Извозчиков Алекс: другие произведения.

Хуторянин.Часть 3

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Творчество как воздух: VK, Telegram
Оценка: 6.39*15  Ваша оценка:

Хуторянин


Александр Извозчиков Хуторянин Лишний-1

     С точки зрения психически здорового Хомо Современикус'а человек, старательно обученный профессионально использовать насилие,  есть неизлечимый, морально искалеченный инвалид с опасным непредсказуемым поведением.

Часть 3
Нас не ждали? Пофиг дым, уплочено…

Глава 1
Охота,   охота,   охота.
Охота в горячей крови.

     Покой нам только снится…
26.04.3003 от явления Богини.Хутор Овечий.Утро
     Рина устала, она даже осунулась слегка за последние дни. Оказывается, игры в хозяйской постели могут быть сложнее и тяжелее любой работы, особенно если заканчиваются они далеко заполночь, а встать надо чуть ли не с рассветом, да еще приходится выпутываться из крепких мужских рук не разбудив хозяина. Все три мамы распоряжение Чужака выполняли истово, так что доставалось ей в день не по разу. Началось все на следующее же утро, когда она проспала и явилась на кухню, где мама Лиза уже вовсю кашеварила. Не отвлекаясь особо от процесса, наставница обошлась хорошим пинком, задав нерадивой стажерке направление к овощному погребу и придав дополнительное ускорение. Летала девчонка до позднего вечера, зато технологический, так сказать, цикл уже через день затвердила назубок.
     Но сегодня с утра повезло. Ночью Алекс подгреб ее под себя и выползти по-тихому не удалось. Услышав ворчание просыпающегося хозяина, девчонка сжалась от страха, спина после вчерашнего ощутимо побаливала, но разобрав невнятное: "Спи, егоза," расслабилась и, потершись затылком о литое плечо, пристроилась вместо подушки на мужской руке и почти сразу засопела носиком.
     На кухню сладкая парочка приперлась сразу после завтрака. Рина на всякий случай спряталась за широкую спину хозяина, но мама Лиза, казалось, ее не заметила, резво захлопотав возле плиты. Хозяин мазнул взглядом по сидящим за общим столом и догадливых хуторян словно корова языком слизнула. Зита, подменяя Лизу, уволокла Шадди и Малика в коровник. Остальные вслед за Греттой унеслись к ближайшей опушке, где доделывали загон.
     —Ставь две тарелки и садись.
     Женщины опешили, но вбитые инстинкты сработали на автомате и на столе появились две "хозяйские" тарелки. Вытерев руки передником, Лиза осторожно присела.
     Алекс покосился на ее передник, но промолчал. Совершенно чистый и даже слегка кокетливый, он разительно отличался от прежней засаленной тряпки. Лиза явно переоделась при его появлении, но и тот, что был на ней раньше не выглядел особо грязным. Да и совершенно чистые руки она вытирала рефлекторно, привычное для всех кухарок движение помогало скрыть замешательство.
     Понятливая Рина выскользнула из-за спины Алекса и юркнула под навес кухни. Чужак принюхался, подергал кончиком носа и усмехнувшись спросил:
     —Пастухи опять взятку приволокли?
     Лиза улыбнулась.
     —Бедняги небось защиту от тебя выпросить мечтают, совсем ребятню зашугала,—и без перехода спросил,—на троих хватит?
     —Они двух кролей приволокли здоровых. А ты вчера весь день у загона проторчал, на обед так и не пришёл…
     —И сегодня туда пойду. Пока не закончат.
     —Так я обоих и потушила, один готов, а второго только слегка на костре дожарить. И недолго и с холодным по вкусу никакого сравнения.
     —Умничка. За что только хозяин тебе такой шебутной достался, все по-своему норовит неслух.
     Шутка прошла, вызвав на лице собеседницы тень улыбки. Прижал Лизину руку к столу, не давая ей встать, и, повернувшись к кухне, крикнул:
     —Рина!
     —Слушаю, хозяин.
     Ринка мгновенно появилась в пределах досягаемости.
     "Ай да, шустрила! Пай-девочка, да и только, не поверишь, что ночью Лексиком звала, царапалась, кусалась и выла словно мартовская кошка. А маму Лизу, так просто, глазами ест."
     —Наковыряй с обоих кролей кусочки позажарестей, да не экономь, а то вдруг похудеете. Остальное мне на тарелку.
     Оценив получившийся натюрморт, Алекс покачал головой и быстрыми взмахами ножа отрезал несколько кусков.
     —Это до ума на сковороде доведи, а то с таким завтраком наша сырная фея до обеда не доживет, да и сама голодной останешься.
     И снова слегка придавил руки, заставляя наставницу остаться за столом, не давая вырвать птенчика из своих острых зубов.
     —Я ее не учила готовить, хозяин,—Лиза не на шутку заволновалась.
     —Значит съем малолетку,—Алекс грозно защелкал зубами и Лиза рассмеялась от неожиданности. А вот оборотню внезапно стало совсем не до смеха, во рту почти мгновенно заострились клыки. Запах почти сырого мяса хорошо сдобренного кровью, отличное настроение, предвкушение скорой охоты, вызвали спонтанную частичную трансформацию взбодренного тестостероном тела. Оно просто среагировало на весьма специфические движения челюстей. Похоже возникают весьма своеобразные рефлексы. Алекс не удержался и махнул под столом рукой, словно пытаясь снизу ударить пальцами по столешнице. Не получилось, пять острейших когтей похожих на пятнадцатисантиметровые ятаганы выскочили из мгновенно возникших пазух между пальцами и вонзились в дерево. Сами пальцы рефлекторно согнулись словно для нанесения удара костяшками.
     Лиза вздрогнула и её смех мгновенно оборвался. Впервые за много лет она услышала казалось бы давно забытый звук, явственно пахнувший опасностью. Этот едва слышный треск который издаёт дерево, когда крупный россома[64] с маху втыкает в него когти мгновенно узнал бы любой житель её родной деревни. А про этих зверюг дочь охотника и овцевода Дедала, всю жизнь прожившая в приграничье, наслушалась столько! Официальных научных трудов она не читала. В таком захолустье как Хуторской Край их просто не было, да и читала мама Лиза не очень, куда хуже, чем считала. Зато рассказов чабанов наслушалась вдоволь. Овечьи менеджеры, как и все прочие охотники-рыболовы любили и умели приврать, но эту зверюгу даже на пьяных вечерних посиделках у костра поминали редко и долго потом молча оглядывались. На трезвую голову говорили о ней куда реже и всегда с нешуточным уважением и ненавистью, стараясь не называть впрямую. Уж больно кровожаден и неуживчив был Ужас Приграничья. Верткий как ртуть, вдвое крупнее волка, похожий на небольшого медведя хищник водился по всему приграничью. В живую видели его не многие, но маленькой Лизе повезло. Вместе с деревенской травницей она искала в самой чаще особый сорт папоротника. Очень нужный и настолько редкий, что его даже не продавали приберегая для себя на самый крайний случай. Посреди бурелома и встретилась Девочка с Чудовищем. Неслышно подошедшая бестия остановилась в десяти шагах от шлёпнувшегося на траву ребёнка. Лениво окинула взглядом прозрачных жёлтых глаз с узкими вертикальными зрачками, в нарочито ленивом зевке показала огромные клыки и исчезла, растворилась в лесу раньше чем до застывшей от ужаса девчушки донёсся запах крови из её пасти.
     Считали рассома первейшим врагом чабана. Остановить или хотя бы заставить отвернуть ста-ста двадцати килограммовую квинтэссенцию смерти могли лишь четыре-пять обычных волкодавов. А вот чтоб завалить, не хватило бы и десятка. В отличие от медведя этот зверь бегать умел и любил. Он легко разрывал кольцо собачьей облавы и уходил от погони. С ним вообще предпочитали не связываться несмотря на шкуру баснословной цены и положенную счастливцу славу великого охотника. Уж больно неохотно и задорого расставался россома с жизнью. А о его злобной памяти и редкой мстительности среди знающих людей ходили весьма мрачные легенды очень похожие на правду.
     Редко какой псине удавалось вступать в смертельную схватку с Ужасом Приграничья больше одного раза. Спасая своих только жуткий эгоизм россомы. Зверюга не терпела соперников, особенно из числа родичей. Весеннего-летнего визита на территорию самки кандидату в папаши хватало на год. Зимой самец не спал, зверья в мягкую, почти бесснежную зиму хватало. Зато беременная самка на шестом-седьмом месяце залегала до самых родов в берлогу. Приходился такой отдых как раз на зиму. Рождался один, редко два детеныша. Куда матери-одиночке больше, если папаша вместо алиментов, того и гляди, детятей пообедает. Он бы и самку сожрал, но после родов зверюга становилась абсолютно безбашенной и истово исповедовала заповедь—что не съем, то понадкусываю. Через два года детеныш получал родительский пендаль и отправлялся самостоятельно искать счастье в жизни. А счастье—это когда рядом пасется большая отара. Охотничьих луков россома особо не боялась. Даже бронебойная стрела выпущенная из этой пародии на оружие застревала в косматой шкуре, оставляя в лучшем случае неглубокую царапину, а свой сравнительно мягкий живот зверюга, в отличие от медведя светить не любила. С косолапым они обычно расходились краями. Делить особо нечего, а чтоб додуматься да драки ради спортивного интереса, нужно мозги иметь. Приличные хищные звери такими глупостями не занимаются.
     Другое дело железный болт из охотничьего или, тем более, боевого арбалета. Это несколько неуклюжее оружие с невысокой скорострельность слыло единственным спасение для чабанов. Но требовало немалого умения и великого везения. Даже самые опытные не рисковали стрелять в столь верткую мишень без помощи собак. В конце концов, пара овец не стоят единственной жизни. Рисковать же нападая на россому с рогатиной на перевес и вовсе дураков не было. Тут и собаки были почти бесполезны. Если россома слишком уж наглел, прагматичные крестьяне отгораживались от зверюги капканами или устраивали загонную охоту. Добыть умную зверюгу удавалось крайне редко, но и та, получив столь серьёзный отпор какое-то время на рожон не лезла.
     "О, как бабочка-то перепугалась! Даже когда с сыром застукал и чуть ли не пинками по двору гонял и то поспокойнее была. И молчит как партизанка на допросе. А рожа-то, рожа. Ей только подругу Гойко Митича в индейском кине изображать. Обрадовать, что ли, что тревога ложная? Впрочем хрен с ней…"
     С самого детства Алекс ощущал внимание собеседника словно направленный на себя слабенький ветерок. Позже научился различать оттенки эмоций, словно ищейка запахи. Уже после армии, отбегав первые "выживалки" устроили турнир по покеру. После пяти партий старый убивец не на шутку вскинулся. На следующий же день он потащил Алекса по всем легальным и нелегальным карточным клубам Питера. Под занавес даже пришлось пострелять. В конце месячного забега обругал Чужака долбанутым эмпатом и сквозь зубы поведал, что все известные ему стандартные методики, есть суть штучки а ля незабвенный Шерлок Холмс. Повышенная внимательность и умение верно интерпретировать кучу замеченных мелочей, но ему, грёбанному везунчику, эти сложности нахрен не упали, потому, как эмоции и настроение противников он просто нутром чует.
     На Аренге Алексу было не до ментальных  практик, он едва успевал огрызаться. Но что-то стало не так. Поток направленных на него эманаций страха, ненависти и любопытства казался настолько силён, что оттенки эмоций сливались воедино и, буквально, угнетали мозг порождая усталость и глухое раздражение. Развязка наступила седмицу назад. Когда сцепившись с Григом Алекс нахлебался живой человеческой крови, защита рухнула, мозг пошёл вразнос и сознание захлестнула ненависть и желание убивать.
     Очнулся после всего словно в вакууме. Никаких внешних эмоций он больше не "слышал", полнейшая тишина и покой. Пережитый кошмар Чужак не просто перепугал, от близости безумия он пришёл в такой ужас, что совершенно не жалел об утрате эмпатии. Но "что нас не убивает, то делает нас сильнее". Ужас эмоция сильная, но недолговечная и когда стерильное безмолвие вакуума в голове сменила тишина летнего леса Алекс обрадовался.
     Вопреки фентэзийным канонам Чужак вовсе не воспринимал Зверя как личность-антипода. Да и откуда бы ей взяться новой-то личности, не болезнь, чай. Воздушно- капельным путём не передаётся. Постепенно осваиваясь, он понял, что Зверь продукт его собственного разума. В первом приближении этакий псевдозам отвечающий за новые возможности и новые сложности звериной ипостаси. Довольно опасный защитный выверт сознания не желающего обдумывать и анализировать каждое движение лапы, хвоста и прочих мохнатых причиндалов. Так и до шизофрении с раздвоением личности рукой подать. Одна надежда, что постепенно по мере врастания в новое многоликое тело Зверь превратится в сложную, но послушную систему команд и рефлексов. Программный модуль, так сказать.
     Частичная трансформация вырвала Зверя из спячки и, в отличие от Человека, он сразу же уловил страх и напряжение самки из своей стаи. Окончательно проснувшийся оборотень напрягся в поисках опасности. Но постепенно напряжение переросло в недоумение, его самке ничего не угрожало. Но хотя явной опасности не было, от самки отчетливо пахло страхом… Оборотень мгновенно собрался. Уже Человек отбросил игры и… расслабился, опасности не было. Дергова баба почему-то боялась Хозяина. Воняющий страхом поток эмоций направлен именно на него и уже сходит на нет.
     —Ладно, есть не буду, а небольшая вздрючка всегда на пользу, а то, не дай Богиня, выпрыгивая утречком из моей кровати, кончик носа об потолок поцарапает. Все, не моя беда, да и не велика премудрость, вот и посмотрим, насколько внимательна наша Старшая. Постель она быстро освоила, но это так, больше для удовольствия, для жизни маловато будет. Ужин тоже за ней и помогать не вздумай.
     —Мы хотели прямо там готовить…
     —Молодцы, благодарю за заботу, но у загона костры жечь и с едой возиться нельзя. Человечий запах первым же дождем смоет, а вот гарь и остатки пищи вонять долго будут.
     —Я не знала, Хозяин,—голос выдавал неподдельное удивление и огорчение.
     —Плохая, рабыня,—Алекс добавил в голос металла,—похоже, думать ты совершенно не хочешь.
     —Прости, Хозяин,—чего больше в голосе—недоумения, страха наказания или огорчения, понять сложно, но злости там нет, зато опущенная голова и почти неосознанная попытка сползти на колени просто режут глаза и.
     Алекс с аппетитом обгрызал почти сырое, сочное мясо с задней лапы жертвы пастушьего произвола. Лизу он держал периферическим зрением. Появилась Рина и принесла куски дожаренного кролика, но повариха, похоже, ничего вокруг не замечала. Сложив мясо ей на тарелку, стажёрка предпочла испариться.
     —Яма!—Лиза аж вскрикнула от внезапной догадки,—ты запретил Шейну копать яму для туалета и пригрозил использовать как приманку в волчьей охоте любого кто нагадит ближе двухсот шагов от загона…
     —Хм… тема явно не для завтрака, но…
     —Я полная дура, Хозяин, за такое плетью шкуру спустить и то мало!—Лиза чуть не плакала, причём совершенно искренне, прижимистая натура хуторянки буквально взвыла, представив сколько мясо могло проскочить мимо хуторских погребов и сколько труда могло пойти прахом. Она просто негодовала на собственную тупость. Почти седмицу гонять весь хутор, для того, чтоб возомнившая о себе дура…
     —Цыц. Хватит причитать,—в голосе Хозяина явно слышалось раздражение.
     Лиза заткнулась, ее плечи поникли, она вновь уткнулась взглядом в столешницу. С загоном было плохо. По хутору, среди молодняка, ползли упорные слухи, что Чужак задумал изловить волколака, поэтому работали неохотно. Постоянно приходилось подгонять руганью, да грозить розгами, а на маму Гретту надежды нет. В последнее время та ходила сонная, а два дня как и вовсе пропала. Терри малые Лиза с Греттой схлопотали пару раз от Едека розгой по спине за плохо затянутые узлы, но особо не испугались, по старой привычке посчитали за мелочь.
     Взбудораженная появлением Чужака жизнь Овечьего хутора постепенно входила в привычное спокойное русло. Обалдение от вкусной и обильной кормежки сошло на нет, до молодняка наконец дошло, что стоит выполнять несложные правила и не сачковать на работе, как жизнь становится спокойной, встречи с розгами редкими и недолгими. Молодняк расслабился. А старшие женщины просто утонули в своих проблемах.
     Женщина машинально провела ладонью по короткому ежику ещё неотросших волос, подняла голову и смущенно посмотрела на Хозяина. Уверенность покинула ее.
     Неловкое молчание прервала вновь появившаяся со скворчащим мясом Рина. Лиза ловко перехватила тяжелую сковороду и принялась раскладывать горячее мясо по тарелкам. Привычно орудуя лопаткой, попыталась превозмочь непонятно почему навалившееся смущение. Ничего не понимающая Рина осторожно опустилась на скамью рядом с мужчиной и чуть поерзала, устраиваясь поудобнее. Алекс поразился, как естественно девчушка легонько, совсем чуть-чуть, прижалась к его боку.
     "Всего несколько дней вместе, хотя, скажем честно, трахаю я ее в свое удовольствие несколько дней. Но-но, никакого насилия, это просто невозможно, и не из-за моих, достигших неимоверных морально-этических высот принципов. Какие высоты, я просто и беззастенчиво использую девочку для получения удовольствия, ни разу не интересуясь ее мнением. Такой уж я плохиш. Но изнасиловать малышку, что с готовностью и удовольствием прогибается под малейшее движение и ловит любое желание… Тут надо быть конкретным извращенцем.  Это не ко мне, за такими специалистами туда, в погреб. Там места для всех интересующихся хватит…
     Так, мысли явно растеклись не по тому древу, пора осаживать, иначе ни в какой лес я сегодня не пойду. Или пойду… но не один и Рьянга не считается.
     Девочка страшно боится не потрафить, она вообще меня побаивается. Мальвина и Карабас Барабас, сцена первая, удаленная из сказки по этическим соображениям. Ну у нас-то не сказка. Как верно заметил мент Казанова: "Здесь вам не Чикаго. У нас пострашней будет." Ну и не Италия, конечно, хотя иной раз полным Буратиной себя ощущаю.
     Нет, у меня явный перетрах усугубленный предварительным глубоким недотрахом. Все-все, включаю голову…
     Боится меня девочка, но самка, она и в Аренге самка, нашла самца, распробовала, оценила… и определила в защитники. Чего там голова маркует, телу пофиг.
     —Брал?
     —Брал.
     —Понравилось?
     —Ну…
     —Вот и защищай. Твоя теперь."
     Запал пропал. Прав Карлсон. Это все пустяки, дело житейское…
     —Мне только об этих глупостях осталось переживать… Вернемся-ка к нашим коровам.
     Странный звук, кухня и заморочки с загоном мгновенно вылетел из головы, а Лизу колыхнул отголосок сладкого ужаса и бесшабашной решимости, что захлестнули ее тогда, в коровнике, где она, стоя на коленях перед грозным Хозяином и Господином, мысленно воззвав к Богине-заступнице, глухо бухнула: "Ты должен…".
     —За бурную, но бестолковую возню с коровником и связанный с этим бардак, ты уже схлопотала. Запомни, но не переживай. Натворила—ответила, значит в сторону. С загоном все хорошо, памятку, чтоб спрашивать о важном не стеснялась я на твоей спинке попозже нарисую. Говорят, чем дольше ждешь, тем удовольствие слаще,—Алекс прервался, вынимая из-за пазухи свернутую рулоном выделанную кроличью шкурку,—Это тебе, чтоб про коровник легче и правильней думалось.
     Рулончик шлепнулся  на стол и тут же развернулся. Лиза опешила, на выбеленной коже чернел аккуратно нарисованный план хутора Овечий с пометками на незнакомом языке. Подобное женщина увидела первый раз в жизни и разглядывала с неподдельным восхищением. Вопросов не задала, просто ткнула пальцем в нарисованный возле линии новой стены, заменившей створку старых ворот, прямоугольник и требовательно уставилась на хозяина. Тот отреагировал не сразу, ну не ожидал дитятя развитой цивилизации подобной прыти от дочери хуторянина-овцевода. Откуда ему знать про смотровую вышку—любимое место детских игр на Речном, родном хуторе Лизы.
     —Умничка,—вот теперь Алекс совсем не шутил, такая сообразительность его обрадовала,—этого сруба действительно пока нет, но будет, новую стену крепить надо. Все твое хозяйство рядом. Думай. Вот только не от людей, а от сена шагай. Да про волов не забудь, не вас же для вспашки запрягать.
     Хмыкнул в ответ на заторможенный кивок погрузившейся в нирвану женщины и зашагал к воротам. В ответ на вопросительный писк Рины просто ткнул пальцем в кухню.
26.04.3003 от явления Богини.Загон на хуторе Овечий
     Алекс подошел к будущему загону несколько минут назад. Вместе с Греттой он наблюдал за шустрым молодняком. Детки явно узрели отсутствие на Гретте ошейника, быстро врубились, что сегодня мама Гретта совсем злая и нехорошая, а потому носились как угорелые испуганно оглядываясь. На предложение заботливой мамки устроить деточкам для освежения памяти и общего поднятия тонуса растущих и не в меру вумных организмов разгрузочный день, Чужак только хмыкнул. Ваши детки, вам и бедки.
     Надолго задерживаться не собирался, собственно, шёл оценить своим взглядом состояние дел и предупредить, чтоб с повседневными мелочами без него разбирались, но не удержался и ласково мазнул нахалку ладонью по атласной щечке. Оценил, так сказать, изменение состояния кожи под воздействием эликсира за прошедшее время…
     "О загнул-то! Растём, значитца, над собой, однако. Как истинному антиллигенту и пристало."
     Короче, с немалым удовольствием приласкал эту нахалку. Гретта словно и не заметила, даже не шевельнулась ни чуточки, а показалось, ещё чуть-чуть и заурчит на весь загон выгибая от удовольствия спинку…
     —Я на охоту. Загон закончить до ужина. Сможете?—Алекс внимательно смотрел на Гретту.
     Стоило прозвучать первым словам действительно важного разговора, ради которого он, собственно, сюда и шёл, как Гретта мягко опустилась на колени. Сейчас она сосредоточенно слушала и запоминала.
     "А я то вчера размечтался… Дерг, как всегда, на шаг впереди паровоза. Местные, они осторожные, они выбирают самые осторожные варианты. Им, ежели что, не выговор с занесением, им, в натуре, собственной шкуркой расплачиваться."
     Дождался кивка в знак полного понимания.
     —Как закончишь, мужиков в погреб. Всех. Рэй уже достаточно оклемался, вон как шустро шкандыбает с палкой. Ну и с отдельной работой у него уже всё. А в амбар, на ту же цепь Шейна, мальчик совсем плохой стал. И с хутора до моего возвращения ни ногой. Ворота на закладной брус. Собак выпустишь за частокол. Всех. Они меня сами найдут.
     Снова кивок, но сейчас Гретта не просто медлит, в нарушение вбитых правил поведения, она не сводит с хозяина полный внимания взгляд. Алекс терпеливо ждал и женщина решилась:
     —Успеваем, но с трудом. Мало ли, что…
     "Ах ты, Гретточка, мой самый несгибаемый Стойкий Оловянный Солдатик. Возражаешь, хоть и боишься…"
     —Ну что ж. Если что, закончите завтра сами, без Шейна и без мужиков. Работать без перерывов. Закончите, хуторян по местам. Ворота запрёте на самый толстый брус и на все замки. И только потом Рьянгу и Геру с компанией за ворота выпустишь,—внимательно посмотрел на ее бедра и, уловив тень довольной улыбки, неожиданно жестко закончил,—Спрос с тебя будет. У меня лишних рабов нет. Если действительно что, ушами не хлопай и излишней добротой не майся. Мне из погребных сидельцев живым один Григ нужен, да и то пока…
     Повернулся и не оглядываясь быстро зашагал к лесу. И так уже сказал лишнее. Хотя… Гретте Алекс уже поверил. Умная. Хладнокровная. По-женски обстоятельная, по бабьи циничная и жестокая. И Чужак её надежда на будущее. Не только свое будущее. Точнее не столько.
     Гретта смотрела вслед в немалом смятении. Странный, страшный, жестокий… совершенно не похожий на других мужиков. Хотя… тело со вчерашнего ноет словно в предвкушении и лицо до сих пор полыхает. А перед глазами рожа несносной малолетки, что аж светится от удовольствия. Своими бы зубами загрызла шалаву. 
     Захватил хутор, надел ошейники. Зачем? Зряшная потеря времени. Выпытать места захоронок, выгрести всё ценное. Старших закопать, молодняк и прочую добычу сплавить купцам. Есть такие в Хуторском Крае. Они везде есть и такого зверя кинуть не посмеют. На все, про все—седмица, ну две из-за языка. Нет, уже больше месяца на хуторе и не баб с девками сильничает, а возится со всеми, ровно с детьми малыми. Странно… Но уже месяц Гретта вместо жалкого животного существования жила. И в степь, и на делянку рванула не от страха. Запах той самой жизни погнал. Сумасшедшая надежда. Та самая, что нестерпимо жгла ее в последние дни. Та, что толкнула к ногам Чужака…
26-27.04.3003 от явления Богини.Ночь
     Ночь. Тишина.
     С заходом светила умолкли последние птицы. Волколак вольготно развалился в неглубокой яме за огромным выворотнем и заканчивал поздний ужин. Упавшее дерево стало неплохим укрытием, этаким бруствером для естественного окопа. Яма, образовавшаяся на месте мешанины толстенных корней, смогла бы скрыть и медведя. Рьянга заявилась часа три назад и не одна, в компании Геры с ее прайдом. По дороге видать неплохо поохотились. Ну и о Старом Вожаке не забыли. Не люди, чай, собаки. Один из кобелей приволок свежезадушенного кролика. Он не он ловил, разницы нет. Стаей охотились.
     Знакомство собачьего племени со второй ипостасью вожака стаи оказалось сродни принесению вассальной клятвы. Гера издали уловила резкое изменение знакомого запаха, а узрев громадную зверюгу, аж осела на задницу. Потом отмерла, припала на передние лапы и верноподданнически поскуливая радостно поползла к страшной морде, скалящейся громадными белыми клыками. Прогиб восприняли благосклонно. Но уже через минуту Геру уязвили в самую душу! Младшая сестра, с одного помёта, но аж пять минут разницы, бессовестно нарушая табель о рангах, во время знакомства-обнюхивания нагло лизнула Вожака стаи в нос! Спасло хулиганку от праведного Гериного гнева лишь явная благосклонность Вожака и добродушие альфа-самки стаи. Странно, но Рьянга отнеслась к вопиющему факту явного заигрывания совершенно не несерьезно.
     Оборотень лениво грыз кролика и пытался думать, но в голову лезла всякая муть, типа способов выполнения гигиенических приемов в облике Зверя. Причем, в качестве основного учебного пособия, в совершенно пустой башке крутилась картинка из детства—утренний туалет любимого маминого кота Мурзика после посещения лотка в ванной.
     "Я устал."
     Внезапно пришедшее понимание окатило холодом близкой опасности.
     "Последний раз попытался отдохнуть, когда пришел на этот драконов хутор. Именно тогда прозвенел первый колокольчик. Так бедненькому мне захотелось любви, дружбы и прочего человеческого участия, что едва не схлопотал медный ошейник на шею, а скорее уж ржавую железку в пузо.
     Как не крути, я абсолютно неправильный попаданец. Все, о ком читал, даже домохозяйки—гении от рекламы в душе, бодренько и быстренько изобретают, что не попадя, режут сонмы чудовищ перочинным ножиком. да толпы злобных кочевников чуть ли не плевками разгоняют. Накрайняк, корешатся с темными властелинами. А я собственных баб в стойло поставить не могу. Про магичить и речи нет. Всех прибытков как и документов, усы, лапы да хвост.[65]С Богиней бы побазарить накоротке…
     Странно. Рэй и Ларг и мужики, вроде как, неплохие, и руки у них тем концом растут. С башкой туговато, но это не криминал, а толку чуть. Ни понять, ни договориться. Молчат, да бараньими глазами лупают, ни себе, ни людям. Натуральный говорящий двуногий скот. Достали так, совершенно спокойно разрешил Гретте их убивать. Собственноручно подарил жизнь четырех хомо мужикус бестии, что уже в восемнадцать юных лет имела немалое личное кладбище и за прошедшие годы едва ли прониклась к мужичкам особо добрыми чуйствами. Вот крысеныша с папашей, ничуть не жаль, давно уж наскребли на кол в задницу."
     Оборотень пытался взять себя в руки, с трудом, но холодок удалось придушить. На Земле двадцать первого века среднестатистический горожанин узрев по зомбоящику бандитские развлечения начинает вопить: "Беспредел!" и бежит проверить задвижку на входной бронедвери. Под её защитой так легко и приятно чувствовать себя добрым да человеколюбивым. А россиянин, несмотря на разочарования последних десятилетий, глубоко в душе ещё и верит, что ангелы со стрёмным названием "нутряные органы", его защитят. Молодняк же, выращенный уже в новых реалиях, на то же самое взирает с тоскливой завистью, да надежду таит примазаться. Бандиты давно уж реальная сила. Не мимикрируют, а обстоятельно и надежно перекрашивают общество под себя становясь его новой элитой.
     Всего несколько лет назад новые политологи-идеологи с пеной у рта обличали предшественников в применении старого, как мир, правила—"кто не с нами, тот против нас". Проливали крокодиловы слезы о попрании ценности каждой человеческой личности, да провозглашали "свободу превыше всего". Сегодня же их паства деловито, без криков и размахивания флагами растащила все, до чего смогла дотянуться и, сбившись в концерны да фирмы, банды да бандочки, увлеченно грызётся в полном соответствии с тем же бессмертным правилом. Вот только цели… Предки, те за страну боролись, нынешние же всё больше за собственный карман ратуют, ничего кроме него и видеть не желают.
     Алекс здешнее своё прозвище Чужак ещё дома поимел, потому как и там хоть и не чурался приятелей да компаний, но близко не сходился и рассчитывать предпочитал на себя одного. Вынужденно контактировал, играл в чем-то по общим правилам, поскольку иных затаптывали без жалости, но непременно оставался сбоку. Сохранял в душе старые смешные понятия доставшиеся от родителей, от старой жизни, тень которой до сих пор жила в их доме. 
     Бей первым, коли жить хочешь. Успей раздавить, пока самого не размазали. Прав тот, у кого больше прав. Простейший набор не просто правил для выживания, краткий алгоритм быстрейшего достижения успеха. По крайней мере внизу, ну или на среднем уровне. Иной раз Алекс просто офонаревал. Методы разные, но сколь схожи цели, идеология… "Ужасный век, ужасные сердца!"[66]Ах, Александр Сергеич, Александр Сергеич. Не зависит душа от века. Нутро иных современников Алекса вызывало столь откровенный страх и омерзение, что его личный внутренний Зверь казался милой, домашней зверушкой.
     "Поплакался? Теперь вытри глазки и засунь платочек в ж… так далеко, как дотянешься. Обидели деточку. Заездили видишь ли. За задницу пока не кусают? Вот и отдыхай зверюга. Жизнь идет, пока живешь. Бегай по лесу, лови мясо. Да не зевай. Сожрут не то."
     Кролик внезапно закончился. Оказывается, при самокопании скорость поглощения пищи весьма повышается, ладно хоть настроение выправилось.
     Однако, летом ночи коротки и Алекс решил что пора и делом заняться. За долгие годы границы Проклятого Отрога постепенно размывались, степь успешно зарастала кустарником и молодым лесом. Люди прореживали, а то и сводили на нет не шибко густой строевой лес вокруг деревень и хуторов. Зверье, особенно стада антилоп, успешно осваивали новые территории. Чужак хорошенько и не единожды прокручивал в мозгах откровения выбитые из Шейна, сравнивал их с собственными воспоминаниями недавней робинзонады. Потом была охота начавшаяся свалкой с серыми разбойниками и Алекс решил, что попробовать стоит. Неожиданный рассказ-исповедь Гретты лишь подстегнул, добавил азарта. Все отсрочки и проволочки закончились в тот самый момент как хрустнула на крепких зубах последняя заячья косточка. Свежепостроенный загон раскрыв горло входа на близкое редколесье Проклятого Отрога ждал добычу…
     Шесть едва видимых в ночи теней совершенно бесшумно скользили по тёмному лесу. Едва видимая среди туч луна света давала мало, но ночным охотникам чтоб нестись не цепляя ни кусты, ни деревьев хватало и этого. Чуткий нос Золотой овчарки не единожды ловил на звериных тропах свежий запах небольших олених семей, но этой ночью волколак не желал размениваться на мелочи. На путь до поросшей свежим молодым лесом степи ушло менее двух часов. Выскочили из под тени деревьев и разом встали оторопело мотая мохнатыми головами. Не запах, вонь недавно прошедшего огромного стада, била, казалось, не в нос, а прямиком в голову… Ещё через полчаса продравшись между молодыми развесистыми деревцами охотники прямиком вылетели на берег речушки-притока, буквально вскопанный небольшими копытами. Местность Алекс узнал сразу, именно по этому притоку чуть больше месяца назад брёл усталый оборванец со смешной обожженной деревяшкой вместо копья.
     Почти пять часов охотники неслышно и неспешно бежали по лесу старательно огибая по огромной дуге возможную лежку стада.
     Им все удалось. Уже далеко за полночь, в самую темень стая нашла стадо. Гера с сестричкой обошли антилоп и залегли, готовясь отсечь их от натоптанной дороги вглубь Проклятого Отрога. С другой стороны отрезая путь в большую степь редкой цепочкой растянулись остальные. Удалось отдохнуть и даже вздремнуть часок в высокой молодой траве, пока вожак, большущий самец с ветвистыми рогами, не повел полусонное стадо на водопой. Осторожно принюхиваясь, он медленно подошел к воде и вытянув вперед и вниз голову, сделал первый глоток. Громадная коричневая туша, неимоверно быстро для такого веса и величины, в четыре огромных прыжка проскочила по мелководью неширокую реку и одним ударом когтей-ятаганов срубила вожака напрочь вырвав ему горло. Антилопы, уже вышедшие на берег, в страхе шарахнулись обратно, а волколак, одним неимоверным прыжком оказавшись на середине мелководья, поднялся на задние лапы и взвыл. Страшно, громко, торжествующе. Мгновенно откликнулись еще пять сиплых глоток и стадо, разом потерявшее управление, накрыл дикий, безумный страх. Извечный страх травоядного перед кровавым оскалом хищника. Задние вновь ломанулись к воде, передние шарахнулись прочь. Мгновенно возникла свалка и стая успела замкнуть дугу оставляя единственный путь для отступления. Минут через пять пляж около водопоя опустел. Стадо панически унеслось, оставив на окровавленной каменистой земле четырнадцать затоптанных туш.
     Антилопы неслись вдоль реки растянувшись в длинную ленту, оборотень преследовал их след в след, сестричка Геры истерично взлаивая с каждым прыжком бежала по противоположному берегу. Мелководье кончилось, а желание броситься вплавь через реку травоядные при виде огромной собаки мгновенно теряли. Следующий раз схлестнулись через час у следующего брода. Травяные мешки поуспокоились, приустали и несколько раз пытались замедлить бег. К воде больше не рвались и псина отчаянно молотя лапами переправилась к остальным. Охота уже промчалась по вырубкам Дальнего леса, постепенно взбираясь на плато Четырех хуторов. До хутора Речного оставалось около часа бега, когда оборотень коротко взвыл подавая команду. Рьянга и обе суки разом наподдали, а волколак бешено рванул вдоль берега, пугая стадо громким воем и раздавая удары тяжёлыми лапами выпуская страшенные когти. Стадо сначала затормозило ломая строй и калеча друг друга, а потом, спотыкаясь об убитых собаками и просто сбитых с ног да затоптанных,  шарахнулось в оставленный кобелями проход. Перепуганные антилопы, подчиняясь инстинкту самосохранения, выстроились в пять полос и пошли на прорыв. Первыми ломились самые крупные матёрые самцы. По центру из последних сил уже не бежали, шкандыбали малолетки, с боков их пытались прикрыть самки. По самому краю на флангах, изредка рыская в стороны, бежали молодые самцы двух-трёх лет отроду. Оборотень чуть приотстал. Внезапно он снова коротко взвыл и Рьянга в ответ залилась громким лаем который мгновенно подхватили все остальные охотники. Усталое, перепуганное стадо вновь заметалось теряя скорость. Загонщики в последний раз перестроились. Гера с сестричкой слегка обжали первые ряды стада задавая ему новое направление. Кобели сзади подгоняли и не давали расползтись хвосту. А с боков молниям вперед-назад носились коротко взлаивая волколак и Рьянга, пугая дезертиров и мгновенно нанося короткие удары и укусы самым тупым и упрямым. Из стада выдралось еще несколько самцов и сразу же покатилось, ломая кости и сворачивая шеи. Остальные шарахнулись прижимаясь к самкам. В этот миг с боков мелькнули первые зарубки на деревьях, начальные, еще невысокие, изгороди загона. Суки сбросили темп отставая от стада, которое уже постепенно втягивалось в ловушку. Собаки больше не гнали стадо, они перекрыли выход и медленно вдавливали травяные мешки в горло загона. Изредка взлаивали не давая ему разбегаться.. Голова перепуганного стада миновало уже самое узкое место и шустро растекалось давая дорогу остальным. Весть о мнимом избавлении каким-то образом передалась в хвост и антилоп уже почти не приходилось гнать, теперь они сами стремились как можно скорее оказаться подальше от страшных зубов и когтей.  
     Алекс поспешно перекинулся и разворошив заготовленные ранее жерди с кожаными вязками в бешеном темпе перекрывал горло загона в самом узком месте. Вход оказался перекрыт уже через пять минут, а через полчаса его путь к свободе надёжно блокировала двухметровая четырехполосная изгородь. Охота закончилась. Дыхание практически вернулось в норму и сердце уже гораздо медленнее гнало по сосудам просто кровь, а не концентрированный раствор адреналина. Удовлетворённо вздохнув, оборотень медленно развернулся и попал под слаженный залп. Пять пар до ужаса довольных, предвкушающих грандиозную обжираловку глаз. Команду? Какая команда способна выразить его благодарность и его восхищение? Мгновение и облик потек. Два десятка ударов сердца и на месте голого человека возвышался огромный волколак. Оборотень вальяжно обвёл желтеющими в предрассветной серости леса глазами замерший прайд и коротко взвыв, неспешно порысил прочь от загона по следу пленённого стада. Чуть приотстав, правым пеленгом строго по рангу пристроились суки. За ними бок о бок бежали кобели. Оба из первого помета Геры. Так уж вышло, все брутальные самцы оказались в прайде на последних ролях.
     Оборотень остановился около первого подранка. Крупный самец со сломанными передними ногами ещё жил. Он больше уже не пытался встать, боль и потеря крови лишили животное последних сил. Шум мягких, но тяжёлых шагов заставил его приподнять голову и оглянуться.
     Ужа нанося удар, Чужак мазнул безразличным взглядом по добыче и… замер, натолкнувшись на слезящийся широко открытый огромный глаз с расширившимся от боли и безнадёжности зрачком. Но лапа уже нанесла удар в клочья разрывая горло. Глаз постепенно мутнел, жизнь медленно, понемногу его покидала. Вслед за ней уходило наваждение. Когда оно окончательно схлынуло, оборотень неторопливо склонил голову и жадно лизнул медленно вытекающую свежую кровь.
     Прайд терпеливо ждал. Голодные псы сидели вокруг туши и внимательно смотрели на Старого вожака. Они не торопились. Бурчащие от предвкушения животы лишь делали ожидание слаще. Спешить некуда. Такой добычи с лихвой хватит на всю стаю. Такой Вожак собакам был нужен и для него они были готовы пасти, оберегать и защищать глупых двуногих которые сейчас прятались на их хуторе. Не столько за еду, хотя и это важно.
     За силу, за удачу, за только что испытанную эйфорию погони и радость победы. За…
     Оборотень задрал к уже изрядно посветлевшему небу окровавленную морду и торжествующе завыл. Через удар сердца его поддержали аж в пять луженых глоток. Песня продлилась почти минуту. Клацнув зубами, оборотень замолк. Медленно поднялся на все четыре лапы и отходя от добычи важно тряхнул огромной, тяжелой головой приглашая стаю на пир.

Глава 2
Соседи—наше все!

27.04.3003 от явления Богини.Утро.Хутор Речной
     Дедал, владелец хутора Речной, пребывал в отвратительном настроении. Странные звуки посреди ночи перебудили весь хутор. Казалось взбесились все звери в окрестных лесах. В отличии от переселенцев он, коренной житель, в волколаков верил. До начала завоевания, именно Дальний Лес называли их обиталищем. Волколаков видели и в пограничных лесах. Правда настоящие видаки встречались редко, да и они рассказывали они мало и очень неточно.  Каждый год в одной, а то и двух деревнях приграничья местные знахари ловили и сжигали оборотней. Настоящего волколака жгли или просто подвернувшегося под горячую руку бедолагу никто особо не разбирался. Деревня испокон веку жила по принципу дыма без огня не бывает. Но вот вой волколака Дедал слышал своими ушами. Исконный лесовик не мог ошибиться, ни один зверь так выть не мог.
     Россказни об ужасных врагах рода человеческого, слышал каждый дитенок в приграничье. Верили-не верили, но боялись. Особенно охотники. А вот Дедал, после общения со знахаркой из Дальнего Леса, знал точно—Ужас Мира не страшная байка, а правда, хотя сам его, к счастью, не встречал. В те годы молодой Дедал охотился лишь потому, что после смерти отца семья разделилась, но два брата уже несколько лет не могли разделить пахотную землю и прочие хозяйские вкусности. Крепкое хозяйство постепенно хирело. У мужиков появилось много праздного времени, Особенно зимой. Но разделившиеся семья из-за братской грызни изрядно обеднела. Другого способа накормить домашних Дедал не придумал. За зимнюю шкуру россомы солидный купец посулил огромные деньги. Потом ещё и за детёнышей пообещал столько… Короче, купился по молодости, да глупости… В конечном счёте это самка россомы, злая в преддверии гона поохотилась в своих владениях на незваных гостей. Первыми погибли собаки. Несчастные гончие умерли сразу, а проклятая бестия даже не замедлилась. Болт первого арбалета просвистел далеко в стороне от черной молнии. Вторым выстрелом Дедал почти попал зверюге в голову. Но почти, не считается. Широкий наконечник всего лишь смахнул крепко прижатое к черепу ухо почти целиком. Задел ли наконечник череп, Дедал так никогда и не узнал. Первый же удар твари словно верёвочную располосовал кольчугу двойного плетения и на долгие седмицы выбил охотника из сознания. За жизнь Дедал буквально зацепился. Широким махом правой лапы россома вырвала у него два нижних ребра и только чудом не зацепила легкие.
Дедал.Конец зимы.Примерно 2980 год от явления Богини.Приграничье.Усадьба травницы
     В себя охотник пришел в маленькой тёмной комнатке, скорее даже тёплых сенях. Внимательно присмотревшись понял, что пару лет назад он уже сюда заглядывал после неудачной встречи с волчьей парочкой, но тогда он дальше порога сеней не прошёл. Его бы и во двор не пустили, но разодранное плечо требовало немедленной заботы лекаря. Домик же принадлежал деревенской травнице. Вредная бабка своей неуживчивостью прославилась на все окрестности и поэтому жила в некотором отдалении от деревни. Обычная крестьянская избушка-пятистенок на большом окруженном высоким забором подворье. Вот хозяйство разительно отличалось от деревенского. Старая кляча в слишком большой конюшне да два десятка курей. Почти весь двор занимал разбитый прямо за избой и отделённый лёгким плетнём огромный огород засаженный всевозможной лечебной зеленью. От входной двери до небольшой калитки было не больше пяти шагов. Травница редко кого допускала даже во двор, а уж в доме из всех деревенских изредка бывал только староста. Видимо, состояние Дедала показалось бабке и вовсе безнадёжным коль не отвезла как обычно домой в деревню, а занималась его ранами и лечила-выхаживала прямо в своей избе.
     Охотник попытался встать, но слабость не позволила даже голову оторвать от подушки. Позвать тоже никого не удалось, вместо крика из пересохших губ вырвался едва слышный хрип. Усилия не прошли даром, навалилась слабость и Дедал даже не заметил, как вновь потерял сознание.
     —Очнулся, милай?!—старуха говорила негромко и вроде как даже ласково, но что-то в ее голосе болящему не понравилось. Следующий раз он очнулся ещё через два дня и больше сознания не терял. Ещё три дня травница его не беспокоила только кормила, поила, да после внимательного осмотра втирала вонючие мази в страшные глубокие шрамы на месте едва затянувшихся ран. Мужик постепенно набирался сил и этим утром впервые сумел сесть на кровати. Видать именно этот подвиг и сподвиг травницу к разговору.
     —Считай, пятую седмицу лежишь колода колодой. Раны уже к концу третьей седмицы окончательно затянулись, а всё с тобой, ровно с малым дитятей вожусь…
     —Ну чего ты нудишь, старая? Сходи в деревни да жёнку моей. Пусть Лизку на телеге за мной пошлёт домой забрать. Как в избе окажусь, за лечение и снадобья заплачу, отсыплю тебе серебра сколь скажешь. А там уж бабы и сами меня обиходят пока силы себе не верну.
     —Ай какой справный. Молодой, а рассуждаешь словно поживший рассудительный мужик с понятием.
     Внезапно травница проглотила приторную улыбку и продолжила совсем по иному. Зло и отрывисто:
     —Заплатит он… Откуда ты, придурок бестолковый, знать можешь сколь те снадобья стоят.
     —Сдурела, старая? Совсем плохая от через чур долгой жизни стала?! Заговариваешься?!
     —Милай, откуда у бесштанного тупого охотничка сто золотых?—старушка засмеялась неприятным мелким, трескучим смехом,—ты за ножик-то свой не хватайся, меня людишки поумнее тебя обмануть, да обидеть пытались, а я все живу. Дальний Лес мне дом, а тебе еще блукать по нему с неделю. Вдруг, зверушка какая обидит. Россоме-то ты своей дурной стрелой лишь ухо срубил. Едва-едва удалось тебя откупить у зверюги. Лечением, да твоими же дохлыми собачками. Но предложить кое-что могу. Вдруг охота не все мозги отсушила. Глядишь и скумекаешь что да как…
     —…
     —Цыц! Рот закрой! Бабу свою пугать будешь! А со мной говорить надо ласково. Серебра он отсыпать собрался от широты души. Да на тебя только сильнейшего эликсира на крови Истинного Оборотня три фиала пошло. А каждый не менее тридцати гривеней стоит!
     Раненый опешил так, что на время лишился дара речи. Пока он бессильно шлёпал губами, бабка не теряла времени. Она оказалась весьма практична. Даже жадность свою поумерила придумывая чем и как завлечь охотника. А молодой наглец был нужен, очень нужен, вот и попыталась опутать неподъёмными долгами и прельстить обещаниями. Ну и припугнуть слегка чтоб не взбрыкнул.
     С удивлением Дедал справился быстро. Травница со вкусом расписывала чего ей стоило откупить у рассерженного Ужаса Приграничья искалеченную тушку неудачника, он. вроде как неуверенно, отбрехивался и считал…
     Какого размера бегали тараканы в башке у отца, когда он отправлял двенадцатилетнего деревенского пацана в Рейнск, Дедал так никогда и не узнал, но за три года прожитые в казармах гильдейской сотни наёмников грязной деревенщины-землеройки не стало… Вернувшийся в деревню недоросль читал, писал и считал куда лучше старосты. Отлично стрелял из боевого арбалета и понимал толк в обращении с тяжёлым ножом, коротким копьём и кавалерийским палашом. Уже через неделю все незамужние деревенские девки определились кто первый парень на деревне. Впрочем, обошлось всего двумя драками. Парень лишь поиграл мышцой определяя своё место в местной табели о рангах и быстренько переключился на молодых вдовушек с сиротами перестарками.. После тесного общения с крошками высокопочтенной Файт его уже моло интересовали ночные вздохи на скамейке, но ни жениться, ни враждовать со всей деревней в столь юном возрасте не собирался.
     В хитромудрых планах лекарки Дедал разобрался почти сразу. Не оболтус-деревенщина, чай. Притязания его не удивили и ничуть не обидели. В торгашеских реалиях молодой охотник разбирался куда лучше засидевшейся в глуши и отяжелевшей на подъём старухи. И в озвученные цены поверил. За изведённые на него снадобья в городской лавке пришлось бы отдать сотни полторы полновесных золотых кругляшей и то, если бы они были те снадобья… А потому спорил и торговался хоть и с азартом, но себе на уме, постарался как можно больше выжать из травницы здесь и сейчас. Не сомневался, что когда дело дойдёт до городской торговли эликсирами, загонит неуживчивую злыдню в стойло. Ругались-торговались шумно и со вкусом, полдня, не меньше. Знахарка визжала, что потратила на глупого негодящегося мужичонку кучу дорогущих снадобий, охотник отбрехивался тем, что вовсе не упрашивал его лечить… К вечеру кое-как договорились.
     Лечение затянулось на остаток зимы и половину весны. Выхаживала его травница старательно, не жалела ни сил, ни эликсиров. Не по доброте душевной или из человеколюбия. Чтоб уменьшить цену за лечение, охотник нехотя, но согласился стать подопытным кроликом и теперь бабка с энтузиазмом испытывала на послушном пациенте какие-то мази, взвары, настои и прочие эликсиры. А однажды Дедал проснулся крепко привязанный к лавке. Кожа горела огнем, все кости ломило тупой сверлящей болью. Ни просьбы, ни ругань не спасли. Отвязала его бабка только через неделю, когда на месте вырванных зверем ребер, уже росли новые. Изрядно измученный болью охотник больше не скандалил, но и знахарка возилась с ним как с малым дитятей. Каждый день ему в тушку втирали страшно едучую гадость, кожу пекло и она сползала клочьями, тело и кости ныли как от застарелого ревматизма. Но новые ребра росли! Потому и не возражал охотник, когда, за день до полнолуния, старая карга вновь примотала его широкими кожаными ремнями к той же лавке.
Дедал.Весна.Примерно 2981 год от явления Богини.Приграничье.Родная деревня Дедала
     До дома Дедал добрался уже поздней весной тощий, злой, но совершенно здоровый. На радость молодой жене и дочке, да под зубовный скрежет старшего брата. Отросшие заново ребра, исчезнувшие следы двух старых переломов… Всё это так впечатлило, что Дедал вспылил и едва не схватился за нож, когда Знахарка наотрез отказалась продать лично ему чудодейственные снадобья.
     Насчёт россомы и прочих ужасов охотник хоть и не поверил, но горел желанием проверить. Бабка проводила его почти до Проклятого Отрога. Ещё две седмицы он пробирался по пустой весенней степи до места встречи со зверем. Первым делом нашёл отброшенный россомой арбалет. Травница о нём просто не подумала, а терять надёжное дорогущее оружие глупо. И десять желтяков серьёзные деньги, и найти настоящий боевой, а не охотничий арбалет в Хуторском крае совершенно нереально.
     После выздоровления Дедал решил больше не тянуть и с крестьянским трудом покончить окончательно. Больше седмицы в крик и кулаки ругались с братом, очень уж старшенькому всю оставшуюся после смерти родителя земельку хотелось прибрать по-родственному, за спасибо. А уж отару делить, что серпом самое дорогое отпиливать… Бабий стон стоял на всю деревню, пока в воскресенье перепуганная Лизка не примчалась чуть дыша к травнице. Заплетающимся языком она поведала леденящую душу историю…
     Ранним утром старшенький взбодрившись после вчерашнего бражкой от языка перешёл к жестам. Как только ждать столько сподобился! Папаша бы, покойный, и трех дней не вытерпел лодыря уговаривать, да уж больно жалко брательник выглядел. Тощий, все кости на виду, на морде, вообще одни глаза остались. Выдернул заночевавшего на лавке у родича младшенького из-под тулупа, от души размахнулся и… улетел в противоположный угол комнаты снеся по пути лавку и обеденный стол. Дедал удивленно осмотрел собственный кулак, задумчиво потёр им собственную задницу и мотая похмельной башкой шагнул к стене, чтоб продолжить родственную беседу. Стряхнув повисших на плечах баб одним небрежным движением, охотник склонился над стонущим брательником… и взвыл от потока колодезной ледяной воды, обрушившегося на голову. Развернулся занося кулак для удара и встал напоровшись на испуганный взгляд дочери. Дрожащая от испуга Лиза, пыталась прикрыться огромным, как дотащила-то, колодезным ведром. Злости словно и не было. Отобрал у ребенка ведро и запрокинув голову вылил в рот остатки воды. Опустил на пол, постоял, посмотрел на продолжавшего стонать братца и мотнул головой:
     —Зови травницу, девка, коли такая смелая.
     Вечером за смелость последовала награда. Но, во-первых, всего-навсего пять ударов розгой, во-вторых, лупила мамка, а главное, после ужина отец незаметно сунул в ладошку завернутый в бересту кусок прошлогоднего сотового меда. Такие лакомства девчушка в свои десять лет только в чужих руках и видела.
     Брата травница поставила на ноги быстро, но вот пахарь из него со сломанной правой рукой был никакой. Три дня Дедал слушал причитания невестки, потом не выдержал и сам пошел к травнице.
     —Ты совсем ум в лесу растерял?
     Такое Дедал и от собственной бы жены не стерпел, но травница не просто деревенская баба. Живёт не как все, а сбоку, хоть и рядом, но сама по себе. Сразу и не поймёшь кто кому больше нужен, но деревне без неё никак. Порой, жизни первых людей в руках держит, а заклад у неё один единственный—собственная шкура. Потому и отношение иное. С прогибом, но настороженное. Близкая, но не своя и своей никогда не признают. Не вздорная баба, а самостоятельный хозяин, незаменимый мастер.
     —Не ори, тетка,—Дедал засучил правую руку, травница шарахнулась, но мужик только сунул ей под нос оголенное плечо. Тетка мгновенно забыла про страх и ухватившись за мужскую руку, чуть ли не уткнулась в нее. На память она не жаловалась и тяжелые болячки, прошедшие через свои руки, помнила все до единой. Это самое плечико она едва собрала года три назад после неудачных зимних плясок охотника с волчьей парочкой. Глубокие уродливые шрамы на месте вырванных шматов мяса ещё весной забугрились жёсткими мышцами. Но сейчас на гладкой, на зависть девкам, коже на шрамы не было и намёка. Да и на совершенно ровных костях больше не прощупывались следы переломов. Опять же, после единственного удара именно этой ручонкой старшенький брательник обеденный стол на дрова собственной башкой перевёл…
     —Ты хотела по дешевле, да попроще снадобье сотворить. Вот и проверь чего вышло. Брательнику и оно за счастье великое.
     Дедал аккуратно вытащил руку из цепких старушечьих пальцев и заговорил веско, словно впечатывая каждое слово:
     —Брательник раньше костей не ломал, повоет дня три, а как боль отпустит, решит, что ошиблась старая дура с его болячкой. Пусть его, зато ещё одно новое снадобье в деле по тихому проверишь, сама в его силе уверишься. Ну а потом и об остальном поговорим. Наше дело ждать не будет, а пока с родственным придурком не разберусь, толку не будет…
     Собираясь из хлебопашцев в охотники Дедал о собственном подворье тупо забыл, потому как строить и ремонтировать там ничего не собирался, а вся остальная работа, которой на подворье делать не переделать, бабья и настоящему мужику-добытчику не вместна. Разве что, кабанчика заколоть, так рано ещё, да и дичины вдоволь. Лизка уже подросла и они на пару с матерью вовсю шуршали на огороде да с коровами, овцами и прочими курями.
     Отдать или хотя бы продать родному брату свою долю семейного надела по родственному недорого Дедал отказался наотрез, но во временное владение, за каждый пятый мешок с урожая, уступил. Двух коров из трёх, как жена не ревела, не уговаривала, в счёт долга отдал травнице. К ней же, но уже как долговой залог за лечение, сплавил Лизку. Хотел ученицей-помощницей, как испокон веку делали, но старая грымза упёрлась и пришлось надевать на дочь рабский ошейник. Бабы на пару выли так, что едва-едва розгами в опустевшем хлеву успокоил. После чего донельзя довольная травница погнала домой своё новое стадо.
     Денёк выдался суматошный, хотелось пожрать, а потом отдохнуть до вечера за кувшинчиком холодного прошлогоднего вина, но летний день дорогого стоит. Травяные мешки отъелись после зимней бескормицы, ещё пара седмиц чтоб набрать лёгкий молодой жирок и их мясо приобретёт просто восхитительный вкус. Правильную копчёнину из него хозяева городских ресторанов и прочих трактиров с руками оторвут за полновесное серебро. И их можно понять, в темных прохладных погребах мясо дозреет как раз к Осенней Ярмарке. Времени только-только съездить в столицу. Понюхать там, да подготовить почву для торговли снадобьями.
     "Травница баба хитрая и умная, но баба, а потому видит не то, что есть, а то, чего ей желается. А торговля мужское занятие. Тридцать гривеней! Вот же дура, прости, Богиня! То ж на прилавке, да не где-нибудь, а в магазинчике главного Городского Лекаря. Где деревенщине с городскими тягаться. Она ж до сих пор не поняла куда вляпалась."
      Разбирая для продажи зимние шкуры, Дедал довольно хмыкнул. С Лизкой здорово получилось. Травки знать, да лекарить дорогого стоит. Он ещё год назад собирался пристроить девку в ученицы, но мерзкая злыдня незнамо чего требовала. Теперь вот учить, кормить да ещё и беречь девку задарма будет. И всё из-за железки на шее. Ничего, он и сам с рабской татуировкой на заднице при городских казармах три года сраным веником летал, пока папаша деньги за обучение не собрал. Десять желтяков для грязной землеройки сумма невообразимая. А Лизка вытерпит, от работы ещё ни одна девка не стёрлась.
     С охотничьими трофеями  в Рейнске всё прошло как по маслу. Несколько редких шкур Дедал продал пусть и не очень дорого, но не перекупщикам, а нужным людям. И тут же повезло с прошлогодним фуражным зерном. Хлеб из него хуже некуда, но на лепешки пойдёт. Хозяину трактира где снял конурку, удачно сбыл добытую по дороге олешку, а потом и на мясные поставки к ярмарке договорился. С другими желающими и говорить не стал, чем растрогал трактирщика чуть не до слёз. Мужик мало, что обещал насчёт лекарей разузнать, так ещё и деньги за проживание не взял.
     На обратной дороге охота так попёрла, что до деревни чуть не седмицу ехал. Охота-дом, охота-дом, охота-дом. Очнулся лишь через три седмицы. В деревне мясо не продавал. Не простил мужикам деревенской спеси. Помнил, как кривились, да ругали за спиной лодырем. Братику изредка подкидывал. Положено по-родственному-то. Тот дичину жрал, не отказывался, но и куском хлеба попрекнуть, не забывал. Ещё старосту угощать пришлось потому как человек хоть и гадкий донельзя, но нужный.
Дедал.Начало осени.Примерно 2981 год от явления Богини.Рейнск
     К началу осени Дедал окончательно разобрался с собственными заботами и отправился в Рейнск уже вместе с травницей. С городским знахарем бабка зналась, но терпели они друг друга с трудом, потому охотник решил не спешить. Не зря же он  за это лето распродал по городу все ценные шкуры, что добыл за несколько лет. Остановились в том же самом трактире. Вышедший им навстречу из-за стойки хозяин на протянутый золотой гривень лишь обиженно замахал руками, но дар в виде большой оленихи подстреленной этим утром принял с искренней благодарностью.
     Оставив травницу в комнате он весь следующий день допоздна мотался по городу. На следующий день сразу после обеда они уже вдвоем стояли на неширокой улочке всего в двух сотнях шагов от ратушной площади. Мощёная как площадь булыжником, чисто вымытая, она была сплошняком застроена двух и трёхэтажными каменными домами с дорогими магазинами и мастерскими при них на первых этажах. Не рынок, не лавки со всякой всячиной для невзыскательного простонародья, а торговая улица куда без урона достоинства может заглянуть человек самого высокого положения и где он обязательно найдёт всё, что только пожелает. Несколько подобных улиц с разных сторон стекались к ратуше.
     Как и на остальных, на доме главного городского лекаря не было кричащей аляповатой вывески с нелепой висюлькой на скрипящей цепи для привлечения неграмотного быдла. Только аккуратные надписи золотой вязью на больших чисто вымытых витринных стёклах. Небольшой, но тяжёлый медный колокольчик мягко звякнул второй раз когда неподъёмная деревянная дверь закрылась пропустив их в небольшую комнату с обитыми кожей мягкими лавками вдоль окон. Из-за длинного широкого прилавка тёмного полированного дерева невзрачно одетых посетителей презрительно осмотрел невысокий плюгавенький приказчик средних лет с огромными залысинами на голове. Дребезжащим, словно надтреснутым, голосом он сообщил опешившей старухе, что высокопочтенный хозяин лучшего в столице лекарского магазина не имеет возможности лично беседовать с каждой подозрительной деревенщиной пожелавшей спихнуть сомнительного вида и качества снадобья. После унылой ругани и длительных уговоров вредный мужичонка грубо выдернул из женских рук кожаную котомку и высыпал её содержимое на прилавок. Брезгливо перебрал глиняные горшочки, баночки, фиалы, потыкал пальцем в пучки трав и с презрительной миной бросил на прилавок серебрянный рент.
     —Цыц, почтенненький,—оценив недовольную-обиженную рожу травницы Дедал решил что пора и норов показать,—у жены под юбкой шустрить будешь. А денежку свою, что обронил случайно, подбери, вдруг потеряется.
     Приказчик опешил. Охотник в крепкой, но простой и без украшений одежде вовсе не походил на богатых горожан лебезить перед которыми он привык. Пожалуй, заговори входная дверь в лавке, удивления было бы много меньше. Охотник, между тем, не торопясь аккуратно собирал с прилавка баночки и свертки с травами. Опамятовав, помощник знахарь заговорил. И первые же два слова оказались довольно заковыристые.
     —Рот закрой, болезный, кишки застудишь. Это здесь тебе в задницу дуют. А я, по дремучести, могу за обидные слова и ряшку перекроить. По мне, цена тебе грош ломаный, потому как вольного охотника от грязной землеройки отличить не сумел. Живот надувать, да губы топорщить перед местными будешь. И бабушку не обижай, сам-то в лес ходил ли? А то волки любят таких мяконьких да жирных… Смотри, мне окрестные деревни обежать не трудно. Придётся потом твоему хозяину собственным дерьмо болячки почтенным да высокопочтенным лечить.
     Приказчика, наконец-то, прорвало и он заорал. Потом, не прерывая вокального прессинга, ухватил стоящий за  спиной дубиноподобный посох и вытянувшись на цыпочках замахнулся на наглеца. Увы, потолок в лавке подобное не стерпел. Навершие посоха врезалось в потолочную балку и тяжеленную гладко полированную палку вывернуло из рук, да так, что второй конец врезался в далеко выпяченный подбородок. Не ожидавший этакой нескладушки воитель от целительства хрюкнул и перевалившись через прилавок и шлёпнулся на пол, поднимая клубы пыли. Крик словно обрезало. Прочихавшись от сыплющихся с потолка пыли и мусора Дедал расслышал доносившиеся с пола жалобные подвывания.
     —Браво, уважаемый, не знаю, как эта милая старушка лечит, но болящие в её присутствии размножаются шустрее тараканов на грязной поварне,—хорошо одетый невысокий человечек отошёл от входной двери и обогнув перепуганную травницу и, доброжелательно улыбаясь, приблизился к охотнику.
     —Купец второй гильдии Зиггер,—он церемонно поклонился охотнику и улыбнулся растерянной травнице.
     —Дедал, вольный охотник,—Дедал бросил цепкий взгляд на неожиданного зрителя, но тут же склонился в почтительном поклоне. Купец мог и не представляться. Охотник узнал его сразу и тут же похвалил себя за предусмотрительность. Летом рассекая с подношениями по городу он так и не смог лично добраться до одного из богатейших купчин города, но великолепную медвежью шкуру в знак уважения послал. Хоть и пришлось почти задарма продать всяким нужным аж три оленьих. Не зря значит напомнил вчера о себе кой кому чисто по дружески… А может и трактирщик подсуетился… Такие как Эиггер по лекарским магазинам сами не ходят. Даже по самым престижным… 
     —Насколько вас пытался обмануть этот баран?
     Вопрос прозвучал вполне доброжелательно, Дедал уловил явное злорадство в голосе и, решившись, незаметно пихнул растерявшуюся спутницу в бок.
     —Снадобья не меньше тридцати серебряных стоят, а по совести, да с лечением, можно и золотой просить…
     —Не части, бабушка, пять гривеней деньги не малые, а тридцать серебряных ты и в деревне без долгих поездок выручишь,—перебил ее Зиггер,—вот тебе тело болящее. Сможешь помочь? А он тебе заплатит по городским ценам. А потом я уж уговорю высокопочтенного хозяина этого тела проверить ваш товар и дать за него правильную цену.
     Травница быстро закивала, а вот охотник продолжал смотреть на доброхота с оценивающим прищуром. Купец второй гильдии время свое просто так тратить не будет, но и мухлевать по мелочам, словно приказчик из грязной лавчонки, ему не с руки. Но… требовался поступок. И он решился. Короткий подшаг, резкий удар ногой и приказчик взвыл, очнувшись от дикой боли в сломанной ноге. Зиггер выказал крайнее удивление, но промолчал, лишь вопрошающе уставился на охотника. И Дедал понятливо зачастил:
     —Прошу прощения, высокопочтенный Зиггер, оступился по неловкости посреди этого развала. Так помочь спешил, что чуть собственных ног не лишился. Ну да Богиня с ним, вижу теперь, что не помрёт. Да и не мрут такие, прости меня, Богиня, Этот хухрик столь рьяно пытался оградить своего хозяина от общения с известной тому травницей, что был готов заплатить полновесный серебряный рент за товар в котором ни уха ни рыла. Сколько же он торгует себе в карман сбывая товар мимо хозяина? Ну да за ради Богини поможем. Люди ж мы, не звери. Заодно и тушкой для настоящей проверки побудет,—охотник порылся в стоящей на прилавке сумке и вытащил еще один горшочек,—от сердца отрываю. Этим бабушка брата моего родного на ноги поставила. Хорошее снадобье, дорогое, да быстрое и о-о-очень сильное. Но, за ради пробы, уступлю по цене обычного.
     И покивав понимающему взгляду собеседника, закончил:
     —У нас очень хорошая травница, высокопочтенный Зиггер, она даже мне, тупому охотнику,—улыбнулся в ответ на понимающий смешок собеседника,—смогла объяснить, что знать где, когда и какие травки да все прочее самое нужное и редкое искать, дорогого стоит. А уж как всё это в дело по уму пустить, чтоб самое-самое получилось… То, что для самых важных людей. Потому как мало его завсегда. А где ж деревенской бабке таких людей знать… 
Дедал.Примерно 2981 год от явления Богини.
     Оставлять хитрую бабку одну Дедал не решился и задержался в Рейнске почти на неделю, пока изувеченная нога приказчика не стала лучше прежней. Высокопочтенный Зиггер и вправду оказался богатым купцом и далеко не последним жителем столицы вольного пограничного края. После выздоровления приказчика высокопочтенный главный городской лекарь до встречи с грязным охотником и тупой деревенской лекаркой-шарлатанкой не снизошел, хоть и жалобу за нападение подавать не стал. И дела закупочные повел с ровней—высокопочтенным Зиггером. Дедал не возражал потому, как платил купец щедро, не гневил Богиню. Охотник подозревал, что в их договоре честолюбивого купца интересовали интересовали совсем не деньги, но глубоко Дедал не полез, ему и без городского гадючника вполне хватало жизненных сложностей. Старая карга оказалась права, ее снадобья рвали с руками. Небольшие кожаные кошельки с серебром весили куда больше маленьких глиняных горшочков с драгоценными мазями и эликсирами. Но и охотник не ошибся. Бабка так и осталась никем. Зиггер признал только Дедала. Впрочем, знахарке за ее травяные сборы, эликсиры и снадобья теперь перепадало намного больше. А уж самые сильные зелья Дедал и вправду отсыпал золото. Да и в Рейнск ее товар уже не дважды в год попадал, а куда как чаще и в большем количестве.
     В родной деревне сена, зерна и прочей сельхозвалюты, что несли травнице за лечение, хватало и ей, и Дедалу с семьей. Охотник не отказывался от продуктов, производя частичную мясо-молочную конвертацию. Покупать у деревенских за деньги он не желал. Покупал на ярмарке запас хлеба на чёрный день, но и без того на двоих вполне хватало. Ещё и бабку со своего огорода подкармливал. Лизка так и жила рабыней у знахарки. Позлобствовав в вволю, та действительно принялась девку учить. Дедал только посмеивался, но следил за учением жёстко хоть и не мешал жене подкармливать дитятко.
Дедал.Примерно 2983 год от явления Богини.
     Через два года Лизка от непосильного труда и прочих мерзостей рабского существования начала округляться и набирать красоту и предаваться девичьим томлениям. Несколько раз тишком убегала на деревенские посиделки, пока не сцепилась из-за очередного прыщавого кавалера с двоюродными сестрицами. Разобиженные девки мигом нажаловались на наглую рабыню мамке, а та с утреца высказала ненавистной сношеннице всё, что думала об их непутёвой семейке. Мамаша ринулась вырывать волосья старой карге, но ни старой, ни малой в усадьбе не оказалось. К ужину, когда они вернулись из леса, накал страстей поутих и обошлось без рукоприкладства.
     Заперев за мамашей калитку, бабка постояла что-то прикидывая, потом повернулась к понурой девке:
     —Шагай на конюшню, животное.
     Та молча повернулась и побрела развязывая на ходу платье. Обычно старуха звала её по имени но наказывая звала только так. В конюшне, в которой давным давно кроме старой клячи жили две коровы, десяток овец, а в самом углу хрюкали два подсвинка, было уже темно и вошедшая травница далеко не сразу рассмотрела притулившуюся в углу голую девку. Слёзы не разжалобили, скорее рассердили ещё сильнее. Бабка с каким-то остервенением и руку совсем не сдерживала. Уже после пятого удара в голове все плыло и мешалось, а вскоре темнота конюшни и вовсе сменилась полной тьмой…
     Очнулась уже поздним утром. Спина, ноги, задница саднили и взрывались болью от каждого неловкого движения. Попыталась подняться и услышала звон… Так и просидела на цепи седмицу, пока истерзанное тело оживало. Обихаживала скотину. Из конюшни выходила только на цепи и под надзором за водой и варевом для скота да выволакивала на волокуше из старой облезлой шкуры навоз до компостной ямы. Старуха не обращала на рабыню внимания, лишь пнула, когда та сразу после порки попыталась заговорить.
     А потом Лиза увидела только что вернувшегося с охоты отца…
     —Ну что? Понравилось в хлеву жить, да из общего с подсвинками корыта жрать?—помолчал. Не дождавшись иного, кроме отчаянного мотания головой, ответа понимающе хмыкнул:
     —Можешь говорить как человек, животное. И рожу подними. Глаза твои бесстыжие видеть хочу.
     Стоящая на коленях Лиза несмело подняла лицо:
     —Я всё поняла…—запнулась, помедлила и решительно закончила,—отец.
     —Хм. Так таки всё и всего-то за седмицу?!
     —Да, отец,—второй раз почти забытое слово далось легче.
     —Ладно. Через два часа вернусь, чтоб конюшня блестела. И сама до скрипа вымойся.
     —Спасибо, отец.
     —Рано благодаришь. Вот когда я тебе шкуру плетью до мяса спущу, чтоб навсегда запомнила то, что сейчас поняла, тогда и спасибкать будешь.
     После первой в своей жизни порки плетью девка отходила более седмицы. Могла бы и раньше оправиться, но злобная бабка через день мучила её едкими мазями, от который путались мысли и нещадно пекло не только спину, но и всё тело…
     В очередное утро вынырнула из ставшего привычным полусна-полубезпамятства от того, что травница безжалостно мяла и щипала спину. Сквозь сонную пелену расслышала насмешливый голос Дедала.
     —Ну вот, а то разахалось, что снадобье самое новейшее, самое лучшейшее, а испытать не на ком…
     —Я там пару хороших эликсиров собрала кости сращивать…
     —Язвишь, старая. Зря, припрёт, так и кости сломаю. Но пока и без неё найдётся кому…
     Когда щипки прекратились, Лиза незаметно для себя провалилась в забытьё и голоса растворились. Уже перед обедом её грубо растолкала травница.
     —Остаёшься, Лизка, вместо меня. Я с Дедалом уйду на седмицу аль поболее. Наших деревенских пользуй, но с осторожностью, а к дальним не лезь. Не сдохнут, чай, до моего возвращения, а и сдохнут, беда не великая.
     Пока сползала с кровати, да осторожно умывалась над стоящей на лавке широкой кадушкой донёсся хлопок входной двери. Внезапно правую руку словно ударило чем. Постояла приходя в себя и набираясь смелости. Потом осторожно, едва касаясь тела вновь провела ладонью по гладкой словно у малого ребёнка коже спины и заливаясь слезами грохнулась на пол.
     Отсутствие ставшего за последние годы привычным ошейника обнаружила уже после обеда…
Дедал.Примерно 2985 год от явления Богини.
     Вскоре после памятной порки Лиза уже вовсю пользовала всё окрестное население. Несмотря на молодость к ней обращались охотнее. Святоши деревенских травниц и знахарок не жаловали, но это была своя, здешняя. Выросшая на глазах. Ей просто по деревенски тупо верили. За пару лет девка действительно научилась лечить. Недуги просто нюхом чуяла. Бабкины снадобья применяла лучше её самой. Дедал не на шутку опасался бабьей грызни, но старая грымза неожиданно чуть ли не на два месяца уехала в небольшую деревню прижившуюся в Дальнем Лесу. Вернулась довольная и загадочно улыбаясь утащила охотника в мойню и гордо выложила на лавку небольшой фиал.
     —Вот за это высокопочтенный Зиггер выложит не меньше ста гривеней. За сколько его продаст главный городской лекарь я даже боюсь подумать.
     —Чегой-то ты раздухарилась, как бы плакать не пришлось. Тебя там уже и не вспомнит никто, а вспомнит, так хрен найдёт. Моя же тушка у них всегда на глазах. А потому сначала меня убеди, а золото потом считать будем.
     —Убедить говоришь…—бабка внезапно тряхнула головой одновременно сдёргивая с неё плотный старушечий платок… Густейшая грива иссиня чёрных волос с завораживающим шелестом развернулась и диковинным плащом укрыла смеющуюся женщину до пояса.
     —…?!
     —Эликсир на крови оборотня,—сквозь нарочитое безразличие слышалось нешуточное ликование.
     —Истинного?!
     —Истинных больше не нет. Если они хоть когда-то существовали. Я двадцать лет  искала состав нейтрализующий проклятие крови оборотня-полукровки. Пока это лучшее. Им нельзя увлекаться, но в нужных дозах эликсир серьёзно задерживает старение всего организма и вылечивает всякие мелочи вроде старческой близорукости, глухоты, ну и, специально для нас горемычных, полностью омолаживает волосы, ногти и… зубы.
     Дедал только и мог, что хмыкать и восхищённо мотать головой. Внезапно он резко скользнул широченной ладонью вдоль морщинистой шеи знахарки и одним привычным движением накрутил на неё волосы заставив бабу запрокинуть голову. Затем медленно, нарочито причиняя довольно сильную боль, медленно подтянул к себе волосы вместе с закусившей верхнюю губу хозяйкой. Хищно ощерившись, зарылся носом в неимоверной чёрной роскоши и глубоко втянул в себя воздух… Замер на долгую сотню ударов сердца. И лишь потом неохотно отстранился не выпуская сладостную добычу. Женщина едва слышно застонала.
     —Сколько фиалов я должен влить в твою пасть, чтоб отодрать как последнюю шлюху в этой самой мойне?! Даже если ты после этого сразу же сдохнешь!
     Женщина осторожно потёрлась затылком о мужскую ладонь, потом резко погрустнев, осторожно высвободила шёлковую роскошь.
     —Увы. Эликсир не может повернуть годы вспять, но…—улыбка стала несколько жалкой,—он очень сильно замедляет старение. Этот фиал на три-четыре года… В зависимости от состояния пациента. Больше нельзя, кровь полукровки опасна, при слишком большой концентрации проклятие не удержать и тогда смерть покажется даром богини.
     Она помолчала, потом быстрым привычным движением спрятала волосы.
     —Уговор, покупателям скажешь, что эликсир на крови истинного оборотня. Святоши не распознают. Да никто не распознает. Даже я. И тайну изготовления эликсира я не открою даже тебе. Скажу только одно, но зато самое сложное и опасное. Для изготовления десяти-двенадцати фиалов необходим сильный здоровый мужик от двадцати до тридцати пяти лет, а лучше… баба.
     —Девственница?!
     Знахарка насмешливо помотала головой.
     —Нет, но здоровая и лучше из тех, которых хочется отодрать… Зато хранить фиал можно десятки лет. Нужна только темнота.
     Больше травница в деревню не приезжала…
     В глубь Дальнего Леса Дедал заезжал редко, обычно на день пути. На одной из знакомых полянок, в одном из десятка оговоренных заранее тайников забирал снадобья, оставлял мешочки с монетами. Раз пятнадцать отвозил в маленькую сторожку людей. Там же, ясным летним днём пришпилил арбалетным болтом к почерневшей бревенчатой стене любопытного соседушку. А нечего по чужим захоронкам лазить, да сдуру с вооруженным боевым арбалетом охотником в "кто скорее" играть. А запрет на боевые арбалеты, он для дурных землероек. Хороший охотник лук-однодеревку лишь для виду таскает. Это игрушка только на птицу и кроликов годится. В лесном схроне у серьезного добытчика по тяжелому зверю всегда боевой арбалет найдется, а то и пара. Бил навскидку, но с умом. Тяжёлая железка практически отрубила придурку правую руку. Пришлось перетягивать его верёвкой-опояской. Это был единственный раз когда вместе с нежданно увеличившейся посылкой оставил письмо с уверением полнейшей безопасности.
     Вернувшись с охоты, Дедал ночь отдохнул, а днем, после завтрака, навестил вдову. Мелочь ейную из избы выгнал, уселся по-хозяйски на самую широкую лавку и бросил к ногам обмершей от дурных предчувствий бабы мужнин сапог. Легкий тычок и баба, раззявившая для горестного крика рот, лишь беззвучно дергает грудью, пытаясь втянуть внезапно затвердевший воздух. Дедал зло смотрел на жадную, тупую курицу, угробившую собственного мужа. Он то только нажал на спуск хорошо отлаженного орудия смерти. Направил его на  вора-подглядчика и привычно вдавил скобу.
     Эта тупая грязная скотина полгода кормилась с его рук вместе со спиногрызами и мужем-неумехой, деревенским посмешищем. Зимой эта придумка показалась Дедалу хорошей. Курица сама не летает, а баба без надзору не живет, да еще и на сносях, не дело, когда хозяйство неделями без мужского пригляда на плечиках четырнадцатилетней девчонки. Старшенького просить, что козла в огород пускать без привязи, итак норовит каждый чужой медяк сосчитать.
     Он тогда также, только с охоты пришел. Обмылся, кружечку пива пригубил, отдохнул… Сейчас бы… да что с бабы толку, когда пузо на самый нос лезет. Вздохнул и пошел до недавно заглянувшей в старую усадьбу травницы, поспрошать, что нужно да мясца свежего отнести, Лизка потом, как разделает, сбегает—договорятся, но свежак—дело такое. Там и встретил эту суку стоялую, все лыталась, на бедность травнице жалилась, детишек просила в долг полечить. А чем отдавать, коль в хлеву окромя голодной коровы даже сена нет… Хитрая бабка увидела охотника, захлопотала, забегала. Мясо с поклоном приняла, деньги деньгами, а внимание лестно. Подмигнула смутившейся бабе, да захлопотала на кухне, свежатина ждать не будет. Дедал и чухнуть не успел, как уже сидел в полной тёплой воды невысокой но огромной, сам мастерил, кадушке, а соседка хлопотала вокруг ласково да нежно  натирая его усталое тело мягкой тряпичной мочалкой, да старательно прижималась демонстрируя свои голые прелести. "Отстрелявшись", там же, в мойне и обговорил все.
     Сосед на чужом дворе появлялся лишь в отсутствие хозяина, баба тоже не сверкала лишнего, основные обязательства в отличие от дополнительных выполняла тишком в "опробованной" уже мойне. Трудилась старательно, с огоньком. Дедал не раз ловил ее, ждущий чего-то взгляд, но новизна свежей бабы давно прошла, жена благополучно разродилась пацанчиком. Супруга дурой не было, да и не скрывался Дедал от домашних особо. Сразу после родов сунулась в мужнину постель, но мимо. Дедал в городе понаслушался что да как. Поревела, поскандалила, огребла вожжами на конюшне, дождавшись очередного приезда травницы пожалилась… и заткнулась. Хитрая, много пожившая, старуха быстро образумила и напомнила, что мужа умная баба домом да лаской держит.
     —Так, значится, решила, сука стоялая.
     Едва отдышавшаяся баба упала на колени и зажав ладонями рот, со страхом, уставилась на мужика.
     —Вечером в усадьбе жду… на конюшню, поговорим, как ты дальше жить будешь…
     Пришла, хватило мозгов. Послушно разделась, улеглась. Вожжами отходил от души, отлил холодной водой, поставил на колени и принялся вдалбливать то, что напридумывал за день.
     Через неделю мужики, что рубили лес на новой делянке, нашли у маленького ручейка разбросанные мелкие кости, да разодранные волками сапоги. Дело житейское, кому какая судьба лишь Богине ведомо, но ей угодно милосердие, не простит, коль пропадет семья без кормильца. Обычно таких бедолаг, если нет близких родственников, решением деревенского общества отдавали "под пригляд" справным хозяевам до вступления старшего мальчика в семье в возраст мужчины. Желающих поиметь на халяву какое никакое хозяйство и бесплатных батраков в придачу хватало, особенно если еще и земелька имеется, а мальчишечка и помереть случайно может. Со старостой сладили. Соседка на колеях выползала-выплакала, да и не захотел старый паук с охотником и молодой знахаркой ссориться, предпочел откуп зерном в закрома. Старшенький увеличению арендного надела на тех же условиях только обрадовался. Жена против вечной батрачки-рабыни-наложницы возражать не посмела. Знать ничего не знала, но бабьим своим умом поняла, что той даже младшей женой стать не светит, так грелка постельная за еду да скупую ласку. А гнать или замуж отдавать теряя землю, дурных нема.
     А мужичонка пошёл впрок. Его хватило всего на три порции. Зато каких! Теперь это были серебряные флаконы с темным тягучим эликсиром. Если бы Дедал мог заглянуть в будущее узнал бы, что за всю жизнь продал всего пятнадцать таких флаконов. Ещё пару припрятал в счёт своей доли, но так и не успел ни использовать, ни продать. Потому и не узнал, почему купец не пискнув платил за них впятеро. По сто пятьдесят золотых заплатил высокопочтенный Зиггер за каждый, а на старом заброшенном кладбище появилась коммунальная могила на четверых. Очень уж много любопытных на белом свете, жаль, что не все они подходили по возрастным категориям… От щедрот Травницы и Дедалу перепало столько, что на свою долю он мог бы скупить всю родную деревню вместе с толстым гнусливым старостой. Вот только герцогскому серву жизнь перемен не обещала и деньги были целы, пока о них не знали приспешники Владетеля.
     А следующий год полыхнул великим набегом. Родная деревушка, милостью Богини, оказалась в стороне, но половина засеянных полей вытоптали лошади степняков. Жизнь понеслась испуганной кобылицей.
     Драка с кочевниками за огромный полон.
     Захват новых земель.
     Великая Война.
     Образование коронного Хуторского края вобравшего, кроме новых земель, изрядный кусок приграничья ранее входящего в герцогство Эрньи.
     Дедал повзрослел, поумнел, заматерел. Добытое мясо и шкуры в послевоенные годы резко скакнуло в цене. Вот только охотиться стало сложнее—у земли появился жадный и хитрый хозяин. Неприметный, даже кочевники в Великий Набег прошли мимо городишки, что мнил себя столицей приграничного Края. А после войны Рейнск стал столицей нового, куда большего и, главное, королевского края. Но приехавший из центральных областей высокопочтенный Литар, купец и простолюдин, что по родству и знатности герцогу д'Эрньи и в подметки не годился, зажал приграничную вольницу ежовыми рукавицами. Как грибы росли хутора и деревни на новых землях.
     Королевский указ объявил разрешил многоженство, дал право сервам носить любое боевое оружие ближнего боя. Дедал рванул в Рейнск. Очень хотелось бежать прямо в канцелярию, но взращенная в последние годы осторожность направила ноги к высокопочтенному Зиггеру. Шёл от него куда медленнее и не в канцелярию, а в знакомый трактир, где всегда ждала комната и неплохая жрачка. Без изысков, но как и раньше за спасибо. Впрочем Дедал не забывал отдариваться. Там он и засел раскинув настороженные сети, словно паук в долговременной засаде.
     Через две недели в деревню въехал целый караван из трех добротных повозок. Переднюю, открытую и самую нагруженную, легко тащила пара огромных волов, остальные везли невысокие мохнатые, но ладные лошадки, кроме того, за каждой неспешно шлёпала привязанная к задку слегка худоватая от дальней дороги, но явно породистая корова. Управляемые Дедалом волы остановились у закрытых ворот. Богатый караван сгрудился у ворот. Ошалевшая от удивления Лиза бегом вылетела на улицу и бросилась отвязывать уставших коров. Ее мать замерла на крыльце растерянно глядя на сидящих на козлах женщин. Дедал соскочил с первой повозки одним грозным взглядом заставил жену захлопнуть рот на полусогнутых выскочить за ворота. Подвел ее ко второй крытой повозке и, ткнув пальцем в сидящую на в глубине усталую женщину, жёстко приказал:
     —Покажи дом моей младшей жене.
     Вечером он утащил перепуганную жену в усадьбу травницы и макнув пару раз в кадушку с прохладной водой заставил успокоиться. Когда женщина полностью пришла в себя, вновь загнал её в ступор важнейшими новостями.
     —Эта баба вдова "героя, спасшего столицу и государство". У неё четыре девки. Наш милостивый король Моран I ради скорейшего заселения и благоденствия нового края жаловал таким как она пахотные земли, право на построение хутора и, самое главное, ей и её семье полную свободу.
     —Что!!!
     Женщина судорожно обхватила себя трясущимися руками, но тело так и ходило ходуном. Неожиданно она отчаянно вскочила на лавку и перевалившись через край деревянной лохани выдала просто королевский бульк. Дедал кинулся за ней и ухватив за волосы  одним движением выдернув сумасшедшую утопленницу, вывесил её тушку на стенке огромной лохани. Чуток помедлив задрал голову повернув к себе лицом.
     —Уже неделю ты и Лизка не герцогские и даже не коронные или королевские сервы, а члены семьи совершенно свободного простолюдина. Моей семьи и все вы принадлежите только мне. Наш милейший староста может засунуть свои мерзкие загребущие ручонки в задницу своей толстомясой жене-коровище. Теперь у меня имеется собственный, хоть и не построенный ещё, хутор  и двадцать пять гектаров пахотной земли от душки Морана I. Ещё около сотни я арендовал пока можно. Всё это на дергову кучу лет освобождено от налогов. Ещё король снабдил нас маленькой толикой денег на строительство, тяглом, скотом и прочими вовсе не мелкими мелочами. Хоть и навесил за это немалый долг.
     Женщина несколько раз широко, но совершенно беззвучно открывая рот хватанула воздух, потом сильно изогнувшись выскользнула из мужниных рук, рухнула на колени, прижалась к его ногам обхватив их с неженской силой и глубоко вздохнув громко расплакалась.
     Растроганный охотник стоял неподвижно и только осторожно гладил жену по промокшим волосам пока она не успокоилась. Впрочем, головы он не терял и рассказал только то, что посчитал нужным. А различия и умолчания имели важнейшее значение. Во-первых, землю он не арендовал, а полностью выкупил. Точнее её купил купец второй гильдии Зиггер, поскольку у безвестного охотника-серва просто не может быть столько денег. И подарил охотнику. Ну а дарственную на всё составил и заверила нотариус которого купец искренне считал своей собственностью, а Дедал уже года два держал на прочнейшем крючке. Во-вторых, не желая даже перед Зиггером раскрывать все свои капиталы, Дедал купил на треть меньше чем мог и хотел, да ещё ради безопасности треть земли купил якобы в долг, за вполне терпимые, но обидные проценты. Третье касалось его лично. Травница, которую теперь называли не иначе как Лесной Ведьмой, не ошиблась. Эликсиры действовали безупречно. За пару лет охотник заматерел и теперь ему можно было дать от двадцати пяти до сорока пяти. Но переводить столь ценное и редкое лекарство на баб он не собирался, поскольку был абсолютно уверен, что любая из них если и не проболтается, то уж изрядно затянувшуюся молодость скрывать не станут. Была и ещё одна, не менее важная, причина. И жена, и наложница уже изрядно поднадоели. Новый же брак и вовсе имел чисто деловую основу. Баба отчётливо понимала, что без сильного мужика ей на хуторе не выжить. Рабы и подёнщики без сильной руки быстро сядут хозяйке на шею. Дедал желая законного богатства и свободы не сомневался, что лет через пять без свежей бабы взвоет от тоски даже если жёны останутся вечно молодыми. В башке крутились всевозможные нелепицы, пока он не узрел своих новых дочек. Хитромудрый Моран I назначил передачу наградного имущества только наследникам "героев, спасших столицу и государство", беря в жёны падчериц  одну за одной Дедал без особых проблем мог избавляться от надоевших жён. Имущество неизменно оставалось в его руках.
     Беготня, подарки через Дедала и лично один на один, наконец, благосклонное знакомство с самим Высокопочтенным Литаром не только превратили к середине осени красивые бумажки с королевскими печатями и тривиальные желтые кругляши в крепкий хутор недалеко от реки, на возвышенности в Далеком Лесу, но и создали Дедалу весьма солидное реноме.
     До середины весны немалое семейство жило в деревне, благо вместе с жильём травницы Дедал мог распоряжаться тремя неплохими усадьбами. Как только земля отмерзла охотник нанял всех деревенских мужиков на строительство внешнего частокола и за седмицу до начала вспашки, на хуторском плато появился второй по счёту огороженный надёжной стеной огромный кусок земли. Первую небольшую, но тёплую времянку Дедал сложил сам и сразу же принялся за вспашку огорода.
     "Осмотрел он землю и понял, что сделал всё хорошо"(c). Посмотрел ещё раз и обалдев увидел, что все его девять баб словно муравьи расползлись по свежевспаханному огороду. Бывшая наложница нежданно-негаданно схлопотала статус младшей жены. Это оказался самый простой и дешёвый способ выдернуть хоть и дурную, но покорную и работящую бабу из деревни вместе со щенками. На хуторе рабочие руки на вес золота, да и пацанчик оказался не глуп и вполне сознательно заглядывал в рот сводному брату.
27.04.3003 от явления Богини.Утро.Окрестности хутора Речной
     Сон вернулся на перепуганный хутор лишь под утро, потому все кроме рабов продрыхли почти до обеда. Светило ломилось в окна и Дедал завозился не находя удобного положения. Рядом зашевелилась Лима, его пятая официальная жена. Бабкины снадобья своих денег стоили. В свои под шестьдесят Дедал так, практически, и не изменился. Тот же матёрый мужик размытого, от тридцати до сорока пяти, возраста. И не только выглядел—бабы не жаловались, они выли и пищали. Дочери его второй жены-переселенки, мал-мала-меньше, пришлись весьма к месту В своё время он их не удочерил, потому—вырастали, становились законными женами. Старшая уже родила, но опять дочерей. Отпускать девок в чужую семью, отдавать их в чужие руки бывший охотник не собирался. Дурная баба как не старалась, больше родить не смогла, приходилось ждать первого пацана-наследника от ее девок.  Лишать семью хутора охотник, ставший овцеводом, не собирался. Ему ещё жить и жить, а раз так, то наследником может стать уже его внук.
     —Лимка, буди оболтусов. Надо, вокруг хутора погулять.
     Девка соскочила с лавки, мелькнув голой задницей натянула платье и юркнула в низенькую дверь. Дедал встал вслед за ней, неспешно потягиваясь надел штаны и рубашку, зевнув, подошел к стоящей на лавке у двери кадушке с водой. Постоял тупо глядя на кадушку и, наконец-то, зачерпнув воду глиняной кружкой, напился. В сенях раздался шум и топот. Входная дверь распахнулась и в комнату шумно ввалились оболтусы—два старших, сына Дедала. Один первой жены, второй приёмный от бывшей наложницы. Веселые незамысловатые ребята. Обычно они пропадали на пастбищах, охраняя и обихаживая огромную папашину отару. Три тысячи овец это много, это очень много. Свора громадных пастушьих собак неплохо гоняла и охраняла хозяйское стадо, но чтобы стричь и прясть шерсть, делать сыр, принимать окот и прочее, прочее приходилось содержать целое стадо прожорливых рабов. А говорящие животные гораздо глупее овец. Самый занюханный раб подвержен греху мечтаний. В отличие от овец, они не способны смириться с волей Богини, что назначила им жить и работать на благо Хозяина. Приходиться постоянно держать ухо востро.
     Оболтусы часто и с удовольствием пускали в ход розги и плеть. С еще большим удовольствием они, прихватив за компанию младшего брата, болтались по хутору, сосали брагу и пиво, задирали юбки девкам и бабам, да били морды попавшим под руку мужикам. Столь незамысловатые развлечения Дедала не трогали, тем более, пока оболтусы лишнего не борзели и края видели. Бывшему охотнику требовалась опора, а Речному сила и защита.
     —Батя, ты чо подорвался ни свет, ни заря? Братана вон с девки сдернул?—приёмыш скорчил недовольную рожу. Самый старший , он исподтишка, но нацеленно продирался на роль заводилы и уже не столь рьяно заглядывал в рот сводного брата.
     "Ах, ты ж сучонок. Нахватался на Весенней Ярмарке. Видать с наемничками скорешился когда у "Дядюшки О" квасил последние две ночи. Взрослым себя почуял, падаль. Придется крылышки то пообломать. Через седмицу Зиггер с Джилем приедут, вот и прихватят сыночку в Рейнск. Полетает на пендалях в городской страже, пообломается. Устроит братик племяшу веселую жизнь без всякого борделя. Литар хитрый мужик. Командирами в городскую стражу только горожан берёт. Они постоянный состав, а с хуторов да деревень берут мясо. На полгода не больше. Служба-то нехитрая, не в бою строй держать, да пока щенок деревенский ее, службу, поймет, да филонить научится—уж домой пора…
     А там и повторить не грех через полгодика. Тут до самого тупого дойдет, а нет, так и насовсем в наемники продам."
     —Цыц, мне!—Дедал зло зыркнул на шустрика, но до оболтуса столь сложные увещевания не доходили. Пришлось выдать подзатыльник.
     —Пошли вон, ушлепки! Ходу за ворота. Полазьте, пока я баб вздрючу. Да внимательней там! Чует сердце нечисто что-то. Давно так зверье по ночам не бесилось. Да арбалеты прихватите.
     Наставление завершилось уже при закрытой двери, но Дедал не беспокоился—арбалеты братья таскали постоянно без всяких напоминаний. Он опустился на лавку и стукнул по ней кулаком. Тотчас скрипнула дверь и в комнату заскочила Лима с ворохом одежды и сапогами. Споро сложив ношу на лавку, она пристроилась на коленях перед мужем и потянулась к его ногам. Стянув штаны, ожидающе провела по голым волосатым бедрам. Дедал плотоядно ухмыльнулся—оболтусы вполне взрослые мальчики, с часок и без него побегают.
     Лимку он дрессировал сам, долго, вдумчиво и со вкусом. После Великой Войны в Рейнске собралось немало наемников, побродивших по свету. Наливаясь пивом у "Дядюшки О", молодой Делал жадно впитывал пьяные россказни "самых великих и удачливых вояк в мире". Мадам Файт именно тогда открыла свой первый бордель, тот самый, что сегодня стал самым престижным салоном для отцов города. От остальных пяти, попроще и подешевле, бывшая любовница Литара не открещивалась, но держала на подставных людишек и упоминать особо не любила. Солдатский бардак, это не престижно, но дело прежде всего. Кому нужны конкуренты? А пьяному солдафону пойдет и товар второй свежести. С мадам полусвета неотесанного охотника познакомил, естественно, Зиггер. Решив посмеяться над недотепой, почтенная Файт недооценила не только мужскую силу и неутомимость, но и зубки провинциала… А кремы и бальзамы Лесной Ведьмы что так чудесно омолаживали кожу и уничтожали противные морщинки мог принести только он… Дорогущие снадобья из магазина главного городского лекаря были хороши, но подаркам Дедала и в подмётки не годились. Дедал свое место знал и не зарывался, но любая из девок мадам всегда была к его услугам. Файт, признав в нем хищника, не без удовольствия, кобель-то на загляденье, обучала хуторянина науке удовольствия лично. Гениальная идея с женами-падчерицами пришла именно в ее хорошенькую, но извращенную головку. Старшую дрессировала мадам в Маленькой Школе Удовольствий—закрытом и даже тайном, чрезвычайно жестком заведении с весьма дифференцированным подходом к воспитанницам. Остальных, вошедший во вкус Дедал, учил уже сам. Вдумчиво используя консультации, что получал в широкой постели мадам Файт. Оценив результат, высокопочтенная предложила за девку хорошую цену, но… безопасность прежде всего, и Лима получила брачный браслет вместо рабского клейма.
     Тяжелый арбалет оттягивал плечо, но Дедал покидал хутор без старого испытанного оружия на плече только отправляясь в дорогу с большим караваном, но и тогда арбалет лежал на ближайшем возу. Несколько неспешных шагов, скрип затворяемой калитки. Немолодой человек с сильно побитыми сединой волосами неощутимо менялся. В ближний подлесок, вместо пожилого, недоброго, но самого обычного фермера, неслышно проник хищник, вступивший на охотничью тропу.
     Красота и нега раннего утра не подарили спокойствия. Все было не так!
     Уже больше месяца, как лес вокруг хутора неуловимо изменился. Ставший чужим, он незримо, но сильно давил на Дедала. Исчезло чувство безопасности. Что-то или кто-то властно и жадно подминал лес под себя. Две седмицы назад, не обнаружив в тайнике давно заказанное зелье, охотник поперся к Лесной Ведьме. За прошедший с последней встречи год, бабка не изменилась, как и двадцать лет назад она выглядела старенькой, но шустрой и доброй бабулькой. Вот только первые же ее слова огорошили охотника.
     —Хозяин вернулся!
     —Что!?
     Бабка недовольно пожевала бесцветными губами, спрятала в юбках принесенное серебро и, зло сверкнув глазами, проговорила:
     —В Дальний Лес вернулся Хозяин. Лес чует Истинного.
     —Ты, баба, не заговаривайся! Об Истинных оборотнях уже две тысячи лет лишь легенды да сказки слыхать. Были ли они вообще!
     —Рот закрой, знаток! Это для столичных высокомудрых Истинные сказки да легенды, а эта земля их знала. Знала и не забыла. У нее память долгая, вот и узнала Хозяина.
     —Нам-то какая печаль?
     —Боюсь, Хозяина не обрадует, что мы в его хоромах слишком вольготно зажили.
     —Брось, старая. Золота то небось на десять жизней скопила? Да и я не бедствую. Переживем…
     —Дурак ты! А как Хозяин свое стребует за прошлое?
     —Не обеднеем…
     —Опять дурень. Привык с чинушами, да купцами дело иметь. Его доля не десятина и не половина, Хозяин долги кровью берёт. Полукровки вон, исчезать стали.
     Бабка вскочила с лавки и прытко побежала ко входу в дом. На крыльце она резко обернулась и четко проговорила:
     —Не таскайся сюда более. И в тайниках ничего не ищи. Кончились наши дела.
     Тяжелая дверь плотно закрылась и Дедал всем телом ощутил, что эта часть его жизни закончилась. Постояв еще немного, он сплюнул и, тяжело повернувшись побрел домой. Скоро должен приехать Зиггер, предстояло огорчить не последнего человека в Пограничном Крае. Впрочем, расстроился хуторянин не особо. За последние годы Зиггер его начал бесить. В дела не звал, а на намёки без обиняков однозначно дал понять, что хоть из просто деревенщины Дедал стал очень богатой деревенщиной, выше ему хода нет и не будет. Теперь же, когда бабка перетрусила, и вовсе узнавать перестанет.
     "А и дерг с ним. Зелья я на долгие годы припас. Хутор и без зелий денег приносит. Опять же, башку в седину красить больше без надобности… Куда только теперь Файт отработанных девок девать будет. Лес вот только… Бабка соврать не дура, но лес и впрямь этим годом не такой стал. Вот и сейчас никакого спокойствия. Опасности особой не чувствуется, но и удовольствия от лесной свободы никакого. Неужто и впрямь Хозя…"
     Сзади зашуршала трава, треснул сучек под неосторожной ногой. Дедал поморщился, даже розгами не удалось научить оболтусов ходить по лесу. Охотиться с такими разве что за привязанным к дереву бараном, да и то… не промажут, так порежутся.
     Крестьяне уже отошли от хутора на тысячу шагов и приближались к притоку большой реки. Высокие раскидистые деревья остались позади, когда Дедал встал как вкопанный. Высокую траву вымахавшую на безлесом пятачке вытоптали, а местами и вырвали с корнем до самой воды. Но взгляд хуторянина приковала туша крупной антилопы с очень красивыми ветвистыми рогами. Не далее, чем три часа назад безжалостный удар когтистой лапы разорвал зверю горло.
     —Батя…
     Дедал обернулся. Старший оболтус растерянно смотрел не на него, а чуть вправо. Проследив направление взгляда, Дедал увидел еще не менее шести холмиков разной величины. Мягко ступая по взрыхленной земле бывший охотник подошел к ближайшей туше. Присел, осторожно приложил пальцы к разорванной шее. Помедлил и, решив освежевать антилопу, снял со спины и отложил мешавший арбалет. Присел и достал нож.
     —Ты уверен, старик?
     Дедал вскочил словно подкинутый вонзившимся в задницу острием кинжала и развернулся. Возле самой воды на поваленном дереве сидел коренастый парень. Осторожно потянулся к лежащему на земле привычному оружию и тут же замер, уловив едва заметное отрицательно-предостерегающее движение головы незнакомца.
     —Чей будешь, добрый человек?—Оторопь прошла, а страха не было изначально, скорее его грызла злость на самого себя—зажирел на хуторе, расслабился. Пустить за спину такого амбала! Хорошо, Дальний Лес уже не тот, в прежнем столь беззаботный охотник очень быстро сгинул бы от зубов и когтей его обитателей. Вместо ответа парень резко дернул рукой и за спиной Дедала раздался короткий стон сменившийся шумом падения тяжелого тела.
     —Тихо, старче, живой он, живой… пока. И второй жив будет, если ручонки шаловливые уберет от деревяшки, да к тебе подойдет поближе.
     Дедал недовольно засопел, но переть дуром смертельно глупо, он даже не понял, чем этот шустрик свалил старшего оболтуса. Сейчас в правой руке незнакомца поблескивал средней длины кинжал, а рядом, поблескивая широким и длинным наконечником, на том же бревне лежала отличная рогатина. Оценив тяжесть оружия, толщину и прочность древка, Дедал стал еще осторожнее. Ни лука, ни арбалета на глазах не было, но и характерного шелеста летящего ножа он не услышал, зато треск сучьев под ногами второго братца буквально терзал уши.
     —Цыц,—Хуторянин попытался взять ситуацию под контроль. За спиной раздалось злобное бурчание, но арбалет оболтус, похоже, опустил. Не сводя глаз с незнакомца, старик осторожно подгрёб арбалет и выпрямился и оперся на него как на посох.
     —Чей будешь, добрый человек?—повторяя вопрос слово в слово, он как бы предлагал начать всю сначала.
     —Свой собственный, злой человек.
     Дедал предпочел не заметить, явного издевательства и насмешки в словах чужака, ему совсем не нравилась происходящее. Умом оболтусы не блистали, но двигались и соображали в стандартных ситуациях быстро и решительно, не воины, конечно, но и не увальни деревенские…
     —Нельзя так, добрый человек, зачем чужого зверя убил? В чужом лесу. Так только плохие люди охотятся. Почему хозяина не нашел, разрешения не спросил?
     Словесный понос вытекал туманя мозги и растягивая время словно молодую, только что обработанную кожу, а старый хитрец чуть заметно поворачивался одновременно вытягивая совсем по чуть-чуть ставшую внезапно тяжелой и неуклюжей каракатицу арбалета. Странно, хотя от коренастой фигуры просто несло опасностью, страха не было, только здоровая злость переполняла вновь ставшее упругим тело. Оружия незнакомца Дедал не боялся, увернуться от открытого, ожидаемого, броска кинжала на таком расстоянии дело нехитрое, а рогатина хороша лишь один на один…
     —Их знали только в лицо…,—крепыш непонятно засмеялся.
     Поймав момент, Дедал внезапно посунулся, резко, давно отработанным движением уронил тело на правое колено, привычным рывком за пятку вскинул правой рукой арбалет и направив на незнакомца, вдавил спусковую скобу. Взведенная ещё на хуторе, против всех правил, тяжелая машинка послушно щелкнула, освобожденная тетива вырвала тяжелый металлический болт из-под прижимной пружины и швырнула его в цель. В следующее мгновение выпущенный из руки арбалет упал, а сам Дедал рыбкой нырнул вперед, опираясь на правую руку, и нанося левой встречный копейный удар подхваченным во время выстрела с земли посохом. Странной, внешне неуклюжей, неправильной связке его обучил спившийся наемник. Из вскинутого тяжеленного арбалета метко выстрелить непросто, обычному человеку такое и вовсе не по силам. Даже у Дедала в первый раз болт всего лишь раздробил противнику плечо, а однажды вообще пролетел мимо, но и тогда излишне любопытный ценитель чужих лечебных снадобий во встречном прыжке напоролся на узкий торец импровизированного копья.
     Посох, не встретив сопротивления, начал проваливаться вперед, значит тяжелый болт нашел свою цель или же враг бежал. Подчиняясь вбитым боевым рефлексам мышцы напряглись, но внезапный рывок сбил настрой, увлек тело вперед и тут же его слегка подкинуло, а грудь рвануло резкой тупой болью.
     Сознания старик не потерял, но впал в ступор. Уже почти ничего не соображая, он услышал выкрики крепыша на совершенно незнакомом языке.
     —Быстрый, сцуко!—от неожиданности Алекс выругался по русски. Болт свистнул у него над самой башкой. Начало атаки и даже хитрый переброс арбалета попаданец засек совершенно точно, но дедушка-божий одуванчик едва его не опередил. Вот с посохом все вышло как по учебнику—рассчитано-то было на тупых дурачков умевших либо атаковать сломя голову, либо драпать. Оборотень, слегка сместившийся после выстрела, спокойно поймал и дернул пролетавший мимо него конец импровизированной дубинки. Потерявший от сильного рывка равновесие оппонент с маху напоролся грудиной на выставленное колено.
      Второй оболтус оторопел настолько, что так и простоял памятником. Не заметил ни броска, ни летящего кинжала. Огрёб в лоб рукоятью и улегся под бочек братану, словившему минуту назад тем же местом гальку-голыш.
     —Вот же козел жадный, сижу спокойно, примус починяю, никого не трогаю,—от избытка чувств Алекс заговорил на языке родных осин. Встал, слегка потыкал сапогом соседушку по ребрам и переходя на местный начал общение,—Чего тебе надобно-то было, старче?
     Старик застонал, лицо начало принимать осмысленное выражение, в глаза вернулся блеск. Боль не прошла, но притупилась и он даже сумел смять вырвавшийся при попытке втянуть воздух стон, услышав насмешливый вопрос незнакомца.
     —Чей будешь, злой человек?
     От неприкрытого наглого издевательства самолюбие владетеля хутора просто вскипело, подобное он был готов стерпеть лишь от высокопочтенных Зиггера и Литара. Но… сейчас не время. Побагровев от злости и от боли он все же сдержался и назвал имя тихим бесцветным голосом. Алекс помолчал. Знакомое имечко. Лиза многое порассказала о своем папаше. Ну не походил Хозяин Речного на тупого и жадного кулака-овцевода. Видать жирком оброс на хуторе, обленился… ну-ну не он первый, вот только мирная шкурка именно с этой змеюки слезет в мгновение ока. Решив, что начал разговор не в той тональности, Чужак вернулся на облюбованное ранее бревно и заговорил более доброжелательно:
     —Я здесь недавно, почтенный Дедал, мой старый друг почтенный Григ порадовал меня этой ночью загонной охотой. Мы гнали антилоп с Проклятого Отрога и едва не зацепили краешек твоих полей.
     Дедал окончательно оклемался и даже сумел сесть, правда, со второй попытки. Опершись спиной на антилопью тушу, заговорил сварливо, но с явно слышными примирительными нотками:
     —Давно ли почтенный Григ стал великим знатоком законов и охотничьих обычаев?
     —А не хочет ли почтенный Дедал объяснить каких дергов ради он с сыновьями напал с оружием на свободного жителя Великого Аренга?
     —На браконь…
     —Почтенный Дедал сам видел как я убивал этих бедных животных?
     —Я согласен отпустить тебя из уважения к почтенному Григу если ты сейчас же уберешься с моих земель…
     —Значит так, старче, я человек простой, мирный и незатейливый, но время дорого, вон сколько мяса на дороге портится, а солнце-то просто печет. Некогда мне о земельном праве спорить. Сейчас ты хватаешь в охапку свой посох, молча топаешь на свой хутор и начисто забываешь о нашей встрече…—резко взмахнул рукой, прерывая Дедала,—Не дергайся, старче, Высокий суд Пограничья… он далеко в Рейнске, зачем его беспокоить? А недорослей твоих я добью, да прямо здесь и закопаю, под ближайшим деревом.
     Вот сейчас Дедал испугался. Слишком знакомые спокойные интонации наполнили душу холодом. Так же спокойно много лет назад он сам забросал ветками труп слишком любопытного соседа.
     —Почтенный… э-э-э,—Дедал обнаружил, что не знает имени браконьера.
     —Алексом меня зовут, почтенный Дедал, но то добрые соседи. Остальные, всё больше, Чужаком величают.
     —Почтенный Алекс, зачем ругаться добрым соседям. Мои сыновья несомненно виноваты перед тобой и я предлагаю за них отступное.[67]
     —И сколько же ты готов уплатить, почтенный Дедал?
     Хуторянин замялся и Алекс сухо и неприятно рассмеялся:
     —Пять золотых, почтенный Дедал. Никчемную жизнь твоих отпрысков я оцениваю в пять полновесных золотых кругляшей.
     Дедал затосковал. Проклятый браконьер своим ударом не просто выбил дух из его тела, поражение и боль заставили затосковать. Спокойная и богатая жизнь на хуторе слишком сильно въелась в бесшабашного охотника:
     —Это слишком дорого, высокопочтенный Алекс, у меня очень маленький и очень бедный хутор, мне повезло в жизни куда меньше чем высокопочтенному Григу, силы уже совсем не те, а сыновья хоть и старательные, но не очень умелые работники. Вот, удалось к ярмарке скопить пяток серебряных…
     —Не смешите меня, почтенный Дедал, только из сострадания к их молодости я готов снизить виру до четырех золотых.
     Торговаться надо уметь. Торговаться надо любить. Пообтесавшись за два десятка лет, охотник переродился в прожженного торгаша. За полчаса неприкрытой лести смешанной с непрерывным потоком сетований на судьбу, голод, дороговизну и врожденное невезение крестьянин сбил виру до двух золотых.
     —Вставай, вставай, орясина!—Дедал совершенно преобразился в невысокого, суетливого старичка. Сгорбленная спина, поникшие плечи и низко опущенная голова, постоянно ныряющая к земле, вызывали слегка брезгливую жалость. Он растолкал сыновей, заставил их подняться и подталкивая погнал в сторону хутора совершенно не обращая внимания на тихо сидящего чужака.
     —Стоит ли так спешить, высокопочтенный Дедал?
     В этот раз хуторянин оборачивался медленно, можно сказать неспешно. Глаза настороженно и зло мазанули Алекса и тут же спрятались за тяжелые веки. А вот Чужак уже не притворялся, трофейный тяжелый арбалет недвусмысленно уставился в спины уходящих крестьян.
     —Мы же все обговорили, уважаемый,—голос старина похолодел, а тело напряглось. Из скорлупы суетливого старикашки на мгновение выглянул жестокий и циничный хищник.
     —Ты свои обещания сомни, да засунь себе же в задницу, уважаемый. Рассчитаемся да и иди себе с миром.
     —Я сказал свое слово, уважаемый! Мне доверяют самые высокопочтенные купцы в Рейнске!
     "Эка как тебя корежит-то! Хорошо, хоть взглядом испепелять не способен. Сам виноват. С такими прихватами только лохов деревенских разводить, а мне твои высокопочтенные до одного места. Что ж вы все такие одинаковые-то! Ей богу тоска пробирает по Остапу Бендеру. После этакого-то знакомства ставить свое слово против двух золотых. Не ценят меня здешние, совсем не ценят, однако."
     —Вот этим высокопочтенным и будешь обещания давать, почтенный Дедал, а я человек маленький, незамысловатый. Со мной и по простому можно. Пошли сыночка на хутор за отступными, а мы здесь подождем, скучно не будет, вон сколько антилоп валяется, таскать да таскать.
     Дедал постоял, потом повернулся и сделал несколько шагов к чужаку. Блеф провалился, отделаться тремя арбалетами не удалось, но и деньги этому шустрику отдавать не хотелось. Махнув сыновьям, те самостоятельно стояли с трудом, торгаш вновь устроился на туше антилопы и начал торг по новой.
     —Почтенный Алекс, зачем нам ругаться! Два золотых деньги немалые, откуда они на бедном маленьком хуторе. Вот пройдет ярмарка, будут деньги с продажи урожая, там и рассчитаемся.
     —Согласен, конечно, высокопочтенный Дедал! Я с удовольствием подожду до конца ярмарки. Я не спрошу плату за отсрочку долга, более того, даже кормить сыночков сам буду, ну и работать поучу. Я же понимаю, добрым соседям помогать следует.
     От добродушного и даже заботливого тона Дедала просто перекосило. Чужак уже неприкрыто издевался. Еще бы! Пара сильных рабов задарма, а уж работать он их заставит. Хоть войну начинай, вот только сынам это не поможет, земли много, ищи потом в каком овраге их закопали. Дедал совершенно поскучнел и принялся договариваться:
     —Зачем столько расходов, почтенный Алекс! Возьми рабыню в залог. И кормить дешевле, а девка красивая, на любой ярмарке с руками за десяток золотых оторвут.
     —Стоит ли такой дорогой залог предлагать. Да и откуда на маленьком бедном хуторе такая дорогая рабыня.
     —Кровиночку свою отдаю. Брат мой старший помер два года назад, вот и приходится деток его кормить, да поднимать. Умные детки, старшей девке четырнадцать зимой минуло, невеста уже.
     —Уговорил, языкатый. Пусть младшенький девку сюда и приведет, да телегу с лошадью. Посмотрим, оценим. Прав ты, высокопочтенный Дедал, за нетронутую девку пяток золотых на ярмарке всяко дадут.
     "Опа, опа, Америка, Европа. Так мы с пацанами орали в классе этак пятом. На большее-то этот паук меня никак ценить не желает. Не играть тебе, старче, в покер с такой-то рожей. Стоило про нетронутую девку помянуть ты и поплыл. Вот же козел упрямый. Да такой как ты удавится два года никчемную девку кормить. Видать пошалили твои дегенераты, вот и не удалось братское отродье с прибытком спихнуть. Уж о вашей-то нежной любви с братиком мне Лиза порассказала.
     А за такое учить следует. Привык, панымаэшь, незнакомых людей за идиотов считать. Девку проверить труд невеликий, да и ума много не надо.
     Нет, точно, сыночки отличились, вон какие рожи постные."
27.04.3003 года от Явления Богини.Вечер
     Неспешно ползущая по плохой лесной дороге телега притормозила преодолевая росший поперек толстенный корень и бегущая за ней на коротком ремне голая девка смогла перевести дух. Она тоскливо глянула на тусклое солнце. Думать, вспоминать, даже просто жить больше не хотелось. Теперь, когда тонюсенькая ниточка надежды на милость Богини с жалобным всхлипом оборвалась,  незачем больше терпеть боль и унижения.
     Утро началось почти как обычно. Правда рабов так и не выпустили из хлева и конюшни, но коровы давно были в летних загонах, а для остальной работы имелось всё необходимое. Обычно такое случалось когда Хозяин провожал старших сыновей. на овечьи пастбища. Хуторской народец вздохнул с облегчением. За три дня от братцев-овцеводов, заявившихся проветриться и покуролесить на хуторе, досталось всем.
     Счастье длилось недолго, нежданно, уже через пару часов, объявился младший из оболтусов. Врезав мимоходом по морде открывшему калитку цепному сторожевому рабу, он ринулся искать Арису. Девка обнаружилась в хлеву и вскоре привычно-покорно повисла с задранным подолом на бревне дворовой коневязи. Но парень дёргался как совсем вяло и опростался неожиданно быстро, словно дедок на излете. Затянул веревочную опояску на штанах и, окончательно взбешенный, пинками погнал бабу на конюшню. Под ругань и тумаки Ариса быстро справилась с нехитрой упряжью и взяв лошадь под уздцы, вывела телегу за ворота хутора. Оболтус не на шутку спешил, нервничал и злился, он даже не пнул склонившегося в поклоне воротного раба. Ариса молча понукала лошадь не задавая вопросов, год рабства полный унижения, избиений, грязной и тяжелой работы вылечил ее  от излишнего любопытства и приучил к покорности.
     —Стоять, шлюха.
     Рефлекторно натянув вожжи, Ариса обернулась и тут же зашипела от боли, схлопотав черенком плети поперек груди. Рывок от резкой остановки свалил оболтуса с задка и сейчас он неуклюже барахтался пытаясь выпутаться из дерюги прикрывавшей сено на дне телеги. Вот его злобная харя уставилась на девушку и та ойкнула, увидев громадную шишку на лбу хозяйского сына. Уловив направление ее взгляда, тот злобно рыкнул и неожиданным толчком правой ноги сшиб рабыню с телеги под копыта лошади. Девка поспешно отползла и привычно свернулась в позу эмбриона ожидая пинков ногами и ударов плетью. Но оболтус лишь злобно зыркнул на сжавшуюся жертву и приказал:
     —Скидай одежку, животное, побалую напоследок.
     Ухватив голую рабыню за волосы подтащил ее к задку телеги и швырнул так, что она больно ударившись животом обвисла на краю телеги. Продышавшись, Ариса вцепилась в борта телеги и как можно шире раздвинула ноги, стараясь не стонать от боли—навалившийся сверху тяжеленный бугай буквально ее размазал. Грубые пальцы безжалостно ковырялись между ног, щипали и дергали нежные складки, врывались во все отверстия. Неожиданно тяжесть исчезла и тут же резануло между ног. Недоросль глубоко воткнув пальцы грубо рвал измученное тело пытаясь вогнать в него вялый отросток, но даже привычное издевательство над беспомощной жертвой не спасло его от мужской несостоятельности.
     Первые удары кнута Ариса, ощутившая кратковременное блаженство от исчезновения рвущей промежность боли даже не почувствовала.
     Страх продолжал корежить оболтуса, стегая кнутом неподвижное тело, он не испытал привычного удовольствия. Зарычав от злости, отбросил кнут и сдёрнул безвольную девку на землю. Привычно загнав палку между зубов закрепил кляп. Затянул остальные ремни рабской упряжи на локтях и запястьях вытянутых вперед рук. Накинул конец привязи на задок телеги. Несильный пинок по бедру вызвал лишь короткий тихий стон. Хотел привычно оросить ненавистную рабыню, но страх вновь предательски сжал низ живота и оболтус понял, что не способен даже на это. Пересиливая себя, несильно ткнул тело рабыни.
     Увидев сидящих на берегу реки мужчин, Ариса испытала двойственное чувство. Избавление от страха немедленной смерти, она всерьез опасалась, что столь жестоко начавшаяся поездка окончится петлей на шее в ближайшей чащобе. Оказывается нежелание жить и жажда смерти совершенно разные вещи. Одновременно сердце захолодело, несмотря ни на что, покидать род было страшно. Телега остановилась и девушка устало повалилась на колени…{2} 
     …Вновь колеса уже тяжело нагруженной телеги неспешно катились по твердым каменистым колеям старой лесной дороги. Ариса не торопила лошадь, ей спешить некуда, так зачем напрягать животинку. Сбор попадающихся по дороге антилопьих туш рабыню не беспокоил, ее дело вовремя за вожжи дергать, говорящее животное, оно животное и есть…
     Еще бы это дерьмо, сопящее за спиной, потерялось где-нибудь в лесу. Сидящий на задке телеги младший оболтус шумно испортил воздух и тут же, рыгнув, шустро соскочил с телеги и вломился в придорожные кусты. Опять приперло. Видать от избиения вкупе с пережитым страхом на великовозрастного недотепу напал жесточайший долгоиграющий понос. Урчание пустого живота двоюродного братца и его тягучие стоны, доносящиеся сквозь кусты, слух девки не ласкали, но её порадовала некая тень справедливости. Эти уроды превратили два и без того жутких года, что она обреталась на дядином хуторе в натуральный ад. Их папашка на фоне своих отпрысков выглядел белым и пушистым.
     Ариса злорадно хмыкнула вспоминая как встретил папаша сыночка. А досталось недоноску не слабо. Ее опекун, дядя по отцу, владелец хутора Речной, охаживал великовозрастного недотепу навершием посоха долго и со знанием дела. От первого же удара, что пришелся в толстый живот вечно голодного отпрыска, дерьмо хлынуло и сзади и спереди наполняя воздух специфичным противным запахом. Но столь унизительная слабость обернулась для оболтуса благом—папаша брезгливо обошел измазанную морду. Удары сыпались на ноги и жирное туловище. Угомонился разъяренный родитель лишь загнав едва хрипящего грязнулю на мелководье.
     Тяжело дыша, Дедал дошел до племянницы и потянулся к ремню. Распутывать кожаные ремни стягивающие ее запястья и локти он не собирался. Но вынуть нож не успел. Насмешливый голос чужака словно плеть хлестнул гордого овцевода:
     —Пожалуй ты прав, уважаемый, я прямо отсюда вижу, что это животное девственно как твоя мамаша. Дерьмом и слизью твоего ублюдка несет так, что я только рад, что не пообедал…
     Уязвленный Дедал резко выпрямился, но тут же повалился на песок сбитый жестоким ударом. Когда чужак успел проскочить разделявшие их почти десять метров, хуторянин не понял, не уловил и это перепугало его куда больше чем блеснувшая перед глазами острая кромка черненого лезвия ножа. Чужак оказался намного быстрее охотника, такого врага он встретил впервые.
     —Не наигрался еще, гроза Хуторского края? Ты кому по ушам ездить вздумал, дергов выкидыш?!
     Резкий удар в солнечное сплетение и хрипящий старик безвольно обвис на вцепившейся в ворот железной руке. Из последних сил он замотал головой и тут же кулем рухнул в траву—Алекс разжал руку. Обернувшись рыкнул на второго оболтуса:
     —Ремни сними. Да по нежней, баран холощёный. Замену порванным прямо здесь с твоей же спины нарежу.
     Дождавшись освобождения своего нового приобретения брезгливо морщась внимательно его осмотрел. Поймав мутный взгляд, зло ткнул в направлении реки.
     Прохладная, ещё не перегревшаяся с  ночи вода была просто чудесна, она почти сразу притушила боль в сегодняшних шрамах и Ариса погрузилась в неземное блаженство, но раздавшийся сбоку хрипы и всхлипывания грубо сдёрнули хрупкую пелену нирваны и девка принялась осторожно смывать грязь с истерзанного тела. Пока она мылась потасовка, ругань и торг затихли, сделка свершилась. Непривычно свежая и чистая Ариса выбралась из воды и опустилась на колени перед новым хозяином. На телеге остались её лохмотья, но не смея их взять без разрешения, она осталась голышом, тем более в руках ее господин держал кнут. Прервав затянувшуюся паузу, Чужак бросил его на телегу и коротко приказал:
     —Езжай по следам стада пока не встретишь хуторян с Овечьего,—он повернулся к младшему и продолжил уже гораздо холоднее,—а ты, отрыжка дерга, будешь собирать и грузить антилопьи туши и если я найду хоть одну забытую или незамеченную, то живьем скормлю тебя своим сторожевым собакам.
     …Звонкий голос оборвал видения и рабыня натянула поводья.
     —Ариса, девочка!
     Смутно знакомая женщина с радостным удивлением уставилась на девушку. Глаза защипало, Ариса даже не услышала злобного рычания где-то за спиной. Непослушные слезы катились по щекам и попадали в рот, а несчастная девчонка впервые, пусть несмело, но понадеялась, что возможно все не так уж и плохо, если ее встречает уже почти забытая двоюродная сестра Лиза, та самая, что давным-давно звала её мелкой врединой, в пять лет подарила первую тряпичную куклу, а во время редких встреч на Ярмарках угощала чудесным сыром и  тайком от родителей подсовывала сладкие медовые соты…
Алекс.27-28.06.3003 года от Явления Богини.Хутор Овечий.Ночь
     Наконец-то пробило на пот. С реакциями обновленного тела удалось справиться не сразу. Высокая температура, обжигающий пар и нереально сильный запах хлеба моей тушкой рефлекторно опознавались как высокая степень агрессии и она защищалась как могла. Пытаясь отгородиться от агрессивной среды сжимала поры уплотняя кожу, до тех пор пока внутренний перегрев не потребовал экстренных мер. Потом шибануло так, что я чуть сознание не потерял. Едва успел сдержать спонтанное обращение. Природа, мать наша, не дура. Плотная шерсть неплохой теплоизолятор, а звериный организм куда лучше держит водно-солевой баланс и имеет большую термическую устойчивость. Только самовнушением и смог унять защитные реакции и "уговорить" взвинченный непонятной агрессией организм расслабиться. Зато и приход в обновлённом тела от парилки оказался намного сильнее и воспринимался мягче.
     Выскочил из парилки, шустро взбежал по лесенке и рухнул в ещё не успевшую степлиться колодезную воду. В огромную деревянную лохань. Этакий деревянный бассейн или ванна японус гигантус, ежели хотите. Вынырнул, пофыркал в чистейшей воде и медленно выполз на ступеньки. Никто кроме меня в бассейн залезать не смел. Хуторяне всем скопом и без малейшего моего участия решили, что бассейн дань моему и только моему статусу. Самой большой шишке, самый большой тазик. Пусть их. Переубеждать не собираюсь и вовсе не спеси ради.
     "Почти в каждой попаданской фентэзятине автор торопится напялить на главного героя титул. Оно и понятно, выделить требуется. Но почему этот придурок тут же лезет в лепшие друзья первому попавшемуся встречному-поперечному и требует называть себя пусей?! Демократус-идиотус в полный рост. Поимев титул бди, чтоб титул не поимел тебя. Не господин Прутков, но…  Соблюдение статуса в строго сословном обществе не чья-то прихоть, а жизненная необходимость. Примерно, как тёплая одежда на северном полюсе. Голышом побегать можно, но долго не получится. И жизнь этакая посложнее чем в "свободном обчестве". Титулу соответствовать требуется. Иначе кто-нибудь да сдохнет. Или графья или страна. Были примеры-с."
     Вода охладила тело и смыла пот, прислушался к себе любимому, но желания повторить заход в парилку не ощутил. Нет, так нет, будем мылом грязь смывать.
     Вот такая я сволочь. Не пожелал ломать кайф смывая пот под душем и, буквально, изгадил цельный бассейн в единый миг. Имею право. Она же возможность. Ещё и дивиденды поимею. Чем больше идиотской работы, тем выше уровень пресмыкаемости. Увы, обычно так.
     Мыло-мыло мягкое, душистое на травах вареное. Земная химия китайско-турецкого изготовления по сравнению с такой няшкой, просто отрава. Зита постаралась. Опять же только для меня. Остальные щелоком и близнецом земного хозяйственного пользуются. И сварить-то мыло не сложно, Лиза влет восприняла его невнятные объяснения, но низ-з-з-я. Буду искоренять злобно и неумолимо. Самодур я или где?!
     Намылил голову и нырнул под душ-обливалку. Вода зашумела в ушах. Я с Тащился промывая волосы, когда ощутил спиной чье-то присутствие. Враждебности не учуял, потому и оборачиваться не стал, а вот адреналинчиком пахнуло. Ещё разок наступил на педаль, окончательно опорожняя хитро присобаченную сверху кадушку с водой и застыл под лавиной прохладной воды.
     Плечо огладила теплая узкая ладонь и через мгновение спину уже ловко намыливали нежные женские руки. Неслышно потянул носом воздух наслаждаясь тонким и чистым запахом зрелой женщины.
     "Гретта! Не утерпела самочка. И, судя по запаху, возбуждена до предела. Бедный маленький волкалчок-серый бочок, тебя же сейчас изнасилуют словно свежую наложницу в гареме. Похоже придется расслабиться для получения всех граней удовольствия."
     Руки сместились на грудь и намыливание окончательно превратилось в жадные ласки. Ладони скользнули ниже и к спине осторожно прижалось нечто большое и упругое. Дыхание за спиной стало неровным, прервалось… Гретта слегка отстранилась и по покрывшейся мурашками спине заскользили твёрдые горошины напрягшихся сосков. Вступая в игру завел руки за спину и пристроил их на аппетитную попку. Гретта на мгновение замерла, а потом ее окончательно осмелевшие руки скользнули к самому вожделенному…
     …Возбуждение постепенно сошло на нет, словно ласковая волна на песчаном пляже. Безумствовали мы больше часа и сейчас грозный рабовладелец отмокал в полупустой моечной лохани размером с обычную земную ванну. Из тех, что для людей, а не бандитус-олигахус. Таких, в отличие от японус гигантус, в мойне стояло несколько, на любой вкус и помельче, и поглубже. Плеснула вода. Лениво приоткрыл один глаз, тут же вслед за ним вполне самостоятельно и очень быстро вылупился второй. Уж больно захватывающее открылось видение. Невысокая, всего-то мне по плечо, тоненькая, но совсем не хрупкая… женщина. Хуторская жизнь с Григом, особенно в последние годы, к полноте не располагала, но за пару месяцев нормального питания болезненная худоба плавно перешла в приятную худощавую, но не спортивно-модельную подтянутость. Обычная для мужика приятная расслабленность после разнообразного и насыщенного секса помахала мне ручкой и вильнув хвостом слиняла. Я откровенно и неприкрыто пялился на ушлую бабу.
     Ненасытная самка настырно и недвусмысленно требовала продолжения. Её, ну совершенно, случайные позы и откровенно-зазывающие взгляды пробили мою ленивую истому. Уловив просыпающийся интерес, женщина тут же сбросила напускное смирение и напала на бедного меня уже без игр, всерьёз, нагло и неудержимо. Она больше не просила, а требовала… и пробудила Зверя в человеческом обличье.
     Эротические игрища схлопнулись не успев начаться, я сгрёб добычу и жестоко её насиловал, не жалея и не сдерживаясь. Но… с несчастной жертвой не выгорело, со мной неистовствовала обезумевшая от страсти самка, возжелавшая лучшего и сильнейшего самца. Отдаваясь, она провоцировала, возбуждала и в бесконечном упоении, жадно требовала ещё и ещё. Бестия царапалась и кусалась в полную силу. Орала, рвала ногтями кожу спины и бедер, впивалась зубами мне в плечи совершенно не чувствуя собственной боли. Распалённая схваткой самка попытаясь подчинить самца, дорваться через его странно-знакомую по вкусу и запаху кровь до бурлящей в нём силы…
      Но природа, мать наша, хоть и не разумна, живёт по своим законам, она допускает ошибки, но с высока плюёт на толерантно-феминистические закидоны человеков разумных. А потому нарвавшись на столь же безбашенного партнёра-соперника женщина уступила. Покорилась мужскому напору сильного Зверя, способного дать могучую кровь потомству. Прокормить, защитить и её, и будущих детей. Его грубость и даже неприкрытую жестокость она уже воспринимала как должное и чуть ли не желанное. Жалостливый слаб, сильный же беспощаден, он не просит, а подчиняет и берет все, что посчитает своим.
     Гретта не считала сколько идущих одну за одной волн оргазма она вынесла прежде чем очередной вал подстегнутый горячим вулканом внизу живота перерос в смерч такой силы и продолжительности, что сознание стало меркнуть и Гретта уже не услышала, а ощутила всем телом, как ее собственный бешеный вой раздирает пересохшее горло сплетаясь с хриплым могучим рыком получившего своё Зверя.
     Я вынырнул из безвременья куда меня зашвырнула  волна экстаза. Зверь растворился незаметно, по-английски. Мозги работали четко и Человек ясно ощутил насколько произошедшее с ним ново и необычно. Само состояние в котором я пребывал было настолько необычным, что требовало серьезного осмысления. Такого еще не было, от новых способностей и возможностей начинало просто сносить голову. Спонтанные вспышки звериной сущности при первых обращениях, звериная вакханалия во время боя с волками, когда Человек не вмешивался, а словно наблюдал готовый в любой момент перехватить управление, даже частичная трансформация, когда контроль и управление хоть и с ощутимым трудом удалось удержать… Когда приходилось балансировать на грани, давая Зверю опасно много свободы, оставляя ему в полную власть подсознание.
     Все что было до того, было совершенно не так. Сегодня Зверь, почуяв достойную самку, жаждущую его принять, всплыл сам. Не захватывая и вытесняя, а сливаясь с возбужденным, расторможенным Человеком. Впервые столь разные сущности одного сознания не выстроились в некую иерархическую структуру. Внешней трансформации не было, но они органически сплелись чудесно дополнив друг друга.
     "Как-то нигде не встречал среди прочитанного ничего похожего на бедлам творящейся в моей башке. А ранешняя-то мысля о том откуда у Зверя лапы растут нравится всё больше. Только у такого раздолбая как я могло получится этакое безобразие. Не животина, а сексуальный террарюга, право слово."
     Секс хорошо проявляет и животных, и разумных. Бездумная неистовая схватка с женщиной макнула в эйфорию и захватила настолько, что ни разодранная в кровь и клочья кожа, ни следы зубов на прокушенных до мяса плечах и руках ничуть не волновали. Кости целы, всё остальное нарастёт, да и девоч… женщина моя горячая, кошка драная, хоть и порвала меня по меркам обычного самца сапиенса весьма серьезно, шейку нежную и личико моё светлое сберегла. Эта сук… самка собак… человека не затронула ничего серьезного, хотя и не стеснялась поточить зубки с коготками. Не пожелала, панымаш, ограничиться косметическими эффектами.
     Впрочем, и сам хорош, оторвался… Тяжкие телесные минимум, а то, что подруга по м-м-м… активному  безум… отдыху не понесла ни фатального, ни сколь-нибудь серьезного ущерба заслуга Зверя. Синяки от безжалостных захватов и столь же безжалостных засосов мелочь. Судя по тому, как они уже отдают в желтизну, кровь Истинного, моя кровь, хорошенько подстегнула девке регенерацию. А Лизин эликсир обезболил, а вскоре и вовсе заполирует остатки которые пока не слишком гладки. В том числе и четыре глубокие параллельные борозды вдоль соблазнительной спинки. Ах как она выгнулась когда, ломая последнее сопротивление, прихватив за волосы и прижав к полу эту беснующуюся самку, я неожиданно для себя совершенно бездумно полоснул растопыренными пальцами по напряжённой до звона спине. Ладно хоть Зверь оказался на стрёме и смертельно острые ятаганы, лишь показали самые кончики, а пальцы, способные одним движением раздробить кости и вырвать легкие, лишь разорвали кожу слегка зацепив мясо. Грета взвыла, вскинулась… и замерла, стоило коснуться языком окровавленной спины. И потом подавалась на малейшее его движение.
     Я лежал и просто млел от удовольствия, доступного немногим. Мне хватило сил и терпения раз за разом возносить свою женщину на самый пик, пока на самом пределе сил вместе не ушли в последнее безумие вдвоём. Сейчас я нежно обнимал ее, выходящую из марева наслаждения. Смотрел как проясняются глаза и появляется неуверенная, чуть виноватая, но полная блаженства улыбка. Как наполняется взгляд благодарностью за все случившееся, за нежную улыбку, за легкие, едва ощутимые ласки. Странно, наши основательно истерзанные тел совершенно не чувствовали боли, но мгновенно откликались на малейшую ласку.
     Я осторожно поднялся нежно удерживая Гретту на руках словно невесомую, готовую взлететь пушинку и в несколько шагов оказался под душем. Печь прогорела, но вода остыть не успела и ласковый теплый ливень накрыл обоих. За легкой шторкой в раздевалке, она же комната отдыха, хозяина хутора всегда ждала застеленная кровать. После душа Гретта оказалась на ней, так и не коснувшись больше ногами пола. Я чувствовал ка ее испуг перерос в кратковременную панику, как ее сменило боязливое ожидание, но разбираться ни сил, ни желания не было, сейчас я просто хотел спать со своей женщиной. Так и случилось. Нежность, усталость от любви и теплая вода не подвели, уже через пять минут Гретта сладко посапывала у меня на руке уютно прижимаясь ко мне. А я пока не спал, просто лежал на боку, любовался своей женщиной. Вспоминал…
     …Случилась травяная история после драки на вырубке.
     К утру я хоть и оклемался едва-едва, но точно уловил, что у привычного травяного настоя очень похожий, но всё же иной вкус. Испуганная Лиза куда-то сбегала и притащила маленький пучок невзрачной высушенной травы. Из нервной скороговорки едва понял, что настой лечебный, с эликсиром и для ран очень-очень хороший, что трава очень-очень хорошая, вот только ее осталось очень-очень мало, а в эликсире она главная, остальные травы есть везде-везде, их достать очень-очень легко…
     —Ам!—зубы клацнули и опешившая Лиза мгновенно заткнулась,—принеси ка все травы по-отдельности.
     Травница без лицензии шустро подхватилась и поспешила в свои закрома. Лекарка на Аренге куда серьёзнее главврача престижной земной клиники и Лиза очень боялась моего недоверия, но за два месяца я убедился, что всерьёз соврать она по натуре своей не способна. Что до настоя, то запах опасений не вызвал, а после первого же глотка организм оборотня учуял живую силу эликсира. В лесу я такую траву конечно же не искал, но, как оказалось, мимо пробегал, вот и вспомнил где мазнуло таким запахом по носу во время предпоследней охоты. Хитрая травка, очень хитрая… Далекая подружка земной конопли. Сморщился тогда ещё брезгливо. Мдя-с, утерла нос деревенская тетка зазнайке оборотню.
     После эпопеи с бунтом пошептался с Риной, потом пообщался с Рьянгой и через день мама Зита круглыми от удивления глазами смотрела, как мама Лиза, неохотно оставив свою пегую любимицу, подходит на зов пастушков и сначала тупо и неверяще смотрит на копну травы, что они притащили, потом жадно втянув воздух, ныряет вперед и словно безумная трясущимися руками раскладывает и перебирает то и дело поднося к носу небрежно перевязанные пуки, пучки и пучочки. Ладно хоть перевязанные, не угляди Сырная Королева издали эти завязки еще при подходе, свежей травкой давно бы хрустели ее ненаглядные коровушки, а с пастухами-лодырями разбирался бы Шейн на конюшне. За целый день вместо приличного стожка несчастная охапка. Еще и в земле вымазались бездельники.
     Но трава, трава и есть, чтобы изготовить эликсиры требовалось время, умение и море терпения. Им Богиня щедро одарила женщин, почти не оставив оного мужчинам. Лиза не просто готовила настои, мази, эликсиры и снадобья. Она творила, она священнодействовала. Вскоре все полки маленькой выгородки в прачечной выделенной для зельеварения оказались заставлены маленькими, плотно закрытыми горшочками, а в самом темном углу за глухими деревянными дверцами крепкого низкого шкафа спрятались узкие высокие кувшины с самыми сложными и ценными эликсирами
     "Мда, повеселились. Узнай кто на Земле, махом в секссадисты зачислят, а там или остракизм, или девки, не попусти Господи вместе с мужиками, в очередь встанут, а то и обе эти радости хором навалятся. На таком-то фоне Оля-Лена мелочь, почти допустимая шалость.
     Хотя… "ещё польска не сгинела"(c)! Я, по возможностям, давно не Homo, хотя и сапиенс. И у Гретты, походу, уже не регенерация, там, гадом буду, омоложение прет во весь рост. То-то, гормоны взбесились как у прыщавой малолетки. Лизкины эликсиры в самую дырдочку легли. Пожалуй сейчас, пока её тушка не переработает и не усвоит всё что на халяву нахапала, баба ко мне ближе, чем к обычным homo. Ещё б впихнуть случившееся хоть каким-то боком в местные реалии. Рабыня! Пусть и боевая, во все тяжкие насилует хозяина! Ещё и на кусочки его рвёт! И кто кого поимел, а?!  
     Секс, как полноценное слияние двух здоровых людей, будит в них животные корни. Виновата ли дарвиновская обезьяна или она так, мимо просквозила, но человек выдрался из сомкнутых звериных рядов. Он научился мыслить, и даже, иной раз, исхитряется превратить восхитительную схватку ради удовольствия и продолжения рода в тупое оплодотворение, но никакие соображения морали и воспитания не способны ни отменить, ни заменить выпестованные и отлаженные природой механизмы. Не зря мы почти инстинктивно, чтобы там не писал Хайлайн на пару с Буджолт,[68]враждебно воспринимаем саму идею человека из пробирки. Воспитание и здравый смысл требуют во имя морали признать их равными, не превращать в изгоев. Да здравствует Высокая Мораль! В конце концов, именно она отличает нас от дикарей, но сама идея in vitro, как полная альтернатива природных механизмов для живых неприемлема.
     Природа, Мать наша, и шутить с ней чревато… Толстый головастик залезший на верх социальной пирамиды, трахающий послушных продажных баб, имеющий потомство от такой же, но уже светской шлюхи и пыхтящий на тренажерах, не более чем извращение. В слабом теле может быть и здоровый мозг, а косая сажень в плечах, иной раз, позволяет прожить всю жизнь радостным дебилом. Системе необходимы люфты. Излишняя жесткость снижает надёжность, неизбежно приводит к преждевременному износу и деградации, но разболтанность ещё опаснее. Общество, как одну из основных составляющих биосферы, начинает корежить…"
30.04.3003 года от Явления Богини.Хутор Овечий.День
     Ариса покрутилась пытаясь устроиться поудобнее. Лежать на дощатом полу амбара было жестковато. Сена или соломы не нашлось, а старые вытертые овечьи шкуры хоть и уложенные в два слоя усталое тело от жёстких досок спасали не очень. В конце концов девушка улеглась на спину и уставилась в потолок. Несмотря на усталость, сон не шел. Да и наломалась сдирая шкуры так, что всё тело, особенно запястья, ломило после работы. Зато сколько наслаждения получила облившись холодной водой возле колодца. А сейчас боль притупилась и стала едва заметной. Чуть ли не домашней. Этакое напоминание о хорошо выполненной работе. Девушка даже тихонько посмеялась. Сейчас, на овчине да под теплой шкурой, все дневные неурядицы виделись мелкими и не страшными, а вот два часа назад у колодца, когда голые плечи ожег удар плети, ей показалось, что камни мощенного двора прыгнули в лицо.
     —Совсем с ума сошел?!
     —Рот закрой, шалава!
     Вместо ответа звук смачного удара и Ариса почувствовала, что рядом с ней валится еще чья-то тушка.
     —Вставая, бедолажка.
     Тонкие, но сильные пальцы вцепились в худенькие плечи и уверенно потянули ее вверх. Ничего не понимающая девушка боязливо распрямилась. Осторожно открыла глаза и сразу уткнулась взглядом в высокую стройную шею. Вместо давно ставшего привычным рабского ошейника, увидела тоненькую серебряную цепочку и непроизвольно напряглась. Ноги ослабли, но чужие руки не дали упасть на колени. Ее крепко держала худощавая,но крепкая женщина лет сорока или меньше, единственная из виденных на хуторе, чью шею не охватывал ярко начищенный медный ошейник. Ариса похолодела. От рабов, тем более чужих и незнакомых она ничего хорошего не ждала, но и особо не шугалась. Все в одной бочке, а обычная грызня за кормёжку погуще, да место получше давно не пугала. К побоям уже попривыкла да и огрызаться научилась так, что последние полгода в Речном свои предпочитали её не цеплять. Иное дело свободные. Оболтусы хоть под рукой Дедала ходили, а от Чужака там на реке нестерпимо пахнуло смертью.
     Гретта с интересом рассматривала новую рабыню. По хозяйски провела узкой ладонью по небольшой, ещё девчоночьей груди. Несильно прищемила розовый сосок. 
     —Молодец, нам такие шустрые нужны,—довольная увиденным, повернулась к Лизе и усмехнувшись приказала,—забирай родственницу, под тобой пока будет. Сейчас спать определи, она ж едва стоит. Позже объяснишь как у нас живут, чтоб титьками голыми не трясла где не надо.
     —Куда ее,—подошедшая Лиза осторожно выцарапала Алису у товарки и приобняла прикрывая ее наготу.
     —Пока в амбаре поживет, грязнуля. Пусть отоспится сейчас, заработала. Потом уж Хозяину покажу. Тогда уж как пожелает сделаем.
     Лиза ласково повлекла работягу за собой. Внезапно остановилась и заботливо спросила:
     —Лопать хочешь?
     Ариса только отрицательно помотала головой, сейчас, когда опасность прошла не задев, сон и усталость неподъемным мешком навалился на плечи и она уже с трудом понимала куда ее ведут.
     В огромном пустом амбаре из-за прикрытых ворот царили полумрак и прохлада, приятно пахло травами, даже усталость и сон слегка отпустили. Рабыня несмело огляделась. Чистенько, даже запаха грязи и пота не слышно, но увы, нет ни сена ни соломы, только высоко под потолком видно множество травяных пучков, да в дальнем, самом темном углу куча овчин и каких-то тряпок. На голом полу спать очень не хотелось, но парней, девок и женщин с рабскими ошейниками на хуторе много и у более мягких и удобных постелей уже имеются хозяйки, та же Лиза, например… Сзади раздался негромкий смешок и Арису легко подтолкнули в вожделенный угол.
     —Выбирай овчину помягче и устраивайся получше, малышка. Ложись и ничего не бойся. Отоспись, все остальное потом…
     Она еще копалась в овчинах сооружая постель, когда за спиной негромко заскрипели и закрылись амбарные ворота. Ариса устроила себе очень уютное гнездышко—овчины в два слоя накрыла большим куском плотного чистого полотна, улеглась, спряталась под мягкое овечье одеяло… Наконец-то вожделенно закрыла глаза.
     Вот только сон запропал. То ли нервы фокус выкинули, то ли еще что…
     Мысли скакали бешеными блохами. Странный хутор. Внезапно до Арисы дошло, что она так и не увидела никого из мужиков, хозяев хутора. Даже Григ за эти дни так и не появился. И страшный Чужак, ее господин, запропал. А хутор жил. Рабы, она видела только подростков не старше четырнадцати, работали так, словно за плечами стоял надсмотрщик с огромной плетью. Ошейники на детях Грига Арису не удивили, Дедал с полгода назад в разговоре с заезжим купцом посмеялся, мол сосед с Овечьего решил весь хуторской молодняк на особых овчарок поменять. Она не раз встречала соседей на ярмарках и узнала всех. Из старших, кроме Лизы, мелькнула лишь Зита, да и то бегом, издали. И ещё та, напугавшая её незнакомка без ошейника со странно-знакомым лицом.
     Ариса повернулась на бок и, наконец-то, ее веки начали тяжелеть. Уже уносясь на волнах сна догадалась почему властная незнакомка ходит без ошейника. Это же сестра Грига Гретта, а Дедал как-то сказал, что треть хутора её… Потом накатился сон, но пережитое так до конца и не отпустило, обернулось сновидением.
     …С самого начала работа захлестнула ее с головой. Вокруг бурлил аврал. Перед дверью ледника высился целый штабель антилопьих тушами. Впервые она видела столько мяса, а ведь еще десяток с лишним туш остались на берегу. Работала до упада, крестьянская натура вставала на дыбы от одной только мысли, что еда, да еще такая, может пропасть. Лиза сразу после встречи, едва обменявшись с родственницей парой слов, сунула ей нож и пробормотала:
     —Потом, малышка, потом поговорим.
     Повернулась к офонаревшему оболтусу и приказала:
     —Хорош сидеть, хватай туши, да тащи на свою колымагу.
     Ткнула в стоящую за спиной телегу и отвернулась, сразу выкинув чужого незнакомого  мужика из головы. Оболтус взбеленился. Ему, сыну хозяина немаленького хутора, смеет приказывать грязная рабыня в медном ошейнике. Но едва зародившийся в горле рык мгновенно угас потерявшись в другом, куда более грозном рычании за спиной и гордый сын хуторянина молча побежал к чужой телеге. Ариса перехватила по-удобнее нож и присела. Вскоре на освободившуюся телегу, на неизвестно откуда взявшуюся толстую мешковину легла первая ободранная шкура. Увидев, как шустро мелькает в ее руках острейший нож, довольная Лиза что-то негромко приказала и на помощь новой рабыне подошли двое подростков. Лиза понаблюдала за их работой и куда-то пошла буркнув в сторону оболтуса:
     —Пошел вон отсюда, обмылок.
     Освежеванные туши Ариса не сосчитала, бросила отвлекаться на этакую ерунду уже после первой. Сколько есть, все сделать надо. Вот помощники менялись больше трех раз. Ножом махала как заведенная, пару раз отвлеклась и быстро-быстро сжевала по большому ломтю хлеба, с… Не поверила, даже слопав громадный бутерброд с маслом и сыром, не поверила. Когда последнюю ободранную антилопу очередная пара помощников оттащила к компании засольщиков осторожно распрямила затекшую спину и медленно побрела к колодцу.

 31.04.3003 года от Явления Богини.Хутор Овечий.Утро
     Проснулась Ариса от шалостей тонкого солнечного лучика. Кто-то вынул деревянную заглушку в маленьком окошке-продухе под самым потолком амбара и занавесил ее чистой, но дырявой от старости тряпкой. Ее несильно, но упрямо шевелил утренний ветерок, вот тоненький проказник и разгуливал в бывшем темном углу как у себя дома. Судя по всему было еще очень рано и Ариса с удовольствием потянулась. Выспалась она просто преотлично! Никто не толкался, не будил на ночную работу или просто сгоняя шмакодявку с козырного места.
     Дома такое удавалось не часто, дядя большую часть рабов покупал во время ярмарок и попавшая в опалу родственница пришлась им не по нраву, вот и гадили по мелочам, злость вымещали. Мелкие рабские разборки хозяев не трогали, но за порчу имущества или возникшие совершенно неожиданно трудности с выходом на работу старший среди рабов мог остаться без ногтей, а то и без ушей или носа.
     Круговая порука не спасала ибо тупой армейский принцип наказывать всех за одного для хозяйства вреден. Рабы должны грызться между собой, но наказывать имеет право только хозяин. Всяко разные серые кардиналы и прочие паханы способны раствориться только среди позднесоветского, или, позже, российского спецконтингента, да и то, лишь от зажравшегося или ленивого работника оперчасти. Хозяева к ценному имуществу относились гораздо внимательнее. О тайных микрофонах и видеокамерах они  не ведали, хотя нечто подобное, изредка, и использовали. Вот основное оперативно-следственное действо именуемое умелая пытка применялось всегда и обычно весьма умело. Даже самая обычная порка приносила неглупому, терпеливому и умелому разумному немало пользы. Правда, она мало походила на изыски с интернетовских БДСМ порнороликов. Рачительный хозяин крови не боялся, но зря не лил. Он и калечить старался, с толком, чтоб работника не потерять. Ему козлов отпущения чтоб висяки прикрыть да нужным людям помочь не требовалось. Требовалась правда, а не куски кровавого мяса.
     Нет, иной раз, возникала надобность, как можно быстрее толпу лишних живых превратить в безопасных мертвых. Мор, там, с черным поветрием или с пленными в бою перестарались… Бывает. Так ям да оврагов что в лесу, что в поле в избытке. Сжигали или закапывали обычно живьем. Горло каждому резать долго, муторно, грязно и стрелы с болтами все не вырежешь, а кузнец за спасибо новых не сделает. Вот и загоняли раздетых догола копьями в яму, потом сверху недобитков, на них хворост. Кто не сгорит, все одно, задохнется. Или землей засыпать, притрамбовать слегка, да камнями и стволами поваленными придавить. Тот же конец. Вот в степи маета, пока всех положишь, семь потов сойдет и кучу времени потеряешь. Разве, новиков в стрельбе попрактиковать, да в кровушку их лишний раз с головой макнуть. Хотя… какие там новики после битвы.
     Столь серьезные мысли Арису не посещали, хотя за последний год рабской жизни она хлебнула так, что едва не утонула, правила поведения вызубрила на зубок и как ожигает голое тело рабская плеть узнала слишком хорошо. Сейчас она пыталась вспомнить, действительное ее будили или это ей просто приснилось. Пожалуй один раз ее точно пытались поднять… или нет? На Речном старший раб поднимал ленивых и медлительных сильными тычками толстой палки, а последнему доставался хлесткий удар по заднице. Может быть здесь не так? Ариса вспомнила сильные, но осторожные руки. Полусонной девушке слегка приподняли голову и подсунули к губам кружку с чем-то приятно пахнущим. Совершенно ничего не соображая, она проглотила льющийся в рот незнакомый травяной отвар с вяжущим горьковатым вкусом и вновь окунулась в сон. Точно! Ариса облизала губы. Легкий привкус ночного питья. Сейчас он показался смутно знакомым, но ничего вспомнить так и не удалось.
     Значит побудки не было, ее просто напоили. Зачем, в данный момент не важно. А вот где остальные? Рабыня испуганно оглянулась. Поначалу на новом незнакомом месте и так нелегко, а нарваться на порку за невыход на работу совсем плохо, да и остальных злить незачем. Она откинула шкуру и замерла вслушиваясь в чем-то нарушенную тишину. Легко скрипнули ворота, по глазам резанул яркий свет и девушка с трудом разглядела неясную фигуру.
     —Привет, малышка. Выспалась? Как ты?
     Лиза. По голосу точно Лиза. Узнав двоюродную сестру, почувствовала себя спокойнее и увереннее.
     —Здравствуй…—она замялась, не зная как называть собеседницу. Сходу набиваться в сестры к не последнему человеку на хуторе показалось слишком наглым. Это раньше они были почти на равных.
     —Называй меня мама Лиза,—женщина мягко улыбнулась,—все так зовут. Маму Зиту и маму Гретту ты знаешь. Остальных зови просто по имени. Старших мужиков пока нет, потом все узнаешь.
     —А как женщину зовут. Красивая без ошейника ходит. Она еще на маму Гретту очень похожа?
     —Красивая говоришь,—мама Лиза помолчала и Ариса удивилась почти неприкрытой зависти в ее голосе,—а это и есть мама Гретта.
     А где все?—девушка поспешила сломать неловкую паузу оставив непонятки на потом.
     —Носятся, только что ускакали—мама Лиза похоже справилась с собой. Голос звучал спокойно,—Хозяин совсем с ума сошел, каждое утро по часу вместо работы гоняет, руками да ногами дрыгать. Все голые по пояс и парни, и девки. Совсем стыда нет. Тряпку вокруг титек намотают, а толку? Под душем-то и вовсе голяком и сохнут вместе. Правда когда Шадди начала титьками играть, а Ларг ее лапать полез, Гретка обоим так врезала, что кубарем покатились. А до Хозяина дошло, я думала конец пацанятам. Весь хутор на двор выгнал, этих бедолаг на крыльцовом брусе на вывернутых руках подвесил, да деревяшку в зубы… Шейн их цельный час порол. Да как! Плетью во весь мах. Пока одного Гретта отливает, он другого полосует. Думала или насмерть забьет, или уродами останутся.
     Она замолчала и Ариса холодная от ужаса ждала продолжения.
     —Обошлось, Шейн плетью старательно махал. Видать, Хозяин ему крепенько мозги прочистил. Кожу с мясом драл, а кости или что иное ни-ни, ни одного удара по опасным местам. Но досталось бедолагам… врагу не пожелаю. Уже после порки сначала водой отливали, пока в себя не пришли, а потом уж Хозяин руки им вправил, на живую. Видать жутко на пацанят рассердился. Орали так, что я думала коровы от страха взбесятся. Палки то во рту, как есть, изгрызли…
     —А все?—вопрос вылетел непроизвольно.
     —Что все? Смотрели,—Лиза невесело усмехнулся,—парни девок чуть не на руках держали да щипали, чтоб в туман не ушли. А Греттка только скалится. Хозяин её за себя оставил, вернулся лишь когда снимали болезных. Пообещала, что любой, кто смотреть не пожелает, третьим на том же бревне повиснет. 
      Помолчав, она бережно раскупорила высокий аккуратный кувшин, что принесла с собой и протянула его удивленной Арисе:
     —Пей не спеша, противно, но десяток глотков сделай, а сможешь, так и побольше.
     Девушка осторожно пригубила и ошарашенная, опустив кувшин, уставилась на маму Лизу.
     —Ты-ты-ты… сколько это…—после рассказа об ужасном наказании за обычную глупую ребячью шалость, она в живую представила, как единственного здесь близкого ей человека после порки сажают на кол. Украсть эликсир жизни! Откуда он только взялся на окраинном хуторе.
     —Пей, не бойся,—теперь улыбка  хуторянки светилась гордостью—"знай наших",—Не крала я ничего. А цену… не представляю, я ее точно знаю. Этот кувшинчик не на один золотой в лавке городского лекаря потянет, да вот только не укупишь. Даже высокопочтенный Литар умоется. Нельзя купить то, чего просто нет.
     Ариса поудобнее присела, не дай Богиня, выронить или разбить кувшинчик. Осторожно сделала аккуратные глотки, облизнула краешек и старательно закупорила. Уроки деревенской травницы даром не пропали, та неприязни к родичам Дедала не питала и учила хорошо, видать самой нравилось с ребятней возиться, или боялась знания в могилу унести. Возраст. Тут никакие эликсиры не помогут. Передавая кувшин осторожно, не обидеть бы, спросила:
     —А почему последнюю пропарку[69]не сделала, да и кувшинчик великоват. Удобно, но открытый эликсир больше пары месяцев не простоит…
     —Умница,—мама Лиза явно была довольна, понять по вкусу, что лекарство не готовили к длительному хранению не каждый лекарь сможет, а эта пигалица влет и ни капли сомнения. Готовая помощница, фиг она ее теперь Гретке в поле отдаст.
     —Все правильно говоришь, но до пропарки эликсир вдвое сильнее, а хранить…—она заговорщицки подмигнула,—нашим оглоедам такого кувшинчика едва-едва на седмицу хватает. С таким-то Хозяином-живодёром. Да и на побегушках этих так достается. Есть у меня пара пропаренных баклажек поменьше—в запас, да с собой если взять, как без этого…
     Мама Лиза насмешливо посмотрела на сестренку, но время шло, а заставлять Хозяина ждать… Пришлось приступить к расспросам:
     —Ладно, малышка, потом просто поболтаем, а сейчас расскажи как ты в рабство угодила. Григ по пьяному делу хвастал, что уговорился с Дедалом окрутить тебя с Шейном следующей весной. Что-то там насчет овец марковали.
     Ариса сразу погрустнела и опустила голову.
     —После смерти отца дядя принял меня в семью на правах дочери. С согласия старшего брата, конечно,—она запнулась, но решила, что сейчас не место для семейных нескладушек,—В прошлом году дядя рассказал про Грига и Шейна, ну ты знаешь…
     Она беспомощно взглянула на маму Лизу и облегченно увидев ее кивок продолжила.
     —Но Шейн… он же… ну…—подобрать обтекаемые необидные слова не удавалось и девушка бухнула,—он же просто крыса и гад!
     Нос предательски хлюпнул, но девушка стоически сдержалась и продолжила:
     —В общем мы поругались и… дядя меня первый раз выпорол… сильно. Раньше, конечно, давал подзатыльники, а раз даже плеткой по заду перетянул, но то через платье и… в общем, не серьезно, так, пугал. А тут брат твой с пастбища приехал, средний… он давно за мной ухаживать пытался.
     Ариса смущенно замолчала не смея поднять глаза на маму Лизу, а та понимающе хмыкнула и насмешливо закончила:
     —Цветочки-подарочки, поцелуйчики-обжимания по углам. Короче он тебя отымел.
     Вспыхнувшая Ариса покаянно кивнула и тут же часто-часто захлюпала носом.
     —Он был такой обходительный, ласковый и нежный. Мы той ночью на сеновале спрятались и долго-долго целовались. Потом он вина сладкого откуда-то достал, видать с вечера еще на сеновале припрятал…
     Мама Лиза понятливо закивала:
     —Сладкое винцо хорошо привкус и запах некоторых хитрых травок прячет. А Дедал много их знает от Лесной ведьмы… и не только от нее…
     —Дядя все узнал уже через седмицу. Откуда, не знаю. Этот гаденыш вместе с братом уже день, как к отаре уехали…
     Лиза смотрела на непутевую родственницу уже не скрывая чуть брезгливой жалости, словно на дурочку деревенскую. Строптивая, но глупая. Натворила непоправимых ошибок, а теперь ищет кому на судьбу-злодейку поплакаться. И сюсюкать с ней, нечего, если в голове мозгов мало, приходится добавлять. Кому через задницу, а у этой вот еще одна дырка пригодилась.
     —Зареви еще! Сама во всем виновата. А дядьку сынок, полюбовничек твой и просветил, больше-то некому. Он про отцову коммерцию ни сном, ни духом. Потому и к овцам сбежал, когда дошло до пустой башки какое папаше дело поломал.
     Ариса уныло пожала плечами и продолжила рассказ без особых эмоций совершенно унылым голосом:
     —Дядька почти две седмицы бушевал. Тогда и спину плетью мне расписал. Из дома выкинул. Посадил в хлеву голышом на цепь. Язык грозил вырвать, да, видать, пожалел, но разговаривать запретил, плетью хлестал за каждое слово. Ходила за коровами, свиньями, кормила их, мыла, стойла чистила. Кормилась со свиньями. Повариха у ворот котел с варевом оставляла, да так поставить норовила тварь, чтоб цепи едва-едва хватало кончиками пальцев дотянуться. Еле-еле лежа на спине котел ногами удавалось зацепить. Тащила помаленьку, потом уж руками перехватывала. В  кормушки насыплю, сама на четвереньки и с хрюшками наперегонки из одного корыта… Дядечка первые дни специально приходил, бил если во время еды руки от пола отрывала. Потом, вроде как, злость спустил, отошел, цепь снял, разрешил на сеновале спать. Сделал хуторской шлюхой. Еще и объяснил, что послушного работящего раба стоит изредка бабой побаловать, он после только работает лучше, а молодые еще и рыпаются поменьше. Природа-то свое возьмет, как не крути, не будет бабы, найдут, мол, кому и куда стручок присунуть.
     От столь душещипательной истории Лиза растеряла последние остатки сочувствия к малолетке:
     "Дур учить требуется. Ладно с дядькой повезло, Григ за такое убил бы под горячую руку. Как ни крути, кругом сама виновата. Какого рожна взбеленилась-то?! Каких уж таких ужасов перепугалась?! Любовь любовью, а обычную бабью долю, понимать должна, не ребенок, чай, тринадцать уж стукнуло. Не о том плачет дура. Шейн, конечно, крысеныш, и в голове не богато, за то телок телком, такой для умной бабы просто клад, она бы его всю жизнь на поводке водила. Ну попотчует мужик вожжами на конюшне сгоряча или спьяну, просто по злобе, наконец. На то Богиня бабу терпением и хитростью одарила. В конце концов, не за поденщика сговорили. Наследник хозяина такого хутора! Совсем не шутка! Еще и, считай, сразу свое собственное, отдельное хозяйство пусть и на отрубе![70] Уж медяки-то считать точно не придется. По жизни, так дурочке впору Дедалу ноги целовать… Жалится тварь. Ну вошла в возраст, зачесалось между ног—терпи! А уж коль не устояла, себя и виновать! Парнишечка видать опытный попался, нож у горла не держал, на ласку взял, считай, сама под кобелька примостилась, сама и ножки раскинула. Ей бы сразу дядьке в ноги повалиться, прощения просить. Улестила бы старика, он мужик умный, Григу не чета, живо бы дворне языки прищемил, а там и нашего пьяницу обортал. Про Шейна и речи нет, его дело старшим задницы лизать тщательно, да благодарить за все со старанием.
     Другое дело, что уже огребла за все… своя, опять же, хоть и дура наивная. Да и хозяину ее глупости пока только на пользу. А работать Ариска умеет и выдрессировал ее Дедал неплохо Голод не тетка, да и побои терпеть кому охота.
     В обиду не дам, но и поднимать не след, чтоб место своё помнила.  Хуторская шлюха на Овечьем пока без надобности, но вот иметь под рукой не занятую распечатанную молодку совсем не лишне. Не мне ж с Греткой молодых щенков учить. Тут умелая да послушная шлюха милое дело."
     —Все! Хватит пустой болтовни. Где это видано, чтоб здоровая рабыня почти двое суток в мягкой постельке валялась. Хозяин скоро в мойне будет, вот там его и подождем. Он решит, что с тобой делать, а свиное корыто, если что, и в нашем свинарнике имеется.
     Мойня Арису просто поразила еще на улице, при подходе. Принять, что такое большое строение всего лишь мойня, оказалось выше ее сил. Сейчас она стояла посреди довольно большой комнаты, судя по всему, раздевалки. Удивилась, что больно уж много крючков для одежды вдоль стены. "Овечий", конечно, очень большой хутор, но и на нем не может быть столько старших. Покрутила ещё головой пытаясь перебороть охвативший, пока ждала маму Лизу, страх. Та, втолкнув подопечную в раздевалку, молча заставила опуститься на колени. Быстро скинула свои одёжки и, с трудом приоткрыв плотно пригнанную дверь, нырнула в другую комнату.
     Дверь вновь приоткрылась, в щель просунулась женская рука в "рабочем загаре". Странные знаки, Арису удивили но, сообразив, принялась быстро скидывать невеликие одежки.
     Скользнув в щель, девушка попала в плотный туман и ее охватила приятная влажная теплота водяного пара. Кожа тут же зазудела. Резкий толчок в плечо направил к смутно видневшемуся в тумане мужчине сидевшему на широкой лавке. Она уже не витала в облаках и, мгновенно сообразив кто перед ней, сначала упала на колени, потом и вовсе уткнулась лицом в пол. Почти сразу сильная рука ухватила ее за волосы и, вздернув вверх так, что голову обожгло нешуточной болью, заставила вытянуться в струнку. Желание вцепиться в продолжавшую сильно тянуть за волосы руку Ариса подавила сразу. Лучше лишиться гривы, чем выказать сопротивление безжалостному Хозяину. Она даже не посмела поежиться или опустить глаза под жестким тяжелым взглядом.
     —Гретта сказала, что она хорошо шкурила туши готовила мясо?
     Вопрос явно не к ней и Ариса промолчала. Ответила оказавшаяся рядом Лиза:
     —Ее хорошо учили, Хозяин. Поначалу, пока людей на хуторе было мало, отец часто продавал мясо в город через старшего брата, да и потом частенько нанимал его семейных помочь с овцами.
     Безжалостная рука выпустила волосы и новенькая просто рухнула на колени. Стоять перед Хозяином Ариса не посмела, она и смотреть-то на него боялась и сразу же уткнулась лбом в гладкий деревянный пол.   
     —Что-то еще?
     —Она должна хорошо знать травы и уметь их использовать. Нужно проверить, конечно, но деревенская лекарка хорошо учила, а девка так-то неглупая, просто жизни никто не учил.
     —Ишь, заступница,—мужчина помолчал вытирая об мочалку руки. 
     —На тебе пока будет. Мне на хуторе шлюха по жизни без надобности, ноги раздвигать будете перед кем я скажу. Так и вдолби молодняку. Иначе хлев покажется небесами обетованными. Приведи её в порядок и пусть мясом занимается. За то, что немытой спать улеглась, да грязь у колодца развела на ночь до утра в колодки…
     —Хозяин,—Алекс уже отвернулся, но Лиза решилась, все же Ариса только что из чужачки превратилась в свою, да и пнуть лишний раз задравшую нос Гретту милое дело—Это…
     —Пасть закрой, заступница. Нечего за Гретту прятаться, у самой башка на плечах. Она девку тебе передала, так неужто ещё и каждую мелочь обговаривать. Пошли вон…
     —Жаль,—теперь он словно рассуждал сам с собой вслух совершенно забыв о женщинах,—похоже поротая задница не так уж и надолго обостряет память.

Глава 3
Было ваше, стало наше. Богиня велела делиться.

25/04/3003 года от Явления Богини.Рейнск.Трактир "У дядюшки О"
     —Кого я вижу! Старина Джиль! Эй, дядюшка, живо нам сюда кувшин красного!
     Джиль едва заметно сморщился, этот крикун ему изрядно надоел еще во дворе гильдейского здания. Но деваться от излишней общительности полупьяного Рэга было абсолютно некуда. Спасти от него могла только хорошая затрещина или бегство в другой трактир, но другого заведения куда десятник гильдии наемников Джиль мог бы зайти без урона авторитета рядом не было, а драться с Рэгом не хотелось в силу практически полной бесполезности процесса, разве что вырубить разом. Пришлось просто сесть за другой стол. Трактирщик мигнул глазом и к нему тут же подскочила малышка Лара. Девушка приняла заказ, увернулась от потерявших сноровку лапищ Рэга, благонамеренно-поощряющие пискнула от щипка Джиля и исчезла в проходе на кухню.
     Пока разговаривал с подавальщицей, Рэг благополучно переполз за его стол и уже прицелился своей кружкой в кружку Джиля. С некоторым напряжением попал и, заговорщицки наклонившись, тайно зашептал на весь зал:
     —Вчера вернулась десятка Рига. У меня там старый кореш… Так вот, он шепнул, что в дальней деревеньке, той, что ближе всего к горам, знахарка обещала ему свежую кровь оборотня…
     Потягивающий вино десятник вида не подал, но про себя тяжело вздохнул.
     "Кровь оборотня, свежая, да еще, небось, истинного! Ну почему не тысячу гривеней сразу? Сколько же раз я слышал эту байку. Еще в детстве бабка рассказывала, что свежая кровь истинного оборотня способна исцелить любую рану и справиться с самой тяжелой болезнью. Вот только Истинные ушли из нашего мира так давно, что даже само время ухода забылось. Старики уверяют, что остались оборотни полукровки, они живут в  Дальних горах и изредка спускаются в Дальний лес за Проклятым отрогом, где охотятся на людей."
     Где тут сказки для глупых трусливых детей, а где правда Джиль не знал. После Великой войны по Хуторскому Краю бродили слухи про страшных зверей разрывающих ночами огромных сторожевых собак, о пропадающих из деревень и хуторов людях. Действительно, люди пропадали, однажды исчезла целая семья, не успевшая построить частокол вокруг хутора. Сам Джиль семь лет назад видел у старой, прожившей всю жизнь в приграничье, знахарки странное зелье, способное, по ее словам, поднять почти мертвого или на день-два подарить силу и неуязвимость в бою. Джиль попробовал прикупить этакую ценность, но вредная старуха потребовала за настойку на крови оборотня двадцать золотых, а на попытку сбить цену просто рассмеялась. Прирезать бабку по-тихому не было никакой возможности. Пришлось бы зачищать всю деревушку потому, как десять наемников сила большая, но от арбалетного болта в тесной деревне не убережешься, это не зашуганных сервов гонять. Простолюдинам за убийство наёмников грозили коронные рудники, но до судебных разборок еще дожить надо. Из-за трупов-то огород городить не станут.
     Девка принесла мясную похлебку и жаркое спугнув воспоминания. Десятник отсыпал меди, еще разок огладил крутую задницу и принялся за еду. Разносолами у Дядюшки О не баловали, но жратва была сытная, девки приветливые, услужливые и понятливые, а главное, для обладателей гильдейской бляхи трактирщик и сам цены не гнул, и девок держал в строгости. Сам бывший ополченец, он в солдатских радостях толк знал.
     Джиль съел поданное, добил кувшинчик. Вытер усы, встал и с внезапно проснувшейся брезгливостью, пнул успевшего набраться вояку. Тот цапнул тяжелый боевой нож на поясе, но узрев начальника, пробормотал что-то невнятное.
     —Смотри, послезавтра выходим с обозом почтенного Зиггера. Ждать никого не будем, если не проспишься отберу бляху, пойдешь купеческие склады от крыс оборонять.
     Повернулся и не слушая пьяных заверений быстро пошел на выход.
33-35/04/3003 года от Явления Богини.Хуторской край.Дальний Лес
     Лошади неутомимо перебирали ногами, телеги равномерно поскрипывали и небольшой караван неспешно плёлся по изрядно заросшей лесной дороге. Одиннадцать наемников—Джиль и его десяток, сопровождали почтенного Зиггера с подручными. Первый летний караван в Дальний Лес. Никаких опасностей не предвиделось и командир охраны все седмицу ограничивался посылкой двух бойцов в авангард. Лес хоть и оделся свежей и буйной зеленью, но смесь из лиственных и хвойных деревьев оставалась довольно прозрачной и неплохо просматривалась по обе стороны дороги. Даже дорога радовала, дождей не было больше трех дней, поэтому копыта и колеса уже не вязли, но и смесь песка и глины еще не пересохла и не пылила. Чесать языками давно надоело, шутить и подкалывать друг друга на трезвую голову наемники не умели вот и покачивались в седлах молча. Впереди ехали четыре телеги с немудреным товаром для сидящих летом без денег крестьян за ними еще одна со сбруей и оружием наемников, а замыкала невеликий караван большая крытая фура, судя по тому, как легко ее тащила пара лошадей, пустая. Поход предстоял недолгий, две-три седмицы не больше. Зират, глава гильдии наемников провожая Джиля, говорил о желании купца привезти на городской рынок раннюю зелень и переговорить со старым знакомцем Дедалом, хозяином хутора Речной, о покупке осенью большой партии овечьей шерсти и зерна нового урожая, а если бабы Дедала не сидели после весенней ярмарке сложа руки, то купить пряденую шерсть и войлок.
     Обычно ночевали на давно оборудованных площадках, но дважды караван принимали плохонькие сезонные постоялые дворы. Летняя времянка, ничего капитального, но все же крытый сеновал для возчиков, широкие лавки обеденного зала для ночевки воинов с приказчиками и маленькие, но почти чистые комнатки для командира охраны и хозяина каравана—это в поездке роскошь. Хвойные лапы, оно конечно, не голая земля, но с мягким тюфяком и крышей над головой не сравнить. Вдобавок десяток бочек с колодезной и дождевой водой взамен мойни, наваристую, почти домашнюю, похлебку вместо надоевшей, не проваренной, но ухитрившейся подгореть на костре каши. Купцы и вояки, проводящие едва не треть жизни в дороге, такое ценили.
     А еще при таком дворе имелись девки, услужливые и покладистые—"подай, принеси, спинку потри". В Рейнске, у почтенной Файт, красотки, конечно не в пример лучше, но дорога сабля к бою, так, что путники медяков не жалели. Обслужив весь караван, по-очереди, а то и скопом красотки сельского разлива имели неплохой, а по деревенским меркам, так и вовсе отличный заработок. Староста же лежавшего в дневном переходе села, заправлявший этим "мотелем", что строили селяне всем миром на "благо людское", вообще как сыр в масле катался. Девки со своих заработков отстегивали почтенному молча, им лишняя слава в тягость, да и знал староста кого в обслугу верстал.
     Бывало, наемнички буянили попьяни, один такой постоялый двор даже сожгли, вот только ухари те потом долго у Рейнского травника лечились, а на ближайшей ярмарке перед пострадавшим деревенским старостой хоть и втихаря, но вполне приличными деньгами извинились. А куда дурням деваться. Сначала им все десятники скопом мораль прочитали… жестами, а потом собственные товарищи доходчиво ногами разъяснили, что если им Дунька Кулакова мила, так пусть, никто особо и не против, но другим "неча сладку ягоду обсирать".
     Рэг за дорогу окончательно протрезвел, даже от плохого похмельного настроения излечился и снова стал вполне вменяемым воякой, хоть тереться возле  начальства и болтать лишнего не прекратил. Вот и сейчас, углядев, что Зиггер отстал и переругивается о чем-то  с помощником приказчика, со второй телеги, Рэг толкнул пятками свою флегматичную кобылу и пристроился к оставшемуся в одиночестве Джилю,.
     —Слушай, командир, а че эта… пристебай-то Литаровский поперся в начале лета по селам? Траву эту и приказчик закупить мог. 
     Джиль сделал вид, что не слышит неосторожный треп старого недоумка. Словесный понос изо рта пьяницы, это сотрясение воздуха, на него не обратят внимания, а вот уловив интерес десятника к подобной болтовне, кое-кто может решить, что непонятки привлекли слишком много внимания и… будет плохо.
     "Рэг конечно пустозвон, но эта поездочка и правда… того. Неправильная она. Хоть гильдия цены и не гнет… особо, но наем целого десятка, удовольствие не дешевое, тут одним гривенем не обойдешься. Золотыми те помидорчики с ягодками станут. Да и время свое Зиггер ценит не в медяк. Темнит купчина, ох темнит. Железки, что мы везем, гроши стоят, их любой деревенский кузнец за полдня справит, да и войлок с нитками до ярмарки не протухнут, там они конечно подороже встанут, но на гроши с той разницы охрану не наймешь. И вообще, какого Темного, высокопочтенный Зиггер с самого начала поездки распинается передо мной о своих купеческих прожектах и мечтаниях… Тоже мне, нашел себе компанию. Такие только от высокопочтенного мэра Рейнска, он же Глава наш милостивый, приглашения на обед с разговором принимают, я же мелочь, тупой солдафон… пока стрелы свистеть не начнут. Выходит, поездочка вполне может оказаться не просто мэрской, а вовсе даже мерзкой, граница-то со степью не так и далеко. Ладно, до трактира полчаса езды осталось. Там заночуем, а утром велю доспехи надеть, хватит налегке кататься, лошадка упряжная устала, вот с пустой телегой и покатается." 
     И не обращая внимания на обиженного пренебрежением Рэга, Джиль дал лошади шенкелей. Стоило догнать передовой дозор и взбодрить спящих в седлах вояк.
     Богиня оказалась милостива, до трактира доехали без проблем. Сие заведение только что соорудили и караван Зиггера стал первым. Свежая, только от столяра мебель, чистые, стены и потолок одноэтажного дома, хотя сарай в качестве названия подходило временному строению из тонких вершинок куда больше, почти без копоти. Радостно шебуршащая челядь, трактирщик с улыбкой до ушей в предвкушении неплохого заработка. Джиля удивило число служанок, целый табунок девок носился туда-назад зазывно и обещающе улыбаясь завидным мужикам. Еда ожидания наемников вполне оправдала—быстро, дешево и много. На вкус голодные и усталые мужики особого внимания не обращали, к концу ужина их уже больше интересовали служанки, их плотно наполненные декольте горячили кровь не хуже вина. Впрочем, вино, столь же дешевое, как и все в этой лесной таверне, лилось если и не рекой, то вполне полноводным, хотя и через чур кислым ручьем. Классического второго этажа с комнатами для утех сараюшка естественно не имела, но длинный сеновал разделенный развешенным тряпьем справлялся не хуже.
     …Джиля кто-то усиленно расталкивал. Врезать ногой не удалось, просто не смог оторвать от тюфяка. Пришлось открывать глаза несмотря на тяжелую голову. Очень тяжелую голову. Свою временную подружку он выпроводил всего пару часов назад после того как она досуха его вымотала. С трудом удалось поймать утреннего гада в поле зрения и напрягая все силы попробовать понять кто он и какого дерга ему надо.
     —Командир, там Зиггер на дерьмо исходит!
     —Ты-ы-ы,—закончить не удалось, зато удалось столкнуть собственные ноги с кривого топчана носившего гордое имя кровать. От холодного твердо утоптанного земляного пола начальственных апартаментов неожиданно пошла волна отрезвляющего холода. Командир наемников сумел утвердиться на топчане и уперся босыми ступнями в приятно бодрящий холодном пол. Он даже узнал этого гада…
     Общая слабость похмельного организма и громкая ругань на дворе заставили отложить нагоняй и Джиль ограничился коротким приказом:
     —Воды дай, гад…
     Несмотря на дикий недосып и похмелье собирались наемники недолго. Ругаясь на медленных и ленивых слуг, болезные вояки не обратили особого внимания на то, что с лошадями вместо трактирной прислуги суетились только приказчики и возницы Зиггера во главе с трактирщиком.
     Выехал караван непривычно рано. Утренний холод изрядно бодрил пробираясь под одежки и выгоняя остатки хмеля, но когда через полчаса пути за их спинами к небу поднялся столб дыма, мужики явно еще не пришли в норму, только командир наемников сообразил, что принимавшему их трактиру пришел огненный конец.
     —Зиггер,—голос Джиля настолько похолодел, что купец только зло выругался про себя помянув идиота трактирщика тихим незлым словом. Но разговора не отложить. Этого шибко самоуверенного козла следовало перетянуть в свое стойло. Зиггер еще раз выругался. Дернул его демон пойти на поводу хитрожопого Зирата, хотя и отказаться не было ну никакой возможности. Этому выкидышу россомы срочно требовалось прижать и окончательно охомутать излишне строптивого десятника. Отказать Старшине Гильдии Наемников Зиггер не мог потому, как слишком много общих дел и делишек связывали их крепче родных братьев. Зират отправил с ним послушный, надежно замазанный десяток готовый при вооруженных разборках выполнять распоряжения купца, а не непонятливого командира. Но доводить до крови не следовало. Неопознанный труп вместо послушного Джиля купца не устраивал. Беды бы особой не случилось, невелика птица, но ручной десятник и ему бы не помешал да и портить отношения с Зиратом не хотелось, а потому толкнул свою лошадку пятками направляя ее к уже начинавшему закипать десятнику.
     —Что за дела, твое торгашество?—Десятник даже не попытался скрыть раздражение. Профессиональный солдат-наемник, он зарабатывал на жизнь продавая собственную кровь уже почти два десятка лет, но выше десятника не поднялся. Начинал в армии. После великой войны и присоединения новых земель в изрядно поредевшую королевскую армию охотно принимали новичков. На прошлое рекрутов, их происхождение в те тяжелые годы особого внимания не обращали и Джиль довольно быстро, за каких-то пять лет, выслужился до десятника. Как и большинство людей взявших меч достаточно поздно, мастером мечного боя он так и не стал, но таких уникальных бойцов можно было пересчитать по пальцам, да и не больно любили их в армии, потому свежеиспеченный командир особо и не расстраивался. Он тянул воинскую лямку еще пять долгих лет, пока не понял, что десятник его потолок и офицерский меч сотника в мирное время ему не выслужить.  Благодатное послевоенное времечко миновало и теперь для получения самого низшего офицерского чина требовалось благородное происхождение. Несколько сотников поднявших свой меч на поле битвы погоды не делали. Самолюбивого вояку столь неприятное открытие неимоверно разозлило и в один далеко не прекрасный день Джиль не выдержал и врезал благородному сопляку который приперся командовать сотней прямым ходом из-под мамкиной юбки.
     Дело замяли, но из столичного армейского десятнка Джиль в один миг превратился в рядового наемника в Приграничном Крае. За три года, без особой спешки и стараясь не особо портить отношения с новыми сослуживцами, он вновь стал десятником. В армии, стараясь пробиться в офицеры, Джиль дурака не валял и сейчас, попав к падальщикам,[71] наголову превосходил любого из них, даже сотников. Такими не разбрасывались, да и невелика птица десятник, чтоб учитывать его в сложных интригах. Даже провинциальных.
     —Чего скрипишь, гроза кочевников?—торгаш наконец-то подъехал и пристроился справа от Джиля. Смешно, но желание доминировать оказалось столь велико, что даже купеческий жеребец шел опережая кобылку наемника на пол головы. С первого же взгляда десятнику не понравилось настроение хозяина каравана. Злость, привычный завистливый страх штатского слизняка перед воином, но особенно удивила и насторожила опытного солдата некая непонятная растерянность или скорее нерешительность, вперемешку с озлобленностью. И хотя явной опасности и готовности к ссоре не ощущалось десятник все же попридержал гнев:
     —Думай, на кого пасть разеваешь, не с приказчиком языком чешешь.
     Через чур грубить богатому купцу не стоило, но и спускать не след. Хитрость, наглость и пронырливость, свойственная не столько профессии, сколь характеру высокопочтенного торгаша изрядно поднадоели за дорогу, а сейчас этот хмырь, похоже, собрался и вовсе устроиться на шее со всеми удобствами.
     —Ну и не с Главой вашей, несомненно, доблестной гильдии…—купца явно тяготили собственный страх и нерешительность, вот он и попытался преодолеть их наглым наскоком. Но ошибся в характере противника да и собственное положение переоценил.
     Окованный носок сапога врезался в кость голени. Решив, что окончательно рвать отношения рано и худой, но мир пока ещё нужен, Джиль ударил несильно. Удержался от более резкого ответа на неприкрытую наглость, так, слегка одернул. Но Зиггеру хватило. Захлебываясь от боли, он проглотил так и не сказанные слова и мгновенно растерял весь невеликий кураж. Скрюченная тушка едва не скатилась под ноги кобылки десятника, когда купеческий жеребец прыгнул вперед от непроизвольного рывка поводьев.
     В кавалерию Зиггер не годился, но и новичком не был, верховую езду предпочитал телеге и даже комфортному фургону. Не от лихости или гордости, дело требовало. Командовать караваном хлопотно и сидючи на одном месте не справиться. С трудом поймав равновесие и стараясь не обращать внимания на затихающую боль, купец выпрямился и натянув поводья, остановил жеребца. Дождавшись строптивого собеседника вновь поехал рядом.
     —Не стоит поднимать шум посреди леса,—купец сделал вид, что конь просто испугался непонятно чего, но тон сбавил и слова прозвучали не заносчиво, а почти примиряюще,—дело сделано, трактир, так и так, был дешевкой, шили на живую нитку.
     Джиль понимающе хмыкнул:
     —Да говори уж прямо, темнила,—слепили по-быстрому, нас ожидаючи. То-то девок немерено, да все молодки. Трактирщик в доле?
     Последний вопрос прозвучал неожиданно, словно выстрел из засады и Зиггер непроизвольно кивнул соглашаясь. И только потом уловил скрытый, истинный смысл вопроса. Но было поздно, а вояка уже вовсю давил, не давая опомнится:
     —Значит смерд в доле, а десятника, погань ты хитрожопая, решил на кривой козе объехать?
     Вот теперь злости, презрения и неприкрытой угрозы в голосе наемника было хоть отбавляй, но Зиггер только обрадовался и даже слегка успокоился. Такой Джиль был ему совершенно понятен. Вместо глупой фанаберии и идиотского благородства о которых втихомолку посмеиваясь чесали языками все наемники Рейнска, десятник неожиданно проявил вполне понятные и естественные жадность и злорадство едва избежавшего обмана, но вовремя выцарапавшего свое хапуги. Все оказалось намного проще, чем виделось в городе. Осталось только облапошить  недотепу сунувшегося на чужой двор. Зират, конечно, в долгу не останется и окажет немало весьма и весьма ценных услуг, но терять живые деньги?!
     —Девки в фургоне?—абсолютно спокойный голос десятника прервал столь приятные мечты и раздосадованный купец нехотя кивнул. Не обращая больше внимания на купчину, Джиль слегка натянул поводья и вскоре уже приподнимал левую переднюю шторку фургона. Просторная большая повозка оказалась набита под завязку, новоявленный компаньон преступной негоции даже не смог сосчитать полон, но прикинул, что связанных по рукам и ногам девок около двух десятков. Сейчас они с заткнутыми ртами лежали вповалку одурманенные сонным зельем. Девки хоть и вскрытые, но все до единой молодые и довольно ладные, почтенная Файт легко заплатит за каждую шлюху по три золотых, а если передать их с отсрочкой оплаты хотя бы на полгода, то цену можно задрать до пяти, а то и шести золотых.  Живой товар в фургоне тянул за сотню золотом если не спешить.
     —Насмотрелись, ваше десятничество?—голос полный ехидства оторвал Джиля от созерцания свежего женского мяса. Зиггер вновь почувствовал себя на коне и решил указать долдону его место. Это до отъезда из трактира отрядом командовал неприступный десятник Джиль, честный и неподкупный, сейчас же высокопочтенный Зиггер чуть ли не хлопал по плечу милягу Джи, продажную шавку высокопочтенного Зирата и церемониться с солдафоном не собирался.
     Десятник привычно ударил локтем на звук, медленно опустил плотную парусиновую тряпку, повернулся к скрючившемуся новоявленному компаньону и негромко, но четко проговорил:
     —Значит так, торгашная твоя душонка, этих шлюх продашь высокопочтенной Файт. Моя доля полсотни золотых.
     Он недолго помолчал дожидаясь возражений или хотя бы попытки поторговаться, но ошарашенный Зиггер молчал. Довольный эффектом, Джиль уточнил:
     —Полсотни золотых сразу же после возвращения. Со своими подручными шавками разбирайся сам и будь благодарен, что беру всего половину.
     —Половину?!—взорвался Зиггер,—Шлюх еще продать надо, с людишками расплатиться! А высокопочтенная Файт больше сорока золотых быстро не даст.
     Безучастно пропустив вспышку новоиспеченного компаньона мимо ушей, Джиль отвернулся и не дослушав, отъехал, оставив купца беззвучно ругаться себе под нос. Как не странно, медленно выбиравшийся в авангард каравана наемник, ругался не менее злобно, хотя и беззвучно.
     "Вот же козел. Жаль, сдержался слизняк, грохнул бы его прямо здесь и сейчас. От подобной наглости любой торгаш на сосну без рук залезет, да видать, дела не только в девках. Придется вести караван почти до самого конца. Зират, наверняка, в доле с купчиком, только он мог его так придавить и, судя по всему, именно он меня и подставил. Решил, все же, наш местный генералисимус наложить на меня свои липкие лапки. Не утерпел тварь. Знать, крепко приперло. Придется виниться перед ближниками, да поить вусмерть за зря битые морды. Выходит не просто так они с трех кувшинов от "Дядюшки О" скопытились и к отходу каравана лыка не вязали. Вот же крапивное семя, совсем обнаглел, ничего не боится, самых верных опоил, эти пятеро меня в бою прикрывали. А сейчас… Не пьяницу же Рэга за спину пускать, а остальные и вовсе мясо. Зря, выходит, я держал новеньких за непонятных петушков.[72]Золотой против гроша—смотрят они в рот купчику. Побеспокоился обо мне папа Зират, оделил людишками из закромов. Хорошо подготовились говнюки, прямо за горло ухватили. Придется пускать кровушку, ой придется… Девок конечно жалко. Приятные девочки-то, сладенькие. Хоть и шлюхи. Но лучше уж их закопать, чем у этих козлов на коротком поводке бегать. А потому…
     Перед самым городом напала банда на караван, а доблестные наемные охранники, все как один ерои, отбили банду, спасли добро купеческое. Все кто жив остался, как один, поранетые. Самые храбрые, но не столь умелые и вовсе живота лишились. Пол отряда загубили бандиты проклятые и все погибшие, как есть, новенькие в десятке. Плохих, очень плохих воинов в запасной сотне собрал высокопочтенный Зират… Есть о чем подумать уважаемому совету гильдии. А девки… какие девки? Откуда в караване девки, мы не тати степные. Вон кочевники от нового трактира одни угольки оставили, тогда и девок полонили. Жаль, мы далеко были да узнали поздно…"
04/05/3003 года от Явления Богини.Хуторской край.Хутор Речной
     Младшая жена Дедала тихонько, словно большая, но изрядно подраная кошка  сползла из-под одеяла прямо на пол супружеской спальни. Прислушиваясь, ненадолго замерла оставаясь на четвереньках. Слава Богине, ее повелитель и муж продолжал похрапывать распространяя миазмы перегара. Поднялась и едва слышно шлепая босиком по гладким холодным доскам пола осторожно пробралась к выходу из комнаты. Странно, но овцевод не терпел в спальне под ногами ни ковров, ни шкур. Осторожно закрыла за собой дверь и только сейчас с явным облегчением выдохнула. Побег состоялся. Маленький, бесполезный, но все же бунт. Повелитель, Хозяин, данный Богиней муж даже не заметит ее дерзости и просто посмеется, но сейчас хоть и иллюзорная, но свобода наполняла сердце радостью. Девушка пробежала-прокралась по длинному коридору и просочилась во двор.
     Последние десять дней жизнь на хуторе напоминала пикник на кладбище. В ужасную "Ночь страшных тварей" тоскливый звериный вой перебудил весь хутор начиная с самого хозяина и кончая последним забитым пастушком. На следующий день, едва проснувшись, Дедал в сопровождении сыновей отправился по окрестностям хутора. Обратно вместо жестокого но давно привычного Дедала вернулся уязвленный и взбешенный двуногий хищник. Он весь вечер метался по хутору злобно рыча и распинывая в стороны всех встречных и поперечных. Изрядно досталось даже семейным, а неудачно попавший под горячую руку раб-свинарь до сих пор отлеживался от побоев среди любимых хрюшек и выползал на улицу лишь под самый вечер. К утру, когда тяжелое опьянение перекисшей брагой сломило наконец злое возбуждение, Дедал вслед за сыновьями свалился в тревожном алкогольном полусне-полубреду.
     Проснулся хозяин под вечер и мучаясь головной болью от жесточайшего похмелья страшным привидением бродил по хутору. Люди и животные в страхе расползлись по всевозможным щелям словно клопы и, казавшийся пустым хутор, выглядел теперь совершенно спокойно, но от подобного спокойствия явственно тянуло могильным холодком, попрятались даже едва проспавшиеся и попритихшие оболтусы. Текущие работы худо-бедно справлялись, хоть людишки и старались   не вылезать без особой необходимости. Бешенство клокочущее внутри Дедала к полуночи переродилось в дикую животную похоть. Глубокий дневной сон спровоцированный изрядной дозой алкоголя придал силы главе или, скорее владельцу, покорного семейства. Вспыхнувший половой дебош, достойный самого низкопробного солдатского борделя высокопочтенной Файт, не затихал целую седмицу, благо браги и жен хватало. Половой, еще и потому, что многое происходило прямо на полу. Пинать девку на кровати не совсем удобно. А как смешно елозит по полу баба со связанными за спиной руками старательно вылизывая своему повелителю ноги… Как глупо дергается пытаясь избежать ударов плетки…
     От невеселых воспоминаний девушку оторвал манящий запах готовящейся еды. Она поежилась, тело от побоев еще не отошло и движения отдавали болью. Синяки и полосы запекшейся крови от мужниной плети покрывали девушку с головы до ног, хотя за последние три дня ей всего лишь пару раз перепало кулаком в глаз.
     В ответ на соблазнительный запах забурчал пустой живот напоминая молоденькой хозяйке о своем существовании и она побежала на летнюю кухню.
     Дедал еще некоторое время повалялся не открывая глаз. Побег жены хозяин хутора, конечно, почувствовал, не этой курице обманывать старого охотника, но препятствовать не стал, за время запоя  бабьем изрядно пресытился. Хотя, он самодовольно хмыкнул, легкодоступное женское мясо неплохо поспособствовало обретению спокойствия и прежней уверенности в собственных силах. Уже третье утро вместо похмельной боли голову наполняли разнообразные планы мести. Прощать пришлого наглеца Дедал не собирался. Слишком дорого достался ему собственный хутор, слишком он привык чувствовать себя самым сильным и значимым в Дальнем Лесу и его окрестностях. И без того, свалившиеся в последнее время на Дедала жизненные сложности изрядно его бесили. Жизнь становилась все сложнее и заковыристее. Еще недавно все шло просто здорово. Два года назад стая волков нагнала в зимнем лесу старшего брата и тяжелый удар когтистой лапы вырвавший кадык старого упрямого идиота, разом выдернул и давнишнюю гнилую занозу у брата младшего. Завистливый неудачник портил бывшему охотнику немало крови мешаясь в его сложные, но весьма и весьма выгодные дела с сельским старостой. Тогда же удалось неплохо нагнуть старшего племянничка и отобрать в семью четырнадцатилетнюю племянницу почти задарма. Дедал до сих пор довольно щурился вспоминая как развел напыщенного, как же-почтенный десятник городской стражи, лоха-племянничка.
     У никчемного пьяницы Грига подрос наследник и, выдав за пацана близкую родственницу, Дедал все же надеялся прибрать его огромный хутор с необозримым земляным наделом к своим загребущим рукам. Соседу, похоже, благоволила сама Богиня, иного объяснения его неимоверному везению не слишком религиозный охотник найти не мог. Мало того, что этот полудурок и его с младший брат отправившись ополченцами на Великую Войну сумели выжить в кровавой мясорубке, он где-то в походе подцепил хитровыделанную шлюху и объявил ее родной сестрой. Врал, конечно, однажды, еще по-первости, так нажрался со знакомым купцом, что заставил бабу обслужить собутыльника с парой его приказчиков, а позже напиваясь в ярмарочных трактирах не раз хвастал что выдав ее за глупого но работящего мужа, продолжает драть по-черному. И как такой гнус ухитрился добыть для своей шлюхи королевскую грамотку…   Хитрый овцевод тогда здорово прокололся. Поверив болтовне и посулам Грига, выдал свою старшую дочь за младшего брата везунчика и даже расщедрился на немаленькое приданное в сотню отличных шерстяных овец. Позже, когда злость на пьяного недоумка проявившего неслыханное коварство отпустила, охотник был вынужден признать, что лопухнулся сам и только сам. Не была изощренного плана, пустая голова бывшего ополченца неспособна родить ничего подобного. Виновата собственная излишняя самонадеянность и презрение к соседу. Дурак-то он дурак, но власть над хутором держал крепко и выпускать из рук не собирался не смотря ни на какие посулы.
     Другое дело наследник. У такого папаши наследник либо властолюбивое упрямое избалованное дерьмо, либо безвольный, но подлый червяк. В этот раз Дедал присматривался гораздо внимательнее, но все же признал, что Ариска, хоть и дура пока по малолетству, но взнуздает Шейна вне всякого сомнения. А тут еще Богиня своему везунчику вновь улыбнулась. Рьянга. Золотая овчарка. Гнус ухитрился добыть этакое чуда за совершенно смешные деньги. Может она, конечно, и полукровка, вот только любой, самой породистой форы задаст, а смотрел охотник внимательно, очень внимательно. С такой-то умницей гонять овец одно удовольствие. Шейн будет Ариске в рот смотреть. Достигнет щенок совершеннолетия, чтоб вопросов с наследованием не возникало и пора женить. Григу напеть сладких песен не трудно, пусть думает, что вновь обманул деревеньщину… А там, глядишь или волки загрызут бывшего ополченца, или дерево на вырубке упадет неудачно. Лес, его уважать надо. Откуда бывшему ополченцу знать такое… А Шейн сам прибежит защиты от дядьки с теткой искать, от рук их загребущих.
     Тем горше оказалось разочарование. Своенравная шлюха спуталась с оболтусами. Недопескам Дедал спустил три шкуры жесткой бычьей плетью и над шлюхой покуражился всласть, но этим ничего не вернешь. Оставалось уповая на глупые бумажки заключить договор, а после, когда у великовозрастного дебила Грига не останется мужчин-наследников…
     Видимо он все же прогневил Богиню малой верой или та обиделась на него за дружбу с проклятой Лесной Ведьмой, коль надёжнейшие планы  словно за землю цепляются.[73]Интересно, что опять задумала зловредная баба. В пришествие Истинного оборотня охотник не поверил, но некое зловещее напряжение в лесу и сам чувствовал. Впрочем, подобное на памяти охотника случалось и ранее. Особенно лес озлобился сразу после Великой Войны. Потом уж гораздо слабее. Последний, лет десять назад, вскоре после того, как хитрожопый Зиггер надоумил на дьявольскую афёру с летними трактирами.
     Дедал довольно ухмыльнулся вспомнив, как презрительно тогда скалились старосты-недоумки когда думали, что он их не видит. Еще бы! Глупый новичок возомнил себя невесть кем и решил срубить серебра по легкому. Невдомек выскочке, что сезонные трактиры ставились на давно прикормленных местах. А уж когда вместо обустройства хоть и сезонного, но надежного строения, этот придурок обошёлся чуть ли не навесом, да ещё навербовал по деревням десяток глупых баб, лыбиться стали чуть не в лицо. Хватало и пятерых. Выносливые девки успевали за время постоя каравана пропустить до пяти-шести жаждущих незамысловатого удовольствия самцов. Самые жадные и выносливые подставляли все свои дыхательно-пихательные дырки одновременно двоим, а то и троим любителям платных ласк. Но просвещать наглеца старосты посчитали излишним. Зиггер же, во время очередного ужина предсказал поведение незамысловатых деревенских хитрованов совершенно точно:
     —Старосты законченные жлобы. У них мозги давно заросли жиром,—убеждал почтенный Зиггер давнего и надёжного поставщика лекарских редкостей и вкусностей,—поверь, они будут тебе усиленно сочувствовать и довольно насмехаться за спиной,—особенно, если ты перед этим навербуешь слишком уж много баб.
     Они ужинали в каждый приезд охотника. Вот и в последнюю встречу сразу после Весенней Ярмарки Дедал ел, внимательно слушал купчину и помалкивал. Все сказанное возражений не вызывало, но охотник усиленно искал подвох. Слишком уж незначительная для Зиггера сумма выкручивалась и слишком уж он суетился. Всё тот же трактирщик принес еще жареного мяса и в третий раз  обновил кувшины с вином. Он всегда обслуживал гостей из дальней комнаты лично. Тем более столь старых и нужных знакомых. Зиггер пошел уже на третий круг. Дедал выигрывая время распечатал очередной кувшин и в который раз наполнил глиняные кружки. Неторопливые движения позволили отстраниться от сладких и липких речей Зиггера и в прояснившей голове все встало по местам. Воины-наемники. Вот основная и собственно единственная цель торгаша. Жалкие десять-двадцать желтых кругляшей имели для купца явно меньшую ценность. Без преданных профессионалов в его многотрудной жизни никак, но не каждого наемника можно использовать для очень выгодных, но грязных и насквозь незаконный дел. Купец наверняка имел верных приказчиков, но их не могло быть более двух-трех человек, большее число бездельников отирающихся возле главной тушки и совсем не похожих на телохранителей обязательно вызовут подозрение и недоверие. Да и дорого содержать вояк постоянно. Иметь на крючке верных, вернее прикормленных и замазанных наемников куда практичнее. И таких, наверняка, в избытке, но это отребье ничего не стоило без опытного командира, а вот своего карманного десятника у купчик, похоже, не было. И постоянно одалживаться у Зирата больше не хотел.
     "Умен торгаш и крови не боится. Имея свой десяток с командиром можно таких дел навертеть… Десяток за пару лет превратится в сотню,  а там и Зират долго не заживется. Карманный глава гильдии куда выгоднее главы-компаньона. Умен купчик, тварь хитромудрая. Тишком всё. Пришёл бы ко мне пока Ариска не обделалась, приправил бы ему племянничка… Да за три года… И у меня б всё срослось, с таким-то родственником Григ шлюшку не то что вскрытую, с приплодом бы взял. Привык купчина всех за недоумков держать, вот и сейчас посчитал меня за земляного червя не способного сообразить, что при этаких раскладах простой, но весьма осведомленный хозяин хутора лишний. Жизнь ты мне не оставишь. Скорее всего хутор Речной сгорит при нападении неизвестной банды кочевников сразу вслед за трактиром. И тайны уйдут к Богине, и делиться с жадным но глупым хуторянином не придется, и золотишко на хуторе наверняка столько, что вполне оправдает возню с трактирами.
     Плохо ж ты меня знаешь купчина."
     Дураком Дедал не был потому и Зиггеру тогда не отказал.
     Спасение лежало на самой поверхности. Гениальный план торгаша имел очень уязвимое место—десятник. Без него расчеты оставались пустыми мечтами. А значит десятник, который будет жечь трактиры по приказу купчика, поход не переживет. Злобные кочевники умеют не только хутора да трактиры жечь. Они почему-то ужасно не любят командиров наемников. Ну просто ненавидят их гады.
     А пока стоило подсуетиться и наказать наглого Чужака. Самое простое и доступное—поссорить его с Григом. Того придурка достаточно просто разозлить и он сам сцепится со строптивым гостем. А судя по встрече на берегу, мужик далеко не подарок, способен обеспечить серьезную головную боль, а то и насмерть задавить. Поразмыслив, Дедал вообще решил, что Григ просто терпит нужного гостя. Вот и посмотрим, насколько он ему нужен. 
     Дедал выбрался из постели и отправился на летнюю кухню босиком, натянув из одежды только широкие светлые порты. Вторую жену, принесшую ему хутор, бывший охотник загнал в поварню едва ту самую поварню построил. Смешно пользовать заморенную тяжелой работой не особо молодую бесплодную бабу, когда под рукой свежие и послушные малолетки.
     Он и не сомневался, что сучка из его постели умчалась жалиться мамаше. Пусть, не до нее. Сам Дедал на поварне появлялся редко, необходимые распоряжения обычно передавал через младших жен. Старшие его давно не интересовали да и женщины старались не попадаться лишний раз на глаза. Хватало встреч на конюшне, когда хозяин хутора порол их за неизбежные провинности. Семейных он наказывал только сам.
     Сегодня Дедал решил облазить хутор полностью, десять дней без присмотра не шутка, а после обеда ожидалось прибытие каравана Зиггера и перед неизбежной руганью с хитрожопым купчиком стоило привести хутор в полный порядок. Вряд ли обойдется без попойки. Желания никакого, но дело есть дело, торгаш должен увидеть недалекого крестьянина жадного до денег. Отдохнуть и расслабиться не удастся, но посмотрим чья возьмет, сил, спасибо знахаркиным снадобьям, хватало, даром, что седмицу не просыхал, следов запоя давно не ощущались. А там и до баб аппетит вернется.
05/05/3003 года от Явления Богини.Хуторской край.Вечер
     Караван расположился на специальной площадке перед хутором. Это было обычно и это было правильно. Пускать столько вооруженных гостей, а особенно чужих наемных солдат, за частокол в Хуторском Крае не принято. На двух телегах приказчики быстро организовали некое подобие торговли. Дедал удивил хуторян неслыханной щедростью—серебрянный рент каждому свободному и бабы увлеченно толклись у импровизированного прилавка со всякой дешевой мелочью.
     Крытый фургон с наглухо завязанными шторками под охраной дежурной пары наемников спрятался в отдалении под тенью купы очень похожих на российские березы невысоких деревьев. После разборок с Джилем купец разрешил до самого "Речного" не поить девок сонным отваром и не возражал против усиленного их использования по прямому назначению наемниками и приказчиками.
     Сейчас измученные полонянки дрыхли не столько от зелья, сколько от дикой усталости. Послушное доступное мясо в любых объемах и совершенно бесплатно—кто угодно сойдёт с нарезки, особо голодные ухитрялись тешить похоть прямо во время марша. Зуботычины помогали мало, Джилю едва-едва удавалось отправлять дозоры и выставлять караулы. Даже сейчас, на стоянке, охрана не девок стерег, а гоняла от них чрезмерно озабоченных самцов.
     На помощь командиру наемников пришел купец с незанятыми приказчиками—светить полон он не собирался. Сразу после наведения хоть какого-то подобия порядка, Зиггер пригласил Дедала распить кувшинчик специально привезенного вина и обсудить дела торговые. Джиль нагло заявился без приглашения превратив приватный разговор в классические посиделки "на троих", впрочем о названиях с далекой Земли сокувшинники и не подозревали…
     —Как прошло с трактиром?
     С куплей—продажей покончили быстро, Дедала эти мелочи интересовали мало, в авансовых подачках нужды не было, свой товар хуторянин мог продать без особого труда на ярмарке и за гораздо лучшую цену. Поэтому увидев заполненный полоном фургон, откинул притворство и решил гнать овец в загон[74].
     —Неплохо. Твой трактирщик оказался отменным зазывалой. Надеюсь, он умеет держать язык за зубами…—Зиггер тоже перешел к делу и попытался поставить невежу на положенное место.
     —А нет больше трактирщика,—перебил хуторянин и довольно осклабился на оторопевшего купца,—он с некоторыми девками из одной деревни. Я этого пьянчугу в самом дешевом кабаке Рейнска выцепил. Такому брага быстро язык развяжет, а уж в родной-то деревне найдется кому и налить, и расспрос учинить. Вот и сожгли бедолагу вместе с трактиром проклятые кочевники, а может вместе с девками в полон угнали…
     Много лет назад, случайно встретив этого хуторянина в лавке городского лекаря, купец убедительно сыграл добродушно-снисходительного барыча. С годами удачная маска стала привычной и Зиггер успешно вел с ним дела зло посмеиваясь в душе над смешными потугами деревенщины встать с ним вровень. Но сегодня, в ответ на первое же поучение, этот хам выдал такое, что просто говорить купец смог только через минуту и совершенно нечленораздельно. Зиггера ужаснула спокойная, насмешливо-прагматичная деловитость бывшего охотника. Окончательно он вернул самообладание заглотив залпом кружку вина. А заседание господ заговорщиков продолжалось…
     —Тут вот можно еще парочку девок прихватить до кучи,—Дедал прервался, чтоб сделать длинный глоток из стоящей перед ним кружки,—да не шлюх, а девственниц,—Хозяин хутора старательно делал вид, что его интересуют только деньги, получалось бездарно, но купцу пока было не до психологических тонкостей. Наемник тоже молчал. Его ничуть не обманули ухищрения грязного крестьянина. Земляному червю не под силу обмануть настоящего воина, просто услышанное окончательно убедило Джиля, что никакой ошибки в его догадках нет. Полсотни золотых не та сумма, чтоб высокопочтенный Зиггер спокойно терпел дерзости от грязного наглого крысеныша. Сейчас он только прикидывал насколько тот посвящен в планы купца. От этого зависело когда запылает "Речной". Оставлять в живых столь осведомленного шустряка десятник не собирался, но и спешить не следовало, чтоб не насторожить ушлого торгаша. Пожалуй, кровавая банда жестоких кочевников нападет на караван сразу, как он повернет на обратный путь и, скрываясь от погони, сожжет злосчастный хутор заметая следы.
     Участвовать в нападениях на остальные хутора наемник не собирался. Там не дешевый спектакль, все всерьез, а значит будут трупы. Крови Джиль не боялся и жизни смердов его не волновали, но слишком много смертей в короткое время породит ненужные вопросы. И только полный дурак не свяжет наемников с убийствами. И доказательства никому не понадобятся. Любой знает, что иначе просто не бывает. Джиль не собирался давать Зирату и купчишке ни единого шанса.
     Дедал на тупого вояку внимания не обращал. Кому нужен ходячий труп, тут с живыми бы разобраться, да совладать. И втолковывая слегка оклемавшемуся подельнику где и когда тот сможет найти двух девственниц, хуторянин на Джиля не смотрел, потому и не заметил цепкий внимательный взгляд десятника ловящего каждое его слово…
07/05/3003 года от Явления Богини.Дальний Лес
     Джиль проснулся с рассветом. В последнее время он вообще спал по ночам вполглаза, предпочитал дремать днем в седле. Караван явно собирался домой, правда, сейчас они заложили немаленькую петлю, но наемник понимал караванщика. За девственниц почтенная Файт заплатит щедро и сразу. Особенно если удастся сохранить сделку в тайне и про девку узнают только доверенные люди. Товар редкий и попадает на рабские помосты только во время ярмарок, но купить наложницу на виду у всех мог позволить себе не каждый. Столица на подобное смотрела косо, особенно сейчас, когда ужасы войны почти забылись и население края достигло немалой величины. И многоженство уже не в чести. Святоши все неохотнее освящали такие браки. Поговаривали, что наследник нынешнего короля чтит Богиню сверх всякой меры и даже не боится ссориться из-за веры с отцом. Моран I уже стар и имеет только одного сына у которого при дворе много друзей и почитателей. Перемены не за горами, нос приходится держать по ветру. Другое дело респектабельный салон высокопочтенной Файт. Для кли… друзей она готова предоставить любые удовольствия и совершенно приватно. И не только разовые. Заинтересованные люди знали, что через людишек высокопочтенной Файт покупать наложниц совершенно безопасно. Дорого, очень дорого, но настоящего искушенного любителя это не остановит. И товар того стоит. Хорошо обученная наложница в приграничной глухомани ценность и редкость неимоверна. Нет, цена на девственную наложницу, вроде, как определена в тридцать золотых, вот только появлялась подобная фея на помосте последний раз… никогда. А уж вышколенные девки для специальных развлечений…
     Куш казался настолько велик, что Джиль против собственной воли уже всерьёз подумывал именно этих девок сохранить. Поэтому и оттягивал неизбежное. Караван медленно пробирался по плохой лесной дороге, а десятник спокойно наблюдал как дисциплина наемников неудержимо катится под откос. Вставая этой ночью по телесным надобностям, он заметил, что дозорные уже и в секретах сидят вместе с милашками. Вряд ли они там стихи читали. Положить их ножом или стрелами, снять охранника доблестно спящего на посту у фургона, потом перерезать глотки шлюхам и устроить им огненное погребение смог бы даже полугодовой новик. Но Джиль не спешил. Обещанная хуторянином добыча разбудила прикорнувшую в душе десятника жадность, он и сам удивился ее силе. Длительная служба в Приграничье, да еще и наемником даром не прошла.
     Подошел Зиггер. Этим утром купец вылез из-под попоны необычно рано, вчера вечером караван вышел на место откуда раболовы начнут поиск и высокопочтенному не спалось. Предвкушение охоты на живую дичь горячило нутро торгаша, в таком предприятии купчина еще не участвовал. Джиль всерьез опасался, что Зиггер решит лично возглавить охоту. Допускать подобную глупость десятник вовсе не собирался, а потому два вечера подряд расписывал прелести преследования  и ни с чем не сравнимое удовольствие когда в руках бьётся беспомощная добыча. Сейчас он грубой руганью поторапливал обленившихся охотников. В загон шло шестеро наемников. Сладкие вечерние песни не прошли даром и купец все же не удержался. Прихватив пару самых доверенных приказчиков возжелал вместе с ними идти загонщиком. Отказывать Джиль не стал. С чего бы? Опасности никакой. Но добыча ожидалась хоть и вполне безобидная, но хитрая. А на такой охоте загонщиков много не бывает и даже девять человек таком на большом выпасе могут не справиться.
     Хитрован Дедал рассказал где пасется невеликое стадо его соседа. Почему жадный Григ отправлял с коровами сразу двоих почти взрослых девок вместо, как все нормальные крестьяне, пацанчика лет восьми-десяти Дедал не понял, но над чужими резонами раздумывать не собирался поскольку соседа откровенно презирал и считал полным недоумком. Просто седмицы четыре назад приметив девок, удивился. Ещё через седмицу проверил и подумал, что если Григ упрётся, то можно неплохо наказать пьяницу. Джиль и вовсе не задумывался, поскольку просто не знал о таких тонкостях, зато понимал, что такую добычу упускать нельзя, этакие пастушки гораздо дороже стада, а и оно не одну серебряную монету стоит. Соседям такое несподручно так как людей и скотину будут искать и по следам непременно придут на воровской хутор, а там и с обраткой не задержатся. Осады не будет, дураки в приграничье долго не живут, но и у воров своих людишек за стенами вечно держать не получится. Другое дело караван. Наемники всегда любили пошалить, но коровы или малолетний пацанчик им не особо интересен. Разве что с великой голодухи, а вот девок захватят непременно. И побаловаться всласть, и товарец знатный. Дорогой и на руках не задержится, особенно, если знать кому предложить. А жаловаться на вояк бесполезно, никто никакого розыска учинять не станет, да и не даст ничего даже самый серьезный розыск. Потому справные хозяева о нажитом думали заранее, старались всё предусмотреть и то, что подороже спрятать подальше.
     Старшим на непосредственный захват Джиль отправил Рэга, в помощь ему отрядил зиратовских поскребышей.  Рейд, как и собирался, возглавил сам. Зиггера, чтоб не мешался под ногами отправил с пятью наёмниками-новичками простыми загонщиками. Об истинной расстановке людей кроме десятника знал только старый пьяница. Купчина всерьёз числил себя на первых ролях и даже чуть ли не в крик настаивал на общем старшинстве Джиля. Слишком уж хороший куш ломился да и опасался купец не побега, уверен был, что некуда девкам деться в поле да редколесье от стольких загонщиков. Боялся, что вдали от начальства изрядно распоясавшиеся за последние дни ребятки не сдержатся и стоимость добычи катастрофически упадет.
     Несмотря на ранний подъем, рейдовая партия смогла выступить лишь незадолго до полудня. Бардак основательно пустил метастазы в отряде, но Джиль остался спокоен. Навыки так быстро не отмирают, да и задача впереди пустяковая, не с разбойниками драться. До первого возможного места оставалось около получаса, когда десятник остановил войско и попытался слегка построить своих вояк:
     —Стоять, козлы драные!
     Джиль единственный не оставил в лагере все доспехи. Длинную кавалерийскую кольчугу с передним и задним разрезом мелкого двойного плетения вполне надежно защищавшую от охотничьего оружия дополнял юшман.[75]Тяжеловато, но, при удаче, выдержит попадание болта из боевого арбалета. Возможно это и перестраховка, но десятник давно жил на свете, видел много, поэтому даже к "дядюшке О" заходил, не иначе как, в бригантине.[76]Быстрый марш в течение часа слегка отрезвил вояк и сейчас перед десятником стоял почти ровный почти строй слегка покачивающихся тушек. Тяжело вздохнув, он принялся ставить задачу, ну… скорее вдалбливать в отупевшие мозги самые элементарные действия. В конце концов разделил девятерых вояк на три розыскных тройки и отправил их в направлении выпаса расходящимся веером.
     Им повезло. Когда через пару часов поисковики вернулись, все стало ясно как на ладони. Стадо обнаружила вторая группа. К счастью, возглавлял ее сам купец потому нежданчиков не случилось и разведчики просто вернулись обратно. Еще через час с небольшим загонщики осторожно и, по возможности бесшумно, вышли на опушку. Давнишние сплошные вырубки разорвали край Дальнего Леса и превратили его в этакое гигантское кружево из больших и малых рощ, редколесья и проплешин заросших высокой сочной травой. Получилось много довольно неплохих выпасов для крестьянского скота.
     Замаскировавшись в кустарнике Джиль долго и внимательно наблюдал, как небольшое стадо лениво жующих травяную жвачку коров под присмотром и защитой быка-трехлетки медленно перемещается по выпасу. Вот только людей рядом с коровами Джиль не заметил, сколько не всматривался.
     Требовательное подергивание за ногу заставило прервать наблюдение и обернуться. Недовольный наемник обернулся, открыл рот готовый обматерить наглеца и словно окаменел.
     —Гера, Герочка, ищи, ищи, моя хорошая…—звонкий девичий голосок разносился довольно далеко и Джиль искренне, хотя и беззвучно возблагодарил за это Богиню. Подойди они чуть ближе и "неслышные" движения горе-пластунов вкупе с их ядрёной вонью неминуемо насторожили бы собаку, чуть дальше и даже столь звонкий голосок мог бесследно раствориться в лесу. Именно в лесу. Оставив стадо без присмотра, беспечная пастушка, какого-то дерга, болталась по лесу и разыскивала, одной ей ведомые, сокровища.
     —Тихо, слышу уже,—нетерпеливо выдернул ногу и окинув взглядом насторожившихся вояк начал распоряжаться.
     В течение получаса собаку и пастушку обнаружили и окружили. Близко подползать Джиль запретил, впрочем желающих особо и не было, даже тупые приказчики, увидев псину, что крутилась вокруг весьма аппетитной девицы лет тринадцати-четырнадцати, оценили ее стати. Еще раз осмотрев группу захвата, десятник про себя только выматерился.
     "Твою ж… во все печенки. И меня не минуло! Вот же… Последний смерд и тот бы сообразил, что при стаде могут быть собаки. Волки то в лесах не перевелись, мало ли, что там блеял Дедал о вернувшемся Хозяине. Обычные оборотни еще туда-сюда. Да и кто мог рассказать этому гнусу правду про Хозяина. Вот теперь одна кольчуга на отряд. Хотя… Чем меньше останется этих придурков, тем лучше. Вот собачку жалко. Сука, а волка один на один возьмет и не запыхается. Хорошо бы и ее прихватить, но без кольчуги дурных нема…"
     —Рэг, ваш выход. Смотри, старый пьяница, поломаете девку, до вечера не доживете. Тебе сам, лично всё лишнее обрублю и только потом вздерну. Скрадывать не пытайтесь. Сразу бегом, собаку, если не сбежит, в мечи. Вот девка пусть бежит, если духа хватит… дальние её без труда перехватят.
     Нестройное бормотание вояк Джиль выслушивать не стал, просто коротко махнул рукой и отвернулся.
     Рэг бежал изо всех сил, но опередить молодняк не смог. Хотя и вперед себя не пустил. Несмотря на годы и пьянство, сил у ветерана еще хватало. Это бездельника-горожанина вино в канаву сводит быстро. Даже обычный смерд, презренный земляной червь, продержится гораздо дольше. Жизнь на свежем воздухе и постоянные физические нагрузки сверх всякой меры способны свершать и не такие чудеса. Верхнюю плотную куртку он скинул сразу еще возле кустов. Рубашка, широкие плотные штаны и короткие летние сапоги бежать не мешали.
     Псина учуяла нападавших поздновато, когда бегущему впереди всех Рэгу оставалось не более десяти шагов до желанной цели.
     —Отгони шавку,—ветеран давно забыл о дурацких приказах тупого выскочки Джиля. Смешно опасаться деревенской дворовой шавки, но та могла изрядно помешать вертясь под ногами. Впрочем, проорав команду, самозваный старшой забыл о суке еще быстрее, чем о приказах командира. Он то знал сколько стоит настоящий, хорошо выдрессированный волкодав. Смерду подобный песик явно не по карману, а двойной кожаный ошейник с шипами, то понты хуторские. А за сучку малолетнюю Зиггер обещал три настоящих, полновесных золотых гривеня поверх всего. Не всем, конечно, только тому, кто девку спеленает.
     Предвкушение награды оказалось столь сладким, что замечтавшийся наемник проморгал когда лихой захват соплюшки неожиданно и страшно превратился в смертельную схватку. На небольшой поляне, всего в тридцати шагах от опушки, творилось кровавое месилово. Смерды должны мертветь от страха, завидев солдат, а особенно наемников, но клятая девка отчаянно завизжав рванула вперед, навстречу Рэгу. Два прыжка и малолетняя дрянь внезапно рухнув на землю покатилась наемнику в ноги. Бросившийся ей на перехват приказчик дико заорал сбитый на землю—зло ощерившаяся сука не оправдала его ожиданий и не стала прыгать теряя опору и время, она даже не зарычала, как положено приличной собаке, а просто снесла жестко врезавшись головой в кривоватые ноги. Ещё через пол удара сердца клацнула оскаленная пасть смыкая белоснежные клыки между ног дико заоравшего мужика. Псина небрежно мотнула головой и крик словно обрубили—шок от нечеловеческой боли мгновенно добил мужика. Гера, так и не замедлив движения, разжала пасть выплевывая отвратительно воняющую кровью и дерьмом, промокшую насквозь тряпку и, раздирая пятисантиметровыми шипами ошейника мясо скинула свалившуюся на нее бесчувственную туши. 
     Рэг летел на  встречу с землей молча, от резкого удара в ноги, он захлебнулся воздухом и вместо крика из перекошенного рта вырвался лишь скрипучий короткий хрип оборванный глухим звуком тяжелого удара.
     Джиль рванул к месту схватки сразу, как добыча обнаружила горе-охотников.
     Добыча!
     Словно в дурном сне он смотрел как рухнули двое приказчиков, как шарахнулся от страшной окровавленной пасти наемник, как неодолимой мощью налитых злобной силой мышц донельзя взбешенного волкодава обрушилась проклятая псина на Рэга, пытавшегося выдернуть свои ноги из цепких рук клятой девки. Хруст позвонков, бессильно мотнувшаяся голова и вечный пьяница превратился в сломанную бесформенную куклу.
     Джиль с суеверным ужасом понял, что ошибся. Оценивая издалека рост девчонки, он непроизвольно подогнал размер псины к привычным размерам. Девка оказалось взрослее и крупнее, а на него сейчас летел обезумевший от запаха и вкуса крови живой шестидесятикилограммовый таран, одержимый жаждой убийства. Десятник судорожно рвал из ножен меч, но отчетливо понимал—поздно, надежда только на кольчугу и юшман.
     —Домой! Гера, домой!
     Звонкий голос ввинтился в воздух и смерть черной тенью пронеслась мимо десятника, а через несколько секунд за его спиной раздался страшный крик переросший в отчаянный, полный смертельной тоски вой, мало похожий на человеческий. Джиль с трудом выдернул себя из ступора и уставился на залитый кровью пятачок перед собой. Один приказчик ещё жил, но обильно текущая почти чёрная кровь и разорванный в клочья стальными шипами бок не оставляли надежд, второй и вовсе ушел за грань. Его кровь оказалась красной и она не текла, а сразу же впитывалась в землю и разодранные штаны у него между ног. Рэг тоже не жилец, не шевелится. А девка… Эта дрянь, опустив голову и крепко сцепив за спиной руки, стояла на коленях прямо перед убитыми.
     Злость за пережитый страх затопила сознание и Джиль прыгнул вперед…
     —Стой! Не смей, гад!—далекий еще голос Зиггера прорвал пелену безумия и опыт двадцатилетней воинской службы отрезвил и остановил ветерана. Он толчком ноги повалил девку на спину, перевернул на живот, тяжело придавил коленом к земле и вытянув из-за пазухи веревку принялся вязать тонкие руки. Едва закончил, как тяжело дыша подбежал Зиггер. Купец бросился к добыче едва не оттолкнув десятника. Мгновенно задрал платье и полез девке между ног. Повозившись выдернул руку, брезгливо отер о траву и подымаясь с колен довольно проговорил:
     —Не вскрытая тварь. Действительно девка, не обманул смерд,—криво ухмыльнулся и удивлённо добавил,—гляди ж ты, сухая…
     —Не обманул?!—Джиль нашёл на кого излить злость и пережитый ужас. Коротким ударом он впечатал свой щегольской легкий сапог купцу между ног.
     —Не обманул, говоришь?! Где вторая?! Где вторая девка, торгаш? Твой смерд двух обещал. Двух гребанных девок. Девок, твою мать, а не исчадий дерговых. Ты, гад, сам в поиск ходил. Почему собачку проглядел…
     Злость росла. Подбежавших было мужиков десятник окатил таким взглядом, что те шарахнулись в стороны словно кролики из-под лошадиных копыт. Один, но с мечом и в кольчуге, Джиль в минуту порубил бы эти пять мешков с дерьмом, но… сдержался. Проклятая псина. Проклятая сучка. В ушах словно завяз победный… Победный! крик дергой девки.
     "Не успеть. Эта зверюга приведет мужиков. Меня не пальцем делали, но и Чужак, судя по рассказам крысеныша, не мальчик на побегушках. А разбираться, годовое жалование против медяка, прибежит именно этот душевный человек с тяжелым взглядом и боевым арбалетом. Шальной выстрел и все…
      Пора уносить ноги. Ещё и это дерьмо за собой тащить… но пока мы с ним союзники. Ничего, путь домой долог, а в степи места много."
     Тяжело  вздохнув, повел плечами. Запал прошел, Джиль плюнул постаравшись попасть в харю глотавшему воздух купцу и резко развернувшись шагнул к успевшей вновь подняться на колени девке. Пинком вздернул ее на ноги и погнал впереди себя к далекой стоянке каравана. Возле кустов, откуда он выскочил всего пять минут назад, широко раскинув руки и ноги валялся на спине один из наёмников. Вернее та куча кровавого мяса, что от него осталась. Мужик словил то, что предназначалось Джилю и до усеру его перепугало. Удар тяжелой головы и передних лап смел оторопевшего от страха вояку, подкинул лишая опоры и с маху впечатал  в землю, придавил всей массой волкодава. Зверюга просто прыгнула, но её задние лапы разорвали бедолаге прикрытый лишь тонкой одеждой живот, вывернув наружу все внутренности.
     Мимоходом, походя, убившая мужика бестия во весь опор неслась сквозь поредевший лес…
35/04-07/05/3003 года от Явления Богини.Хутор Овечий
     Ариса с трудом выпрямилась. Ноги изрядно затекли. Все же целый день на коленях, да на четвереньках тяжеловато даже в шестнадцать лет. Но иначе шкуры хорошо не выделать, а их оказалось много… К противному запаху давно притерпелась, знакомая работа сложностей не таила и отвращения у деревенской девчонки не вызывала. В обработке шкур особых секретов нет, но и в центре хутора возиться с ними не будешь, уж больно вонючее занятие. У Дедала и вовсе со шкурами обычно возились на дальних пастбищах, прямо возле кошар.
     Обидно, конечно, больше седмицы на новом месте, а кроме хмурой мамы Лизы и угрюмого Рэя почти никого и не видела. Зато нашлось время для мыслей.
     Ещё в первый же день  Ариса удивилась и даже слегка про себя посмеялась над глупостью хозяина хутора. Самый тупой крестьянин на Речном хуторе знал, что закладывать столько парного мяса в ледник посреди лета полнейшая глупость. Даже хорошо просоленный лед растает, а мясо, все одно, стухнет. Десять-пятнадцать дней и оно сгодится только свиньям. Делясь своими соображениями с мамой Лизой, Ариса вовсе не стремилась поразить неплохо встретившую ее родственницу, своей сообразительностью.  Просто ошеломленную совершенно неожиданной заботой в первый день, девушку перепугала непонятная жестокость ее странного хозяина. Да и у мамы Лизы в его адрес срывались порой ещё те словечки. Вот и попыталась столь замысловато выразить старшей родственнице свое сочувствие, пострадали-то обе и вроде как не за что.
     Даже сегодня Ариса вздрагивала вспоминая как ее тогда ожег теткин взгляд. Мама Лиза не ударила, но глянула так, что девушка отшатнулась готовая провалиться под землю. Потом все завертелось словно листва в ветреный день поздней осенью.
     Началось в тот же вечер когда после работы Лиза загнала ее в большую комнату с огромными деревянными бадьями и острейшим ножом быстро срезала грязнущие остатки её когда-то длинных волос. Помертвевшая от тоскливого ожидания боли и унижений, Ариса чуть не захлебнулась когда тетка вылила на нее большое ведро теплой воды.
     — Мойся,—в живот больно врезался большой кусок серого мыла,—чтоб через час скрипела как кожа на новых сапогах.
     Лиза ткнула пальцем в ближайшую бадью и вышла. Этот час Ариса блаженствовала, когда в дверях появился Шейн, она уже чуть не протерла свою шкуру до дыр и извела пол куска мыла. Пацан глумливо улыбаясь выволок ее из бадьи. Сопротивляться не было ни сил, ни смысла и она послушно опустилась на колени широко расставив ноги. Через пару минут возбужденно сопящий пацан зажал её щиколотки между двух отёсанных обрезков брёвна с вырезами и, связав спереди руки протащил конец верёвки между раздвинутыми ногами и засунул в вырез по центру верхней колодки. Ариса молча и привычно подчинялась. Оболтусы тоже любили насиловать в таких же колодках и она давным-давно усвоила, что крики и сопротивление лишь усилит боль и доставит мучителям больше удовольствия. Крысёныш изо всех сил натягивая веревку заставил её опуститься плечами на пол и тянул до тех пор, пока связанные кисти не коснулись деревяшки…
     —Тебя кто сюда звал, обмылок,—разъярённый голос мамы Лизы больше напоминал шипение донельзя обозлённой кошки.
     —Хозяин приказал эту шлюху в колодки, а ты ей помывку устрои…
     Бамс!
     Попавшаяся бабе под руку шайка снесла недопёска с ног и она уже тянулась за следующей, когда шустро перебиравший коленями Шейн быстро выскочил во вторую дверь. Оставив в покое несчастную бадейку, мама Лиза не спеша подошла к раскоряченной в нелепой беспомощной позе девке. Столь же медленно и молча обошла. Остановилась и глядя прямо в перепуганные глаза выдохнула:
     —Мдя-с
     Вырвавшееся словечко было не её, хозяйское, но нравилось маме Лизе ужасно.
     —Постарался, крысёныш… только и осталось, что кляп засунуть.
     Неожиданно для себя Ариса разревелась в голос и сквозь едва сумела провыть:
     —Не надо.
     На большее сил не хватило, но мама Лиза только махнула рукой и как-то бесшабашно выдала:
     —Ори, дерг с тобой. Я вон уже наоралась пока невестушка, чтоб ей ни дна, ни покрышки, об мою задницу розги мочалила… Опять неделю на животе спать.
     Потом Ариса… орала. С подвывание, до хрипоты, пока три малолетки два часа старательно, маленькими железными щипчиками, выщипывали все волосы, волосинки и волосики которые только смогли углядеть на её теле. Ладно хоть голову пощадили. Экзекуция завершилась водопадом холодной воды и ласковым холодком лечебной мази на особо пострадавших местах, после чего боязливо косящийся на маму Лизу Шейн несколькими короткими точными ударами заклепал на ее шее ярко начищенный узкий медный рабский ошейник. Перед уходом, уже далеко заполночь, мама Лиза освободила Арисе руки и долго смотрела как та гнется с крутится разгоняя кровь по занемевшему телу.
     —Хорош, руки сюда давай. Не приведи Богиня, Гретка нагрянет, обеим небо в овчинку покажется. Она сейчас в фаворе, сучка. Хозяйскую постель греет только в путь. Шлюха хоть и не молодая да опытная, куда Ринке до неё. Ходит глазами зыркает. Хуже Чужака, право слово. Смотри при ней не вякни, чего лишнего, я за тебя свою задницу больше подставлять не буду. Итак вся извертелась словно веретено в сапоге.   
     …Вместо ее грязного рванья утром Ариса надела новое глухое платье на ладонь выше колен чуть большего, чем нужно размера из грубого темного, но очень прочного домотканого полотна. Его едва рассвело принесла маленькая Лизонька. Она же развязала верёвки и с трудом, но освободила из колодок затёкшие ноги. Потом припёрся Шейн и вскоре Ариса уже стояла на коленях за стенами хутора посреди высокой травы на небольшой, хорошо вытоптанной проплешине. Шею поверх ошейника охватила тонкая, но прочная железная цепочка зафиксированная маленьким замочком. Второй конец довольно длинной цепи Шейн таким же замочком закрепил к железному обручу намертво заклепанному на молодом, но толстом и крепком дубе. Ариса уже настолько устала от постоянных перепадов в своей судьбе, что превратилась в  безвольную куклу. Голову сверлила единственная тоскливая мысль, что мама Лиза, единственная, кому так хотелось верить, сейчас вымаливает у жестоко Хозяина себе прощение, ценою ее страданий. Навалилась свинцовая усталость и полное безразличие к своей дальнейшей судьбе, она совершенно бессмысленно пялилась как ее несостоявшийся жених быстро, но старательно рыл узкие ямы на три штыка и укреплял в них деревянные столбики.
     Хмурая но спокойная мама Лиза появилась через час в сопровождении Малика и Ларга-младшего. Они вели а поводу лошадь которая флегматично тащила странную длинную телегу нагруженную корявыми обзольными досками явно не лучшего качества. Пока ребятня шустро скидывала тонкие нетяжелые доски, тетка подхватила цепь и грубым рывком заставила безучастную рабыню подняться на ноги. Подскочившего Шейна мама Лиза приветила мощным пинком по внутренней стороне бедра и столь "тихим незлым словом", что кат-землекоп так и остался стоять беззвучно хватал ртом воздух. Ариса лупала глазами от удивления пока сзади её не дёрнула за платье детская ладошка. Она обернулась и чуть не уронила Ларга-младшего
     —Цыц, девка…
     Всё. Лимит удивления кончился и девушка захохотала так громко, что заглушила остальные слова пацанёнка, а едва державшийся на ногах Шейн просто шлёпнулся.
     —Ну ты и ду-у-ура.
     Дождавшийся когда она задохнётся, Ларг высказал своё мнение и сунув сумасшедшей девке горшок в руки умчался помогать Малику. Из горшка пахнуло таким смачным, забористым мясным духом, что истерика мигом сошла на нет.
     Страшные столбики оказались не виселицей и не дыбой, что  рисовало её истерзанное воображение. Руками ребятни и при активном участии самой Арисы к вечеру они превратились в сарай-времянку внутрь которого установили привезённые той же лошадкой уже знакомые деревянные чаны и прочий насквозь привычный инструментарий. Вернувшаяся уже вечером хмурая, но спокойная мама Лиза отцепила от ошейника цепь и окинув доставившую ей столько хлопот родственницу тяжелым взглядом, негромко проговорила:
     —Хозяин решил проверить способна ли ты запомнить и понять простейшие вещи.
     Помолчала и уже словно нехотя закончила:
     —И за языком следи. Обживись поначалу, да об ошейнике не забывай. 
     Больше разговоров не было, но Ариса старалась… Свежевала. Скоблила. Замачивала. Кроме Рэя и смешного Ларга-младшего, что приносил днем еду, почти никого не видела. Брат хозяина хутора оказался угрюм, вонюч, предельно неразговорчив и ужасно трудолюбив. Еще в отдалении постоянно крутилось какое-нибудь хвостатое четырехлапое чудовище. Через пару дней девушка уже их уверенно различала. Они казалась куда общительнее и добрее двуногих. Уже издалека дружелюбно скалились, хоть и подходили к отвратительно пахнущей человечке неохотно, лишь посмотреть всё ли в порядке. От мяса отказывались, но предложенные кусочки хлеба брали, аккуратно прихватывая с ладони страшными зубами. В ответ вежливо и благодарно шевелили хвостом и тут же куда-то уносили угощение. Теперь Ариса жила и работала вдвоем с Рэем который достраивал и обустраивал мастерскую, когда нужно столярничал, по первой же просьбе старательно тягал и ворочал тяжеленные туши. Ариса с трудом, но привыкла, что она над мужиком старшая и уже иной раз даже ругалась на него. Правда, исключительно, себе под нос. Но когда шкуры дошли уже без особых внутренних борений  припахала и его, и Шейна мять кожи.
     Работа с кожей предельно грязная и пахучая, поэтому бережливая Ариса работала почти голышом. Бешеное вожделение сверкавшее в глазах помощников не просто веселило девушку, теперь она откровенно издевалась, мстила бедолагам, вымещала на них обиду за всех ублюдочных самцов не раз топтавших ее душу и корёживших тело.
     …Сегодня работала одна, Рэй в сопровождении Рьянги ушел еще с выделанными шкурами вчера после обеда и ещё не возвращался. Шейна тоже пока не было. Последние шкуры уже доходи в чанах, новых пока не ожидалось имама Лиза разрешила пока отдыхать. Идти на хутор не хотелось и Ариса устроилась поудобнее лишь изредка поглядывая в сторону закрытых ворот. Внезапно глаза ухватили мелькнувшую вдали темную точку. Вот она на секунду пропала скрытая высокой травой и тут же появилась вновь. Какой-то зверь несся во весь опор к хутору. Подхватившись, Ариса отчаянно заколотила металлической палкой по тяжелой железяке, подвешенной к перекладине между столбами. Дребезжащий звон ударил по ушам и мгновенно разлился по округе. Еще не затих гул от первого удара, а с верхней площадки угловой башенки  высунулась вихрастая голова кого-то из малышей. Мелькнуло в голове—вот поганцы, опять за голой девкой подсматривают. Мелькнуло и забылось, как не было и Ариса яростно ткнула в сторону приближающейся точки.
Алекс.07/05/3003 года от Явления Богини.Хутор Овечий
     Сдернутый с сеновала звонким детским криком я скатился на земляной утоптанный пол гораздо раньше, чем проснулся. Уже больше недели я дрых на сеновале дни напролет удивляя весь хутор. Вопросов, конечно, задать не посмели, но вся хуторская общественность буквально сгорала от любопытства. Особенно бабья часть и больше всех Рина, тем более она скучала. Скучала, обижалась и злилась. Злилась, что я предпочел старую вешалку Гретту и что эта потасканная шлюха не только совершенно выжила ее из хозяйской постели, но и плотно обосновалась в моём доме. Рина теперь спала вместе с девчонками, но гораздо чаще отлеживалась ночами на конюшне после очередной порки. Старшее поколение, приступив к форсированному обучению, хоть и не зверствовало без предела, но розг не жалело, свято исповедуя истину: что не дошло через глаза и уши, необходимо вколотить через задницу. Излишним чадолюбием мамки не страдали, мимоходом вколачивали ещё и основы правил уважительного поведения. В первый же раз, вытерпев назначенные два десятка ударов, нерадивая ученица тут же огребла еще столько же. Не услышав от доченьки слов благодарности за науку, Зита решила, что повторение—мать учения.
     Гретта обсуждать причины внезапного хозяйского благоволения не пожелала, а когда Рина, перехватив ее вечером в парилке, попыталась устроить разборку, подхватила строптивую девку подмышку, отволокла в лохань с холодной водой и, притопив пару раз, посоветовала остыть. Рина откашлялась, выплюнула воду, открыла рот… и заткнулась.
     —Деточка, твои прелести не столь неотразимы, чтоб потерять голову. Настоящий мужик красивую бабу, конечно, ценит и ей потакает, но всерьез на увертки не ведется и кого драть выбирает сам,—Гретта хмыкнула и неожиданно закончила,—иначе он не мужик. Засунь башку в задницу и мамок тереби, пока в ней гуляет ветер, плетенка на поясе гроша медного не стоит. А Хозяин бабские уменья ценит, но дур не терпит. Мной в постели наиграется быстро. Уж больно я стара для него. Не поспеешь поумнеть, будешь гнилой веревкой лохмотья подвязывать, да вместо хозяйской постели по ночам в навозной куче поротую задницу отмачивать.
     И ушла, оставив мокрую хулиганку с раскрытым от удивления ртом.
     Тогда после водных процедур Рина опомнилась и расспрашивать старшую соперницу о хозяйских странностях не посмела, давно знала, что разговорить битую жизнью маму Гретту удалось бы разве что каленым железом.
     Но та сама терялась в непонятках. Вот уже больше седмицы она спала в хозяйской постели. И почти всегда в одиночестве. Я выскальзывал из дома едва на землю падала непросветная темнота короткой летней ночи и перекинувшись, лазил вокруг хутора. Во-первых, импровизированный кожевенный цех с единственной работницей располагался довольно далеко от хутора и собаки его почти не охраняли—я всерьез опасался за их нюх. А во-вторых, меня беспокоил Дедал, ну не верилось в смирение старой сволочи, поэтому ждал обратку. И, если честно, то очень надеялся, что терпелка  у овцевода недолгая, до таких реалии жизни доходят туго и почти никогда—с первого раза. Ночью же—лес закон, волколак прокурор…
     —Гера!
     Отчаянный детский крик окончательно стряхнул сон и я выскочил во двор.
     Грязная с головы до ног овчарка влетела в открытую створку ворот буквально через минуту и я понял—началось.
     Шерсть собаки под толстым слоем пыли была густо заляпана какими-то пятнами и нюх оборотня резанул знакомый тяжелый запах человеческой крови.  
     Гера сидела посреди двора, вывесив огромный язык тяжело дыша и поводя боками. Они вздымались и опадали словно меха кузнечного горна. На площадке был еще кто-то, но я видел только ее. Подошел, опустился перед зверюгой на корточки так, что тяжелая морда с окровавленной пастью и тоскливыми, чуть растерянными глазами оказалась прямо напротив моего лица. Гера коротко проскулила и я неожиданно даже для себя обхватил ее голову прижавшись щекой к грязной слюнявой морде. Сука чуть напряглась, затем облегченно вздохнула, обдав теплом, и посунувшись вперед аккуратно уложила клыкастую пасть мне на плечо. Я замер уткнувшись в пыльную, провонявшую человеческой кровью шерсть.
     Широко раздувая ноздри жадно втянул воздух… Густо пахнуло кровью… Двое… трое… нет, четверо чужаков. Что называется клочки по закоулочкам… Меня накрыло. Никаких рассудительных внутренних голосов, сверхумных сверхехидных говорящих зверей, чтения мыслей, телепатического обмена образами и прочей фэнтезийной бодяги. Эмпатия это или нет, но свою Бету я ощутил. Разом, всё что было в невеликих, но верных мозгах. Страх, беспокойство… обиду и вину за невольное бегство из безумия боя…
     —Спокойно, малышка, ты молодец, ты все сделала правильно.
     Гера виновато заскулила.
     "Точно… она Милку бросила… считает, что бросила… Э, как собаченцию-то колбасит. А Милка жива… Жива, поганка! Это же она сама погнала зверюгу за помощью. Хрен бы та бросила доверенную ей хозяйскую игрушку… Не нервная, чай, сучка в наморднике и с родословной длинней чем поводок."
     Повернулся на шорох за спиной. Так и есть Ринка и Едек уже тут, как тут, за ними у самых ворот воюет с дверью коровника озабоченная Лиза, а от ворот слышен встревоженный крик Зиты.
     —Геру обмойте у колодца, да повнимательней, мало ли, порезали или рубанули где под шерстью.
     Молодец пацан, пока Рина раззявив пасть лупала тупыми глазками, метнулся к колодцу и уже пыхтя оттаскивает тяжелую, вырубленную целиком из дубовой колоды поилку, что на всякий случай примостили у колодца, а его команда, и как только услышали, уже несется от мойни с полу-ведрами. Специально под эту мелюзгу ладили воду в бак на крыше тягать. Впрочем и старушки-поскакушки не подвели. Мама Лиза мимоходом выдала Рине направляющий пендаль и та отмерев начала медленно водить Геру кругами пока Едекова команда осторожно поливала и оглаживала густую шерсть. Мама Лиза уже скрылась в новом погребе с мясными долгоиграющими заготовками. Маму Зиту во дворе не увидел, зато услышал… лишнюю мелочь как ветром в огород сдуло. Уверен и запропавшая мама Гретта не под лавку спряталась.
     Едва Гера отдышалась, ухватил её тяжеленную голову за громадные торчащие домиками мохнатые уши и легонько, на мгновение, вжался лицом в страшную окровавленную морду, вдыхая терпкий запах боя и смерти. Поймал тоскливый виноватый взгляд.
     "Ты молодец, девочка. Все правильно сделала.
     Ах как я их буду рвать! Рвать, чтоб не шкуры, а мяса клочки по закоулочкам, чтоб кровянка хлестала… На чем я там думалку ломать бросил—частник-единоличник? Потому и единоличник, что один против всех и жаден без меры. Хана вам, твари, вы даже не представляете насколько я жаден!"
      Встал, грубовато толкнул мохнатую терминаторшу к Едику с компанией у колодца, а сам в два длинных шага скользнул на крыльцо. Кончилась лирика, собираться пора. Не на бой или священную месть. Не-е-е, погань, я иду убивать. Всех кто делал. Кто думал-придумал. Кто рядом стоял…
     Перепуганный детский голосок все еще бился в голове и гнал вперед. Быстро и бездумно, словно хорошо обученный и тренированный солдат по боевой тревоге, переоделся в новый охотничий костюм тонкой, хорошо выделанной кожи, подхватил сшитый специально под него кожаный же рюкзак. Прогрессор не прогрессор, но второго такого на этой планетке фиг найдешь—Грета вместе с Ринкой неделю страдали под моим чутким руководством. Кроили, резали, шили… Пять раз почти готовый переделывали. Ринка, как закончили, с самого утра до ужина от радости скакала, пока мама Зита ее не вздрючила за безделье.
     В рюкзаке на самом дне в плотном пакете завернутое в три пары запасных портянок чистое белье и сменка—штаны и рубашка грубого домотканного полотна. Поверх два боевых ножа не знакомой здесь, но привычной мне формы, свернутый кожаный патронташ с арбалетными болтами, несколько мелких посудин с эликсирами, одна большая с водой и баклажка с самогоном, сверток с чистыми тряпками для перевязок, мешочек с солью, мешочек с перцем и самая малость крупы. В отдельном наружном заднем кармане куски пеммикана, основной неприкосновенный запас. Снаружи прямо под руками с обоих боков из узких специальных гнезд диковинным украшением свисали ленточные хвосты метательных игл. Прямо поверх их гнезд по правому боку широкие петли для походного крепления арбалета. Слева—такие же для острия рогатины. Этакий местный аналог земного офицерского тревожного чемоданчика. Подготовил неделю назад. Словно нашептал кто. С рогатиной пришлось попотеть, но таки сделал ее разборной. Древко не очень похоже на дорожный посох, но… На ноги старые надежные земные берцы.
     —Хозяин!—Лиза окликнула едва появился на крыльце, она стояла около большого обеденного стола и протягивала мне небольшой приятно пахнувший сверток.
     —Хм… Идешь на день, еды бери на неделю?
     —О, Хозяин! То же самое папаня вбивал мне розгами в задницу. А в приграничье, пока он не занялся овцами, лучше охотника не было.
     —Поломала его хуторская жизнь.
     —Нет, Хозяин, Папаня таким стал когда притащил на свой хутор эту старую суку и ее выкормышей.
     —Так то был ее хутор…
     —Хутор королем  пожалован ее мужу-ополченцу, а эта… хозяйство, все одно, загубила… бы. Папаня ей хорошие деньги давал, но старая сука клещом вцепилась в чужое в добро.
     —Папашка твой, живоглот, ей и трети реальной цены не давал,—я отмахнулся от свертка и перешел к делу,—хорошего охотника лес кормит. Пока не вернусь, скот на дальние пастбища не…
     —Там и гонять-то нечего, куры да свиньи оста…—фыркнула моя сырная фея, но напоровшись на жесткий взгляд, отшатнулась зажевав конец фразы словно китайская мыльница-кассетник пленку. Но утрата любимых коровок, видать, настолько сотрясла основы мироздания мамы Лизы, что  даже испуг не стер злости с ее морды. Но ставить зарвавшуюся бабу в стойло было некогда—я уже спешил в импровизированную оружейку…
     …Лизу потряхивало, мимолетный запал перерос в приступ панического страха и сейчас, после ухода хозяина, ее скрутил отходняк. Она практически вползла в летнюю кухню, тяжело рухнула задницей на кадушку с водой и целую минуту не шевелилась, потом сунула руку глубоко под широкую нижнюю полку посудного шкафа и с натугой выволокла полуведерный темный кувшин с узким горлом. Вырвала зубами залитую воском пробку из кукурузного початка. Пара больших глотков мерзкого пойла прямо из горла обожгли глотку, но окончательно задавила мелкую противную дрожь. Перекисшая брага, наследство Рэя, отправилась обратно в тайник, а тяжело поднявшаяся повариха, зарылась в ворох вчерашних трав. Зеленая подвядшая черемша плохая замена мускатному ореху, но увы… Впрочем, мозолить глаза Хозяину она не собиралась…
     "Совсем расслабилась… да чего там, зарвалась… разбаловал телок быдло, вот и… Григ дурак и бабник, сволочь последняя, пьянь черная, но хутор держал намертво.  А наш-то и вовсе щенок… Держался, а как Ринка попала в руки, так и поехал по кругу. Видать,  или совсем раньше баб не нюхал, или давненько уже их не валял, вот и сдвинулся на стареющей солдатской шлюхе. Какое уж тут хозяйство…
     А папаня-то хватки не растерял, он и мелкие обиды долго не забывал, а за то, о чём Ариска рассказала и вовсе будет до смерти помнить и мстить. Милка, небось, уже в хитром погребе в колодках, а скотинка на пути к дальним отарам. И чего так долго ждал… Вот он бы на Овечьем развернулся… уж мужиков бы в погребах гнобить не стал и последнюю скотину безмозглой девке с дворовой шавкой не доверил."
     Собственные измышления показались столь радикальны, что мама Лиза судорожно оглянулась, но принятая на грудь брага  вновь всколыхнула мутную обиду, мешая ее со злобой и эйфорией от попущенной Хозяином наглости. Пьяная лихость захлестывала мозги, смывая вместе со страхом благоразумие и осторожность… Крамольная мыслишка мгновенно разрослась в конкретный и такой легко осуществимый план… Зло ухмыляясь повариха прихватила сверток и нырнула в глубину летней кухни. Через мгновение она уже спешила к хуторским воротам.
Гретта.07/05/3003 года от Явления Богини.Хутор Овечий
     Ба-а-амс!
     Гретта со всего маху налетела на честно выпрошенную у Хозяина неказистую табуретку. Навернуться не навернулась, но локтем об стол приложилась так, что руку словно электротоком долбануло и она мгновенно онемела. 
     Зато в голове прояснилось и баба, наконец-то, опамятовала… Поддерживая сразу же потяжелевшую и ставшую чужой руку, она глубоко вздохнула и оперлась о тяжелый стол привычно задавив страх и смятение в душе.
     Помогло. Теперь Гретта двигалась неспешно и весьма расчетливо, не забывая посматривать под ноги. Она словно вынырнула из того омута непоняток и неопределенностей в который медленно и неотвратимо погружалась последнюю седмицу. Достаточно пожившая, много повидавшая и испытавшая баба устала разгадывать загадки непонятного Чужака и в который раз спасать весь хутор.
     Пропавший скот это плохо и его нужно найти прежде всего.
     Вот пусть Чужак и ищет. Он Хозяин. Он знает.
     А ей надо за Милкой. Глупой никчемной девчонкой. И пусть даже та уже стóит втрое дешевле. Да хоть в пятеро, плевать. Была бы жива и ладно…
     Странно. Впервые за последнюю седмицу в голове стало ясно и пусто.
Алекс.07/05/3003 года от Явления Богини.Хутор Овечий
     Я уже усмотрел за воротами Геру с Рьянгой, что дожидались меня на выходе с хутора, но прямо перед калиткой чуть не воткнулся в нагнувшую наперерез Гретту. Она и Зита торчали подле ворот, но Зита так там и осталась низко склонив голову. Удивленно окинул препятствие взглядом. Лихо! Я, конечно, рассчитывал слегка подправить здешнюю моду, но не столь стремительно и кардинально. Кожаный охотничий костюм явно женская ипостась моей одежки. Темно-коричневые не широкие, но, все же, не в обтяг кожаные штаны заправлены в мягкие кожаные полусапожки с боковой шнуровкой того же цвета. Черная блуза с высоким, под подбородок воротом и длинными рукавами из мягкой, но плотной материи, поверх нее свободная длинная, почти до колен, не застегнутая темно-коричневая куртка. Ее полы прикрывают пристегнутые к бедрам ножны с кинжалами. Гретта вздрогнула наткнувшись на мой взгляд, чуть отступила назад, но так и не ушла с дороги, даже глаз не опустила, лишь заледенела личиком.
     Продолжая давить ее взглядом, проговорил:
     —Зита, до возвращения хутор на тебе.   Арису в амбар на на цепь, о невыделанных шкурах позаботься, за их сохранность своей шкуркой ответишь и чтоб никто за забор ни шагу. Если уж до не могу приспичит, то только с собаками.
     Я погладил насторожившуюся Рьянгу:
     —Если не вернусь до завтрашней ночи, то пришлю Геру. Тогда уж пусть Шейн в загон воду таскает. 
     —Да, господин. Все будет сделано, господин. Мы будем Вас ждать, господин. Очень ждать…—донеслась из-за спины скороговорка Зиты.
     "Выспренно как-то, что-ли. Опять Тиянтером доморощенным пахнуло теперь уже в её исполнении. Ах ты ж Зита-Зитуля. Странная баба. Странная и страшная.  Убил бы, тем более давным-давно уже есть за что. Но как хутору-то без неё?! Лизке коровки да травки. Гретте молодь хуторская. Вот весь хутор только ей и нужен. И она за него любого зубами грызть будет. И меня в том числе. Голая на танк попрёт и завяжет ему дуло бантиком. Как бы вот только её в стойло поставить. Мдя… Рвет у моих баб крышу не по детски. Ладно, будет день, будут песни. Тогда и споем."
     Помедлил, но так и не придумав ответа, обогнул Гретту направился к сидящим собакам, они с готовностью вскочили, но Гера внезапно уставилась мне за спину и угрожающе зарычала. Не оборачиваясь сделал еще шаг. Рычание повторилось. Пришлось обернуться.
     Гретта. На шаг позади и угрюмо сверлит меня взглядом.
     "Точно крышу сорвало. Твою ж Богиню! Ну на кой ты умной бабе столько тупого упрямства отсыпала! И рожа… вылитая вампирша из роскошного голливудского ужастика, только что клыки из пасти не торчат да еще и молчит, аж дрожь пробирает! Ну как бабе объяснить, что битв с мировым злом не запланировано, а Милку я один куда быстрее верну, жива бы была… А она рупь за сто жива. Ну да-да, псина примчалась без нее да еще и в крови по самые уши—чисто маньяк-убийца из того же фильма. Ха! маньяк не маньяк, а трупики вот они. Но девка-то осталась… ну почти в порядке! Да куда она, на хрен, с подводной лодки денется! Тридцать гривеней вполне себе повод для воздержания и человеколюбия… пара оплеух не в счет, да и заработала. Домой возверну и за Геру-лапочку по полной спрошу"
     Бабьи глаза полоснули пламенем ацетиленовой горелки и нервный залихватский настрой мгновенно снесло. Блажью тут и не пахло. Душу жгла дикая смесь тоски, мольбы, непробиваемого упрямства и… фанатичной надежды.
     "Уйдет! Я ж на неё хотел хутор оставить. Твою ж Богиню! Все одно, следом уйдет. Хоть вместе с Ариской на цепь сажай… С собой брать—свяжет по рукам и ногам, оставить—один хрен сорвется! Ладно, война план покажет. Мешать будет, съем к дергу"
     На меня обрушилась физически ощутимая тяжесть, очень хотелось тоскливо завыть, нервы искрили высоковольтными проводами  разрывая в клочья пленку некой виртуальности, которую, пусть почти неосознанно, я сам для себя создал, в которую играл и за которую трусливо прятался оберегая свою нежную душевную организацию. Нежданная реальность смачно шмякнула такого гениального меня мордой в вонючую мешанину дерьма и крови щедро приправленных ошметками человеческого нутра.
     …Истерзанная предчувствиями и страхами мать.
     …И Милка, смешная семнадцатилетняя девчонка—беспомощная приманка в моей почти гениальной, почти беспроигрышной  комбинации… Но не вылетела в последний момент кавалерия из-за холмов, а вместо респауна и круга возрождения только глупая наивная надежда, что жадность окажется сильнее похоти и злобы.
      Бессильно сплюнул и отвернувшись шагнул к собакам. Присев, потрепал Рьянгу, обхватил и ее голову и сильно прижался лоб в лоб. Поднялся, подтолкнул Рьянгу к воротам и махнул напрягшимся самкам:
     —Вперед!

Глава 4
Слишком горячая добыча.

Алекс.07/05/3003 года от Явления Богини.Дальний Лес
     …Шагом, бегом…
     …Шагом, бегом…
     Гера накручивала широкие петли, то уносясь далеко вперед, то возвращаясь к нам. По следу стада бежалось легко, знай шевели ногами в выбранном ритме, да старайся не вляпаться в еще мягкую вонючую мину. Насупленная Гретта молча держалась сзади и на глаза не лезла. Мысли в голове уже не метались вспугнутыми хомячками и я пытался хотя бы в общем оценить происходящее. А то повелся, пàнымаш, на писк души и забыл, что ни одно доброе дело не остается безнаказанным. 
     "Гретта та еще гиря на ногах. Как теперь перекидываться? Пока эта коза под ногами крутится толку не будет. Ладно, дойдем до пастбища, поглядим-посмотрим, понюхаем. Ближе к ночи соседушку навещу да побеседую нежно придерживая его за яйца. Плевать, война план покажет. Кто б там не был, достанем и покусаем."
     Едва определился с ближайшими задачами, как в голову поперла всякая дичь вроде Гретты-несмеяны несущейся на сером волколаке. Муторно, но уж лучше так, чем "мультики" с кусками девчоночьего тела посреди залитой кровью поляны.
     По ноздрям мазнуло запахом смерти. Присел, обрывая движение и жадно втянул легкий, почти неслышный встречный ветерок. Внутри довольно ворохнулся Зверь и в это же неуловимое мгновение окружающий мир изменился. Гера уже не неслась, а неслышно плыла впереди по невысокой густой траве. По ушам резанул задушенный полувскрик-полувсхлип и я услышал, как сзади резко и глубоко задышала Гретта. Резко  обернулся пытаясь рассмотреть опасность и буквально напоролся на испуганный взгляд широко открытых изумленных глаз.
     —Что?
     Женщина сбилась  и с шага, и с дыхания и только  хватала воздух широко открытым ртом не в силах издать ни звука. Шагнув к ней встряхнул приводя в чувство и повторил вопрос. 
     —Мне показалось…—Гретта замолчала бледнея на глазах.
     —Креститься надо,—грубовато буркнул в ответ и тут же скривился досадуя сам на себя. Привычная земная фраза вырвалась совершенно автоматически добавив к непонятному  испугу совершенно лишнюю растерянность. Совсем запутал бабу. Здешняя Богиня к крестам равнодушна, ее благодарят коротким наклоном головы одновременно крепко прижимая к животу ладони. Еще и вместо единого бога с его святой пристяжью целый табун Духовитов всевозможных видов, рангов и назначений. Этакие малопонятные сущности, нечто вроде младших богов-заместителей с узкой специализацией. Местные жрецы и святоши освещение и толкование воли Богини считали только своей  прерогативой относясь к этому весьма ревниво. Ладно хоть Духовиты никаких желаний не высказывают и требований не выдвигают скромняги, да и только.
     Омерзительная смесь запахов уже мёртвой крови, тронутых разложением, тел и человеческого дерьма накрыла меня и моих самок выдавливая из головы все постороннее. Вонь смерти, свежей, только что взявшей свое смерть.
     С первого же взгляда стало ясно, что остатки банды в Речной не пошли, следы вели в сторону города. Уничтожить их на поляне или скрыть не пытались. То ли понимали абсурдность мероприятия, то ли сильно спешили. Только трупы прикопали под дубом, да навалили сверху камней груду. Ни разу, чай, не эльфы, да и у тех бы хрен вышло что попрятать. Слишком уж много тут организмов топталось.
     "Не Дедал это… бóльшенькая была бандочка… Четыре трупа и живых много больше осталось, иначе хрен бы Гера вняла милкиным приказам. Не та уже Герочка, ой не та… заматерели собачки. Сам бы не видел, хрен поверил, что за пару месяцев хуторские шавки-попрошайки превратятся в натуральных лохматых убийц. Земные волкодавы нервно курят в сторонке и тихо писаются от страха.
     Не смешите мои тапочки, не по воздуху же разбойнички улетели… Еще и пленницу уволокли… Этакая банда драконов, похитителей девственниц. И Дедал, неустрашимый рэкетир-овцевод, в наводчиках. Куда ж без него. Тут этим престарелым ухарем смердит просто. Коровки то, судя по следам, на "Речной" пошли. Попозже, но туда. Местных доморощенных разбойников в Хуторском Крае давно повывели на сто верст окрест. Разве, что соседушки друг другу по малости пакостили. Пришлые бы с голодухи и безделья сдохли уже через месяц. Вот и выходит, что у вполне приличных транзитных любителей невинных дев нарисовались весьма бòрзые, но трусливые местные подельнички. Любители дармовой скотинки. На этой полянке Дедал с недопесками не появлялся,  вонь, что от них перла, я хорошо запомнил еще при первой встрече, но коровок с луга угнали явно в сторону "Речного". И коль коровы собачьи следы затоптали, значит Гера задавив трёх, а то и четырёх мужиков смоталась раньше…"
     Рыкнул, отгоняя сунувшихся помогать самок и принялся скидывать камни. Могилку разорял без эмоций, ну не испытывалэ никогда уважения к этаким покойникам, вот вопросов к ним хватало. Собака недовольно ворча отошла, но Гретта осталась и пока разбрасывал землю стояла вцепившись в толстую дубовую ветку почти не дыша. Когда поняла, что в могиле тела дочери нет,  без сил опустилась в траву.
     Падаль не пахла ни выделанной кожей, ни застарелой вонью поддоспешников. Так, легкий привкус плохого неухоженного железа, да ещё от ног ощутимо несло дегтем.
     "Охотники столь пахучей гадостью для умягчения и сохранения обуви не пользуются, но и вояки доспех дома не забывают. Оставались купцы, не сами, конечно, пристяж с наемной охраной. Хоть и рановато для них вроде как, но я им ни разу не доктор. Гривень против медяка—недалеко от выпаса найдутся следы каравана, ведущие к дороге, а то и следы стоянки."
     За спиной  злобно зарычала Гера, бета-самка рвалась к горлу врага, жаждала реванша. Простодушная сука не подозревала о существовании столь умных понятий как сферы влияния и баланс интересов. Ее обуревали понятные и незатейливые желания—вырвать глотки наглецам посягнувшим на стаю. Ну не понимала бедолага толковищ и пацанских разборок. И, видит Богиня, я с ней совершенно согласен, сам едва не ломанулся вперед по горячему следу.
07/05/3003 года от Явления Богини.Дальний Лес
     Гретта шустро обустраивала стоянку. Наломав молодых веток соорудила из них под деревом удобную широкую лежанку, прикрыла ее извлеченной из своего рюкзака накидкой. Закончив, осмотрелась прикидывая место для костровища. Хозяина тревожить не посмела, ее от проявленного на хуторе наглого непослушание до сих пор ощутимо потряхивало.
     А Чужак с удовольствием лежал на спине прямо на траве примостив ноги на рюкзачок и ни малейшего желания помочь рабыне не испытывал. Земной студент начала третьего тысячелетия изрядно проникся реалиями здешнего средневековья и хлопоты рабыни воспринимал как должное хоть и не спешил перебираться на готовую лежанку. На твердой но теплой земле удалось хорошо расслабиться потихоньку выгоняя вместе с физическим и нервное напряжение.
     Там, на пропахшей смертью поляне, он удержался, не бросился сразу в погоню. Как только нашли место где ждал караван так и встали на дневку. Несмотря на нетерпение жаждущего крови Зверя и явное разочарование недовольных самок.
     Дедал оказался гнилым дедком, а у гнилого дедка и секреты воняют. Оставлять такого за спиной Чужак не хотел, себе дороже. Старый-старый, а поляну проверит сразу, как добычу приныкает. А раз проверит, то и разберется кто и в каком направлении ушел. И осмелеет, к ведьме не ходи. Поэтому больше Чужак не спешил.
     Гретте помощь и не требовалась, бывшая маркитантка смыслила в походном быту куда больше потомственного горожанина. Алекс только запретил разжигать костер—нюх дело тонкое. Рабыня противиться капризам Хозяина не посмела, но возиться не перестала. Сдвинула уложенный шалашиком хворост и на предназначенном для костровища месте выкопала неглубокую ямку способную скрыть небольшой огонь, нарубила и уложила на дно с десяток полешек в руку толщиной. Вновь соорудила поверх них шалашик из сухой мелочи. Теперь развести огонь даже в кромешной ночной тьме дело считанных минут. Турист какой-то там категории быстренько проглотил раздражение от вроде ненужной сейчас, но совершенно необходимой возни… как-то разом оценил насколько ему везло в лесу по первости. Зашевелилась совесть, потому пока рабыня рубила в запас и стаскивала к приготовленному костровищу все сухие ветки, что удалось найти на поляне и вблизи нее, скинул ноги, подтянул к себе рюкзак и, покопавшись, отыскал медную флягу с крепчайшим самогоном двойной перегонки. Услышав легкий шум за спиной поднял голову.
     "Прискакала, кто бы сомневался, узрела мои шевеления, увидела флягу и перепугалась, что оголодавший хозяин решил организовать обед собственными ручонками. Или ручечками? Вот и смутно знакомый сверток, точно, это ей Лизка сунула. Ох и спущу по возвращению шкурки с обеих. Лично спущу, мало не покажется… Потом переверну и ещё раз спущу.
     Ай я-яй. Пошляк вы батенька оказывается. Ай пошляк."
     Недовольно буркнул вынимая флягу:
     —Куда спешим, кого бежим?
     Из специального пистончика выцарапал zippo заправленную тем же самогоном и вместе с флягой сунул рабыне в руки:
     —Плеснешь, прежде, чем поджигать, только не зевай!
     На мгновение запнулся, но кивнул на зажигалку:
     —Пробуй!
     Закивала китайским болванчиком. Эти диковинки она знала. Хозяин показывал старшим бабам как быстро и жарко вспыхивает хворост политый из баклажки хитрым вонючим зельем, а золотую вещицу еще и в руках заставил подержать. Зита тогда единственная осмелилась крутануть большое ребристое колесико и, завизжав от неожиданности, отбросила зажигалку, когда посыпались искры и она выбросила высокий факел чуть коптящего пламени.
     Затаив дыхание щелкнула крышечкой и, прижмурившись, крутанула тугое колесико-кресало. Замерла любуясь на огонь. Сейчас он был другой, почти совершенно бесцветный. Растерялась увидев как сморщился хозяин и непроизвольно дернулась к нему рукой спеша вернуть неимоверно дорогую вещь. Затрещали волосы, резко пахнуло паленым… Гретта, тонко взвизгнув от неожиданности и страха, отбросила зажигалку, повалилась на землю и зажмурив глаза, ткнулась в хозяйские ноги. Струна, на которой она держалась весь этот ужасный день, лопнула.
     Очнулась от слабой боли. Дернулась и получив еще одну несильную пощечину, обвисла полулежа. Осторожно приоткрыла глаза. Голова удобно покоилась на согнутой хозяйской руке. Сжалась, увидев быстрое движение к лицу второй руки, но удара не последовало. Вместо этого в губы уткнулось медное горлышко.
     —Пей!
     Послушно глотнула и поперхнулась огненной влагой. Через силу сделала еще один большой глоток, но закашлялась стуча зубами о горлышко и расплескивая самогон. Пламя вспыхнуло в голове, прокатилось огненным шаром по пищеводу, взорвалось в желудке и Гретта вновь потерялась.
     —Пей!
     Горловина фляги больно вдавилась в зубы. Женщина инстинктивно отшатнулась, напряглась, но покорно глотнула и тут же намертво присосалась к горлышку жадно высасывая холодную, слегка кисловатую влагу. Огонь во рту и в желудке погас, голова медленно закружилась, из глаз потекли неспешные неудержимые слезы. Хозяин осторожно опустил ее голову на что-то мягкое и Гретта так и не выпустив его куртки из судорожно вцепившихся в рукав пальцев, покатилась в глубокие горячие объятия сна. На самом краю почувствовала как что-то сухое ласково мазнуло лоб, но сон уже уносил ее далеко-далеко от забот, страхов и тревог.
07-08/05/3003 года от Явления Богини.Хутор "Речной".Ночь
     Короткие летние сумерки легли обманчивым полупрозрачным покрывалом, но на невысокой стене так и не появился наблюдатель, а сдохших собак уже полчаса как  пришлось оттащить подальше в кусты и Чужак решился. Полторы сотни шагов от кустов, где он устроил лежку и откуда уже почти час рассматривал почерневший частокол "Речного", до вкопанных в землю бревен Алекс проскочил на четвереньках быстрее, чем олимпийский чемпион делает стометровку. Две минуты на восстановление дыхания и визуальный контроль, еще минута полной неподвижности, но там, за забором, слоновий топот крыс по-прежнему мешался с протяжными стонами, смачными шлепками вожжей и хриплыми вскриками. Короткая веревка с петлей на конце мелькнула лишь на пару пальцев выше кольев и тут же охватив пару заострённых бревен с едва слышным шорохом сползла на локоть ниже. Сумерки уже набрали силу, поэтому просочившееся через частокол тело совершенно терялось на его фоне.
     Оба оболтуса были заняты. На стоящих рядом специальных кóзлах смутно белело два раскоряченных, распяленных веревками голых тела. На ближних к входу, младшенький старательно охаживал вожжами дебелую бабу. Над получившим уже свою долю ударов парнем сзади сосредоточенно и напряженно трудился старший. Неслышно повиснув на притолоке, Алекс мягко спрыгнул на унавоженную землю и скользнул в тускло освещенную парочкой поставцов внутренность конюшни—планы можно и поменять, а пренебрегать возможностью разом вырубить три пятых вражеского гарнизона не стоило. Гуманность и человеколюбие опять же в полном соответствии с местными законами. Ну не позволяли подобного уложения о мягком рабстве. Впрочем, оболтусов вырубил и связал, а страдальцев так и оставил, мужику еще и рот заткнул найденной под козлами тряпкой. Техника безопасности рулит!
     …Дедал тяжело опустился на лавку в столовой. Стемнело, а поужинать так и не успел. Уж больно день выдался хлопотный, хоть и прибыльный. Удалось утереть нос Григу с его пришлым прихвостнем… Жаль девку не удержал, но коровы и козы уже утречком будут на пастбище у дальней кошары. Хорошие у соседа коровы, Лизка не великого ума баба, но скот обихаживает лучше не надо.
     Старик прикидывал как завтра половчее соседа встретить. Он даже с коровами послал только рабов под присмотром третьей жены, уж больно грела надежда, что Григ припрется поутру разбираться или сам-один, или, вообще, пришлет молодого наглеца.
     "Это не в лесу из-за кустов голышами швыряться, да арбалетами грозить. На хуторе моя сила. И хрен те, хрыч старый, а не торги. Нашпигуем болтами прямо у ворот, а нет, так на хуторе, все одно, кончим. Вот ежели вчетвером припрутся… Тогда только за воротами бить. Ниче-ниче! Слишком увертливых потом на коняшках догоним."
     Старик сердито рыкнул на запропавшую стряпуху, но тут из кухни вместе со скрипом тяжелой двери втекла высокая угловатая тень в странном широком одеянии с капюшоном. Она неслышно скользнула к столу и на оторопевшего хуторянина уставилось острие короткого железного болта. Небольшой арбалет глухо стукнул ложась на широкую грубо сколоченную столешницу.
     —Ну здравствуй, соседушка…
     Почти неслышный но хорошо знакомый шепот острым ножом резанул по ушам. Дедала захлестнула злоба, он взметнулся над столом разъяренным медведем, отшвырнул тяжелую скамью и… напоролся на торец дорожного посоха.
     Алекс направил оружие в солнечное сплетение вздымая врага словно тюк сена на вилах, очень хотелось приласкать старого выкидыша гиены по яйцам, но их надёжно скрывал стол. Дедал ростом оказался далеко не дядя Степа. Тяжелое древко врезалось в толстую бычью кожу широкого пояса и только поэтому хуторянин не сдох на месте. Скрюченное дикой болью тело оторвалось от пола, глухо впечаталось в бревенчатую стену и, зависнув на миг, обрушилось вниз, разнеся вдребезги пристенный сундук.
     Второй удар грудью, как и положено настоящему брутальному мужику, встретил сынок-никчёмыш. Ненужному наследничку не повезло—Чужак бил на скрип петель, не оборачиваясь, на обратном ходу и в полную силу. Насмерть бил. Спускать наглый разбой он не собирался. Тем более, нападение со спины. А для разборок и прочего общения и старой гниды много… Потому увенчанный железным подтоком конец с хрустом проломил грудную кость круша ребра и вгоняя их осколки в легкие, разрывая в лохмотья внутренности вместе с сердцем. Тяжелая откормленная туша, вопреки голливудским канонам, не взлетела и не взорвалась. Обвисая на прочном древке, она сдутой резиновой куклой сползла на пол в лужу густой алой крови.
     Алекс не видел падения, он и не собирал поворачиваться, когда в него вцепились выцветшие от старости, горящие ненавистью глаза. Дедал оказался куда крепче своих ровесников, он так и не потерял сознания и даже успел продышаться прежде чем его единственный родной сын окончательно затих.
     —Будь здрав, соседушка…—повторное приветствие прозвучало предельно издевательски, но Дедал не разобрал слов. Хрипя и задыхаясь он ворочался в груде расщепленных деревяшек, вытянув длинную лапу скреб толстую столешницу заскорузлыми пальцами пытаясь зацепиться, подтянуть отяжеленное ленивой жизнью тело, утвердиться на непослушных ногах. Лицо Чужака свело в жуткую маску. И так-то не слишком благодушная натура землянина за последние месяцы сильно ожесточилась. Новая среда обитания быстро и грубо обтесывала его снаружи, а поселившийся в душе Зверь непрестанно грыз изнутри. Прибить урода хотелось так, что сводило пальцы, но без старого упыря горе-наследнички передерутся раньше, чем его прикопают. Хозяйство побоку, половина рабов сдохнет ближайшей же зимой от бескормицы… Можно угробить всю семейку и захватить хутор… Но вешать себе на холку еще и этот геморр… совсем в лом, слишком уж хлопотно. Налаживать хозяйство, ставить собственных и чужих крыс в стойло—работы на пару-тройку лет, не меньше. Еще и с городские чиновники насядут, бодайся с ними не по-детски, ну не заглатывал еще сосед соседа в Хуторском крае…   Тут уж или всё и всех бросать или про поиски плохишей-перебросчиков и вовсе забыть придется. Не-е-е, пережевать бы да проглотить уже откушенное…
     Резкий удар кончиком древка по пальцам, противный хруст костей и Дедал взвыл, вскинулся от боли и вновь рухнул на задницу.
     —Ты посиди, соседушка, отдохни, я ж не в претензии, что по-домашнему-то, свои чай люди.
     Тяжело дыша Дедал жег врага взглядом, злость мутила разум, затмила боль. Не дождавшись ответа, Чужак махом перелетел через стол и наклонившись прихватил железными пальцами подбородок дернувшегося хуторянина:
     —У меня сегодня пастушка пропала. Девка-то молодая, глупая, заблудилась… наверное. Найдется… наверное. Мало сама запропала дуреха, так ещё и скот упустила. Мне собачки мои поведали-коровки те к тебе забрели, а ночью их твоя младшая женка на дальнее овечье пастбище угнала… Ты глазенками-то не жги, погань вшивая. Не могла девка мимо ручонок твоих загребущих проскочить. Так что исповедуйся, здешних мест стервятник, да ври поменьше.
     Послушав ответное сопение скрежетнул пальцами по грязной морщинистой роже, надавил. Хрустнул покидая челюсть пожелтевший клык и Дедал взвыл. Новая боль прорвалась сквозь злость, страх и ненависть. Порты между его ног потемнели и в нос ударила знакомая вонь смывая кураж и бешенство Зверя. Хитрожопый хуторянин перестал быть, превратился в омерзительную блевотину говорить с которой совершенно не хотелось…
     Упирался охотник-овцевод не долго. Терпения и упрямства хватило на парочку зубов да сломанную руку. Не пытался бы врать, обошёлся меньшей кровью. О сыворотке правды и экспресс-допросе Чужак знал только то, что они есть. Из моря мутноватого чтива плескавшегося на просторах интернета да редких оговорок Борисыча. Но и этого хватило с лихвой. Эмпату вообще врать трудно, особенно когда часть ответов он знает. А Лиза порассказала достаточно. И Дедал сломался. В конце говорил уже сам. Медленно, неохотно, но почти без понуканий и вранья:
     —С трактирами покатило… В первое лето ещё осторожничал, обошёлся одним да десятком баб. Двоих, самых молодых и красивых, сбыл в бордель свалив на лесное зверьё. Высокопочтенная Файт заплатила за них неплохо. Тогда и обговорили всё до тонкости. Она одна только и знала. На третий год додумался жечь времянки… Пять-шесть, редко восемь-девять молодых баб за лето. Если не хватало, прихватывал у соседей.
     —Зиггеру то эта возня зачем? Да и для тебя деньги те невеликие, с доходами от снадобий Лесной Ведьмы и сравнения нет. Ещё и хлопотно, а ну как проболтаются бабы?
     —Шлюхам какая вера, да и не знали они ничего толком. Заснула в трактире, проснулась в подвале. Да и жилось им в борделе неплохо. Сытно, забот никаких. Одна боль—дети оставшиеся без присмотра. Но тут уж старосты сами суетились. Бесплатные батраки всем нужны особенно если под сирот разрешено землицу арендовать. А Зиггер и вовсе, ни в дело не встревал, ни денег с него не имел. Посмеивался только, что истинный купец самый мелкий медяк подберёт, не побрезгует. Ну я в ответ лыбился да помалкивал. Зиггера давно уж за человека не держал. Радуется торгаш, что поимел ещё один крепкий крючок на строптивую деревенщину и пусть его… от меня не убудет.
     —Тебе вторую руку сломать, чтоб дурнем не прикидывался да вокруг дела колобродить перестал?—больно уж гладко пел овцевод под конец, складно всё у него получалось, но в тухлой вони его страха явственно проявились новые штришки. Дедал не врал, но не договаривал что-то очень важное и Алекс решил надавить,—или надеешься, что постесняюсь шлюшью мамку побеспокоить? Зря. Ей то чего бояться? Купила-продала, всё чинно-благородно…
     "Есть! Как там америкосы любят орать:"Бинго!" Эк у него в башке на "продала" искрануло! Даёшь голливудские блокбастеры! Самое главное и интересное в конце под бравурную музычку." 
     Старик явно задёргался и заблажил дёрганной скороговоркой:
     —Я через тех девок с высокопочтенной Файт накрепко спелся. Шлюха-то прибыль недолго приносит. Лет пять-шесть, а потом дорога ей в солдатский бордель, да по крепостям в обслугу ну и так… по прямому назначению. Гарнизоны-то до Великой Войны большие стояли, там самая последняя шалава ухитрялась мужа найти. А как коронные ушли, лавочка и прикрылась. В столице же от таких перестарков сплошное беспокойство. Вот самых негодящих баб высокопочтенная мне и отдавала. Кого за монету, а за каких и сама приплачивала…
     —А ты их Лесной Ведьме на эликсиры да снадобья, значит…
     —Ну-у-у, Ведьма, она Ведьма и есть, особливо Лесная. Без живых-то людишек самых дорогих снадобий у неё никак не получалось.
     —На снадобья, значит, Милку.
     Оборотень резко надвинулся, навис и Дедалу показалось, что полыхнувшие дикой ненавистью зрачки жёлтых звериных глаз вытянулись в узкие вертикальные щели.
     —Не-е-е-ет!
     Хуторянина впечатало в стену обрывая крик. Горло сдавило словно железом и он едва смог прохрипеть:
     —С Лесной всё. Спряталось и носа не кажет. Сказала лишь, что Лесной Хозяин объявился. Я лишних девок разогнать хотел, так они Зиггеру понадобились. Ну я их и запродал вместе с трактиром…
      Алекс брезгливо вытер пальцы о грязную потную лысину Дедала и отшвырнув ногой лавку шагнул к кухонной двери. Уже ухватив грубую заляпанную деревянную ручку-палку обернулся:
     —Живи пока, гнус, но тихо. Очень тихо живи. Да про должок не забывай. К завтрашнему утру пригони все свое здешнее стадо туда, где на чужих коровок позарился… чтоб мне хуторок твой не жечь… Крайний тебе срок до обеда. Да не забудь, все стадо до последней самой ледящей овцы… И живи дальше так, чтоб я забыл про твою противную рожу, не то и оставшихся ублюдков еще до осени лично передавлю… Это ежели ты не соврал, конечно. А то придётся резать тебя по кусочкам, да тебе же те кусочки и скармливать.
     …Едва не наступив на лежавшую на полу тесной поварни связанную бабу, Алекс протиснулся в маленькую дверь черного выхода. Не прячась проскочил мимо шарахнувшихся в стороны хуторских рабов, с короткого разбега взлетел по открытым конюшенным воротам на крытую дранкой крышу и перепрыгнув на стену соскользнул в ночь. Для обратной дороги через невысокий частокол веревка не понадобилась.
     Настроение было словно в дерьме ковырялся, собственно, почему словно—именно, в нем и, именно, ковырялся. Какая, к Богине, боевая операция возмездия—чистой воды карательный наезд по понятиям
     "Наглое, зарвавшееся кулацкое быдло.  Соль земли, Богиню тебе и в рот, и в задницу! Привык тварь чужой кусок в пасть тянуть. Решил, что все можно, что саму Богиню раком поставил. А сам только и способен такое же быдло в грязь втаптывать, крыса старая. Свое сохранить ума нет, а к чужому ручонки так и тянутся. Вместо охраны, две полудохлых шавки. Их и собаками-то назвать язык не повернется. Пока Лизкину копченину жрали, друг друга от жадности едва не погрызли. И, один хрен, через пять минут обе сдохли. Ох, поспрошаю баб на конюшне как вернусь. Ох поспрошаю…"
     Жертва верхнего образования времен Российской демократии больше не воспринимал королевство Аренг как особо заковыристую локацию серенькой РПГ-шной фэнтезятины пусть и с чумовой графикой[77] и падать в обморок или изводить себя и окружающих прочувствованными монологами о человеколюбии и благородстве желания не испытывал.
     Шок и отупение давно прошли. Мозг быстренько подсуетился и сравнив в фоновом режиме "здесь" и "там" состряпал резолюцию… Не без подтасовок, чай не кухóнный антиллигент-мазохист совкого разлива чтоб сам себя гнобить, но все же в меру честно, пусть и слегка наспех.
     Особой, этакой глобальной, разницы в целях и поползновениях не обнаружилось. Стадо неплохих коров на уровне хутора вполне билось с пакетом вкусных акций для какого-нибудь земного полубандитского ЗАО без малейшей ответственности, а уж рабыню-девственницу не трудно уложить в любые возможные мозаики… Такие вот наезды с ответками и обратки с компенсациями. Ну и трупы. Куда уж без них-то… В той ВИП-ложе трупаков было ещё больше. Воняло, правда, поблагороднее. Тухловатой гарью сгоревшего  бездымного пороха приправленной изысканной ноткой тринитротолуола.
     "Стоп! Стоять-бояться! Это что за ВИП-ложа, екарный бабай?! Лесных опушек с трупаками мало?! Вспоминая башка, шлем новый куплю… Бля-я-я-стящий… О как их по всей ложе аскидало-то… Живописненько… так.
     Хм… тринитротолуолом конкретно так тянет, а следов взрыва ёк. Зато… Ну кто б сомневался, Оля-Лена. Обе двое лежат под мёртвыми мужиками ножки раскинув. Ладно хоть живы, вроде как.
     Мдя-с…
     Этих девок не задушишь, не убьёшь.(c)"
08/05/3003 года от Явления Богини.Дальний Лес.Утро
     Светило прорывалось сквозь листву и безжалостно атаковало спящую женщину. Веки не смогли сдержать разбойничье нападение и сон позорно бежал. Беззвучно ругнувшись, Гретта попыталась прикрыться рукой, но локоть провалился в пустоту и женщина скатилась с прикрытой плащом лежанки.
     Подвядшие за ночь листья засохнуть еще не успели и за ветки держались крепко. И еще они пахли… На сидящую на влажной утренней траве женщину накатила волна чуть горьковатого терпкого запаха и она лишь обалдело крутила головой силясь продрать глаза, которые упрямо не желали открываться. Наверное Гретта просто боялась окончательно проснуться-слишком уж все вчерашнее вспоминалось страшным и… неправильным.
     Так и есть-хозяйский рюкзак пристроился в ногах лежавшего прямо на ветках Чужака, а длинная тонкая веревка, самая крепкая и дорогая из тех, что нашлись на хуторе, свернулась в небольшую бухточку на широком верхнем клапане.
     Довольная овчарка зажав в передних лапах большую вареную берцовую кость с аппетитом, но очень аккуратно обгрызала с нее смачные шмотки жирного мяса. Она лишь на секунду скосила глаза и приветствуя коротко шевельнула хвостом не прерывая приятного занятия. Пахло не очень, на хуторе из подобного же, третьей свежести мяса Лизка лишь раз успела сварить жидкую похлебку. За что Хозяин ее в первый раз выпорол. На следующий же день Богиня явила чудо-свежайшее мясо в разом погустевшем жирном супчике…
     Или Гретта слишком уж внимательно уставилась на кость, или Гера научилась читать мысли, но, оставив на секунду кость, псина повернулась к конкурентке и, выразительно сморщив нос, показала острые зубы.
     Сморщившийся от голода живот придал смелости и женщина решилась:
     —Герочка, лапочка.
     Бормоча еще что-то ласковое, на четвереньках подобралась к собаке вплотную. Просительно посмотрела в глаза и осторожно потянулась к вкусно пахнущему сокровищу. Гера вздохнула, чуть-чуть отодвинулась и убрала лапу с прижатой к земле кости. Гретта нерешительно потянула подарок. Сразу же захотелось вцепиться в мясо зубами, но удержалась. Вынула из ножен кинжал и поспешно срезав самый мясистый на вид кусок вернула кость добытчице.
     Гера сопровождала все ее движения внимательным взглядом, но не кинулась, а вежливо и аккуратно прихватив зубами изрядно похудевшую кость, вновь улеглась на землю и с удовольствием в неё вгрызлась. Женщина осторожно притулилась к теплому собачьему боку и опасливо оглянувшись на хозяйскую спину принялась торопливо поедать добычу. Справилась быстро. Почти полтора килограмма жестковатого мяса отяжелили в желудок, да и изрядно потрудившиеся зубы противно ныли.
     "Зажралась… "не о-о-очень"… сука, ж ты старая… да пару месяцев назад, да за такой кусок, ты б Герку  сама загрызла."
     —Пошто псинку объедаешь, поганка?
     Насмешливый голос словно её подбросил. Испуганно подхватившись и выпустив из рук последний кусок, она рухнула на колени. Судорожно сцепила руки за спиной и застыла нелепой куклой неестественно выпрямившись и опустив голову
     —Сядь,—в голосе Хозяина явственно сквозанул холодок раздражения. 
     Звук голоса выдернул Гретту из ступора, она задрожала, сжалась и рухнула как подрубленная, уткнувшись лбом Чужаку в ноги. Алекс оторопело уставился на рабыню, потом наклонился и одним грубым рывком зашвырнул ее на лежанку.
     "Достало. Эта безумная смесь тупых ролевых игр и теянтера провинциального пошиба уже изрядно поднадоела."
     —Хорош суетиться, не шлюха под клиентом!
     Прозвучало грубо и с таким зарядом злости, что Гретта непроизвольно отшатнулась едва удержавшись на грозящих развалиться ветках. Шершавая кора лесного исполина больно шаркнула по заднице. Гретта попыталась умоститься на коленях, словно курица на насесте. Ноги тонули и ветки больно врезáлись в тело даже сквозь кожу штанов и плотную ткань плаща-накидки, что лежал поверх веток вместо покрывала. Ни расцепить рук, ни раздвинуть судорожно стиснутые ноги, она не посмела, лишь непроизвольно вскинула голову и словно напоролась на раздраженное лицо хозяина. Злость в жёлтых звериных глазах ожгла её сильнее удара рабской плети и разом смяла те крохи воли, что дали ей упрямство и силу пойти наперекор Хозяину, на которых она до сих пор держалась. Голова женщины пошла кругом, она дёрнулась и кубарем скатившись на изрядно утоптанную траву почти сразу получила в лоб чем-то увесистым хоть мягким…
     "О женщины, девушки, суки и прочие самки! Вот же свезло напороться, да ещё в столь неимоверных количествах. Думай теперь, рояль это или капкан…
     Если нормальному среднестатистическому попаданцу в первую же неделю не напялили рабский ошейник, то уже через месяц он гасит архимагов, разгоняет мастеров меча и, если не  пьет на троих с богами и прочими демиургами, то во всю мочь карабкается на трон Черного Властелина. А уж магическая мощь у него просто из ушей прет…
     Скучно, господа товарищи. Другое дело я. Безжалостный жестокий рабовладелец, он же ужасный кровожадный оборотень и всесильный Вожак Стаи храбро отжал у буйного алкаша хуторишко и за несчастную пару месяцев ухитрился столько наворотить на ровном месте, что едва не пустил неплохое хозяйство в распыл. Еще и в семейные разборки влип! Да так, что все земные подкаблучники расправляют плечи, корчат брутальные рожи и грозят мне пальчиком!
     Фрейд, Карнеги и прочие гуру сексуально озабоченных менагеров в шоке. Стольким бабам ошейники нацепил, а в наложницах пионерка, да пенсионерка сексуального поприща. С остальным и вовсе швах. Жизнь, видите ли, решил облегчить бедным крестьянам… Эсэр недоделанный. Нет разобраться сначала что да как… Как только людей не погробил… Зато сам огреб по самое не балуйся.
     Это же надо! Лизка! Неплохая, неглупая и послушная, вроде как, баба решила от меня избавиться. Тихая-тихая, а отравы в мясо напихала от души. Чтоб прямиком к Богине, без пересадок. Обоих разом. За коровок своих, значитца. Ну и чтоб под ногами не болтался, не надоедал. Истинная арий… тьфу кулацкая жёнка, блин!"
     —Просто нормально сядь. Не мостись на колени.
     Пришлось ждать пока Гретта переварит удивление и опамятует от довольно болезненной встречи с плотно набитым хозяйским рюкзаком. Наконец, она всё же уселась на изрядно разворошенной куче веток в которую уже превратилась лежанка. Он и сам покрутив по сторонам головой и не найдя ничего лучшего устроился по турецки на аккуратно свёрнутом плаще.
     —Давай так. Забудь о клейме, ошейнике и наказаниях. Хочу поговорить с нормальной бабой, а не с тупой рабыней.
     В глазах ни согласия, ни протеста, лишь непонимание, потерянность и страх. Алекс помолчал собираясь с мыслями.
     "Ну что? Влип лохматый, а времечко то ёк, кончившись… Облажался с кавалерией из-за холмов  и девочке сейчас конкретно плохо. Намного хуже, чем любому на этом грёбанном хуторе. С этого и начинать, всё остальное пока побоку"
     —Какого дерга вместо пацана с коровами погнали Милку?
     —Маме Лизе…
     Перебил не дав закончить:
     —Травок подсобрать срочно потребовалось? Я ей те травки во все дыхательно-пихательные дырки затолкаю, да черенком от лопаты слегонца притрамбую. Внутри хутора работы невпроворот, а она старшую девку за цветиками-семицветиками гонит.
     Видимо, Гретта начала приходить в себя. Она уже раскрыла рот, но Алекс раздраженным взмахом руки отмёл попытку заговорить.
     —Ну от Сырной Феи я чего-то подобного ожидал. Баба дальше поварни да хлева смотреть не желает, а вот ты где была? Напомнить сколько золотых гривеней за невскрытую девку на городском рынке отсыпят без единого вопроса?
     —Мальчонка…
     —Что мальчонка?! Стаду летом без пастбища никак. Без молока останемся и скотину загубим. Тут уж…—ответ прозвучал сварливо, но в голосе явственно звучали незнакомые доселе нотки. Алекс словно оправдывался и Гретта слегка осмелев пробормотала почти себе под нос:
     —Седмицу-другую могли и на свежесрезанной траве продержать. Не впервой. А там и Дедал подостыл бы да одумался. У него коров-то поболе нашего и долгие свары затевать и вовсе не с руки. Пацаны… 
     Запал иссяк и конец фразы Гретта скомкала страшась вновь увидеть звериный оскал. Но Алекс молчал. Слушая женщину он о чём-то усиленно размышлял не сводя с неё жёстко прищуренных внимательных глаз. И взгляд этот Гретту притягивал и буквально завораживал, ей даже казалось, что сейчас, когда из глаз ушла привычная чуть брезгливая, презрительная отчуждённость, цвет узкой полоски вокруг огромных зрачков странной угловатой формы изменился. Совсем как в ту безумную ночь, когда пьяная муть на бесконечно короткий миг сменилась почти безумным ожиданием. Тогда её сердце от неожиданности пропустило удар. А уже к следующему глаза потухли и Гретта просто не посмела, побоялась поверить…
     "Ни хрена то ты, девка, не постигла моих сугубо гениальных тактик-стратегий. Я ж обраточку ждал от старого гнуса, понять не мог, чего медлит гадёныш. Я ж как его на себя примерил, так и уверился, что не удержится, полезет за стадом. Как же! Его, пупа здешних мест и окрестностей, какой-то пришлый рылом да в навоз по самую задницу.
     Поначалу то склеилось! Летняя пора горячая, каждая пара рук на счету, потому при стаде десятилетнему щенку на пару с дворнягой самое место. Кто ж знал, что в башке мамы Лизы такие огроменные тараканы бегают. И как вовремя вклинилась-то. Прямо перед странно ранним купеческим караваном  тринадцатилетнюю невскрытую девку в рабском ошейнике одну в лес. Тут и коров не надо… Стрёмное совпадение-то, жирное больно… Неужто соседушка утаил что на самом донышке?"
     —Пацан он и есть пацан. Его прежде чем прихватить, попробуй найди в редколесье-то. Того же Терри. Занятие, безусловно, интересное, но долгое и совершенно бесполезное. Особенно, ежели без собачки, а какие уж тут собачки—Алекс мотнул головой в сторону продолжавшей сибаритствовать с мослом Геры,—А тут Милка… Титьки с задницей отрастила по самое не могу, а в мозгах ветер. Нет ума спрятаться, беги. Не можешь—живой сдайся… так нет, по следам смотреть—эта дурёха одного охотничка с Герой на двоих загрызла. Мало, что свою башку подставила, так ещё и добропорядочную суку за собой на подвиги потащила. Как только на фарш не пустили… найду мелкую, обеих на одну цепь и с хуто…
     —Ты чего?—перебил сам себя Алекс уставившись на впавшую в прострацию Гретту. Та с видимым усилием сглотнула и просипела разом пересохшим горлом:
     —А стадо?
     —Стадо, стадо. Чего ему будет-то тому стаду. С таким соседом, как дедушка Дедал его и искать незачем, зайти да спросить по-соседски… Вот ты мне лучше объясни какая тебя вчера муха укусила? Упустила девку, ладно, бывает. Не велика беда, не иголка, найдётся. За мной-то с какого рожна этаким буром попёрлась? Бросили хутор на Рьянгу. Мало мне заморочек с парой великовозрастных дур, ещё и ты решила взбрыкнуть?!
Гретта.08/05/3003 года от Явления Богини.Дальний Лес.Вечер
     Светило уже почти коснулось нижним краем верхушек деревьев и длинные тени деревьев расчертили землю темными полосами, но старая лесная дорога все также охотно стелилась под ноги. Неспешная с стороны волчья рысь исправно поглощала расстояние и совершенно не утомляла Зверя. Ночь время его охоты, самое время гнать за караваном по едва ощутимому следу. По летнему разом упавшая темнота лишь заставила заблестеть звериной желтизной глаза с огромными угловатыми зрачками… Ни малейшей усталости, жажды или голода… но вслед за ним из последних сил еле-еле тащилась неуклюжая глупая самка.
     "Зависла баба. Пока занята чем-то привычным, куда ни шло, но чуть что, виснет словно перегруженный комп с замусоренной операционкой. Странная она. Прямо как я. Побоку ей скотинка, исключительно из-за Милки жилы рвёт. Откуда такие дровишки-то? Здешнее крестьянское быдло с земным розница не особо. Потомство для них бесплатные рабочие руки в хозяйство и будущая кормушка в старости. Про кровиночку и свет в окошке не к ним. Чуть что—"…на всё воля и милость Богини, Она дала, Она и прибрала".
     Если мама Зита с мелюзгой, особенно со своими, бывает сюсюкает, то мама Гретта ещё та мамочка. Предельно жёсткая баба. Не оторва и без лишней дури, но такая и мужиков в узде удержит… Вон как хуторская мелочь по хозяйству мухами от одного её взгляда лётает… Вот ежели за лишним кусочком, да не предусмотренной немудрящим меню вкусняшкой, то к маме Лизе. Милка и та, к матери не особо ластилась, да и на глаза лишний раз старалась не лезть. Зато слушалась беспрекословно… как и все…
     Сейчас так и вовсе с катушек слетела, бешеной свиньёй прёт и сама Богиня ей побоку. Словно за черту какую вчера заступила… Гвардейский кавалерийский арбалет, кинжалы и всё в наглую, напоказ… то-то Зитка у ворот глазыньками-то лупала.
     Хрен этих баб поймешь, ладно хоть девка, слава Богине, жива, а значит найдем поганку."
      Обернувшись на оборвавший тихую ругань едва слышный стон Чужак едва успел извернуться и подхватить ослепшую в темноте спутницу за слегка отросшие волосы. Бедолажка только пискнула. Больше от неожиданности и досады, чем от боли. Как она не напрягала зрение, но змеящиеся по земле корни упорно цепляли за ноги особенно сейчас, когда её уже не шатало, мотало от усталости. Любое движение отзывалось нешуточной болью во всём теле, но гремучая смесь природного упрямства, страха перед хозяином и беспокойства за дочь не позволила просить пощады. Она так и не выпустила дальше зубов ничего кроме ругани пока не начала валиться без сил на исчезающую в темноте дорогу…
     Сквозь грохот сердца и шум крови ощутила как смутно знакомые руки перетащили ее обмякшую тушку на что-то плотное, потом нечто тёплое обняло онемевшие плечи и почти сразу же в лицо плеснуло холодным и мокрым. Ей даже удалось поймать несколько капель пересохшими губами. Голова кружилась, мутилось сознание, но вытянуть из неизвестно откуда возникшей у рта горловины несколько живительных глотков она успела, смогла. Потом ощутила горечь незнакомой еды…
     —Чего морщишься, невкусно? Извини, но я на нахлебников не рассчитывал, а Лизины посылки пришлось использовать, хоть и  не совсем так как она надеялась.
     Выдернувший из нирваны вопрос прозвучал глухо и невнятно, поскольку копавшийся в рюкзаке мужчина так и не соизволил прервать своё занятие. Гретта несмело кивнула, потом испугавшись, что из глубины мешка, да ещё и в ночной темноте сложно рассмотреть её кривляния проблеяла нечто утвердительно-соглашательное. Но Алекс уже закончил ревизию и подхватив небольшой топорик исчез где-то за её спиной. Требовалось обязательно встать, негоже, когда мужик бабу обихаживает, уж когда хозяин вместо рабыни шуршит… но полусидеть-полулежать на мягкой земле покрытой небольшим куском мягкой толстой кожи  оказалось так удобно и толстый хозяйский плащ так уютно обнимал плечи даря тепло и спасая от грубой коры толстого невысокого дерева, что…
     Когда отступила усталость выпуская её из странного полусна-полузабытья хозяин уже шустро рубил молодую поросль для лежанки. Гретта дернулась, но лишь тяжело вздохнула давя вбитый жизненным опытом и плетью рефлекс…
     Ночное зрение ничуть не походило на тот эрзац, что давным-давно он видел через напрочь убитый устаревший армейский ПНВ. Вымахавшие по грудь упругие древесные выстрелы послушно ложились под экономными ударами острого железа. Несложная и нужная работа оказалась сродни медитации. Она медленно, но верно снимала вызванное нетерпением и раздражением Зверя беспокойство. Неплохо очищала мозги от суетных хозяйственных мыслей. 
     "Мдя-с… Прям таки проект "Ролевик" получается. Или, скорее, этакий ролевичек без наивной сказочки про великое и неделимое борение "порядка" с "хаосом". Того и гляди обиженный шалунишка Арагон из-за кустиков выглянет, да пошлёт долгим пешеходно-сексуальным маршрутом за нарушение авторских прав… на Землю. Честное слово, расцеловал бы придурка… может быть. Уж больно в кровавые непонятки я тут впёрся. Поигрался-наигрался да чутка заигрался… Дедала-то словно какую виртуальную куклу ломал. С азартом. С умными проникновенными речами и прочими красивостями и благоглупостями…
     Но почему когда под остриём подтока хрустнули натуральные, живые рёбра и по полу потекла горячая, но уже мёртвая кровь, я хоть и въехал окончательно, что вокруг не вирти-мирти, а кондовое феодальное средневековье, не замер, не задёргал… Не проблевался даже…"
     …Ш-ш-ш-чпок-чпок!
     …Ш-ш-ш-чпок-чпок!
     …Выстрелы рвали внезапно ставший тугим воздух и тягуче били по ушам. Привычные "Вектор" и "Глок" почему-то, лупили столь сильно и резко, что бешеная отдача безжалостно сушила руки, но в странно замедленном темпе. Словно во сне неимоверно обострившимся зрением он совершенно отчётливо видел как движутся затворы обнажая стволы, как отлетают прочь маленькие цилиндрики горячих гильз, как оскалившиеся стволы выплевывают пули и, подкинутые отдачей пистолеты, возвращаются на линию выстрела за мгновение до едва ощутимого толчка с которым взрывается порох в гильзе следующего патрона. Как выхлестывают фонтанчики крови из разорванных тяжелыми пулями тел…
     …Алекса шатнуло. В нос явственно шибануло вонью сгоревшего бездымного пороха, а ладони так нестерпимо заныли от рывков взбесившихся пистолетов, что он едва не упустил топорик. Резко обернулся и кровавая пелена медленно выпустила из объятий растекаясь и истончаясь. Его по прежнему окружал ночной лес и его запах мешался со вкусом страха ожидания и усталости зрелой человеческой самки. И лишь в самой глубине почти терялась вонь от смеси лошадиного навоза, ржавого железа, дёгтя и, опять же, человеческого страха.
     Стряхивая остатки наваждения почти не глядя швырнул увесистую железяку в стоящего на другом краю полянки раскидистого великана. Смачный скрип раздвигаемого железом живого дерева прозвучал уже вполне явственно. Из нарубленных прутьев получилась неплохая лежанка. Пока не накрытая, но тормошить угревшуюся Гретту не стал. Вместо этого, как ни в чём не бывало, заговорил:
     —Что есть, то есть. Пеммикан штука странная. Из какого дерьма его только не делают. Этот ещё ничего, съедобный и на вкус… терпимый. Бывает и хуже. Меня как-то дерг занес туда где и лета-то почти не бывает… Так целую седмицу только пеммиканом и пробавлялся. А он там и вовсе… гадость несусветная. Местные его жрут только зимой и только на охоте, а готовят ещё с лета и на весь год разом. И обязательно с тухлом жире. Так что жуй-жуй глотай, да радуйся, что Лизка жирка нам свеженького отжалела.
     Полюбовался на ошалевшую Гретту и кривовато ухмыльнувшись хмыкнул:
     —Жуй, говорю, шевели зубками-то… Его, чем мельче разотрёшь, тем лучше. Коль упала на хвост без спроса, терпи. Нам пока огонь нельзя жечь, а пеммикан годами не портится, лёгкий и надо его совсем чуть. Такой кусочек дня на три без потери сил тянуть можно и нюх не отбивает.
      Услышав про три дня, женщина испуганно выпустила изо рта полученный вместо ужина странного цвета твёрдый сухой комок и едва слышным шепотом выругала себя неласково, но столь заковыристо, что Алекс прислушивался с неподдельным интересом. Недоверчиво осмотрев остаток пеммикана, она аккуратно его облизала, собрав языком мелкие, отпадающие от основного куска, крошки и завернула остаток в чистый лоскут кожи. Пряча хитрый сухпай в карман куртки виновато мазнула глазами по Чужаку, но тут же подчеркнуто небрежно откинулась на ствол дерева. Осторожно перевела дыхание и балдея от собственной наглой решимости и давно забытого кайфа бесшабашной свободы  с наслаждением прикрыла глаза. И в тот же миг ушла благодатную темноту.
     Гретта уже не видела и не чувствовала как замерший оборотень какое-то время чутко прислушивался к её лёгкому дыханию. Удостоверившись, что сон крепок, Чужак легко подхватил обмякшую тушку вместе с покрывалом и осторожно переложил на невысокую лежанку. Потом стараясь не потревожить, устроился рядом. Неказистое лесное лежбище мало походило на широкую двуспальную кровать и под его тяжестью ощутимо просело. Успевшая продрогнуть по ночной прохладе женщина попыталась свернуться в клубочек и почти сразу сползла под бочок к мужскому телу. Из большой руки получилась отличная подушка и вскоре так и не проснувшаяся Гретта расслабилась и буквально растеклась, вжимаясь в согревающие объятия мужчины…
Гретта.09/05/3003 год от Явления Богини.Дальний Лес.Утро
     Проснулась от боли. В умученным вчера теле сегодня ныла буквально каждая клеточка и Гретта поймала себя на мысли, что вполне серьёзно боится рассыпаться от малейшего движения. Осторожно, не шевелясь подняла глаза. Увы, но Хозяин уже не спал и похоже довольно давно. Перевернувшись на спину он как и прошлой ночью лежал прямо на ветках. Вот только вчера его широкая ладонь не придерживала заботливо закутанную в обе накидки женщину за плечо. Нелегкая жизнь давно вытравила из Гретты женскую стеснительность. Слишком уж часто её пользовали как продажную девку, а то и просто насиловали, но от простой нежданной нежности Гретта неожиданно для себя самой раскраснелась словно наивная девчонка, любимая дочка богатого столичного гильдейского кузнеца.
      Тяжело вздохнула постаравшись сделать это как можно незаметнее и попыталась осторожно сползти с почти брачного ложа, но широкая ладонь напряглась предельно недвусмысленно пресекая попытку побега и Гретта послушно расслабилась уступая мужским притязаниям. Она и в мыслях не держала сопротивляться да и воспоминания о той ночи остались самые-самые, но то утреннее нежданное настроение бесследно ушло. Уж больно привычно-хозяйскими было движения. Без малейшего намёка на ласку
     Нужно совсем немного времени чтобы вытряхнуть послушную женщину из её дорожных одёжек. Особенно если они нормальные. В смысле женщина с подтянутой фигурой в свободной добротной одежде без корсетов и прочих обтяжек-облипочек. Не прошло и пяти минут как Гретта уже лежала животом на расстеленном прямо  на земле хозяйском плаще. И ничего кроме тех самых трусиков-шортиков на ней не осталось.
     —Коль уж увязалась хвостом терпи и, ради Богини, постарайся не визжать.
     Сколько времени она попискивала, стонала и даже вскрикивала Гретта так и не поняла, как и то, что с ней творил безжалостный мучитель с жёсткими лапами. Когда экзекуция завершилась звонким хлопком по туго обтянутой заднице, всё тело горело словно объятое безжалостным полуденным солнцем, но боль терзавшая женщину с самого утра бесследно исчезла вслед за вялостью и слабостью.
     —Держи,—Алекс протягивал ей уже знакомую баклажку и большой кусок мягкой материи от старой много раз стираной длинной верхней рубахи.
     —Марш в кустики. После всего оботрись мокрой тряпкой. Лишней воды не лей, мордочка твоя пока мне без разницы, но чтоб там,—указательный палец оттянул край схваченных шнуровкой шортиков,—было чистенько и сухо.
     Тут уж пришёл черёд удивляться Чужаку. Прихватив предложенное, женщина юркнула к своей сумке. Мелькнув шнуровкой, присела пряча с мужских глаз голую попу. Шортики так и остались лежать поверх мешка когда голая Гретта помахивая точно такими же уже скрылась за ближайшими кустами.
     …Шагом-бегом…
     …Шагом-бегом…
     Волчий шаг не располагал к душеспасительным разговорам, но профессионально отработанный спортивно-оздоровительный массаж вернул женщине спокойствие и позволил после короткого отдыха продержаться последние полчаса. Как не спешили, но Алекс всё же решился на внеочередной часовой привал. Этот час Гретта пролежала почти неподвижно. Сил хватило лишь на походный завтрак. Подсмотрела как Чужак бодро смолотил приличный кусок пеммикана и решив не рисковать ценным продуктом не смущаясь прикончила собственные запасы. Ибо после такого марша жрать хотелось просто зверски, а до завтра ещё требовалось дожить.
     Остальное воспринималось с трудом. Привал оказался последним и после него она уже не запомнила остановок. Все силы ушли на усилия не отстать от неутомимого монстра. Ближе к обеду, когда светило забралось на самый верх поняла, что на ней ничего нет кроме топа и шортиков и даже дорожный мешок переместился на чужое плечо и сейчас непрестанно маячил у неё перед глазами. Как и когда Чужак ее раздел в памяти не осталось, она даже не поняла останавливались ли они или неутомимый гад так на ходу и вытряхнул её из одёжек. На злости и упрямстве продержалась ещё час, потом мало-помалу начала сдавать. Ощутила как снизился темп. Но силы уже неудержимо утекали словно вода из дырявого ведра. Залитые потом глаза практически ослепли да и в ушах давно не было ничего кроме грохота крови. Вот на какое-то мгновение он стал просто нестерпим, потом резко пошёл на убыль и Гретта почувствовала, что вслед за ним уходит в тёмную тишину безвременья… Очнулась резко и сразу, когда в рот, нос и даже в уши широким потоком хлынула прохладная вода. Несколько глотков доставили просто неземное блаженство, но потом стало нечем дышать.
     Фыркая и отплёвываясь изо всех сил замолотила руками и ногами и… опамятовала на мелководье широкой чистейшей реки. Ошалело закрутила головой, замерла прислушиваясь к живой речной тишине и одним мощным рывком перевернулась на спину. Когда попа опустилась на песок, а лицо почти скрылось под тонкой водяной плёнкой громко, во весь голос захохотала отплёвываясь и разбрызгивая восхитительно прохладную воду.
     Алекс лежал в небольшом бочажке у самого берега под большим раскидистым деревом, в отличии от спутницы, совершенно голый. Едва отпустила самая сильная усталость, Гретта подплыла-подползла к мужчине и удивляясь собственной смелости удобно устроилась в его ногах. Примерно также как в ту ночь. От таких воспоминаний внизу живота потеплело и властно потянуло сладкой болью. Судорожно вздохнув она извернулась и даже не заметила как её невеликие тряпочки спорхнули с тела на берег…
     —Угомонись, оглашенная,—сильные ладони придавили плечи, потом, осторожно обходя грудь с напрягшимися сосками, мягко надавливая и подтягивая поближе вжали спиной в сладкий мужской плен,—я ж тебя сейчас порву на мелкие тряпочки. А у нас дел невпроворот и отдыхаем лишь пока основная жара не спадёт. Лучше поспи, гнать буду пока глаза землю различают, а летние ночи короткие.
     Гретта вздохнула и послушно расслабилась закрывая глаза. Возбуждение от ощущения близости неутомимого самца постепенно сменилось удовлетворенным спокойствием вкупе с совершенно непонятной уверенностью, что хотя будущее известно лишь Всеблагой Богине, но наглый кобель её из своих лап не выпустит.
     Гретта уже балансировала на грани сна, но нечто неощутимое но важное упрямо держало не давая провалиться в желанную нирвану. Помучившись поняла, что отдыха не получится. Осторожно вывернулась из под тяжёлых рук постаравшись не разбудить Чужака. Выбралась на песчаный берег, осмотрелась. Алекс спокойно спал на спине погрузившись по грудь и разбросав по сторонам мощные руки. Из под одной она только что еле выбралась. Прозрачная вода ничего не скрывала позволяя рассмотреть все анатомические подробности. И Гретта не упустила подходящий момент, тем более любоваться было чем, но… больше там ничего не дрогнуло. На берегу раскинулся в недолгом отдыхе матёрый Зверь вставший на след. От такого не вырвешься, Зверь не будет гнать из последних сил уподобившись истеричной шавке, но не свернёт и не выпустит и рано или поздно он дожмёт и задавит.
     Осторожно, практически через силу отвернулась. Постепенно морок рассеивался, напомнила о себе усталость. Обводя глазами маленький пляж наткнулась на лежащие рядом сумки и поняла—вот оно. Мужчина ведёт, но и у неё, женщины есть свои обязанности, пусть далеко не самые важные, пусть без этого её вклада вполне можно обойтись, но она здесь и вовсе не желает отлынивать.
     Через полчаса она уже безмятежно дрыхла обнимая своего Зверя. Отстиранное и старательно, изо всех сил, отжатое мужское и женское белье сохло аккуратно развешанное на ветка. Кожаные штаны и куртки умело отчищенные отдыхали на камнях в тенёчке. Гретта даже обрадовалась когда обнаружила на рукаве мужской куртки слегка поехавший шов требующий немедленного, ну в ближайший месяц два обязательно, мелкого ремонта и целых десять минут священнодействовала кайфуя от собственной незаменимости. Напоследок столь же аккуратно почистила, свернула и закрепила специальными ремешками поверх хозяйского рюкзака плотные плащи-покрывала и кожаные коврики и плащи. 
11/05/3003 года от Явления Богини.Дальний Лес
     Шли уже третьи сутки погони. Гретта постепенно втягивалась, она больше не падала сразу же после остановки и Чужаку всё реже приходилось снижать темп. Но сил хватало лишь на то, чтоб передвигать ноги. Ни разговоров, ни мыслей. Накапливалось утомление. Не физическое, сейчас женщина успевала восстанавливать силы, но постоянное напряжение изматывало, она едва могла обуздать собственное воображение рисующее всевозможные ужасы и постоянно растущий страх за дочь. Душевных сил оставалось всё меньше и бывшая маркитантка чувствуя скорый предел, боялась сломаться. Хорошо ещё, что погоня не оставляла сил для ночных кошмаров и женщина проваливалась в короткий сон словно в омут. Теперь Чужак останавливался лишь дважды в сутки и только на сон. Ели и пили на ходу. Обычно перед привалом Чужак просто сворачивал в сторону и уводил их на двести-триста шагов от караванного следа, но через день приходилось бросать погоню и теряя время и силы уходить далеко в сторону, к реке. Из-за этих задержек они уже потеряли почти целый день, но ёмкостей прихваченных оборотнем на двоих оказалось слишком мало. Других возможностей пополнить запасы воды не было, а без неё Гретта не выдерживала. Крыла себя за слабость самыми чёрными словами из тех, что могла вспомнить, а потом от бессилия и злости ревела закопавшись в песок на мелководье до тех пор пока не засыпала уткнувшись в живот Чужаку.
     Сам он казался абсолютно непробиваемым, шёл и двигался словно бездумный голем из балагана столичных фокусников её детства. Теперь у Гретты не хватало смелости даже просто заговорить первой, но тем крепче она прижималась во сне к твёрдому мужскому телу. А увидев в первый раз как громила быстро, но бережно собирает и старательно укладывает просохшие тряпки в свой мешок давая ей несколько лишних минут блаженной неподвижности просто не смогла удержать слёз. Крупные капли так и сползали по запавшим щекам пока женщина не уткнула лицо в донный песок.
     Вот и сегодня Чужак её разбудил едва спала жара и сразу же загнал в воду. Ради десятка блаженных минут напоследок, пока безжалостное светило не высушит благословенную влагу. Гретта слегка ускорилась, поскольку уже отставала на полсотни шагов, и едва не врезалась в застывшего на четвереньках спутника.
     Чужак старательно всматривался в следы караванных лошадей настолько свежие, что сегодня Гретта вполне могла тропить след без посторонней помощи. Тело почти высохло и женщина быстро натянула топ и шортики. Не из стыдливости или кокетства, просто давно оценила их удобство, особенно в выматывающих забегах.
     —Бинго!—Алекс наклонился настолько низко, что женщине на какой-то миг привиделся вынюхивающий следы Зверь,—спеклись болезные. Не конница Будёного, однако, и даже не летучие банды батьки Махно. Пожиже будут. Обоз он обоз и есть, хоть и гордо зовётся караваном.
     Незнакомые слова слегка резанули слух, но явственно прозвучавшее торжество Гретта услышала…
       …На третьи сутки старый еле заметный торок по которому Дедал почти два десятка лет назад лошадкой волок охотничьи трофеи на прокорм разросшемуся семейству и рабам только что заложившим хутор, а позже, уже на волах вытягивал лесины для строительства и обустройства, уткнулся в совершенно заброшенную, но всё же ещё не окончательно заросшую лесную дорогу. Её до Великой Войны использовали для снабжения пограничных крепостей и замены их невеликих коронных гарнизонов. За эти дни лошадей едва не загнали опасаясь погони. После пары дней подобного форсированного марша даже коронная кавалерия непременно становится на суточный привал. Зират не желая терять время в почти бесполезных переходах отказался от волов и приказал снарядить в поездку двойное число лошадей, поэтому их перепрягали каждые три часа и обоз шел практически вровень с верховыми, но на третий  день все животины едва передвигали ноги. По старому тракту караван полз словно занюханный тыловой армейский обоз, но на большее без суточного отдыха животные были не способны. Джиль не вмешивался предоставив возможность ругаться и  драть глотку купцу. Он только посмеивался когда возницы нахлестывали упряжки ради лишней тысячи шагов. Всё равно, караван равнялся по его дорожной лошадке, которую старый вояка берёг, а потому слегка придерживал. Боевая и вовсе шла на чомбуре и вполгруза таща лишь мешки с овсом.
     В отличие от купчины старый наёмник погони не опасался. Откуда на хуторе столь дорогая и бесполезная в хозяйстве вещь как строевые, а от обычных гужевых крестьянских одров они ушли в первый же день. Тем не менее, дозорные пары исправно прочёсывали лес вокруг громыхающей вереницы повозок…   
     …После сиесты Зверь гнал в совершенно убийственном темпе. Через два часа женщина уже была готова молить о пощаде, но наткнувшись на бешеный взгляд так и не посмела открыть рот. Она уже совершенно автоматически перебирала ногами готовая просто сдохнуть посреди ненавистного старого тракта, когда в нос ударил терпкий запах свежего лошадиного навоза. Правая нога вляпавшись во что-то скользкое неудержимо поехала в сторону и Гретта не пропахала мордой траву лишь потому, что судорожно вцепилась в приостановившегося Алекса.
     Лошадиным яблокам и кучкам выброшенной копытами земли было всего около суток и, судя по ширине шага, караванные лошади явно сбросили ход. Больше преследователи не бежали, но шли так быстро, что Гретта едва поспевала за Чужаком хотя и втянулась за дни погони в убийственный темп. Отчасти это ей даже несколько облегчало существование, на иссушающие переживания за дочь просто не оставалось времени, но сейчас она самым нутром почуяла—этот перегон последний, потом бой который вернёт её Милку. О возможной смерти мыслей не было. Лес помолодел и окончательно превратился в реденькую рощу, именно отсюда давным-давно, когда Литар арендовал и запретил сводить на нет ближние к столице коронные леса начали таскать бревна на строительство пригородов.
     Когда Зверь вновь перешёл на волчий ход светило уже изрядно склонялось к верхушкам деревьев. Странно, но Гретта полностью восстановила дыхание и чувствовала себя куда лучше, видимо привычный размеренный аллюр, темп которого явно снизился чуть ли не до прогулочного, дался измотанному, но не побеждённому Стойкому Оловянному Солдатику куда легче рваного пешеходного. Да и не тыкалась она больше в темноте слепой курицей.
Три дня назад 
     Первый же отдых настолько прочистил мозги, что Гретта вспомнила и тут же отыскала в рюкзачке Лизкино зелье ночного глаза. Вспомнила и его отвратительный гнилостный запах и точно такой же вкус. Зажмурила глаза, зажала пальцами ноздри и… чуть не упала от сильного рывка едва не вывернувшего кисть.
     —Лизкина алхимия?
     Необычайно низкий голос больше походил на рык. Гретта не столько испугалась как удивилась, потому и нашла силы кивнув почти внятно пробормотать в ответ:
     —Ночной глаз. Она его ещё в начале лета сготовила, для пастухов, на всякий случай.
     —Эт хорошо, что в начале…
     Не сказав больше ни слова, хозяин внимательно осмотрел глиняный кувшинчик хитрой формы. На спутницу он больше не обращал внимания, лишь нетерпеливо махнул не отрываясь от добычи. Гретта решила, что хуже не будет, если она отдохнет удобно лёжа на спине, а не стоя сусликом. Почти полчаса Алекс старательно обнюхивал и даже лизал вокруг пробки прежде чем откупорить. Сделал глоток и застыл. Гретта даже хмыкнула, уж больно Алекс напомнил папашку, косящего в сурьёзной компании под завзятого знатока вин.
     "Ишь, смешно ей, совсем стыд потеряла, поганка. Не успел отвернуться, как уже всякую дрянь в пасть тянет. И Лизка хороша, не повариха, а штатный отравитель. Гадость то явно на той травке сварганила, что с земной белладонной на одной помойке выросла. Травница-то она, конечно, от Бог… ини, вот только мозгов ни грамульки. Безумный саенс из амеровских мультов тихо и нервно курит в сторонке. Эта ж гадость, да в этакой концентрации так по зрачкам вдарит, что они нараспашку до послезавтра будут. Ночью-то самое оно, а вот днём только с черной тряпкой на глазах под кустом мордой в землю стонать…"
     Откопал в своих вещах точно такой же кувшинчик, перелил в него половину зелья и долго колдовал добавляя того-сего по чуть-чуть. Под конец побросал всё лишнее в суму, долил из баклажки горючей дряни под самую пробку, закупорил, зажал в кулаке.
     —Подъём, смертница, Милка небось все жданки проела!
     Так и бежал до заката не выпуская зелье из рук. Уже по темноте остановился, вынул медную флягу с водой, протянул:
     —Три глотка, не больше и пол фляги вслед. Сразу, пока обратно не пошло. Потом горло зажми и терпи, пока не отпустит.
     Выравнивая дыхание женщина глубоко вдохнула, потом выдохнула и… В себя пришла уже сидя на вывороченном ветром дереве. Алекс словно девочку гладил по головке, осторожно придерживал и ласково бормотал, едва слышно:
     —Ничё-ничё. Лизка терпела и нам велела, сучка. Оно только в первый раз так, да и если возникнет надобность, так дня через три не ранее.
     Осторожно огляделась. Лиза обещала, что видно будет как днем, но сейчас окрестности смотрелись как в ранних зимних сумерках утратив цвета и слегка расплываясь в дали.. Слегка поморгала привыкая и смутившись вывернулась из под ладони.
     —О! Кому сидим фулюганка?! Иш! От физкультуры косить вздумала! Фиг те, завтра, а не каникулы!
Гретта.12/05/3003 года от Явления Богини.Дальний Лес.Ночь
     Встали на отдых далеко за полночь. Привалившись к первому попавшемуся стволу Гретта облегченно вздохнула полной грудью и тут же замерла, уловив хоть и слабый, но совершенно не такой как вчера, запах навоза. Сейчас к нему примешивалось вполне ощутимое амбре ядрёного лошадиного пота. Поймала взгляд хозяина и несмело коснулась ладонью кончика носа. Чужак кивнул, прижал на мгновение палец к губам и поманил спутницу. Потом он задумчиво посмотрел туда, где теперь и Гретта видела колеблющиеся красноватые отсветы и что-то решив, тряхнул головой.
     Привал.
     Сердце бешено колотилось, отдых уже казался досадной задержкой. Едва сдерживалась, чтоб не рвануть вперёд, не вцепиться в горло ублюдкам мучающих ее девочку. Гретта привычно верила хозяину, но холодок леденил сердце. Чужак очень внимательно даже не осматривал, а обнюхивал места ночевок каравана и Гретта так ни разу и не удержавшая один и тот же вопрос, всегда получала один и тот же ответ, вновь обретая слабую тень надежды, от которой к следующему утру не оставалось и следа.
     Спать не ложились, костра не жгли, лишь долго и старательно жевали надоевший пеммикан очередные порции которого, достал Чужак из особого кармана своего рюкзака. Запили редкими маленькими глоточками из почти опустевшей фляги. Поспать не пришлось, просто лежали какое-то время на спине с закрытыми глазами. За пару часов до рассвета хозяин раскупорил фляжку с остатками воды и достал из мешка уже привычной формы небольшой кувшинчик с очередным снадобьем. Замер что-то обдумывая и решительно полез во внутренний карман куртки, нашел плоский каменный флакон и вылил его в эликсир, энергично взболтав сделал несколько глотков и протянул остатки своей спутнице:
     —Залпом до дна.
     Дождался когда она проглотит знакомый эликсир с металлическим привкусом и отвернувшись решительно шагнул на изрядно заросшую травой дорогу. Гретта, не задумываясь, машинально выхлебала остатки из фляги вогнала пробку и двинулась вслед за Чужаком. Догнала приостановившегося мужчину, привычно пристроилась сзади, но тот неожиданно изменил порядок движения. Подчиняясь легкому толчку его ладони, выдвинулась вперед так и не выпустив из рук баклажку.
     —Не спеши,—Алекс спрятал отобранную пустую посуду в рюкзак,—не уйдут, некуда. Сейчас нужно осмотреться. Вот и покажи как у тебя получится.
     Шли медленно, огибая чужую стоянку по широкой спирали. Повторно "Ночной глаз" подействовал ещё лучше и теперь Гретта, несмотря на темень, двигалась совершенно свободно, но от ощущение дикого Зверя крадущегося по пятам нестерпимо хотелось оглянуться.
     Свежие запахи каравана становились всё сильнее, потом неясные отсветы стали светлее, а когда они превратились в режущие глаза сполохи огромного костра, Гретта мгновенно успокоилась. Богиня позволила ей нагнать воров, похитивших её девочку, хранила в труднейшем пути, а значит, не смотря на все мерзости и прегрешения нелёгкой жизни, не оставила милость, встала на ёё сторону. Терзавшие женщину страхи, нервный раздрай последних дней обернулись спокойной белой яростью… не мстителя, вершителя божеского приговора. Мельком оглянулась но так ничего и не сказала пораженная неожиданной мыслью, что помощь и поддержка Богини это совсем не обязательно сверкающие молнии или манна с небес. Такое, по слухам, вполне доступно имперским магам, но никто кроме Великой не в силах дать ей защи…
     Обрывая слишком опасные и совершенно лишние сейчас мысли, глубоко вздохнула втягивая полный дразнящих запахов воздух. Чутко прислушиваясь к себе медленно выдохнула и свернув с дороги перешла на легкий скользящий шаг. Далеко идти не пришлось, светило еще не появилось, но уже выбросило кончики лучей слегка подсветив небо, когда Гретта настороженно замерла и осторожно просканировав прищуренными глазами ближние заросли настороженно замерла. 
Алекс.12/05/3003 года от Явления Богини.Заброшенная Коронная дорога.Предрассветье
     А Гретта-то по лесу вовсе неплохо ходит. Не егерь, конечно ни разу, тем более не лесной спецназёр о которых тут ещё ни сном, ни духом, но и не городская клуша из неистребимого клана воскресных грибников-любителей. Тех самых, что "один мухомор берем—десяток белых топчем". Сии детки глобализации на лес как на городской парк смотрят, не слышат его и ломятся насквозь перепуганным кабанчиком. Травоядные их пугаются и бегут еще за километр, а хищники, ежели скажем белка какая особо злобная настроение испортила, норовят просто слопать без экивоков и пошлых потугов на засады да скрадывания. Чего зря напрягаться-то, так и головушку перетрудить недолго…
     Собственно земной студентик Алекс, таким человекусом и был. И вовсе не армейское сидение на заднице в тёплом КУнГе[78]меня изменило, Борисыч поспособствовал своими издевательскими изощрениями. Собственно, я и жив-то до сих пор лишь исключительно заботами Старого Упыря. За что приношу самую искреннюю благодарность, хоть и чуял задницей, что строит вурдалак планы дальние на тушку мою нежную. Но бывшая маркитантка вполне могла дать очков сто форы тому крутому пападанцу, что очухавшись на вполне заповедном плэнере раньше, чем его слопали, чуть не ухитрился сдохнуть вполне самостоятельно. Это сейчас я, от зверевых щедрот, морщился когда согнутый напором её тушки кустарник или ветки деревьев терлись при ходьбе по кожаным одежкам. Шорох и редкое потрескивание неприятно резали подстегнутый частичной трансформацией слух. Впрочем, караванные охраннички таких тонкостей явно не постигали если вообще о таком слышали. В лесу еще царил плотный предутренний сумрак, но творчески изнахраченный "ночной глаз" не подвел—Гретта шла как по ниточке. Сам я эту гадость не пил, вполне хватило врождённых способностей Зверя, но творение личного повара-отравителя проверил предельно внимательно. Кто их злобных баб бальзаковского возраста знает… Ну и подшаманил слегка. С моим-то нюхом и древними инстинктами-рефлексами без этого никак.
     Девчонку, ну не тянет она сейчас на потасканную битую жизнью бабу слегка под сорок, специально вперед выпихнул, чтоб на глазах была. Присмотреться, оценить в деле ну и… случаи они разные бывают. Она зрачки мои хоть и рассмотрела, да не поняла пока ничего. Ночью-то они почти круглые. Днём разок подловила, да не поверила, решила, что блазится, только вздрогнула, да башкой мотнула. Упрямо так, словно отбрасывая что-то, но даже шаг не замедлила…
     …Гретта оторвала ногу, чтоб сделать следующий шаг, но замерла и лишь через секунду плавно и осторожно вернула ступню на землю, так и не сдвинувшись. Столь же медленно и плавно повернулась ко мне напряженным лицом. Я мысленно зааплодировал—ни одна частичка тела, кроме головы, даже не шелохнулась. Встретившись с настороженным взглядом спокойно прикрыл на мгновение глаза.
     "Не девка, золото! Увидела или услышала? А может просто-напросто пресловутым пятым чувством засекла вражеский боковой дозор? Тем самым, что по мнению многих моих соотечественников, не только живет в заднице но и охотно использует сию нежную часть тушки в качестве этакого биосканера…
     Сам я горе-вояк засек метров на двести раньше. Слишком уж они шумели, шевелились и… пахли. Или все же воняли? Право слово, амбре от изрядно потрудившихся лошадок было куда как приличнее—простой и честный запах навоза и лошадиного пота. Вот только и проблем от безобидных, в общем-то, животин могло быть куда как больше. Ну боятся они волков, рассом и прочего хищного зверья. Что уж оборотней-то поминать, наши хуторские четвероногие старушки и те поначалу от меня шарахалась как святоша от дерга. Да и сейчас. Морковку с рук тянут, а глазом всё ж косят недоверчиво. Геморрой, короче…"
     Но повезло. Нам с Греттой повезло—не было поблизости лошадушек. Не ходят с ними в секреты. Хотя как считать, я так вообще на секреты не рассчитывал. Нет, командир охранения совсем не дурак, а еще хуже, что как поведал Дедал, он не дурак с боевым опытом. Проблема конечно не великая, судя по всему, в секрете разленившееся тупое мясо. Оно хоть и не спит, но вряд ли что то увидит в изрядно погустевшем лесу.
     Гретта все еще ждала команды, а я замешкался проклиная собственную тупость. Мало что слабину дал и не самую прозрачную бабу за собой поволок, так еще и сам дурак. Проверочку устроил, а об самых основных знаках не условился. Да и вместо реальной погони—учебно-тренировочный кросс с минимальной выкладкой в детсадовских условиях. Нервы подвели, перетрухал за малолетку, а как следы на поляне показали, что жива и даже, не смотря на все идиотские художества, не особо помятая, так и сдулся, не расслабился, но слабину дал. За самого-самого себя в лесу посчитал. Ладно хоть бабочка не оплошала. Без нее, конечно, все было бы куда быстрей и проще, но… здесь вертушка поддержки на "May day" не прилетит и группу эвакуации вызвать неоткуда, а самому сочинить пока не получается. Головой да ручками придётся создавать. Вот и начну помаленьку. На Земле, правда, с Олей-Леной не срослось, но там игрались, по сути дела, а здесь вполне можно и кровушкой умыться, а коль не свезёт, так и нахлебаться по самое не могу…
     "Что здесь, я еще не понял. Судя по довольно популярной серии "Наши там" давно пора превращаться в Темного властелина, а если таковой уже имеется, то усиленно его разыскивать, чтобы сразиться, договориться, ну или, накрайняк, жениться, ежели свезёт на бабу напороться…
     И щемящей тоски по Земле, столь трепетно воспетой в той же серии, я не чувствовал. Впрочем и слюни восхищения новым брутальным миром, пропитанным честью и благородством, течь не желали. Смешно, но даже ненависти к бяке-магу, демиургу, разрушителю, вершителю—нужное подчеркнуть, я не испытывал. Даже о родителях особо не беспокоился. В дерьмократично-воровском филиале сумасшедшего дома по имени Российская федерация они устроены сравнительно неплохо.
     Неприятно дергало беспокойство об Оле-Лене и столь уж, как оказалось, беспочвенное, но в отличие от прочих студентов и тинейджеров-переростков им остался весьма прочный и устойчивый фундамент. Быстренько все профукать не даст выжига-адвокат, а когда дым от неожиданной свободы в башке рассеется, они того адвоката сами в оборот возьмут. Этой парочке палец в рот не клади, уж больно ладно они друг друга дополняют, да и совестью с прочими моралями не особо обременены…
     Так. Похоже началась этакая извращённая разновидность истерии. Первый приступ навалился еще в самом начале, но тогда особо растекаться и рвать волосы на лысине не было времени, а сейчас, как некое подобие устойчивости обрёл, так при первой же серьезной попытке "отобрать и поделить", слегка с катушек съехал.
     Ну и ладненько, поистерил, поплакал, погладил себя по головке, и будя. Мне еще работорговцев недоделанных на фарш переводить."
     Дозорные хоть и производят впечатление дебилов на прогулке, но даже тихий разговор при удаче услышат. А удача, она дураков любит. Потому показав своей рядовой-необученной, чтоб присела и сам устроился на траве к ней поближе. Женщина понятливо наклонила свое ушко к моим губам.
     —Проснутся где-то через час. Они не так давно четверых закопали, вот и поминают неудачников каждый вечер, да ещё и бабами усугубляют это дело, глядишь и на пользу будет…
     Гретта дернулась, пытаясь вскочить, но я успел ее придавить ладонью.
     —Цыц! Жива раздолбайка. Не особо помята и даже при всем своем девичьем богатстве. Там и без нее зрелых баб хватает, ну а такие монеты терять дурных нема. Свои же живьём закопают. По мордасам разве, что съездили разок-другой, так то за дело…
     Сказать по правде, полной уверенности в своих словах я не испытывал, дураков не сажают, не растят, но от них не продохнуть. Однако причудливая смесь местных и земных реалий, что изрядно побурлив, сложилась у меня в голове в весьма заковыристую систему, поводов для особого беспокойства не ощущала. Сразу не прибили, значит и дальше выживет.
     Вряд ли житейская психология здешних наемных вояк сильно отличалась от земной. Чуток другие ценности и приоритеты главенства золота не отменяли. Сражались и служили наемники обоих миров только ради наживы. Солянка в караване, наверняка, сборная и смерть подельничков-конкурентов если и расстроила, то не всех и не сильно. Меньше народу—больше кислороду, денег, плюшек и далее по списку. А моя Мила-воительница, ох и врежу я ей скоро за слишком уж не вовремя задранный драный хвост, имеет ценность и, весьма не малую, только пока цела и не сильно покоцана.
     Баб в караване каждому вояке по паре, а наемник, в отличие от зажравшихся богатеньких хозяев жизни, о статусных примочках если и слышал, то только по пьяни, и ему глубоко фиолетово целку он рвет или прожженную шлюху пользует. Была бы умела или хотя бы покладиста, да рожу имела не слишком страшную, а то вдруг пойла не хватит. А вот за почти по Жванецкому: "одно неосторожное движение и ты банкрот", мало, что собственная жаба живьём сожрёт, так и друзья-подельники если сразу не прибьют, то убытки взыщут  с хорошим походом. К тому же, хоть бабьим пóтом и спермой на местах привалов каравана просто смердело, запаха той самой крови я не услышал. Собственно кровью вообще не пахло. Да и не числил я превращение девки в бабу трагедией. Была бы жива и на голову здорова, остальное приложится. Стресс, конечно, но не фифа городская, в петлю не полезет… 
     Перевернулся на спину и чуток покопавшись нашел в рюкзаке мешок с болтами. Расстегнув ремни освободил арбалет и зацепив носком правой ноги стремя коротким рывком загнал тетиву в фиксатор спуска. Тяжеленький металлический болт с тихим щелчком лег в зажим. Повернулся к Греете и натолкнулся на удивленно-восхищенный взгляд. Протянул оружие, но отрицательно мотнув головой она полезла в свой рюкзачок. Через полминуты я с удивлением рассматривал ладную смертоносную игрушку. Он гораздо больше, чем наследство Грига, напоминал продвинутые земные аналоги. Более короткие и толстые стальные плечи, пропитанное чем-то, хорошо отполированное ложе из плотной и тяжелой, даже на вид, древесины. Но больше всего восхитил складной приклад. Щелчок, сдвиг металлического кольца-фиксатора и игрушка обрела угрюмо—смертоносной вид.
     Вместо обычного стремени хитрая приспособа под боевое кавалерийское стремя. Я старательно зафиксировал ногу в необычной скобе и осторожно потянул тетиву. Фиксатор не подвел. Придерживая вернул тетиву, а потом натянул одним плавным усилием. Не глядя протянул руку и ощутив вес вложенного в ладонь болта, быстро и аккуратно вставил его в зажим спускового механизма.
     Вернул оружие хозяйке и наткнулся на ее испуганно-виноватые глаза. Или… Нет виноватые-то точно. Ладно, разборки и покаянные речи потом, все потом. Ткнул пальцем в сторону секрета, потом ткнул себе в горло. Гретта послушно закивала. Интересно, если она еще чуть ускорится, ее головенка оторвется или нет. Успокоил легким пожатием предплечья, потом выпрямил один палец и ткнул в себя, выпрямил второй и легонько толкнул ими напряженную мстительницу.
     Арбалеты щелкнули почти одновременно. Стреляли с тридцати шагов, с такого расстояния промахиваются, ну очень, зеленые новички. Бармица или кольчуга мощному стальному арбалету не препятствие. От "целей" не донеслось ни шорохов, ни хрипов, они просто одновременно посунулись и перестали быть. Превратились в дурно пахнущие туши низкокачественного мяса. Сильно пахнуло кровью и дерьмом, но все было кончено только там. Чужая глупейшая гибель стеганула по нервам и мгновенно ликвидировала истерическую расслабуху. Пропало глупое, бесшабашное ощущение диковинного страйкбола—ролевухи и я совершенно автоматически, прежде чем двинуться к упокоенному секрету, быстро взвел оба арбалета.
     Плавно и осторожно две тени скользнули вперед. То, что стражники мертвы, я видел еще со старого места, но добравших до неподвижных тел, старательно закрепляя рефлекс быстро ткнул ближайшее тело швырковой иглой в кадык прямо сквозь вязь бармицы. Труп, теперь однозначно труп. Оторвал глаза от того, что еще минуту назад было человеком и увидел, как Гретта спокойно бьёт в шею второе тело. Только и смог, что головой мотнуть. На Земле это называется контроль. Так спокойно не заморачиваясь резануть  по горлу просадив острыё кинжал почти до позвоночника. Сколько ж у тебя трупиков на личном кладбище…
     "В каждом мире свои игрушки… Но чаще всего в них играют очень похожие разумные. Командир наемников мне нравился все больше и больше—до города день пути, а охрана почти по-взрослому. Уверен, секреты перекрывали все подходы к стоянке, по уму они должны бы видеть друг друга, но… А еще уверяют, что авось это чисто русское…
     Судя по тому, что моя, почти безобидная псина распластала четверых, наемники явно из пионеров или пенсионеров—одних еще не научили, другие уже спились. Крутые сентенции типа "бывших вояк не бывает" и "мастерство не пропьешь" чаще всего, увы, проходят по разряду политработников периода предсмертного Брежнева. Вроде и правильно, но почти всегда блевать тянет. Растерять куда как быстрее и проще, чем научить или реабилитировать…
     От такой охраны одна головная боль. Как правило, со смертельным исходом."
     Спешили медленно. До следующего секрета, огибая по широкой дуге лагерь, пробирались почти полчаса. Уже вышли на позицию для стрельбы, вскинули арбалет и… я зашипел беззвучно опуская оружие. Со стороны лагеря к секрету не особо скрываясь пробирались двое вояк.
     Смена?!
     Какая может быть смена перед самым рассветом? Это явно последняя пара—еще час и лагерь проснется. Часовые, похоже, удивились не меньше диверсантов-самоучек. О тишине и скрытности наемники благополучно забыли. Глухо позвякивало железо, трещали сучки, а шепот был способен разогнать зверье в округе пары сотен метров. Замерев в положении стрельбы с колена тупо про себя матерился. На такие посиделки я не рассчитывал. На перезарядку арбалетов шло время. Я не обычный пехотинец, но заминки вполне хватит, чтоб неизбежные крики и ругань разбудили лагерь. Рядом застыла Гретта. Ее арбалет уперся передним концом в землю—серьезное боевое оружие для небольшой женщины явно тяжеловато, но навскидку она стреляла едва ли не лучше меня.
     Ночной брифинг завершился неожиданно и как-то неординарно. Вновь прибывшие совершенно синхронно вогнали ножи в своих товарищей. Полупьяный треп оборвался и с изрядно вытоптанной проплешины донесся хрип переходящий в глухое бульканье. Тяжелый арбалет мгновенно нашел цель, палец вдавил спусковую скобу… Рядом взметнулось оружие напарницы…
     Внутренние караванные заморочки не взволновали… Взревновали ли вояки особо сладкую бабу или спонтанно начался передел добычи… Какая, к Богине в задницу, разница! Еще двумя уродами меньше… Особо не сторожась—вояки уже нашумели по полной—я подскочил к месту разборки и быстро махнул несколько раз боевым ножом. Гретте достался только самый последний, он все еще хрипел с ножом в печени и даже успел широко раскрыть от удивления переполненные болью глаза, когда острый кончик стилета перечеркнул его горло.
     На стоянку каравана выбирались быстро, но осторожно. Перед выходом на освещенное костром место попридержав напарницу замер напряженно вслушиваясь в сонную тишину. Неестественное оцепенение разорвал недовольный хрип мужского голоса:
     —Долго возитесь, росомье дерьмо… Еще купчика с пристяжными резать, а  вы с тупой пьянью полночи возитесь.
     Пришлось распластаться на земле. Смотреть на костер я избегал. После темноты ночи пламя слепило наглухо. Нюх вблизи стольких вонючек столь же бесполезен, чуткий слух оборотня не подвёл. Невозможно передвигаться в кольчуге совершенно бесшумно, даже хорошо выделанная кожа доспеха неотвратимо выдаст едва слышным скрипом. Для Зверя вполне достаточно…
     Джиль оттягивал до последнего. Устранить разленившихся наемников он мог на любой из стоянок,  а торгаши и вовсе не противники. Только в глупых рыцарских романах коварный наемник замыслив подлое и ужасное зло, долго разыскивает жутко мерзкую ведьму-знахарку и под покровом ночного ливня приобретает у нее яд или, на худой случай, сонное снадобье. Судьба реального наемника незамысловата, но иной раз совершенно непредсказуема, поэтому любой, кто разменял второй десяток такой жизни, имеет в укромном отделении седельной сумки множество интересных эликсиров и травяных сборов. Задерживало лишь то, что некие неизвестные разбойники должны были напасть на маленький караван высокопочтенного Зиггера как можно ближе к городу по весьма практичным соображениям.
     Дознаватели мэра не шибко любят долго разыскивать жертвы вероломного нападения. На поимку обнаглевших лесных татей отправится уйма народу поскольку столь опасная банда вблизи города это серьезно. Даже если глава гильдии и не поверит своему десятнику, отряды все равно пошлет. Так положено и ничего нового он придумывать не станет. Служба порядку требует. А вдруг! Вот и будут все любопытные заняты здесь, дав ему время и возможность аккуратно и надёжно обрубить и спрятать концы там. Последним, пусть и не самым важным, но весьма существенным было нежелание тащить с собой труп Зиггера дольше одного дня. Лето знаете ли…
     Тупых земляных червей наемник не боялся. Ну, а Чужак… У страха глаза велики. Действительно опасный боец, которому в Хуторском краю делать совершенно нечего, нагнал бы караван давным давно. Но городские ворота уже в шести часах неспешного лошадиного аллюра, а значит Дедал просто наделал в штаны от страха. Ничего, после Речного хутора он навестит и Овечий.
     Ближний к городу секрет Джиль вырезал быстро и без проблем. Крестообразный двойной удар одновременно двумя ножами сплошное позерство и в реальном бою применивший его придурок сдохнет быстро и незамысловато, но два старый идиота давно забыли, что находясь в карауле не стоит доверять даже родной мамочке. Остро заточенное железо мгновенно перекрестило шеи горе-вояк, наемник даже успел подхватить обмякшие тела—шуметь еще не время.
     В дальнем секрете сидели его помощники, они и вырежут оставшиеся два. А он проконтролирует. Всех шестерых. Очень хорошо, что среди доверчивых идиотов всегда есть парочка тех, что слегка поумней, а главное, что они столь же наивны и доверчивы. Не понимают, что в таких делах не место свидетелям. Никогда.
     На случай непредвиденного излишка ума у уже лишней парочки, Джиль негромко ругался изображая заботливого отца-командира. Шагнув в освещенное пространство, он мимолетно пожалел, что напяленная маска не позволяет обойти костер по темноте. Пришлось закрыть глаза и миновать яркий огонь практически на ощупь. Как только опущенные веки перестали ощущать тепло костра, наемник открыл глаза и всмотрелся в темноту. Что-то мелькнуло на грани чувствительности и он ускорил шаг.
     Алекс быстро махнул перед носом напарницы кулаком и медленно двинулся вдоль границы темноты и света. Вояка продолжал оценивать качество подчиненных в сочных и колоритных выражениях. Судя по его безмятежности, сон пока еще живых караванщиков был весьма далек от естественного. Алекс, наконец-то, сместился за спину наемника. Ничего особого оборотень изобретать не стал: три быстрых шага, короткий замах…
     Джиль, несмотря на возраст и спокойную ленивую службу, навыков не растерял. Услышав шум за спиной, он резко, словно застигнутая врасплох кошка, обернулся, одновременно выхватывая левой рукой тяжелый кинжал и… рухнул на землю сломанной куклой получив на встречном движении сильнейший удар в лоб.    

Глава 5
Утро добрым не бывает.

     Шли на дело—бахвалились,
     Посчитали—прослезились.
12/05/3003 года от Явления Богини.Заброшенная Коронная дорога
     Зиггер неуклюже заворочался попытаясь встать. Полноватый, уже не молодой, но весьма крепкий мужчина, сейчас выглядел жалко и совсем непрезентабельно. Его неяркая, но добротная одежда смотрелась обносками с чужого плеча. Купец сдулся. Во всех возможных смыслах. У него раскалывалась голова словно от жесточайшего похмелья, память путалась, руки—ноги весили словно большие мешки с зерном. Купец задергался, но ноги расползались отказываясь держать непослушное тело. Хотелось безжалостно и основательно встряхнуть содержимое черепушки, прогнать боль и заставить мозги работать. Несмотря на тщетность усилий, мужик не сдавался. Неловко дергая конечностями он ухитрился подползти к огромному колесу фургона и сейчас лежа на животе отдыхал тяжело дыша и жадно хватая воздух широко раззявленным перекошенным ртом. Столь важное и весьма нелегкое занятие захватило купца настолько, что грубый рывок едва не оторвавший ворот куртки заставил зашипеть не только от боли но и от неожиданности. Алекс без видимых усилий вздернув тяжелого пленника, небрежно прислонил того к тележному колесу и презрительно прокомментировал:
     —Ну коль ругается, жить будет, отрыжка Богини. Торгаши, они твари живучие, клопов и то проще извести.
      Злость почти заставила Зиггера забыть о терзавшей избитое тело боли, но голову сдавил невидимый обруч и вместо грязной площадной брани, что он попытался обрушить на мучителя, из разбитых губ вырвалась маловразумительная и едва слышная тарабарщина.
     На глаза купца упала тень, заслонившая яркое утреннее солнце и прямо над собой, на расстоянии локтя, он увидел совершенно незнакомое тяжелое лицо своего мучителя:
     —Ну здравствуй, гость незваный. Что же ты дом хозяйский стороной обходишь да еще бегаешь от нас словно кролик от дворняги?
     Зиггер молчал. Превозмогая застилающую глаза муть, он вперился белыми от бешенства глазами в наглого смерда. Покрытую слоем грязи наглую рожу так и не вспомнил, но уверился, что не Григ. Вечно полупьяного громилу-ополченца купец знал как облупленного и его пропитой голос узнал бы сразу. Ненависть мутной волной поднималась откуда-то снизу, с самой глубины души, смывая пелену страха. Онемение начало проходить, руки и ноги рвала и крутила судорога, но вместе с болью к ним постепенно возвращалась чувствительность. Зиггера затрясло от дикого желания вцепиться в горло наглого земляного червя посмевшего раскрыть пасть на всесильного купца.
     На первого купца Приграничья. Кровь бросилась в голову, от боли и злости мозги переклинило и Зиггер едва  разборчиво зашипел:
     —Лихое творишь, смерд… Я купец второго круга Гиль…
     Алекс коротко, и резко шлепнул пленника ладонью по челюсти снизу, Зиггер беспомощно клацнул зубами  и подавился концом фразы прикусив язык.
     —Гретта, присмотри за купчиком. Уж больно говорлив, да непонятлив.
     Справа послышались шаги и перед онемевшим на время пленником появился ещё один разбойник. Несмотря, на бившее в глаза светило и мужской костюм, его Зиггер узнал. Сестра Грига. Прелести этой шлюхи он изучил вдоль и поперек. Уверенность Зеггера в благополучном исходе возросла настолько, даже боль попритихла. Он не сомневался, что обуздает старого пьянчугу и загонит его в стойло. Нужно лишь объяснить жадному тупому жлобу на чей обоз он раскрыл пасть. А потому побольше презрения, чтоб сразу же обломать и сбить кураж:
     —Позови брата, шлю…
     Остальное купец проглотил чуть не подавившись собственной требухой. Гретта не забыла слишком близкого знакомства с собутыльниками брата и сейчас была весьма далека от идеи всепрощения. Окованный железом носок ее короткого щегольского сапожка странной формы жестко врезался в объёмистый живот вминая его чуть не до хребта. Следующий удар перебил бы бедолаге позвоночник, но у Чужака на торгоша были свои планы. По-хозяйски привычно прихватив едва отросшие волосы, он оттащил взбешенную бабу от буквально размазанного по земле тела…
     —Тише, малыш, тише… Брось каку… Ну его,—грубо притянув привычно посунувшую Гретту Чужак заставил ее повернуться и крепко прижал к груди не давая опуститься на колени. Диссонируя с грубыми уверенными движениями, его слова прозвучали неестественно ласково и женщина разом обмякла, словно распался невидимый стержень. Нервное исступление отпустило. Женщина словно отгородилась от своей и чужой крови пролитой за страшное утро, от страха и ужаса нескончаемой погони. Даже мерзкий человечишка ворочающийся под ногами стал безразличен. Даже к всё ещё сидящей в фургоне на цепи дочери она больше не рвалась. Реальной опасности больше не было, а что на цепи… пусть посидит сейчас-то… глядишь и на пользу пойдёт.
     Гретта закрыла глаза, но стоило ей коснуться спиной хозяйской куртки, как дурея от собственной наглости она, не обращая на боль в волосах, вывернулась и быстро просунув руки под мягкую хорошо выделанную кожу, охватила ими мужчину и изо всех сил прижалась к широкой груди, хищно втягивая терпкую будоражащую кровь смесь запахов терпкого мужского пота, горьковатой травы, древесной смолы, свежей человеческой крови и чего-то еще… Нетерпеливо дернула головой едва не лишившись изрядного клока волос. И тут же забыв об этом, словно огромная одуревшая кошка закопалась в хозяйскую одежду, втираясь и чуть ли не разрывая мягкую ткань  пока не ощутила лицом живую, теплую, упругую мужскую кожу. В низу живота знакомо потянуло сладкой болью желания и женщина зарычала теряя остатки самообладания… Мир мог валить к Богине в задницу прихватив заодно и саму Богиню…
     Жесткая ладонь легла на затылок, но Гретта тут же извернулась подставляя под хозяйские пальцы пылающее лицо. Потерлась о них, жадно и бесстыдно напрашиваясь на ласку. Ладонь сместилась ниже, прихватив жёсткими пальцами подбородок и женщина подчеркнуто покорно задрала лицо, несмело и осторожно прикусывая зубами шершавые солоноватые пальцы, лаская их языком. На мгновение споткнулась об удивленно-насмешливый взгляд, но кровь уже билась в голове смывая остатки выдержки и Гретта закрыв глаза принялась медленно сжимать челюсти пока не почувствовала во рту знакомый тяжелый железистый вкус…
     —Знакомца встретила?—хозяйский голос прозвучал отрезвляюще серьезно,—хорошая память о-о-очень способствует выживанию.
     Алекс запнулся что-то прикидывая, но Гретта уже справилась с животным возбуждением. Не обращая внимания на боль, скорее получая удовольствие от привычных, правильных ощущений, перехватив мужские руки своими, отвела их и потянулась к склонившемуся над ней лицу. Легонько прикусила-поцеловала желанные губы… Потом вывернулась из объятий, выпрямилась и не спеша, очень старательно протерла подошвы сапог о красную окровавленную морду купца второй гильдии высокопочтенного Зиггера.
     Едва продышавшийся кусок мяса отчаянно заверещал, но Гретта уже сноровисто перевернула его на живот и уперев колено в мясистую шею умело связывала конечности ценного хозяйского имущества. Напоследок стянула их в единый узел и закрепила к тележному колесу. Чужак только мотнул головой и одобрительно хмыкнув отправился за очухавшимся Джилем.
     Четверка неестественно бледных приказчиков расползлась по земле вокруг предпоследней телеги и уже едва дышала. В отличие от адептов хорошо подвешенного языка и любителей почистить содержимое чужих кошельков, десятник чувствовал себя почти нормально. Легкая тошнота и головокружение мелочь, как и почти косметические последствия от удара Зверя в виде широких черных "очков" вокруг оплывших глаз. Джиль упорно елозил руками пытаясь освободиться от веревок, но дедовский опыт не подвел. Вырубив вояку, Алекс не поленился подтянуть его неподъемную тушу к задним колесам длинного фургона с "женским мясом" и просунув руки десятника между спицами огромного колеса стянул запястья с другой стороны. Движимый трудовым энтузиазмом он даже не поленился еще одной веревкой оттянуть левую ногу пленника к переднему колесу.
     Легкое сотрясение мозга живости наемнику не убавило, услышав шум шагов тот словно встревоженный медведь вывернулся навстречу приближающему врагу.
     —Говорить будем, военный?
     Всмотрелся в насупленные, но внимательные глаза, оценил хоть и весьма неудобную, но настороженную, готовую к отпору позу и ответил сам себе:
     —Значит будем… 
     Глянул на напарницу и чуть насмешливо крикнул:
     —Освобождай нашу тёлку-путешественницу, пора ей прощение зарабатывать.
     Внимательно и неторопливо обшарил взглядом десятника и, не погасив кривоватой улыбки, дозировано врезал тому ногой в солнечное сплетение. Джиль лишь в самый последний момент попытался напрячь пресс, но смог лишь слегка ослабить удар с трудом удержав дыхание.
     —Это вместо вступительной болтовни о наших нынешних взаимоотношениях.
     Постоял и столь же коротко врезал еще раз:
     —Надеюсь ты поня…
     С хрипом втягивая воздух Джиль увидел, как оборвав фразу на полуслове, его мучитель развернулся и мягко подхватил на руки выкатившуюся-вывалившуюся из фургона Милку, которая пискнув что-то неразборчивое заполошно взмахнула руками и со всего маху повисла на своем спасителе. Алекс отступил на шаг и аккуратно придерживая неожиданную ношу мягко опустился на землю.
     Скрипнув зубами десятник прикрыл глаза. Нестерпимо захотелось завыть и не от боли, а от бессильной злости на виноватую во всём дергову девку, что сейчас всего-то в пяти шагах судорожно всхлипывая свернулась клубком на коленях того самого Чужака…
     …Эта дрянь не проронив ни слезинки просидела всю дорогу на цепи и в рабских кандалах в самом конце фургона в специальном закутке приспособленном для особо ценной добычи. Её ни разу не вывели, но упрямая сучка лишь злобно скалилась, когда ездовой подпихивал под брезентовый полог широкую доску с холмиком жидкой пустой каши. Купеческие недоумки на девку лишь опасливо таращились. Особенно после того как та едва не откусила палец зазевавшемуся кучеру. Вчера вечером Зиггер хорошенько приняв на грудь по случаю завершения трудного похода завалился под фургон и осмелевшие от прокисшего пойла приказчики решили отведать свежатинки. Пьяная кодла попыталась забраться в фургон, самый шустрый уже откинул брезент и даже успел дотянуться до вожделенной добычи, когда совершенно не вовремя нарисовался отвратительно трезвый и злой Джиль. Не заморачиваясь, он сунул шустряку  в рыло, остальным незатейливо пересчитал яйца… ногами.
     Но и тогда, в рванье и с разбитым носом девка не ревела. Размазывала по мордочке грязь пополам с кровью и злыми слезинками, да щерилась молодыми зубами. Джиль собирался по завершению всего побаловаться с устатку свежим молодым мяском, но глянув на этот вонючий кусок дерьма только сплюнул и расправив брезент пошёл проч.
     …Задерживаться в фургоне Гретта не собиралась, но старая паранойя взяла верх. Как не спешила, не ушла пока не проверила надежность всех замков и крепость цепей. По собственному опыту знала, что раб хуже крысы, та наобум не попрёт, а для раба краёв нет. Самый покорный от нежданно пригрезившейся свободы вполне способен родной матери в горло вцепиться. Милка, вон, едва замок щёлкнул, так ломанулась из фургона, что чуть мать вместе с передней фургонной рамой не снесла. Гретта только охнуть успела.
     Вылезла из фургона и обомлела. У костра спиной к ней в чрезвычайно неудобной позе сидел Чужак с её дочерью на коленях. Та практически висела на мужчине намертво вцепившись в него словно клещ. Гретта лишь закусила губу, малолетнюю дурочку пора было спасать, за подобную наглость и родной отец мог спустить шкурку… Соскочила на землю спеша на выручку, но едва не грохнулась напоровшись как на негромкое предостерегающее шипение. Медленно, чуть не ползком подобралась поближе и нежно погладила едва виднеющуюся под чужим локтем макушку дочери. Ощутила как девчонка едва заметно вздрагивает от плача и неизвестно на что надеясь уткнулась умоляющим взглядом в равнодушную спину. И почти сразу почувствовала с какой недетской силой вдавились Милкины пальчики в каменные бёдра Чужака чуть ли не разрывая мягкую кожу штанин. 
     Гретте вновь стало страшно, но сил и решимости оторвать окончательно сдуревшую девку от кровожадного Зверя не нашлось. Совершенно неожиданно для себя бывшая маркитантка Великой Войны, безжалостная убийца и беспутная шлюха обмякла прижавшись мокрым от слёз лицом к широкой надёжной спине посланного ей самой Богиней защитника.
Алекс.12/05/3003 года от Явления Богини.Заброшенная Коронная дорога
     Грязный клубок выкатился из рабского фургона и практически сбил меня с ног. Этакое пушечное ядро в мягкой модификации. Милка! Уткнулась носом мне в живот и судорожно цепляясь свернулась клубком. Лишь тогда сообразил, что уже не стою над связанным наёмником, а в какой-то немыслимой позе сижу перед костром осторожно придерживая на коленях перепуганную девчушку. Пока соображал что к чему, услышал как со спины подскочила перепуганная Гретта и не придумал ничего умнее, чем зашипеть, но той хватило. Словно на стену натолкнулась, потом несмело попыталась приласкать и успокоить дочь. С девчонкой же творилось что-то непонятное, из неё вытекала едва заметная полупрозрачная дымка безнадёжного ужаса, что ломал и корёжил несчастного ребёнка в эти страшные дни.
     "Хреновато-то как с воспитательным процессом с такими залипухами мне только Оловянных Солдатиков дрессировать. Им то все эти ужасы побоку, поскольку они изначально Стойкие."
      Поплохело до темноты в глазах. Стыд перед бабой с детёнышем так придавил, что даже развернуться к Гретте сил не нашёл. Так и сидел этаким романтическим героем заслонившим своих женщин от мирового Зла широкой бронированной спиной. Странно, но сейчас эти двое казались мне ближе отца с матерью. Возможно из-за вины перед ними, а может из-за чего-то куда более важного.
     "…родители отодвинулись довольно давно и лет этак лет этак с двенадцати не столько по жизни вели, сколько подвизались на роли снабженцев-кормильцев. Смешно, но мы всей семьёй чрезвычайно гордились моей самостоятельностью. Оно и понятно, жить-то в России становится всё лучше и веселей."
     В спину шибануло такой смесью тоски и страха, что все гениальны мысли из башки вымело как метлой. Зверь вздыбился в поисках невидимого врага посмевшего посягнуть на моих самок. Мельком увидел растерянное лицо Гретты. Не глазами. Как? А хрен его знает. Наверно так же как дымку ужаса вокруг Милки. Потом разберусь, когда нервы не будут искрить от творящихся вокруг кровавых сложностей, а сейчас… Сейчас я крепко обхватил скорчившуюся малышку и попытался спрятал её от всего на свете.
     К Богине в… совершеннолетие, возраст замужества, девственность и прочие хитровыгнутые сложности… Ко мне растерянно прижимался жестоко обиженный перепуганный и почти до безумия измученный ребенок… Все, казалось бы намертво вбитые правила и условности местного существования, мгновенно выветрились из ее маленькой головки… Это там и потом, на родном хуторе среди своих и за высоким частоколом я сразу же стану страшным и ужасным Зверем. Здесь и сейчас для моей девочки я оказался тем, кто не бросил, кто отобрал у злых и страшных.
     Я ласково погладил Милку по хрупкой спинке и почувствовал как вздрагивая от неслышного плача девчушка пытается поглубже забиться мне под расстегнутую куртку. Рубашка, давно промокшая от слез, прилипла к телу, в ноздрях завязла вонь давно не мытого тела, пота, высохшей прямо на теле мочи и запёкшейся крови перемешанной со слезами. Подумалось, что это и есть истинный запах беды. Очень похожий на запах гибели.
     Когда Милкины слёзы пошли на убыль и я осторожно попытался устроиться поудобнее, но так и сдвинулся побоявшись растревожить тут же насторожившегося ребёнка. Сзади шевельнулась возвращаясь в себя Гретта. Без валерьяны и валидола, просто потому, что нужна. Потому, что такая здесь жизнь. Мужчина прикрыл, защитил, отбил. Если уж совсем плохо, то отомстил.
     А дальше женщина. Без неё никак. Успокоит, согреет, накормит. Говоря по простому—вернёт к жизни. Если совсем не повезло—утешит, вернёт надежду и веру. Потому что женщина.
     Она же отстирает заскорузлое от крови и грязи бельё. Пригасит боль, вымоет избитое тело. Да просто приготовит пожрать. Потому что женщина.
     Потому что без нее мужику никак. Только она может подарить детей, сотворить уют в доме и только она знает когда наикрутейшего мужика необходимо пинками согнать с дивана.
     "Здорово же меня придавило да шандарахнуло, коль потянуло на столь высокую философию. Пафосно, конечно, и даже вполне возможно, что не полный бред. Но в повседневной жизни хотелось бы чего-нибудь попроще. Не по столь высоким и высоконравственным критериям. Предпочёл бы ограничиться смазливым личиком, красивой фигуркой и грудью под мой вкус. Ну и чтоб жрать вкусно гото…"
     —Постарайся Милке хоть пару глотков влить,—Гретта почти насильно оторвала мою ладонь от дочкиной тушки и впихнула широкую глиняную плошку с темной густой жидкостью. Ноздри защекотал пряный и терпкий запах специй, потянуло сладким тягучим теплом. Успевшая задремать Мила жалобно захныкала, но смоченные в вине губы облизала хоть и с закрытыми глазами, но вполне активно. Мы так и приговорили на двоих довольно глубокую чашку. Она чуть-чуть, я глоток. Она глоток, я гло… вкусняшка, однако. Хотя винишко дрянь, кислятина. Купаж, это ежели по умному, а тут по простому сбодяжили всё дерьмо в одну бочку. Надо потом получше выморщить. Пока вылизывал спрятавшиеся на дне самые сладкие капли, девчонка уснула и, похоже, крепко. По крайней мере, больше не вздрагивала и не стонала. Даже когда сообразительная мама осторожно отогнув тоненькие пальчики помогла мне высвободиться и уложить малышку в свитое из больших толстых одеял уютное гнёздышко. Та лишь слегка ворохнулась пытаясь устроиться поудобнее, но сил оказалось маловато. Так и засопела смешно двигая носиком.
     Милка уснула, а я успокоился. Стоял, смотрел, а на основательно разворошенной стоянке суетилась Гретта бестолково нарезала петли вокруг рассосавшихся по округе особей, в том числе и нас с Милкой.
     —Займись делом. Найди у купца нормального сладкого вина. Согрей и добавь самую малость меда и сонных трав. Да побольше, чем нам намешала, чтоб сразу с ног валило. Потом с едой разберись,—внезапно меня рассердила ее телячья нерешительность,—шевели попой, мама Гретта, не вчера поди родилась…
     Она быстро-быстро закивала и несмело протянула мне чистое одеяло. Где только прятала… Минутное нелепое раздражение уже рассеялось. Женщина привычно возилась по-хозяйству, а я постарался получше прикрыть девчушку. Стало совсем хорошо и покойно. Хитрожопый Дедал, жадный урод торгаш, через шустрый вояка, бабы сидящие на цепи в фургоне пошли они к Богине в задницу…
     Зашебуршалась Мила. Не открывая глаз, почувствовал, как неслышно подкралась Гретта и  осторожно пристроившись рядом на коленях, попыталась напоить дочь. Принюхался и решил, что баба у меня не только умная, но и шустрая. От такой дозы малышка до следующего утра спать будет, ежели ей хоть глоток достанется, а потому отобрал посудинку и принялся за дело сам…
     Девчушка так и не открыла глаз, но кружка вскоре показала дно. Поискал глазами Гретту, но та уже спешила от ближайшей телеги где обустроила для дочери уютное мягкое гнездышко. Пока вставал стараясь не потревожить ребенка, подбежала, несмело протянула руки, но поймав мой взгляд растерянно развернулась и пошла впереди. Возле телеги ненадолго оживилась, помогла устроить дочь поудобнее и так там и осталась возле телеги.
     "Потерялась Стойкий оловянный Солдатик. Или я сотворил нечто, совсем уж здесь неприемлимое, или ждет баба каких-то сложностей.  Ее бы сейчас отодрать во все дыры или выпороть, а лучше и то и другое… Это бы она поняла, приняла и успокоилась.
     Нет. Плевать. Надоело. Так недолго и совсем оскотиниться. Легко было дону Румате—если что, начальство приказало, а сам белый да пушистый. Как и положено борцу за мораль и торжество человечности.
     Хотите жестокостей? Их есть у меня. А если нет, так будет. Иначе не выжить. Еще и хуторских угроблю. Ладно, хорош о грустном. Поздно пить боржоми, когда почки отказали. Коль схватил—неси!
     Я отомщу! Я страшно отомщу!
     Если дорожку… а ну, стоять, бояться. Не если, а когда. Короче, попали Оля-Лена, устрою я им месяцок настоящего рабства в коровнике под началом Лизки с Зитой."
     Впрочем, соплей особо-то и не было так, поскрипел для разрядки излишней нервности, да и попер в грязи ковыряться. Связал, наконец-то, приказчиков, выпутал руки десятника из колеса. Начал было по привычке кубатурить как живых мертвецов на телегу грузить, но тут купец завякал о карах неизбежных, да благодарностях безразмерных… Во мне аж дерьмо вскипело. Сдернул аркан с ближайшей коняги, конец на седле закрепил, а петлю на ноги паре ближайших ублюдков накинул, они как раз рядком лежали, сам и выложил когда вязал.
     За полчаса выволок всю шушеру сначала на дорогу, потом по ней еще метров семьсот, пока не увидел две пары подходящих елочек по обе стороны дороги.
     Столяра елку не шибко любят—смолистая, да хрупкая, что стекло, но твердая и углы хорошо держит…
     …Облевавшийся купчина успел еще и обделаться, после чего скис и давно уже валялся под деревом без сознания. Вот привязанный к той же молодой сосне десятник дико хрипел, пытаясь вытолкнуть изо-рта грязную тряпку и бешено дергался не чувствуя, как веревки рвут на руках мясо. Его налитые кровью, выкаченные глаза поймали меня, когда я выволок последнюю пару пленников и возился на другой стороне дороги под почти такой же сосной. Солнце едва перевалило за полдень и палило во всю, теней почти не было, потому каждое движение рисовалось с максимальной четкостью.
     Я наклонился над последним живым наемником, проверил крепость вязок на ногах и быстро примотал к ним короткую, не больше четырех локтей[79]веревку. Второй конец временным узлом срастил с арканом и двумя точными бросками обвил низкую толстую ветку. Конец с петлей пропустил между связанными руками. Прихватил вояку правой рукой за ремень и мощным рывком вздернул неподвижное тело головой вниз. Удерживая жертву, осторожно натянул веревку.
     Замерший от ужаса Джиль увидел как после третьего рывка его последний подчиненный закачался почти касаясь ветки ногами. Я сжал ладонью веревку и она натянулась прорезая кору, впиваясь витками в ветку. Вытянул арканом второй конец так, что спина наемника выгнулась колесом и закрепил несколькими замковыми петлями. Потом деловито осмотрел содеянное, присел и выдернул изо рта наемника тряпку. Подождал и несколько раз врезал ему по щекам. Когда тело задергалось и исторгло стон, выпрямился и шагнул к Джилю.
     —Смотри, десятник, смотри. Вы конечно наемники, но люди все же служивые, а значит умные, не разбойники какие. Знать должны, что за чужое и спросить могут…—помолчал и, не дождавшись ответа, продолжил,—Никогда не любил торгашей, они что крысы—норовят сожрать все, что видят. Так и смерть им крысиная… Зря ты, десятник под них пошел…
     Джиль, судя по его роже, совершенно не воспринимал, что я говорю, он и себя-то не чувствовал. Весь мир заполнила беззвучно разевавшая рот голова повешенного наемника. Долго любоваться на его дёрганья я не стал, в последнее время с терпением совсем никак, зло сплюнул и отошел к лежавшим телам приказчиков. Постоял и хекнув одним рывком забросил первое поперек седла. Резанул ножом пояс вместе с ремнем и одним движением заголил тощую волосатую задницу.
     Из елочек получилось четыре вполне добротных кола чуть повыше трех локтей. Сейчас они белели свежесрубленными вершинками и истекали свежей смолой с обрубков самых больших веток по обе стороны дороги…
     Лошадь всхрапнула и чуть присела, когда тушка первого приказчика соскользнула с седла. Грубо сработанное острие поймав естественное отверстие словно по направляющей, раздирая мясо, впилилось в мягкие внутренности. Затрещали ломаясь хрупкие тонкие ветки, солидно хрустнули обрубки более толстых и почти сразу тупо ударились о землю голые пятки. Приказчик даже захрипеть не успел, ступор от болевого шока превратил несчастного мужика в нелепую вонючую статую. А потом его сердце взорвалось, Богиня пожалела болезного.
     Джиля скрутило и вывернуло так, словно ветеран впервые увидел, как беспомощный человек садится на кол, как кровь смешанная с дерьмом заливает его ноги и деревяшку, как дергается его рот в бесполезных попытках вытолкнуть кляп. Впрочем блаженного беспамятства Богиня ему не подарила и он тупо пялился на незамысловатую в своей циничной простоте казнь. Я ему не мешал, я вообще перестал обращать внимание на хитрожопую парочку, других занятий хватило. Выдернув кляпы, насильно влил в глотки ещё живым приказчикам по кружке какой-то прозрачной гадости и споро продолжил вершить грязное дело воздаяния отдельно взятым особям за грехи их, четко и быстро повторяя практически одни и те же движения. Последняя тушка скользнула на последний кол и я пошел обратно к живым, крепко зажав в руке лошадиный повод, На оставшихся пленников даже не смотрел. Не до них пока.
Зита.07/05/3003 года от Явления Богини.Хутор Овечий
     Когда Чужак прихватив Геру и Гретту отправился возвращать скотину, Зита хоть и желала в глубине души, чтоб они оба свернул себе шею, но не сомневалась, что самонадеянный щенок побегает вокруг закупоренного Речного, поймет что сам виноват и утрется. Особой трагедии она в угоне стада не видела. Вернёт Дедал коровок, не людоед же он, это Чужак повёл себя совершенно по дурацки, нельзя так с соседями. Тем более, что Дедал и не чужой больше. Отец Лизки, чай, по деревенским понятиям очень близкая родня. Ну захотелось откусить от чужой удачи, ну не совсем вежливо повёл себя. Так старожилу и не такое прощать должно. Это Чужака дерги приволокли неизвестно откуда, а он всю жизнь здесь живёт и куда дольше молодого недоумка. Нет, попер перепуганным подсвинком. Как же, целым хутором рулит! Это он так думает, а на деле… Вот и с Дедалом должен был по доброму договариваться, тот явно в своём праве был. Не мог Чужак гнать антилоп иначе как по чужим землям.
     Еще некоторое время покрутив в голове сложившуюся ситуацию Зита окончательно уверилась, что Лизка коровёнок у папаши на раз откупит. За мясо-то… С Милкой сложнее, по ней уже, небось, все дедаловы мужики прошлись, да не по разу, а с другой стороны, не на ней одной взгляд Богини остановился.[80]Вернётся—хорошо, нет, тоже неплохо. Тогда Ариска точно в хозяйстве останется, а от неё толку куда больше. По сути… из-за чего сцепились-то. Из-за дармового мяса… Чего его жалеть, всё одно, большая часть пропадёт. Соль-то уже на исходе, еще на десяток другой туш и всё. А прокормить такое стадо никак не получится… через пару седмиц оно сожрёт в загоне всю траву и придётся траву косить. На такую-то прорву! Так и коровы без сена на зиму останутся.
     К концу дня Зита себя изрядно накрутила. Все валилось из рук. Попытка навести порядок на огороде едва не закончилась дракой. Взбешённая баба лишь окончательно убедилась, что со старшим сыном ей явно не повезло. Зато, наконец-то, смогла сорвать злость и слегка успокоится. Едва она появилась из-за разросшихся яблонь, как подскочивший Шейн начал кричать какие-то глупости о своем праве на владение хутором. Особо не вслушиваясь, Зита  прошла по грядке до прислоненной к высокому кусты лопаты, внимательно осмотрела сучковатый черенок и врезала им сынишке по сутуловатой спине. Столь бурное продолжение дискуссии о легитимности перехода власти в отдельном хуторе было поддержано одобрительным "Гав!" откуда-то сбоку. На чем прения сторон закончились и мама Зита очень быстро вспомнила, что обеда почему-то не случилось и пора уже побеспокоиться об ужине.
     Причина нежданного поста выяснилась довольно быстро и оказалась хоть и неуважительной, зато вполне реальной. Еще на дальних подступах к летней кухне временная правительница подверглась массированному газово-звуковому воздействию повышенной плотности. Иначе перегарный выхлоп, вонь разлитой перекисшей браги и богатырский храп мамы Лизы поименовать было сложно. Немалый кувшинчик припрятанного пойла она героически докушала. Блицрасследование показало, что одним не обошлось.
     Странно, но столь вопиющее пренебрежение немаловажными хуторскими обязанностями Зиту окончательно успокоило. Она лишь мимоходом глянула на огромный замок висящий на двери в погреб-темницу. Мысль освободить Грига у неё была, но как только до женщины окончательно дошло, что кроме неё на хуторе действительно не осталось старших, всякие глупости мгновенно забылись. Зита покинула душегубку в которую окончательно превратилась летняя кухня и медленно прошлась по двору. Она внимательно и не спеша, залезая, буквально, в каждую щёлочку осмотрела невысокий заборчик вокруг мощёного добротным камнем двора и лишь потом столь же неторопливо подошла к колодцу и величественно опустилась на специальную колоду которую дворовая мелочь использовала при заполнении специально изготовленных для них ведёрок как подставку для огромного колодезного ведра. Теперь Зита ощущала себя совершенно иной женщиной. Спокойной, сильной, способной не только самостоятельно управлять хутором, но и свернуть в бараний рог любую шавку посмевшую в этом усомниться. Примерно такой она была когда много лет назад впервые вступила на этот же самый двор. Ещё не мощёный и без заборчика, да и на месте сегодняшнего огорода была невозделанная, заросшая сорной травой земля. Но частокол уже окружал огромный кусок этой земли с большим свежесрубленным хозяйским домом. Тогда она мнила себя старшей хозяйкой считая все россказни Гретты вполне понятными сказками.
     Разочарование оказалось настолько горьким, что она быстро поняла стремление Гретты избавиться от опёки братьев. Хозяин из Грига получился никакой. Он очень быстро вник в самую главную тайну крестьянского существования: несмотря на то, что хозяйство почти целиком лежало на женских плечах, баба получалась чем-то на вроде ценной скотины. Чуть-чуть дороже свиньи, но до коровы всё же не дотягивала. Владел же хозяйством, да и бабой мужик, он же пахать, строитель и, наконец, защитник. Работы не лёгкие, но сезонные и непродолжительные. Настоящий мужчина прохлаждаться ни бабе, ни молоди не давал, но себе нужное и полезное дело находил всегда. Так-то настоящий. Хутор жил ни шатко, ни валко и лишь лет пять как матереть начал. Как раз как Григ окончательно и сам на бражку подсел и братца к ней приохотил. Особенно легко стало мужиками помыкать, как Григ всерьёз приохотился Лизку драть. Зита лишь случайно углядела, что та в брагу травки какие-то сыпанула. Как только братья на покос с ночевой отправились, Зита с Греттой затащили злобную бабу на конюшню где и устроили с ней разборки по всей форме. Сначала разложили, да выпороли, что не разевала рот на чужих мужиков, и травками разными хитрыми их не приваживала. Едва успели григову портянку изо рта выдернуть, как Лизка глотая слёзы их огорошила. Травки оказались расслабляющими, от них мужик ласковым да сонным делался.
     Действительно ли Гретта отравительнице не поверила или вид делала, Зита до сих не знала, но пришлось тогда Лизке в только что отстроенном погребе пару суток отдохнуть пока две террористки Ларга заряженной брагой потчевали. После испытаний и вовсе не поскупились, да так, что бедная баба неделю от лавок шарахалась. А нечего было столь нужные травки так долго прятать, да втихую для одной себя использовать. Но бывшая шлюшья мамка не угомонилась, не успокоилась. Косилась, приглядывалась, да с младшим из братьев жарко так шепталась. Лизка как узнала от мужа, что Гретта хотела к ярмарке чаги, да ромашки на продажу травнику городскому насушить, так и скисла окончательно. Сама товарок вечером созвала да покаялась, что травки те хоть и не отбирают у мужика главную силу, но раза после десятого, баба от него уже не понесёт и это без возврата.
     После того покаяния Зита как-то сразу вспомнила ту пропахшую кислым пивом таверну из которой её выволокла в новую жизнь через чур шустрая семейка переселенцев. Оказывается блеск большого кухонного ножа сверкнувшего мимо глаз и на половину лезвия утонувшего в бревенчатой стене весьма способствует освежению памяти. Зита вообще удивлялась долготерпению бывшей маркитантки.  
      Воспоминания так хорошо легли на мысли будоражившие Зитину голову каких-то два час назад, что она сама очень удивилась. Но поразмыслив над этим какое-то время, она решила, что это просто-напросто очевиднейший знак Богини. Та прямо указывает, что пришло время брать хутор в свои руки. Начинать всё, к сожалению, придётся с приготовления ужина. Предельно муторное и грязное занятие, но хорошо хоть не обед. Зато завтра перво-наперво необходимо выяснить какого дерга ради эта дрянь столь качественно надрызгалась.
     Что и как будет дальше она не думала. В конце концов Богиня предельно ясно выразила свою волю, а противиться ей не смеет никто и никогда. Но проклятый Чужак в хутор вцепился намертво и ей точно ничего не светит.
     "А значит… значит… Да ничего это особого не значит. Подумаешь, станет на благословенном Великой Богиней Аренге на одного придурка меньше. И совершенно не важно сдохнет ли Чужак пришпиленный к самому корявому в лесу дереву хорошо направленным болтом из дедалового арбалета или же мне придётся пристрелить его лично."
12/05/3003 года от Явления Богини.Заброшенная Коронная дорога
     —Мила спит, Хозяин. Она хорошо уснула. Бабам я утреннее варево отдала, а как смолотили, бочонок с вином подсунула из тех, что подешевле. Без специй они обойдутся, а меда и сонной травы положила от души. К полуночи все угомонятся.
     —Умничка. А бедного усталого драчуна чем кормить будешь?
     Женщина замялась, потом спрятав испуганные глазки потупилась и покаянно склонила виноватую голову.
     —Правильно, неча на всяких фулюганов ценные продукты переводить.
     "Тормози, придурок. Не на пьяном шалмане. Ей же каждое твоё слово как нож острый." 
     —Я тебе что-нибудь говорил про ужин? Нет. Вот и нечего кукситься. Зато теперь говорю. Посмотри чего там у купца в загашнике припрятано.  Хорошо бы сразу и завтрак  на весь новый обоз да про мясо не забудь если свежее есть. Я пока на охоту сгоняю… на часок-другой.
     Ошарашенная женщина долго смотрела вслед исчезнувшему за деревьями Чужаку. Её поразило как мгновенно изменилась его походка. Даже фигура словно потекла неудержимо изменяясь…
     Алекс едва сдержался, чтоб не понестись вприпрыжку. Таково уж было состояние истомившейся по охоте души, что даже трансформация началась практически спонтанно едва он успел развернуться и сделать пару шагов к вожделенным кустам. Хорошо хоть жен… девушка так и не увидела его ли… рассомью морду когда он скрылся за деревьями. Странно, но спасла Алекса от, казалось, неминуемого разоблачения не сила воли и не истинно мужская стальная выдержка. Его тупо охладил стыд перед старательными девчушками, что несколько дней корпели над его костюмом. Пришлось поднапрячься, но медленно и осторожно снятый костюм оказался не просто в рюкзаке, а аккуратно свёрнутый и упакованный в чистую холстину.
     Трава и комья земли  плотным потоком летели из под лап. Странная комбинация кошачьих когтей и волчьих лап оказалась весьма и весьма действенной. Особенно когда Алекс-Зверь к ней окончательно приноровился. Полувыпущенные когти прекрасно держали на поворотах, он даже ни разу не подскользнулся на часто попадающихся травяных лепёшках. Лес признал в Звере Хозяина и принял его. Сразу же и целиком. Раздражавшая в человеческой ипостаси некая отчужденность растворилась без следа. Вслед за этим почти сразу изменилось и его восприятие всего окружающего. Когда Алекс до конца разобрался, что и как он видит и ощущает от места боя отделяло уже не менее пяти километров, но стоило ему просто мельком подумать о Милке, как возникло четкое чувство, что малышка спокойно дрыхнет в окружении двадцати… точно, двадцати шести особей родственного вида. Всё верно, ментальной активности повешенного вниз башкой наёмника Алекс больше не слышал. Похоже отправился бедолага в сады к Богине или как здесь именуют ППД[81]для упокоеных. Про реинкарнацию Алекс пока не слышал.
     Охота показалась восхитительной, хоть и оказалась весьма короткой. Проснувшаяся совершенно не вовремя совесть не позволила волколаку бегать дольше, чем потребовалось для превращения шести очень крупных зайцев в тёплые недвижные тушки. Аж целых пятнадцать минут наслаждения. Алекс жаждал растянуть удовольствие, но как если пушистые бедолаги светятся в ночной чаще словно цели на мониторе с РПГешкой после нажатия специальной клавиши. Настроение слегка подправил обнаруженный в неглубоком овражке неплохой ручей с чистейшей холоднючей водой. Ещё четверть часа упоительной беготни и добыча оказалась на ветках дерева послужившего импровизированной гардеробной, а в рюкзаке сыто булькали баклажки до краев наполненные свежайшей водой. Возвращался Алекс гораздо медленнее и вовсе не из-за усталости.
     —Держи, малыш,—он небрежно кинул добычу приподнявшейся ему навстречу Гретте. Оторопевшая девушка попыталась то ли поймать, то ли отскочить в сторону, но лишь тяжело шлёпнулась у костра на попу прижимая к груди всего лишь пару из шести увесистых тушек. 
     А вот свежевала и разделывала зверьков хуторянка куда проворней. Он, собственно и не напрашивался помня о своей единственной, окончившейся полным фиаско попытке. Только стоял и не отрываясь, словно завороженный, следил за необычайно быстро мелькавшим вокруг очередной тушки острейшим ножом. Осмелевшая от столь неподдельного восхищения ее работой, девушка уже почти не стесняясь покрикивала используя его как грубую неквалифицированную рабочую силу. Вскоре на трёх кострах активно булькали приличных размеров котлы распространяя умопомрачительные запахи некоего подобия пшённого кулеша обильно сдобренного зайчатиной. Гретта обильно натёрла солью с травами и завернула в шкурки две оставшиеся тушки, остальную бывшую заячью одёжку временно разложила на одной из телег. Она было, сразу как заправила варево, пристроилась их скоблить, но Чужак отрицательно мотнул головой и ткнул пальцем в огромный фургон:
     —Оставь до завтра. Есть кому с грязью возиться.
     Окинул разворошенную стоянку брезгливым взглядом и добавил:
     —Ещё разок за водой схожу, а ты пока остатками посуду помой, чтоб на четверых хватило, да себя в порядок приведи.
     В этот раз не спешил. В караване нашлось пара пустых полутораведёрных бочонка из-под вина и пока он охотился догадливая, впрочем с ее-то опытом военно-кочевой жизни, спутница не только сполоснула и оттёрла их глиной да песочком, но и обвязала их веревками. В зубах с этаким грузом не побегаешь, пришлось ножками…
     Пока шел, попытался прикинуть как быть дальше. Дедал стоял как кость в горле и Алекс уже жалел, что не прирезал упыря сразу же как "исповедовал". Тогдашние резоны в новом свете не столь уж важными гляделись.
     "Мдя-с. Всех не пережалеешь. Ещё "Овечий" не переживал, уж "Речной" прямиком в довески ломится. Бежать надо, бежать со всех четырёх и как можно дальше. С языком худо-бедно разобрался, о стране кой-чего выяснил. Ну и так, для общего обзора. В Штирлицы с этаким багажом  никак, но под простолюдина с окраин закосить вполне, особенно если по местным кабакам втихую пройтись-послушать. И с деньгами, вроде как, проблем не предвидится. Чтоб купец, да без десятка золотых в длинную и непростую дорогу отправился… А нет, так Дедалушку тряхнуть напоследок, ему, похоже, одна дорога—в сияющие чертоги Богини. Хм… вот же подсиропило местным с религией. Виртуальной бабе молятся, а живых, настоящих за говорящий скот держат. Вот и облажался с ошейниками. Долго ли при таких-то раскладах…"
     …На стоянке по возвращении особых изменений не заметил, но стало явно уютнее. Может потому, что из трёх костров остался один и горел он так ярко, что на фоне его сполохов огромная поляна совершенно потонула в едва наметившихся сумерках. Неуклюжая адаптация зрения и полное отсутствие опыта сыграли злую шутку. От резкого перепада зрачки непроизвольно превратились в узкие вертикальные щели и Алекс на время почти ослеп.
     Большие котлы ещё утробно пофыркивали над затухающими углями, тогда как средний, на пять-шесть едаков, уже стоял стороне от костра. Чуть дальше, почти в темноте, развернувшись спиной к свету Гретта старательно скоблила длинную и узкую деревянную кормушку.
     "Ай, молодец баба! Да Старый Варнак за подобного кадра золотом бы по весу отсыпал. Она-то в отличие от меня дурака не ослепла. И рупь за сто, с деревяшкой не от нечего делать возится, явно несостоявшимися шлюхами озаботилась. Им кормушечка-то, больше некому. Вот так. Обстоятельно, спокойно, ни дурацких вопросов, ни криков и прочих соплей. И понуканий не требуется. И общая кормушка вовсе не от жадности или особой вредности. Что за миски попреков не будет, она давным давно сообразила. Тем более, в телегах добра этого… Ладноть, посидим-посмотрим. Дураком предстать дело нехитрое, успеется." 
     Один бочонок оставил под деревом. Поискал чем прикрыть и, лишь ухмыльнувшись про себя, поволок второй к самому костру. Девушка встрепенулась, сунулась было к нему, но растерянно замерла уставившись на свои грязные руки.
     —Ну, чего ты мельтешишь словно малолетка какая,—Алекс легко обхватил полный бочонок своими лапищами и держа навесу, чуть наклонил над деревянным корытом,—домывай и не жадничай на воду, в ручье её много.
     —Еда готова, господин. Сейчас все будет.
     Она споро и аккуратно наполнила глубокую раскрашенную миску густым разварившимся варевом наполовину состоящим из мяса и примостила ее на крышку специально врытого в землю небольшого бочонка, чуть ли не с поклоном подала деревянную ложку. Сунулась было ещё за чем-то, но остановилась, когда Алекс прихватил ее за тряпку приспособленную вместо фартука.
     —Без лепешек обойдёмся. Садись рядом.
     "Ну вот, простое же и вполне понятное предложение, а в ответ такое недоумение, словно я ей приказал замуж за Зиггера пойти… А-а-а… Туды ж его в качель! Как же! рабыня за одним столом с господином! Тут и жёны-то с малыми мужниными объедками пробавляются. А вот хрен им всем вместе с Богиней, да по всей морде. Собрался же решать проблему, так и неча тянуть. Уж если даже с Греттой не удастся друг друга понять…"
     —Так. Ты чем заниматься собралась? Только сразу учти, торчать надо мной в надежде вовремя носик утереть без надобности.
     —Кулеш из больших котлов в кормушку вычерпаю. В чистой-то до утра не скиснет. А перед рассветом я оставшихся зайцев сварю. Бабам горячий бульон с голодухи самое оно, остатки в кормушку, чтоб не полностью холодное хлебать.
     "Есть! Вот она предусмотрительность и не от науки, от опыта. Золото, не баба. В медных котлах, пища за ночь вполне может и в отраву превратиться! Ну, а теперь моя подача, Мое Оборотничество!"
     —Нет не так. С кулешом на двоих воевать будем. Я лить, ты корыто придерживать. Опосля и поедим из общего котелка, но так чтоб ложками не цепляться—Алекс ткнул пальцем в одинокую миску,—Да не вздумай мясо мимо ложки пропускать!
     Голод давал себя знать и после недолгой возни с котлами обе ложки мелькали так, что только за ушами трещало да попискивало. И добавка пошла только в путь. После еды неторопливо и обстоятельно смаковали изрядно разбавленное кипятком вино со специями и медом.
     —Разберись по быстрому с большими котлами,—Алекс бесцеремонно отобрал у сотрапезницы пустые миски,—и лезь к Милке под бочок на предмет подрыхнуть, завтра ещё набегаемся…
     Не переставая говорить, наполнил из того же котелка одну миску с верхом для нежданно образовавшейся дочки. Поверх аккуратно прикрыл второй миской и надёжно пристроил хрупкую конструкцию на ближайшей телеге. Внимательно осмотрелся, но так и не обнаружил действительно важных причин оттягивать дальше тяжёлый разговор. А без него никак, иначе не стоило поганить себя сотворёнными мерзостями. С купцом и десятником пора решать и решать окончательно.
     Собрался быстро. Кроме котелка с остатками каши и некоего количества воды ничего тащить не собирался. Уже минуя ближайшие деревья почуял удивлённо-вопросительный взгляд и прежде чем скрыться из виду, обернулся с заранее ехидной рожей:
     —Не собираюсь я тебя на привязь сажать. И на ночь связывать не буду…
     И уж совсем издалека, чтоб оригиналу соответствовать:
     —Ты зови, ежели что…(с)
Алекс.12/05/3003 года от Явления Богини.Заброшенная Коронная дорога
     В жизни профессионального наемника неприятные и откровенно опасные неожиданности не редкость, но до сих пор десятник столь безнадёжно и глубоко в дергову задницу не проваливался. Когда тяжёлые шаги усталого мерина стихли, он скрюченный недвижным кулём валялся в прострации на земле. Стон подвешенного за ноги наёмника, Джилф словно подстегнул, наёмник задёргался остервенело пытаясь перетереть путы о грубую морщинистую кору дерева к которому был привязан, но тонкая прочная верёвка на запястьях лишь покраснела от крови с мелкими ошмётками кожи и затянулась сильнее. Тяжело дыша обессиленно замер откинувшись на толстый ствол и не шевелился, пока светило медленно сползая по небосклону к самым вершинам далёких деревьев не набросило на запрокинутое лицо неясную тень. Наемник с трудом разлепил глаза и тупо уставился на качающееся прямо перед ним мёртвое тело…
     …Приказчики обвисли на кольях неподвижными неряшливыми мешками, но кто-то из них ещё жил. Свернувшаяся кровь запеклась между ног и больше не вытекала из искалеченных тел. Деревянные колья слегка разбухли пережимая внутренние кровотечения и так не особо сильные из-за едва ощутимого сердцебиения, а дерьмо из нутра за прошедшие часы успело стечь полностью. Облепленные мелкими насекомыми почти мертвые куски мяса выглядели впечатляюще, особенно с непривычки, впрочем, три-D ужастики изобиловали натюрмортами и покруче. Сознание привычно попыталось спрятаться за виртуальные заморочки, но слегка шевельнувшийся Зверь отсек слишком яркие эмоции. Натуральное средневековье за не столь уж великий срок успело предельно кардинально меня изменить. Чтобы выжить, пришлось научиться понимать аборигенов и принять их отношение к смерти и допустимому уровню жестокости. Они вполне серьёзно почитают гибель в бою, а быструю смерть считают величайшей милостью Богини. И врагов стараются умертвить напоказ, зрелищно и наиболее мучительным способом. И не из тупого садизма, палачей  сторонятся и презирают все сословия. Здесь жестокая казнь всего лишь заслуженное наказание за свершенные злодеяния. Или же предостережение настоящим и будущим врагам. Ну и прочим придуркам. Которые как и садисты, по несовершенству рода человеческого, так и лезут изо всех щелей. Этакое предельно ясное хоть и жестокое психологическое послание-предостережение.
       Зверь куда шустрее восстановил ночное зрение и картина окружающего мира хоть и выцвела, но обрела неестественные, почти нереальные контраст и чёткость литографии. Явственно проявились самые незначительные детали. Равнодушно скользнул глазами по мёртвой одутловатой роже висящего вверх ногами наёмника, но вместо бури чувств лишь  холодное понимание. Нелепо торчащая из беспомощно раззявленного рта скомканная портянка, выкаченные глаза на налившемся дурной кровью лице. Кровоизлияние в мозг. Самая обычная смерть при такой казни, мучительная, но не столь уж и долгая.
     Впрочем, на импровизированный эшафот я вернулся не ради подвешенного куска тухлого мяса и не из тяги к ещё живым мертвецам на обеих обочинах. Цинично, но всё это лишь жутковатые декорации. Один из доводов для убеждения главных персонажей, которые только-только начали приходить в себя.
     —Надеюсь, вы уже поразмыслили о своём самом ближайшем будущем, высокопочтенные?
     Шедший сверху голос упрямо долбился в отяжелевшую голову, чего-то требовал, но разобрать слова десятнику не хватило сил, которые уходили на безуспешные попытки оторваться от выпученных мертвых глаз. Когда все же удалось слегка повернуть голову, Джиль ничего кроме темного размытого силуэта не разобрал, но когда неясная фигура наклонилась и начала приближаться расплываясь  в размерах, он всё же попытался сфокусировать зрачки. Чернота быстро заняла весь обзор и у десятника закружилась голова. Сознание уже начало меркнуть, когда в губы грубо ткнулся мокрый и холодный металл.
     —Пей, придурок.
     Возня с упрямым полутрупом изрядно раздражала и я, не сдержавшись, ткнул горлышко фляги ему в рот с такой силой, что едва не пересчитал крупные желтые зубы. Но едва первые холодные капли проникли в пересохший рот всё переменилось. Ожившие губы мгновенно вытянулись и намертво присосались к мокрому металлу. Я едва удержал флягу не дав Джилю сломать о неё зубы. Но тот все же исхитрился ополовинить посудину первыми же глотками и едва не захлебнулся. Пока явно оживший наемник кашлял и перхал, я отобрал флягу и вплотную занялся купцом. Тот выглядел получше, но на воду совершенно не прореагировал даже когда я вылил остатки ему на лицо. Пришлось отвесить пару слабеньких пощёчин и вздёрнув за шиворот прислонить к дереву. Купчина попытался сползти, но нарвавшись на ещё одну оплеуху, наконец-то, слегка приоткрыл мутные глаза.
     Порадовался собственной предусмотрительности. Или, может быть, то была врождённая и тщательно лелеемая лень? Короче, вместо походной фляги я прихватил а целый тревожный чемоданчик. Ладно хоть не весь рейдовый мешок. Таки, сообразил не тащить всё приданное. Новомодные выживальщики, в основном, сугубо диванных разновидностей, напридумывали и натаскали из чужих языков множество звучных названий, но я предпочёл армейское ещё старых советских времён. Не люблю армейцев мирного времени, но это было ещё от тех, настоящих, что не боялись идти сквозь смерть и могли стоять насмерть. Тех, что наград и почестей не чурались, но жили и умирали вовсе не ради них…
     "Опять на патетику тянет и в последнее время всё чаще. Хотя с чего бы… повод-то больно уж невелик. Или… Неужто Зверь растворился настолько, что его начало пробивать на эмоции?!
     Страшно… Но точнее и сильнее тех названий я действительно не встречал."
     Где-то глубоко внутри шевельнулось опасливое осознание, что так пытается защититься старательно изнасилованная психика. Душа, если хотите.
     Из небольшого мешка лежавшего под деревом около котелка вынул еще одну флягу с свежей родниковой водой. Ну да-да, в моем "тревожном сидоре" вместо положенной по анекдотам литрухи водки два по ноль-восемь обычной воды. И это при том, что я уже приноровился гнать самогон куда крепче и чище водки горбачево-ельцинского периода… Такие вот у моей личной паранойи выверты. Впрочем, имелась и литруха с крепчайшим самогоном.
     Пихнул в рот каждому пленнику по горлышку фляги и теперь с некоторой брезгливостью наблюдал, как они извиваются стараясь не потерять ни глоточка. Джиль, как и положено вояке, справился первый. Удерживая посудину зубами, он осторожно сполз на бок и, уложив ее на землю, медленно и осторожно выцедил содержимое. Зиггер тем временем нелепо дергал головой пытаясь осушить доставшиеся ему ноль-восемь единым глотком. Вполне ожидаемо, захлебнулся и выронил флягу. Пока суетился судорожно кашляя и пристраиваясь к упавшей емкости, половина содержимого ушла в землю. Ладно, хоть так, я, если честно, ожидал худшего. Зрелище не особо удобоваримое, но смотрел, куда деваться. Больно уж остро привыкшие помыкать ближними своими реагируют на собственное унижение.
     "Борисыч… Вот же, попав дарг знает куда я постоянно его поминаю. "Побегушки", "Выживашки", вовсе не им, получается, учил своих добровольных адептов Старый… Упырь. Сколько же мы ему прозваний-то придумали? Но обязательно-Старый. Странновато для крепкого, даже слегка через чур крепкого, мужичка чуток за полтинник? Опять же, именно мужичка. Ну не выглядел Старый на мужика, так и хотелось его снисходительно похлопать по слегка зажиревшему плечику. Есть! Вот оно то словечко целиком определяющее его выгляд! Какой может быть жирок у любителя ежеутреннего чая со свежайшими, только-только из печи, круасанами? Всего-то десяток-другой кварталов до маленькой частной пекарни в обществе адептов и прочих пристегаев. Я честно возненавидел круасаны, пирожки и прочее печево всего-то через месяц. А вот когда мама Лиза попыталась уверить злобного меня, что маслице на столе свежайшее… Обошлись, в общем, без завтрака. Зато в прятки наигрались…
     Так вот, Борисыч уважал круасаны, но не терпел длинных душеспасительных бесед. Как-то под настроение он и поведал глупому мне несколько несложных, но действенных способов лишить неразумного разумного самообладания дабы договориться с ним побыстрее, да повыгоднее."
     —Ты перешёл все пределы, смерд…
     "Ого, неужто купчик первым очухался?!"
     Но присмотрелся и понял, что опытный вояка расчётливо пропустил вперёд умного, но выбитого из привычного состояния Зиггера и выжидает… Нестерпимое желание заткнуть торгашу рот пришлось подавить. Любая болтовня несёт хоть толику информации, особенно если трепач не пустое место, а Зиггер как ни как далеко не последний человек Хуторского края.
     —Вообразил, что сможешь спрятаться на занюханном хуторе пьяницы Грига? Тебя будут искать все. От магистраторской стражи, до ночных ухорезов и самая мучительная смерть покажется тебе избавлением.
     —Всё-всё, совсем запугал. Сейчас описаюсь и побегу менять штанишки…—судя по всему, купец ещё не до конца оклемавшись поспешил вскарабкаться на давно опробованного конька, но меня-то интересовала как раз импровизация, а потому выдернул кинжал из трофейных поясных ножен и решительно шагнул к говоруну.
     —А-а-а!—купец отшатнулся что было сил, но верёвка срезала его в самом начале рывка в кровь раздирая кисти рук. Удар о ствол заставил купца подавиться собственным криком и выбил из толстенькой тушки дух. Пришлось наклоняться, иначе никак не получалось добраться острием кинжала до неряшливо обросшей щетиной и изрядно грязной шеи.
     —Это тебя Дедал называл Чужаком?
     Ну наконец-то. Это ж надо, иметь такое терпение. Я аж притомился изображать тупого абрека, ещё чуть-чуть и начал бы резать торгаша взаправду. А не хотелось. И вовсе не из-за внезапно пробудившегося гуманизма. Не факт, что это дерьмо доживёт до утра. Просто рано. Иначе не стоило и начинать.
     —Называют шлюх в борделе. Чужак моё родовое имя.
     —Мне без разницы. Чужак, так Чужак,—наемник говорил с некоторым трудом, но без особого страха,—ты бы не торопился его резать, он не особо смел, но для торгаша сойдёт. Главное, что дело говорит. Ты, похоже, чужак не только по имени и не знаешь, что отсюда до городских ворот часа четыре…
     —Для свежей коняшки и галопом. Да и не каждая весь путь выдержит. Но будем считать, что я впечатлён, перепуган и готов для вразумления.
     —Часом больше, часом меньше… невелика разница,—вояка презрительно скривился,—Бежать то, всё одно не получится. С этаким-то обозом.
     —Вот сколько вояк за мягкое не щупал, все на одну колодку, ровно новики из казармы. Впрочем, какая из наёмников армия…
     —Сиволапое ополчение от нас всегда быстрее собственного визга бегало.
     Джиль изо всех сил пытался игнорировать своё положение. Вряд ли он даже сам до конца понимая чего добивается. А меня уже неудержимо несло. Слишком уж качественно Зверюга загасил эмоции, так что опомнился лишь ощутив нутром, что для просто Алекса сотворенный кровавый кошмар за пределами понимания и адекватно его осознать без пьяного угара, соплей, воплей и трехэтажного мата вряд ли получится. Но вот отпущенное судьбой время утекало словно песок сквозь растопыренные пальцы. Причём во всех смыслáх, что называется. Неестественная безэмоциональность звериного восприятия завораживала и это откровенно пугало. Внутри ёкало, что ещё чуть-чуть и не вынырнуть. Особенно на фоне того, что все остальные мои потуги небрежно перешагнуть кровавую жуть воспринимали как само собой разумеющееся. Типа, Самец не институтка и кровь врагов льёт что водицу.
     —Ну да, ну да, великие победители землероек. Ты кому другому сказки сказывай. Одиночек в здешних лесах нет, потому как не бывает. Караван же сюда ещё б до обеда дошёл, они из города с рассветом выходят. А до завтрашнего полудня слишком много воды утечет… Останутся здесь лишь сожженные фургоны да пища для падальщиков. Разбойнички пошалили, бывает… Или, всё же, молодые кочевники окончательно зарвались? Чтоб правду выяснить маловато, но страху на случайных людишек нагнать хватит. Погоня?! Да караванщики обратно ломанут сверкая подковами. Если и соберут карательный отряд, то здесь он не раньше чем через три-четыре дня будет, не раньше. Да и по лесу вояки пойдут от каждого куста шарахаясь. Может и найдут что… если выживет кто. Дедал сказывал, что намедни в здешних лесах Хозяин объявился? Впрочем, тебе то уж точно всё равно будет…
     —Чего замыслил?—теперь вопрос наёмника прозвучал глухо и безнадёжно. Уверился мужик, что жив лишь пока интересен странному чужаку,—мы люди подневольные, что приказали…
     —Угу… Старая песенка. Хозяин приказал… Работа такая, ничего лично. Нет за мечом вины за пролитую им кровь…
     Джиль засопел, но я в свой голос влил столько презрения, что перебить не решился.
     —По мне, так всё это скулёж в пользу бедных. Да и неважно оно, по большому-то счёту… Вы, ребятки, не просто чужое хапнули, вы на моё пасть разинули.
     —Стадо Дедалу ушло…
     —Угу. Забудь, мы уже разошлись с ним. Краями… Сейчас о девке речь 
     —Цена ей…
     Бемс!
     Удар носком берца, не особо сильный, но точный буквально влепил привязанного мужика в ствол. Наёмника слегка оглушило, но, несмотря на противный звон в странно пустой голове, сознание странно прояснилось и теперь резкий голос Чужака словно долбил череп.
     —Военный, ты б попридержал язык-то, пока он ещё у тебя за зубами. Я ещё не уверился до конца кто ты здесь. Человек или так, инструмент. Одноразовый.
     Джиль замер, но ненавистью ожгло словно настоящим огнём. И стало легче. Не от смачных ударов, хотя бил от души испытывая нешуточное удовольствие. И от злости, и от осознания, что право имею… А как иначе, коли здешние о морали с этикой и прочем человеколюбии вспоминают лишь ощутив на собственном горле холод лезвия.
     —С инструментом всё просто. Чужой, да ещё и негодящий совсем.
     —Наемники… полтора десятка за… они всего лишь на жизнь…
     —Опамятовал, высокопочтенный?! Рад за нас. Ты за шакалов своих забудь, не рви душонку-то. Нет их больше. О вас речь. Дедал много чего интересного наговорил.
     —Смерд…—купец задохнулся растеряв от злости слова.
     "А купчик-то совсем плохой. Бессмертным себя почувствовал. Ай-яй-яй, что деньги да власть с душонкой-то творят. Как там Старый талдычил. Боль наше всё, с неё начинать надо…"
     Короткий шажок и тяжёлая двойная подошва слегка придавила обширное хозяйство бушующего купца. Тот всхрапнул и от крика остался лишь странный хрип.
12/05/3003 года от Явления Богини.Заброшенная Коронная дорога
     Странно, но Зиггер словно опомнился. Клин клином. Похоже, страх за высшую мужскую ценность пересилил въевшуюся фанаберию и купец превратился в совершенно адекватного разумного.
     —Не хотелось бы с вами как с мелкотой уголовной пальцы гнуть да письками мериться… Организовать ещё пару кольев не сложно, но хотелось бы должок с вас получить…
     —Что так и поверишь, смерд?
     —Ну купеческому слову верить дурных нема. Вы ж, тараканье племя, совести не имеете. Страх вместо неё один. Ладно хоть мозги имеются. Потому скажу сразу, в случае чего, я тебя доставать долго буду… не спеша, со вкусом.
     —А…
     —А меня ещё найти надо. Я Григу не друг и даже не гость, так долги старые. За них он мне сестренку свою со щенками отдал. Но то наши дела. И не стоит на "Овечий" лезть. Всех кто сунется просто вырежу. Пустышка там, но… Издалёка я, дела здешние пока плохо понимаю, но хамства не терплю.
     …Проговорили далеко за полночь, скорее уж под утро. С бравым воякой проблем не было. По сути дела он Чужаку и не особо нужен был. Сколько таких мнящих себя элитой и презирающих штатских штафирок он встречал на Земле. Те что поумнее лезли на верх воровали эшелонами, усиленно лезли в политические игрища. Один недоброй памяти Леблядь чего стоил и сколько жизней за собой утащил. Поглупее жировали внизу, тащили всё что не приколочено. Этих, по мере надобности, выпинывали на гражданку, а то и сажали под фанфары и восторженные крики продажных или просто недалёких писак. Борьба с коррупцией! Возрождение армии!
     Аж сам испугался остроты желания попластать гонористого вояку ножом на тонкие шмотки. Сдержался, даже не врезал. Не дело оставлять купчика без заклятого дружка. Уж больно опасен гнида. На глазах пленников набулькал в чашу сонного зелья. Выпил тварь, скорчил гордую харю полную презрения к смерти неминучей и замахнул не отрываясь. 
     Вот с купчиком разговор вышел долгий и содержательный. Поверил тот или нет Алекс так до конца и не понял. Это в книжках эмпат собеседника на раз чуял. Надо же было придумать "…желтоватые сполохи ауры". Нет такой эмоции "ложь". Страх есть, радость имеется, злости хоть отбавляй, а ложь не природа придумала, то чисто разумных заморочка. Сколько ж на том специально для гонористых дураков умных книжек понаписано. От пособий для беспроигрышной игры в покер до руководства по допросам. Венец всего "детектор лжи". Гроза офисного планктона и мечта стареющих домохозяек. Эмпатия тот же детектор. Набор эмоций отслеживается напрямую без каких было датчиков и предельно определённо… Но истинный торгаш, что неверная жена, врёт самозабвенно и сам же в собственную ложь истово верит. Так что Алексу пришлось запоминать не только слова, но и эмоции Зиггера. Ладно хоть память у Истинного Оборотня абсолютная.
     А знал купчик много и разбирался в местных реалиях, вопреки фентэзийному канону, куда лучше не только бедолаги попаданца. Гордый охотник Дедал, не поминая уж храброго несгибаемого вояку Джиля, ему в подмётки не годился. Не только Закон Сохранения един для всех миров и не только на Земле глупые спекулянты выше ларёчников не подымаются. Хороший купец верхнего эшелона торговое уложение лучше любого стряпчего знает. И не только. Лекцию о землевладении и законах наследования Зиггер читал просто с упоением, он даже забылся и под конец выпрямился преисполненный гордого презрения.
     Удар окованного железом квадратного носа тяжёлого берца выбил из нутра воздух и чуть не переломил дородную тушу. Алекс бил расчетливо дозирую силу. Рёбра и прочие кости остались целы, но внутренностям пришлось куда хуже.  Порванная селезёнка, отбитые почки… Когда избиение прекратилось все тело Зиггера покрылось синяками, но сознание его так и не оставило. Последним ударом купца отшвырнуло прочь от дерева и перевернуло на спину. Раскинув руки он растекся на дороге нелепой медузой, мутное сознание потихоньку уползало, но  холодная вода выплеснувшаяся на лицо вырвала из благословенного забытья.
     —Это тебе на долгую память, чтоб страх и ненависть не забылись. Ну и чтоб в самом главном уверился и всю жизнь помнил и ссался по ночам от этого. Собачку вспомни, тварь продажная! Ту самую, что недоносков твоих рвала!
     Низко склонившееся ненавистное лицо расплывалось и шедший неровными волнами голос доходил с трудом, но видение недавнего кошмара словно встряхнуло и теперь слова падали в сознание жгучими каплями:
     —Сказать чья та собачка была или сам догадаешься, мразь?! Или вправду решил, что на задрипанном хуторе у пьяницы-ополченца могут быть Такие Собаки?! Молись Богине и трясись, чтоб Он не по твою душу вернулся.
     Безжалостная рука больно вцепилась в длинные грязные волосы отрывая голову от прохладной земли. Раздирая губы к зубам прижалось горлышко маленького флакона и терпкая горькая капля скатилась в окровавленный рот. Знакомый вкус заставил мгновенно забыть о боли ибо в невзрачной стекляшке была сама Её Величество Жизнь. Зиггер отчаянно пытался вцепится в горлышко, но оно лишь скользнуло по зубам.
     Чужие пальцы больше не держали и голова рухнула в грязь, но даже единственная капля сотворила чудо и Зиггер поверил, что выживет.  Сейчас он абсолютно точно почувствовал, что у этого лекарства слегка иной вкус. Он захрипел пытаясь что-то сказать, но Чужак мотнул головой и купец настороженно замер.
     —Охотник просил передать, что больше не хочет видеть тебя на своем хуторе и вообще в здешней долине. Это зелье его прощальный подарок. Он почему-то не хочет чтоб ты не сдох ну, а мне всё равно,—почти невесомый флакон упал на живот распластанного на земле полутрупа и рука почти рефлекторно в него вцепилась.
     —Не спеши, не отберу, но и пока не закончу выпить не дам. Джиль очухается под утро. Сам думай стоит его развязать сразу или лучше подождать пока тебя зелье окончательно подымет. А может кого из приказчиков подлечите. На одного во флаконе точно хватит. Чудеса случаются, да и без хорошего инструмента иной раз никак. Ты же сейчас седмицу точно протянешь, значит и до домашних захоронок доживёшь. Ни в жизнь не поверю, что для себя этаким зельем не запасся. Ранешнее, оно хоть и послабее будет, но на такого тебя точно хватит. Опять же не стоит забывать про чудеса…
     —Бывай, торгаш, ещё встретимся. Надеюсь,—Чужак застыл на удар сердца. Потом с кривой ухмылкой старательно вытер подошву о лицо купца и направился к стоянке. Высокий силуэт уже пропал за деревьями когда до купца донеслось:
     —Воду и жратву на стоянке найдёшь, но ради милостей Богини на глаза не попадайся.
     …На стоянке царила темнота и тишина. Гретта обнаружилась под фургоном. Она спала свернувшись клубочком на большой толстой шкуре и засунув прижатые друг к другу ладошки между бедер. Алекс помедлил рассматривая её с грустной полуулыбкой, потом вытащил из фургона пару толстых одеял и стянув с себя одежду осторожно пристроился рядом с спящей женщиной. Гретта смешно зачмокала, потом как-то разом обмякла, растеклась вжимаясь в мужчину. Алекс уснул не успев сосчитать до двадцати. Он даже не успел пристроить женскую головку к себе на плечо и не заметил когда тихо и неслышно ушёл Зверь.

Оценка: 6.39*15  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"