# Особенности детской цивилизации: истоки поэтики Тамары Крюковой

Ольга Леонидовна Чернорицкая

В произведениях Крюковой, как и у Кира Булычева, чётко прослеживается хронотоп встречи (по Бахтину) и хронотоп порога - места и момента решающего выбора. Например, в "Хрустальном ключе", "Ловушке для героя". Но порог условен - через него переступает изгнанная из квартиры Муза, но она уверена, что вернется, более того, ее возвращение неизбежно: мужчина выбирает ту, кто выводит его из состояния инертности. Но это уже действительно важно знать любой чаровнице, подбирающей себе помаду пока в магазине для кукол.

## Особенности детской цивилизации: истоки поэтики Тамары Крюковой

Творчество современной детской и юношеской писательницы Тамары Шамильевны Крюковой (род. 1953) содержит целостную и динамичную систему взглядов на природу реальности и человека в ней.

Тексты Тамары Крюковой введены в философский интертекст детской литературы, идущий аж из цивилизации Достоевского. Есть некая детская цивилизация, детский текст, система текстов и фильмов, которая строится на совокупности культурных установок, из которых выйти во взрослую литературу практически невозможно, хотя попытка такая сделана. Посмотрим, удалась ли она.

Начнем с того, что традиционная детская литература не создается по запросам детей (недостоевская цивилизация), и то, чего на самом деле хочет ребенок, в детской литературе он вряд ли найдет. Ее заказчик родители. Они и издатели определяют заказ на нравоучение, его не может дать сам ребенок, подобно Софье из Недоросля, которая сама просит дядюшку дать ей мудрые советы, но потом сама же вступает с ним в спор. Для нее неприемлема жестокость в отношении к убогим и она вряд ли примет совет, завуалированный в метафору солнца, беспощадный в какой-то мере совет, даже после того, как эти слабосильные глазами ее пытались украсть. По сути, Софья сама философ, и более того, она породила (Фонвизин, разумеется, не мог не предвидеть) в психоанализе попытку оправдать зло как слабость. Толстой уже взрослым писал Детство и видел Николеньку как объект воспитания, а учителя Карла Ивановича писал с позиций директора школы, который никогда и ни за что не возьмет в школу такого вот учителя. Иное дело Коля Красоткин у Достоевского Он проблему своего роста решил характером, сам, по собственному запросу. Подчинил своей воле даже мать. Один решил свою проблему- избавиться от травмы уже в зрелом возрасте, сделав школу в Ясной Поляне, другой идет изнутри, и показывает, что в детстве можно уже решить проблему самообразованием, чтением книг, учась думать.

В Ловушке для героя Тамары Крюковой - запрос родителей: как адаптировать ребенка к новой семье. Здесь злость, а точнее, колючковатость мальчика априори понимается как слабость и беззащитность. Он считает абсолютным злом мачеху и еще большим злом сводную сестру. При этом зол сам; тут целый клубок не распутанных нитей - векторов зла и боли. В компьютерной игре он выходит в реальность, где он в принципе может с этим покончить устранить все проблемы на своем пути, уничтожить Вику- она умрет и в реальности. И ведь это вполне реально, такое в жизни бывает, и было всегда: яды, заклятия, заговоры, заказы киллерам, медленное убийство постоянными ссорами. Но все это вне детской цивилизации, где принято, что добро побеждает зло. Автор задумал спасти одного Артема. Что там творится в душе Вики и осознает ли она вынесено за скобки, хотя у нее проблем в душе не меньше, а то и больше иначе чего бы это она вдруг захотела лидерства в чужом для нее классе, и тем более пользоваться этим лидерством, чтобы морально уничтожить названого брата?

Более детский аналог компьютерной игры-реальности у Ольги Журавлевой в Вовочке, там решается проблема игромании. В панике бабушка, ищет средство доктор, а сам Вовочка приходит к пониманию в конце, но ответ уже готов нужно жить в реальном мире.

У А.М. Волкова Железный дровосек просит сердца - ему самому оно не нужно, он и так очень добрый, он просит его под влиянием чужого мнения, очевидно, кто-то обидно обозвал его. Попытка Тамары Крюковой выйти на взрослый текст это уже взгляд со стороны ребенка, это уже Скажи-ка, дядя, ведь не даром. Проблема ставится изнутри, а не снаружи, не каким он, объект, должен стать, а что во мне, в субъекте, не так. Почему я теряю дар, например, почему я несчастлив.

Бородино создано по запросу ребенка- его любопытство стало конструктивной основой стиха. В Улыбке музы ощущается запрос самого человека: как преодолеть творческий кризис? В романе На златом крыльце сидели запрос юношей: кем работать мне тогда, чем заниматься. То есть кто ты будешь такой?, можешь стать и депутатом, и царем богачом. Но кто это не значит какой. И вот взрослый объясняет это все ребенку. И все это деятельная любовь, та, что завещал Достоевский устами старца Зосимы. И не для того, чтобы лишь похвалу получить - а от кого получают похвалу, как не от тех же взрослых? Но ради похвалы и премий деятельная любовь к своему-чужому чаду, как и любая другая, мелькнет как призрак. Некоторые строят свои тексты на одной лишь мечте, там сладкая вата, конфеты, счастье аквапарков и каруселей. Любовь мечтательная жаждет подвига скорого, быстро удовлетворимого, и чтобы все на него глядели. И тут наш кинематограф породил майора Грома, совершающего поимку преступников под аплодисменты всего Питера. Породить для подростков такого героя любви особой не требуется. Зосима такому быстрому подвигу противопоставил деятельную любовь как дело жестокое и устрашающее, это прежде всего работа и выдержка. И вот такой выдержкой, отсутствием лжи вслед за Достоевским и стихотворением Лермонтова Бородино пошли немногие.

Булгаков со своей нравственной бескомпромиссностью не он неосторожно прошел мимо собственно детского текста, но детский текст взял и его многоуровневую концепцию реальности, и веселость нечисти, продолжает разрабатывать одну из самых продуктивных современных моделей множественной или ветвящейся реальности, на всех уровнях несовершенной. Булгаков разрабатывает многоуровневую реальность для диагностики вечных болезней человеческого духа в тисках истории и власти. События и персонажи (особенно Мастер и Маргарита) существуют одновременно в нескольких мирах, все это находит отражение в сложной, матрёшечной композиции мирового несовершенства. Эта идея перекликается с философскими поисками в области этики и находит отражение в современных экранизациях и их анализе, например, в мифоанализе картины 2024 года. Иерархия этих порядков выстраивается не в пользу материального и сиюминутного: реальность московской обыденности оказывается наиболее иллюзорной и подверженной распаду.

Система романов Тамары Крюковой, реализованная в художественной форме, обнаруживает содержательные переклички с многоуровневой онтологической моделью, выстроенной Михаилом Булгаковым, особенно в аспекте утверждения реальности нравственной истины, творческого слова и самоотверженной любви. Исследование границ между реальностями предпринимают дети-персонажи ее романов. Особенно актуальна для неё тема взаимодействия и взаимопроникновения обыденной реальности, виртуального мира (компьютерные игры, интернет) и сказочно-фантастических пространств. Крюкова создаёт психолого-педагогическую и экзистенциальную модель, ориентированную на процесс становления личности в современном мире, исходя из запросов самих детей - быть признанным, нужным, любимым. Любовь как исцеляющая, вдохновляющая и укрепляющая сила может творить чудеса, а медицина лишь помощник любви. В повести Костя+Ника любовь между юношей Костей и прикованной к инвалидной коляске Никой помогает героине поверить в себя, преодолеть психологические барьеры, а герою проявить лучшие качества, для выяснения, может ли такое быть в реальности, писательница обращалась к доктору Дикулю- дать напрасную надежду ей не позволила бы принципиальность. Именно в силу принципиальности модель ее мира горизонтальна без высших, определяющих все и вся инстанций, никакой Воланд не утащит тебя в мир покоя, если ты рожден отнюдь не для того, чтобы Кафку сделать былью. Вторгающиеся альтернативные миры (виртуальная реальность в Ловушке для героя; сказочный лес в Сказках Дремучего леса; мир игры и интриг в Гордячке) все они равноправны и одинаково уязвимы. Динамика и живость системы определяются постоянным диалогом, борьбой и взаимовлиянием этих пластов. На златом крыльце сидели четыре пласта мира лжи и обмана, как и в детской считалке, и всем известно, что дороги лжи это единая столбовая просторная и торная, ведущая в никуда. Зато какой опыт, включая политтехнологии и методику написания романов! Не рай, но земной путь каждого, кто не являет из себя великого и пугающего совершенства. Что бы мы все делали на их месте, еще вопрос, столь же важный, а что бы они из себя представляли без этой девочки и ее расклада? Так хоть кто-то, хотя бы жизнь жизнь на разных уровнях от простой простожизни до пседоцарской и псевдотворческой она-таки была, а там судите.

Для Тамары Крюковой характерно построение произведения по принципу ленты Мебиуса. Чёткая дихотомия. Искушение (выгода, лёгкость, иллюзия) vs испытание (трудность, жертва, реальность). Проверка двух уровней: ум поддастся ли герой рационализации зла (это для общего блага, все так делают)? Сердце сохранит ли он способность к состраданию, верности, любви? Цена выбора. Герои, выбравшие искушение, платят потерей себя (На златом крыльце сидели). Испытанием для Бориса, выбравшего, что символично, сказочные славу и богатство, были как раз легкие пути построения типичного сюжета: идти от аннотации, советы Джейсма Фрея и поджимающие сроки от издательства все это препятствовало созданию шедевра. Он пошел на это и проиграл. Фазы его проигрыша совпадали с моментами истины: Дверь за Валеркой захлопнулась. Борис не мог прийти в себя. В голове вертелась дурацкая детская считалка: Десять бесенят пошли купаться в море. Десять бесенят резвились на просторе. Один из них утоп. Его поклали в гроб. И вот вам результат: девять бесенят. Еще одним другом стало меньше. А были ли друзья? Как вообще можно было дружить с этими подонками и не раскусить их? Борис налил себе полный бокал коньяка и, не терзаясь сомнениями, осушил его до дна, как воду.

Откуда же эта игра, считалки, мифологемы, откуда взялся тут Клим Самгин аллюзии на Акакия Акакиевича и гуманное место Шинели? Может быть, игра? А может, каждый это должен пройти как некие этапы бытия какие-то встряски и разочарования? Без нужды ничего не изменяется, - писал Карл Густав Юнг, - и менее всего человеческая личность. Она чудовищно консервативна, если не сказать инертна. Только острейшая нужда в состоянии её всколыхнуть. У Ольги Журавлевой в Вовочке именно оказавшись на необитаемом острове под угрозой быть убитым пиратом, мальчик очнулся от своей компьютерной инертности.

Игровой интертекст детлита задан Джани Родари. В литературоведении широко известна концепция карточек Проппа (выявленные фольклористом В. Я. Проппом функции действующих лиц) и их адаптация Дж. Родари в книге Грамматика фантазии. Джанни Родари перемешивал карточки с сюжетами, доказав, что литературная сказка гораздо свободнее традиционной, фольклорной чем не жребий, чему быть, но интересно, что все они указывают на моменты, которые выводят из инертного состояния. С той поры повелось играть в карты Проппа, искусственно закручивая готовые сюжеты в фантастический роман, далекий не только от деятельной любви, но и от реальности. Однако настоящие мастера построения сюжета не следуют готовым схемам буквально попытки втиснуть их творчество в прокрустово ложе архетипов чаще всего предпринимают критики, а не сами авторы. В Хрустальном ключе волшебные дары (маковые зёрнышки, зачарованные горошины) не решают проблему сами они лишь помогают осознать выбор, возможно, как и у Погорельского предметы лишаются своей довлеющей функции.

Тамара Крюкова выделяется на общем фоне особым подходом к созданию сюжета. Её метод можно охарактеризовать как сознательный отказ от шаблонов своего рода антипропп и антишаблон. Писательница не использует идеи, которые кажутся ей избитыми или уже кемто реализованными. Этот принцип перекликается с творческими установками других мастеров. Так, например, Ильф и Петров отбрасывали фразы, которые одновременно приходили в голову обоим соавторам, как слишком очевидные. Маяковский избегал сочетаний слов, которые уже встречались у других поэтов: если два слова когдато стояли рядом у когото ещё, у него они рядом не появлялись.

Показателен и пример разочарования Крюковой после выхода Гарри Поттера: писательница обнаружила, что ключевые приёмы уже были использованы, в произведении не оказалось ничего принципиально нового. Возникает вопрос: существуют ли универсальные приёмы построения сюжета или главный метод заключается в исключении шаблонного?

Тамара Крюкова, взявшись за книгу, не знает подробностей. Ей известны и заданы лишь начало и конец, ею руководит ее величество оригинальность- неприятие натоптанных дорожек и мысленный экран Генриетты Граник.

Те, кто прошёл испытание, обретают зрелость (Костя+Ника, Ловушка для героя).

Оптимизм без упрощения. Даже если путь труден, Крюкова показывает, что нравственная бескомпромиссность даёт силу. Если вернуться к заводским настройкам- лучше не будет, будет не рай, не ад, а участь "ничтожных" по Данте. Участь тех, кого не принимает ни рай, ни ад.

Связь с реальностью - современностью. Фантастические элементы (игра, волшебный город) лишь усиливают актуальность выбора: проблемы героев это проблемы читателей здесь и сейчас, в нашем времени, а не во времена Пушкина.

Творчество Тамары Крюковой демонстрирует, что подлинная оригинальность работа и выдержка, отбрасывание пустого, она рождается не из следования готовым рецептам, она из ответственности перед читателями, сознательного отказа от шаблонов и глубокой проработки нравственных коллизий. Дети и подростки способны понять сложные коллизии, если им не лгут.

По уровню философской заданности ее поэтику можно сопоставить с поэтикой Кира Булычева. Оба автора работают на стыке фантастики и нравственной проблематики, Булычёв чаще опирается на научнофантастический антураж, переход его персонажей в иные пространства и времена технологичен, технологии и контакты с иными цивилизациями становятся поводом для размышлений о человечности, он патриот, гордится и своей родиной. Его рассказ Можно попросить Нину? наполнен юмором и в то же время серьезен, важно осознать настоящие ценности в разговоре с девочкой из давнего 1942 года, самому при этом что-то важное понять: Мы победим фашистов 9 мая 1945 года.<> И Берлин мы возьмем второго мая. Даже будет такая медаль За взятие Берлина. А Гитлер покончит с собой. Он примет яд. И даст его Еве Браун. А потом эсэсовцы вынесут его тело во двор имперской канцелярии, обольют бензином и сожгут. Я рассказывал это не Нине. Я рассказывал это себе. И я послушно повторял факты, если Нина не верила или не понимала сразу, возвращался, когда она просила пояснить что-нибудь, и чуть было не потерял вновь ее доверия, когда сказал, что Сталин умрет. Но я потом вернул ее веру, поведав о Юрии Гагарине и о новом Арбате. И даже насмешил Нину, рассказав о том, что женщины будут носить брюки-клеш и совсем короткие юбки. И даже вспомнил, когда наши перейдут границу с Пруссией. Герой понимает самого себя, называя ключевые вехи своего времени девочке, которая о них еще ничего не знает. Она реагирует так непосредственно, как он уже разучился реагировать. Что для него сейчас Гагарин, смерть Гитлера- сухие факты, тогда как это живое течение истории.

Тамара Крюкова предпочитает сказочноигровую условность: её фантастические элементы (волшебные предметы, параллельные миры, игровые симуляции) инструмент испытаний, подсказка для решения вопроса чем может помочь взрослый мир ребенку, чтобы решить его проблемы, и сам станет ли он от этого лучше как семья Артема из Ловушки для героя. Первоначальная заданность Ловушки для героя мрачна, ощущение сиротства, плохого отцовства-материнства. Но это потому, что все для всех схемы. Мачеха и ее дочка Вика для Артема абстрактные схемы некто, внедрившийся в его жизнь, его не спросив. Для Вики Артем абстрактный брат, которого она хотела, но который не лез в ее рамки и ершился. Для отца это целое страдание: он преступник против сына, а ведь он хочет просто продолжать свою жизнь, подыскал и для Артема замену матери, но все не склеилось, и он чувствует, что теряет единственное, что у него было. Миры, какой бы зловещий выбор с их стороны не был предложен, надо отдать должное, спасли положение. Контора в заброшенном доме символ запущенности ситуации с единственной дверью то появляющейся, то исчезающей.

В произведениях Крюковой, как и у Кира Булычева, чётко прослеживается хронотоп встречи (по Бахтину) и хронотоп порога места и момента решающего выбора. Например, в Хрустальном ключе, Ловушке для героя. Но порог условен - через него переступает изгнанная из квартиры Муза, но она уверена, что вернется, более того, ее возвращение неизбежно: мужчина выбирает ту, кто выводит его из состояния инертности. Но это уже действительно важно знать любой чаровнице, подбирающей себе помаду пока в магазине для кукол.