# Брат Эрвин. Крыс учёный и эльфийка

Александр Васильевич Бережной

Он - облат, что цитирует святых и заумные книги. Она - без лишний раздумий лезет в драку. Это - их история.

Ситуация сложилась донельзя глупая.

Я в очередной раз отвечал на одни и те же вопросы.

Что характерно - отвечал честно, а мне не верили.

Нет, я понимаю, всех ввело в заблуждение то, что я - тосиец.

"Легче девственницу в борделе найти, чем честного крысюка". - говорит людская молва о моих собратьях, но я как раз исключение.

Единственный во всем мире - честный тосиец. Да, бывает и такое.

И в Истинного верую я, как все, а не в каких-то там Старых богов, или, храни меня Истинный от подобной ереси, как эти из Империи, в Тёмного Повелителя.

А этот нос воротит.

- Друг мой, Il Saggio, толкования и дополнения которого уже больше двадцати веков признаны каноническими, в своём I послании, известнейшем "Urbi et Orbi", говорил о любви без указания: касается эта любовь лишь истинных людей или же распространяется также на грязных, эльфов, орков или... например, тосийцев. И не стоит забывать, что согласно решения XXVII Собора, тосийцы были причислены к чистым расам, достойным спасения в лоне Церкви Истинного.

Десятник поморщился:

- Не похож ты на облата. На вора похож. Или на убийцу и вора.

Вот кто бы говорил, а ты б помолчал. Лицо небрито с неделю, какой-то сивухой несёт за дюжину шагов. И не вчерашней - чую ж сегодня утром похмелялся.

- Воровство и тем более убийство - грех, но не меньший грех и грех неверия. - попробовал я приспособить слова отца-настоятеля к сложившейся ситуации.

- Ты мне поговори тут ещё. Впишу тебе ещё оскорбление представителя власти словом.

Да, это прям сильно что-то изменится, если прямо сейчас ты на меня воровство и убийство повесить хочешь.

И нечего так пальцем свои грязным ковырять подпись падре Бенедетто да Кортона, нашего почтенного отца-эконома. Он документы выправил честь по чести - до тебя ни у кого вопросов не было.

В послушании же чётко прописано: брат Эрвин, я то есть, из аббатства Святого Престола Грегориата следует по делам в аббатство Санта-Марии Д`Аррагонской. Не бродяга значит, по делам иду.

Свидетельство о бедности так же на имя брата Эрвина, на меня, то есть, имеется. И там синим по жёлтому написано, что монастырь не дает брату Эрвину, то есть мне, денег, но так как я идут по монастырскому делу, а потому кормиться должен за чужой счет, милостью Истинного, через людей явленною. На практике не всё так печально, как звучит, потому как отец-эконом кое-чего дописал в моём свидетельстве, и в монастырях я в общем-то мог попросить какую-то сумму в звонком монете. Пока такой нужды не возникало.

Подорожная мне не полагается, так как у меня из вещей: котомка пустой да посох. И котомка, и посох отцом-экономом выданы. По возвращению в аббатство их вернуть надобно будет.

Чуть потёрлись бумаги, конечно.

Как без этого? Давно ведь иду уже и каждый ведь бумаги эти хочет увидеть, руками своими немытыми потрогать, пощупать, помять. Хоть облизывать и на зуб пробовать не додумались - уже спасибо Истинному сказать надо.

- Гус, отведи этого в управу, пусть интендант разбирается. - похмельный мозг десятника наконец нашёл удобоваримое, по ему мнению решение.

Один из стражников, что до это стоял, прилипнув к городской стене, отлипнул от той стены и в развалочку пошёл к нам.

Гусу надо б было сбросить килограмм десять, и тогда ему б оставалось ещё сбросить килограмм десять-пятнадцать, чтоб стать похожим на нормального стражника.

Не слишком заботясь о сохранности моих бумаг, Гус запихал их себе в карман, и повёл меня в управу.

Ну что... не всё так плохо: в город я хотя бы попал, а там интендант проверит бумаги да отпустит меня.

Интенданта на месте не оказалось, поэтому меня пихнули за решётку.

Дожидаться.

Кроме меня в клетке было ещё двое.

Забулдыга - родной брат десятника, не поверившего моим бумагам. Не мыт, не брит. Воняет. Этот дрых в углу и приближаться к нему было опасно - я отсюда видел вшей, по нему ползающих. С моим мехом к таким личностям лучше не приближаться - оно вроде людские нам не опасны, а всё ж рисковать не стоит - замучаешься потом насекомых выводить.

Вторым же обитателем была эльфийка. Худющая, как и все эльфы. Стрижена коротко не по-эльфийски, а так будто волосы ей обрезал какой-то пьяница.

Она мне сразу не понравилась: сине-жёлтое, опухшее от постоянно мордобоя, лицо, под глазом фингал свежий наливается, губы-олядьи, один зуб сколот, ещё одного вообще нет.

И одета... одета... ну не должна приличная девушка, пусть даже эльфийка, так одеваться.

Стыд-позор.

И куда её родители только смотрят?

По-мужски одета, драки начинает.

С чего я взял, что это чудо не жертва, а зачинщик?

Да всё просто - костяшки кулаков у эльфийки сбиты, а также потому, что за решётку садят виновных, а не жертв.

Я - исключение.

В моём случае имеет место лишь предвзятое отношение, за которое грех винить десятника. Работа у него такая, к тому же похмелье никому не добавляет доброты.

И видимо слишком многое из моих мыслей на моей морде отразилось, ведь эльфийка недобро так глядеть на меня стала.

А потом ещё и поднялась.

Головой в потолок не упёрлась, конечно, но где-то оно там рядом было.

В такие вот моменты радоваться начинаю, что мелкий я, мне везде просторно.

- Чё пыришься, вшивый?

И словечки, словечки под стать виду.

Ну не должна девушка так говорить.

Прав, тысячу раз отец-настоятель, - без веры в Истинного мир наш обречён погрузиться в пучину разврата и пошлости.

А в том, что эльфийке этой чужды любовь и доброта, Истинным даруемые, сомнений не было. И дело тут было не в том, что возлюбленные дочери Истинного не так не одеваются и не говорят, а ещё не сидят за решёткой с разбитыми лицом и кулаками; дело тут было в том, что на одежде её были вышиты узоры - ветви всякие, листья, цветочки, значит, верила эльфийка в тех, кого принято называть Старыми богами.

- Должен заметить, что приличной девушке не пристало так выражаться.

Услышав мои слова, эльфийка аж икнула от неожиданности.

А стражник, что за нами всеми приглядывал смехом разразился:

- Это Сильви-то приличная девушка?!

Вот это новость.

Слышал я, конечно, что среди эльфов бывают такие, который от эльфиек не отличить, без, как бы это сказать... более детального осмотра.

Чудны дела твои Истинный - чего только в этом свете не бывает.

- Приношу свои искренние извинение, я не хотел вас обидеть, друг мой. - попытался я извиниться за возникшее недопонимание.

- Друг?! Чё ты сейчас сказал?

Судя по звуку, стражник грохнулся со стула и продолжил хохотать уже на полу, но мне стало не до этого: эльф схватил меня за грудки и поднял над полом, так чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

- Кранты тебе, крысомордый.

И вот смотру я в глаза и понимаю - вот именно, что кранты, потому как эльфийка это всё же, а не эльф.

Очень злая эльфийка.

Интендант заявился уже после того, как я был некоторым образом избит.

Ничего в общем-то критичного (мех очень хорошо смягчает удары, да и крепче я, чем выгляжу), но в свете того, что вызванным в управу викарий подтвердил мою личность (мог бы что-то посложнее спросить, чем на память зачитать "О прощении греха" и "К тебе Истинный" - их каждый честный мирянин знать должен) и подлинность моих документов, возникла неприятная ситуация по поводу того, что покорного слугу Истинного, меня то есть, не смотря на наличие всех необходимых документов заперли за решеткой, а потом ещё и избили.

Викарий бегом побежал за приходским священником, а интендант стражника погнал за подсестой - не хотел один такие вопросы решать.

Торговались они долго и зло.

Сошлись на епитимье для десятка, что на воротах стоял, и тюрьме для эльфийки этой злобной.

И вышло б у них, как сговорились, да припомнились мне слова из "Urbi et Orbi", чаще иных отцом-настоятелем приводимые: "из любви к ближнему проистекает вся сила, Истинным детям его дарованная". На эту тему вышел у нас небольшой теологический спор, в котором меня немного удивило единогласное желание и священника, и подсеста упечь эльфийку в тюрьму. Но всё же в конце мне всё же удалось их убедить не наказывать эльфийку, ведь во многом я сам был виноват в том, что меня побили. Подсеста, уцепившись за эти мои слова повёл, казалось бы, оконченный торг, на второй круг, - с целью уменьшения размера епитимьи.

Во второй раз сторговались они куда быстрее (епитимия теперь грозила только десятнику, а не всему десятку), а в виду того, что никто так и не пришёл предъявлять обвинения эльфийке, вышли мы из здания управы все вместе: я, эльфийка эта и священник с подсестой.


И тут приключился конфуз - живот мой издал звук, извещая всех о том, что не ел я со вчерашнего утра, и в город в общем-то хотел попасть только ради того, чтобы разжиться в местной приходской церкви припасами.

- Брат Эрвин, вы, наверное, голодны?

Как вежливо-то сказал "наверное".

Я точно - голоден. Точно.

Пока я размышлял, лучше применить "отец" или всё же "достопочтенный отец". Если второй, то не будет ли это истолковано, как заискивание? Если первое, то не будет ли это звучать слишком просто, без той благодарности, которую мне положено испытывать к человеку, который помог мне выпутаться из довольно странной ситуации?

Вот пока я размышлял, мне на голову легла ладонь эльфийки:

- Я место хорошее знаю, где поесть можно. Если хочешь - пошли.


Прав отец-настоятель, что неустанно цитировал труды Il Saggio и нас их учить заставлял - через любовь и дела добрые мы не только сами к Истинному ближе становимся, но и других ближе к нему делаем.

И эльфийка эта тому доказательство, покормить меня хочет, значит, не совсем пропащая.


Распрощавшись со священником и подсестой пошёл я вслед за эльфийкой, которая могла бы и помедленнее идти, у неё вон ноги какие, а у меня - вон... короткие у меня ноги, в общем...

Поплутав по городским улочкам, вышли мы к "Хромому коту".

Как я понял, что это именно "Хромой кот", а не просто "Кот" или "Чёрная кошка", если на вывеске был изображён просто кот с четырьмя лапами и хвостом-трубой?

Всё просто - в аббатстве мы не только священные тексты штудировали, но и много ещё чем занимались, помимо, обязательных тривиума и квадривиума. В частности, был у нас магистр космологии - падре Игнацио дель Валье - из ордена Братьев Странноприимников Святого Иакова, что покровителем всех путников и музыкантов является. Так вот он в прямом смысле этого слова вколачивал нам в головы не карты, нарисованные кем-то лет сто назад, с названия городов и селений, которых может уже и нет... нет, падре Игнацио дель Валье вколачивал нам в головы то, что могло спасти жизнь любому из нас, когда мы окажемся за стенами монастыря: все дрожки, известные лишь редким путникам, родники и ключи, где можно было набрать воды, тайные схроны, как организованные Церковью Истинного, так и те, что принадлежали контрабандистам (к ним прикасаться можно было лишь в случае крайней нужды), и, конечно, в обязательном порядке надо было знать все таверны и опасности любого из городов, не только по пути следования, но и во всём регионе.

И стоит, без лишней скромности, отметить (Гордыня - грех страшный и коварный и часто именно за скромностью ненужной скрывающийся) - науку эту я усвоил хорошо.

В Эльтрусо имелась одна приходская церковь, викария и священника которой я уже видел, и несколько заведений, в которых можно было перекусить. Из тех заведений только одно имело на вывеске изображение кота, поэтому ничего удивительно в том, что я сразу понял, что это именно "Хромой кот" не было.

Также стоит отметить, что посещение данного заведения без особой нужды не рекомендовалось, в силу того, что там собирались наёмники, коих в этих краях в последние годы развелось довольно много.

Но и в этом тоже не было ничего удивительного, ведь, как говорил...

Закончить мысль, которая привела бы меня к тому, о чём говорил нам магистр логики фра Томмазо д'Асколи, не удалось, потому как стоило нам войти в "Хромого кота", как эльфийка возьми и заори на всё помещение:

- Эй, неудачники, ну и за чей счёт я и мой друг сегодня будем есть?!

По мне так довольно грубое и опасное заявление, особенно если учесть тот факт, что она, конечно, сильна, но сильна для эльфийки, а тут не смотря на ранний час довольно прилично так народу, самого бандитского такого вида народу.

Одно дело бить тосийка вроде меня, а бить меня, стоит это признать, не сложнее, чем бить ребёнка, совсем другое - драка с мужчиной, который раза в два-три тебя тяжелее. И что-то особых каких-то техник я за эльфийкой не заметил, которые бы позволил бы ей вести себя столь самоуверенно.

В том, что драка будет, сомнения никакого не было - недаром у неё не лицо, а сплошной синяк, да и наёмники не тот народ которые молча бы проглотили "неудачников".

- Пожалуй, сегодня тоже за мой счёт. - поднялся молодой парень с подбитым глазом. - Очень уж ты мне вчера понравилась, Сильви.

Одет дорого, но я не заметил никаких знаков принадлежности к какой-то из Семей. Скорее всего, сынишка зажиточного горожанина. С высокой долей вероятности - торговца, только они могут разбогатеть на столько быстро, что не успевают дать своим отпрыскам должно воспитания, оттого часто их детишки и оказываются в местах, подобных этому, сорят деньгами, сколачивают вокруг себя шайку и создают проблемы окружающим.

- На какой мусорке ты этого блоховоза подобрала? - подойдя к нам ближе парень уставился на меня сверху вниз.

Несмотря на ранний час, он был уже пьян, или даже скорее всего всё ещё пьян: лопнувшие капилляры в глазах, легкий тремор рук и запах, что исходил от всего его тела, говорили в пользу именно этой версии.

- Должен заметить, добрый... - закончить фразу, пояснив молодому человеку, ошибочность и недопустимость подобного обращения, мне не удалось.

- Хорош трепаться! Деньги на стойку. - скомандовала эльфийка.

- Жратва на двоих - в два раза больше времени. Смекаешь?

- Ты так и будешь дальше трепаться или начнём уже?

Монеты легли на стойку и рядом же хозяин заведения поставил старые песочные часы.


Произошедшее потом вызвало во мне чувство глубокой тревоги и неприятия.

Драка в самом грязном и неприглядном смысле этого слова, под одобрительные выкрики зрителей.

Прости меня, Истинный, за что я оказался свидетелем этого.

Не в силах остановить, происходящее, я сделал единственное, что было мне доступно - опустившись на одно колено, упёршись лбом на посох, смежил веки и стал читать "К тебе Истинный".

Голос мой, сперва утонувший в общем гаме, с каждой новой строкой набирал всё большую силу.

Стихли иные голоса, а там и звуки драки.

И молитва уже звучала в полной тишине.


- Ты это прекращай, а то я могу и передумать тебя кормить. - прервал меня знакомый голос.

Рука эльфийки вновь легла мне на голову.

Парень, с которым она дралась, силился подняться с четверенек.

Прерывать молитву да ещё таким грубым образом, пачкая шерсть моей головы кровью... вот никаких представлений о нормах поведения я этой эльфийки.

Никаких.

Похлёбка оказалась действительно хороша, хотя, казалось бы: чего там в ней такого? Капуста, лук, репа, бобы. Видимо, всё дело в том, что хозяин "Хромого кота" расщедрился и в похлёбке также были обрезки мяса, жилы, хрящи (надеюсь всё же зайца, а то как раз кота в заведении я и не увидел) или же всё дело было в том, что я просто давно не ел.

Как говорится, голод - лучшая приправа к любому блюду.

Хлеба аж два ломтя дали. Третьеводняшнего, с отрубями, но два больших таких ломтя.

Один я сразу в котомку сунул.

К хлебу прилагался ещё ломоть сыра, только что из рассола, безобразно солёного, но сытного.


Монеты, которыми эльфийка должна была расплатиться за нашу еду, те самый со стойки, хозяин вложил мне в ладонь и ещё несколько прибавил сверху.

- Святой отец, если Вас не затруднит.

Что именно меня не затруднит, и без пояснений ясно было.

Священник-то местный сюда уж точно не заходит, да не просто не заходит, а скорее всего даже на службах публично "Хромого кота" и хозяина его осуждает.

По-хорошему надо было, указать, что достаточно и просто "брат Эрвин", но к чему кичиться своей учёностью перед добрым человеком?


Прочитал я "О здравии", "О благополучии дома сего", а на прощание сказал:

- Если в будущем в том нужда возникнет, то напомните священнику, что Il Saggio первым именем Истинного назвал именно "Любовь".

Хозяин попытался мне сунуть ещё монету.

Серебряный.

Отказался и в церковь отдавать не велел, пусть, если увидит в том нужду, накормит голодного, через то ближе к Истинному станет.

Эльфийка хоть и не пожелала слушать, как я читаю молитвы, всё же просто вышла из "Хромого кота" и осталась дожидаться меня, а не ушла куда-то посчитав, что на этом стоит нашей с ней знакомство окончить, чем несказанно обрадовала меня, подтвердив, прописную истину о том, что как любая травинка, тянется к свету, так каждый человек по природе своей всегда хочет стать добрее и лучше, чем он есть сейчас.

- Слышь, ты ж вроде из аббатства что-то там Грегориата?

Вопрос требовал простого, утвердительного ответа, но я всё же сначала решил сделать то, что следовало бы сделать уже давно, перед тем, как мы разделили трапезу:

- На сколько я понимаю, мы ещё не были представлены друг другу. Позвольте исправить это досадное недоразумение. Я - Эрвин, и, как вы верно заметили, я имею честь являться облатом аббатства Святого Престола Грегориата. Обращаться ко мне можете брат Эрвин или просто Эрвин. На ваше усмотрение.

По поводу "просто Эрвин" я специально уточнил, ведь Старых богов была целая тьма и допустимо ли было именно у эльфийских богов применять формулировку "брат Эрвин" мне не известно.

Возможно, прослушай я полный курс фра Себастьяно да Урбин, магистра истории, подобный вопрос не возник бы, но так уж сложилось, что отец-настоятель решил: больше пользы для обители будет в том случае, если мне удастся перенять хоть крупицы знаний, гостившего у нас маэстро Иохима Санчеса де Карркандза.

Маэстро мои успехи сильно разочаровали, о чём он отдельно сообщил отцу-настоятелю.

Правда, сопровождавшая маэстро дама, Катарина Фреда, сообщила, что старик просто разучился как-то иначе выражать свои чувства, а также, что первоначально они собирались задержаться у нас всего на неделю, может быть две, а остались почти на полгода.

- Меня Сильви звать, но ты, мелкий, это и так знаешь.

Многие собратья по вере скорее всего указали бы на недопустимость столь грубого обращения, на что я скорее всего сослался бы на XXIV послание Il Saggio, а именно "Говоря с камнем не обижайся на то, что он крепок и нем, споря с рекой не гневись на что она не может замолчать и замереть, чтобы внять словам твоим.... Говоря с камнем будь камнем. Говоря с рекой будь рекой. С каждым на языке его говори".

- Сильви из... - само собой напросилось уточнения.

Не бывает так, что у эльфа было просто имя, должно быть, как минимум, ещё указание на род... на ветвь, к которой они принадлежат.

- Сильви. Просто Сильви.

Сильви, просто Сильви.

Это кое-что объясняло.

Изгнанные эльфы - как заражённые побеги, их отсекали от ветви, и те теряли право называться полным именем.

Теперь понятно, почему Сильви одна и почему соглашается драться за еду: редкие побеги оказываются на столько сильны, чтобы жить после отсечения. Эльфы они ведь коллективные создания. Для них социальные связи значат куда больше, чем для нас, для тосийцев, и уж тем более куда больше, чем для людей.

- Мелкий, а твоё аббатство к монастырю Грегориат какое отношение имеет? - Сильви хоть и пыталась сделать вид, что вопрос задан как бы между прочим, но было ясно - ответ она ждёт.

- Монастырь Грегориат - caput et mater моего аббатства.

- И ты там бывал?

- Нет, я пока всего лишь облат...

- Ты знаешь кого-то, кто там был?

- Отец-настоятель точно был.

- Можешь рассказать, как до твоего аббатства добраться?

- Могу, только оно закрытое - вас туда точно не пустят. И уж тем более не к отцу-настоятелю.

- А если с тобой?

- Разве что после того, как я исполню данное мне поручение.

- Значит, вместе пойдём твоё поручение выполнять. - сообщила мне Сильви.

Я поглядел на лицо эльфийки: тосиец и эльфийка с разбитой рожей, да все управы наши отсюда и до самого аббатства Санта-Марии Д`Аррагонской.

Но с другой стороны интересно же: зачем ей монастырь Грегориат?

В этом регионе не должно быть историй о нём. И даже если и есть какие истории, так только дети могу верить в то, что где-то на свете есть монастырь, в котором воспитывают сильнейших паладинов и те в конце обучения заключают союз с ангелами Истинного.

Подобное - не более, чем красивые сказки о временах давно минувших. Уж я-то это знаю.

- Мне нужно будет решить несколько вопросов с настоятелем, а после я готов подождать пока вы соберётесь в путь. Но не слишком долго: до заката необходимо преодолеть приличное расстояние.

- Тогда чё стоим? Всё моё на мне. Пошли к настоятелю твоему.

Логично.

Мог бы и сам догадаться.


Слова Сильви не расходились с делом, и мне пришлось, чтоб не отстать, поспешить за ней.


Надо будет эльфийке потом как-то сказать, чтоб так не спешила - у меня ж всё-таки коротковаты ножки.

Вид приходской церкви и площади перед ней порадовал.

Всё чисто выметено.

Нищих всего двое, и они, как и положено, сидят рядом со своими мисками, ожидая подаяния. Это радует, а то довелось мне уже видеть тех, кто миску прямо с нос суёт и истории одна слезливее другой рассказывает, забывая, что милостыня даваться должна не из жалости, но из искреннего желание помочь ближнему своему.

"Не из жалости подавай, но из справедливости. Ибо глазами нищего на тебя смотрит Истинный, а Истинному нельзя подавать из жалости - Ему должно служить с благоговением". - сказано блаженным Августом, поэтому кусок хлеба, припасённый мной из "Хромом коте" был разломлен на две части и опущен в две плошки.

- Себе оставь. - тут же оказался выброшен один из кусков хлеба на ступени.

- Нуждающийся примет всякую милостыню. - поднял я выброшенный кусок и, отряхнув от пыли, вновь спрятал в котомку.

Из котомки рука вернулась без хлеба, но с монетами, что дал мне хозяин "Хромого кота". Они опустились в плошку того нищего, в чьей остался лежать кусок хлеба.

- Да она ж оба гильдейские. - тут же вмешалась Сильви.

- Милостыня есть не просто подаяние, но таинство. Ты не нищему подаешь - ты Истинному приносишь дар. И принимает его не тот, кто руку протягивает, а Тот, Кто эту руку создал. - процитировал я блаженного Августа.

Сильви что-то неразборчиво ответила, в том числе упомянув, что в церковь заходить не намерена и подождёт меня здесь.

Нищий, котором достались монеты, засуетился, пряча их куда-то в свои лохмотья, видимо, забеспокоился, как был эльфийка их не отобрала.

Я посмотрел на Сильви - нет, отбирать милостыню у нищих она не будет, и просить её не станет. Она нашла хоть и глупый, но свой способ выживать в городе. Ввязываться в драки раз за разом проигрывая... она проиграла бы и в этот раз, но вмешался я с молитвой...


Настоятель, выслушав мою просьбу призадумался.

И было над чем то, о чём я просил вызывало "казус совести" потому как каноническое право и всеобщая выгода вступали в противоречие.

Со стороны канонического права выступал XXXI Собор, который однозначно утвердил древние правила: клирикам (а я как облат причисляюсь именно к клиру как persona ecclesiastica) запрещено иметь в своем доме или в пути женщин, которые, и тут я цитирую "могут дать повод к подозрению". Исключение - только близкие родственницы, и то под надзором.

Со стороны всеобщей выгоды выступал тои неоспоримый факт, что город лишался эльфийки, от которой и без того все были рады избавиться, поэтому довольно скоро мне всё же удалось заполучить письмо-поручительство, что Сильви передана под опеку облата Эрвина, а также свидетельство о бедности на имя эльфийки (оно попроще моего было, но печать у настоятеля всё же имелась, поэтому и такое сгодится).

По уму нужно было ещё оформить и письмо исповедника (Сильви вряд ли согласилась бы исповедаться), и в справку из управы, что светские власти не имеют к ней претензий, но я опасался, что это может слишком затянуться, поэтому справку пришлось проигнорировать.


Тыква-горлянка, высушенная, вычищенная, покрытая внутри воском, для воды, котомка и латанная туника из запасов для Сильви у настоятеля тоже нашлись, за что я был несказанно благодарен: всё же ночевать нам часто придётся под чистым небом, а эльфийка, в отличии от меня, не защищена мехом.

Припасы, ради которых я в общем-то и заглянул в город, тоже удалось получить без проблем: две буханки чёрного хлеба, почти фунт твёрдого овечьего сыра пекорино, от крупы, в силу отсутствия котелка, отказался, как и от узелка соли, а за сушенные груши был особо благодарен.


Разумеется, облачаться в тунику Сильви отказалась, оставшись в своём вызывающем мужском наряде, но на это я и не рассчитывал.

Хотя бы спрятала к себе в котомку - и то хорошо.

Стены, но не неприятности Эльтрусо остались за спиной.

Неприятности в виде трёх конных двигались за нами на приличном отдалении точно зная: пешим не скрыться от всадников и им просто нужно дождаться темноты, когда мы свернём с дороги чтобы устроиться на ночлег.

Спасением для нас была бы группа путников, к котором мы могли бы присоединиться, но пока никто подходящий нам не попадался.

В самом начале я даже подумывал вернуться в город и попытаться решить конфликт там, где наличие стражи удержит горячие головы от необдуманных действий, но от этого варианта пришлось отказаться: подобное привлекло бы больше внимания, что того требовала моя скоромная миссия.

- Мелкий, ты быстро бегаешь?

- Бегаю?.. нет, не в моём нынешнем виде... и я бы даже предпочёл, чтобы вы, Сильви, шли немного медленнее, ведь я, как вы можете видеть, обладаю некоторыми особенностями, из-за которых на один ваш шаг мне приходится делать три, а то четыре своих шага.

- Как думаешь, если я сбегу, эти будут достаточно злы, чтобы напасть на святошу?

Тот сынишка торговца, конечно, сильно обозлился что проиграл Сильви, дружков прихватил, чтоб "восстановить честь", но на безумца он не похож.

Хотя, если подумать... Гнев, что по праву занимает место одного из Смертных Грехов, и не стоит его недооценивать, особенно, когда он поселился в молодом сердце, чей разум затуманен выпивкой.

- Если вам интересно моё мнение, то я бы предпочёл этого не выяснять.

- Тогда тебе надо придумать, как двум пешим убежать от трёх всадников, иначе мне придётся искать нового провожатого. А мне бы этого очень не хотелось.

- Могу вас утешить, если так уж случится, что в пути мне придётся умереть, то вы вполне можете попасть к отцу-настоятелю моего аббатства, сообщив, что должны передать ему мои слова.

- А вот это дело, сразу б так.

- Мне понятно ваше оживление, но всё же я бы предпочёл не умирать и лично представить вас к отцу-настоятелю.

- Раз уж сказал, то говори дальше. Какие слова твоему отцу передать-то?

- Не моему отцу, а отцу-настоятелю. - счёт необходимым уточнить я. - Если так получится, то я бы хотел, чтобы отец-настоятель выслушал вас и, если сочтёт это возможным, помог вам.

- Ты серьёзно это? Тебе там чё совсем все мозги отбили, в твоём монастыре?

- Приношу свои извинения, но телесные наказания хоть и присутствовали, как часть образовательного процесса, но я бы не сказал, что они способны как вы изволили выразиться "все мозги отбить", скорее наоборот: они способствовали тому, чтобы они самые мозги встали на место.

- Не ну ты серьёзно последние слова свои говоришь о том, чтобы мне помогли, а не о том, что... ну... тебе жаль, что ты не оправдал ожиданий... задание завалил или ещё чё...

Видит Истинный: под коркой цинизма и грубости скрывается у Сильви добрая душа, страстно желающая, чтобы поход её к отцу-настоятелю, если так случится, что он состоится, принёс выгоду не только ей, но и обители.

- Я всегда серьёзен.

- Да... если тебя, мелкий, не убьют это будет очень длинный путь... очень длинный и очень скучный...

- Позвольте не согласиться с вами, не в части длинного пути - пусть нам с вами действительно предстоит длинный, а по поводу скучного. Скучно нам с вами точно не будет, хотя бы потому что я знаю множество забавный историй из жития святых и...

- Знаешь, я, наверное, если эти дураки на конях тебя не станут убивать, сама тебя убью... задушу, например...

- Может быть тогда я просто помолчу? Не хотелось бы становиться причиной того, что вам пришлось брать на себя грех убийства.

- А ты умеешь и так?

- Я много, что умею, и вы в этом скоро убедитесь.

Старый маршрут, предполагавший ночёвку в руинах имения семейства Альба-Викто, в котором также имелся небольшой схрон местных контрабандистов (он мне нужен был не только для того, чтобы припасами разжиться), в виду наличия преследователей, пришлось отбросить и свернуть на старую дорогу в сторону Эларузо.

Подобное изменение грозило отсрочить наше прибытие в аббатство Санта-Марии Д`Аррагонской на несколько дней (скорее на два, чем на три), но ничего более подходящего, чем заброшенная дорога на Эларузо, мне в голову не пришло.

Заброшенной дорога оказалась лет тридцать назад, когда обрушился мост через Рио-Турбио. Местные власти не посчитали нужным его восстанавливать, ведь в округе имелись ещё мосты, а то что пеший путь между Эларузо и Эльтрусо увеличился почти в трое, так не такие это важные и богатые городки, чтобы из-за них тратиться на новый мост.

Лес быстро взял своё: стал гуще, обступил дорогу с двух сторон, медленно, но верно поглощая её.

Возможно, быть моя спутница не эльфийкой, а на мне - положенные облату туника и скапулярий или хотя бы манто и шаперон, в которых предпочитает путешествовать большинство нашей братии, план пришлось бы пересмотреть, но к счастью я был облачён в простые штаны и рубаху, а моей спутницей была именно эльфийка.

Путём нехитрых манипуляций выразившихся в завязывании узелков, я сделал так чтобы котомка плотно прилегла к моей спине и посох надежно был зафиксирован там же.

Если за утрату котомки отец-эконом, возможно, ограничится епитимьёй, то за посох... утрата посоха может стать проблемой, это ведь подарок маэстро Иохима Санчеса де Карркандза. Подарки лучше не терять, тем более подарки столь достойных и прославленных людей, как маэстро.


Преследователи, поняв, что на выбранной нами дороге, свидетелей не будет, начали сокращать дистанцию.

Я потянулся, немного изменяю положение суставов, напрягая одни мышцы и расслабляя другие - те, что задействованы при вертикальной ходьбе.

- Постарайтесь не отставать от меня. - предупредил я свою спутницу и, упав на четвереньки, рванул в лес.

Стоит отдать должное - бегать по лесу Сильви умела куда лучше, чем драться в городской таверне. Эльфийка даже почти и не отстала, чего не скажешь о наших преследователях.

Это только в книжках лошади бесстрашно проламываются через кусты и скачут по лесу, не боясь торчащих то тут, то там корней, упавших стволов и нор, а всадникам плевать, что особо упрямая ветка может выкинуть их из седла или выколоть глаз. Реальность она несколько отличается от того, что в книжках пишут да по пьяни в тех же тавернах рассказывают после пары-тройки кружек с чем-то спиртосодержащим.


- Оторвались. - вновь принимая вертикальное положение, сообщил я.

На всякий случай прислушался.

Точно - оторвались.

- Мелкий, это что сейчас было-то?

- Наиболее оптимальный способ избежать конфликта. Или вы хотели предложить что-то более простое и изящное? Тогда я приношу свои извинения за то, что решил взять инициативу в свои руки.

Кстати о руках... отряхнул их. Всё же бег на четырёх лапах хоть и довольно быстрый способ передвижения, но его применения связано с рядом неприятных моментов. В частности, это не слишком эстетично, да и руки опять же это не ноги, с их грубой кожей, которым привычно по земле ходить.

- А ты вообще в курсе, что они теперь просто поскачут к мосту, что ниже по течению и будут нас там дожидаться?

Да, что-то такое донеслось до моих ушей.

По мне так большая глупость: так громко обсуждать рядом с преследуемыми, где преследователи намерены устроить засаду, ведь после услышанного мы вполне могли пойти не в низ по течению, а подняться вверх, пусть и затратив на это больше времени.

- Пусть скачут. Пусть даже прождут до утра - мы перейдём Рио-Турбио без всяких мостов.

- Как святые что ли? По воде?

- Как святые. По воде. - подтвердил я.

К реке мы вышли немного выше по течению, чем я рассчитывал, поэтому пришлось ещё некоторое время идти вдоль берега.

Рио-Турбио, оправдывая название, несла свои мутные воды пусть и не быстро, но всё же с достаточной силой, чтобы желающих перебираться через реку не по мосту особо и не было.


К нужному месту мы вышли уже в сумерках.

Вот остатки моста.

Вон приметное дерево на том берегу.

А вон видны символы, вырезанные на коре.

Всё в точности, как и рассказывал падре Игнацио дель Валье.

Подошёл к берегу, пригляделся повнимательнее.

Да, всё верно.

- Ты чё не шутил по поводу того, что по воде идти собрался?

- Я всегда серьёзен. И замечу, по воде пойду не только я, но и вы.

Сильви, когда я вошёл в реку, начала что-то говорить по поводу того, чтоб я перестал дурить и не шёл дальше, а то у неё нет желания вылавливать мою тушку ниже по течению, но, после третьего шага, когда вода уже была мне по колено, я наконец поднялся вверх так, что мутные воды лишь слегка доходили до моей щиколоток, Сильви умолкла.

- Это чё? Ты и правда... святой? - наконец выдавила она из себя, наблюдая за тем, как я аккуратно ступая дошёл уже до середины реки.


Святой ли я?

Ни в коем случае, хотя бы потому, что святые не тратят время на поиск места для сотворения чуда, и не пробуют посохом воду перед собой, чтобы сделать новый шаг.

Я просто хорошо усвоил уроки нашего почтенного магистра космологии.

- Если бы это было правдой, то я оказался бы первым святым из тосийцев.

- Тогда чё это такое?

- Просто каменные обломки моста в воде. - ответил я. - Только, когда пойдёте прошу быть острожнее и лучше снимите обувь, - камни, они весьма скользкие.

- Чё? - по лицу эльфийки было понятно, что мой ответ её не устроил.

- Когда мост разрушился - его обломки оказались в воде. Добрые люди немного постарались и теперь вот есть у нас возможность гулять по воде. Разве это не чудесно?

- А сразу сказать не мог?

- Мог и сказать, но тогда бы, пусть и на мгновение, в сердце вашем не вспыхнул лучик веры. - честно ответил я и продолжил путь к другому берегу.

От реки отошли совсем не далеко: ровно на столько, чтобы её сырость не была проблемой.

Из собранных веток, благодаря огниву, которое было у меня в котомке, разожгли костёр, подсушили одежду, ведь сырая одежда - это один из злейших врагов любого путника и первый шаг к болезни.

Для перекуса достал хлеб и сыр.

- Это чё у тебя? Нож?

Искреннее удивление простым вещам - воистину прекраснейшая черта в Сильви, которую я воспринял, как очередное доказательство чистоты души и помыслов эльфийки, а также подтверждение верности того, что я решил её взять с собой, даже несмотря на то, что обратный наш путь, вероятно, будет сопряжён с куда большими неприятностями, чем конная погоня юнцов, разгорячённых хмелем.

- Нож. - подтвердил я, отрезая нам по куску хлеба.

- А тебе разве можно? Это ж оружие.

Вряд ли Сильви собиралась апеллировать к XXXI Собору, который помимо всего прочего запретил клирикам носить оружие в следующей формулировке "клирики да не носят оружия", согласно которого даже нож, как предмет, "что может ранить, боли причиной стать" мог вызвать подозрение и стать причиной разбирательств. Поэтому я не стал указывать на тот факт, что нож мой квалифицируется, как "cultellus" - малый нож, инструмент для работы, а значит не подпадает под решения XXXI Собора, что было закреплено решением XXXV Собора в разделе "об инструментах и вещах в жизни потребных".

Тут загвоздка в том, что на эту тему разных толкований, особенно в части "что может ранить, боли причиной стать" хватало. Некоторые в своих мудрствованиях доходили до того, что служители Церкви не должны были применять насилие даже в целях спасения своей жизни. Другие уточняли, что ради спасения чужой жизни насилие всё же можно применять. Третьи указывали, что насилие нельзя применять не только к разумным формам жизни, но и к неразумным, утверждая, что питаться можно только растительной пищей.

В общем, казусов и глупых предрассудков, как и везде, хватало, и, похоже, Сильви была одной из их жертв.

- Мне - можно. - опустив разъяснения, ответил я и протянул ей её кусок хлеба.

- Странный ты.

Отвечать не стал.

Сыр резать стал.


Перед сном прочитал "К тебе Истинный" и "От беды избавлении", трижды.

И "Живому о помощи", она же "Молитва путника", - не о себе, о спутнице своей, но совсем тихо, не для её ушей молитва.

Утром я поглядел на лицо Сильви, на котором уже буйным цветом расцвели всходы, посеянные вчерашним боем, и решил, что в Эларузо пока лучше не показываться... с таким лицом вообще ни в одном приличном месте лучше не показываться - с таким лицом никакие бумаги нам не помогут.

- Чё пялишься, не успел за вчера насмотреться?

- Приношу свои извинения. Вчера я сильно недооценил ущерб, понесённый вами, поэтому прошу вас немного подождать, пока я соберу необходимые травы.

- Ты ещё молиться начни за меня.

- Помолюсь, обязательно. - пообещал я, хоть и уловил нотки сарказма в её словах. - Но сперва травы.

Хотя курс брата-фармацевта, фра Ансельмо, не входил в список дисциплин, которые мне преподавались, но благодаря тому, что падре Игнацио дель Валье всё же регулярно приглашал его на свои занятия я имел несколько более глубокие представления о лечении, чем это могло показаться с первого взгляда.

И, видимо, Истинный оценил моё желание помочь ближнему, иначе как объяснить, что во время сбора трав я заметил зайца?

Один точный бросок ножа и к травам прибавилась заячья тушка.


Лечение Сильви пришлось немного отложить - сперва нужно было разобраться с зайцем.

Слил кровь.

Быстро выпотрошил, не снимая шкуры, добавил соли, трав после обмазал толстым слоем глины, что взял у реки.

Сильви как раз уже распалила костёр. Повозились немного, но упрятали зайца туда, чтоб готовился.

Времени до готовности у нас было много - почти до полудня, поэтому я наконец взялся за раны эльфийки.


Множество ушибов, но ничего угрожающего жизни.

Неделька усиленного питания и всё нормально будет.

Совсем другие чувства вызвали застарелые травмы: в основном переломы. Много. Они не говорили, кричали о длительном систематическом насилии, но по какой-то причине Сильви не проявляла реакций нормальных для жертв подобного насилия, даже наоборот со странной гордостью рассказывала, что этот перелом она получила, когда ударила в челюсть Винту Хрякугрызу, а этот, когда пыталась убежать от Торса Дубня... изменённое состояние... не совсем пока ясно: все эти ужасы - следствие изгнания или изгнание было добровольным, как попытка сбежать от насилия, когда душевная травма уже была нанесена...

Не стал глубоко уходить в опасную тему, переключился на более свежие повреждения, средоточьем которых являлось лицо.

Сильно ему досталось.

Был бы мужчина - махнул бы рукой, шрамы мужчину только красят, по крайней мере говорят знающие люди, но Сильви - девушка. Эльфийка.

Тут думать надо.


Пока думал, прочитал "О здравии", одиннадцать раз, на двенадцатом Сильви не выдержала:

- Вот не легчает мне от твоих молитв, вот вообще...

- Молитва - это первая помощь, которую я могу дать тебе. Но Истинный не для того дал мне руки и знание, чтобы я только просил Его, а сам сидел сложа руки. Травы - это Его же дар. И когда я прикладываю их, я делаю то, что Он велит: служу ближнему тем, что имею. - пожал я плечам.

Можно было бы привести прямые цитаты, вроде "Молитва без дела - мертва. Но и дело без молитвы - только движение рук, без души", но эльфийка вряд ли бы это оценила.

- Я так и сказала - никакой пользы от твоего бубнежа, а травки... травки - это правильно, эти помочь могут, хоть не тянешь ты на лекаря...

- Не потому я прибегаю к помощи трав, что сомневаюсь в молитве. А потому, что молитва моя становится делом. Руками. - не согласился я.

Сильви фыркнула, но продолжать не стала, а потом спросила:

- Когда уже жрать будем?

- Скоро.


Терпение наше было вознаграждено.

Заяц с травами, томлённый в собственном соку.

Мягкий, ароматный.

Мясо с лёгкостью отстающее от кости, так и тает во рту.

Такое блюдо не стыдно и дворянину на стол подать.

- Славная жратва вышла.

Возможно, Сильви выразилась немного грубо, но суть она уловила совершенно точно.

Сильви показала удивительный для её телосложения аппетит, поэтому в дорогу с нами отправилась только одна задняя нога зайца, которую я сразу передал эльфийке, отдельно обозначив, что доесть мясо она может сама, и лучше бы это сделать в ближайшее время: не хотелось бы чтобы такое хорошее мясо пропало.

Как я утром и решил - заходить в Эларузо не стали, тем более после того, как нам удалось полакомиться зайцем, это совершенно утратило всякий смысл.

Поразмыслив ещё немного, решил, что между двумя-тремя, которые я прибавил свои решением свернуть на дорогу к Эларузо, и семью-девятью днями, на которые задержится моё прибытие в аббатство, не такая великая разница, зато будет у Сильви возможность восстановиться да поесть нормально.

В связи с чем сегодня не стали выходить на дорогу, а продолжили идти вдоль Эль-Турбио.

Шли не спеша.


На ужин были корневища рогоза. Толстые, успевшие за лето накопить достаточно питательных веществ и крахмала.

Мы их просто положили прямо на угли и запекали, периодически проверяя готовность.

Готовые корневища напоминали печеный картофель или сладковатый батат.

Сытно и вкусно.


Синяки эльфийки тоже обработал.

Помолился.

На завтрак вновь были корневища рогоза, запечённые в костре.

Просто, но сытно.

С хлебом и сыром они пошли просто отлично.


Прикинув маршрут так, чтобы к закату выйти к Эль-Кларо - одной из множества речушек, впавших в Эль-Турбио - мы двинулись в путь.

Судя по тому, что Сильви не насторожило, что шли мы в направлении почти противоположном тому, в котором располагалось аббатство Санта-Марии Д`Аррагонской, она не очень-то хорошо ориентировалась на местности.

- Прошу поправьте меня, если я ошибаюсь, вы ведь не из этих краёв?

- Есть такое дело. А чё такого?

- Ничего собственно, но хотелось бы уточнить - ваша замечания по поводу моего удушения касалось только историй о святых?

- А чё?

- Просто, если вы не знакомы с историей этого края, то я могу вам вкратце рассказать.

- А зачем?

Я даже замедлил немного шаг, пытаясь найти ответ на заданный вопрос.

А и правда - зачем ей эта история?

Со мной-то понятно.

Для меня история - это не перечень имён и дат, заученный наизусть. Это сложная цепь причин и следствий. Действий и их результатов.

История это не о том, что двадцать семь лет назад семья Альба-Викто была вычеркнула из перечня Великих Семей, всё имущество было конфисковано, а члены либо приняли другие фамилии, либо были казнены. История это про то, что Марчелло IV Альба-Викто, последний глава семьи, пытаясь поправить катастрофическое финансовое положение семьи связался с последователями Тёмных богов и стал участвовать в кровавых ритуалах. История это про то, что финансовое благополучнее семьи Альба-Викто было разрушено после того, как в Межреальности начались шторма и торговые маршруты, приносившие основные деньги, перестали существовать. История это про то, как Миноцио Альба-Викто заключил удачный контракт с Луцием Вальтериусом, открыв для семьи дверь в великое будущее. История это...

История - это очень важно и интересно.

Только вот почему-то я не могу придумать, зачем Сильви нужна эта самая история.

Не оценил бы фра Себастьяно да Урбин то, что я не смог найти ответ на столь простой вопрос. И скорее всего бы припомнил мне то, что я почти весь его курс пропустил, поэтому сейчас больше полагался на знания, полученные от падре Игнацио дель Валье, чем на те воистину фундаментальные знания, которыми делился фра Себастьяно да Урбин.

Несмотря на всякое отсутствие интереса у эльфийки к истории и святым, я всё же быстро смог найти тему, которая у Сильви вызвала отклик.

Разумеется, это был монастырь Грегориат.

И тут, что стоит признать без лишней скромности, я сумел блеснуть знаниями.

Начал я свой рассказ с основания монастыря в 135 году после Падения Небес инициированного Il Saggio. Увидев, что такие подробности не особо интересны моей спутнице быстро перешёл к знаменитым сражениям и великим победам, одержанным во славу Истинного паладинами, воспитанными монастырём.

Это вызвало самый живейший интерес у Сильви и даже отсутствие ангелов, которые были в каждой первой народной сказке о монастыре, её, как я понял, не очень огорчило, ведь в моей истории о монастыре Грегориат были вещи куда более важные и интересные для эльфийки.

Там были бои.

Сила воли.

Победы.

Были и поражения.

Было место великой скорби и великой радости.

И сокровища. Куда без сокровищ? Обязательно должны быть сокровища. Всем нравятся рассказы о горах золота, россыпях драгоценных камняй, которые лежат где-то там, в тайных подвалах, даже на самом деле они там не лежат, и лишь отдавшийся во власть Жадности или Тёмных Богов глупец будет копить в подвалах своих сокровища.

Глупцам не было места в лоне Церкви Истинного.


Пусть, скрашенный историями, прошёл легко, и на ночёвку мы расположились уже на берегу Эль-Кларо.

На ужин я был намерен добыть рыбу, поэтому развязал веревочки, что держали верх посоха собранными, вставил нож в расщеп и вновь всё затянул - получилась острога.

- Это копьё. Это оружие. Скажешь, что тебе и копьё можно? - тут же возмутилась Сильви.

- Это не копьё - это острога. Я нам ужин ей добывать буду.

- Ужин - это хорошо. Давно я столько не ела. - вроде как согласилась моя спутница, а после добавила. - Но всё ж странный ты какой-то.


Рыбы удалось набить столько, что ещё и на завтрак осталось.

Улов я почистил, выпотрошил, а после мы без затей нанизали рыбу на прутики и пожарили на костре.

А с корневищами рогоза, которые я не поленился добыть, и запечь, вышло просто изумительно.


И за всё это стоит быть благодарным Сильви - обычно я не трачу время на готовку, предпочитая день-другой побыть голодным.


После ужина настала пора El Devorador и истории о многовековом противостоянии с этим творением Тёмного Повелителя и Царства Истины, которое удалось прекратить благодаря жертве, принесённой простым клириком Истофаном, посмертно причисленного к святым.

Во славу Истофана Победителя каждый день воскресный читается третья из молитв, после молитв Истинному и Il Saggio.

В каноне Святой Истофан Победитель и Святой Баско Избавитель, убивший ужасного El Que Mora Dentro, почти всегда изображаются вместе, и являют собой одно из ярчайших подтверждений совершенства замысла Истинного: "Реку вам: воли свобода дарует не сомнения, а силу, границ которой никем, даже мной положено не будет".


Сильви хотела, чтобы я ещё рассказал и о Святом Баско Избавителе рассказал, но уже давно было пора спать, поэтому я прочитал молитвы, а после - свернулся калачиком и уснул.

День начался с моего рассказа о Святом Баско Избавителе, о котором я рассказывал за завтраком и почти до полудня.

После мне показалось разумным рассказать и о втором легендарном герое Новой Вероны - маэстро Иохиме Санчесе де Карркандза.

Непревзойдённый фехтовальщик, отказавшийся от причисления его к лику святых фразой: "Мне не нужно становиться святым, что стать ближе к Истинному. Всё есть фехтование. И ничто не есть".

Многим эти слова не понравились.

Инквизиция даже усмотрела в них "idolatria professionis" - идолопоклонство ремеслу. Доказательств найти не удалось и были принесены официальные извинения.

К вопросу святости больше не возвращались.

Не мог я не упомянуть и о том, что во время пребывания маэстро в нашем аббатстве именно мне выпала честь занять должность соция при столь прославленном госте.

- И как?

- Что как? - не понял я.

- Он, маэстро, показывал тебе, как убивать людей? Вот должен же был. Ты ж говоришь, долго он был у вас. Тот точно ведь показывал какой-то приём заковыристый.

- Нет, маэстро не показывал мне как убивать людей.

- А, понятно... совсем старый, значит, был... но мог бы и показать, тогда бы ты мне показал, вон у тебя память какая - сколько помнишь... показал бы ведь? Да?

- Показал бы. - согласился я.

- Жаль всё же, что он старый уже был...

Мне вот было совсем не жаль, что маэстро был старый, - он и старым гонял меня так, что иногда я начинал подумывать: бросить всё да сбежать из аббатства.

О чём я и рассказал родителям.

"Двери этого дома всегда открыты для тебя: как поймёшь, что не можешь больше терпеть, приходи". - так сказала мне матушка.

Я вытерпел.

Я крепче, чем кажусь.

Маэстро остался недоволен, но оставил обители посох, велев тот посох давать только мне.

С тех пор я хожу только с этим посохом.


На ужин вновь была рыба, и меня порадовал энтузиазм, с которым Сильви её ела.

А новость, что завтра мы заглянем в город, чтобы пополнить запасы, так вообще вызвала нескрываемый восторг.

Воистину - чистая душа радуется любой мелочи.

В Эльвенто мы прошли без проблем.

Не стоит же считать проблемами вполне разумные вопросы десятника о том, как это тосиец оказался среди служителей Церкви Истинного и что с ним делает эльфийка, которая явно верит в Старых богов.

А окрик, когда мы уже вошли в город, по поводу того, что нам не мешало бы помыться, это всё ж забота, чем-то что-то иное, мы ведь и правду давно не мылись: вода в Рио-Турбио и Эль-Турбио, несмотря на лето, холодная.

К вопросу о том, чтобы Сильви облачилась в тунику я не возвращался, но войти в приходскую церковь всё же предложил, не забыв указать, что нас там покормят.

Эльфийке идея с едой понравилась, но она отдельно уточнила:

- Ничего из вот этого делать не буду.

Что конкретно имелось в виду - не до конца было понятно, ведь она показывала на меня и на церковь одновременно.

- Ничего и не надо будет делать. Я обо всём договорюсь.


Но договариваться собственно было не о чём - документы у нас были в порядке.


В трапезной нам повезло повстречаться с одним из братьев дороги.

Их часто путают с братьями ордена Братьев Странноприимников Святого Иакова, хотя Fratelli della strada - это не был официальный орден, а скорее - образ жизни.

Просто иногда монах или клирик получал благословение настоятеля и отправлялся в путь. Без срока. Без конечной цели. С посохом, с котомкой, с четками - и с даром слова. Он идёт туда, и где собирались люди - там он говорит. О святых, о грехе, о милосердии, о том, что Истинный везде, а не только за церковными стенами.

- ...И вот, братья мои, сижу я ныне перед вами, а в голове - та картина, что даже спустя десятилетия всё также ярка в моей памяти, будто увиденная мной только что.

Вы спросите: что может увидеть монах в миру такого, что заставит его до конца дней благодарить Истинного? А я вам отвечу: чудо. Не то, о котором пишут в священных книгах, а живое, зримое, явленное во плоти.

Было это в год, когда среди Великих Семей приключилась смута, когда многие семьи были вычеркнуты из истории.

Коснулась пагуба та и семью Дел Монте. По старому обычаю, забытому уже и в летописях, решили они искать нового, честно главу, не словами, а железом. Закон Ley del más fuerte - закон сильнейшего, когда сам Истинный дарует победу в бою тому, кто достоин этого.

И собрались тогда в амфитеатре Misericordia Maxima лучшие бойцы со всего Барбадора, а может, и из иных земель. Я же, грешный, был тогда доном, которому по статусу положено было наблюдать за этим зрелищем. Я думал, что иду смотреть, как люди убивают друг друга за власть. А увидел я - сошествие.

Сперва ничего не было, кроме пыли и криков глашатаев. Потом, откуда-то сверху, из пронзённого солнцем неба, стали спускаться ступени - из самого света сотканные. И по ним, как по лестнице, что ведёт из иного мира в наш, сошёл он.

Я видел только фигуру - молодую, огромную, от которой, казалось, исходило сияние, хотя вокруг был просто день. Он был в доспехах, но двигался в них так легко, будто носил не металл, а одежды из утреннего тумана. Зелёная кожа, могучие плечи, но в глазах - не звериная ярость, а что-то спокойное, глубокое, как море перед бурей.

Вокруг на арене стояли его соратники, те, кто пришли биться за него. Но он, ступив на песок, лишь поднял руку и сказал им: "Я буду помнить ваш выбор. А теперь - покиньте арену".

И они ушли.

Без споров, без сомнений.

Потому что поняли: здесь начинается то, что выше их понимания.

Он остался один.

На песке, усыпанном светлой крошкой, которую как мне было известно привезли с его родины - Новой Вероны.

Он стоял и смотрел на тех, кто вышел против него.

Их было много - лучшие бойцы, наёмники, головорезы, каждый из которых стоил дюжины простых воинов. Они сжимали клинки, искали бреши в его обороне, готовились наброситься всем скопом.

А он поднял свой меч, вогнал его по самую рукоять в обломок старой колонны, что валялась у его ног, и я услышал - да весь амфитеатр услышал, потому что в тот миг ветер умолк, и даже камни затаили дыхание: "Solo contra todos!"

Один против всех.

Он желал сражаться один против всех.

И тогда я понял: это не орк-полукровка.

Это сам Истинный, одежды смертные одевший спустился на песок арены, чтобы показать нам, смертным, что такое истинная сила.

Они бросились на него.

Все сразу.

Со всех сторон.

И я закрыл глаза, потому что не мог смотреть, как растерзают того, в ком я только что увидел свет.

Но вместо криков боли я услышал грохот. Удары, от которых содрогнулась земля. Звон металла, превращавшегося в щепки. И крики - но не его.

Когда я открыл глаза, он всё ещё стоял.

Один.

А вокруг него, словно скошенная бурей трава, лежали его противники. Не мёртвые - я потом узнал, что он никого не убил в тот день, никого.

Он стоял, подняв к небу руки, и лучи солнца, пробиваясь сквозь пыль, встающую над ареной, падали на него, как благословение.

В тот день я перестал быть доном.

Я опустился на колени.

Прямо там, на трибуне, среди тех, к кому я уже не принадлежал.

Я поклонился ему.

Не потому, что он победил. А потому, что он даровал мне - мне, ничтожному свидетелю - увидеть, как выглядит истинное величие.

Имя его - Ставр Створовски.

И я ничтожный несу имя его по свету, чтобы вы, братья мои, знали: когда вы усомнитесь, что чудес не бывает, вспомните старика, который видел, как один вышел против сотни и остался стоять, а сотня лежала у его ног.


Рассказ брата дороги привёл Сильви в неописуемый восторг и возбуждение, и она попросила, чтобы история была рассказан ещё раз.

Брат дороги улыбнулся и согласился повторить свой рассказ.


Я бы тоже не отказался послушать рассказ во второй (и в третий раз, наверное, тоже не отказался - у брата был талант рассказчика, недоступный мне), но был вынужден пойти к священнику - он по какой-то причине заинтересовался моей персоной.

Приходской священник, не старый в общем-то человек, был белее мела.

Необычайно прямой он сидел за столом.

Перед ним лежало несколько писем.

- Достопочтенный отец, человек я простой, служил, как умел... - голос священника дрожал.

"Достопочтенный отец"?!

Это плохо.

Похоже, священник знает, что такое аббатство Святого Престола Грегориата на самом деле.

От такого никто не застрахован.

-... я не знаю, чем вызвал ваш гнев, и молю вас лишь об одном: не карать паству - овцы не виновны, что пастырь...

Руки его дрожали.

Дрожали и губы.

Страх в глазах.

Слёзы, немые. Текут по щекам.

- Отец Бартоломео, прекратить! Немедленно! - довольно грубо прервал я священника, а потом продолжил уже своим обычным, тихим тоном. - Я - всего лишь простой облат и моё послушание никак не связано с вашей достойной персоной. Я - простой облат, и я пришёл поблагодарить вас за трапезу. А также узнать - чем моя скромная персона могла быть вам полезна.


Надо дать должное священнику: он довольно быстро взял в себя в руки.

После я уже смог выяснил, что в юности отцу Бартоломео довелось увидеть, как мои старшие братья помогали тушить пожар мятежа, разразившийся во время смуты среди Великих Семей.


- Отец Бартоломео, надеюсь, вы понимаете, что об этом недоразумении не должно стать известно ни одной душе? - это не требовало дополнительного уточнения, но я всё равно задал этот вопрос.

- Да... брат Эрвин...

Непростая вышла ситуация.

Хоть и помимо моего на то желания заставил доброго человека, брата по вере, вспомнить не самые приятные вещи.

Но до этого момента достоверных сведений, что в этом регионе кому-то постороннему известно о назначении аббатства не было.

Была некоторая вероятность, а она всегда есть, в любом деле. Теперь же имеется один подтверждённый случай. Необходимо будет об этом доложить отцу-эконому.

Взъерошил шерсть на затылке.

Не хорошо вышло. И голос повысил ещё.

Надо будет обязательно указать, что даже предполагая свою неминуемую гибель отец Бартоломео был готов смиренно принять кару и беспокоился не о себе, а о пастве.


Слова Святого Кассия принесли мне успокоение: "Душа, не искушенная трудами и невзгодами, подобна телу, не знавшему болезни. Она не знает своей меры. Она не знает, на что способна. Она не знает, что такое - довериться не только Истинному, но ближнему своему, когда нет больше сил".

И я пошёл в трапезную.


Сильви в трапезной не оказалось.


Выяснилось, что эльфийка после того, как брат дороги во второй раз рассказал свою историю, попросила рассказать, где в городе таверна с самой дурной славой и отправилась туда.

- Вы, брат, её в "У Билли-Тилли" отправили?

- Уже бывали у нас, брат? - удивился клирик тому, что мне известно, куда он мог направить Сильви.

- Нет, у меня были прекрасные учителя. - честно ответил я. - Но прошу простить меня - я вынужден покинуть вас: боюсь, моя спутница задумала попасть в неприятности.

В "У Билли-Тилли" я опоздал: где-то на половине дороги мне встретилась Сильви со следами недавней драки по всему лицу.

Уже почти восстановившемуся, благодаря молитвам и травам, замечу, лицу.

- Позвольте, полюбопытствовать, и что это такое было?

- Подраться уже нельзя что ли?

- Можно, но могли бы предупредить - мы бы вместе сходили, а так, честно сказать, у меня возникли некие опасения за ваше здоровье.

- Опасения... скажешь ещё... - лицо Сильви расплылось в улыбке.

В светлой такой улыбке, которую даже отсутствующий зуб не портил.

- Зато смотри чего я добыла. - продолжила она и подняла вверх бутылку, которая по какой-то причине выпала из моего поля зрения.

Какой конкретно вид спиртного находился в бутылке определить было невозможно - бутылка была изготовлена из керамики.

- Если вы хотели выпить, то я бы, наверное, мог договориться и получить для ваших нужд бутылку вина...

- Фигня твоё вино! За правильных героев надо пить правильную водицу. - и бутылкой так потрясла, демонстрируя, что вот она, так самая "правильная водица". - Чё встал? Пойдём бахнем за Ставра, он ведь из наших, из орков. Правильный он.

Гибкость ума и способность быстро ориентироваться в любой ситуации я всегда считал своими сильными сторонами, но тут, стоит признаться, я сказал самое глупое из всего, что можно было сказать:

- Приношу свои извинения, но по поводу орков... вы ведь в курсе, что вы - эльф?

- В курсе. И чё с того?

Я попробовал подобрать ответ, который мог бы озвучить.

Не вышло, а там пришлось спешить за Сильви - она со своими длинными ногами не очень-то заботилась, чтобы я от неё не отставал.

План Сильви выпить с братом дороги за Ставра, нашего парня, ожидаемо провалился.

Идею выпить на городской площади пришлось пресечь - это мероприятие грозило тем, что мне бы пришлось вытаскивать мою спутницу из управы, куда её точно бы потащили за столь вопиющее действие, как распитие спиртных напитков на городской площади.

К счастью, Сильви согласилась выпить за городскими стенами.

Перед этим пополнили наши запасы.

Получили не только чёрный хлеб, но и несколько белых лепёшек, сыр, немного вяленной говядины. От крупы отказался. Соль взял - мой запас уже почти подошёл к концу. К сушёным грушам, полученным ещё в Эльтрусо, и бережно хранимых мной на самом дне котомки добавилось ещё немного сушенный яблок и орехов.

На ночёвку, чтобы не вынуждать Сильви долго ждать, расположились по середине пути между Эльвенто и мостом через Эль-Турбио - моя спутница за эти несколько дней, что мы путешествовали вместе, стала выглядеть значительно лучше (если бы не сегодняшняя драка, так вообще всё идеально было) и уже пора было возвращаться на дорогу, что должна была привести нас в аббатство.


В бутылке оказалась виноградная водка.

Мутно-молочная, с резким запахом.

Пить такое, тем более, девушке было занятием опасным. Разумнее всё же было согласиться на вино и не травиться этим вот.

Об этом я мягко и сообщил своей спутнице.

- Скажешь тоже. - отмахнулась Сильви. - Лучше тоже хлебни, за нашего орка. Вон о нём чего рассказывают.

- Вынужден отказаться... - договорить мне не удалось.

- Ага, нож ему можно... зайчику-рыбку убивать - тоже можно, - количество пальцев, которые загибала Сильви, почему-то не совпадало с перечислением моих грехов, - а как выпить за хорошего орка, так - нос воротишь?

Я бы выпил, ведь в Первой книге, сейчас чаще называемой Писанием, и трудах Il Saggio не было прямого указания на недопустимость употребления спиртного (в Первокниге это скорее всего связано с тем, что до Падения Небес истинным людям не было известно о спиртном вообще), но не это. Пить виноградную водку, да ещё столько сомнительного качество - прямой путь к похмелью и проблемам со здоровьем. На сколько мне известно, некоторые с неё даже слепли. Проверять на себе, чем мне аукнется употребление, я не собирался.

- Ну хлебни, чё с тебя убудет? - горлышко оказалось в опасной близости от моего носа.

Вблизи водка пахла ещё хуже, чем на расстоянии.

У меня аж в носу зачесалось, и я чихнул.

- Если вы позволите мне высказать моё мнение, то я бы предложил выпить за достойный орка более достойный напиток, чем это.

- Вино твоё что ли - достойный напиток?

- Не обязательно вино, возможно, что-то ещё, что пить себе могут позволить только по-настоящему богатые люди.

- И где мы этот твой напиток найдём?

- Именно, что найдём. Я как раз несколько мест знаю, где можно найти достойное спиртное, и готов вам их показать, если вы больше не будете пить это.

Сильви с недоверием так на меня поглядела:

- Спиртное это тебе коренья всякие, твои, спиртное люди делают.

- Одни делают. Другие прячут. И так уж сложилось, что мой учитель поведал мне о нескольких таких местах. - уточнять, что мест таких мне было открыто куда больше, чем то, что вмешало в себя слово "несколько", не стал.

Взгляд эльфийки стал не просто недоверчивым, в нём уже читалось подозрение:

- Мелкий, ты чего сейчас мне говоришь, что знаешь, где можно украсть выпивку?

- Я предлагаю взять то, что лежит неправильно.

- Не-не, ты, мелкий святоша, предлагаешь украсть.

На эту тему всегда было много споров, но в нашем аббатстве рекомендовали в данном вопросе ссылаться на ранние работы Il Saggio, опубликованные до I послания: "Служащий иному, кроме Истинного, да будет истреблён". А что есть стяжательство сверх всякой меры, когда рядом есть нуждающимися, не как служба Темных богам? Взять у того, что сам отвернулся от света Истинного - это не украсть, а вернуть.

Можно было также сослаться и на более поздних авторов, которые говорили именно об этой ситуации, но авторитетом Il Saggio, разумеется, не обладали: "Возьми имущество грешника и употреби на благое дело, но грешнику на новые грехи не оставляй".

Можно было, только это вряд ли бы убедило Сильви.

- Я предлагаю вам выпить во славу Ставра Створовски не дешёвое пойло, а нечто достойное.

Сильви поглядела на меня некоторое время, а потом, начав ерошить шерсть на моей макушке, заявила:

- А ты, хоть и странный, даже для святоши, но ты начинаешь мне нравиться.


Бутылку отдавать правда отказалась, запечатала и спрятала к себе в котомку.

Вяленую говядину я аккуратно настрогал ножом, порезал и сыр, лепешки чуть подпалил на костре, чтоб они дымком пропахли и стали горячими. Прибавил к этому печёные корневища рогоза и получился из этого всего достойный ужин.

Истинным наслаждением для меня оказалось наблюдать за тем, как ела Сильви.

Искренне, задорно.

В обители так не ели.

Не ели так и голодные.

Богатые тоже ели иначе.

Я вообще не мог припомнить: доводилось ли мне видеть, чтобы кто-то ел с таким выражением лица, будто сидим мы не под деревом и едим нехитрую в общем-то снедь... сравнение вертелось на языке, но отказывалось на него ложиться, обретая плоть в словах...


"Кто ест вместе, тот и молится вместе". - вспомнились слова, вырезанные над дверью, что вела в трапезную, я улыбнулся, представив реакцию Сильви на эти слова.

Её "И чё?", о которое разбивались любые логические аргументы.

Да, не такой из меня и хороший облат, как мне мнилось раньше.

И чё с того?

Да ни чё.

- Так чё там с выпивкой? - прозвучал утром вполне ожидаемый вопрос. - Или ты вчера шутил?

- Я никогда не шучу и всегда серьёзен. - честно ответил я. - Выпивка будет, но перед этим, надеюсь, вы не откажите мне в любезности поучаствовать вместе со мной в одном представлении?

- Людей смешить не буду. И танцевать не буду. - Сильви задумалась, а потом добавила. - И петь не буду.

- Подобное прошу оставить на меня, от вас же требуется только присутствие.

- Тогда - можно. А чё за представление-то?

- О, это, должен заметить, довольно банальная постановка по избитому сценарию, но если всё будет сделано верно... зло будет наказано, а добро восторжествует.

- Это хорошо, это мне нравится. Это правильно. Это я всегда - да.

Перед посещением Эльвестро помылся в реке и облачился в положенные облату манто и шаперон, которые до этого бережно хранились на дне моей котомки.


В город мы попали без проблем.

Даже не слишком долго пришлось оправдываться и объясняться как это такой крысюк, как я, в облатах оказался.

К Сильви, не смотря на весь её вид, вопросов тоже почти не было.

Просто Сильви неверно истолковала вопросы, заданные ей и нагрубила, поэтому пришлось нам отправиться в управу, сопровождении одного из стражников.

К счастью там довольно быстро удалось разрешить возникшую ситуацию, для чего пришлось взять вину за возникшее недопонимание на себя, сославшись на каноническое "Носите бремена друг друга, и таким образом замысел Истинного исполните", после которого добавил "Закон говорит: "Ты виноват - ты отвечай". А Любовь говорит: "Ты виноват - я отвечу за тебя". Поэтому Истинным сотворил не только Закон, но и Любовь".

Последнее приписывалось Il Saggio, но, как было установлено, являлось гораздо более поздним измышлением, авторство которого на данный момент установлено не было.

Как результат - сошлись на том, что о происшествии будет сообщено в моё аббатство.

Подобное меня устраивало.

Хотя, патер Джузеппе да Кортона, попечитель совести, которого чаще называют просто отец-исповедник, наверное, получив письмо в очередной раз убедится в верности характеристики, что он дал мне ранее, и напишет что-то в духе уже написанного им ранее.


"Брат Эрвин учён. С этим не поспоришь. Он цитирует Il Saggio так, будто тот говорил лишь для него одного. И в этом - корень беды.

Ибо как он цитирует? Не по духу, но по букве, вывернутой на свой лад.

Возьмём "Urbi et Orbi". Il Saggio пишет о любви, что простирается на всех - даже на тосийцев. И брат Эрвин слышит: "Значит, я могу делать что хочу, ибо любовь покроет всё". А когда ему указываешь на дисциплину, на послушание - он тут же вспоминает, что Il Saggio писал и о свободе воли. Свобода воли, заметьте, не свобода своеволия! Но для брата Эрвина это одно и то же.

Решения Соборов он изучил лучше многих. И всегда находит то толкование, которое позволит ему поступить по-своему.

И самое печальное, отец мой, - он верит. Он искренне верит, что не грешит. Он не лукавит сознательно. Он просто... перекраивает учение под свою шкуру. И в этом его главная опасность. Ибо ересь от невежества лечится учением. А ересь от уверенности в своей правоте - почти не лечится.

Брат Эрвин трактует тексты вольно. Всегда в свою пользу. Всегда так, чтобы остаться правым. И даже сейчас, когда я пишу эти строки, я слышу его голос: "А разве не сказано: "Судья не суди, ибо сам подлежишь суду"?"

Сказано.

Но сказано не для того, чтобы брат Эрвин избегал ответа, а для того, чтобы помнил - перед Истинным ответит каждый".


И отец-исповедник будет прав.

Пусть я и честен, но честен не значит - безгрешен.

Перед началом представления, решил на всякий случай подстраховаться, ведь с благородными вряд ли будет так же просто решить проблемы, как это было с представителями власти:

- Перед тем, как я начну, у меня будет ещё одна небольшая просьба: молчите. Чтобы не происходило - вы должны молчать.

- С чего это я должна молчать?

- Иначе представление будет сорвано и... - я замолчал, позволяя Сильви закончить мысль.

- И я не получу выпивку?

- Совершенно верно.

- Ну ради выпивки, можно и помолчать... наверное...

Это "наверное" несколько обеспокоило меня, но с другой стороны - шанс, что моя спутница поймёт истинный смысл представления был не так велик, поэтому я удовлетворился и её "наверное".

Посещение таверны, на которую я возлагал больше всего надежд, не принесло желаемого результата.

Из положительного стоит отметить то, что хозяин заведения нас накормил и даже документ не спросил.

Обе порции отдал Сильви - эльфийка обладала просто чудесным свойством есть. Есть много и с наслаждением.

Воистину чистая душа её и помыслы.


Отблагодарил хозяина тем единственным, что мог дать - молитвой.


Посещение второй таверны также не принесло желаемого результата.

Ну хоть Сильви поела ещё раз. За нас обоих.

И даже хотела выпить той виноградной водки - за здоровье хозяина таверны, потому как добрый человек ещё нам в дорогу сыра, яиц и хлеба приготовил.

С трудом, но уговорил эльфийку этого не делать.


Оставалось ещё две, даже скорее три таверны, в которых я мог бы встретить потребных мне людей, но мы и так уже в двух побывали - три, четыре, а уже тем более пять таверн за день для скромного облата и его спутницы... слишком много вопросов может возникнуть, если появится тот, кто захочет эти вопросы задавать.

По уму надо было вообще одной таверной довольствоваться, но, и в этом стоит признаться, Сильви уже слишком задорно ест, и я просто не мог себе отказать в удовольствии посмотреть на это ещё хотя бы раз.


Раз с тавернами ничего не вышло, то оставалась прогулка по городу.

Имеется же право облат погулять по городу, в котором он оказался впервые?

На архитектуру посмотреть, например.

Тем более мне было известно - в каком районе гулять.


Прогулка принесла плоды.

Одно быстро движение хвоста, и я получил то, ради чего мы и вошли в Эльвестро.


- Святоша, ты чего это сейчас платок спёр? - когда мы отошли на приличное расстояние от моей жертвы, вопросила Сильви.

Эльфийка запомнила, что я просил её помолчать и вопрос свой задала, когда его, кроме меня, уже никто и не услышал бы, а ещё оказалась глазастой.

Никто не заметил, а она - заметила, как я одним движением своего хвоста этот платок утащил.

Обычно хвост у меня вокруг ноги или пояса обмотан, чтоб людей добрых не смущать, но вот в таких ситуациях без него никак.

Не просто так тосийцы лучшими ворами и тихими убийцами слывут - дополнительная конечность, хвост, в таких делах ой как полезен оказывается. Особенно, если уметь хвостом тем пользоваться.

- Позаимствовал. - поправил я свою спутницу. - И совсем скоро я сделаю так, чтобы этот платок вновь вернулся к своему хозяину.

- Ты мне это своё не надо... ты спёр платок... я видела...

Ответом на это могли бы послужить рассуждению Святого Иакова: "Если человек умирает с голоду, а у другого есть хлеб в избытке - разве тот, кто возьмет хлеб без спроса, чтобы не умереть, действительно ворует? Не обкрадывает он ближнего, ибо у ближнего не убудет. А свою жизнь - спасает". Но тут пришлось бы ещё обратиться к I посланию Il Saggio, к любви к ближнему и самому себе, что могло затянуться.

Можно было привести и долее простую, а поэтому гораздо более популярную логическую цепочку: Il Saggio говорил, что все мы - братья, а у брата взять - разве ж это воровство? Ей оправдывались многие представители воровской профессии, правда, начисто при этом игнорируя слова того же блаженного Августа "Если ты взял чужое без спроса - украл. Ибо кража - не в том, чтобы оставить себе, а в том, чтобы взять, не имея на то права".

Или обратиться к призванному даже в Империи каноническому "Necessitas non habet legem", то есть "Необходимость не знает закона". Не в том, конечно, смысле, что можно всё, а в том, что закон создан для человека, а не человек для закона.

"Истинный видит не только поступки, но и сердце, и мысли, поэтому если то будет потребно - укради. Если потребно будет убить - убей". - к этой формулировке, которая фигурировала во документах по подготовке агентов Церкви тоже можно было обратиться, да ещё много что можно было сказать на тему, на которую уже написано книг столько, что мне за всю жизнь не прочитать, поэтому я сказал единственное, что мне показалось разумным:

- Сильви, я думаю, Ставр Створовки огорчился бы, если бы узнал, что такая мелочь помешала вам выпить за его здоровье.

Эльфийка остановилась:

- Я не говорила, что не буду пить...

- Вот и хорошо, тогда нам нужно поспешить. - не дал я своей cпутнице закончить мысль и быстренько так на своих коротких ножках поспешил вперёд.

Нам сегодня ещё предстоит добраться до схрона в руинах имения семейства Альба-Викто.

Схрон оказался хорошо замаскирован и, даже обладая информацией о его расположении, я потратил много времени, разыскивая вход.

Но когда удалось привести в действие отпирающий механизм, ожидание было вознаграждено.

Вдоль стен стояли ящики с вином.

Контрабанда из Барбадора.

Lacrime dell'Imperatrice.

У нас, в Регендорфе, и раньше, ещё до штормов в Межреальности, что разорвали связь между мирами, до смуты среди Великих Семей, его могли себе позволить лишь состоятельные люди... теперь же... теперь же одна такая бутылка стоила больше, чем простой человек за жизнь способен был заработать честным трудом.

И как это не прискорбно признавать, но вот как некоторые неразумные воспользовались великим даром Истинного - свободой воли и выбора.

Кровавые ритуалы для того, чтобы единицы могли вкусить вино.

Почти три десятилетия назад именно с обнаружения подобного канала контрабанды и начались публичные разбирательства, приведшие к смуте.


Что ж я, как облат, и как любой четный тосиец выполню просьбу главы семьи Дел Монте - почтенной Пьетры Дел Монте - и пресеку кровавые ритуалы и контрабанду вина "Lacrime dell'Imperatrice".

- Не, не, не... мелкий, ты явно что-то не так делаешь... мы что теперь ещё и контрабандистов будем обворовывать?..

Сильви была обескуражена происходящим чуть больше, чем я рассчитывал. И к моему сожалению даже протянув обещанную бутылку вина, я не смог вернуть её мысли в более прозаичное русло.

- Ты это... если ты не из святош и наврал мне, что не знаешь, где монастырь Грегориат искать, то не расстраивайся, но я тебе поколочу...

Подозрения моей спутницы звучали вполне разумно, тем более я сам некоторым образом виноват в том, что ситуация приняла такой оборот, потому как продолжил следовать доктринам (в частности той, что гласила "О послушании должно стать известно не ранее его выполнения") вместо того чтобы открыть перед спутницей душу свою и помыслы.


- Ветру, как и любви, неведомы границы. - негромко сказал я. - Я - Эрвин El Viento, Эрвин, прозываемый Ветром. Не нужно меня бить, ведь я действительно облат аббатства Святого Престола Грегориата, и когда будет выполнено моё послушание - я отведу вас к отцу-настоятелю, чтобы вы смогли попасть в монастырь Грегориат.

- Дуришь ты мне голову... дуришь...

- Я никогда не вру. - покачал я головой и вновь протянул своей спутнице вино. - И, прошу обратить внимание, что вы всё-таки получили обещанную выпивку, поэтому выбросьте уже ту отраву, что лежит у вас в котомке.

- Ох, дуришь ты мне голову... - пробормотала эльфийка, но протянутую мной бутылку всё же приняла.

Дурить голову Сильви в мои планы не входило, поэтому я решил подробно поведать о сути своего послушания.

О том, как предстояло уничтожить три схрона семьи Малави, при этом рядом со вторым оставить добытый мной сегодня платок, благодаря которому в уничтожении контрабанды будет обвинена семья Херес-де-ла-Фронтера.

Параллельно следовало передать ряд инструкций священникам городов Эльсерро и Эльмарко, чтобы в их проповедях все причастные услышали необходимые ответы.

Война между Малави и Херес-де-ла-Фронтера ослабит обе семьи, причастные к кровавым ритуалам и контрабанде, а там уже светские власти получат необходимые для проведения суда над преступниками доказательства и без лишних проблем раздавят выживших представителей обеих семей.

Также необходимо было поведать и о том, что артефакт, найденный в аббатстве Санта-Марии Д`Аррагонской, чья доставка в мою родную обитель и является обозначенных в бумагах послушанием, представляет ценность не тем, что будет доставлен, а как раз тем, что как раз не должен быть доставлен.

К несчастью, рассказать далее уничтожения первого схрона, рядом с которым мы и находились, мне не удалось.


- В смысле, сжечь? Ты чё это сейчас серьёзно? - оборвала Сильви мои объяснения на самом их начале.

- Я всегда совершенно серьёзен.

- Не... не... фигня какая-то у тебя опять выходит... зачем сжигать - давай я себе всё заберу?

- Если хотите ещё вина - возьмите себе столько сколько вам необходимо. Я же не говорил, что следует ограничиться одной бутылкой. Возьмите ещё, но немного. И я видел там тюки в вещами - их не трогайте. Не хотелось бы чтобы план рухнул из-за того, что кто-то увидел на вас контрабандную одежку.

- Не, ты, мелкий, ничего не понял... - в глазах Сильви плясали озорные огоньки, а на губах была та улыбка, с которой она хвасталась, что добыла бутылку виноградной водки, - не одну-другую бутылку, а вообще всё. Чего добро попусту жечь? А этим твоим Малави без разницы, я думаю, обокрали их или схроны их пожгли.

- Вы говорите разумные вещи, ведь воистину даже имущество, добытое путями неправедными, может делу благому стать подспорьем, но, к сожалению, в моём распоряжении отсутствуют ресурсы для проведения данной операции, и единственное что может быть мной осуществлено это именно упомянутое ранее уничтожение контрабанды в пожаре.

- Да кто вообще говорил, про тебя, мелкий?.. я ж говорю - я заберу...

- Прошу прощения, но мне немного не ясно, как вы собираетесь это реализовать...

Вопрос серьёзных - контрабанды тут было на полтора десятка повозок, может быть чуть больше, на две-три повозки. И что-то я не заметил, чтобы моя спутница прятала эти самые повозки где-то у себя в котомке.

- Пх... смотаемся к моим, а там послезавтра ночью и подчистим тут всё...

- Прощу прощения... к каким это "моим"? - как можно более осторожно спросил я.

Разговор свернул в опасное русло, но почему-то, глядя на Сильви, думалось мне, что девушка с такая обворожительная улыбка может быть рождена только чистейшим сердцем, а можно ли думать, что чистое сердце способно подсказать что-то дурное?

- Ну ты чего? К моим... ну к оркам же...

- А к оркам... тогда понятно. - кивнул я, хотя, ничего понятно мне не стало.

Стоило признать, что в свете поступившего от Сильви предложения, срок моего прибытия в аббатство Санта-Марии Д`Аррагонской сдвигался ещё значительнее, чем это было мной ранее запланировано. Наверное, подобное должно было вызвать у меня некоторую обеспокоенность, но по какой-то неведомой причине происходящее скорее вызывало у меня интерес, чем озабоченность.


Поселение орков в этих краях не так много, а тех, что находятся в пределах одного дня, вообще только одно.

Вольные камни.

Поселений было организовано лет десять назад на месте старой заставы орками, которые благодаря талантам своего шамана смогли пройти через Межреальность из Барбадора сюда, в Регендорф. Было расследование с целью проверки допустимости методов, применённых шаманом для этого путешествия. Применения кровавых ритуалов или иных запрещённых техник выявлено не было. Расследование прекращено.

Обитатели Вольных камней в местных дрязгах не участвовали, однако, взяли под свою опеку несколько деревенек, но основной заработок получали от того, что честно трудились на земле и занимались кузнечным делом, и вот в общем-то и всё, что мне было известно об этих "моих" Сильви.

В Вольных камнях нас встретили с такой искренней радостью, которой мне не доводилось видеть даже когда в нашу скоромную обитель заглядывали представители высшей иерархии и святые.

И самое удивительное - радость эта каким-то образом распространялась и на меня.

Воистину не знает щедрость Истинного своих пределов, ведь даже оркам Богам Хаоса служащим дарована была любовь, которой они так щедро делились даже с тем, кого впервые видели.


Дружеские тычки и пинки, которые сыпались на Сильви, а также общее настроение быстро объяснило мне причину наличествовавших у моей спутницы застарелых травм.

Орки они по своей природе сильнее человека, и уж тем более эльфа, и не всегда способны осознать эту разницу. Но Сильви, похоже, тоже не совсем осознавала эту разницу, поэтому пробовала бороться с орками, которые превосходили её размерами раз в пять-шесть, неизменно проигрывая. Что никак не снижало градус общей радости и веселья, а, казалось, даже поднимало его.

Когда же мы добрались до главы поселения, по совместительству шамана, и Сильви изложила предложение о том, что есть возможность разжиться добром, то происходящее как-то само собой превратилось в праздничную помойку настолько органично и логично вписавшуюся в происходящее, что я на секунду даже заподозрил, что всё происходящее - тщательно поставленный спектакль.

Подозрения мои тут же были развеяны кружкой с пивом, которую сунули мне в руки, полностью проигнорировав мои слова о том, что я не пью.


Тихо отсидеть в углу, как это и было положено сделать, облату в моей положении, не удалось - шаман с режущим ухо прозвищем Тушкан, нахлёбывая попеременно то пиво, то какую-то свою довольно дурно пахнущее варево, учинил мне допрос.

В его понимании этого дела.

А в деле допросов понимал он очень мало.

Довольно скоро шаман упился до того, что начал рассказывать о том, как когда-то он и его отряд служили Тёмным богам, о том, как они попали на каторгу, о Ставре Створовски... причина и следствие всё сильнее путались в этом его рассказе, а глаза Тушкана медленно стекленели.

Шаман проваливался в транс.

Его необычайно худая для орка рука легла на мою.

- Сильви, ты знаешь, почему старики делают защитные знаки против зла, когда ветер внезапно стихает?

Вопрос был задан эльфийке, но орк смотрел прямо на меня.

Смотрел своими пустыми глазами.

Сильви вопрос не услышала, да и никто, кроме меня не услышал. Слишком шумно, слишком весело было вокруг.

- Потому что тишина - это когда он слушает. Амаццамаредду. Убийца Мужей. Амаццамаредду не убивает мужей просто так. Он выбирает. Он смотрит. Он ходит по краю поля в сумерках, когда тени длинные, и высматривает ту, что ему приглянулась. Если его взгляд упал на чужую жену - он запоминает. И возвращается. Возвращается не сразу. Он терпеливый. У него впереди - вечность. Он кружит вокруг дома ночами, завывает в трубе, царапает ветками по ставням. Он хочет, чтобы мужчина вышел. Чтобы выбежал в темноту с топором или молитвой - всё равно. Но когда выйдет - он тут же будет убит. Не ударом. Не клинком. Просто - порывом. И мужчина падает в канаву, и даже не понимает, что уже мёртв. Той же ночью Амаццамаредду входит в дом. Жена не может отличить голос ветра от голоса покойного мужа, и живёт с убийцей, что отныне является её лишь в ночи, когда тьмой сокрыто его истинное лицо.

Сразу видно, что он родом из Барбадора.

Эта легенда имеет хождение в Силии, Калабри и Апули.

Местные скорее припомнили другую историю, о том, как сотни лет назад Бродяга и его верный слуга - Ветер - гуляли по Лоскутному миру. Бродяга зашёл в церковь, а Ветру велел ждать снаружи.

Зашёл и больше не вышел.

А Ветер?

Он до сих пор ждёт.

Он кружит по миру, заглядывает в окна, стонет в трубах.

Иногда, если очень прислушаться, можно разобрать: "Где же ты, мой друг?"

И горе тому, кто ответит на этот зов.

Ветер примет его за Бродягу утащит за собой - в Пустоту.


- Нездешний ветер, за кем ты явился к нам? За ней? - на губах шамана появились клочки пены.

Это становилось опасно.

В первую очередь для него.


Бух!

Опустился зелёный кулак на голову Тушкана, погружая того в спасительное небытие.

- Святоша, ты не пугайся так, он всегда чудит, когда своей дрянью упьётся. - успокоил меня орк, поднимая упавшего шамана.

- Да я и не испугался. - честно ответил я.

Мой ответ вызвал взрыв смеха, хотя ничего смешного я не сказал.

- Domine, miserere. - только и мог выговорить я, когда утром увидел Сильви.

Все мои труды чтобы подлечить эльфийку, вернуть её лицу вид, приличествующий девушке, были стёрты за одну ночь, а левая рука так вообще болталась плетью.

Но не смотря на весь кошмар, представший передо мной, на лице её была лучшая из улыбок, которую отсутствие зуба, как это ни странно, делало даже милее.

К счастью проблема с левой рукой была вызвана тем, что плечо было выбито. Я его вправил, и, получив разрешение на использование запасов Тушкана, выразившееся, в том, что шаман невнятно отмахнулся от моей просьбы и перевернулся на другой бок, я приступил к лечению Сильви.

Молитвы и травы для излечения тела полезны, но куда полезней молитвы и специальные целебные микстуры.


Стоит признать: в лекарском деле Тушкан разбирался куда как лучше, чем в допросах, поэтому довольно скоро Сильви оказалась обмазана в три слоя разными полезными составами, а сверху, в особо ответственных местах, как, например, недавно вправленной мной плечо, ещё перемотана тканью, чтоб не травмировать дополнительно и без того травмированные части тела.


Попытку провести во время лечения беседу о том, что эльфийке всё же стоило бы как-то более бережно относиться к своему телу, пришлось прервать, после предложения Сильви дать мне в ухо.

В ухо получать я не хотел, поэтому умолк.

Но то, что я умолк, это отнюдь не значило, что я отказался от идеи всё же как-то уменьшить ущерб телу моей спутницы.


К сожалению, этот план также не увенчался успехом.

Всему виной оказались наивная доброта и полная неспособность орков понять почему это они должны сдерживаться, когда борются или, например, хлопают по плечу Сильви... зачем сдерживаться, она ж своя, из орков... попытка объяснить, что Сильви может быть и из своих, из орков, но это не отменяет того, что она всё же также ещё и хрупкая эльфийка провалилась. И самое странное, что при всём при этом эти зелёные громилы смотрели на меня будто бы это я не способен понять очевидные вещи.


Ничего, найдётся решение и этому вопросу, недаром ведь сказано: "В мире много дорог и все они ведут к Истинному".

Но чуть позже сегодня всё-таки надо как-то организовать всю эту ораву для того, чтобы они вынесли всё ценное из схорона и при этом не разрушили мои планы.

К моему удивлению и восторгу ничего организовывать не пришлось: оказалось, что орки обладают просто феноменальными талантами в вопросах, касающихся не только праздников-гуляний, но и, как это иногда называли братья нашей обители, - в вопросах исправления ошибок распределения благ.

От орков я услышал другое обозначение дела: "Взять плату за обучение бдительности".

Это выражение мне очень понравилось, ведь звучало веселее добрее, чем известное мне.


Вино из ящиков и бутылок с какой-то невозможной скоростью стало переливаться в принесённые бочонки.

Стоило одному бочонку наполниться, как орк, его принесший, тут же уходил, унося свою добычу, в направлении, указанном Тушканом.

Одежду и прочие ценности перекладывали из громоздких ящиков и сундуков в мешки, которые потом уносились орками в ночь.

И надо признать я не без восхищения наблюдал за шаманом, который называл в качестве пунктов назначения лишь самые бедные из окрестных деревень, а также монастыри и приходские церкви, которые не могли похвастаться достатком.

- Подарки перед началом сбора винограда. Он ведь уже совсем на носу. - пояснила Сильви происходящее.

Да, через чуть больше через две декады начинается сбор урожая у виноградарей.

Люди понесут в церковь первые гроздья, чтобы их освятить и устроят гуляния, благодаря Истинного за хлеб и вино, за то, что дал этот урожай.

- Наше пиво люди чё-то не жалуют, но в этот раз мы вином их будем поить. - продолжила пояснения Сильви, которую, как и меня до работы не допустили, а оставили в стороне, вроде как для того чтобы со стороны контролировать ситуацию. - А тряпки... ты ж сам видел - никто уважающий себя в таком ходить не будет... бедноте на чё-то и сгодится...

Шелка, парча, вышитая золотом и каменьями... да, я уже успел понять, что у моей спутницы и её товарищей довольно своеобразное представление о красоте.

И всё же нельзя не признать, что вот они, орки, хаосопоклонники, даже не пытающиеся как-то это скрыть, этими своими действиями куда ближе к Истинному, чем люди, демонстративно верящие в Истинного, но при этом не гнушающиеся кровавых ритуалов и накопления добра, что мёртвым грузом лежит в множестве схронов подобных этому.

Орки... они даже лучше и чище в своих помыслах меня, облата, ведь я хотел просто сжечь всё это добро.

Сжечь потому что так было проще добиться цели.

"Выбирающий сегодня из двух путей тот, что кажется проще, завтра пройдёт мимо нуждающегося, не узнав в нём Истинного". - сказано было Инокентиусом II.

Выражение это признано радикальным, как и многие эдикты, выпущенные Инокентиусом II, в светских хрониках называемым Инокентиусом II Железным, но отрицать, что в нём есть здравое зерно было бы глупо.


- Эх, нам бы ещё пару-тройку таких вот мест... - вырвал меня из довольно печальных размышлений вздох эльфийки.

- Если мне будет позволено сообщить, то я, перед тем, как вы предложили обратиться к оркам, начал вам рассказывать о том, что схоронов, подобных этому, я знаю гораздо больше, чем пару-тройку.

- А чё ты молчал тогда?

Вопрос, как и многое, что совершала Сильви немного выбил меня из колеи, ведь мои слова в некотором роде уже содержали ответ на её вопрос, и теперь не совсем было понятно, что же отвечать.

Указать на то, что я не молчал, просто не успел дорассказывать план целиком, а потом уже как-то возможности не было?

Или... что именно "или" я додумать не успел, так как Сильви, решив не дожидаться моего ответа, продолжила:

- Ой, да и ладно, поможем имуществу найти истинного хозяина, а там ещё и в Грегориат заглянем... ух... какое у меня тогда будет второе имя... всем имечкам имя... Сильви... Сильви Великая...

Моя спутница аж лучилась радостью, когда, захлёбываясь от чувств, которые язык не мог превратить в слова, говорила о будущем, что ждало её.


Сильви Лучезарная - ей подошло бы больше, чем Сильви Великая, но это своё мнение я предпочёл оставить при себе.

Новость о том, что в будущем будет необходимо проделать то же самое ещё с некоторым количеством схронов, после того как была сообщена оркам, привела не совсем к тому, что можно было ожидать.

Хотя, мне уже и пора было бы привыкнуть, что в последнее время, особенно в вопросах, имеющих касательство эльфийки, результаты всегда отличаются от тех, что можно было ожидать.


- Хабар... не, ну ты слышал, святоша? Сильви Хабар... вот я сейчас ему морду-то начищу...

И что печально - пошла ведь эту самую морду чистить.

Ничего хорошего, как обычно, из этого не вышло, и уже довольно скоро я читал молитвы над ушибами Сильви, в то время, как орки продолжали свою работу.

- Всё... дырку от бублика им, а не схроны... Хабар... - прозвучавшим в шутку вторым именем, которое вполне могло и прирасти (и такое, когда какие-то глупое или смешное прозвище становилось вторым именем на всю жизнь встречалось сплошь и рядом), Сильви была очень недовольна.

Как это ни странно, недовольство эльфийки я разделял, но я также понимал мою невозможность как-то повлиять на ситуацию: стоило мне обратиться к Тушкану или иному орку с просьбой больше не называть Сильви Хабар, как это тут же возымеет прямо противоположный эффект, и как раз после этого уже не нужно сомневаться - Хабар прилипнет к Сильви намертво.

Особенность закрытых коллективов - я-то уж в них неплохо разбираюсь, и тут нет разницы - моё ли это аббатство или же орочье братство.

- Если вы, Сильви, будете не против, то я могу попробовать обучить вас паре приёмов... - аккуратно так вклинил я свою предложение между гневными возгласами эльфийки, - чтобы вы более удачно могли отстоять свою точку зрения.

Видимо, сказанное прозвучало довольно странно, ведь Сильви умолкла, и уставившись на меня спросила:

- Ты чё драться меня решил учить?

- Нет, нет, - тут же спохватился я, - просто пара приёмов. Вы и ваши товарищи в драке полагаются на нечто, что довольно похоже на стиль "Лягушки-Прыгушки", но этот стиль вам не слишком подходит в силу ваших особенностей...

- Если скажешь, что я девка - в ухо дам... - тут же перебила меня Сильви, но потом, подумав, немного смягчилась, - может и не дам, но обижусь.

Хотя я и не собирался указывать конкретные особенности, к которым можно было причислить недостаточные мышечную массу и общий вес, расположение центра тяжести высоко над землей и длину конечностей, прозвучавшее предупреждение заставило меня вспомнить о том, что наше с Сильви знакомство как раз и началось с того, что я, приняв её за мужчину, оказался поколочен. Теперь же, хотя это и не входило в мои намерения, нельзя было ссылаться на то, что Сильви всё же девушка и ей стоит выбирать изящные методы, ведущие к победе.

- Думаю, вам подойдёт Стальная Цапля и кое-что из фехтования. - решил я обойти опасный момент и перешёл сразу к сути.

- И ты чё меня можешь научить?

- Я могу попробовать, если на то будет ваше желание.

- Во, дело, а то Хабар это не дело...

Я, так и не найдя, что можно сказать после такого, кивнул, соглашаясь с мыслью Сильви.

Орки сработали так чисто, что я не смог найти сколько-нибудь значимых следов, которые могли негативно повлиять на реализацию моих планов.

Подобная тщательность снимала вопрос по поводу того, не выйдет ли семья Малави на орков, когда начнёт искать куда делось её добро и обнаружит, что в некоторых местах от неизвестных благодетелей случился прибыток этого самого добра.

Дополнительным положительным фактором являлось и то, что необходимость в поджоге отпала, а это значило: о проведённой операции станет известно не сразу, то есть у нас появилось время для посещения ещё нескольких схронов, в одном из которых уже можно будет оставить платок, указывающий на семью Херес-де-ла-Фронтера.

Но всё же, насмотря на всё это, я отдавал себе отчёт в том, что отец-исповедник патер Джузеппе да Кортона скорее всего расценит эти мои действия, как очередную опасную вольность, которой, с формальной точки зрения, вне всякого сомнения мои действия и являются, а отец-настоятель поддержит его в этом, и на меня будет наложена очередная епитимья.

Возможно, в этот раз это окажется что-то интересное.

К обучению Сильви пришлось приступить сразу же после нашего возвращения в Вольные камни - терпение не являлось одной из добродетелей, которыми одарил эльфийку Истинный.


Хотя моя спутница горела желанием сразу приступить к практике, я просто не мог проигнорировать теоретическую сторону вопроса.

- Ваша главная ошибка - вы деретесь как орк.

- А как кто я должна драться-то по-твоему? - тут же отреагировала Сильви.

- У орка центр тяжести - внизу и сзади. - я счёл благоразумным проигнорировать прозвучавший вопрос. - Орк может наклоняться, падать, вставать - его равновесие восстанавливается инерцией массы. У вас центр тяжести - высоко, из-за длинных ног и узкого корпуса. Орк бьёт размашисто мощно, вкладывает в удар массу, вы, повторяя подобное, скорее себя травмируете, чем наносите повреждение противнику, ведь не обладаете той же массой, да кости у вас тоньше, чем у орка.

- Чё делать-то, а, умник?

- Для начала вам необходимо понять три основных принципа. Принцип первый - дистанция. Вы дерётесь в клинче, потому что орки вас туда затягивают. Вам же необходимо постоянно держит дистанцию вытянутой руки... или шпаги. Вы должны бить, быстро точно, и сразу отходить. Даже если не попали. Дистанция - ваша защита. Принцип второй - избегать ударов кулаком. Орк бьёт основанием кулака или всей ладонью. Вы будете бить преимущественно жёстким центром ладони или костяшками пальцев - в горло, в глаз, в солнечное сплетение. Орки крепки, но и на их теле есть уязвимые точки, которые можно поразить, приложив не слишком много сил. Принцип третий - ноги работают как пружины, а не как таран. Вы не делаете широкий шаг вперёд с ударом. Вы делаете полушаг в сторону или шаг назад. И только когда противник проваливается - вы делаете короткий выпад. Один удар. И снова шаг назад. Не блокируете удар орка. Никогда. Даже не пробуйте. Просто уходите в сторону.

Проговаривая всё это, я демонстрировал движения, используя свой посох как образ длинных рук Сильви.

- Да не... фигня какая-то... это ж танцульки какие-то... - дождавшись, когда я замолчу, высказала своё мнения эльфийка.

Возможно, из-за уроков фехтования маэстро Иохима Санчеса де Карркандза, я во время наглядной демонстрации слишком увлёкся плавностью и точностью движений, что и вызвало подобную реакцию, но всё ещё можно было исправить.


- Любезнейший, не согласитесь ли нам помочь? - обратился я к одному из орков, покрупнее и посвирепее остальных, наблюдавших за моими "танцульками".

- А то... - добродушная улыбка расплылась по его зелёной морде.

- Не могли бы вы попробовать пару раз ударить меня?

- А чё пробовать-то? Ударю, раз просишь.


Орк замахнулся, и ударит всей своей массой сверху-вниз.

Я шагнул.

Не назад - в сторону, на полступни, без замаха посохом - только чтобы корпус ушёл с линии.

Кулак орка просвистел рядом, едва взъерошив шерсть на щеке.

И всё.

Пока он проваливался вперёд, я не бил. Не надо бить по движущейся массе. Надо встретить то, что само идёт в тебя.

Просто скользнуть вдоль руки к корпусу, пока локоть ещё согнут.

Ткнул.

Не сильно. Нижним концом посоха - в подмышку. Туда, где нет мышц, где шкура тоньше, а под ней нервный узел.

Орк замер.

На мгновение.

Потом дёрнулся - не от боли, скорее от неожиданности и непонимания, что вообще произошло. Кулак пошёл сбоку, снизу-вверх, в челюсть - бить, не глядя, просто убрать помеху.

Я не стал уходить в сторону - некуда, слишком близко.

Я шагнул вперёд.

Внутрь его замаха, под руку, пока она ещё не набрала скорости. Приставил посох вертикально - не ударил, просто поставил. Верхний конец упёрся в кадык.

Орк сам насадил горло на дерево. Не сильно - я не толкал. Но достаточно, чтобы остановиться.

Кулак замер и через секунду обратился в ладонь, которая потрепала шерсть у меня на голове.

- А ты, крыс, смотрю, шаришь за драку.

- Просто знаю некоторые приёмы, и благодарен вам за помощь в их демонстрации.

- Продолжим?

- Вынужден вам отказать. - опуская посох, показал я головой.

- Эх... а то я б тебе показал... - орк был явно разочарован.

- Прошу простить меня. - извиняющуюся развёл я руками.


Судя по выражению сила эльфийки, теперь она всё же была готова продолжить меня слушать:

- С дистанцией у меня есть некоторые проблемы, но общую суть вы, Сильви, надеюсь, уловили.

- Ага... что ты ещё более странный, чем я думала...

Беря в расчёт особенности эльфийки, я после озвучивания теории и демонстрации, сразу перешёл к практическим тренировкам:

- Сильви, сейчас вы не бьёте. Совсем. Ваша задача - только не дать мне коснуться вас. Я буду медленно заходить в вашу зону. Вы - уходить. Шагом, полушагом, поворотом. Руки держите у груди. Не блокируйте - уходите. Я буду вам указывать на ошибки.

Маэстро Иохим Санчес де Карркандза с его вечными "Passo avanti... Passo indietro... Passo raddoppiato... Giro...", верно, был бы огорчён таким подходом к тренировкам.

"Основы. Основы важнее всего. Не бойся того, кто знает сотни разных приёмов. Бойся того, кто знает один, но в совершенстве". - говорил маэстро, заставляя меня в тысячный раз проводить один и тот же удар.

Stoccata bassa - короткий, убийственно-быстрый укол снизу, чтобы моя рука двигалась сама, быстрее мысли.

Но если бы только нижний укол...

Маэстро был беспощаден.

Для него не было школ и направлений фехтования.

Всё есть фехтование. И ничто не есть.

Или как говорил сам маэстро: "Tutta la scherma, e nissuna scherma".


Colpo di Villano - удар крестьянина - простой, даже вульгарный, рубящий удар с шагом.


Atajo - это не блок. Это ответ. Ты не отбиваешь его клинок - ты становишься его клинком. Круг. Один круг. И твоё остриё уже у него в горле.


Roverso con passata sotto - обратный рубящий удар с нырком под руку. Один неверный градус наклона - и ты падаешь или пропускаешь удар. Одна ошибка в балансе - и удар выходит слабым. Он требует абсолютного контроля над телом.


Colpo del Trancio - приземлённый, но от этого не менее совершенный удар. Короткий, очень быстрый режущий удар (не колющий!) по открытым частям тела - запястьям, лицу, шее - одновременно с лёгкой подсечкой ногой. Удар наносится на отходе, после шага назад.


Маэстро, видно, не зря вы были так мной недовольны... я смог употребить ваше великое искусство лишь для того, чтобы попробовать облегчить жизнь эльфийке, которую никто не научил себя выражать иначе, чем как через драку.

Сильви, хоть и злилась (вполне ожидаемая реакция, ведь преподавательским талантом я не обладал, а методы обучения известные мне, те самые, которыми в меня вбивали знания назвать мягкими или даже сколько-нибудь приемлемыми для обучения девушки никак нельзя), но отдалась тренировке полностью.

Мне даже самому пришлось объявить о перерыве на обед, так как эльфийка явно нуждалась в подкреплении сил, а также необходимо было обсудить с Тушканом действия в отношении ещё минимум двух схронов семьи Малави.


Узнав мои планы, Сильви сообщила:

- Раз нам надо пожрать и с Тушканом потрепаться, то это к матушке Бените.

- Если вас не затруднит, то могли бы пояснить, кто эта матушка Бенита?

- Как кто? Жена Тушкана. - сказано это было так, будто бы было удивительно то, что это мне не известно. - Но это надо на ту сторону реки идти - там бабы живут.

- Ясно. - кивнул я, хотя в очередной раз мне не очень-то было что-то ясно из пояснений Сильви.

"Женская половина" Вольных камней вызвала у меня некоторую оторопь.

Дети.

Здесь были дети.

Много детей.

Разных.

Орки.

Люди.

Эльфы.

Мелькнуло даже несколько шкурок тосийцев.

Почти люди.

Почти орки.

Почти эльфы.

Воистину не знает доброта и щедрость Истинного границ, ведь позволил он всем расам населяющим Лоскутный мир иметь детей, как от себе подобных, так и иных... додумать мысль не удалось...

Дети.

Двое полуорков валяли в пыли орка. Наверное, игрались. Или уже дрались? Не понять.

Откуда-то послушался плач.

Девочка-человек гналась за мальчиком с кожей, отливающей зелёным, орком на четверть или меньше.

Шум.

Суета.

В обители детей не было.

На дорогах, которыми я ходил, дети не встречались, а те что встречались так себя не вели.

В церквях иногда я видел детей. Иногда. Они были другие.

Как и дети в тавернах.


- Чё встал? Детей что ли не видел?

- Не особо. - честно признался я.

- Не бойся, не кусаются. - успокоила меня Сильви.

Девочка-человек догнала-таки своего мальчишку и, опровергая слова эльфийки, укусила того за плечо.

Мальчишка почему-то засмеялся.

Произошедшее дальше было вполне ожидаемо, но это не отменяет того, что я оказался сконфужен ещё больше, чем был до этого.

Некоторые из детишек, заметив Сильви, бросили свои дела и побежали к эльфийке... и ко мне, ведь я был рядом с ней.

Слова, часто не складывающиеся в правильные и понятные предложения, посыпались как град с ясного неба.

Сильви каким-то образом умудрялась что-то отвечать, отвесила подзатыльник одному, погрозила другому и говорила, говорила.

А ещё эльфийка улыбалась.

И я был благодарен Истинному, что он позволил мне увидеть это зрелище.


Поймал руку, что почти профессионально забралась в мою котомку.

Рука принадлежала тосийцу.

Мелкий с серо-рыжей шерстью и хитрыми глазами.

- Пакито! Ты чё творишь? Он же со мной. - тут же схватила мальчугана за ухо Сильви. - Эрвин - он свой.

- Да и только глянуть... - договорить эльфийка не дала, начал выкручивать ему ухо, - ой, ой, не тяни так...

- Вот я твоему отцу расскажу.

Вокруг закипал хаос.

И я был его частью.

- Си, он больше не будет. - это не тосиец, это девочка-эльфийка. - Правда, ведь?

Тосиец кивает.

Слишком поспешно.

Рядом ещё кто-то просил за мальчугана.


Истинный, дай мне сил.

Губы сами собой начали бормотать "К тебе Истинный", неслышно, и из котомки появились сушёные фрукты и орехи.


Не успели последние слова "К тебе Истинный" слететь с губ, как от фруктов не осталось ничего, и мне пришлось извиняться, что нечем поделиться с теми детишками, которые услышав о том, что тут раздают вкусняшки, тоже прибежали к нам.


- Сильви, чё ты там опять смуту наводишь? А ну быстро ко мне! - громыхнул над улицей женский голос.

И судя по тому, что дети поспешили вернуться к своим делам, его обладательница не привыкла говорить что-то дважды.

Женщиной, окрикнувшей Сильви, оказалась матушка Бенита, к которой мы и направлялись с самого начала.

Матушка Бенита принадлежала к человеческой расе, но была покрупнее своего мужа-орка. Впрочем, с шаманами так почти всегда: они мельче и слабее обычных орков.


Когда мы вошли в дом, то без лишних разговоров оказались усажены за стол, за которым уже сидел Тушкан и семеро детишек разного возраста.

Усажены и накормлены.

Основным блюдом была густая, наваристая уха из мелкой речной рыбы, с помидорами, сладким перцем, чесноком и большим количеством розмарина.

Ломти деревенского хлеба целая корзина - сколько надо - столько и бери.

Блюдо с варенными яйцами.

Рядом такие же с сыром, свежими помидорами, луком и оливками.

Соль, оливковое масло.

Даже вино. Не контрабандное "Lacrime dell'Imperatrice" (орки вообще ничего из схрона себе не взяли), что-то простое, деревенское.

Из всего этого изобилия я ограничился небольшим куском хлеба, яйцом и помидором с некоторым количеством сыра.

Сильви же осталась верна себе.

И это было прекрасно, ведь я получил ещё один из тех моментов, которые иные жизнь проживут, но так и не увидят.


- Брат Эрвин, или просто Эрвин, если вам это будет так угодно. - после обеда, когда дети покинули стол, я наконец смог представиться. - Я вам очень благодарен за сытный стол, - на этом можно было бы и закончить, но символы Истинного, замеченные мной требовали продолжить, - и, если желаете, после того, как мы уладим наши с вашим почтенным мужем дела, я могу прочитать те молитвы, которые мне доступны или иным, доступным мне способом, отблагодарить вас за вашу доброту.

- Ишь ты... и поверила б... если б не знала, что за дела у тебя с моем благоверным... - отмахнулась хозяйка от моих слов.

- Не, он и правда святоша... - решив, что это не дело, что остались недоеденные яйца, а также то, что яйцо во рту не помеха разговору, сообщила Сильви, - наверное...

Доставать бумаги в подобной ситуации и пытаться с их помощью что-то доказать было бы глупо, поэтому я произнёс:

- Вы простите меня, что я не вызываю у вас доверия, но я, несмотря на моё недостойное поведение, всё же являюсь облатом.

- Это мы завтра можешь у отца Матео узнать, если не побоишься к настоящему священнику сходить.

- Буду искренне рад развеять ваши сомнения, тем более моё послушание касается и отца Матео, поэтому я с превеликим удовольствием отправлюсь завтра с вами в Эльсерро.

Матушка Бенита не стала ничего отвечать, отмахнулась и начала убирать со стола, тем самым указав, что разговор нам с шаманом лучше продолжить где-то в другом месте.

Содержимое оставшихся двух схронов, входивших в первоначальный план, ввиду их близкого расположения, было решено этой же ночью временно одолжить с правом вечного пользования, а следующей ночью предстояло преобразовать чужую алчность в мирскую пользу ещё в одном схроне.

В этот раз Сильви сказала, что никуда не пойдёт и вообще, чтоб никаких упоминаний не было о том, что она причастна к этой истории.

Потом, правда, смягчилась и согласилась участвовать в ночной вылазке:

- Моё дело. А если кто ещё Хабар вспомнит - я ему в морду дам.

По поводу того, что до окончания тренировок с "я ему в морду дам" ничего не выйдет, я уточнять не стал.

Как дойдёт до дела, там уже буду думать, что предпринять и в зависимости от ситуации выберу аргументы.


На том разговор и окончили.

Тренироваться, несмотря на то, что Сильви этого хотела, не стали: ей следовало отоспаться и восстановить силы.

Эльфийка повозмущалась, а потому повела меня в общий дом, в котором в общем-то и обитало большинство орков Вольных камней.

Среди орков были не только орки, но к этой странности я уже привык.

Сильви, после непродолжительных поисков, нашла пустую койку и указав мне на неё, пошла искать место, где она сможет "кинуть кости".

Не желая доставлять неудобства, я тут же предложил:

- Не стоит беспокоиться: вы ложитесь на кровать, я могу и на полу поспать.

- Ты чё животное, чтоб на полу спать, когда в доме кровати есть? Их просто надо поискать.

Вопрос, ответ на который был очевиден, пришлось оставить без ответа, в очередной раз признав, что в некоторых ситуациях все мои знания и весь мой жизненный опыт оказываются не просто бесполезны, а даже в некотором роде вредны, заслоняя ответ, который кто-то другой скорее всего и посчитал бы единственно возможным в данной ситуации. Посчитал и озвучил.

Я ж смог озвучить лишь молитвы - перед сном.

Ночью, как и планировалось, было произведено отлучение имущества от грешного владельца.

Также слаженно и чётко, как и в прошлый раз.

И всё б было вообще идеально, если бы на втором схроне, уже ближе к утру, когда работа была почти окончена, в разговоре не мелькнул "Хабар".

- Ну, всё сейчас кто-то по морде получит.

- Я прошу прощения, но до окончания тренировок вам необходимо воздерживаться от необдуманных вещей... например, драк... - встал я на пути Сильви.

Объяснения по поводу того, что попытка применения неусвоенных приёмов скорее всего приведёт к переломам пальцев и иным травмам, я не стал приводить, потому как они скорее всего оказались бы проигнорированы.

- И чё ты мне предлагаешь? Съесть это?

Вообще, с учётом всего - именно это и было бы самой разумной стратегией, но вряд ли Сильви оценила бы подобное, поэтому я решил сделать то, что вчерашней ночью посчитал глупым и неуместным, а именно - убедить орков больше не ставить с именем Сильви прозвище Хабар.

В решении этом полагался я на слова Il Saggio "Мы, сильные, должны не себе угождать, но силу свою во служение бессильным ставить" и на "officium magistri", долг учителя, ведь взявшись обучать Сильви приёмам, я тем самым взял на себя и этот долг.

- Если вы позволите, я сам разберусь со сложившейся ситуацией. - мягко предложил я.

- Разбирайся, святоша. А я посмотрю, чтобы потом завтра рассказать этому твоему настоятелю, что ты у нас ещё и дерёшься. - судя по тону Сильви забавило то, что мои действия несколько не соответствуют тому образу служителя Истинного, что сложился у неё в голове. - Или думаешь, как утром с Виром Верзилой, выйдет?

Уточнять, что её "завтра" уже наступило и уже успело стать сегодня, а также о том, что отца Матео всё же правильнее называть священником, чем настоятелем, и никакой он не мой, я не стал, как и сообщать, что предстоящее скорее было мерой воспитания в отношении орков, которые, в отношении Сильви, вели себя не совсем корректно, а это уже подпадало под прямую цитату из Писания "Не оставляй юношу без наказания. Если накажешь его розгою, он не умрет. Ты накажешь его розгою, тем избавишь его ты от пути греховного, по не неразумения выбранного".

Единственное, что оставалось определить - саму меру этого наказания.

Доктрина на эту тему говорила чётко и однозначно "Урок, не принёсший боли, не имеет смысла", а также "Любимого ученика бей больнее иных - боль мерило успеха", но в данным момент в всё же предпочёл слова блаженного Августа "Наказывайте любя. Ибо не может быть истинной любви без заботы об исправлении. И не может быть истинного исправления без любви".

Ожидаемо, моя просьба к оркам вызвала у них дружный взрыв хохота.

Тогда я озвучил вторую просьбу:

- В таком случае, вынужден попросить у вас разрешение на применение физических мер воспитания.

Орки сперва не поняли, а потом, как поняли, начали смеяться ещё громче:

- Да валяй...

- Ага...

- И меня, и меня...

- Во, и меня...

Орки откровенно веселились, соглашаясь принять наказание, и этим своим весельем и несерьёзным отношением полностью рушили весь смысл сказанного святым Акви-Фомой, о том, что "наказание, которое налагается с согласия наказываемого, имеет характер добровольного приятия, а не принуждения. И потому оно менее унизительно и более полезно для исправления".

- Благодарю. - низко поклонился я оркам и шагнул к ним навстречу.


Первый рухнул - посох вошёл под колено, и нога перестала держать.

Второй всхрапнул, складываясь пополам, - удар в солнечное сплетение, даже сквозь зелёную шкуру.

Третий взвыл, но не от боли - от того, что кисти перестали слушаться, и он упал, запутавшись в телах.

Четвёртый захрипел и замер, не донеся рук, - посох нашёл шею сбоку.

Пятый только успел открыть рот и уже падал без сознания.


Несколько мгновений.

Многие даже и не поняли, что вообще произошло рядом.

Я же, поставив свой посох вертикально, в один прыжок оказался на самой его верхушке, некоторым образом уподобившись цапле, стоящей на одной ноге. Одной длинной деревянной ноге.

Маэстро не показывал, как убивать.

Он показывал, как наносить удар.

Разница между ударом, который останавливает противника, и ударом, который его убивает, для прошедшего обучение у самого маэстро Иохима Санчеса де Карркандза - это вопрос выбора, а не умения.

El Viento - Ветер - так маэстро назвал меня.


Я - Эрвин El Viento, облат аббатства Святого Престола Грегориата.

Зелёные громилы оказались просто без ума от произошедшего.

- Эрвин Молния!

- Не, Вспышка!

Послышалось со всех сторон, а следом огромные лапищи одобрительно стали лупить меня по спине и плечам. И тут уж даже шерсть моя не слишком помогала - от товарищеских похлопываний воздух вылетал у меня из груди, а ноги сами собой приседали.

- Никакой он не Молния. Он - Эрвин El Viento. Эрвин, прозываемый Ветром. - появилась рядом Сильви и тут же положила свою руку на моё плечо. - И прекращайте его уже стучать - не видите, что ли? Мелкий он - весь дух из него уже выбили. И вообще к работе возвращайтесь, а то развели тут.

Сильви меня просто спасла.

Окрик Тушкана, последовавший следом, в секунду вернул всех к незаконченному делу.

Правда, с той поправкой, что орки теперь работали гораздо веселее, обсуждая произошедшее и что надо бы это повторить, потому как:

- А ну как вдруг это случайность, и они сами того, упали?

В Вольные камни мы вернулись как раз к тому моменту, чтобы матушка Бенита могла почти половину дороги до Эльсерро попрекать нас в том, что из-за ночного дела выехать пришлось позже и теперь к городским воротам мы могли приехать как раз к тому времени, когда там успеет скопиться множество повозок торговцев, а это могло значить, что мы могли опоздать на утреннюю службу, проводимую отцом Матео.

Не то чтобы матушка Бенита не пропустила ни одной службы.

Просто дело было в том, что из-за нас её планы оказались нарушены, о чём нам надо было сообщить.

Сообщить по меньшей мере пару дюжин раз, не забыв упомянуть, что приличным мужам ночью спать в постели с женой полагается (это я так понял касалось Тушкана, который благоразумно не стал ехать с нами), а не шляться непонятно где непонятно с кем (это уже касалось меня).

Я был полностью согласен с матушкой Бенитой, ведь сказано "муж должен быть подле жены своей, также как жена подле мужа своего", поэтому только согласно кивал и бормотал под нос молитвы, признавая, что данный аспект проведённой ночью операции был мной совершенно упущен, за что я и нёс заслуженное наказание.

Сильви же спокойно дремала в повозке, особо не отвлекаясь от этого благородного и крайне полезного занятия.

Отец Матео тщательно изучил мои бумаги, а также те, что должны были быть доставлены ему (на словах только добавил, что необходимо будет также упоминать, что ходят слухи - за тайные дары, которые добрые люди получили, стоит благодарить семью Херес-де-ла-Фронтера), и только после подтвердил, что я действительно являюсь облатом.

Матушка Бенита аккуратно так под локоток взяла священника и оттащила в сторону, где они ещё некоторое время переговаривались, и только потом женщина принесла мне свои извинения, и сообщила что будет очень рада если по возвращении в Вольные камни я прочитаю молитвы.

В ответ я, конечно же, принёс свои извинения за то, что моё поведение и внешний вид ввели честную женщину в смущение.

После этого последовала новая волна извинений, на которую я, согласно правилам приличия, вынужден был ответить своей.

К моему огромному облегчению, Сильви, наблюдавшая за нами, спросила:

- Эрвин, может чего пожевать найдем?

Золото, а не эльфийка.

Чистое золото.


И судя по выражению лица матушки Бениты, сейчас бы высказала Сильви много интересного о себе, но тут нам на помощь пришёл отец Матео:

- Брат Эрвин, надеюсь вы и ваши спутники не откажитесь разделить со мной стол?

Тут же из матушки Бениты полился новый поток слов. На этот раз о том, что она бы рада, да не хочет вводить в разорение священника и вообще в городе она по делу, ей нужно и то купить, и то, а цены-то совсем немилосердны и с каждым годом только растут из-за штормов этих в Межреальности, но если уж отец Матео настаивает, то кто она такая, что отказывать?


Наваристый овощной суп на мясном бульоне подали со свежим, только из печи, белым хлебом.

После подали глазунью в маленьких глиняных сковородках, с травами, луком и сыром.

Было и вяленое мясо - тонкими ломтями - и красное вино, из виноградников, что принадлежат церкви.

Сильви с огромным аппетитом съела причитавшуюся мне порцию глазуньи, запила вином и под осуждающие взгляды матушки Бениты без стеснения умяла почти половину всего вяленого мяса.


Я ж ещё в Эльтрусо понял - редкое сокровище позволил мне Истинный на своём пути повстречать.

По возвращении в Вольные камни сразу к тренировкам Сильви приступить не удалось: сперва прочитал в доме матушки Бениты обещанные молитвы, а потом и в домах её соседок, после пришлось уважить всех желающих орков, показав, что совершенное мной этой ночью не случайность.

Потом каким-то образом ещё вышло, что я показывал детишкам, как могу стоять на верхушке своего посоха. И жонглировать всем, что попадалось под руку, да и прочие мелкие фокусы из набора, которому учил падре Игнацио дель Валье.

Странно всё как-то вышло, но с Сильви перед нашей ночной вылазкой всё же удалось позаниматься.


С четвёртым схроном заминок не возникло.

И что особенно ценно - никто даже не подумал вспоминать про "Хабар".

Платок, указывающий на семью Херес-де-ла-Фронтера, наконец оказался оставлен там, где ему и положено было быть оставленным, чтобы, как это и планировалось мной ранее, быть возвращённым своему владельцу, а моё прибытие в аббатство Санта-Марии Д`Аррагонской вновь сдвинулось в будущее, так как возникло слишком много отклонений от первоначального плана и следовало убедиться в том, что изменения эти не повлияют на результат.

Раздача контрабанды орками - это доброе дело, но подобных не совсем в стиле семьи Херес-де-ла-Фронтера, что может вызвать вопросы, а это значит, необходимо будет предпринять некоторые дополнительные действия.

К тому же инструкции переданы пока только в Эльсерро и с их передачей в Эльмарко не стоит тянуть.


О своих мыслях эльфийке решил сообщить после того, как она отоспится.

Бессонные ночи - это не то, что полезно для молодой девушки.

После ночного дела пошли отсыпаться в общем доме.

Оркам, что звали, остаться у них, пришлось отказать, ведь, как я понял, их приглашения не касались Сильви.


С обедом проблем не возникло - на обед нас к себе зазвала матушка Бенита - прислав за нами своего младшенького - Томаса, в котором по внешним признакам нельзя было определить наличие крови орка.

Хозяюшка уж расстаралась.

Тонкие ломти вяленой свиной ноги, выдержанный козий сыр, твёрдый, с крупинками, оливки, сбрызнутые маслом, уксусом, с чесноком и орегано, помидоры - чтобы скрасить ожидание.

Маленькие клецки в глиняных мисочках с горстью свежей петрушки с сыром и яйцом в бульоне из курицы, что варилась с луком-пореем, тимьяном и лавром.

Паэлья с курицей и речными раками. Рис шафранный, с зелёным горошком, стручковой фасолью и помидорами. Подана в широкой сковороде.

На гарнир: запечённые сладкие перцы, очищенные, с маслом и уксусом, ломти баклажанов, обжаренные до хруста, политые мёдом.

Три вида соусов - на любой вкус.

Вино.

Хлеб. Белый, только из печки, как был у отца Матео.

На десерт - нежный кекс с лимоном и оливковым маслом, поданный с засахаренными орехами и чашкой крепкого чёрного кофе.

Отдельно - мёд в сотах.

Мне было довольно хлеба и овощей, но, чтобы не обижать хозяйку, я чисто символически попробовал и клёцки, и паэлью, а вот остальные ели так, что треск стоял.

Весело, задорно ели.

Под конец мне даже показалось, что Сильви немного объелась, потому как эльфийка отказалась от второй порции кекса, предложенной матушкой Бенитой.

И это было прекрасно.

После обеда обговорил с Тушканом необходимость распространения слухов о том, что добро, которое орки растащили из схронов, и незаметно оставили тем, кто в том нуждался, скорее всего - тайные подарки от семьи Малави.

Это противоречило тому, о чём будут говорить отец Матео и отец Хорхе (священник из Эльмарко, который мне нужно посетить в ближайшие дни), но так и было задумано.

Между семьями, тем более замешанными в кровавых ритуалах никогда не бывает полного согласия и доверия, а тут ещё разорены четыре схрона.

Может, это семья Малави сама свои схроны опустошила, а хочет всё повесить на других да ещё дешёвой славы среди простых людей.

Может быть оно и правда, что схроны обчистила семья Херес-де-ла-Фронтера.

А там ещё платок в четвёртом схроне найдётся.

Конечно, никто никому не поверит.

Конечно, начнутся взаимные обвинения.

Сверху на всё это лягут слухи. Разные, противоречивые, обросшие подробностями, которых никогда не было.

И проповеди в церквях.

Полыхнёт не через день или через два, но к середине осени семьи начнут усиленно уменьшать количество представителей друг друга.

К этому моменту моё послушание должно быть уже исполнено.

Через год, примерно в это же время, в дело вмешаются светские власти. Кого-то накажут, кого-то простят, кого-то не найдут, кого-то и искать не будут, но на некоторое время в регионе наступит тишина.

Не в том смысле, что простым людям станет жить лучше.

Нет, я не настолько наивен.

Просто добрые люди перестанут умирать в кровавых ритуалах, а это хоть на капельку, но сделает мир лучше.

По крайней мере я в это верю.

Пока после плотного обеда Сильви приходила в себя, я смог потешить своими умениями детишек и орков, которые в своём искреннем желании помахать кулаками не очень-то от детишек отличались.


После тренировки сообщил, что завтра неплохо было бы отправиться в Эльмарко, а после - в аббатство Санта-Марии Д`Аррагонской, где в недавно открытых катакомбах обнаружилась библиотека, а в ней крайне опасный артефакт - "Espejo de la Confusión". Доставка именно этой книги, согласно послушанию, и была моей миссией.

- А потом в Грегориат?

- Потом - в моё аббатство, а уж потом, если отец-настоятель сочтёт возможным - в Грегориат. - поправил я эльфийку.

Уточнять, что на обратной дороге очень желательно чтобы так вышло, что артефакт не был бы доставлен, не стал. Ни к чему забивать ей голову такими мелочами.

От предложения подождать меня в Вольных камнях Сильви ожидаемо отказалась, заподозрив меня в том, что я хочу её бросить и указала на то, что я обманщик и врун, каких ещё поискать, похлеще иного гоблина.

Подобная характеристика меня опечалила. И как это не странно не потому что она шла в разрез с добродетелями, которым положено обладать облату, или потому что я правда считал себя честным, а потому что я был уверен: Сильви доверяет мне. Поэтому я тут же спросил её о том, что же стало причиной подобного недоверия к моей персоне.

Список, как выяснилось длинный, и содержащил вопросы, ответы на которые я уже давал ранее и считал закрытыми. Единственное, что я услышал впервые прозвучало в самом конце:

-... и вообще, вообще... чего ты тогда, когда мы встретились в управе, позволил мне себя побить, если ты вон как всех раскидываешь?

Ответ был очевиден - я понимал, что никаких серьёзных травм я не получу.

Ответ был понятен - облат не бьёт в ответ, когда его бьют, особенно если его бьёт девушка.

Ответ был логичен - это шло в разрез с моим послушанием и могло вызвать лишние вопросы.

Ответ был в сотнях цитат, строках множества доктрин и наставлениях моих учителей.

Ответ был.


Я посмотрел в глаза эльфийки.

Тогда.

И посмотрел сейчас.

Это были разные глаза.

В тех глазах была злость - в этих была обида.

- Не знаю...

- Чё?

- Не знаю... - повторил я.

Сильви долго смотрела мне в глаза, а потом, когда от обиды почти ничего и не осталось, ответила:

- В этот раз поверю...

В дорогу нам припасов дали столько, что их не то что до Эльмарко хватило бы - в аббатство Санта-Марии Д`Аррагонской сходить и в Вольные камни вернуться хватило бы. И котелок. Его я сам попросил, пообещав вернуть.

Правда тут же выяснилось, что мне его подарили.

Но тут уж ничего не поделать - теперь мне без котелка никак, всё-таки Сильви кормить надо. Она - не я, ей на подножном корме сил не набрать.


По дороге рассказывал разное, иногда слушал то, что рассказывала моя спутница.

В её историях не было никакой морали и интересными вряд ли их назвать можно было, зато в них была жизнь. И меня это более чем устраивало, ведь надо быть глупцом, чтобы требовать от тёплых солнечных лучей чего-то больше, чем они уже являются.


На привалах тренировал Сильви.

Успехов и талантов особых эльфийка не показывала, но была прилежна, что вкупе со свойственными эльфам гибкостью, координацией и феноменальной внимательностью обещало дать первые всходы к началу весны.


В Эльмарко прошло без накладок: отец Хорхе получил инструкции с моими дополнениями.


Дорогу теперь старался подгадывать так, чтоб на ночёвку оставаться в трактирах.

Лавка для облата и его спутницы всегда находилась, как и тарелка похлёбки с краюхой хлеба.

Ночёвки в трактирах, помимо очевидного, - Сильви теперь спала в тепле и в относительном комфорте - принесли и возможность узнать последние слухи, послушать то, о чём говорили простые люди.


О своём говорили люди.

О ценах, что росли.

О налогах, что тоже росли.

Об урожае, что в этом году порадовал, но ещё не известно, что за зима впереди.

Говорили и о том, что люди часто пропадать стали.

И о том, что в семьях опять какой-то разлад.

Те, что уже седые были, что смуту помнили, опасаясь её повторения, Истинного поминали к месту и не к месту.


Иные - истории рассказывали.

Я слушал всех.


- Никто не знает, как она выглядит. Но говорят - она высокая. Выше любого эльфа. А ещё говорят, у неё волосы как лунный свет - белые, холодные, без единого тёплого оттенка. Их ей, говорят, выковал какой-то бог, Старый, Забытый. Выковал из серебра.

- Да ну, брешешь, - перебил рассказчика кто-нибудь из-за стола, - какие волосы, коли сам говоришь, что никто не видел?

- Я ж говорю - люди говорят.

- Ладно, ладно... бреши, бреши дальше, раз начал.

- Это собака брешет, а я говорю, что люди мне сказали. Люди врать не будут.


Разговор, разумеется, шёл о Среброволосой Сирене - одной из героинь страшилок, имевших хождение в Регендорфе.

Сирена была относительно новым персонажем.

Истории о ней начали рассказывать где-то во времена смуты.

И в те времена они ещё имели большее отношение к реальному положению дел, чем те, что рассказывали теперь.

Впрочем, аналогичная ситуация была и с монастырём Грегориат - чем больше проходило времени, тем более сказочными и нереальными становились истории о нём. Кому, как не мне, воспитаннику аббатства Святого Престола Грегориата это знать?


Наверное, Сильви была бы удивлена, узнав, что Среброволосая Сирена - когда-то давно была знакома со Ставром Створовски, который так её восхитил.

Наверное, эльфийку удивило бы и остальное, что мне было известно о персонаже страшилок, обладающей чудесным голосом и убивающей так, что никто не мог понять - откуда же прилетел убийственный кусок металла.

Наверное, но пока этим нельзя было делиться. Не потому, что я не доверял Сильви, а потому что мои слова могли донестись до ушей, которым они не предназначались.

Сегодня к вечеру мы б могли уже оказаться в аббатстве, если бы Сильви не приметила просто огромных виноградных улиток, которых тут же, не особо ожидая чьего-то разрешения, набрала целую гору, использовав для переноски тунику, которую за всё это время так ни разу не примерила.

Но в том, в общем-то, ничего дурного и не было.

Ни в том, что Сильви продолжала ходить в своей одежде, покрытой знаками Старых богов, хотя, как я уже понял, поклонялась Богам Хаоса, ведь сказано было "Смотри не на того, кто делает, а на то, что делает".

Ни в том, что набрала улиток, ведь их можно было классифицировать, как occasio grata - благодатный случай, а по этому поводу хорошо высказался Святой Медиолан "Благодари Истинного за хлеб, за воду, за траву, за корень, за ягоду, за всё, что послано тебе в пищу. Ибо всё это - дар любви Его". Таким образом не принять улиток значило бы отказаться от дара Истинного.

И это ещё я не вспоминал цитаты из арсенала, который был в распоряжении ордена Братьев Странноприимников Святого Иакова, а их арсенал был поистине огромен.


Спустились к реке.

Улиток сунули в воду, чтоб вся грязь ушла.

Пока Сильви разводила огонь - добил рыбы.

Всего три мелких, но и за то надо быть благодарным Истинному.


Когда есть котелок, дело спорится веселее.

Взял из котомки полбу - хорошая крупа, не разваривается в кашу, сытная.

Сперва бросил в котелок кусок сала - тот, что остался от щедрот матушки Бениты. Пусть топится, шкварки не выкидываю. На жиру обжариваю полбу, чтобы зерно схватилось и не расползалось в кисель.

Потом - вода.

Ставлю кипеть.

Пока греется, разделываю рыбу.

И в котелок.

Сильви достала из реки улитки.

Бросаю прямо так, раковины не снимаю - в них сок остаётся.

Соль.

Дикий лук, что у берега рос, и прочая зеленушка, что удалось найти.

Чуть подождать и готово.


Хорошо, что не видит всё это и всё, что раньше было, патер Джузеппе да Кортона, а то точно бы приписал мне ещё и грех чревоугодия.

Аббат Алессандро Мария дель Фьоре.

Облачён в чёрное.

Лет ему под семьдесят. Худой. Глаза как у ястреба.

В молодости служил в Инквизиции. Во времена смуты проявил себя как один из самых ревностных поборников веры.

Аббат тих. Он сидит за массивным дубовым столом. Перед ним - мои бумаги, моё послушание, моё свидетельство о бедности и бумаги на Сильви. Саму эльфийку не пригласили, да она и сама не рвалась сюда.

- Брат Эрвин, ты опоздал на двадцать один день. Двадцать один. Это нужно будет объяснить.

Пауза.

Тишина.

- Ты что, не знаешь, что "послушание без срока - это непослушание"?

Он встает.

Идет к окну.

Спиной ко мне.

- Теперь про орков. Ты останавливался у хаосопоклонников. Ел с ними. Пил с ними. Ты ещё помнишь о communicatio in sacris? Нет?

Он возвращается к столу, берет бумаги Сильви.

- Но это полбеды. Полбеды, брат Эрвин. Главное - она. - он кивает в сторону двери, за которой, моя спутница. - Женщина. В пути. С тобой. Не родственница. И на одежде ее - знаки Старых богов. Ветви. Листья. Цветы. Ты привел в аббатство живую икону ереси. Ты что, забыл XXXI Собор? "Клирикам запрещается иметь в своем доме или в пути женщин, которые могут дать повод к подозрению". Но с тобой не просто женщина. Ее одежда - уже обвинение. Ты не просто дал повод - ты дал факел, чтобы поджечь репутацию Церкви Истинного.

Аббат садится обратно.

Смотрит прямо в глаза. И я вижу в его глазах те костры, на которых он в молодости жёг тех, кто был признан еретиком.


Он не ждёт объяснений.

Не ждёт оправданий.

Они ему не нужны, ведь аббат уже исчислил все мои заслуги, счёл их незначительными и вынес приговор.


Mane, Thecel, Phares.

- Domine Abbas, я согрешил. Я возомнил, что цель оправдывает средства. Я нарушил послушание. Я подал дурной пример. Я готов принять наказание. Но прошу вас - не наказывайте Сильви. Она не ведала, что творит. Но я также, о чём вам не известно было, взял на себя officium magistri в отношении упомянутой Сильви. Не по гордыне, но по необходимости. И я не получил на то благословения - в том тоже мой грех. Но теперь, если я оставлю её, я прерву то, что начал. А прерванное обучение, как сказано святым Исом, "хуже, чем никакое, ибо вселяет в душу ученика сомнение и обиду". Я отвечаю за неё перед Истинным. Не потому, что она - женщина. А потому, что она - мой ученик. И если я должен буду понести кару - я понесу. Но позвольте мне довести обучение до того рубежа, когда она сможет защитить себя сама, не полагаясь на чужую милость.

- Officium magistri... Ты смеешь говорить о долге учителя? Ты, облат, который сам еще не дорос до того, чтобы учить послушников? Кто дал тебе право?

Пауза.

Аббат встает, подходит ко мне.

Смотрит сверху вниз.

- Я не стану наказывать твою... ученицу. Не потому, что ты просил. А потому, что она - язычница, и наши законы не имеют над ней прямой власти. Но над тобой, брат Эрвин, наши законы властны. И если она согрешит твоим именем - грех ляжет на тебя. Ты понял?

- Да, Domine Abbas.

Пауза.

Аббат смотрит, и, кажется, что костры в его глазах становятся дальше.

Не тухнут.

Просто становятся дальше.

- Обучение продолжать можешь. Но - только на территории аббатства. Под надзором. Я приставлю к вам брата-надзирателя. И если он хоть раз увидит, что твое "обучение" переходит в нечто, что может дать повод к пересудам - я лишу тебя права не только учить, но и выходить из кельи. Вопросы?

Пришлось выдержать паузу, чтоб аббат не заподозрил, что это меня более чем устраивало:

- Никак нет, Domine Abbas. Благодарю за милость.

- Милость тут ни при чем. Это - prudentia. Ты ещё должен выполнить своё послушание и доставить "Espejo de la Confusión" аббату де Соуза. О своей епитимье ты узнаешь позже, а пока - ступай. И забери свою язычницу. Пусть ждет в гостевом доме. И пусть снимет эти свои знаки - я подобное терпеть у себя не намерен.

Епитимья оказалась куда проще, чем можно было подумать, но это, скорее всего потому, что я показал смирение и не стал оправдываться.

Двадцать одна неделя заключения, по неделе за каждый день моего опоздания, в келье карцерного типа, на хлебе и воде. Да, но не просто на хлебе. На чёрством хлебе. На ячменном - самом грубом, какой только есть в аббатстве. Вода - из-под дождя, собранная в каменную чашу.

Запрет на любые книги, кроме Писания, оригинального, без дополнений Il Saggio.

Ежедневное чтение покаянных псалмов - вслух.

Запрет на общение с Сильви любым способом, кроме тренировок и под присмотром брата-надзирателя.

Письменное покаяние - каждый вечер фраза "Гордыня - мать всех грехов, а послушание - отец всех добродетелей" с предъявлением брату-надзирателю.

После окончания епитимьи - публичное исповедание греха перед всей братией аббатства, с коленопреклонением.

Дополнительно - позорное письмо в обитель.


Письмо самое важное - оно, если повезёт, будет в аббатстве Святого Престола Грегориата через пару-тройку декад.

Ещё какое-то время пройдёт, пока оно окажется на столе у отца-настоятеля.

Столько же - обратная дорога.

Думаю, Сильви не успеет даже привыкнуть к этой обители, а нам уже нужно будет её покидать.

Новость о том, что мне некоторое время придётся претерпеть не слишком значительные неудобства, Сильви приняла необычайно остро, и я с трудом убедил эльфийку воздержаться от необдуманных действий, объяснив, что у нас, у святош, это ритуал такой, вроде драк у них, у орков. Положено так, чтобы за своего считали.

Сильви по виду не очень-то поверила сказанному, но пообещала ничего такого не делать, тем более в гостевом доме питание и кровать ей были гарантированы, а тренировки наши должны были продолжиться.

Из приятного стоит отметить, что полученная ещё в Эльтрусо туника наконец была использована по прямому своему назначению.


Брат-надзиратель оказался хмурым толстяком по имени фра Тимотео.

По его виду было сразу понятно: аббат послал не того, кто будет мешать, а того, кто будет смотреть и доносить.

Фра Тимотео не произнес ни слова за всю первую тренировку. Только стоял у стены, сложив руки на животе, и смотрел.

Брат-надзиратель, как оказалось, был вообще не очень разговорчив, что в принципе понятно: о чём разговаривать с таким, как я? Тем более положенные по епитимье повинности выполнялись чётко, так как ничего сложного или необычного в них не было.

Патер Джузеппе да Кортона столь мягкие епитимьи накладывал только на новичков, ещё не привыкших к порядкам обители.


Один тихий день, проведённый в молитвах, размышлениях и тренировках сменялся другим.

И в этой размеренной тишине была своя прелесть.


Аббату дель Фьоре я был благодарен.

Искренне, хотя должен признать мою благодарность несколько омрачал тот факт, что Сильви почему-то считала: происходящее доставляет мне неудобство.

- Тебя хоть кормят?

- Лучше, чем я того заслуживаю. - честно ответил я.

- Врёшь ведь...

- Я всегда серьёзен и никогда не вру.

Моим словам Сильви не очень поверила и попыталась сунуть мне краюху хлеба.

Я остановил её.

- Вот врёшь ведь...

- Я никогда не вру. - повторил я.

- Ну и дурак тогда.

Когда вторая неделя моей епитимьи уже почти подходила к концу, к фра Тимотео в наблюдении за нашими с Сильви тренировками присоединился приор Лоренцо дель Монтехо.

Он - правая рука аббата дель Фьоре. Если аббат - мозг и дух обители, то приор - её меч и плеть.

Именно его подпись стояла в приказе о моей епитимье (аббат её просто утвердил).

Высокий, сухопарый, жилистый.

Несмотря на возраст - спина прямая, плечи развернуты.

Лицо аскетичное, с глубокими морщинами вокруг глаз и рта.

Борода короткая, седая, аккуратно подстрижена.

Руки - это отдельная история: длинные пальцы, узловатые суставы, мозоли на ладонях там, где у обычного монаха их быть не может.

При нём простая на вид, но дорогая трость из черного ясеня и любой, кто знает толк в оружии, видит, что эта трость - скрытая шпага.


В того дня приор стал присутствовать во время наших с Сильви ежедневных тренировках.


В середине третьей недели, после окончания тренировки, приор не покинул нас, как это делал всегда, а подошёл ко мне.

- Эрвин, я имею честь быть учеником Ромуальдо Торквато Альтамира, который прошёл обучение у самого маэстро Иохима Санчеса де Карркандза. Твой стиль мне напомнил о моём учителе. Возможно, твой учитель прошёл школу почтённого Ромуальдо Торквато Альтамира? Или мои старые глаза хотят видеть то, чего на самом деле нет?

- Domine Prior, приношу свои извинения, я не знаю этого имени. Прошу простить мое невежество.

Приор молча кивнул, отвернулся и направился к выходу с плаца.


И в общем-то на это наш разговор на этом можно было бы считать оконченным, если не вмешалась Сильви:

- Он учился у маэстро.

Приор, собравшийся было уходить, замер.

Повернулся, всем корпусом.

Посмотрел на эльфийку.

Сильви, в пропитанной потом после нашей тренировки тунике, уставшая, выглядела так, будто бы, если ей не понравится его ответ, собиралась броситься в драку с приором.

- Это правда, Эрвин? - перевёл он взгляд на меня.

- Domine Prior, да, я - Эрвин El Viento - прошёл обучение у маэстро Иохима Санчеса де Карркандза.

Приор молчал.

Долго, будто бы ища в памяти что-то важное.

- El Viento... Ветер... это имя дал тебе маэстро?

- Domine Prior, да, это имя, этот посох, и характеристику, что мои успехи его разочаровали.

Приор перевёл взгляд на Сильви, и несмотря на меня произнёс:

- Я побеседую с твоей ученицей, Эрвин.

- Как прикажете, Domine Prior.

Он кивнул - не мне, а скорее самому себе и добавил:

- А ты ступай в келью. И помолись за нас грешных.

На следующий день, когда я вышел на тренировочный плац, меня ждали не только Сильви и приор.

За спиной приора, выстроившись в две шеренги, стояли братья.

Milites ad Sanctum - воины при аббатстве. Миряне, принесшие не полные монашеские обеты, а лишь обеты защитников обители. Им дозволено то, что запрещено нам, клирикам: носить оружие, проливать кровь, даже убивать - если то будет необходимо.

Двадцать один. По одному за каждый день моему опоздания.

По одному за каждую неделю назначенной мне епитимьи.


- Не поверил он мне, что ты - сильный. - когда я подошёл ближе, пояснила Сильви.

Глаза её светились радостью.

Эльфийка улыбалась.

Мне стало светлее на душе - давно уже не видел её улыбки.

- Ты ж им покажешь?

Ну что тут можно ответить?

Кивнул и посмотрел на приора, ожидая, что скажет он.

- Я проверяю смирение и веру через искусство боя, frate Erwin, - сказал он наконец. - Ибо тело - инструмент души. Как человек... - на слове "человек" приор чуть запнулся, но продолжил, - движется в бою, так он движется и в вере.

- Domine Prior, как вам будет угодно.

Он кивнул. Легко.

- Каков твой предел, frate Erwin? Один?

И один из братьев делает шаг из строя, вперёд, ко мне.

- Два?

Второй брат делает шаг из строя.

- Domine Prior, я - Эрвин El Viento, а ветер, как и любовь, не знает ни границ, ни пределов.

Уголки его губ дёрнулись.

- Frate Erwin, ветер не может дуть во все стороны сразу.

- Ветер, что дует во все стороны сразу, зовётся ураганом, но при этом, всё также остаётся ветром, Domine Prior.

- Frate Erwin, Гордыня - грех.

- Как и ложная скромность, Domine Prior. - поклонился я.

Приор молчал.

Долго.

Смотрел на меня.

На мой посох.

Потом перевел взгляд на Сильви. Та стояла, не шевелясь, и улыбалась. Уверенно. Почти нагло. Она это умеет. И ей это идёт.

- Solo contra todos? - в голосе приора звучало что-то чего я не смог уловить.

- Solo contra todos, Domine Prior. - подтвердил я.

Приор кивнул.

Один раз.

И сказал, обращаясь к братьям:

- Вы слышали.

И отошел к стене, освобождая плац.

Сильви пошагала за приором, довольная собой.

Двадцать один на земле, и один - над землёй.

Я, стоящий на верхушке своего посоха.


Сильви что-то кричит. Невнятное, но одобрительное.

Фра Тимотео выглядел испуганным и, наверное, уже бы бежал за подмогой, если бы не приор, стоявший рядом.

Взгляд приора дель Монтехо был мрачен. Он понял. И с этим новым знанием необходимо было что-то делать, ведь его просто невозможно игнорировать.


Я спрыгнул с посоха и шагнул к ближайшему из лежащих братьев - тому, кто пытался встать на четвереньки и никак не мог найти воздух. Рука уже потянулась помочь, но голос приора остановил меня:

- Не надо, frate Erwin. Они сами.

Я замер.

Посмотрел на приора.

- Domine Prior...

- Твоим людям ведь не нужна помощь, так ведь, frate Iglas?

Мужчина, один из первых, кого я уложил, уже успел подняться на ноги, хоть и был сильно согнут, выдавил из себя:

- Так...

Domine Prior потонуло в его кашле.

- В таком случае, будет ли мне дозволено продолжить обучение?

Приор молчал.

Дольше, чем во все прошлые разы вместе взятые.

- Обучение - продолжай. Но теперь, если ты, frate Erwin, не возражаешь, я бы хотел, чтоб на тренировках также присутствовали и братья, с которыми ты только что познакомился.

- Почту за честь, Domine Prior.

На этом приор счёл наш разговор оконченным.


- А он мне ещё не верил, приор твой. - взъерошила Сильви мех у меня на голове.

- Некоторые не поверят в чудо, пока его не увидят. - отмахнулся я, и тут же прикусил язык.

Давно такого со мной не случалось.

Думал, уже никогда и не случится.

- Эт да... - тут же кивнула она, а потом добавила, - а я так смогу?

- Нет, вы так не сможете... вы сможете иначе... лучше...

- Врёшь ведь?

- Я всегда серьёзен и никогда не вру.

- Вот врёшь ведь...

Утром фра Тимотео принес мне не черствый хлеб, а две лепешки - теплые, из печи. И не миску дождевой воды, а овсяной каши с медом.

- Это ошибка, фра Тимотео. - тут же указал я.

- Приор велел. - буркнул он, не глядя на меня, а потом положил рядом кусок сыра и три вяленые груши. - Это - от братьев.

И вышел из кельи.

Дверь кельи оставил открытой.

В этот раз тренировка продлилась дольше обычного, потому как я не мог не указать братьям на ошибки, допущенные ими во время боя со мной.

Также пришлось подобрать несколько приёмов, которые могли бы быть им полезны при драке с противниками, подобными мне.


После тренировки Сильви с огромным удовольствием умяла лепёшки, и кашу, и сыр с грушами, к которым я так и не притронулся.

И была очень довольна.

- Сразу ж видно, что отношение к нам улучшилось, вон ты уже еду притащил.

Я кивнул.

Улучшилось.

Такими темпами, может и не придётся ждать, когда из моей обители придёт письмо.

Утром были лепешки, не простые, с сыром, и овсяной каша на молоке, с медом.

От братьев - сыр, несколько полосок вяленого мяса, груши, и маленький глиняный кувшин, из которого пахло красным вином.

Кувшинчик меня удивил: передавший его сильно рисковал, отправляя мне подобное. Впрочем, и брат Тимотео рисковал не меньше, отдавая мне всё это.

- Фра Тимотео, если вас не затруднит, то не могли бы вы угостить меня простой водой?

Брат-надзиратель молча кивнул и скоро принёс воду.

- Благодарю, фра Тимотео.


Тренировка прошла хорошо, но вот после... когда я стал делиться с Сильви тем, что утром мне принесли, и эльфийка начала пересчитывать груши, куски мяса и оглядывать кувшинчик, проверяя не распечатан ли он, я понял, что допустил ошибку.

- А говорил, что не врёшь... - закончив осмотр припасов, как-то то ли печально, то ли обижено произнесла Сильви.

- Я и правда не вру. Никогда. Таков один из моих обетов.

- Ты чё меня за дуру-то держишь?! А? Я ж вчера как узнала, что тебя кормить лучше стали - вино раздобыла, а тут это не просто, тут святоши какие-то пришибленные совсем... ну раздобыла и раздобыла... к братьям пришла твоим, побитым, мол, как передать... а они меня к Тимотео... а он мне и говорит, что я вообще всю твою вчерашнюю еду сама съела... и что ты не ел совсем вчера и вообще на хлебе и воде всё это время...

И смотрит, вроде как злая, а вроде и плачет.

- Сильви, так положено. Я ведь и правда много что толковал так, чтоб мне удобней было. Сами знаете.

- Знаю. И чё с того?.. и вообще это я знаю, а эти чего, чего ты плохого-то сделал им сделал, что они так с тобой?

Плачет.

- Сильви, я крепче, чем кажусь - вы же это уже видели.

- Видела, и чё голодом теперь тебя морить можно?

- Можно, и голодом морить и многое другое... можно... но только... только меня уже не исправить... - говорю и подсовываю ей грушку.

Начала жевать.

Сжевала.

Потом вторую.

Жуёт.

- Не честно это...

- Просто у нас тут так принято.

- Не правильно у вас тут принято тогда. Вот.

- Вы так договоритесь что мне срок накинут, и тогда мы в Грегориат точно ещё долго не попадём.

- А чё могут? Ну срок накинуть?

- Могут.

Дожевав груши эльфийка получила мясо, которое запивала вином.

- Да... правильно орки делают, что со святошами не связываются. И боги у нас правильные. Близнецы своих такое не заставляют терпеть. Им вообще до нас дела нет.

- Вы смотрите такое при аббате только не скажите, он в молодости Инквизитором был.

- Чё всамделишним, который с кострами?

- Всамделишним. - кивнул я.

- Вот гад... он мне сразу не понравился...

- А мне понравился. Жёсткий. Дело своё знает.

- Потому что ты - дурачок и ничегошеньки в этом мире не понимаешь. - овсяная каша с мёдом прекрасно пошла после вяленого мяса с вином. - Наверное, тебя в детстве по голове часто били. Я такое видела. Если орка в детстве часто по голове бить - он дурачком вырастает.

Что ответить я не нашёл, ведь меня и правда много били, часто по голове.

Вечером фра Тимотео сообщил:

- Domine Abbas требует тебя к себе.

Я пошел за ним.

Это и должно было случиться.

Это не могло не случиться. Не после всего, что было.


В кабинете аббата горели свечи.

Сам аббат - за столом, наши с Сильви бумаги перед ним, и ещё какие-то. Скорее всего доклады и отчёты, касающиеся нас с эльфийкой.

Приор - у окна, опираясь на трость.

- Domine Abbas, вы звали меня.

- Звал. Frate Erwin, кто ты?

Вопрос, ответ на который я уже множество раз давал, но никогда не произносил до самого конца.

Тишина стала плотной, как старая патока.

- Я - Эрвин El Viento, облат аббатства Святого Престола Грегориата. Один из arma Ecclesiae. Cohors Santorum.

Орудия Церкви.

Святая свора.

Я замолчал.

Повернул голову влево, так чтобы мерцающий свет свечей падал на щеку.

Клеймо.

Клеймо, горячее, поставленное много лет назад, просвечивает через мех на щеке, подтверждая мои слова лучше любых бумаг.

- Non sancti, sed sanctificati.

Я услышал, как трость приора стукнула об пол - один раз, резко. Будто он ударил ею от досады. Или от... облегчения?...

- Не святые, но освященные. - киваю я, подтверждая слова.

- Я видел ваших. Всего однажды... - аббат не заканчивает мысль, - возвращайтесь в келью. Завтра епитимья будет снята и вы, frate Erwin, сможете вернуться к выполнению своего послушания.

- Domine Abbas, я благодарен вам за понимание, но, если вы не сочтёте это наглостью, я бы хотел ещё некоторое время посвятить тренировкам братьев.

- Можете, - сказал аббат после короткой паузы, - фра Лоренцо решит завтра вопрос с размещением вас и вашей спутницы. А теперь - ступайте.

- Ещё раз благодарю. - поклонился я.

Мне выделили келью в том же восточном крыле гостевого дома, в котором разместили Сильви, подальше от основных помещений, зато близко к плацу.

Котомку, котелок и нож вернули, как и посох, ходить с которым теперь мне можно было не только во время тренировок.

Келья добрая. Стены каменные, побеленные известью, толстые. Пол каменный, местами вытертый до блеска. Даже окно есть - маленькое. Стекло старое, мутное, в пузырьках.

Из мебели: деревянная кровать, стол, стул, крюк для сутаны, пустая полка для книг, кувшин для воды и таз для умывания, медные, потемневшие от времени.

Прям как на курорт попал.

Как бы потом счёт в мою обитель не отправили за такие-то хоромы.


Пока я объяснял Сильви, что аббат, как я и говорил, оказался человеком хорошим, фра Тимотео нам еду принёс - каждому в отдельности.

Мне - лепешки с сыром и миску каши.

Сильви - белый хлеб, невеликий кусок варёной курицы и кружку молока.

От братьев - знатный ломоть вяленого мяса, чуть ли не полголовки сыра и бутыль вина, не разбавленного, а не того, что как подают в трапезной братии.

Мне в принципе хватило каши, чему Сильви ни на каплю не поверила, но, когда я попросил у неё немного молока, эльфийка успокоилась и в обмен на глоток молока согласилась доесть лепёшки.


Потому как после окончания завтрака до нашей тренировки в общем-то времени было предостаточно, я как бы невзначай спросил:

- Как вы относитесь к хлебной похлёбке с сыром и мясом?

- Хорошо я отношусь.

В это и не было никаких сомнений, но уточнить всё же не мешало бы.

Сильви, уже успевшая за время моей епитимьи, всё тут разведать вызвалась добыть помидоры, остальное-то уже в наличии (эльфийка запасы, выданные нам в Вольных камнях не то что не тронула, даже успела пополнить), я же занялся готовкой.

Только надо найти место поукромнее, чтобы братию не смущать и на новую епитимью не напроситься.


В котелок - каплю масла. Лук крошу мелко, почти в кашицу. Чеснок - ножом плашмя, чтоб треснул и отдал сок. Обжариваю, пока лук не станет прозрачным, как слеза скупого монаха.

Мясо - тонкими полосками, чтоб в каждой ложечке хоть кусочек да был. Кидаю к луку. Пусть шипит, жир топит, запахом наполняет всё вокруг. Не жарю до хруста - только чтобы мясной дух перешёл в масло.

Теперь - полба. Сыплю прямо сухую, из мешочка. Горсть с верхом, чтоб на двоих хватило. Перемешиваю с луком и мясом. Пусть полба впитает в себя этот жир, пока зерно не начнёт поблёскивать.

Заливаю водой. Не до краёв - оставляю место хлебу. Лавровый лист. Веточку розмарина. Соль - сразу, щепотку.

Пока кипит, режу хлеб. Ломаю руками, не ножом - так он лучше берёт отвар. Корка пусть остаётся, мякиш - в котелок.

А тут и Сильви с помидорками.

Помидоры - кубиками, с кожурой, потом сама отстанет.

Кипит.

Полба разбухает, вода мутнеет. Тогда кидаю хлеб и помидоры.

Ещё немного жду и снимаю с огня. Не даю хлебу развалиться в труху. Пусть остаётся кусками, за которые ложка цепляется.

Сыр крошу прямо в котелок, поверх. Не жалею.

Накрываю крышкой. Пусть тает, не кипит. Жар от похлёбки сделает своё дело.


Фра Тимотео, всё также за нами приглядывающий, но уже не как брат-надзиратель, а как adiutor, помощник, сперва отказывался присоединиться к трапезе, но потом согласился, и готовая похлёбка разошлась по трём мискам вместо двух.

Тренировка прошла хорошо.

Буднично.

А после Сильви, убедившись, что рядом нет фра Тимотео (должен признать эта её проверка выглядела довольно... довольно забавно) сказала:

- Слушай, ты утром ведь ничего толком так и не объяснил. Твоё "хороший он человек" вот ничегошеньки не объясняет.

Да, вынужден признать, что так и должно было быть.

Навык, на выработку которого ушли годы.

Говорить много, о многом, но всегда обходить стороной суть, но так чтобы всем казалось - вот она суть.

Например, как во время нашего вчерашнего разговора с аббатом и приором.

Как сегодня утром с Сильви.

- Аббат дель Фьоре действительно хороший человек, как и приор дель Монтехо... - начал бы я.

- Эрвин, ну мне-то чего ты врёшь? А? - прервала меня Сильви. - Чего они тебя отпустили? Ведь не с испугу ж? Если б испугу, то ещё тогда, когда ты один их всех раскидал. А отпустили только после того как ты к ним сходил. Вот чего ты им такого сказал, что сперва не мог сказать? А?

Припёрла меня к стене эльфийка.

В который раз ответить, что я никогда не вру?

И я ведь и правда никогда не вру - обет не позволяет.

Или рассказать всё, что было сказано вчера?

Только ведь в самом конце, когда послушание будет выполнено, Сильви скажет, что я ей врал. Скажет, что я всегда ей врал и не было ни слова правды, хотя в моих словах как раз наоборот не было ни слова лжи. Только правда. Просто не вся или не совсем та, о которой меня спрашивали.


А может я и хотел, чтобы меня вот так наконец кто-то припёр к стенке?

Абсурд.

- Ну не можешь ты правду сказать, так и скажи ж ты это. Только врать не надо. Я ж не дурочка. - так и не дождавшись ответа, произнесла Сильви. - А ещё... ещё... если ты врать и дальше будешь, я и поколотить тебя могу...

Зачесался нос.

Почесал.

Припёрла к стенке и тут же указала выход, который я не заметил.

Правильные, уместные слова Il Saggio "Истинный не обещал нам лёгкой жизни. Он дал нам шанс сделать так, что мы будем не одни. Нам просто нужно не упустить тот шанс, хоть часто это бывает не так и просто" почему-то не принесли облегчения, как это обычно бывало.

- Сильви, я...

- Если опять врать будешь - лучше молчи.

Молчу.

- Ох, поглядела бы я в глаза твоим родителям... это ж надо было такого воспитать, что ни слова правды от него не услышишь...

Это как раз проще всего - после выполнения послушания к родным я обязательно загляну.

К вопросу о том, вру ли я, говорю ли правда - мы не возвращались, но стоило мне, во время того как я молился, цитировал скосить взгляд на Сильви, так на лице у эльфийки читалось: "Дуришь ты их, но я-то, я-то уже знаю, что ты - врун".


Письмо из моей обители пришло чуть позже, чем я рассчитывал, когда осень уже готовилась уступить место зиме.

В нём излагалась информация, уже известная аббату и приору, но что важнее - письмо было вскрыто и вновь запечатано перед тем, как попасть в аббатство.

Как и планировалось.

Вот теперь-то, когда все, кто должен был это узнать, узнали, кто я и насколько важна моя миссия, можно было забирать "Espejo de la Confusión" и отправляться в обратный путь.

Узнав новость о нашем с Сильви скором уходе, приор велел выдать нам припасы и одежду, которая более подошла бы нам в пути.

Каким-то чудом на мою ногу нашлись кожаные башмаки на толстой подошве, с мехом внутри. Не то чтобы мне не приходилось и зимой ходить босым, но так как веских причин отказываться от них у меня не было, башмаки я с превеликой благодарностью взял. Как и шерстяные варежки. От остального отказался - мой зимний мех меня хорошо защищал. Манто с шапероном было вполне достаточно. Наконец одел скапулярий, без которого мне и ходить-то не полагалось.

Штаны и тунику сдал - в них нужды больше не было.

Их в общем-то я носил исключительно для того, чтобы вызывать больше вопросов и чаще попадать в разные, не всегда приятные, ситуации.

Сильви достались тёплая, шерстяная туника, накидка с капюшоном, варежки и меховые сапожки, и даже меховая шапка.

В сапожках и шапке явно чувствовалась рука приора.

Но эльфийка была без ума от того, что ей досталось такое добро, как она изволила выразиться "на халяву", поэтому я оказался даже благодарен приору за подобное.


С трудом убедил Сильви всё же снять шапку и сапожки - для них пока было немного рановато.

Походив некоторое время и как следует вспотев, моя спутница послушала голос разума, и мы, взяв книгу, смогли наконец отправиться в путь.

На первом привале после того, как мы покинули аббатство, под треск веток в костерке и бульканье похлёбки в котелке, я объяснил Сильви, что, когда на нас нападут, пусть обо мне не беспокоится, и сама возвращается в Вольные камни. Через день-другой, может быть и раньше, приду и я, и мы продолжим путь в мою обитель.

- Если сбежать таким образом вздумал - так знай: от меня ты даже в Межреальности не скроешься...

Вроде и пошутила, а вроде...

Нет, сбегать я не собирался, и не потому, что Регул Мантис сказал "Кто взялся учить, тот взялся и отвечать за ученика своего, как за душу свою. Предав ученика своего, сам себя ты предаёшь, а через то - Истинного".

И не потому, что я обещал доставить Сильви в мою обитель, а значит, чтобы не нарушать свой обет, я это сделаю.

Просто сбежать сейчас значило бы так никогда и не узнать, куда приведёт меня дорога, начавшаяся с нашей случайной встречи.

- Да как я с моими короткими ножками от эльфийки сбегу-то?

- Ага... мне-то хоть не ври... будто я уже забыть должна, как ты бегать умеешь?..

- Но ножки-то у меня и, действительно, короткие. - в подтверждение своих слов, я демонстративно поднял правую.

- Нормальные у тебя ноги, - не согласилась моя спутница, правда, после раздумий, добавила, - только коротковаты немного.

По пути, отдавая себе отчёт в том, что объяснение всего происходящего без понимания эльфийкой всей картины хотя бы в общих чертах может оказаться делом сложным, я решил побольше рассказать ей о том, что могло бы мне помочь потом, когда мы встретимся в Вольных камнях, и когда я буду перед ней оправдываться.


О Ставре Створовки и смуте она знает и так, все о ней знают. Осталось дополнить, что на организатора тех печальных событий, того, кто принёс технологию кровавых ритуалов, кто координировал семьи, выйти так и не удалось. А также поделиться информацией "для служебного пользования" о том, что смутой всё не окончилось - то тут, то там семьи начинают прибегать к кровавым ритуалам.

О том, сколькие из Орудий Церкви пропали без вести или погибли в попытках выйти на неуловимого организатора, стоявшего за всем этим, упоминать не стал.


Детские сказки о монастыре Грегориат ей и без меня известны. К ним уже я кое-что добавил - вот эти истории ближе к реальному положению дел.

О Святой своре умолчал - о ней и о том, что такое на самом деле моя обитель, знаю лишь те, кому положено, те, на кого мы ведём охоту, и отец Бартоломео, о котором необходимо будет доложить.


О Сребровласой Сирене какие-то истории Сильви слышала. И не стоит к ним возвращаться.

Пока не стоит.


Подумав ещё раз, о Святой своре всё-таки рассказал.

В основном страшилки и сказки всякие - чтоб не думала моя спутница, что со мной может что-то дурное приключиться.

Ну а ещё захотелось мне услышать её:

- Да врёшь ты всё...

А я ведь всегда серьёзен и никогда не вру.

По ночам стало ощутимо холодно, поэтому на ночлег останавливались в тавернах. И в этот раз слухи меня уже не интересовали, но всё равно ухо само собой поворачивалось, когда говорили о семьях.

Любая ситуация, которую раньше и не заметили бы или решили на месте, теперь раздувалась в полноценный конфликт со всеми вытекающими. Представители семей видели ущерб чести там, где его не было и быть не могло. У телеги отвалилось колесо, люди попались страже, жена узнала о любовнице - везде чудились происки коллег по опасному ремеслу. Взаимные обвинения. Старшие представители семей, конечно, пытались, снизить накал, разобраться в сложившейся ситуации, но молодёжь, горячая, резкая сводила на нет почти все эти попытки.

Другие семьи, наблюдая за происходящим, увидели в этом свой шанс заполучить новые территории, заполучить ещё один кусочек власти. Фьори-ди-Кампана демонстративно отказалась платить мостовой сбор. Людей Спеккьё видели в Эльсерро.


Те, кого я ждал, пришли раньше, чем я рассчитывал.

Во время нашей третьей остановки на ночёвку.

Оставив нож и котомку Сильви, я попытался под покровом ночи незаметно выскользнуть из таверны.

Пришедшие за мной были профессионалами: далеко мне уйти не дали, накрыв облаком усыпляющего газа.

Очнувшись в каменном мешке, не слишком-то отличавшемся от кельи, гостеприимно предоставленной мне на время епитимьи в аббатстве Санта-Марии Д`Аррагонской, я вдруг необычайно чётко осознал, что указанные мной день-другой, на которые моё прибытие в Вольные камни будет отличаться от времени прибытия туда Сильви - ошибка.

За поиском причины столь глупой ошибки я прошёл несколько допросов, которые, разумеется, моим похитителям ничего существенного не принесли.

Пытки против меня также оказались неэффективны, зато я, кажется, нащупал парадоксальный в своей невозможности ответ: возможный срок своего заключения и неудобства, связанные с этим, я умышленно преуменьшил, чтобы не заставлять Сильви нервничать.

Это было очень странно и непрофессионально, и почему-то ощущалось не как привычное умалчивание или подмена понятий, а как почти ложь. Умышленная ложь.

А это... это невозможно... я ведь никогда не лгу...


Тем временем, мои похитители, решились на то, что и было моей целью.

Они решились призвать того, кто стоял за кровавыми ритуалами всё это время.

Они решились призвать демона, служащего Первому из тройки Тёмных богов, - служащего Голосу Пустоты - чтобы он съел мою голову и, таким образом поглотив мои воспоминания, раскрыл бы истинную цель моего послушания.


В округе, насколько мне было известно, имелось всего одно такое место.

Кастельверде делла Ноче - то место, куда я был доставлен.

Ферранте дель Оливо-и-Ночэ, глава семьи, которой принадлежал замок, не фигурировал ни в одном протоколе, касавшемся смуты, ни в делах, что были после.

Исповедник охарактеризовал Ферранте дель Оливо-и-Ночэ как пугающе праведного человека.

Но известно также: чем ярче свет, тем гуще тени рядом.


Помещение для призыва демона размещалось в восточной части замка, над капеллой.

Меня привели туда на рассвете, когда лучи солнца, проходя через витраж за моей спиной наполняли помещение всеми цветами радуги.

На другой стороне стола, за который я был усажен, находился портал.

Старый, испещрённый еретическими письменами.

Мой посох, подарок маэстро, оставили лежать рядом с порталом, там, где мне, прикованному цепями до него не было никакой возможности дотянуться.

После - люди ушли, оставив меня дожидаться визита демона.

Демоны феноменально опасны.

Тому есть причина, и она заключается не, как многим кажется, в их силе (хотя и в силе тоже), а в том, что демоны бессмертны. Бессмертны тем противным Истинному образом, при котором получив какое условно-смертельное повреждение однажды, восстают, но уже имея адаптацию к данному виду повреждений. Таким образом, чем дольше демон существует в нашей реальности, тем опаснее и неуязвимее он становится.

Демон же, прихода которого я ожидал, прожил минимум три десятилетия, что делало задачу его убийства практически невыполнимой.

Тут даже клинок, скрытый в посохе, не справился бы, поэтому мне в общем-то, когда стало известно, что я буду скормлен демону, следовало бы умереть, чтобы не позволить противнику завладеть всеми секретами обители, что были известны мне. Но смерть не входила в план, на тщательную разработку которого мной было потрачено много времени. К тому же обучение Сильви следовало всё же окончить.


Из-за того, что помещение было наполнено светом, прошедшим через цветной витраж, я не сразу заметил свечение портала. Хотя тому виной также могло быть, что мысли мои по какой-то причине вновь вернулись к Сильви.


Вышедший демон имел гуманоидную форму и в общем-то я не смог увидеть отличий от обычного человека.

- Да, доставил ты мне неприятности... эта возня между семьями... ничего, теперь, когда я во всё разобрался, я быстро прекращу это. - беря в руки мой посох сообщил демон.

- Боюсь, что вашим планам не суждено осуществиться.

Демон повернул ко мне лицо:

- Почему же это? Или ты думаешь, что мы не нашли метки в книге? Нашли. Или ты думаешь, что мы не знаем, откуда ты? Знаем.

Демон сделал паузу, нащупал наконец защёлку в посохе.

Не было щелчка, просто в посохе появился просвет, а в просвете стало видно лезвие.

- Или ты думал убить меня этим?

Небрежным движением демон швырнул посох на стол.

Слишком далеко, чтобы я мог до него дотянуться.

И демон это знал.

- Прошу прощения, но вы и ваши подчинённые что-то неверно истолковали: ваше убийство не входило в моё послушание.

Демон, наконец, перестав расхаживать, навис надо мной, и всё так же, не повышая голоса, продолжил:

- Хватит притворяться. Я знаю, кто ты. Ты - в чьём существовании Церковь никогда не признается. Ты не просто один из arma Ecclesiae, в чём нас должно было убедить письмо, перехваченное нами. Ты - ужас из прошлого, поставленный на службу Истинному. Ты - грешное дитя Грегориата. Ты - один из Злых ветров. И я знаю... я знаю, я нашёл твоё имя в воспоминаниях тех, кто был до тебя... Ты - Амаццамаредду. Ты - Убийца Мужей. И ты явился убить меня.

Демон торжествовал.

Он разгадал игру.

Он понял всё, что можно было понять, а теперь, заполучив мою голову, он узнает и всё остальное.

- Вновь вынужден просить прощения, но я - всего лишь скромный облат и убийство никак не могло быть моим послушанием. И, если уж вы затронули легенду об Амаццамаредду, то я вынужден указать: вы, как и многие другие, неверно истолковали эту довольно старую историю. Задача - Амаццамаредду, несмотря на имя, не убить, а только выманить мужа из дома. Выманить.

Осознание начинает зарождаться в его глазах.

Да, моя скромная задача заключалась лишь в том, чтобы выманить неуловимого кукловода, который стоял всё это время за кровавыми ритуалами, но скрылся, позволяя очищающему огню выжигать лишь гнилую поросль, не касаясь корней.

И я свою задачу выполнил.

Звук разбиваемого витража, сливается со звуком снаряда, попадающего в стену.

Обломки камня летят во все стороны.

Демон, у которого отсутствует почти вся верхняя половина тела, ещё некоторое время стоит, но после попадания из мушкета Сребровласой Сирены не выживет даже он.

Следом слышится удар, за ним ещё один.

Сирена ведёт огонь по замку, давая мне возможность сбежать.

Чем и пользуюсь: подхватываю хвостом посох, несколько ударов клинка и я свободен.

Не в дверь, в окно, в котором от прекрасного витража осталось лишь воспоминание.


Выскочив, бегу к внешней стене, на ходу оглядываясь: замок будто попал под обстрел галеона.

Не многие маги-пушки обладают такой убойной силой, особенно с учётом того, что огонь ведётся с расстояния в несколько километров.

Воистину мастерство Ставра Створовски, создавшего мушкет для своей знакомой не может не вызвать восхищение.

Преследователи за мной не были отправлены, но всё равно передышку я себе позволил лишь ближе к закату, когда находился от Кастельверде делла Ноче на приличном удалении.

Пребывание в застенках прошло для меня не совсем уж без последствий, поэтому срок своего прибытия в Вольные камни я оценил в два, два с половиной дня, хотя обычно это расстояние можно было бы преодолеть за день.

Итого - почти три недели против обещанного мной дня-другого.

Сильви скорее всего, убедившись, в том, что я не приду, отправилась в мою обитель (придётся в очередной раз выслушать, что я ей вру), а это значит, что в Вольных камнях я не получу передышку, и мне нужно будет заглянуть в Эльсерро, получить новый комплект одеяния, без следов крови, подпалин, и минимальные припасы, чтобы были силы добраться до аббатства Святого Престола Грегориата.

Должен отметить, что больше всего жаль башмаки, которые я забыл снять перед тем, как меня поймали.

Хорошие были башмаки. Тёплые. Удобные.

Нет, я не жалуюсь, просто в башмаках идти по грязи, которая уже начала по утрам похрустывать из-за мороза, сковавшего её, было бы куда приятнее.

Дорога в Вольные камни заняла почти три дня, - виной тому был начавшийся дождь со снегом.


В силу того, что на дворе стояла глубокая ночь, и беспокоить матушку Бениту в такое время было бы с моей стороны верхом бестактности, а также потому что мне всё же требовался небольшой отдых, я решил остаток ночи провести в тепле общего дома, куда меня без вопросов пустили.

Тратить время на поиск кровати не стал, улёгся поближе к очагу да, свернувшись калачиком, уснул.

Взгляд.

Я почувствовал его сквозь сон.

Руки на посохе. Я обнимаю его даже во сне.

Я в Вольных камнях. Тут у меня нет врагов, поэтому медленно открываю глаза и поднимаюсь.


- День-два... таких обманщиков, как ты, ещё поискать... - это Сильви, она сердита на меня.

- Приношу свои извинения, в следующий раз буду осмотрительнее, при...

Договорить мне не дали: Сильви положила свою руку мне на голову:

- Пошли помоем тебя, что ли... покормим... и помалкивай, а то не сдержусь - ударю. Не люблю я врунов. - а потом, подумав, добавила. - И дураков я не люблю.

Ни первое, ни второе ко мне не относилось, но заострять на том внимание не стал, тем более привести себя в состояние, которому должен соответствовать облат, мне и правда не помешало бы.


После купания, воспользовавшись добротой Тушкана, применил его обширные запасы для обработки своих ран.

Сильви при этом была рядом.

И молча сидела рядом.

А потом принесла еды. От матушки Бениты.

И на женскую половину селения ходить запретила, чтоб я детей не пугал своим видом.

Ни ходить, ни пугать я не собирался.


- Ничего сказать не собираешься? - после еды спросила меня эльфийка.

Я попробовал начать рассказывать об истинной сути своего послушания, но Сильви меня прервала:

- Ты, наверное, лучше помалкивай, если не знаешь, что сказать, а то ведь и правда ударю.

Я решил послушаться совета, хотя не очень-то понял, чем мог вызвать у Сильви подобную реакцию.

Продолжить путь в мою обитель не удалось, так как моя спутница:

- Никто из-за задержки на недельку-другую не помрёт.

И я не нашёл, что ответить, поэтому решил согласиться, ведь тот, кто должен был умереть уже мёртв, а когда я там в аббатство прибуду, прибуду ли вообще - это уже дело десятое.

Главное - послушание выполнено.


Не то чтобы я был сильно удивлён, что во время моего отсутствия Сильви продолжила тренировки, но по меньшей мере был очень порадован этим фактом, хотя, конечно, под моим присмотром от тренировок куда больше толку было.

А там одежда мне нашла, мирская, но я и не был против.

Я вообще не слишком привередлив в таких вещах.

За порчу, хоть и не умышленную, выданных мне в обители вещей, ответить, конечно, придётся, но подобное со мной было не в первый раз, поэтому каких-то особых проблем я в предстоящем разговоре с отцом-экономом не видел.

Главное - посох при мне. Вот его отсутствие было бы проблемой.

Также немаловажно, что Сильви сохранила мой нож. Подарок отца. Единственная вещь, которая моя, а не данная мне обителью во временное владение.


Немало меня порадовало и то, что из речи эльфийки пропали эти её "чё", которые откровенно говоря часто ставили меня в тупик, да и вообще говорить она стала более гладко.

Видимо, сказалось общение со мной, а также время, проведённое в аббатстве Санта-Марии Д`Аррагонской, позволившие раскрыться тому потенциалу доброго и светлого, что всегда был в ней.

Но в тоже время у меня в голове поселилась какая-то мысль, которую я почему-то всё никак не мог сформулировать. И мысль эта касалась Сильви.

Это было странно.

Я всегда знал, что и почему происходит, а также что на эту тему я должен думать, в голове у меня всегда находилась цитата необходимая именно в конкретной данной ситуации.

Теперь же... смотря на Сильви...

Брать её с собой было неоправданным риском.

Раскрывать послушание, даже частично, граничило с предательством.

Вести в обитель с просьбой показать монастырь Грегориат, - это пахло безумием.

Сама же эльфийка постоянно поступала странно, необдуманно, и если часть мотивов её мне были понятны и действия на их основе я мог просчитать, то остальная часть оставалась загадкой. В частности, эти её "врун" и "дурак": Сильви не нравилось одновременно и что я, по её мнению, вру, но в тоже время я дурак потому что не вру... в подобном построении отсутствовала логика... или, что вероятнее, просто я пока не мог понять эту логику...

К концу второй недели нашего с Сильви нахождения в Вольных камнях, когда места ожогов и иных результатов моего пребывания в плену стали не так заметны, я вновь поднял вопрос по поводу нашей отправки в мою обитель, напомнив, что там ждёт отец-настоятель, который как раз и знает всё о монастыре Грегориат. Эльфийка на эту довольно простую манипуляцию не попалась:

- Знать-то он знает, а решит, как тот инквизитор тебя тоже на полгода запереть, вот оно веселье-то будет и благодарность тебе будет за дела твои.

- Нет, отец-настоятель вряд ли что-то будет предпринимать, а вот отец-эконом и отец-исповедник - эти точно придумают что-то, чтобы напомнить мне слова Il Saggio о том, что "смирение сильного ценится выше, чем послушание слабого".

Что я и без них это и многое другое прекрасно помнил, промолчал.

- Не придирайся. Мысль ты понял.

- Мысль я понял. Но что вы предлагаете? Не ждать же пока на мне все раны заживут?

Сильви посмотрела на меня будто бы я сказал какую-то глупость, а после я уже было решил, что она назовёт меня дураком, но эльфийка сказала:

- Именно это я и предлагаю.

Я хотел пояснить, что мне приходилось функционировать и после получения куда более обширных повреждений, тем более за две недели я успел восстановиться, но я ещё раз посмотрел на Сильви. Нет такой ответ её не устроит.

- Мне нужно сходить в Эльсерро к отцу Матео и отправить письмо в обитель.

- Никуда ходить не надо - у Тушкана есть бумага - письмо напишешь, а там кто-то в город отвезёт.

Я почесал мех на голове.

Предложение было не лишено логики.

- Можно и так. - согласился я.

- Только так и можно. - кивнула Сильви.

В итоге отправил два письма.

Первое - шифрованное - отцу-настоятелю, указав, что считаю необходимым проконтролировать развитие ситуации в регионе. Это никоим образом не было ложью, ведь за ситуацией я через слухи, что доходили до меня, всё же следил. Опустошение нескольких схронов, которое я при помощи орков был намерен произвести в самом ближайшем будущем будет подано как дополнительные меры воздействия на семьи, а то что это действие совпадёт с чередой Церковных праздников - просто совпадение, не более того.

Пусть у людей радости хоть на немного, но больше станет, тем более орки хвалились, что вино людям по нраву пришлось, как и прочее добро, из схронов вытащенное.

Второе - родным. Его писать было проще, да и состояло оно всего из двух слов. "Жив. Задержусь".

Немного подумал. Распечатал письмо. Дописал "Буду не один". И только после этого отдал, чтоб отправили письма.

Не помню я чтобы у нас в обители было уж очень комфортно жить, поэтому лучше уж Сильви у моих родных остановится. Вряд ли с отцом-настоятелем так просто будет уговориться по поводу монастыря Грегориат.

Излишки, вредящие спасению души, из схронов были изъяты перед тем, как пошёл снег, а когда он пошёл - стало понятно, что до весны никуда я уже не отправлюсь: коротковаты у меня ножки, чтобы ходить ими по снегу, который в лучшем случае мне по пояс.

Подумав немного, признался себе: я собрался остаться в Вольных камнях до весны ещё когда только писал письма. Причина тому была донельзя странная и невозможная в своей нелогичности. Мне нравилось проводить время с Сильви и орками - с ними каждый мой день был не похож на предыдущий.

Размышляя об этом в минуты покоя, я приводил себе десятки правильных, уместных цитат, говоривших о долге и иных важных вещах, но почему-то теперь они звучали не слишком убедительно, скорее попыткой самооправдания, чем единственно-возможной истиной, которой и следует руководствоваться в жизни.

Возможно, происходит то, чего опасались и патер Джузеппе да Кортона, и аббат дель Фьоре - я скатываюсь в ересь, прикрываясь чужими словами.

"Сказано тебе - даже служитель Тёмных богов может цитировать Писание".

Истинно так.

Я это помню.

Я это не забыл.

Слишком глубоко это сидит во мне.

И всё же почему я всё ещё здесь, в Вольных камнях, а не в своей обители?

Почему так часто в своих размышлениях возвращаюсь к "Urbi et Orbi", к тому, что Il Saggio говорил о любви, к тому, что "неверующий муж освящается женою верующею, и жена неверующая освящается мужем верующим, а дети их Истинному угодны и милостью его одарены"?

Не потому ли, что вера матушки Бениты да и почти всей женской половины Вольных камней, никак не мешает ей жить с открытыми хаосопоклонниками и в то же время ходить на службы отца Матео?

Возможно... об этом необходимо ещё подумать... ответ должен быть, его не может не быть...


- О чём опять задумался? - легла рука мне на макушку. - Грустишь, что до весны тут застрял? И некому тут тебя потиранить?

- ... не знаю... не уверен...

По инициативе матушки Бениты и с разрешения отца Матео, в чьём приходе было селение, в Вольных камнях появился молельный дом.

- Чего почём зря задницы морозить, когда у нас свой святоша есть? - обосновала свои действия жена старосты.

Я был благодарен.

Очень.

Я смог заняться привычными делами: собирать людей для общей молитвы, читать вслух Писание и труды Il Saggio, рассказывать жития святых.

Аббат дель Фьоре был бы мной доволен: communicatio in sacris, в нарушении которого я был обвинён, и которое путникам и терпящим лишения разрешалось не соблюдать, теперь соблюдалось.


Сильви в молельный дом тоже заглядывала.

В основном по праздникам, например, на день святого Стефана, на двенадцать виноградин... или, когда узнавала, что сегодня я буду рассказывать о святых, которые относились к Militae, Fundatores и Thaumaturgi, о воинах, основателях и чудотворцах.

Время в Вольных камнях пролетело как-то незаметно.


Весна пришла как-то слишком рано и неожиданно.

Настала пора нам с Сильви продолжить путь в мою обитель, а матушке Бените и остальным верующим вновь ездить в Эльсерро.

Жена старосты и многие женщины сильно сокрушались по этому поводу и говорили, что неплохо было бы в Вольных камнях хотя бы небольшую часовеньку поставить.

Я пообещал попробовать через отца-настоятеля получить разрешение у епископа на это славное дело.

Дорога в обитель была лучшей из дорог, которой я когда-либо хаживал.

Лёгкой и светлой.


- Знаешь, а драться-то совсем и не хочется. - на очередном привале вдруг призналась Сильви.

- Вы ещё скажите, что и в Грегориат желания идти нет.

Повисла тишина.

Она заставила меня забеспокоиться.

Если не Грегориат, то какова цель того, что Сильви всё ещё рядом со мной?

Может быть я, как и демон, убитый Среброволой Сиреной, настолько запутался в своих мыслях и планах, что утратил способность видеть самый простой и логичный ответ?

- Есть желание чтобы ты наконец перестал мне "выкать". А то всё "вы" да "вы", как будто чужой. А мы ж вместе вон сколько всего уже сделали.

Да, многое сделано.

Многое... больше, чем должно... и я не только о послушании говорю... нет не так... и я не о послушании говорю, а обо всём остальном, что я не должен был сделать, но всё же почему-то сделал...

- Я попробую.

- Вот и пробуй, а то я теперь ведь сильная - если что и поколотить могу.

- Так вы ж... - споткнулся, немного замедлил речь, чтобы больше не ошибаться, - так ты говорила, что драться совсем не хочешь?

- Так то - других, а то - тебя. Надо разницу понимать.

- А-а-а-а-а. - вроде как понимая протянул я, хотя в очередной раз мне ничего понятно не было.

Аббатство Святого Престола Грегориата совсем не изменилось за время моего отсутствия.

Не изменился и отец-эконом, которому я сдал выданные на время послушания вещи и бумаги, в ответ получив стандартный ворох претензий и необходимость заполнить ряд документов; как не изменился и отец-исповедник, который принял у меня отчёт о миссии и сообщил, что о времени, когда отец-настоятель сможет принять нас будет сообщено позже, а пока нам позволялось отдохнуть.

Для нашего с Сильви отдыха я предпочёл родительский дом, а не келью.


- У тебя что - родители есть? - эльфийка оказалась ошарашена новостью.

- А с чего это им у меня не быть? - ответил я вопросом на вопрос.

- Так с того, что ты... ты ж святоша...

- Я - облат. - хоть ситуация вышла забавной, я как можно спокойнее пояснил. - А облат - это, считай, ученик. Да и после пострига - прямого запрета на общение с родителями нет.

Сильви после этого долго молчала, а потом выдала:

- А я ведь уже почти поверила, что ты исправляться начал и перестал мне голову дурить.

- Меня не исправить - я ж это говорил. Или забыла?

- Ты вообще много чего говоришь и часто не по делу, я что по-твоему всё это помнить должна?

- Toccato, signora. Il colpo è perfetto. - был вынужден признать я, что пропустил укол.

- Знаешь, эти твои словечки не делают тебя умнее, в моих глазах... скорее хочется дать тебе в лоб, чтоб не умничал.

- Не нужно бить меня в лоб, по крайней мере когда это может кто-то увидеть, - не роняй авторитет Святой своры, частью которой я всё-таки являюсь.

- А ты тогда не умничай.

- Не буду.

- Вот и молодец.

Когда мы добрались до дома моих родителей, я его не узнал.

Такое чувство, что все тосийцы, имевшие хоть какое-то отношение к нам решили вдруг заглянуть в гости.

Заглянуть и остаться.

Вообще для тосийцев как раз характерно обитание в плотных, крупных группах, но моя семья была несколько далека от подобного. По крайней мере так мне до этого момента казалось.


Хорошо, что в Вольных камнях я успел попривыкнуть к виду бегающих, плачущих, вопящих, дерущихся по поводу и без повода детей, а то сейчас от увиденного скорее всего впал бы в ступор.


- Да, вернулся.


Двое мужчин средних лет стояли друг напротив друга и о чём-то спорили, размахивая руками. Дядя Альберто, муж тёти Лючии, и кузен Матеош, сын дяди Антонио. Шерсть дыбом. К ним подбежала тётя Грация, жена кузена Паоло, с кастрюлей, рявкнула что-то - оба мгновенно замолчали, развернулись и пошли в разные стороны. Тётя Грация ушла с победным видом.


- Это Сильви - моя спутница и ученица.


На скамейке у стены спал подросток, чей - не понятно. Мимо пробегала девочка лет четырёх, судя по цвету меха дочь кого-то из родственников по линии отца, остановилась, посмотрела на него, аккуратно завязала бантиком его усы.


- Нет, дядя, я не собираюсь принимать "то" предложение. И вам рекомендовал бы прекратить общаться с теми, от кого мне могут поступать "такие" предложения.


Нонна, родная бабка тёти Элси по отцу, сидела и искала что-то в узелках, которыми была обложена. Рядом вертелся какой-то мелкий выпрашивая сладкое. Нонна, не глядя, щёлкнула его по лбу. Мелкий обиделся, отошёл на два шага, постоял, вернулся и сел рядом. Нонна сунула ему конфету. Мелкий съел и успокоился.


- Да, от еды мы бы не отказались.


Дядя Марчелло, старший брат отца, в фартуке пытался пронести через двор огромную кастрюлю с чем-то ароматно пахнущим. Чьи-то дети бегали у него под ногами, он пританцовывал, уворачиваясь. Кастрюля качалась.


- Да, тётушка, Сильви, в курсе, что она - не орк. Просто она так шутит.


Дед Матин дремал в кресле-качалке.


- Нет, зуб не я ей выбил.


У колодца тётя Кьяра, жена дяди Марчелло, и её свояченица Элеонора полоскали бельё и одновременно сплетничали, понижая голос до шёпота, когда мимо проходил кто-то.


- Спасибо, Сильви и так хорошо. Если что-то надо, она сама возьмёт.


В тени дерева зять Нонны - дядя Ренато - и сын дяди Беппо - кузен Пьетро - играли в карты.


- Нет, мама, нам с Сильви нужно постелить отдельно. И нечего на меня так смотреть. Мы просто путешествуем вместе.

В творившемся бедламе Сильви чувствовала себя как рыба в воде.

Пропадала, появлялась.

Оживлённо спорила с кузеном Альдо о чём-то.

Жевала.

Таскала на себе каких-то малышей.

Ела.

Кивала, слушая жалобы тётушки Эльвиры.

Кушала.

Что-то рассказывала девушке, имени которой я не знал и не мог даже определить - по линии отца или линии матери она моя родственница.

Пила.

Оказывалась разыскиваемой бабушкой Чечилией.

И опять жевала.


- Гляди, чего есть.

Я уставился на три веера в её руках.

- Этот от бабушки Виоланты, этот от бабушки Фьоренцы, а этот от бабушки Чечилии. Представляешь? Роняют, а когда я поднимаю говорят "Милая, покажи мне, как он смотрится, у тебя в руке"... все три одна за одной, как по писанному, так и говорят мне, а потом отдают, ведь это веера, оказывается, для молодых рук... мне-то веер не нужен, тем более целых три, но ты ж глянь, красивые же?

Веера действительно были красивые, а Сильви плохо разбиралась в традициях.

- А вот ещё апельсинами угостили. Будешь?

И откуда-то из-за пазухи достаёт два апельсина.

Серьёзно за неё взялась моя родня, но хорошо, что Сильви ничего в этом не смыслит.

Пусть радуется.

А я уж потом ещё раз своим объясню, что они всё не так поняли.

Мои объяснения, если и имели эффект, то прямо противоположный тому, на который я рассчитывал, поэтому в течение ещё нескольких дней, что мы ждали встречи с отцом-настоятелем, Сильви получила несколько украшений из коралла.

Шпилька для волос, судя по её стоимости, скорее всего была ворованной, - никогда не водилось у деда Эмилио денег на такие подарки, а вот с контрабандистами и прочими мутными личностями дед водился.


- Слушай, а как ты таким при таких родных умудрился вырасти? - делясь со мной очередными апельсинами, вручёнными кем-то из родственников, спросила эльфийка.

- Каким "таким"?

- Ну таким... - и рукой на меня показывает, на меня целиком, - Эрвином...

- Я старался. - честно ответил я. - И был уверен, что в своём деле я хорош.

Липкая от апельсинового сока рука легла мне на макушку:

- Да хорош, ты, хорош, сильнее всех, кого я знаю.... только ты у нас умный до той степени, что совсем глупый...

- Дожили... я теперь ещё и глупый...

- Ты не обижайся... я ж правду говорю...

- Да не обижаюсь я...

- Врёшь ведь... а я тебе верю... апельсинку будешь доедать или мне можно доесть?..

- Сам доем.

- Ага, говорил, что не обиделся, а сам апельсинкой делиться не хочешь.

- Это моя половинка.

- Но мог бы и поделиться. Я ж голодная.

- Ты всегда голодная.

- Не всегда.

- Да, иногда ты ещё спишь.

Сильви перестала трепать мою голову своей липкой рукой:

- В следующий раз апельсинки, что нам дадут, съем сама. Так и знай.

Это был аргумент, поэтому я всё же решил поделиться.

О том, что отец-настоятель готов был нас принять уже давно и даже принял я узнал от Сильви, когда та в ответ на мои сетования, что аудиенция что-то затягивается, сообщила, что в общем-то она уже была у отца-настоятеля и обо всём, что хотела уже с ним переговорила, так что через недельку-другую можно будет нам и в Вольные камни возвращаться: как раз подготовят необходимые бумаги.


- Не может быть такого. - только и смог, что сказать я, когда это узнал.

- Может. Я ведь орк, а орки никогда не врут. - ответила мне Сильви и светилась при этом так, что не будь на дворе день, люди бы подумали, что солнце вздумало воссиять в ночи.


Меньше чем за неделю я получил у отца-эконома все положенные документы.

Новое послушание.

Письменное разрешение епископа на строительство часовни в Вольных камнях.

Каноническую миссию, согласно которой я не переставал быть облатом, но также становился катехизатором, "свидетелем веры, наставником и спутником, который призван участвовать в передаче веры от первого возвещения до подготовки к таинствам, во всецело светской форме, избегая любых проявлений клерикализма".

Документ об окончании курса катехизаторов за подписью отца-настоятеля, к которому прилагалась короткая записка "Не бойся, что тебя могут отозвать. Бойся, что твое служение перестанет быть нужным. А пока оно нужно - миссия будет. И не важно, на год она или на десять лет. Важно, что она - от Церкви. А Церковь, сын мой, вечна. Даже если мы - временны".

Свидетельства о бедности на нас с Сильви и письмо-поручительство на эльфийку.

Котомки, фляги.

Получил я и свой посох.

К нашему котелку, подарку матушки Бениты, добавилась сковорода - от моей матушки.


В путь мы отправились после пира, подготовка к которому заняла целых два дня, а о результатах которого мы с Сильви к счастью не узнали, потому как решили сбежать до того, как к нам домой были присланы воины аббатства.

В Вольные камни шли не спеша: я не отказывал ни Сильви, ни себе в желании полюбоваться садами и лугами в цвету.

Иногда, памятуя уроки падре Игнацио дель Валье, даже делал крюк.

Никак нельзя было пройти мимо Скави, где среди выжженной земли имперских мостовых пробиваются дикие маки, ромашки и полевые цветы.

Нельзя было не посетить и Валье-де-ла-Гальинера, чтобы увидеть, как долина превращается в "пенное белое море" из тысяч цветущих деревьев.

В сад Нинфа мы попали только благодаря тому, что был мне известен один тайный ход. Не для простых смертных то место. Сад Нинфа, несмотря на название это не сад в привычном понимании, а настоящий заброшенный город, который утопает в цветах. Прозрачные воды реки гладким зеркалом покрывают улицы, давая питание бесчисленным розам, глициниям и магнолиям, которые каскадами свисают с древних стен, отражаясь в кристально чистой воде.

О еде тоже не забывал.

Старался, как мог.

Бил дичь. Ловил рыбу, разыскивал гнёзда птиц и травы.

Сильви тоже помогала, как она себе это представляла.


Чищу, потрошу рыбу, режу на куски. Солю сразу, пусть постоит.

Зелень - крапиву, дикий лук - мою в реке. Крапиву ошпариваю кипятком из котелка, чтоб не жглась. Режу мелко, вместе с луком.

Сковороду - на огонь.

Масло или кусочек сала - туда же.

Когда зашипит, бросаю рыбу. Жарю с двух сторон, но не до конца - она ещё дойдёт в яйцах.

Вынимаю на миску.

В той же сковороде - лук и зелень. Только слегка обжарить, чтоб не потеряла свежесть. Снимаю, смешиваю с рыбой.

Яйца разбиваю в кружку. Взбалтываю. Солю, добавляю сухие травы. Сыр тру туда же, немного.

Сковорода снова на огонь. Ещё масла. Выливаю яйца. Жду, пока схватятся края.

Тогда - рыбу и зелень - поверх, не перемешивая. Оставшийся сыр - сверху.

Переворачиваю одним движением руки.

Улыбаюсь. Маэстро не говорил, что его науку нельзя использовать для готовки.

Маэстро вообще на эту тему ничего не говорил.

Он просто учил.

Учил и всегда был недоволен.

Немного и готово.

Фриттата поднялась, румяная, пахнет и рыбой, и травами, и весной.

Разрезаю на две неравные половинки.

Сильви получает большую и тут же, даже не дожидаясь, когда остынет, начинает есть.


Истинный дал нам эту весну и этот вечер, остальное - дело только наших рук.


Сильви довольна.

Обжигаясь она ест.

Забавно дышит, пытаясь хоть немного снизить жар во рту от очередного горячего куска, и я сам не замечаю, как говорю:

- Сильви, я хотел бы, чтобы ты ела только мою еду, ела её со мной.

Сказанные слова заставили эльфийку закашляться, но, когда она откашлялась, то всё же ответила:

- Знаешь, не была б я орк - наверное, б обиделась на такое предложение, а так - даже и соглашусь... готовишь ты хорошо, да и весело с тобой...

- Это было не предложение... - заспешил я оправдаться за слова, которые были неверно истолкованы.

- Не важно. - отмахнулась Сильви и, улыбнувшись, ответила. - Говорю ж - согласна я.