# Наброски на манжетах

Валентина Николаевна Душина

Наброски на манжетах, которых нет

Валентина Душина

16 сентября 2021 год

СВ.No221091601102

НАБРОСКИ НА МАНЖЕТАХ КОТОРЫХ НЕТ


Валентина Душина


В ведёрке ветка осенних хризантем. Запах от них в квар-

тире стоит густой, насыщенный.

Ярко-жёлтые, каждый цветок - как солнце.

На Пушкинской, у старушки взяла. Растение с крепким

корнем. Посадила в землю.

Много завязи на тонких зелёных веточках, аромат от со-

цветий сильный, терпкий, чувственный, слегка горькова-

тый... со множеством тончайших оттенков.

Строем идут осенние дни, туманные, дождливые, скорб-

ные. Ветер срывает дрожащие листья с веток и несёт их над

проспектами, машинами, домами. Поднимая высоко, высоко

в небо. Лиловые, лимонные, пурпурные, вишнёвые, розо-

вые, оранжевые... где они вскоре пропадают из вида.

Голы деревья во дворах, парках. Когда иду в высоких тё-

плых ботинках, шурша опавшей листвой, чудится, что меж

стволов стоит осень и улыбается мне скупой жалостной

улыбкой на худом прозрачном лице. Слёзы наполняют мои

глаза, в горле теснятся рыдания. Таково влияние разлито-

го в свежем воздухе благоухания, исходящего от коры де-

ревьев, поникших трав, листьев, корней. Везде и во всём

ощущаешь незримое присутствие смерти. Серый сухой куст

полыни, растущий на обочине, кланяется долу под налетев-

шим ветром.

Ощущаешь всю хрупкость своего бытия.

Чувствую себя сиротой казанской, когда с самого утра

и до вечера зарядит дождь, а я стою у окна и смотрю на мут-

ные потоки воды, растекающиеся по стеклу. Уходишь в себя.

Прячешься от лихолетья, и вся жизнь твоя развернётся, как

свиток, и промелькнёт перед глазами.

Мало заглянуть в себя, надо что-то оставить на земле, чтоб

не пропасть бесследно. Как пчела собирать пыльцу и произ-

водить мёд.

И если сегодня ничего путного не получается, то только

и остаётся, как занять себя какой-либо пустяшной работой.

Спрягать глаголы, вышивать думку*, чтоб не сбежать в Ита-

лию, Францию или Венецию. Подалее от серой обыденно-

сти, обречённости и смертей.

Разве можно написать что-то дельное, будучи ишаком,

запряжённым в воз с неподъёмными камнями. Который та-

щишь всю свою сознательную жизнь.

Изредка что-то пишешь на коленке, между едой, туале-

том, сном, работой, очередным подорожанием и поездкой

в трамвае. Балансируя между двумя столь разными понятия-

ми - надо и могу.

Написать письмо Богу? Так он и так знает о занудливо-

сти бывших мужей, пьянках и всеядности богемных друзей.

О соседях-наркоманах, бездомных собаках и кошках, воро-

нах и бомжах. О грошах, которые ты откладываешь на похо-

роны в жалкой попытке не омрачить жизнь близким.

Когда тебе за шестьдесят, только и остаётся, что наблю-

дать жизнь.

Голая правда, с которой сняты все покровы, глядит

на тебя, и ты не знаешь, что с ней делать. Мучительная и не-

правдоподобная, которую невозможно принять.

Зажигаю восковую свечу перед иконостасом. Свеча пах-

нет пчёлами и летом. Даже цвет у неё медовый. Завариваю

чай, нарезаю яблочный пирог.

На стук ножа бежит домашний питомец. Крупный и тя-

жёлый рыжий кот. (Наполняю для него мисочку мясом.)

Думаю о судьбах русской литературы. Пандемии, выбо-

рах, холодной зиме. Как сказал Маркес: "Жизнь - это все-

го лишь нескончаемый ряд счастливых возможностей вы-

жить".


* Думка - подушечка.