# 01. Западня

Редьярд Киплинг

"In Ambush". Впервые в McClure"s Magazine, август 1898, далее - в сборнике Stalky & Co (1899). Перевод сделан по полному оксфордскому изданию (1987). Перевод Crusoe, 2025.

Западня.


Редьярд Киплинг

"In Ambush". Впервые в McClure"s Magazine, август 1898, далее - в сборнике Stalky & Co (1899). Перевод сделан по полному оксфордскому изданию (1987).

Перевод Crusoe, 2025.

Летней порою школьники с верным устройством ума строят хатки на дроковом холме за Школой - маленькие логовища из обструганных карманными ножиками веток колючих кустов: убежища занозистые, с торчащими комлями и колючками, и - настрого запрещённые - желанные места, дворцы наслаждений. На пятый год школьной жизни, Сталки, МакТурк и Жук (их слава ещё впереди), поработали с усердием бобров и выстроили себе такой же дворец - для курения и размышлений в укрытии. Ничто в их репутации, как полагал декан, мистер Праут, не заслуживало никакого уважения; не доверял им и Фокси - субтильный рыжий школьный сержант. В обязанности последнего входила слежка за порочными школьниками, что он и делал с орлиной зоркостью, с биноклем и в туфлях для тенниса. И если бы сержант вышел на охоту один, то, верно, нашёл бы хижину, ибо владел нужными для такой войны методами; но Провидение указало на мистера Праута - "Копыто", как его прозвали в школе за особенности нижних конечностей - и тот предпринял расследование собственными силами, а внимательный Сталки обнаружил следы стоп декана у самого порога хатки; случилось это в один прекрасный летний день, когда Сталки отринул Праута со всеми его заданиями ради новой вересковой трубки и томика Сэртиса[1]. И Сталки стал действовать - с энергией Робинзона Крузо, обнаружившего след ноги на песке. Он припрятал курительные трубки, вымел остатки обгоревших спичек и отправился к Жуку и МакТурку.

Однако, в характерной ему манере, он отложил встречу с соратниками до разговора с маленьким Хартопом - президентом Общества Природоведения, при том, что Сталки - прежде - презирал это сообщество. Хартоп чрезвычайно удивился, когда парень, подобострастно, - он умел это делать - испросил членства в Обществе для себя, Жука и МакТурка; открылся в давнем, пусть и потаённом, интересе к первоцветам, птенцам и мотылькам и обещал (если мистер Хартоп примет их) немедленно начать новую жизнь. Хартоп, как декан, имел все основания для подозрений; нежную его душу в маленьком теле саднили некоторые подслушанные ремарки от этих троих, в особенности от Жука. Но при всём он был энтузиаст своего дела, так что любезно принял покаяния грешника и занёс три имени в учётную книгу.

Затем и только затем Сталки пришёл к Жуку и МакТурку в факультетскую классную комнату. Товарищи как раз запасались хорошими книжками для полуденного отдохновения на дроковом холме - они называли его "чаща".

- Всё пропало - грустно сообщил Сталки. - После обеда я заметил следы чудных лап Копыта около самой нашей хижины. Слава богу, что они так велики.

- Вот-те на. Ты спрятал наши трубки? - спросил Жук.

- Ой, забыл! Конечно же оставил их посреди хижины. Ты на редкость тупой осёл, Жук! Ты ведь один соображаешь, другие нет? Ладно, мы больше не можем использовать нашу лачужку. Копыто будет наблюдать за ней.

- Чорт. Неожиданно! - задумчиво ответил Турок, вынимая заготовленные книги из-за пазухи. Мальчики переносили свои библиотеки между ремнём и воротником. - Умело! Значит, теперь мы под подозрением до конца семестра.

- Почему? Всё, что нашёл Копыто - пустая хатка. Он и Фокси станут наблюдать за ней. Ничто не указывает на нас; не стоит лишь никак показываться на тропе к ней.

- Да, только куда нам тогда ходить? - сказал Жук. - К тому же ты сам выбрал это место, и - и я хотел почитать сегодня.

Сталки сидел на столе, барабаня каблуками, по своему обыкновению.

- Ты мокрая курица, Жук. Иногда я думаю, что пора порвать с тобой навсегда. Разве дядюшка Сталки когда-нибудь забывал о тебе? И вот тебе его - мои - rebus infectis[2]: я увидел следы Копыта вокруг нашей хижины и немедленно нашёл малыша Хартопа - destricto ense,[3] сиречь сачке для бабочек. И я умаслил Хартопа. Сказал, что ты любишь бабочек, Турок. Одним словом, я обольстил Хартофлю и мы теперь ловцы бабочек.

- Что нам с того? - спросил Жук.

- Пни его, Турок. Границы для членов Общества Природоведения - в интересах науки - изрядно расширены. Практически, они могут ходить где угодно - если не приближаются к деревенским. Мистер Хартоп дал личное ручательство за их хорошее поведение.

Осознание приходило к Жуку вместе с пинками МакТурка.

- Сталки, я жопа - заявил он, защищая атакуемую часть тела. - Турок, мир. Я осёл.

- Турок, не останавливайся. Разве дядюшка Сталки не великий человек?

- Великий - сказал Жук.

- Однако ловля бабочек - дурацкое дело - отметил МакТурк. - С чего, скажите мне, нужно начать?

- Пожалуйте - ответил Сталки, указывая на какие-то сундучки, по виду вещи фагов[4]: он принёс их с собою. - Фаги понимают в природоведении. Вот гербарий юного Брейбрука - он отбросил в сторону пук увядших корней и поправил выдвижную крышку. - Думаю, с такой штукой легко прослыть отличным специалистом. А вот геологический молоток младшего Клея. Жук, можешь взять его. Турок, тебе бы лучше позаимствовать где-нибудь сачок для бабочек.

- Лучше помереть - ответил МакТурк: просто, но с глубоким чувством. - Жук, дай мне молоток.

- Держи. Я человек не спесивый. Сталки, покажи нам, что за сеть лежит поверх сундучков?

- Хорошая вещь. Складная палатка, я её прихватил. Эти мерзкие фаги любят роскошь комфорта. Устроена, как рыбацкая сеть. О святой мой Сэмивел[5], но мы теперь по виду истинные ловцы мотыльков! Так, теперь слушайте дядюшку Сталки. Мы идём за бабочками вдоль скал. Там бродит мало нашего народа. И мы идём туда. Книги лучше оставить здесь.

- Это слишком - твёрдо сказал Жук. - Не жди, что я откажусь от них ради ловли мерзких бабочек.

- Упреешь. Но, если ты на это готов, - бери и моих "Джорроксов". Хуже тебе не будет.

Они в самом деле взопрели, когда Сталки вёл их бодрым шагом на запад вдоль скал, через заросшие кустарником холмы и овраги - один овраг за другим. Они не обращали внимания ни на выпрыгивающих кроликов, ни на порхающих фриттилярий, а слова, которые Турок говорил о геологии, никак не годятся для печати.

- Мы что, идём в Кловли? - пропыхтел он на последнем дыхании, и они опустились на короткую, пружинистую траву. Внизу шумело море; наверху по верхушкам деревьев гулял летний ветерок. Под ними был овраг, наполовину засыпанный сухими ветками, и по его склонам к кайме ежевики и густому лесу - стволам и подлеску - поднимался покров ярких цветов. Казалось, что овраг залит золотым огнём, тянущимся к подножию скал. А на той стороне, где они остановились, леса не было: только трава, лужайка, утыканная предупреждающими объявлениями на досках.

- Же-естокий старик, однако - протянул Жук, читая надпись на ближайшей. - "Будут наказаны по всей строгости закона. Дж. М. Дабни, полковник, мировой судья", и всё такое прочее. Вроде бы, он запрещает любому проход, это так?

- Тебя могут наказать лишь за нанесённый вред, не прежде. Нельзя наказать только за проход - ответил МакТурк: его отец владел обширными акрами земель в Ирландии. - Чушь он написал!

- Рад слышать, так как здесь, вроде бы, найдётся то место, какое нам нужно. Жук, не иди напрямки, ты, слепой лунатик! Нас будет видно за полмили! Этим путём; и сверни ты свою мерзкую сетку для бабочек.

Жук отсоединил кольцо, запихнул сетку в карман, укоротил палку до двухфутовой длины, и надел петлю-рукоять получившегося посоха на запястье. Сталки провёл их к лесу, отстоявшему, должно быть, на четверть мили от моря и остановился у ежевичного окоёма.

- Теперь продираемся напрямую через кусты, не высовываясь! - сказал этот великий тактик. - Жук, иди вперёд и разведывай. Фу, фу! Воняет: где-то рядом лиса.

Жук встал на четвереньки и пополз, стараясь, по возможности, удержать очки на носу, и вскоре - между взвизгами боли - объявил, что нашёл отличную лисью тропу. И это стало для Жука большим облегчением, поскольку Сталки непрерывно язвил его a tergo[6]. Они двинулись по лисьему туннелю - по главной, судя по всему, улице обитателей оврага, и, к неописуемой радости, вышли на чистую сухую полянку в несколько квадратных футов у самого подножия скалы, ограждённую и перекрытую сверху нетронутой гущей можжевельника.

- Бог ты мой! Это место годиться лишь для одного - лежать и бездельничать - сказал Сталки, пряча складной нож в карман. - Глядите!

Он развёл тугие ветки и компании открылось окно с дальним видом до острова Ланди и на обширное море, вяло катавшее прибрежную гальку в двухстах футах под ними. Они слышали, как с каменных скальных выступов голосят молодые галки; посвистывание и бормотание из скрытых от глаз ястребиных гнёзд; а Сталки, тщательно прицелившись, плюнул точно на спину юного кролика, гревшегося на солнышке далеко внизу - там, где лишь умелый кролик-альпинист мог уместить свои четыре лапки. Крупные серые и чёрные чайки перекрикивались с галками; густо пахнущие, цветущие акры вокруг них кишели низкогнездящимися птицами - то поющими, то умолкавшими в такт движениям тени нарезающего круги ястреба; а на чистых лужайках по всему оврагу резвились и барабанили кролики.

- Ох, что за место! И если говорить о природоведении, то вот оно - сказал Сталки, набивая трубку. - Разве не первый класс? Старое доброе море! - Он снова глубокомысленно сплюнул и замолчал.

МакТурк и Жук достали книжки и легли ниц, оперев подбородки на руки. Море сопело и ворковало, птицы, замершие на время при появлении нового вида животных, вернулись к своим хлопотам, и мальчики читали в густой, тёплой, сонной тишине покоя.

- Халло, лесник - сказал Сталки, осторожно закрыв "Хендли Кросс", вглядываясь в джунгли. На востоке, на линии горизонта обозначился человек с ружьём.

- Чтоб ему пусто, он садится в засаду! Он даст на нас показания о браконьерстве - сказал Жук. - Что хорошего в фазаньих яйцах? Они всегда тухлые.

- Будет лучше уйти в лес, думаю - сказал Сталки. - Мы не хотим так скоро обеспокоить нашим присутствием мирового судью Дж. М. Дабни. Вверх в чащу и тихо! Имейте в виду, он вполне может пойти за нами.

Жук был уже в тоннеле. Они услышали, как он жутко ахнул: некоторое крупное тело рвалось напролом под хруст кустов.

- Айе! Ты мелкая рыжая тварь! Вижу тебя! - Лесник вскинул ружьё к плечу и выпалил из обоих стволов в их направлении. Дробь раскрошила в пыль сухие стебли вокруг ребят, а между ног Сталки прошмыгнула большая рыжая лиса и побежала вдоль подножия скалы.

Они не произнесли ни слова, пока не вбежали в лес: оборванные, всклокоченные, мокрые, но незамеченные.

- Чуть не заорал - сказал Сталки. - Клянусь, картечины прошли сквозь мою шевелюру.

- Ты видел его? - спросил Жук. - Я мог бы дотронуться до него. Здоровенный мужик, верно? И как он воняет! Эй, Турок, ты как? Ты ранен?

Обычно смуглое лицо МакТурка сделалось мёртвенно-бледным; рот его - обыкновенно приоткрытый - плотно сжался; глаза горели. Они никогда не видели его таким, только один раз - в горестные дни гражданской войны.

- Вы знаете, что это то же самое, что убийство? - спросил он хриплым голосом, вычёсывая из волос обломки сучьев.

- Так; но он не попал в нас - ответил Сталки. - Это, скорее, недоразумение. Стоп, ты куда собрался?

- В усадьбу, если она тут есть - сказал МакТурк, проламываясь через подлесок. - Иду на разговор с этим полковником Дабни.

- Ты псих? Он покажет на нас и нас отменно накажут. Он напишет на нас. Будет публичная порка. Турок, не будь идиотом. Подумай о нас!

- Придурки - яростно, вполоборота, бросил Турок. - Я о вас и не думаю. Только о леснике.

- Сдвинулся - горестно сказал Жук; двое пошли за товарищем. Но это был незнакомый им человек - надменный, неприятный, высокомерный Турок - и они сопроводили его через заросли к полю для гольфа, где старый джентльмен с седыми баками перемежал удары по мячику смачным сквернословием.

- Вы полковник Дабни? - МакТурк завёл разговор своим новым, каркающим голосом.

- Я - да, это я, но... - он оглядел мальчиков с ног до головы - кто... какого лешего вы здесь? Вы тревожите моих фазанов. Не перечить! Не посмеиваться! (У МакТурка была не самая приятная привычка делать изумительно глумливую физиономию при слове "фазан"). Вы разоряете гнёзда. И не прячьте шапки. Я знаю, что вы из школы. И не лгите мне! Ваше имя и номер, быстро, сэр! Хотите говорить со мной - так? Вы видели мои объявления? Не могли не видеть. Не отрицать! Видели! Отвратительно! Да, недопустимо!

Старик давился гневом. МакТурк стал топать ногой и заикаться - два верных признака того, что он выходит из себя. Но почему Турок так злится - он, нарушитель?

- Смо-смо-трите, слушайте, сэр. Вы - вы стреляете лис? Потому что если не вы, то ваш лесник. Мы видели его! Мне всё - всё равно, как вы обзываетесь - но это отвратительное дело. Соседи ссорятся насмерть после такого. И хо-хозяин обязан немедленно сказать, как он заботиться о поголовье. И это хуже убийства, потому что нет законного средства. - МакТурк сбивчиво повторял то, что слышал от отца, а старый джентльмен лишь хрипел ему в ответ. Наконец он сумел пробулькать:

- Вы знаете, кто я? - Сталки и Жук содрогнулись.

- Нет, сорр; мне всё равно - хоть бы вы и из Дублинского замка. И отвечайте мне немедленно, как джентльмен джентльмену: вы сами стреляете лис или нет?

Четыре школьных года Сталки и Жук тщательно выбивали из МакТурка ирландский диалект! Он, определённо, сошёл с ума или его хватил солнечный удар, и он - несомненно - уже дважды покойник: один раз об этом позаботится старый джентльмен, второй раз - Директор. Самое малое, что ожидает троицу - публичная порка. Однако - они едва верили глазам своим - старый джентльмен обмяк. Возможно, то было затишье перед бурей, но... "Я не стреляю лис". Он всё ещё булькал.

- Тогда вы обязаны уволить лесника. Он не благочестив и не должен жить в одном графстве с лисами. И их щенята, да - в это время года.[7]

- И вы пришли с целью сообщить мне об этом?

- Разумеется, непонятливый вы человек! - Турок топнул ногой. - А вы разве не сделали бы того же для меня - когда увидели бы такой случай на моей земле?

Забыта - забыты были и школа, и всякое почтение к старшим! МакТурк снова стоял среди голых багряных гор, на дождливом западном побережье - там, где на каникулах, был вице-королём четырёх тысяч пустующих акров; единственным мальчиком в трёхсотлетнем доме; лордом моря на утлой рыбацкой лодке; божком ленивых отцовых арендаторов. Владетель земли говорил с равным себе - бездна воззвала к бездне - и старый джентльмен откликнулся на зов.

- Я прошу прощения - сказал он. - Прошу прощения без оговорок - у вас; и у Старого Отечества. А теперь, будьте так любезны, расскажите мне всю историю?

- Мы были в вашем овраге - начал МакТурк, и продолжил вразбежку, словно бы отвечая у доски, а когда бесчестье подсмотренной сцены захлестнуло его с головой, закончил, как разъярённый сквайр:

- Итак, вы видите, что это вошло ему в привычку. Я - мы - никогда не порицаем соседа, но в этом случае я взял на себя смелость...

- Понимаю. Так и есть. У вас была на то причина. Позор - ох, позор! - Теперь двое стояли на гольфовом поле в шаге друг против друга, и полковник Дабни говорил с гостем, как мужчина с мужчиной. - Это оттого, что я повысил рыболова - рыбака - чьё место при крабовых садках[8]. И вот: такого позора не снёс бы и архангел! Нет, не спорьте! Ваш батюшка отменно вас воспитал. Он это сделал. Очень хотел бы с ним познакомиться. Очень хотел бы. А эти молодые джентльмены? Они англичане. Зачем отрицать? Они пришли с вами? Невероятно! Невероятно в наши дни. Теперь, когда такая беда с образованием, я и думать не мог, что познакомлюсь с тремя мальчиками вашего поведения... Но устами младенцев... - Нет, нет! Никоим образом! Не прекословьте. Вы не такие. Херес плох для моей печени, но - пиво? Да? Что вы скажете о пиве с закусками? И я был мальчишкой - очень давно - несносные озорники; и исключения лишь подтверждают правило. Ну и лисы, конечно же!

Седой дворецкий подавал им еду на террасе. Сталки и Жук только ели, а МакТурк с горящими глазами вёл непринуждённые и благородные разговоры с хозяином, и старый джентльмен принимал его, как родного брата.

- Любезный друг, разумеется вы можете прийти снова. Я ведь сказал, что исключения лишь подтверждают правило? Дорогой мой, где пожелаете, только не тревожьте моих фазанов. Двое друзей - не имею против них предубеждения. И не сомневайтесь. Не имею! Больше не дозволю никаких ружей. Приходите и гуляйте. Я вас не видел; вам нет нужды видеться со мной. Вы отменно воспитаны. Ещё по стаканчику пива, да? И слушайте меня: он был рыбаком и снова станет им - ещё до заката. Станет! Жаль, что не могу утопить его. Я провожу вас к сторожке. Мои люди засомневаются - скажу так - открывать ли ребятам, но теперь они вас запомнят.

Он простился с ними со многими комплиментами у сторожки - высоких ворот в ограде среди дубового парка, и они шли молча - молчал даже Сталки: он оказался на вторых ролях, и всякое слово стало бы вздором или глупостью в присутствии МакТурка - существа из потустороннего мира. А сам МакТурк обратился к некоторой задумчивости после двух стаканов крепкого домашнего пива; он медленно брёл, держа руки в карманах, а потом стал напевать:

- Ты разговоры слышал, о Падди, дорогой?[9]

В иных обстоятельствах Сталки и Жук немедленно бы накинулись на него: эта песня была настрого запрещена - анафемствована - как диавольская кознь. Но деяние МакТурка было таковым, что они танцевали в молчании вокруг него, ожидая, когда их друг соизволит снизойти на грешную землю[10].

Когда зазвонил колокол к чаю, и до школы осталось идти полмили, МакТурк вздрогнул и высвободился из мечтательного состояния. Он уже был не на каникулах; державность землевладельца покинула его. Он снова стал школьником из школы, он снова говорил по-английски.

- Турок, это невероятно! - благоговейно сказал Сталки. - Я и не знал, что в тебе есть такое. Ты обеспечил нам укрывище до конца семестра: такое, где нас просто не смогут поймать. Паства моя! О, мои птенчики! Я счастлив! Внимайте: я счастлив!

Они шатались и кружились, они поймали нужный тон и пускали йодли -люди древних лет пели похожим образом по случаю триумфов; и, спустившись с холма по тропе от газгольдера, встретились с собственным деканом, потратившим целый день на наблюдение за покинутой хижиной в "чаще".

Увы, но воображение мистера Праута непременно рисовало ему самые мрачные картины, и он встретил своих юнооких херувимов с самым угрюмым видом. Мальчики, которых он понимал, ходили на межфакультетские спортивные матчи, и были в любое время в наличии для учёта. Но он слышал, как МакТурк открыто высмеивал крикет - даже факультетский; он знал и находил возмутительным мнение Битла[11] о чести факультета; и он никогда не мог понять - не надсмехается ли над ним всегда обходительный и улыбчивый Коркран? Соответственно - ибо такова натура человеческая - эти странные мальчишки вполне способны на дурное. Он надеялся, что за ними нет ничего серьёзного, но...

- Ти-ра-лала-айту! Я счастлив! Внимайте! - Сталки, не отрывая стоп от земли вращался, как дервиш в трапезной.

- Ти-ра-лала-айту! Я счастлив! Внимайте! - Жук мотался за ним с распростёртыми руками.

- Ти-ра-лала-айту! Я счастлив! - хрипел МакТурк.

Действительно ли от них разило пивом? - размышлял после этой встречи мистер Праут?

Ему, как декану, тягостно было об этом думать и он решил обратиться за советом к коллегам. И он мог бы уйти от дальнейших неприятностей, если бы пошёл в комнату к малышу Хартопу, выкурить трубку и поделиться невзгодами: Хартоп верил ученикам и кое-что знал о них. Но злая судьба привела его к Кингу, сотоварищу-декану: Кинг не водил с Праутом дружбы, но пылко ненавидел Сталки с компанией[12].

Кинг выслушал историю и сказал, потирая руки:

- Эге! Любопытно! На моём факультете никто и не помыслил бы о таком!

- Но, понимаете ли, у меня нет убедительных доказательств.

- Доказательств? Доказательств чудовищности этого Битла? Нам стоит лишь захотеть! Думаю, для Сержанта не составит невозможности обеспечить их? Фокси по меньшей мере не тупее самого хитроумного мальчишки на моём факультете. Конечно же, они курят и пьют - где-то. Это обыкновенно для такого сорта мальчишек. Они думают, что так подобает мужчинам.

- Но они не пользуются авторитетом вожаков в школе и особенно - скажем так - жестоки с младшими - сказал Праут, кто, издали видел, как Жук - с добавкой тумаков - возвращает сачок для ловли бабочек рыдающему фагу.

- Да! Они считают себя выше обычных развлечений. Самонадеянные маленькие животные! И в этой, гибернийской ухмылке МакТурка, есть что-то, что меня слегка огорчает. А с какой изобретательностью они уходят от всех общественных мероприятий? Какое тщательно рассчитанное высокомерие! Вы знаете, я непреклонный противник вмешательства в жизнь чужих факультетов; но им необходим урок, Праут. Им нужен жестокий урок, и только так можно задушить в них закоренелое тщеславие. Но вашем месте, я бы вывел их на чистую воду - на это хватит недели. Мальчишки такого сорта - льщу себе надеждой, что знаю мальчишек - не приписываются к ловцам бабочек из любви к энтомологии. Прикажите Сержанту смотреть за ними в оба; и, разумеется, я и сам, перемещаясь по школе, буду, при случае, настороже.

- Ти-ра-лала-айту! Я счастлив! Внимайте! - разносилось издали по коридору.

- Отвратительно! - заявил Кинг. - Где они подцепили эти непристойные звуки? Один жестокий урок - они сами напрашиваются.

В последовавшие насколько дней мальчики забросили занятия. В их распоряжении оказались все угодья полковника Дабни, и они исследовали их со скрытностью краснокожих и чуткостью взломщиков. Компания шла в новые места игр по верхней дороге или через сторожку - они позаботились о том, чтобы войти в расположение привратника и его супруги - спускались в овраг и возвращались вдоль скал; либо начинали с оврага и поднимались на дорогу.

Они заботились о том, чтобы не встречаться с полковником - и того это вполне устраивало; они не хотели злоупотреблять гостеприимством хозяина и старались не выходить на открытую местность, если могли двигаться под прикрытием. Убежище среди можжевельника у подножия скалы стало их местом отдыха. Жук назвал его Прекрасным Птичьим островом[13] за мир и покой этой полянки; и там, за трубками и табаком, удобно припасёнными на выступе скалы на высоте опущенной руки, они обрели позицию, неприступно защищённую правом.

Отметим, что полковник Дабни не пригласил их приходить к нему в дом. А раз так, им не нужно было испрашивать особого на такой случай разрешения - школьные правила были строги в этом пункте. Он всего лишь открыл для них всю свою землю; но, поскольку они оставались законопослушными ловцами бабочек, официальные границы их перемещений проходили через линию предупредительных объявлений перед оврагом и воротами поместья на холме.

Они восхищались собственной находчивостью.

- И даже если бы всего этого не случилось - говорил Сталки, лёжа на спине и вглядываясь в синеву неба, - Если бы мы просто ушли на многие мили от предписанных границ, никто не пробрался бы к нам сквозь чащу, не зная о тоннеле. Разве это не лучше лёжки за школой - там, где каждый раз куришь с великим страхом? Не я ли устроил это - дядюшка Сталки?

- Не ты - сказал Жук: он высунулся за угол скалы и тщательно плевал в какую-то цель. - Мы должны благодарить Турка. Турок - великий человек. Турок, дорогой, ты посрамил Копыто.

- Мрачная старая жопа - сообщил МакТурк, не отрываясь от книги.

- Он держит нас под подозрением - сказал Сталки. - Копытный выказывает любопытство; а Фокси постоянно и усердно пытается заполучить - заполучить -

- Скальп - подсказал Жук. - Фокси юркий Чингачгук.

- Бедный Фокси - сказал Сталки. - Он пытается поймать нас все эти дни. Сказал мне прошлым вечером в гимнастическом зале: "Я приглядываю за вами, Мастер Коркран. И довожу это до вашего сведения". А я ответил: "Хорошо, но тебе куда лучше прекратить это дело, если не хочешь неприятностей. Довожу это до твоего сведения". Фокси бесился.

- Так; но для Фокси это лишь честная игра - ответил Жук. - Зло на уме у Копытного. Не удивлюсь, если он подозревает нас в пьянстве.

- Никогда не надирался, только однажды - на каникулах - сказал Сталки - и потом мне было очень плохо. Благословенный мой Сэм, если что-то и может подвигнуть человека к пьянству, то это Копыто в должности его декана.

- Если бы мы ходили на матчи, и там повизгивали бы: "Хороший удар, сэр!" и стояли бы на одной ноге, улыбаясь на всякое "Ого, сынок! Вот как?" от Копыта и отвечали бы ему: "Да, сэр", "Нет, сэр" и "Поглядите, сэр", как большинство вонючих фагов, он не обращал бы на нас внимания - ухмыльнулся Турок.

- Поздно начинать.

- Верно. У Копытца благие намерения. Но он придурок. И мы не скрываем того, что считаем его придурком. Поэтому Копыто и не любит нас. Сказал мне прошлым вечером, после молитвы, что он нам in loco parentis, вместо отца родного - пробормотал Жук.

- Чёрт возьми, и это так! - вскричал Сталки. - Это значит, что он замыслил что-то необычайно скверное. - Недавно он назначил мне триста строк за то, что я танцевал качучу в спальне Номера Десять. Loco parentis, оно самое. Но пустое: мы ведь счастливы? У нас всё отлично.

Так и было; и они верно разгадали причину озадаченности Праута, Кинга и Сержанта. Компании с нечистой совестью распознаются по ряду признаков. Они поспешно удирают после занятий на Пяти Кортах, а на вопросы лишь нервически смеются. Возвращаются в неопрятном виде, в точности к перекличке. Кивают, подмигивают и хихикают в общении друг с другом; при появлении декана разбегаются. Но Сталки сотоварищами давно уже пережили эти щенячьи проявления. Они беззаботно ходили туда и сюда, и возвращались в опрятнейшем состоянии после лёгкого полдника из клубники со сливками в сторожке.

Привратник был повышен до лесничего, поставлен на место низложенного рыболова, и его жена привечала мальчиков со всей любезностью. А сам бывший привратник подарил им белку, и они принесли её в Общество Природоведения, обезоружив тем малыша Хартопа, кто, со временем, пожелал узнать, чем они служат Науке. Фокси ревностно обшаривал всякие глухие девонширские тропы за отдельно стоящим постоялым двором на перекрёстке; и все удивлялись тому, что Праут и Кинг, преподаватели, не замеченные прежде в дружбе между собою, ходят парой в одном направлении - точнее сказать, в северо-восточном. Отметим, что Прекрасный Птичий остров лежал на юго-западе.

- Это тайна - кромешная тайна - сказал Сталки. - Почему они прочёсывают именно тот район?

- Из-за меня - Жук мило улыбнулся. - Я спросил Фокси, пробовал ли он тамошнее пиво? Для Фокси этого стало достаточно; он даже несколько приободрился. Они с Копытом так долго ходили вокруг нашей прежней хатки, что я решил немного разнообразить им жизнь.

- Да, но это не продолжится вечно - сказал Сталки. - Копыто пучится, как грозовая туча, Кинг потирает свои шкодливые ручонки и щерится, словно гиена. Кинг совершенно пал духом. Однажды он взорвётся.

И этот день настал - скорее, чем они ожидали - и началось с того, что Сержант, обязанный отмечать отсутствующих, не явился на дневную перекличку.

- Думаете, устал после паба, да? Он пошёл с биноклем на холм, выслеживать нас - сказал Сталки. - Странно, что он так поздно до этого додумался. Вы видели, как Копытец пялился на нас, когда выкликал наши имена? Копыто тоже в деле. Ти-ра-лала-айту! Я счастлив! Внимайте! Вперёд!

- Остров? - спросил Жук.

- Конечно, но я не стану курить сегодня. Чертовски уверен, что нас обшмонают. Мы пойдём вдоль скал, медленно, чтобы Фокси успевал за нами параллельным курсом по гребню.

Они пошли к купальням и тотчас наткнулись на Кинга.

- О, не обращайте на меня внимания - сказал тот. - Заняты научными изысканиями, верно? Надеюсь, вы наслаждаетесь ими, мои юные друзья?

- Вы видели? - спросил Сталки, когда они вышли за пределы слышимости. - Он не умеет хранить секрета. Он пойдёт за нами, отрезая путь отхода. Он отирается у купален, ожидая Копытца. Они успели исследовать все укромные уголки, за исключением района вдоль скал, и теперь думают, что запрут нас в ловушке. Не будем спешить.

Они лениво брели до оврага, пока не дошли до линии предупредительных досок.

- Вслушиваемся. Фокси поспешает вниз по склону с наветренной стороны. Когда вы услышите, как он проламывается сквозь кусты, дуйте напрямую к Острову. Они хотят захватить нас flagrante delicto[14].

Они нырнули в можжевельник прямыми курсами на тоннель, открыто пересекли травяной участок и тихо залегли на Острове.

- Что я вам говорил? - Сталки бережно припрятывал табак и трубки. Сержант, задыхаясь, ломился через заросли, обшаривая кусты биноклем, но мог бы с тем же успехом вглядываться в бруствер из мешков с песком. Тем временем, за ним появились фигуры Праута и Кинга. Кажется, они совещались.

- Ага! Фокси не нравятся надписи на досках - и колючки ему не нравятся. Маскируем тоннель и идём к сторожке. Халло! Они послали Фокси на территорию!

Сержант вяз по пояс в хрустящем покрове валежника и слышал лишь шум собственного продвижения. Мальчики добежали до лесной опушки и смотрели вниз, через полосу подлеска.

- Какой шум! - критически заметил Сталки. - Не думаю, что всё это порадует полковника Дабни. Я сообразил так: поднимемся к сторожке и поедим. Может быть, что и увидим финал.

На них вылетел рысящий лесничий.

- Бога ради, кто эти - на дне оврага? Хозяин с ума сойдёт! - выкрикнул он.

- Всего лишь браконьеры - Сталки перешёл на девонширский диалект, ставший для мальчиков langue de guerre[15].

- Прямо мне в руки! - лесничий нырнул в воронкообразный вход в овраг, наполненный уже всякими шумами, в которых особо выделялись крики Кинга: "Вперёд, сержант! Оставьте его в покое, сэр! Он исполняет мои приказы!"

- Ты кому приказываешь, ты - таракан рыжий? Ну-ка быстро к хозяину. Вылезай из кустов! (Это было обращено к Сержанту). Точно, вы гонитесь за мальчиками - и мы знаем этих парней. У них длинные ушки и пушистые брюшки, и вы прячете в карманы их мёртвые тушки. Быстро к хозяину! Он даст вам всё, чего душе угодно. Чтобы иным неповадно было лазить через забор.

- Объясните владельцу. Вы сумеете объяснить, Сержант! - кричал Кинг. Судя по всему, Сержант подчинился неодолимой силе противника.

Жук растянулся на земле позади сторожки: его в буквальном смысле били об землю конвульсии экстаза.

Сталки привёл его в вертикальное положение. В поведении Сталки и МакТурка не было ничего легкомысленного - они лишь странно дёргали физиономиями.

Парни постучались в дверь сторожки и их там приветили - как и всегда.

- Заходите, не стесняйтесь, и садитесь за стол, дорогие вы мои - сказала хозяйка. - Они не тронут моих друзей. Муж приберёт их к рукам. Всё хорошо! Свежие ягоды и сливки. Наши, дартмурские, никогда не бросают своих друзей. А эти для нас никто - браконьеры из Байдфорда! Сахар? Муж выкопал для вас барсука, мои милые. Он под навесом, в ящике[16].

- Спасибо, заберём, когда будем уходить. Вижу, вы заняты. Мы посидим немного - а у вас ведь сегодня стирка? - сказал Сталки. - Мы сами отлично справимся. Не беспокойтесь о нас. Да, сливок достаточно.

Женщина удалилась, вытирая руки фартуком, и оставила их в гостиной. Снаружи, за тусклыми ромбическими оконцами, по гравию захрустели шаги, а потом заговорил полковник Дабни: голосом, резче звука охотничьего рожка.

- Грамотный? Глаза в голове имеете? Не перечить! Имеете!

Жук схватил вязанную салфеточку с блестящего кожей диванчика, набитого конским волосом, запихнул её в рот и укатился за пределы видимости.

- Вы видели мои объявления. Ваш долг? Вы наглец, сэр. Ваш долг - держаться подальше от моей земли. Он говорит мне о долге! Как-как-как это: бездарный браконьер, будучи пойманным, читает мне прописи! Ревёт как бык в кустах в овраге! Мальчишки? Мальчишки? Мальчишки? Так держите их взаперти! Я не отвечаю за ваших мальчишек! Но я не верю этому - ни единому слову. У вас вороватые глаза - глаза воровские, лживые, глаза браконьера - такая наружность и архангела опорочит! Не желаю слушать! Так и есть! Что, сержант? Это уж полный стыд, худшая из всех сделок Её Величества! Сержант - деревенский браконьер - на пенсии! Чудовищно! Невыразимо! Но я человек деликатный. Милосердный. Бог мой, да я же воплощённая человечность! Вы видели или нет мои доски? Никаких возражений! Видели. Сержант, молчать!

Двадцать лет в армии сказались на Фокси. Он повиновался.

- Кругом марш.

Лязгнул засов ворот. "Мой долг! Сержант разъясняет мне, в чём мой долг!" - пыхтел полковник Дабни. - "Боже праведный! Ещё какие-то сержанты!"

- Это Кинг! Это Кинг! - Сталки захлёбывался, уткнувшись в подушку, набитую конским волосом. МакТурк жевал тряпичный коврик перед узорчатой печкой; диван ходил ходуном, движимый экстатическими конвульсиями Жука. Через толстые оконца проглядывались фигуры - искажённые, синие, угрожающие.

- Я - я протестую против таких грубостей. - Кинг, очевидно, взобрался на холм бегом. - Этот человек исполнял свои обязанности. Позвольте - позвольте мне вручить вам визитку.

- Он блефует! - Сталки снова зарылся в подушку.

- Увы - к несчастью! - я не захватил их с собой, но моё имя Кинг, сэр, декан из школы, и вы найдёте во мне готовность - полную готовность - ответить за действия этого человека. Мы видели троих...

- А доски мои видели?

- Подтверждаю, что видели, но в настоящих обстоятельствах...

- Я в положении in loco parentis - в дискуссию вмешался Праут - ребята услышали его низкий голос; он задыхался.

- Чо такое? - в полковнике Дабни всё более проявлялся ирландец.

- Я отвечаю за вверенных мне учеников.

- Так вот, вот как? Тогда всё, что я готов вам сказать: вы образчик дурного для них примера - очень дурного, если можно так выразиться. У меня нет ваших учеников. Я не видел ваших учеников, и скажу вам: пусть даже у меня под каждым кустом и сидело бы по ученику, у вас нет и тени права на то, чтобы ломиться ко мне через овраг - как вы пришли, - распугивая всех на своём пути. И не возражайте. Так вы и сделали. Вы должны были постучаться у сторожки и испросить встречи со мной, как добрые христиане, а не гоняться за вашими чёртовыми учениками по всем моим владениям. In loco parentis, так? Что-ж, я ещё не забыл моей латыни, и отвечу: 'Quis custodiet ipsos custodes[17]? Если учителя нарушают владения, как мы можем винить мальчишек?

- Но если бы я мог поговорить с вами с глазу на глаз... - начал Праут.

- У меня не будет с вами никаких негласных дел! Вы можете говорить с глазу на глаз с кем угодно - за моими воротами, и - желаю вам хорошего дня.

Засов на воротах лязгнул во второй раз. Они подождали, когда полковник Дабни уйдёт в свой дом, и пали в объятия друг-другу, судорожно хватая воздух.

- Вот те на! Вот те Кинг! Вот те Копыто! Вот те Фокси! Усердны, все усердны мистер Симпль[18]. - Сталки утирал слёзы. - О! О! О! Я взбесил акцизного![19]

- Пора уходить - а то опоздаем к чаю. - Бе - бе - берём барсука, осчастливим малютку Хартопа. Ос-счаст-ливим - всхлипывал МакТурк, нащупывая дверь и подгоняя пинками бесчувственного Жука.

Они нашли тварь, сидящую в зловонном ящике, оставили две с половиной кроны за гостеприимство и побрели домой[20]. Барсук временами начинал изумительно хрюкать - очень похоже с полковником Дабни - тогда они роняли ящик, два или три раза, и заходились в припадках дичайшего хохота. У самых Пяти Кортов они сумели отчасти прийти в чувство, но там их встретил Фокси, велев идти в спальню и ждать, когда за ними пошлют.

- Конечно, только отнеси этот ящик в комнату мистера Хартопа. Мы, как бы то ни было, постарались ради Общества Природоведения - сказал Жук.

- Боюсь, что это не спасёт вас, юные джентльмены - ответил Фокси грозным голосом. Ум его пребывал в полном расстройстве.

- Безмятежность, Фоксибус - Сталки одолевала жесточайшая икота. - Мы - мы никогда не покинем тебя, Фокси. - Гончие, терзающие лис в кустах - какое же это зло![21] ... Но ты прав - я несколько возбуждён.

- На этот раз они зашли слишком далеко - думал Фокси. - Очень далеко, можно сказать, но я не чую спиртного запаха. Так или иначе, но к этому они не склонны. Кинг и Праут - они получили взбучку вместе со мной. Единственная радость.

- Теперь мы должны остановиться - сказал Сталки, поднимаясь с кровати - он бросился на неё, когда они вошли в спальню. Мы - оскорблённая невинность, как обычно. Мы не знаем, за что нас послали сюда, так?

- Без объяснений. Лишили чая. Публичное унижение перед факультетом - сказал МакТурк, закатывая глаза. - Очень серьёзно.

- Отлично, держимся, пока Кинг не выйдет из себя - сказал Жук. - Он гневливая старая дрянь, и его жестоко отчехвостили. Праут слишком осторожен. Все смотрим на Кинга, и как только он даст нам шанс - апеллируем к Директору. Им от такого всегда дурно.

Ребят привели в комнату их декана: на поддержку Прауту пришли Кинг и Фокси - последний держал три палки для битья. Кинг углядел невысохшие слёзы на щеках мальчиков - слёзы смеха - и торжествовал. Начался допрос.

Да, они гуляли вдоль скал. Да, они вошли во владения полковника Дабни. Да, они видели предупреждения на досках (здесь Жук начал истерически бормотать). И зачем же они вторглись во владения полковника Дабни? "Извольте, сэр: за барсуком".

Тут Кинг, ненавидевший Общество Природоведения оттого, что не любил Хартопа, потерял самообладание. Он попросил их не разбавлять ложью неприкрытую наглость. "Но барсук - он в комнате мистера Хартопа, сэр". Сержант любезно согласился отнести его туда. Указание на точное местоположение барсука и последовавшая беглая проверка довели Кинга до белого каления. Они слушали, как он топочет ногами, в то время как Праут вёл допрос - самым топорным образом. Они выказывали смирение. Глаза их стали тусклы; лица бледны; руки бессильно висели по бокам. Их сограждане, опыт людей их расы, дали им урок, и они выучили, как нужно отбрасывать все эмоции и поймать врага в ловушку - когда приходит время.

Всё шло хорошо. Кинг вольно вмешивался в ход судилища, злобствуя там, где Праут лишь огорчался. Они знают наказание за нарушение границ владения? Сталки подтвердил, что располагает некоторой, не вполне осмысленной информацией на сей счёт, но думает, что - он тянул это высказывание до крайнего предела: Сталки не хотел выкладывать карту прежде оппонента. Мистер Кинг не желал ни дискутировать, ни разбираться в увёртливых речах Сталки. Их же, в его понимании, могло бы интересовать его скромное мнение. Они проползли - прокрались - пробрались за границы, даже за обширные границы, разрешённые Обществом Природоведения, а их фальшивое членство в этом обществе призвано прикрыть их пороки - негодяйства - аморальное поведение -

- Он наговорит лишнего через минуту - подумал Сталки. - Тогда мы поймаем его прежде, чем он возьмёт слова обратно.

- Мальчишки такого сорта, непристойные, морально прокажённые - поток собственной речи оторвал Кинга от земли - сквернословы, лжецы, лентяи, - да, начинающие алкоголики...

Он всего лишь увлёкся собственным красноречием, и они знали это, но МакТурк ворвался в бурление сентенций и двое повторили за ним:

- Я апеллирую к Директору, сэр.

- Я апеллирую к Директору, сэр.

- Я апеллирую к Директору, сэр.

Это было их несомненным правом. Пьянство означало отчисление после публичной порки. И их обвинили в пьянстве. Теперь они стали подсудны Директору - и только Директору.

"Итак, они апеллируют к Цезарю: и должны идти к Цезарю". Прежде они слышали этот приговор лишь однажды - или дважды за всю школьную жизнь. "Тем не менее" - тревожно сказал Кинг - "вам лучше было бы выслушать и принять наше решение, мои юные друзья".

- Нам ведь не дозволено присоединиться к остальным школьникам до встречи с Директооором, сэр? - МакТурк обратился к своему декану, не обращая внимания на Кинга. Тем самым, дело было поднято до самой высокой градации. Более того, это означало запрет на учение, поскольку моральных прокажённых строго изолировали, а Директор никогда не вершил правосудия прежде двадцатичетырёхчасовой отсрочки для охлаждения ситуации.

- Так - да - если вы настаиваете на своём дерзком намерении - сказал Кинг, бросив ласковый взгляд на палки в руках Фокси. - Альтернативы не предусмотрено.

Через десять минут по всей школе разошлись новости. Сталки с компанией совершили тягчайшее преступление - они напились. Они пьяны. Они вернулись в мертвецки пьяном виде из своего логовища. Даже теперь они валяются в безнадёжно хмельном виде на полу спальни. Некоторые храбрецы прокрадывались посмотреть, и их отгоняли пинками.

- Мы зажали его - насадили его на Кавдинскую вилку для поджаривания гренок[22]! - так оценил Сталки предпринятый манёвр. - Кингу придётся насмерть настаивать на своём обвинении.

- Защекотали мы его, вот он и лопнул[23] - Жук процитировал из книжки, которую как раз читал. - Я же говорил: он дойдёт до кондиции, если мы выждем.

- И никакой внеурочной подготовки, о вы, мои начинающие алкоголики! - сказал МакТурк - И никакой вечерней тригонометрии! Привет! А вот наш добрый друг Фокси. Новые пытки, Фоксибус?

- Я принёс вам поесть, юные джентльмены - Сержант подал голос из-за хорошо нагруженного подноса.

Их войны никогда не обходились без коварства, и Фокси одолевали подозрения: возможно, что парни, позволившие выследить себя с такой лёгкостью, имеют что-то в запасе. Фокси служил в дни Мятежа[24], когда ранняя и точная информация дорогого стоила.

- Я - я заметил, что вы ничего не ели, и сказал об этом Гамбли, а он ответил, что вас никак не лишили продовольственного обеспечения. Так что принёс. Это ваши свиные консервы, Мастер Коркран?

- Ох, Фокси, ты славный парень - сказал Сталки. - Я и не думал, что в тебе так много... чего, Жук?

- Сострадания - немедленно ответил Жук. - Спасибо, Сержант. Хотя это и банка Картера.

- На ней стояло "К". Я подумал, что Мастера Коркрана. Плохое дело, молодые джентльмены. Так вот. Не знаю, но может быть у вас есть оправдания, о которых вы не сказали мистеру Кингу и мистеру Прауту, так ведь может быть?

- Есть. Куча, Фоксибус - сказал Сталки с набитым ртом.

- Тогда, вы понимаете, если это так, я мог бы представить их в негласном, так сказать, разговоре с Директором - когда он спросит меня. Я приду к нему со штрафным списком сегодня вечером, и - его первое впечатление будет плохим.

- Ужасным, Фокси. Двадцать семь ударов в гимнасии перед всей школой и публичное отчисление. "Вино - глумливо, сикера - буйна" - процитировал Жук[25].

- Ничего в этом нет смешного, молодые джентльмены. Я должен идти к Директору с обвинениями. И - можете не сомневаться в том, что я шёл за вами сегодня с определёнными подозрениями.

- Вы видели мои объявления - прохрипел МакТурк. Вышло очень похоже на полковника Дабни.

- Глаза в голове имеете? Не перечить! Имеете! - продолжил Жук.

- Что, сержант? Сержант - деревенский браконьер - на пенсии! Чудовищно! Невыразимо! - безжалостно завершил Сталки.

- Боже - Сержант тяжело плюхнулся на кровать. - И где - где вы были, чёрт вас дери? Я мог бы догадаться, что были - рядом.

- Какой же ты умный, просто до умопомрачения! - резюмировал Сталки. - Как мы могли не знать о том, что ты сегодня следишь за нами? Думаешь, ты охотился на нас, так? Это не ты шёл - это мы тебя вели, понял? Полковник Дабни - не правда ли, отличный парень, Фокси? - полковник Дабни наш задушевный, закадычный друг. Мы ходим туда многие недели. Он пригласил нас. Ваш долг? Вы наглец, сэр. Ваш долг - держаться подальше от моей земли.

- И впредь ты никогда не сможешь смотреть людям в глаза, Фокси. Фаги будут глумиться над тобой - сказал Жук. - Твой престиж на кону.

Сержант мучительно соображал.

- Послушайте меня, молодые джентльмены - истово сказал он. - Вы ведь никому об этом не расскажете? А мистер Праут и мистер Кинг, они - они тоже?

- Фоксибаскулус, они тоже. Они тоже - равноужасно. Изобличали гаже, нежели тебя. Мы слышали дословно. Ты относительно легко отделался. На месте Дабни, клянусь, я отправил бы тебя в участок. Возможно, я посоветую ему это назавтра.

- И всё это будет доложено Директору. Боже мой!

- Каждое поносное слово, в точности, мой Чингачгук - Жук пританцовывал. - Зачем нам молчать? Мы не делали ничего дурного. Мы не браконьеры. Мы не буйствовали, тщась разрушить репутацию бедных, невинных детей - словами о пьянстве.

- Такого я не говорил - сказал Фокси. - Я - я лишь сказал о вашем необычном веселье по возвращении с барсуком. Мистер Кинг мог сделать отсюда неверный вывод.

- Что он и сделал, и он непременно возложит всю вину на тебя, когда поймёт, что ошибся. Мы знаем Кинга. Мне стыдно за тебя. Ты не годишься для должности Сержанта - сказал МакТурк.

- Не гожусь - если говорить о трёх законченных молодых мошенниках, вроде вас. Вы меня взяли. Это амбюскада. Кавалерия, пехота, артиллерия, я в плену - и уже не смогу держать в узде младшие классы. Но Директор пошлёт меня с запиской к полковнику Дабни узнать, правда ли то, что он сам пригласил вас.

- Иди; тебе будет куда удобнее пойти прямо к его сторожке, чем выслеживать порочных мальчишек - это из апостольского послания Кинга - как сегодня. Так что же, Фокси? - Сталки опёр подбородок на руки и с великим удовольствием разглядывал свою жертву.

- - Ти-ра-лала-айту! Я счастлив! Внимайте! - сказал МакТурк. - Фокси принёс чай - нам, морально прокажённым. У Фокси есть сердце. Опять же, Фокси служил в армии.

- Хотел бы я, что бы вы служили в моём взводе, молодые джентльмены - с глубоким чувством сказал Сержант. - Уж вы бы тогда огребли от меня.

- Тишина. Барабанная дробь. Идёт полевой суд. - продолжил МакТурк. - Я выскажусь в пользу обвиняемого: помимо прочего, история слишком хороша для того, чтобы рассказывать её всем нашим неразумным школьникам. Они ничего не поймут. Они играют в крикет, и говорят: "Да, сэр", или "Нет, сэр", или "Ох, сэр".

- Пустое. Переходи к сути - сказал Сталки.

- Что-ж, Фокси славный парень, до тех пор, пока не начинает считать себя умным парнем.

- Не выпускай гончих при сильном ветре - вмешался Сталки. - Отпустим его, не возражаю.

- Я тоже - сказал Жук. - Моя отрада лишь Копыто - Кинг с Копытом.

- Я остаюсь при обязанностях - печально сказал Сержант.

- Порядок! Плохая компания временно увлекла тебя в сторону от исполнения долга - что-то в таком духе. Можешь идти, обойдёмся выговором, Фокси. Мы не станем говорить о тебе, обещаю - не станем - МакТурк подвёл итог. - Иначе подорвём школьную дисциплину. Разрушим её.

- Хорошо - Сержант прибирал остатки чаепития. - Зная то, что я знаю о молодых мошен... джентльменах школы, я рад был это услышать. Но что я должен сказать Директору?

- Всё, что твоей душе угодно, Фокси. Мы не преступники.

Сержант пришёл к Директору после обеда со штрафным списком и Директор, очень мягко выражаясь, огорчился.

- Коркран, МакТурк, Битл, как я вижу. Границы, как обычно. Ого! Что такое? Подозрение в пьянстве? Чьё обвинение?

- Мистера Кинга, сэр. Я поймал их за разрешённой территорией, сэр: по крайней мере, так всё и выглядело. Но есть много недосказанного. - Сержант был с очевидностью обеспокоен.

- Говори - сказал Директор. - Нам нужна твоя версия.

Он вёл дела с Сержантом уже семь лет; и Директор знал, что утверждения мистера Кинга в огромной степени зависят от сиюминутного настроения мистера Кинга.

- Я думал, что они уходят за разрешённые границы вдоль скал. Но оказалось, что нет, сэр. Я увидел, как они входят в лес полковника Дабни, и - мистер Кинг и мистер Праут шли со мной - и - так случилось, сэр, что люди полковника Дабни приняли нас за браконьеров - мистера Кинга, мистера Праута и меня. Наговорили всякого, сэр, и мы, и они. Молодые джентльмены как-то ускользнули домой, и очень веселились, сэр. У мистера Кинга возникли разногласия с самим полковником Дабни - полковник был строг. Затем они предпочли получить наказание от вас, сэр, поскольку - из-за того, что мистер Кинг предположительно сказал об их дурной привычке в классе мистера Праута, сэр. Я же лишь сказал, что они были очень веселы, смеялись и хихикали, сверх обыкновенного, сэр. Они сказали мне, сэр, в шутливой форме, что сам полковник Дабни пригласил их в свой лес.

- Понял. Но, разумеется, они не сказали о том своему декану.

- Они запросили у мистера Кинга апелляции, как только он сказал об их - склонности. Немедленно подали на апелляцию, сэр, и потребовали, чтобы их заперли в спальне до встречи с вами. Потом они сказали мне сэр, с их обычными шуточками, сэр, что как-то смогли услышать каждое слово, сказанное полковником Дабни мистеру Кингу и мистеру Прауту, когда тот принял их за браконьеров. Я - я мог бы понять, что они нарочно заманивают меня, удерживая внутренние линии коммуникаций. Это - ясное дело, сэр - если хотите моего мнения; и сейчас они злорадствуют в спальне.

Директор понял - понял всё, до последней мелочи - и его губы несколько скривились - насколько позволяли видеть усы.

- Пошли их ко мне тотчас, сержант. В этом деле не нужно ждать.

- Доброго вечера - сказал он, когда троица была эскортирована к нему. - Прошу всего вашего внимания на несколько минут. Вы знаете меня уже пять лет, а я знаю вас - двадцать пять. Думаю, мы прекрасно понимаем друг друга. Сейчас я окажу вам исключительную честь. (Без молока, Сержант. Спасибо. Ждать не нужно.) Я выпорю вас без повода, Битл, и без причины. Я знаю, что вы ходили в угодья полковника Дабни по его приглашению. Я даже и не стану посылать туда Сержанта с просьбой о подтверждении правдивости вашего заявления, ибо убеждён, что в этом случае вы твёрдо придерживаетесь истины. Я знаю и то, что вы не пили. (Уберите с лица этот вид оскорблённой добродетели, МакТурк, или я заподозрю вас в том, что вы меня не понимаете). Ни на одном вас нет вины. И именно поэтому вы получите от меня в полную меру вопиющей несправедливости. Ваша репутация разрушена, так? Вы опозорены перед факультетом, верно? Вы особо трепетно относитесь к чести вашего факультета, верно? А теперь я вас выпорю.

После этих слов каждый получил по шесть палок.

- И этим - Директор отложил трость и выкинул список нарушений в корзину для мусора - мы закроем дело. Когда вы оказываетесь в необычном положении - вам в будущей жизни пригодиться это знание - всегда действуйте необычным способом. И это напомнило мне. На этой полке масса дешёвых изданий. Можете брать их - но с обязательным возвратом. Не вижу никакого вреда в том, что вы будете читать их открыто. Они изрядно пропахли табаком. Этим вечером вы, как обычно, готовите задания. И спокойной ночи - сказал этот удивительный человек.

- Обещаю помолиться за Директора этим вечером - сказал Жук. - Последние два удара были лёгким дыханием. На той нижней полке стоит "Монте-Кристо". Я видел. Чур моё, когда мы в следующий раз соберёмся на Остров!

- Крррасааавец! - сказал МакТурк. - Не запер. Не оштрафовал. Никаких дурацких вопросов. Всё решил. Халло! Зачем это к нему идёт Кинг - Кинг и Праут?

Что бы ни было произнесено на этой встрече, это отнюдь не добавило перьев в плюмажи Кинга и Праута, поскольку, когда они вышли из кабинета Директора, шестеро глаз приметили, что нос одного принял обусловленный эмоциями сизый цвет, а второй был мокрым, как мышь. Это зрелище стало полноценной компенсацией за порцию имперского правосудия, доставшейся им по милости этих двоих. Выяснилось - и отчего двое так удивились этому? - что они отбросили факты; что они отвернулись от истины, suppressio veri, и выпятили ложь, suggestio falsi (избитые истины, которые они сами так часто проповедовали); более того, они ошиблись в расчётах, ненадёжны, оказывают тлетворное и мятежное влияние, отдались демонам самодурства, чванства и самого мерзейшего тщеславия. В девятый и последний раз им было велено стеречься и вести себя очень сдержанно.

А троица осторожничала - как могут только дети, испытавшие боль. Они прождали следующую, тягостную неделю, пока Кинг и Праут не восстановили в себе царственную личность; дождались следующего домашнего матча - с участием их собственного факультета - где играл сам Праут; подождали, пока он пристегнул щитки и встал на поле, готовый к игре. Кинг считал очки; трое сидели вне игры, на скамейке.

И Сталки сказал Жуку: "Скажу, Жук: кто будет сторожить сторожей?"

- Не задавай вопросов - ответил Жук. - У меня не будет с тобой никаких приватных разговоров! Ты можешь говорить с глазу на глаз с кем угодно - на другом конце скамейки - и желаю тебе хорошего дня.

МакТурк зевнул.

- Да, вы должны постучаться у сторожки, как добрые христиане, а не гоняться за вашими - чёртовыми - учениками по всем моим владениям. Я думаю, все эти домашние матчи - пакость. Пойдёмте к полковнику Дабни и поглядим, как у него с охотой на браконьеров - есть ли новый улов?

В этот день они блаженствовали на своём Острове.


[1] Роберт Смит Сэртис, любимый автор Сталки, почти неизвестный в России. Жил он в 1803-1864 году. В 1831 году стал сооснователем "Нового спортивного Журнала" в Лондоне, и пять лет наполнял его смешными историями о незадачливых спортсменах - охотниках на лис, всадниках, крикетистах и т.п. Потом (1838) он соберёт их в книге "Прогулки и увеселения Джоррокса. Охота, стрельба, скачки, езда, плавание под парусом, пирушки, эксцентричные и экстравагантные подвиги этого известного спортсмена и гражданина, мистера Джона Джоррокса, с Сент-Ботолф-лейн и Грейт-Корам-стрит" - о смешном кокни-бакалейщике, кто увлёкся и вовлёкся во всё перечисленное. А тем временем молодой журналист с псевдонимом "Боз" получил задание - добиться прибылей для издательства, эксплуатируя тему, так удачно найденную Сэртисом. И появились полностью затмившие Сэртиса "Посмертные записки Пикквикского клуба". Так что при чтении просто меняйте в воображении неведомого нам Сэртиса на молодого Диккенса с его первой и лучшей книгой.

[2] Немедленные действия.

[3] При оружии.

[4] "...словом "фаг" обычно называли младшеклассников в знак презрения и их низшего (подчинённого) положения..." Р.Киплинг, "Something of Myself".

[5] Вернее всего, аллюзия на Сэмюэля Уэллера, "Пикквик". Разумеется, этот персонаж восхитил Сталки - иное невозможно.

[6] В зад.

[7] Отношение тех, патриархальных англичан, к лисам (непостижное уму) следующее: лис нельзя стрелять, их надо беречь для того, чтобы травить гончими и топтать конями под звуки охотничьего рожка. В полной мере об этом мог бы выразиться единственный человек на свете - декан Свифт. Но, кажется, он упустил эту тему.

[8] Интересно, что до наших дней деревня Кловли на берегу Бристольского залива у города Байдфорд (действие происходит в этих местах) славится крабами и креветками, там даже проводят крабовый фестиваль для туристов.

[9] "Зелёные одежды". Уличная ирландская баллада, сочинённая после разгрома восстания 1798 года. Своего рода гимн ирландских националистов.

O Paddy dear, and did you hear the news that's going round?

The Shamrock is for bid, by laws, to grow on Irish ground!

No more St. Patrick's day we'll keep his color last be seen;

For, there's a bloody law agin the Wearing of the Green!

Ты разговоры слышал, о Падди, дорогой?

Трилистнику нельзя расти в Ирландии родной

И больше не оденем мы в день Патрика наш цвет -

Закон кровавый положил Зелёному запрет.

[10] Итак, МакТурк. В первом (1898 г.) рассказе о Сталки он несомненный природный ирландец-националист, то есть сторонник независимости Ирландии в той или иной форме: от гомрулера до фения. Однако в последних рассказах "Сталки и Ко" - 1929 год, именно в: "Сталки" и "Распространение знаний" он более похож на англичанина, имеющего угодья в Ирландии и презирающего ирландцев - или на ирландца-лоялиста (не любит Джонатана Свифта, обзывает нетрезвого и грубого фермера "ирландцем"). Образ эволюционирует. Либо вынужденно эволюционирует: в 1898 году, тип дружественного к англичанам патриота Ирландии был приемлем; а в 1929, после всей крови 1916 и 1920-21 года - нет. Эволюция персонажей Сталки касается не только МакТурка, о чём скажу дальше.

[11] Битл это Жук, Жук это Битл. Жук - прозвище Битла, но педагог вряд ли обращается к ученику, используя кличку. И о кличках и именах: происхождение клички "Сталки" рассказано в одноимённом рассказе из сборника 1929 года; а МакТурк или М"Турк в ранних изданиях получил от друзей кличку "Turkey", что может означать "Турция", "индюк", "мерзкая (неприятная) личность". Но тут история такая же, как с пантерой Багирой, которая на самом деле самец пантеры, то есть мужчина. Есть традиция называть в переводе МакТурка - Турком, что и сделано. Тем более, что у него смуглое лицо.

[12] Эволюция образа Кинга - самая занимательная в истории Сталки сотоварищами. Сейчас мы увидим злобного, трусливого, самовлюблённого садиста - персону с вопиющим комплексом неполноценности. А в рассказах, вышедших в 1929 году, мы увидим тонкого, несчастного в жизни человека, несостоявшегося большого учёного с блестящими знаниями, трепетной любовью к своей профессии и - как ни странно - потаённой любовью к своим питомцам. Например, "Регул" или "Распространение знаний", или "Объединённые идолопоклонники". Карикатура вдруг ожила. Мы видим волшебство превращения. Оно не вполне удалось Киплингу в "Киме" - и полностью удалось в "Сталки" - если прочитать эту книгу от начала до конца. А вот Сталки карикатурой, картонным персонажем из плутовского романа так и остался.

[13] Прекрасным Птичьим островом. Из стихотворения Чарльза Кингсли "Последний буканьер": "Прекрасный Птичий остров у испанских берегов", крохотный остров в Карибском море.

[14] При совершении преступления.

[15] Языком войны.

[16] Расстарался - разрыть нору барсука очень тяжело. Барсук - ценнейший трофей для Общества Природоведения. Никакой Хартоп вкупе с фагами его не добудут.

[17] Кто устережёт самих сторожей?

[18] Искажённая цитата из романа Капитана Марриета "Мичман Тихоня". Марриет - ещё один любимый писатель Сталки.

[19] Сэртис, "Хендли Кросс".

[20] Отмечу, что вес взрослого летнего барсука - больше пуда.

[21] Сэртис, "Хендли Кросс". Ну а Фокси - лиса, fox, зооним, "Сержант Лисицын".

[22] Некогда самниты взяли римлян в "вилку", 2я Самнитская война, римские войска попали в засаду в Кавдинском ущелье (321 г. до н.э.),

[23] Too much ticklee, him bust - "Сказки дядюшки Римуса".

[24] Восстание сипаев в Индии, 1857-59гг, примерно за 25 лет до описываемых событий.

[25] Притч.20:1