# Нко "Белый рояль"

Аноним Макропод

НКО "Белый рояль"

Пролог


Когда заговорщики принялись рубить двери в главный зал, Пернатый Змей согласился, что у него не осталось ни одной причины откладывать собственную смерть.


Каменные топоры неуклюже тяпали по упругому щиту из туго сплетённых в семь слоёв лиан, высушенных над огнём как одно целое. Обожженное дерево не сильно уступало камню в твёрдости, но сохранило природную гибкость. Прутья проминались под ударами и ускользали из-под острых режущих кромок ловко отколотого кремня или тщательно отполированного нефрита, которые не могли вонзиться в полную силу.


Толпа по ту сторону выкрикивала угрозы и проклятья, кто-то с разбегу пытался навалиться и сломать преграду, но подпорки без труда сдерживали натиск. Пернатый Змей мысленно похвалил себя за то, что изобрёл такие ворота. Впрочем, оружие, жаждущее сейчас его крови, придумал и вложил людям в руки тоже он.


Так что в происходящем можно было бы найти маленький кусочек справедливости. Добрые дела не остаются безнаказанными, потому что всякое добро создаётся из зла.


'Сегодняшний день, - подумал он, - войдёт в историю как праздник великого освобождения и останется таким на тысячелетия. Когда-нибудь через века появятся историки, которые захотят узнать, как на самом деле всё произошло, но какие им достанутся сведения обо мне, кроме древних легенд и сказок? Истинная история моих свершений никем не записана. Следовало самому о том позаботиться, да теперь уж поздно'.

Сейчас люди его страны уже умели писать. Немногие. Те, кому по должности положено вести учёт земли и урожая. Но известное им письмо лишь для этой цели и было придумано, чтобы подсказывать грамотеям: где и в каком количестве лежит различное полезное имущество, кем оно туда положено, и для кого. Связную человеческую речь эти закорючки, нацарапанные на глине, пока что передавать не приспособлены.


Будь иначе, эти коты облезлые о своём ныне свергаемом учителе такого понаписали бы... Это ведь они подняли восстание, это они прямо сейчас командовали толпой. Он ясно слышал их голоса, и многие из них узнавал.


А ведь он всю жизнь трудился ради их блага. Не одних только писарей блага, конечно, а всех людей, и не только из этой страны, а вообще всех. Но вот конкретно сегодня максимум благ из его смерти извлекут именно 'жирные коты', как тайком называют распорядителей полей и каналов все прочие от последнего землекопа до самого высокого смертоносного охотника. Пусть и недолго продлится их праздник, два или три поколения сменится, и власть писцов рухнет. Но сегодня их день.


Пернатый Змей позволил себе в этот раз не отмахиваться от давно знакомых привычно надоедающих ему безответных вопросов. С чего он взял, что в нарисованные знаки возможно заключить любые слова и мысли? Откуда известно ему, кто такие эти самые 'историки' и чем они занимаются, ведь такого ремесла в мире ещё нет? В чём источник уверенности в точном знании того, что будет после его смерти?


Как всегда прежде, он вновь признал, что не имеет о том ни малейшего понятия. Его абсолютная уверенность в собственной непогрешимости, множество раз за невозможно долгую жизнь дотошно испытанная и признанная всецело обоснованной, брала начало из чего-то, превышающего человеческое понимание.


Когда Пернатый Змей поймал когтистыми руками власть, народ назвал его посланником богов. Когда он силой и хитростью сломал всё прежнее, и начал строить взамен нечто новое, его провозгласили уже целым богом. Он презирал льстецов, но новый титул давал так много удобств и преимуществ, а потому он не стал спорить.


А ещё нашлась вторая причина для согласия. Она крылась в том, что сохраняемое в полной тайне от всех средство, подарившее ему могущество и безотказно помогавшее воплощать в жизнь правду и справедливость, могло быть только даром богов. Оттого отказывать самому себе в некоторой толике божественности он всё же не считал разумным.


Ну а сегодня век мнимого бога подошёл к завершению.


Через промежутки между преграждающими вход в зал сплетёнными прутьями потянулся дым. Заговорщикам надоело портить хрупкие каменные лезвия, и они решили убрать препятствие огнём. Сухие лианы охотно загорелись и затрещали, и совсем скоро возле дверей сделалось жарко.


Запах гари начал смешиваться с воздухом, но вяло, больше оставаясь снаружи. Там гуляли сквозняки, с радостью разносившие едкий дым по длинным коридорам дворца, превращая их в коптилку. Нападавшие своими недовольными криками нечаянно сообщили, что намерены держаться от подожжённых ворот подальше, пока те не выгорят как следует.


Пернатый Змей постарался воспользоваться предоставленной отсрочкой с максимальной выгодой. К моменту, когда нападавшие вернулись, и их топоры и копья принялись рушить ставшую занавеской из красных углей дверь, он как раз успел выбить все подпорки, удерживавшие на месте Небесное Яйцо. Огромный чуть ниже человеческого роста шар облачно-белого нефрита десятки лет прослужил залу главным украшением, а Пернатому Змею почётным сиденьем. Крайне неудобным сидением, следует признать. Торчать при всякой церемонии на верхушке гладкого и холодного каменного шара было сущим мучением, но чего не сделаешь ради поддержания авторитета. Боги обитают на небесах, где облака, а значит, земному богу тоже полагается иметь собственное облако.


Никто никогда не интересовался, для чего пол в зале имеет наклон, и зачем в сторону выхода в полу проделан неглубокий желоб.


А вот зачем!


Гладкий и тяжёлый каменный шар покатился вниз по желобу и влетел прямо в сгрудившуюся за кучей горячих углей толпу. Раздались крики ужаса и боли. Пернатый Змей, вооружённый нефритовым топором, бросился вслед за Небесным Яйцом, вмиг потерявшим великолепную облачную белоснежность под налипшим слоем из крови и дерьма.


Его вела в бой не храбрость, не желание выжить и не жажда крови. Дело было в простом принципе. Нельзя отступить, нельзя позволить врагу получать желаемое. Всегда следуя этому правилу, он стал тем, кем стал.


Пусть сегодня был день его смерти, и усталость от слишком долгой жизни советовала закончить всё поскорее. В его привычку вошло всегда добиваться победы для себя и никогда не отдавать её никому другому. Поэтому он не погибнет от чужих рук. Место своей смерти он выберет сам.


Первый встреченный заговорщик, слегка каменным шаром помятый, но не раздавленный, рухнул под его ударом даже не попытавшись защититься. За ним немедленно последовал к богам второй, и вовсе безоружный, потерявший свой топор или копьё в этой суматохе. На том живые враги возле сгоревших ворот закончились.


Раздавленные тела лежали на полу. Кто-то ещё пытался спастись, удирая от Небесного Яйца, которое с низким рокотом катилось по узкому коридору, разгоняясь всё быстрее. А прочие, ухитрившиеся плотно прижаться к стенам и пропустить мимо каменный каток, тоже решили в коридоре не задерживаться.


Процессия выглядела комично. Компания бегущих без оглядки и верещащих от ужаса в авангарде, гонящееся за ними великолепное, но испачканное сокровище, и в роли замыкающих ряд из панически подскакивающих и ожидающих удара задниц. Когда все они достигли конца ведущего на улицу коридора, выходящего на широкий балкон над площадью, передний отряд в полном составе с воплями сиганул с него вниз. Небесное Яйцо скатилось вниз вслед за ними, и доносящийся снаружи громкий вой ещё многократно усилился. На площади под балконом собрался весь бунтующий город, и сейчас гнев и трон повелителя обрушился на головы изменников.


Самым смешным казался Быстрый Тушканчик. Он, толстый как два человека за раз, но ухитрившийся не попасть в давилку, убегал последним, страдая от одышки и прихрамывая. Можно было догнать его и проломить череп, но это показалось нерациональным. Жирный Тушканчик был самым осведомлённым из писарей. Из сведений, что не подлежат записи, он помнил столько, сколько все его коллеги вместе взятые, а ещё умел находить компромиссы и договариваться. Хотелось бы эту сволочь прикончить, но после ухода Пернатого Змея к богам вряд ли кто другой лучше сможет удержать страну от передела земельных участков и кровопролития. Так что пусть живёт.


Пернатый Змей шёл неспешно, позволяя напуганным врагам скрыться. Они сбегали с балкона на городскую площадь через подъёмный мост и далее вниз по пологой каменной лестнице. Ему вдруг захотелось произнести перед жителями города речь, последнюю, такую, чтобы запомнилась навсегда. Но место оратора оказалось занято. Мужчина огромного роста, не участвовавший в только что провалившемся покушении, встречал его, нетерпеливо водя плечами и притоптывая.


На худощавом теле нового врага отсутствовали даже намёки на жир, а мускулы впечатляли не объёмом, а выразительным рельефом. Словно голый скелет во много слоёв обмотали толстыми верёвками, а затем плотно обтянули шкурой, обросшей роговыми бляшками в два раз толще и крупнее, чем обычно бывают у людей.


Двигался этот высокий охотник прерывисто, словно разрываясь между осознанной необходимостью соблюдать приличествующую его званию солидную степенность и назойливым беспокойством, подгоняющим немедленно бежать куда-то. Такая торопливая манера выдаёт злоупотребляющих чёрным лотосом ради обретения силы и способности нести смерть. О то же свидетельствовали и глаза, где вместо здорового золотого блеска поселились блуждающие чёрные пятна, подобные каплям земляного масла на яичном желтке. Мешки под глазами, по самый край полные яда, припухли.


Пернатый Змей знал этого парня. Охотник, прославившийся победами над речными крокодилами и пустынными дикарями, был известен под грозным именем Очевидный Мертвец. Следовало понимать так, что всякий, кто столкнётся с этим охотником в бою, неизбежно станет мертвецом.


Но понятно теперь, что сам носитель этого имени видел в нём иной смысл. Безродный юноша, принятый в уважаемую семью и превращённый в самого молодого мастера убийств. Употреблённого им чёрного лотоса, судя по его внешнему виду, хватило бы на троих. Благодаря заботам новой родни он смог прослыть героем как раз ко времени, когда драка за власть сделалась неизбежной. Что ему пели в уши, на чью смерть намекает его имя и какое убийство должно составить его главный подвиг, сегодня сообразит любой.


И третий смысл, мрачный, но полный иронии. Парню не протянуть и года. Правда о губительной стороне силы чёрного лотоса широко известна, но слишком многие в неё не желают верить. Высокий рост и способность убить человека одним укусом настолько притягательны, что желающие возвысится упорно продолжают себя травить, в разы сокращая срок собственной жизни.


- Пернатый Змей, я пришёл, чтобы судить тебя! - прокричал гигант, потрясая деревянным мечом с обсидиановыми лезвиями. С площади донеслись приветствующие крики.


Пернатый Змей усмехнулся. Затея с внезапным нападением во дворце сорвалась, и теперь кто-то пустил в ход другой план. У этих покушений разные организаторы, теперь в борьбе за будущую власть они спорят, кто из них ярче себя проявит.


- А в чём, собственно, дело? - удивлённо поинтересовался он. - Неужели я сделал что-то плохое?


Кандидат в убийцы на миг задумался и поглядел с балкона вниз, ища поддержки, и, видимо, нашёл. Он принялся перечислять обвинения.


В первую очередь он вспомнил про убийства старинных вождей, поимённо перечисляя их, а затем присовокупил притеснения и оскорбления в адрес их потомков.


Особо отметил, что безвредные простолюдины живут вдвое дольше обладающих смертельным укусом охотников, что недопустимо.


И при этом плодятся эти недостойные быстрее, чем расширяются их поля, отчего люди уже три года не едят досыта, а это значит, что боги существующим в стране порядком недовольны.


И под конец речи обвинитель заявил, что Пернатый Змей уже прожил срок, равный трём жизням, а сумел он это только благодаря злому колдовству, при помощи которого по ночам проникает в сны горожан и крадёт их силу.


Пернатый Змей даже согласился бы с первым обвинением, но дальнейшего накала последовавшего далее идиотизма не выдержал и сделал то, чего люди всегда пугались. Громко рассмеялся. Люди знают, что такое смех, умеют шутить и веселиться, но никто кроме него не имеет привычки смеяться так: широко раскрыв зубастый рот и выставив на обозрение ядовитые клыки. В такой манере народ находил ещё одно подтверждение его природной странности, а значит, божественности.


Странный смех с широко распахнутым ртом подействовал на недоброжелателя предсказуемым образом. Враг был удивлён и сбит с толку, и даже явная насмешка не побудила его немедленно кинуться в бой ради защиты чести.


- Ты смеёшься? - возмутился Очевидный Мертвец. - Тебя радует, что твоими злодействами жизнь охотников укоротилась вдвое?


- Я смеюсь над твоей глупостью, - ответил Пернатый Змей. - Моими трудами простые люди стали есть мясо почти каждый день, и потому их жизни вдвое удлинились. А вот жизнь смертоносных осталась такой же, что была всегда. Вот ты, например, жевал бы своего любимого лотоса побольше. Тогда бы не тряс тут хером, а сдох бы ещё мелким засранцем!


Мертвец грязно выругался, широко замахнулся и рубанул мечом. Очень быстро, очень сильно и очень предсказуемо. Змей легко увернулся и прикрылся древком своего топора так, чтобы вставленные в меч обсидиановые отщепы не полоснули по нему на обратном ходе. Удивительно, но мертвец даже не попытался использовать этот очевидный и опасный приём. Он просто снова поднял оружие и снова рубанул. Ещё сильнее, ещё быстрее, но так же тупо прямолинейно.


Змей опять увернулся и рубанул в ответ, но мимо. Мертвец благодаря длинным рукам бил издалека, Змей не сумел сократить дистанцию достаточно, чтобы его достать.


Последовал быстрый и бестолковый обмен ударами, когда оба дерущихся словно старались поразить воздух, а не противника. Преимуществом Мертвеца были сила, длина оружия и конечностей и скорость, а ещё оружие, специально предназначенное для драки, а не для охоты или ремесла.


На стороне Змея - опыт и тоже скорость, но другая. Он не мог скакать и напрыгивать на врага так же резво, как тот на него, но легко обгонял его в быстроте намерений, перед каждым ударом успевая занять удобное для себя и неудобное для оппонента положение.


Поначалу он, видя, насколько Мертвец при всей его силе и ловкости бестолков в драке против равного бойца, опасался ловушки. Видимая примитивность боевых навыков могла быть мнимой, а пара режущих кромок двустороннего меча даёт куда больше возможностей сделать с человеком что-то нехорошее, чем один узкий клюв топора.


Но нет, Мертвец и в самом деле был прост, как дубина, и великолепный меч применял так же оскорбительно просто. Вот только к возможности быстро победить его эта очевидная слабость всё равно не вела. Очевидный Мертвец был быстр, силён и неутомим. И огромен. Он рубил и рубил раз за разом. Промахи его не смущали, он пользовался преимуществом в росте, держа Змея расстоянии, не позволяя достать себя в перерывах между ударами.


Пернатый Змей понял, что рано или поздно ошибётся, и тогда всё. Но выход, как и всегда прежде, нашёлся.


Мертвец пытался разрубить Змея пополам, Змей уклонялся вправо или влево и заходил сбоку. Мертвец разворачивался навстречу ему и снова бил и снова промахивался. Так повторялось неоднократно, Мертвец начал к этому ритму привыкать и действовал всё быстрее и увереннее. Он принялся гонять Змея бегом по широкой дуге, сам же экономил силы и время, резко разворачивался, стоя на месте, помогая себе в этом энергичными взмахами мускулистого хвоста.


В ответ на очередной выпад Змей продемонстрировал намерение уйти из под удара в одну сторону, в действительности хитрым финтом уклоняясь в противоположную и угрожая зайти мертвецу за спину. Мертвец едва не потерял равновесие и был вынужден взмахнуть хвостом ещё более широко. Хвост оказался в досягаемости топора Змея и немедленно с ним познакомился.


- О! Какой подлый удар! - возмущённо завопил Очевидный Мертвец. Плотные костяные бляшки спасли хвост от разделения с телом, но боль от удара была дикая. К тому же бить куда-то кроме головы и туловища считалось бесчестным. - Ну, теперь-то тебе точно не жить!


- Благодарю за предупреждение, человек-очевидность! - снова засмеялся Змей. - А до того-то, хочешь сказать, всё было иначе?


Произнёс он это, отбросив топор и хватая Очевидного Мертвеца за запястья. Простейший известный каждому борцовский приём: подтянуть соперника поближе и укусить в шею. Там тонкая кожа, крупные кровеносные сосуды и недалеко до мозга.


Борьбой развлекаются все. Земледельцы борются с земледельцами, охотники с охотниками, но никогда эти группы не пересекаются. Яд земледельца не убьёт никого, крупнее крысы. Яд охотника, скорее всего, не сможет смертельно отравить другого охотника, но земледельца убьёт наверняка, такова сила чёрного лотоса.


На лице Мертвеца отразился триумф. Уж он-то, благодаря могучему телу, в борьбе не уступал никому. Он выпустил из рук ставший бесполезным меч и поспешил силой освободить запястья из захвата, чтобы самому избежать укуса, а противника схватить покрепче и уж укусить как следует.


Пернатый Змей повёл себя непонятно. Он повернулся к противнику чуть боком, прикрывая шею костяной пластиной на плече, и внезапно низко присел. Такого приёма Очевидный Мертвец не знал. Такой приём просто не нужен в борьбе. Так он подумал, улетая с балкона вниз.