# 03. Вонючий фарс

Редьярд Киплинг

"An Unsavoury Interlude". Впервые в The Windsor Magazine и McClure"s Magazine, январь 1899, далее - в сборнике Stalky & Co (1899). Перевод сделан по полному оксфордскому изданию (1987). Перевод Crusoe, 2025.

Вонючий фарс.


Редьярд Киплинг

"An Unsavoury Interlude". Впервые в The Windsor Magazine и McClure"s Magazine, январь 1899, далее - в сборнике Stalky & Co (1899). Перевод сделан по полному оксфордскому изданию (1987).

Перевод Crusoe, 2025.

Полоумная тётушка Сталки прислала ему пару книг, с дарственными надписями: "Дорогому Арти на шестнадцатилетие"; а МакТурк предложил сдать их в ломбард; а Жук, вернувшись из Байдфорда, швырнул книжки на подоконник Номера Пять с известием о том, что Бастейбл не даёт больше девяти пенсов аванса за любую из них: за "Мало-помалу" или "Эрика", и что обе - такой же хлам, как и "Св. Уинфред".[1]

- И тётушка твоя, она... У нас почти не осталось патронов - дорогой ты наш Арти.

Сталки поднялся на бой, но МакТурк сел ему на голову, называя его "мальчиком с чистыми помыслами", пока стороны не объявили мир. И поскольку они прискорбно отстали в латинской прозе, поскольку стоял знойный июльский день, поскольку им полагалось быть на крикетном межфакультетском матче, они решили вновь обратиться - со всем вниманием и глумливостью - к тётушкиным книжкам.

- Слушайте! - сказал МакТурк. - "Порка подействовала на Эрика наихудшим образом. Он покраснел - не от раскаяния или сожаления..." - заметь, Жук! - "...но от стыда и гнева. Он пылал..." - о этот непослушный Эрик! Теперь послушайте, куда он пошёл пьянствовать.

- Погоди с этим. Вот ещё образчик. "Шестая[2] - сказал он - палладиум всех частных школ". Но это не мешает им - Сталки пролистал книгу с раззолоченной обложкой - пить, воровать, и по ночам выбрасывать младших из окон, и - и творить всё, что душе угодно. Боже, как нас обделили - мы не попали в Св. Уинфред!

- Печально, когда ученики моего факультета, совсем не интересуются нашими матчами.

Мистер Праут, когда ему было это нужно, умел ходить очень тихо, что не казалось ученикам достоинством. Он тихо открыл дверь их комнаты, без стука - другой грех - и смотрел на них с подозрением.

- И очень печально, когда я вижу учеников, бездельничающих в комнатах.

- Мы выходили после обеда, сэр - утомлённо произнёс МакТурк. Все крикетные матчи проходили одинаково, и их забавой в эту неделю была стрельба по кроликам из салонных пистолетов.

- Я не вижу мяча, когда он летит на меня, сэр - сказал Жук. - Я разбил очки на тренировке и был освобождён. Я плохо играю - хуже фага, сэр.

- Вероятно, что твоё призвание - еда. И даже обжорство. Почему вы, трое, безразличны к чести вашего факультета?

Им до смерти надоела эта фраза. "Честь факультета" была точкой уязвимости Праута, и они отлично знали, как отщёлкать его по носу.

- Если вы приказываете спуститься, сэр, мы, разумеется, идём - сказал Сталки вопиюще вежливым голосом. Но Праут знал, что за этим последует. Однажды он попытался: шёл важный матч, а эти трое, самоотстранившись, простояли полтора часа по стойке "смирно", на виду у всей публики, а фаги - поощрённые на сей случай - указывали на них, как на жертв тирании Праута. А Праут был человеком чувствительным.

В бесконечных, мелкотравчатых склоках преподавательской комнаты, Кинг и Макри, два сотоварища-декана, внушали ему, что игры - и только игры - есть путь Спасения. А пренебрегающие этим мальчики - потерянные души. И их нужно муштровать. Праут, избавленный от посторонних влияний, мог стать бы деканом с добрыми помыслами, но он никак не мог избавиться от них, а значит и тщился, а школьники, с дьявольской проницательностью юности, знали, кому они этим обязаны.

- Нам идти вниз, сэр? - спросил МакТурк.

- Не желаю принуждать вас к тому, что с радостью делают школьники с верным образом мыслей. Извините. - И он ушёл от них неровной походкой, с некоторым туманным соображением о посевах доброго зерна в худую пашню.

- И чего он хотел добиться? - спросил Жук.

- О, он тронулся рассудком. Кинг попрекал его в учительской тем, что он не привёл нас в кондицию, а Макри бормотал о "дисциплине", а Копыто сидел между ними весь в испарине. Я слышал, как Оки (подавальщик в преподавательской зале) рассказывал об этом Ричардсу (личному слуге Праута): в подвале, когда я днями ходил туда, чтобы умыкнуть нам хлеба - сказал Сталки.

- Что сказал Оки? - поинтересовался МакТурк, зашвыривая "Эрика" в угол.

- "О..." - сказал он - "... они страшно галдели, как галочьи птенцы в гнезде, и вели себя так, словно бы мы глохнем, когда им прислуживаем. Они толковали о старине Прауте - что он делает и чего не делает со своими ребятами. И как его парни могут стать отличными школьниками, а сейчас они совсем плохи". - Оки говорил что-то вроде этого, а Ричардс страшно злился. Он зол на Кинга по какой-то причине. Интересно, почему?

- Потому что Кинг говорит о Прауте в классе - всякими намёками, в таком смысле - только половина наших такие дурни, что не поняли, к чему он клонит. И ты вспомни, что он говорил о "экстравагантном факультете" в прошлый четверг? Это о нас. Мне рассказали об ужасных угрозах Кинга тем из его собственного факультета, кто дружит с праутовыми - сказал Жук.

- Что же, мы не станем осложнять им жизнь, - злобно сказал МакТурк. - Кто купаться после переклички? Её проведёт Кинг на крикетном поле. Пошли. - Турок надел соломенную шляпу и пошёл впереди.

Они подошли к освещённому солнцем, сияющему на фоне серого Пеббл Риджа крикетному павильону точно к перекличке; команда Кинга была близка к победе: они поняли это безо всяких вопросов по его голосу и поведению.

- А-ха! - сказал Кинг, лучась благожелательностью. - Наконец-то мы зрим украшение Экстравагантного Факультета. Крикет недостоин вас, знаю, знаю, - толпа крикетистов захихикала - и по моему впечатлению от сегодняшней игры, многие с вашего факультета полагают так же. Могу ли я спросить: на что потратят ваши благородства время до чая?

- Пойдём в купальни, сэр - ответил Сталки.

- Откуда же эта внезапная любовь к чистоте? До сих пор ничто и не намекало на неё. Кстати, помню - если не ошибаюсь - как совсем недавно...

- Пять лет назад, сэр - пылко вставил Жук.

- Кинг нахмурился.

- ... один из вас страдал недугом, под названием "водобоязнь". Именно, водобоязнь. Так вы теперь моетесь? Это хорошо. Чистота никогда ещё не вредила школьникам - и целым факультетам. Хорошо, займёмся делом - и он занялся перекличкой.

- Кой чёрт дёрнул тебя говорить с ним, Жук? - злобно сказал МакТурк, когда они двинулись дальше, к большому открытому морскому бассейну.

- Это подло - вспоминать о водобоязни. Это был мой первый триместр в школе. И нас таких было много - тех, кто не умел плавать.

- Так; но ты олух: он нарочно тебя провоцировал. Никогда не отвечай Кингу.

- Но это непорядочно, Сталки.

- Надо же! Ты здесь уже шесть лет, и всё ещё говоришь о порядочности. Ладно, ты мягкотелый кретин.

Группа учеников Кинга, собравшихся у бассейна, приветствовала их призывами к мытью - для чести их факультета.

- Вот результат поучений и болтовни Кинга. Эти животные и не помышляли о таком, пока это не вложили им в головы. Теперь они будут развлекаться неделями - сказал Сталки. - Не замечаем.

Кинговцы подошли ближе, выкрикивая поносные слова. Потом они отошли на ветер, демонстративно зажимая носы.

- Прелестно - констатировал Жук. - Теперь они станут называть наш факультет "вонючим".

Когда троица, мокрая и умиротворённая, в согласии со всем миром, вернулась с купания, пророчество Жука успело исполниться. В коридоре их встретил фаг - невзрачный младший Второй ступени - и подал им робкой рукой аккуратно обёрнутый кусок мыла "с приветом от факультета Кинга".

- Стоп - Сталки остановил друзей от порыва немедленного возмездия. - Кто дал тебе это, Никсон? Ретри и Вайт? (Эти двое ходили главарями на факультете Кинга). Спасибо. Ответа не будет.

- Как это противно, когда парни развлекаются такой чушью. В чём здесь смысл? В чём забава? - спросил МакТурк.

- Эта напасть не пройдёт до конца триместра - Жук скорбно склонил голову. Сам он пережил периоды множества долгих, избитых шуток в свой адрес.

За несколько дней канонический список школьных легенд пополнился преданием о том, что факультет Праута не моется и оттого смердит. Мистер Кинг одарил улыбкой ученика, отсевшего в классе подальше от Жука с недвусмысленной жестикуляцией.

- Кажется, с тобой что-то не так, Битл, иначе зачем бы Бартону-старшему стряхивать с одежды, так сказать, какие-то микроорганизмы? Признаюсь: я в полном недоумении. Не будет ли кто-нибудь столь любезен, что просветит меня?

Естественно, что половина класса просветила Кинга.

- Необычно! Весьма необычно! Впрочем, у каждого факультета свои традиции и здесь я никоим образом не вмешиваюсь. Сами мы щепетильно относимся к чистоте. Вперёд, Битл - начни с "Fugurtha tamen" и постарайся, насколько сможешь, воздержаться от отвратительного отгадывания.

Факультеты Макри и Хартопа присоединились к кинговцам; праутовцы негодовали и собрались после обеда в возбуждённом и злом настроении: пришли все, кроме префектов - они вполне сочувствовали, но звание не позволило им присоединиться к митингующим. Зачитали резолюцию, составленную с грамматическими ошибками; пошли речи, начинавшиеся с: "джентльмены, мы собрались здесь по поводу..." и с завершающими словами о великом стыде и позоре; словом, всё шло по обыкновениям всех школ и факультетов от начала времён.

Номер Пять присутствовали, выказывая привычную всем ласковую снисходительность к остальной публике. Наконец высказался МакТурк - широко зевнув.

- Вы лепечете, бормочете, бурлите, и это всё, на что вы способны. Что в этом пользы? Факультет Кинга будет лишь рад: они заставили вас обороняться, а сам Кинг будет просто счастлив. Помимо прочего, резолюция Орина отличается отвратительной грамматикой, и это дополнительно порадует Кинга.

- Я подумал, что ты с Жуком поправите текст, и мы - мы повесим её в коридоре - жалобно пролепетал автор.

- 'Par si je le connai[3]. Не собираюсь мешаться в это дело - ответил Жук. - Это подарок факультету Кинга. Турок совершенно прав.

- Ладно, тогда Сталки?

Но Сталки лишь надул щёки и гнусаво - на манер Панурга - сказал лишь: "Вы жалкое трепло".

- Вы трое штрейкбрехеров! - таким стал приговор демократии, и трое удалились в потоках хулы.

- Детский лепет - сказал МакТурк. - Берём пистолеты и идём бить кроликов.

Три салонных пистолета с запасом капсюльных патронов хранились в сундучке Сталки; сундучок - в их спальне; а их спальня - три кровати - размещалась в мансарде, открытой к другой спальне, в десять кроватей, а та, в свою очередь, сообщалась с длинным рядом прочих спален, шедшим почти по всей длине школы. За спальнями Праута шли спальни Макри, за Макри - Кинга, а затем - Хартопа. Тщательно запираемые двери отделяли факультет от факультета, но, по внутреннему устройству, - некогда под школу перестроили ряд из двенадцати больших домов, перекрыв их одной крышей - факультетские спальни совершенно походили одна на другую.

Они обнаружили, что кровать Сталки отодвинута от стены к левой стороне мансардного окна, а в освобождённом пространстве из распахнутого квадратного пристенного буфета - два на два фута - торчит задница Ричардса.

- Что это? Никогда не замечал. Что ты там пыхтишь, Толстый?

- Заполняем ванны, Мастер Коркран. - голос Ричардса звучал глухо и отдавался эхом. - Они облегчили мне жизнь. Да.

- Похоже на то - сказал МакТурк. - Эй! Ты там осторожнее, а то застрянешь.

Ричард, пыхтя, пополз из шкафа.

- Не могу дотянуться. Да, там запорный кран, Мастер МакТурк. Они привезли и проложили водопроводные трубы по верхнему этажу - через все помещения - провели всю линию в мансардной пазухе, так вот. Работали над этим на каникулах. Не могу дотянуться до крана.

- Дай-ка я - Сталки нырнул в дыру.

- Ползите налево, Мастер Коркран. Налево; щупайте, там темно.

Сталки извернулся в левую сторону, и увидел длинный ряд свинцовых труб, исчезавших в дали треугольного тоннеля: потолком его были стропила и кровля школьной крыши; полом - грубо обтёсанные балки; ну и стены: боковая, из горбыля, и торцевая - дранка и штукатурка, под мансардным окном.

- Вот ведь затейливо. А далеко он идёт?

- Насквозь, Мастер Коркран, - насквозь, из конца в конец. Идёт под боковыми свесами крыши - в пазухе мансарды. Вы нашли кран? Мистер Кинг устроил всё это, чтобы подавать воду снизу в ванные. Мало места для тучного человека, как я, старый Ричардс. Слишком я толст для лазания по норам. Спасибо, Мастер Коркран.

Вода зажурчала через какую-то муфту в самой внутренности буфета, ванны стали заполняться и довольный Ричардс ушёл вразвалку прочь.

Мальчики уселись в кружок на своих кроватях, размышляя об открывшихся возможностях. Двумя этажами ниже слышался сердитый гул всё ещё бушевавшего факультета; в прочем же нигде не бывает такого покоя, как в спальне, в полдень летнего триместра.

- До сих пор она была заклеена обоями - МакТурк исследовал маленькую дверцу. - Если бы мы знали раньше!

- Предлагаю пойти и исследовать. Сюда никто не придёт в это время. Нет смысла ставить караульного.

И они поползли. Впереди Сталки; дверцу за собой они прикрыли; они ползли на четвереньках по тёмному и грязному пути, по кускам штукатурки, лежалым стружкам и прочему мусору, какой всегда оставляют строители в нежилых углах домов. Проход был около трёх футов ширины[4], и почти кромешную темноту прорезывали лишь мерцающие линии - щели по контуру буфетов (они были устроены в каждой спальне).

- Факультет Макри - сказал Сталки, приложив глаз к щели у третьего буфета. - Вижу имя Барнса на сундучке. Не шуми, Жук! Так мы можем дойти до конца школы. Вперёд! Теперь мы у факультета Кинга - вижу кусок сундучка Ретри. Как же эти балки режут колени! - Двое услышали, как он скребёт ногтями штукатурку.

- Это потолок комнаты под нами. Осторожно! Если ты повредишь штукатурку она упадёт в нижнюю спальню - предупредил Жук.

- Ну и пусть - прошептал МакТурк.

- Чтобы нас сразу же поймали? Не нужно. Глядите, как далеко я могу просунуть руку - между этими досками.

Сталки просунул руку по самый локоть между балками.

- Дольше оставаться нехорошо. Предлагаю вернуться и обсудить. Какое грязное место. Должен признаться, я благодарен Кингу за его водопровод.

Они выползли наружу, почистили друг друга, засунули пистолеты в штанины и поспешили на заглублённую и малохоженую Девоншир-Лейн: на её обочинах иногда удавалось подстрелить крольчонка. Они укрылись под защиту полосы рослых кустов и занялись нестеснённым обсуждением.

- Наверное - заключил Сталки, целясь в пролетающего воробья - мы можем прятать там пистолеты или ещё что-нибудь.

- Ха! - Жук фыркнул, подавился, булькнул. Он хранил молчание с тех пор, как они покинули спальню.

- Вы читали книгу с названием "История домов" или что-то вроде этого? Я, днями, взял её в библиотеке. Автор француженка - какая-то Вайолет[5]. Но она в переводе, чтобы вы знали, и там много интересного. Там написано, как строить дома.

- Что же, если тебе это так уж интересно, иди вниз, на берег: там строят новые коттеджи.

- Действительно! Ну, я пошёл. - Он обшарил карманы. - Дайте мне кто-нибудь два пенса.

- Чушь! Оставайся здесь и не сиди много под солнцем.

- Два пенса!

- Скажи, Жук, ты ведь не обиделся на нас, нет? - спросил МакТурк, передавая монеты. Он говорил серьёзно: пусть Сталки часто, а сам МакТурк - временами и ходили сепаратными курсами, Жук никогда, с самого начала их товарищества, в таком замечен не был.

- Нет, ничуть. Я думаю.

- Ладно, мы тоже пойдём - сказал Сталки выказывая некоторую подозрительность к компаньонам.

- Ты мне не нужен.

- Оставь его в покое. У него не складывается стихотворение - сказал МакТурк. - Пойдёт бормотать по Пеббл Риджу и выдаст его нам, когда вернётся.

- Тогда зачем ему понадобились пенсы, Турок? Он вдруг слишком обособился. Смотри! Кролик! Нет, не он. Это кошка, точно! Стреляй первым.

Через двадцать минут мальчик в соломенной шляпе, сдвинутой на затылок и руками в карманах разглядывал рабочих, снующих вокруг строящегося коттеджа. Он предложил им ядрёного табаку и был впущен со двора внутрь, где задал множество вопросов.

- Итак, ждём твоего нового, непристойного стихотворения - сказал Турок, когда они ворвались в свою комнату и обнаружили там Жука, погруженного в изучение Виолле-ле-Дюка и каких-то чертежей. - А мы изрядно позабавились.

- Стихотворение? Какое стихотворение? Я ходил вниз, на берег.

- Нет стихов? Тогда я заколю тебя, бидль[6]! - сказал Сталки, начиная атаку.

- Ты припас что-то в рукаве. Я знаю этот твой тон.

- Ваш дядюшка Жук - это была попытка имитации боевого клича Сталки - великий человек!

- Вот уж нет; ты не такого сорта и сам это отлично знаешь. Не обманывайся в себе, Жук. Навались, Турок!

- Великий человек - хрипел Жук, прижатый к полу. - Вы жалкие - оставьте галстук! - убогие болтуны! Я великий человек. Я счастлив. Ой! Слушайте меня!

- Жук, дорогой - Сталки обнял товарища со всей искренностью - мы любим тебя, и ты поэт. И если я однажды назвал тебя виршеплётом - прости; но ты отлично знаешь, как и мы, что сам не умеешь сделать никакого дела, не испортив его.

- У меня есть идея.

- И ты её испортишь, если не доверишься дядюшке Сталки. Проворкуй нам её, птенчик, и мы посмотрим, что можно сделать. Идея, ты, жирный плут - я понял, что у тебя идея сразу же, как ты ушёл! А Турок сказал, что это поэма.

- Я выведал, как устроены дома. Сейчас объясню. Опорные балки одной комнаты - это потолочные балки нижней комнаты.

- Давай без дурных технических подробностей.

- Ладно, рабочий объяснил мне. Пол лежит на этих балках - тех самых, с острыми углами, по которым мы ползли - но пол заканчивается у стен. Итак, если ты можешь зайти за стену, как мы и сделали в мансарде - ты разве не понимаешь, что сможешь засунуть всё, что угодно, под пол между половыми досками и штукатуркой на дранке - нижним потолком? Смотри. Я всё нарисовал[7].

Он показал грубый, но пригодный для понимания союзниками, набросок. В программах современных школ нет архитектуры, никто из них до сих пор не думал о том, пусты внутри или монолитны полы и потолки. Мальчики безразличны ко всему, что не касается их сиюминутных интересов, и яростно любопытны к предметам своих увлечений; но при этом пытливость их безгранична.

- Понимаю - сказал Сталки. - Я просовывал туда руку. И что же - что же... Они обзывают нас вонючками, вы знаете. Мы можем подпихнуть под них - серу, или что-то очень дурнопахнущее - и выкурить их вон. Знаю, это можно как-то сделать. - Жук глядел на Сталки; Сталки изучал схему.

- Вонючее? - вопрошал Сталки. И тут лицо его просияло - радостью удовольствия. - Боже, понял! Отчаянная вонь! Турок! - он кинулся к ирландцу. - Сегодня - сразу, как ушёл Жук! Она - она и есть эта самая штука!

- О светозарный мальчик мой! Ты победил в бою! - закэрролил МакТурк; они обнялись и пустились в пляс. - О храброславленный герой, хвалу тебе пою[8]! Она! Она будет смердеть!

- Погодите - сказал Жук. - Объясните!

- Дружище! Конечно, хотя... О Арти, благонравный юноша, поведаем нашему дорогому Реджи историю Тошнотворной Вонючки?

- Только после переклички. Двигаем!

- Слушайте - холодно сообщил Орин, когда они заняли свои места вдоль стен гимнастического зала - факультет намерен провести ещё одно собрание.

- Отвали - ум Сталки был занят чем-то другим.

- На этот раз речь будет о вас, троих.

- - Отлично, передай всем мои наилучшие... Здесь, сэр! - и он, сорвавшись с места, убежал по коридору.

Они резвились на ходу, как играющие дети; двигались перебежками и зигзагами, с прыжками и курбетами, сопровождая Жука, дошедшего до грани истерики, к кроличьим местам, и извлекли из-под кучи камней тушку недавно застреленной кошки. И когда Жук постиг подоплёку того, что было и будет, он поднял голос и восславил мир, породивший таких мудрых воинов, как Сталки и МакТурк.

- Упитанная старушка, правда? - сказал Сталки. - Как вы думаете, сколько времени ей нужно будет для того, чтобы хорошенько протухнуть в замкнутом пространстве?

- Хорошенько протухнуть! Что ты за бессердечная скотина - высказался МакТурк. - Бедной киске суждено прийти в подполье спальни Кинга и почить там, а ты провожаешь её в путь грязными намёками!

- А по какой причине ей суждено почить под полом? - Жук уже думал о будущем.

- О, когда они найдут её, это вряд ли их заинтересует - ответил Сталки.

- И кошка может смотреть на короля. - МакТурк расхохотался, вторя собственной шутке, и слетел с насыпи. - Кисанька, ты и не ведаешь, какую пользу окажешь трём благонравным парням с чистыми помыслами.

- Им придётся вскрыть пол, чтобы достать её - они сделали так в Номере Десять, когда сдохла крыса. Сильное средство - сильнейшее! Господи, я смеюсь и не могу остановиться - сказал Жук.

- Зловоние! Привет, вонючки! Липкие вонючки! - МакТурк, задыхаясь, вернулся к друзьям. - И - следующая утончённая острота бросила их в крепкие объятия друг друга - ведь всё это ради чести факультета!

- И они собирают следующее собрание - уже о нас. - пыхтел Сталки, стоящий на коленях в канаве, уткнувший лицо в высокую траву. - Ладно, давайте вынем пули и поспешим. Чем скорее она упокоится, тем лучше.

Общими усилиями они проделали некоторую отвратительную работу перочинным ножом; общими усилиями (не будем уточнять, кто именно нёс её за пазухой) они доставили тушку на место, а Сталки составил на бегу дальнейший план кампании.

Послеполуденное солнце, лёгшее широкими полосами на кроватные одеяла, глядело, как трое мальчишек с зонтиком исчезли в стене спальни. Через пять минут они возникли из стены; тщательно почистили друг друга, умылись, причесались и спустились вниз.

- Ты уверен, что пропихнул её достаточно далеко? - спросил вдруг МакТурк.

- Отлезь, парень. Я пропихнул её на всю длину руки и парашюта Жука. Должно быть, на шесть футов. Я воткнул её в середину кинговской верхней десятикроватной спальни. Достойная центральная позиция, так скажу. Она будет смердеть среди его парней, и Хартопа, и Макри, когда начнёт основательно гнить. И побожусь, что ваш дядюшка Сталки - великий человек. Ты понял, Жук, что он великий человек?

- Ладно, идея была моя, это правда, но -

- Но ты ведь не привёл бы её в исполнение без дядюшки Сталки, верно?

- Они уже неделю обзывают нас вонючками - сказал МакТурк. - Как же они пожалеют!

- Вонючки! Вау! Во-нюч-ки! - понеслось по коридору.

- А она уже здесь - сказал Сталки, обнимая друзей за плечи. - Она - уже - здесь, она готовиться удивить их. Поначалу, она станет нашёптывать им во сне. Затем начнёт смердеть. Господи, как же она засмердит! Оставьте меня на пару минут; я буду думать об этом.

Они пришли в свою комнату в более или менее вменяемом виде. А потом начался смех - такой, каким умеют смеяться лишь дети. Они хохотали; бились головой об стол; растягивались, хохоча, на полу во весь рост; висли на спинках стульев и цеплялись за книжные полки; они смеялись до изнеможения.

И в самый разгар вошёл Орин - посланник факультета.

- Не обращай на нас внимания, Орин, садись. Ты и не знаешь, как мы уважаем и обожаем тебя. Есть что-то невыразимо очаровательное в твоей чистой, одухотворённой и юной физиономии, исполненной мечтательными думами невинной молодости. Да, это так!

- Факультет послал меня к вам с этим. - Он положил на стол лист бумаги и удалился с омерзением на лице.

- Это резолюция! Прочтите её кто-нибудь. Я совсем потерял разум от смеха - попросил Жук.

Сталки брезгливо понюхал бумагу и развернул её.

- Фу! Фу! Слушайте. "Факультет с гневом и презрением видит индиферентность - сколько "ф" в "индифферентности", Жук?

- Обычно два.

- Здесь только одно - "проявленную обитателями комнаты Номер Пять в отношении оскорблений, нанесённых факультету мистера Праута на недавнем собрании в Номере Двенадцать и факультет, тем самым, выносит порицание названной комнате". Это всё.

- А ещё она окровавила мои штаны, сверху донизу - сказал Жук.

- А я весь в кошачьей шерсти - сказал МакТурк - хотя и мылся два раза.

- А я чуть было не сломал зонтик Жука, когда укоренял её там, где она станет цвести!

Ситуацию невозможно было описать словами; оставалось только хохотать. Вечером в спальне прошла некоторая попытка демонстрации намерений в отношении троицы: им пришлось высказаться.

- Поймите - учтиво начал Жук, отстёгивая подтяжки - ваша беда в том, что вы набор неописуемых идиотов. Мозги у вас воробьиные. Разве мы не говорили вам об этом множество раз, так ведь?

- Сейчас мы устроим вам, троим, порку всей спальней. Вы всегда поучаете нас так, словно вы префекты - закричал кто-то.

- Нет, не посмеете - сказал Сталки - вы знаете, что, сделав так, получите сторицей, рано или поздно. Мы никуда не спешим. Мы можем позволить себе ждать до часа маленькой мести. Вы выставили себя кромешными кретинами, и завтра, как только Кинг увидит вашу драгоценную резолюцию, вы поймёте это. И если вы назавтра к вечеру не будете ныть и каяться, я - я съем свою шляпу.

Назавтра, уже к колоколу на обед, праутовцы с горечью уверились в своей ошибке. Кинг принял факультетских выборных с аффектированными выражениями страха. Они намерены инициировать его увольнение из школы, предъявив единогласную резолюцию? Что они думают о мнении школьного руководства: поспешат ли они уволить его? Он ничуть не желает их обидеть, но боится - со всеми основаниями - что его собственный факультет, который не пишет резолюций (но моется) может их высмеять.

Кинг был счастлив, а его факультет, греясь в лучезарных улыбках декана, провёл тот день в долгом издевательстве над обескураженными праутовцами. Сам Праут, вялый и хмурый, тщился понять, где здесь правда, где кривда, но лишь глубже и глубже увязал в трясине замешательства. Почему его факультет стали обзывать "вонючим"? На деле, это казалось мелочью, но он был выучен тем правилам, что нет дыма без огня; и что без тучи нет дождя. Он обратился к Кингу в преподавательской, сетуя на несправедливость, но Кинг, пребывающий на гребне успеха, самым игривым образом обвил Праута коконом своей великолепной диалектики.

- А теперь - сказал Сталки после отбоя, успев совершить пилигримаж по спальням до прихода префектов, - что вы теперь можете рассказать о самих себе? Фостер, Картон, Финч, Лонгбридж, Марлин, Бретт! Я слышал, что вы огребли от Кинга - он воспользовался случаем - и всё, что смогли сделать - поизвиваться, да поухмыляться, со словами "Да, сэр", "Нет, сэр" и "Ох, сэр" и "Извольте, сэр!" Вы с вашей резолюцией. Фу!

- Да заткнись ты, Сталки.

- Не желаю. Вы - напыщенная компания резолюционистов, вот вы кто! Вы устроили пустую кутерьму. Возможно, что теперь вы, в следующий раз, любезно оставите нас в покое.

На эти слова факультет разгневался, и многими голосами заявил, что они бы никогда не сделали такой глупости, когда бы Номер Пять помогли бы им с самого начала.

- Но вы, парни, так высокомерны, и - и так важничали на собрании, словно мы - толпа идиотов - зарычал петиционер Орин.

- Ну так вы такие и есть, в точности! Именно это мы и пытались вбить в ваши тупые головы во всё это время. - сказал Сталки. - Но не беспокойтесь, мы вас простили. Не унывайте. Ослы останутся ослами, вы знаете - и, ловко обойдя вражеский фланг, Сталки улёгся в кровать.

В ту ночь у доселе ликующих кинговцев начались первые неприятности. По некоторым причудам устройства подпольного пространства, кошка не стала ароматизировать спальню, расположенную непосредственно над ней, но выпустила в воздух следующей спальни по правой стороне некоторый - пока - намёк на ощущение, преддверие будущей ядрёной мерзости. Но одной лишь тени запаха достаточно для чувствительного носа и чистой глотки юного человека. Благопристойность требует набросить некоторый антисептический покров на то, что спальня сказала мистеру Кингу и на то, как ответил мистер Кинг. Он искренне гордился своим факультетом и, со тщанием во всём, устраивал их быт. Он пришёл; он понюхал; он выразился. На следующее утро один мальчик из спальни открылся своему закадычному другу - фагу с факультета Макри - в том, что между ними зреет тревога и что Кинг велел держать всё в тайне.

Но у мальчика с факультета Макри был другой сердечный друг: праутовец, вихрастый фаг недоброго нрава, и тот - выпытав секрет - заговорил - выболтал его писклявым фальцетом, и голос его летел по коридору, как писк летучей мыши.

- И они - они обзывают нас вонючками уже неделю! Слушай, Харланд-младший сказал, что они совсем не могут спать из-за вони в собственной спальне. Пойдём, посмотрим!

Тогда, "с единым рыком и единым криком" младшие Праута бросились в бой, и на переменке между первым и вторым уроком на гравийной площадке под окнами кинговцев пятьдесят - или около того - юношей двенадцати лет волновались в возбуждённой беседе, лейтмотивом которой стало слово "вонючки".

- Словно ударила морская сигнальная пушка - отметил Сталки. Троица, в своей комнате, собирала учебники ко второму уроку - латыни с Кингом. - Думаю, ко времени молитвы его безмятежное чело немного омрачится.

- Она идёт, сестра Мэри, она идёт[9]...

- Если они уже теперь так волнуются, что они будут делать, когда она поймает кураж и даст о себе знать?

- Что за вульгарные остроты, Жук. Мы желаем лишь держаться подальше от этого скандала - как подобает джентльменам.

- Словно маленький увядший цветок... Где мой Гораций? Но слушайте, я не понимаю, отчего она решила начать со спальни Ретри. Мы заложили её под Вайта, так? - спросил МакТурк недоумённо задирая бровь.

- Непослушное создание. Шалит и буйствует там и сям, полагаю. Надо же! Кинг на втором уроке будет отзывчивым клиентом. Тем более, что я немного не успел подготовить Горация. - сказал Жук. - Двинули!

Они остановились у дверей класса. После звонка прошло уже пять минут, и Кинг мог появиться в любой момент.

Турок ворвался в стайку ссорящихся фагов, выхватил Торнтона-четвёртого (сердечного друга Харланда) и велел ему объяснить, в чём тут дело.

Рассказ был прост; рассказчика душили слёзы. Многие с факультета Кинга успели отколошматить его за клевету.

- Это ерунда - крикнул МакТурк. - Он сказал, что факультет Кинга воняет. И всё.

- Старо! - крикнул в ответ Сталки. - Мы знали об этом долгие годы, но не носились с криками "Вонючки!" У нас есть манеры; у них - нет. Поймай фага, Турок, и сам учуешь.

Длинная рука Турка поймала поспешно убегавшего в тревоге цветущего представителя Второй младшей ступени.

- Ой, МакТурк, отпусти меня. Я не воняю - клянусь!

- Нечистая совесть! - возгласил Жук. - Тебя ещё ни в чём не обвинили!

- И какой же будет твой вердикт? - Сталки одним пинком отправил младшего Жуку.

-Понюхаем, нюхнём. Несомненно, это так. Думаю, проказа - или ящур. А может, то и другое. Уберите это.

- Несомненно то, Мастер Битл - Кинг традиционно входил в дверь класса через одну-две минуты после звонка - что мы весьма обязаны тебе за этот диагноз, вполне отразивший как природное нездоровье твоего разума, так и дремучее невежество в болезнях, перечисленных тобою с такой бойкостью. Мы, впрочем, займёмся проверкой твоих знаний в иных областях.

Урок прошёл весело, но Кинг, увлечённый поношениями в адрес Жука, совершенно забыл назначить ему штрафы, и, в то же время, снабдил множеством ценнейших для дальнейшего использования имён прилагательных. Жук взял их на заметку, и, на третьем уроке (алгебра с Хартопом), всецело отдался сочинению поэмы "Лепрозорий".

После обеда Кинг повёл свой факультет на морское купание у Пеббл Риджа. Он давно обещал его ученикам; но теперь, должно быть, жалел об этом, так как все праутовцы собрались у Пяти Кортов, приветствуя кинговцев не без заднего умысла. В отсутствие Кинга его зачумлённую спальню навестили половина школы - чтобы составить личное мнение. За последние двенадцать часов кошка дошла до полной кондиции, и состояние поля боя на пятый день кампании превосходило все прежние донесения лазутчиков.

- Клянусь, она может гордиться собой - сказал Сталки - Вам есть с чем сравнить эти миазмы? Но отчего же она, у себя под полом, не идёт к спальне Вайта?

- Всё впереди. Дай ей время - ответил Жук. - Она будет шаловливо виться, как буйная жимолость. Какой же там лепрозорий! Ни один факультет не сравниться с ними по градусу зловония, как говорит нам чуткость благопристойных носов -

- Благонравных юношей с чистыми помыслами. Ты пылаешь от раскаяния и сожаления? - спросил МакТурк, и они поспешили на встречу с факультетом, вернувшимся с купания. Кинг покинул их; можно было говорить нестеснённо. Перед фронтом кинговцев роились застрельщики - толпа со всех факультетов - они налетали, меняли позиции, выкрикивали оскорбления. На флангах наседали гоплиты-старшие: они перебрасывались остротами - простыми, примитивными, первобытными остротами. К ним и примкнула троица, встав в линию с видом бесстрастной, едва ли ни скорбной отчуждённости.

- Выглядят они, в общем-то, неплохо - начал Сталки. - А это должно быть Ратри, так? Ты Ратри?

Ответа не прозвучало.

- Ратри, дорогой? Ты, кажется, на что-то обижен? Слушай, старик: мы совсем не злобствуем на тот кусок мыла - ты ведь послал его нам на прошлой неделе, верно? Веселее, Рат. Ты сможешь всё это пережить. Уверен, это беда каких-то нескольких фагов. И всё же ваш факультет изрядно расхлябан.

- Не желаешь возвращаться к себе, правда? - предположил МакТурк. На самом деле, истязаемые хотели этого больше всего на свете. - Вы и вообразить не сможете, какая там вонь. Конечно, обычно вы сами так воняете, что не замечаете этого; но теперь, после хорошего купания и прогулки на свежем ветерке, даже вы огорчитесь. Лучше встаньте лагерем на Холмах. Мы принесём вам немного соломы. Хотите?

Факультет поспешно ретировался под звуки "Тело Джона Брауна в земле, но дух его с нами"- так пели их любимые школьные друзья - и забаррикадировался в классной комнате. Сталки немедленно и со словами: "Господи, помилуй нас" нарисовал мелом на их двери большой крест, предоставив Кингу любоваться своим художеством.

В следующую ночь ветер переменился и понёс трупную вонь в спальни Макри, и мальчики в ночных сорочках колотили в запертую между факультетами дверь, умоляя кинговцев помыться. Номер Пять пришли на второй урок, неся в своих одеждах не меньше полуфунта камфоры; Кинг поостерёгся с вопросами, но только пробормотал нечто невнятное и выгнал их вон. И Жук закончил очередное стихотворение в покое своей комнаты.

- Они используют карболку. Мне Мальпас сказал - уведомил их Сталки. - Кинг грешит на канализацию.

- Ей понадобится много карболки - ответил МакТурк. - Думаю, нам это не повредит. Удержит Кинга от дальнейшего любопытства.

- Я думал, он убьёт меня, когда я стал принюхиваться. При том, что в другие дни он никак не обратил внимания на Бартона-старшего, когда тот нюхал меня. Он не останавливал Александера, оравшего: "Вонючка!" у нашего класса, пока - пока мы на стали лечить его. Он только ухмылялся - сказал Сталки. - За что он набросился на тебя, Жук?

- А! Это была тонкая шутка. Я уязвил его. Вы знаете, он часто разглагольствует о учёном Липсии.

- Это тот, кто в возрасте четырёх лет... этот парень? - спросил МакТурк.

- Да. Всякий раз, когда узнаёт, что я написал стихотворение. Итак, когда мы только сели на места, я прошептал Бартону-старшему: "Как там наш учёный Липсий?" Старина Бартон выпучился, как сыч. Он не понял, к чему я клоню, но Кинг отлично понял. Вот почему он выгнал всех нас. Скажи мне спасибо. Я сажусь писать стихотворение "Баллада об Учёном Липсии"[10].

- Воздерживайся от вульгарных грубостей - заявил Сталки. - Не хочу слышать грубых слов в эти счастливые часы.

- Ни за что. Кто-нибудь подскажет мне рифму к "смрад"?

В преподавательской, за ланчем, Кинг ядовито спорил с Праутом о мальчишках с пубертатным разумом, обративших свои немногие и пагубные способности на подрыв дисциплины и развращение товарищей; о тех, кто распространяет грязные намёки, рушащие пиетет к авторитетам.

- Однако вы не считали так, когда ваш собственный факультет называл нас - да - вонючками. Ваши разговоры о том, что вы никак не вмешиваетесь в жизнь другого факультета неубедительны, и я едва ли сомневаюсь в том, что весь этот переполох вызвали некоторые ваши, брошенные походя, замечания.

Праут настрадался достаточно: в привычку Кинга вошло выводить его из себя за каждой трапезой.

- Вы ведь сказали нечто Битлу, верно? Что-то о его нелюбви к купанию, о водобоязни? - вступил школьный священник. - В тот день я считал очки в павильоне.

- Возможно - шутя. Не утверждаю, что помню любое своё беглое обращение к этим маленьким детям; и прекрасно знаю Битла: он бесчувственное создание, его невозможно ничем уязвить.

- Возможно; но он, или они - что одно и то же - имеют изумительную способность видеть слабое место любого человека. Уверяю вас, что готов всячески расстараться ради согласия с комнатой Номер Пять. Возможно, я бесхарактерный человек, но до сего дня они не изводили своими, так сказать, знаками внимания, одного лишь меня.

- Но это не имеет значения. Льщу себе тем, что могу договориться с ними при всяком случае. Но если они видят себя в моральном единстве с теми, кто имеет власть; кто владеет всей полнотой неограниченного правосудия - скажу вам: мне выпала тяжелейшая задача. Из всех ненавидимых мною вещей, на первом месте стоит наше собственное поведение, когда оно доходит до нелояльности.

Преподаватели смотрели друг на друга исподлобья; Праут вспыхнул.

- Категорически отрицаю - сказал он. - Да - фактически - я лично в ответе за этих троих. Тем не менее, нечестно по этой причине -

- Как долго вы намерены их терпеть? - спросил Кинг.

- Но очевидно - Макри изменил своему обычному союзнику - что вина, если она существует, лежит на вас, Кинг. Вы не можете выставить их виновниками - знаю, вы поклонник хорошего английского - смердежа на вашем собственном факультете. Мои мальчики жалуются на это.

- Чего же вы ожидали? Вы же знаете мальчишек. Естественно, они извлекли выгоду для себя из этого самим небом посланного случая - сказал маленький Хартоп. - А что за беда в ваших спальнях, Кинг?

Мистер Кинг разъяснил, что никак не вмешивается в жизнь чужого факультета, поскольку это одно из его жизненных правил, так что просит избавить его от вопиющего вмешательства в собственные дела. Возможно, им будет небезынтересно узнать - здесь священник тяжело вздохнул - что он предпринял все доступные его убогому разуму способы для исправления ситуации. Более того, он потратил - безо всякой надежды на возмещение - некоторую сумму, которую не огласит, на дезинфицирующие средства. И он сделал это - поскольку знает по опыту - горькому опыту - то, что администрация школы бездейственна, медлительна и неэффективна. Он даже добавит: бездейственна в той же мере, как администрация иных факультетов, при том, что они считают себя вправе судить его работу. И он ушёл, хлопнув дверью, но предварительно дал краткий обзор своей научной карьеры, достижений в профессии, и перечислил имеющиеся дипломы.

- Хейхо! - сказал преподобный. - Мы живём жизнью карликов - лилипутов, братья мои. Боже, спаси деканов! Они в этом нуждаются.

- Я не люблю детей, и признаю это - Праут злобно ковырял скатерть вилкою - и не прикидываюсь суровым человеком, вы это знаете. Но как на духу: не понимаю, зачем мне предпринимать что-то против Сталки и других, на том лишь основании, что Кинг расстроен тем - чем?

- Тем, что вырыл другому яму и упал в неё - сказал малыш Хартоп. - Вы не должны, Праут. Никто не обвинит вас в том, что вы натравили один факультет на другой ради весёлого времяпровождения.

- Мелкая жизнь - гномья жизнь. - Священник встал. - Пойду править работы по французскому. Ещё до обеда Кинг осадит в споре какого-нибудь несчастного мальчика тринадцати лет; потом повторит нам каждый перл своей словесной находчивости и всё уладится.

- Но об этих троих. Неужто они столь озабочены похотливыми мыслями?

- Бред - сказал Хартоп. - Задумайтесь, Праут, хотя бы на минуту, и вы поймёте, что "преждевременный расцвет грязного воображения", как сообщил нам Кинг, полностью заимствован Кингом у самого же Кинга. Этой стрелой водят перья его же плюмажа[11]. Естественно, что сам он не отдаёт себе в этом отчёта. Пройдёмте ненадолго в курительную. Нехорошо подслушивать за учениками; но они теперь как раз болтаются у окон кингова факультета. Малым нравятся мелочи.

Маленькая грязная комнатка с выходом в преподавательскую никогда не использовалась ни для чего, кроме хранения мантий. Окна её были из матового стекла, сквозь них не было видно, но можно было услышать каждое слово, шедшее снаружи, с гравийной площадки. Раздались осторожные, лёгкие шаги - пришли Номер Пять.

- Ратри! - голос был тих - в эту сторону смотрели окна комнаты Ратри. - Ты не знаешь, тут ли мистер Кинг? Я хотел бы - МакТурк нарочно придержал конец фразы.

- Нет. Он ушёл - неосмотрительно откликнулся Ратри.

- Ага. Учёный Липсий проветривается, верно? Его Королевское Величество ушёл окуриваться серой? - МакТурк влез на ограду и разглагольствовал оттуда, словно неумолчный ворон.

- Теперь во всей школе нет вони кроме вони факультета Кинга, ибо воняет безбожно, и никто не знает, что с этим делать. Боже спаси Кинга. И он моет фагов privatim et seriatim. В рыбных озерках Есевонских[12] моет он их, с фартуком вокруг чресел его.

- Заткнись, психический ирландец! - Затем последовал звук удара мячика для гольфа о гравий.

- Негоже гневаться, Ратри. Мы пришли повеселиться вместе с тобой. Начинай, Жук. Все они у себя. Ты ведь чуешь их? Чуешь Тошнотворных Вонючек? В наши дни близость к их факультету может скомпрометировать благонравных юношей с чистыми помыслами. Так может ты выйдешь? Впрочем, неважно. Я всё равно готов на всё ради тебя, Ратри. Сейчас я тебе вместо родного отца.

(Ваш поклонник, Праут - прошептал Макри, ибо это была любимая присказка Праута).

- Мой юный друг, позволь на пару слов. Давай немного порассуждаем вместе.

Здесь фыркнул подслушивающий Праут: Жук заговорил врастяжку, выбрав один из любимых гамбитов Кинга.

- Повторю, Мастер Ратри, мы посовещаемся, и предметом нашей беседы будет не вонь - ибо это обсценное и тошнотворное слово. Мы, с твоего любезного дозволения - уверен, дарованного тобою, Мастер Ратри, дарованного, уверен, - изучим этот - это скандальное проявление сокрытого прежде морального разложения. Что же впечатлило меня более всего? Вульгарная непристойность, с какой ты важно расхаживаешь во всей своей гнилости (ты акцентируешь нашу беседу ударами гольфовых мячей, но старик Ратри никогда не отличался меткостью) либо то, с какой циничной аморальностью ты упиваешься собственным рвотным ароматом? Мне бесконечно чуждо вмешательство в жизнь чужих факультетов...

(Бог мой - сказал Праут - но это он, Кинг! - Слово в слово, буква в букву. Но слушайте - ответил малыш Хартоп).

- Но сказать, что ты воняешь, как непотребная компания некоторых негодных людей[13] значит сказать мало - меньше, чем ничего. В отсутствие твоего любимого декана - я уважаю его, как никто другой, я - если позволишь - опишу словами густоту - неописуемую гнусность - вопиющую смрадность ваших испарений (уверен, это хорошее англо-саксонское слово), миазмы, сэр, которыми вы изволили заразить ваш факультет. Всё, надоело. Я забыл конец, но он был прекрасен. Ты благодарен нам за работу над текстом, Ратри? Немногие решились бы на такие труды, но мы отзывчивы, Ратри.

- Самим противно, как отзывчивы - буркнул МакТурк. - Мы не забыли то мыло. Мы люди вежливые. А ты почему не вежлив, Рат?

- Хало! - Подбежал Сталки в сбитой на лоб шапке. - Увещевание наших Благовонных, да? Боюсь, они зашли слишком далеко для покаяния. Ратри! Вайт! Пероун! Мальпас! Нет ответа. Это печально. Это скорбно. Выносите покойников, гноеточивые.

- Думаешь, смешно, да? - сказал Ратри, уязвлённый последним выпадом. - Это только крыса или что-то вроде под полом. Завтра же мы вынем это оттуда.

- Не старайся переложить свой грех на бессловесную, и к тому же дохлую тварь. Ненавижу увёртки, Ратри. Клянусь спасением, Ратри...

- Стоп. Хартофля за всю свою убогую жизнь ни разу не говорил: "Клянусь спасением" - критически отметил Жук.

(Ага! - сказал Праут Хартопу).

- Честное слово, сэр - честное слово, сэр, я ожидал от тебя лучшего, Ратри. Почему ты не можешь признать свой промах так, как это подобает мужчине? А я-то никогда не сомневался в тебе!

(Нет в нём никакого зверства - пробурчал Хартоп, словно отвечая сам себе на какой-то незаданный вопрос. - Мальчик. Он просто мальчик).

- И это тот самый факультет - Сталки сменил дрожащий фальцет на трагическое завывание - тот самый, это голоса из выгребной ямы осмеливались называть нас "вонючками"! А теперь - теперь - пытаются скрыться за тушкой дохлой крысы! Ты надоел мне, Ратри. Ты мне отвратителен. Ты бесконечно раздражаешь меня! Слава богу, я человек хладнокровный...

(Это уже в ваш адрес, Макри - сказал Праут. - Боюсь, что так. К сожалению!)

- Но я едва сдерживаюсь при виде твоей глумливой морды.

- Шухер! - вполголоса. Жук углядел Кинга, держащего курс на компанию по коридору.

- И что это вы поделываете тут, мои маленькие друзья? - начал декан. - Припоминаю - поправьте, если ошибаюсь - (слушатели хором откашлялись) - что некогда я запретил вам ошиваться у моего факультета, а иначе навещу вас с порцией жестоких наказаний и штрафных заданий.

- Мы всего лишь идём на прогулку, сэр - ответил Жук.

- И по пути остановились поговорить с Ратри?

- Так, сэр. Мы перебрасывались мячиками - сказал Ратри, показываясь из комнаты.

(Я и не знал, что старина Рат искусен в дипломатии. Пока он не сказал ни слова лжи - сказал малыш Хартоп. - Оцените этическую сторону, Праут.)

- О, спортивные игры с ними, так? Должен сказать, что твоему выбору партнёров не позавидуешь. Они омерзительно распустились в последнее время, и, возможно, потщатся втянуть тебя в какие-то непристойные разговоры. Посему настоятельно советую тебе на будущее тщательнее обдумывать свои действия. Подберите эти гольфовые мячики. - Он прошествовал далее.

На следующий день, Ричардс - он служил плотником на флоте и ему поручали всякие нерегулярные работы - получил распоряжение о вскрытии пола в спальне, поскольку мистер Кинг решил, что там может лежать нечто мёртвое.

- Нет необходимости ни в чём менять ход нашей работы из-за пустячного инцидента такого рода; тем более, что я совершенно согласен с тем, что мелкие проблемы волнуют лишь мелкие умы. Да, я приказал поднять доски, и они будут подняты после ланча при содействии Ричардса. Не сомневаюсь, что люди с определённым типом так называемого интеллекта проявят к этому большой интерес; и любой ученик с моего или другого факультета, обнаруженный на лестничной площадке спальни приговорит сам себя ipso facto к трём сотням строк.

И ученики не стали ходить на лестничную площадку, но, в большинстве своём, собрались напротив факультета Кинга. Ричардса обязали оглашать все новости в окно мансарды, а при возможности и выставить на обозрение труп.

- Это кошка! - В окне появилось красное лицо Ричардса. Он некоторое время простоял на коленях в погребальной камере.

- Не может быть! - закричал МакТурк. - Это не кошка, это дохлый фаг, его забыли там в прошлом триместре. Троекратное ура дохлому фагу Кинга!

Призыв нашёл общее одобрение.

- Покажи, показывай! Дай взглянуть! - голосили младшие. - Отдай её нашим натуралистам (то есть, членам Общества Природоведения). Кошка посмотрела на Кинга - и умерла от увиденного! Хох! Яу! Мяу! Фшшш! - голосили все.

В окне снова появился Ричардс.

- Её - тут он осёкся - она мертва уже долгое время.

Школа заревела.

- Итак, мы идём на прогулку - сказал Сталки после хорошо рассчитанной паузы. - Это весьма прискорбно, но я надеюсь, что лепрозорий не повторит такого впредь.

- Не повторит чего? - злобно заорал парень с факультета Кинга.

- Что вы не станете убивать бедных кошечек всякий раз, когда не захотите мыться. Разница, впрочем, невелика. Кошка пахла лучше, рискну сказать. Она не столь зловонна. Куда ты собрался, Жук?

- Fe vais gloater. Fe vais gloater tout le благословенный день. Famais j'ai gloate comme je gloaterai aujourd"hui. Nous bunkerons aux bunkers.[14]

И трое сочли, что это будет хорошо.

Внизу, в подвале, там, где на стеллажах стояли в ряд сапоги и газовые горелки, между разложенных щёток для чистки обуви сидел Ричардс в компании с Оки из преподавательской, Гамбли из столовой и красоткой Леной из прачечной.

- Да. Она была в сквернейшем виде. Меня чуть не вырвало, говорю вам. Но я вынул её, кусок за куском, и всё привёл в порядок, хотя пахло там, как в трюме.

- Полезла за мышами и померла, верно так, бедняжка - сказала Лена.

- Тогда она охотилась не так, как все кошки на свете, Лена. Я поднял доски, и она лежала там на спине - я перевернул её палкой от метлы, и вся её спина была в штукатурке, отслоившейся от дранки. Говорю вам. А под её головой лежала, как бы это сказать, маленькая подушка из штукатурки: она тащила её перед собой, когда её двигали - спиною вниз. Никакая кошка не охотится, лёжа на спине, Лена. Кто-то запихнул её прямо под пол, так далеко, как сумел. Кошки не ладят себе подушечек перед смертью. Пропихнули её туда, где я её нашёл, когда она, похоже, уже околела.

- Ох, какой же ты умник, Толстый. Слишком умничаешь, жениться тебе надо - съязвила Лена. Сама она была помолвлена с Гамбли.

- Знал кое-что уже тогда, когда некоторые девицы пешком под стол ходили. Служил на Флоте Королевы, когда ты глазками из пелёнок лупала. Ты лучше займись своим делом, Лена.

- Ты это всё серьёзно? - спросил Оки.

- Ты не задавай мне вопросов, а я тебе не солгу. Её насквозь пробила пуля, переломала все рёбра, как прутики. Увидел, когда перевернул её. Они умные, да, они соображают, но они не умнее старика Ричардса. Всё это уже вертелось у меня на языке, но... он ведь сказал, что наши никогда не моются, так он сказал[15]. Дозволил своим мальчишкам называть нас "вонючками", вот что он сделал. И заслужил это, и всё в порядке, так я скажу!

Ричард взял новый сапог, сплюнул на него, и, посмеиваясь, заработал щёткой.


[1] Здесь речь о каких-то популярных писаниях тех лет из школьной жизни. Пишут, что одни рисовали эту жизнь в сусально-карамельных тонах, а другие - в самых беспросветных. Киплинг, естественно и равно, презирал и тех, и других.

[2] В британских школах в то время применялась 3х-ступенная система среднего образования. Читателю будет удобнее (поскольку это всё же не трактат об особенностях английских школ полуторавековой давности) представлять дело так: 3я ступень: 11-12-13 лет, младшие-средние-старшие 3й ступени; 4я ступень: 14-15 лет, младшие-старшие 4й ступени; 5я ступень - 16-17: это выпуск, подготовка к экзаменам, старшие. А 6я - подготовка к высшему университетскому образованию, своего рода элита.

[3] Не желаю.

[4] 90 см, стандартный дверной проём. Но он треугольного сечения, так что не просторно.

[5] На самом деле, не француженка Ваойлет, а великий француз Виолле-ле-Дюк, создатель современного облика Каркассона и Собора Парижской Богоматери.

[6] Игра слов. В этой фразе из Эдварда Лира: бидль - сторож, педель, итак Битл - бидль.

[7] После того, как парни ползли по балкам и видели воочию, как к ним, с другой стороны, приколочена оштукатуренная дранка потолка, и Сталки даже сунул руку в щель между полом мансарды и потолком нижней комнаты - это, конечно, открытие. Великому писателю дозволены самые нелепые сюжетные пружины. Это мы видим здесь; у Конан Дойля; у Сименона и т.д. Но мы любим их всепрощающей любовью, в этом-то всё и дело.

[8] Л.Кэррол, Бармаглот. Пер. Д.Орловской.

[9] Из стихотворения Генри Клэя. Рассказчик слышит странный хор, поющий: "Мы идём, сестра Мэри, мы идём - прощай, прощай". Это хор каких-то духов смерти.

[10] Тёмное место. Юст Липсий, нидерландский гуманист 16-17вв, рано (чуть ли ни в младенчестве) проявивший большие способности (ехидный Стерн пишет в "Тристраме Шенди", что Липсий написал первую работу в день своего рождения). Высказывался по широчайшему кругу вопросов, постоянно менял вероисповедание, досконально знал древних авторов, мог быть, по мнению Кинга, эталоном поведения школьников - либо сам Кинг соразмерял себя с Липсием. Но юмор ситуации ускользает от меня.

[11] В оригинале строка Байрона: "nursed the pinion that impelled the steel".

[12] Песн.7:5.

[13] Деян.17:5

[14] [14] Я ликую. Сегодня день радости. Сегодня благословенный день небывалой радости. Идём в Гольфовые Ловушки.

[15] Здесь надо напомнить читателю, что Ричардс - личный слуга мистера Праута.