# Тайны старого дома

Аноним Джиллиан

Спасаясь от бывшего мужа, Нина с детьми поселилась в бараке. Несмотря на дружелюбие соседей, жизнь в этом доме оказалась совсем не спокойной.

Ссылка на обновление


* * *


Нина не знала, что её разбудило. Но с низкого дивана её будто швырнуло в середину комнаты - и в следующие мгновения стало уже не до размышлений, что именно её внезапно заставило вскочить.

Счастье, что перед сном она не забыла воткнуть в розетку детский ночник в виде цветка кувшинки на листьях. Глаза быстро привыкли к розоватому свету в глубоком сумраке ночи. Как привыкла - просыпаясь по утрам, машинально скользнула ищущим взглядом по кровати дочери, затем - по кушетке сына... Волна ледяного ужаса обдала сердце: смятое одеяло на кушетке отброшено, свесившись на пол; обычно стоявшие под кушеткой, пропали сандалики, в которых шестилетний Санька бегал по комнате. И тусклого света у входной двери нет, чтобы успокоиться: сын в кухоньке.

В весенние ночи в комнате барака слишком прохладно, несмотря на недавно купленный обогреватель. Нина, как и дети, спала в пижаме - одёжке полуспортивного типа. В ней же ходила по комнате.

Так что сейчас отмерла от болезненно ледяной волны ужаса и бросилась к входной двери. Уже на бегу ясно увидела: между дверью и косяком отчётливо светился зазор. Дверь открыта?!

Не раздумывая, цапнула дверную ручку - дверь покорно распахнулась. Кажется, сын, выйдя, постоял какое-то время в коридоре. Как будто специально, чтобы Нина успела его заметить. Поэтому, выскочив из комнаты, она зацепилась взглядом за его домашнюю красную рубашонку, мгновенно пропавшую в тамбуре барака.

"Догоню!"

Только рванула вперёд, как новая волна леденящего ужаса заставила в панике вернуться, схватить ключи и, прежде чем снова бежать за сынишкой, закрыть комнату, где спящей оставалась Анютка. Изнутри девочка не сумеет её открыть, если захочет выйти.

На площадке перед бараком сынишки не было. Но и впереди, на склоне холма - тоже никого. Может, побежал за угол дома? Там такое пространство с достаточно оживлённой даже ночью дорогой, что она увидит его сразу!

Она заскочила за угол барака. Промелькнула мысль: её предупреждали! А сейчас она нарушает все правила жития в бараке! Да ещё нарушила самое главное: оставила входную дверь в общий коридор открытой! Но Нина понадеялась, что успеет вернуться до того, как проснётся самый ранний жилец...

Саньку и правда обнаружила сразу: сынишка сбежал по склону холма вниз, к пешеходной дорожке, идущей параллельно проезжей части, и теперь мчался изо всех своих маленьких силёнок... Куда?! Впереди - продуктовый магазин, затем - автомастерские, после которых начинается монастырская ограда вокруг сада - здесь она существовала, чтобы оградить посадки от внимания пешеходов... Затем холм заканчивался и начиналась более ровная поверхность, и там... Лесопарк? Неужели Санька бежит к лесопарку? Но зачем?!


Первая глава


От мужа Нину и детей спасали всем родственным миром.

Она мысленно повторяла эту фразу, наверное, в сотый раз. Но фраза продолжала лезть на язык, словно собираясь отстать, только если её произнести вслух. Однако вслух Нина говорить эти слова не хотела. Они означали, что в мирной жизни есть нечто жуткое, а сам мир - порой всего лишь завеса, за которой... Нина передёрнула плечами.

Она ещё помнила себя светловолосой стройняшкой-хохотушкой, которая за короткое время замужества превратилась в бледную и постоянно усталую женщину без возрасти (хотя ей только-только двадцать седьмой), за руки или за платье которой испуганно цеплялись детишки-погодки: пятилетняя Анютка и шестилетний Санечка... А Нина до сих пор не могла понять, когда и как любимый мужчина превратился в монстра. Она всегда была прекрасной хозяйкой и матерью. Долго не сидела в декретах. Дом сиял чистотой и порядком. Муж никогда не беспокоился о чистых рубашках, был всегда вкусно накормлен... И внезапно (да, для неё это случилось внезапно) начал придираться ко всему, что только могло вызвать у него раздражение, мгновенно переходящее во вспышку ярости. Хуже, что эта ярость вскоре обрушивалась не только на жену...

В очередной раз спасая от мужа детей, подставляясь под его каменные кулаки сама, Нина поняла, что дальше так продолжаться не может. Да, она слышала о том, что многие женщины остаются с ненавистными мужьями, лишь бы дети жили в полной семье. Но нехитрая мысль: "Полная семья? А мои дети будут... ЖИТЬ в такой полной?" заставила её действовать. Тем более намечалась новая веха в их жизни: Санька должен в этом году пойти в первый класс, что значило - пора в корне решать, как им всем... существовать? Или всё же жить?

Сначала она осторожно перевезла к родителям часть одежды и кое-какие игрушки. Затем собрала документы и переехала с детьми к родителям.

Ненадолго. Если родители ещё сомневались, считая, что она привирает насчёт отношений с мужем (бить он умел, не оставляя следов), что можно и надо потерпеть, а там стерпится-слюбится, и даже предположили: "Может, ты сама виновата?", то явление взбесившегося мужа - не с топором в руках, а с колуном чудовищных размеров! - и квартирная дверь, до приезда полиции "пострадавшая" не только из-за раскуроченного замка, да ещё неловко повисшая на верхней петле, разом убедили-таки их, что дочь права в своём страхе.

Стали искать, куда спрятать дочь и внуков, потому что, даже отсидев какое-то время в полицейском участке, муж не собирался отпускать свои жертвы. А уж что с ним было, когда Нина подала на развод... Да, искали всей роднёй, куда их троих спрятать, лишь бы муж не нашёл. И разыскали достаточно потаённое место, как решили - до времени, когда муж успокоится и перестанет их искать.

Двухэтажный барак на окраине города прилепился к холму, на вершине которого высился женский монастырь, восстановленный после перестройки. Глядя на его невозмутимо вздымавшиеся над холмом каменные стены на фоне первой мартовской зелени, Нина в минуту слабости даже подумала: "Если б не дети... Ушла бы туда с концами..." Слева - речка, справа - церквушка. Внизу - оживлённая дорога и, как водится, магазины: это старенький, но ещё крепкий барак прятался среди деревьев и кустарников, а на той стороне улицы, через дорогу, уже росли высотные дома.

По архитектуре старое здание отличалось оригинальностью: на дорогу и школу через неё смотрели два этажа. Но, чтобы добраться до второго, надо обойти дом, где второй этаж непринуждённо превращался в первый. Холм же... Вот и вписали.

На работе хотела взять бессрочный отпуск за свой счёт, благо, сочувствуя её положению, пошли навстречу. Но глава небольшой строительной фирмы предложил на первый случай перейти на удалёнку, а там уж как получится. Нина обрадовалась (ноутбук имелся) и занялась делами переселения.

На втором этаже барака нашлась комната, числившаяся за дальним родственником, но пустовавшая уже несколько лет. Разве что родственник тот (то ли дядя, то ли кузен какой-то далёкой дальности - так и не выяснили) время от времени приезжал проследить за жильём да подремонтировать его на всякий случай. Известили его - он предложил Нине платить лишь квартплату и поддерживать комнату в порядке.

Когда Нина впервые вошла в эту комнату, её сердце стиснуло глухим чувством, трудно определимым. Наверное, это всё-таки печаль по несбывшемуся. Пустая, оттого иллюзорно огромная комната - нет, помещение! - с запахом пыльной безысходности, угнетала. Потом-то стало легче - когда Нина отмыла всё, что могла, и сумела заполнить пустоту игрушками детей и своими вещами.

Рядом стояли тётки - родителей уговорили не провожать сюда дочь: а вдруг этот изверг проследит за ними? Спустя минуту к ним подошла довольно полная женщина, лет - где-то за шестьдесят, с жёсткой завивкой сиреневато-седых, явно крашенных волос; в потрёпанном, но чистом и отглаженном костюме. Она немедленно осведомилась:

- Здрасьте. И кто тут у нас? Новые жильцы?

Нина, к которой жались дети, обернулась на заметно начальственный голос и только хотела огрызнуться: "Не лезьте не в своё дело!", как женщина представилась:

- Я управдом здешний. Марья Егоровна. Поэтому спрашиваю.

Нина только стиснула рот, не желая именно сейчас всё объяснять. Помогли тётки. Они быстро, взахлёб рассказали о ситуации с Ниной и детьми, и управдом кивнула:

- Ладно. Вселяйтесь. Я потом подойду и ознакомлю вас с нашими порядками.

И ушла. А тётки переступили порог помещения и тоже стали оглядываться, оценивая жильё и горестно вздыхая. Ну, что... Квадрат помещения был разделён: возле входной двери, справа, - круглая печь, в которой нельзя готовить, но которая нужна для отопления зимой - батарей в бараке нет, и кухонный стол с пустыми, естественно, пока ящиками, над которым нависали полки едва ли не старинного буфета. Напротив - у другой стены, - остов металлической кровати. Эти два закутка отделялись от "большой" комнаты шифоньером и сервантом - тоже старинными, советских времён. В самой комнате - только облезлый от старости диван.

Нина чуть не рассмеялась в истерике, вдруг вспомнив, как перевозили из родительской квартиры вещи: уже бывший, муж орал под дверью и лупил в неё кулаками; сторожил его и держал у двери, отвечая ему и тем самым не давая выйти из подъезда, отец; мать же в это время, сначала вновь вызвав полицию, сбрасывала вещи с балкона на другой стороне дома, а их ловили двоюродный брат Нины и его жена, после чего их набитая тряпьём машина буквально удирала от дома, пока бывший Нинин муж их не заметил.

К вечеру тётки уехали, а Нина, усадив детей на расстеленное по дивану одеяло, принялась за уборку. С трудом разогнулась на деликатный стук - и растерянно захлопала глазами: при входной двери стояли три женщины, из которых ей уже была знакома лишь та самая управдомша (так её здесь порой шутливо называли) - Марья Егоровна. У всех трёх в руках были какие-то кастрюльки и посуда. Не успела Нина рот открыть - спросить, что происходит, как женщины вдруг оглянулись и отошли в стороны от входной двери. А секунды спустя загомонили мужские голоса. Совершенно обалдев от происходящего, Нина, с прилипшими к ней детьми, немо следила, как первый мужчина задом пятился в её комнату! Пятился так, что стало ясно: он держит в руках нечто тяжёлое и громоздкое. Ещё немного - и посередине комнаты был водружён старенький круглый стол. Двое мужчин поспешно поздоровались с новой жиличкой и тут же принялись, как они объяснили, укреплять этот стол, чтобы не развалился.

Деловитый стукоток молотков не помешал управдомше и двум другим женщинам поставить на широкий подоконник единственного окна всё принесённое с собой: горячий суп, картофельное пюре с котлетами и чайник с заварником. И ещё там же очутилась пара пакетов с таким ароматным запахом печёного, что Нина только сглатывала слюну, а детей втихаря отгоняла от того подоконника, пока одна из женщин не велела ей напоить их чаем с пирогами.

Полчаса спустя удалились все, кроме Марьи Егоровны. Она помогла растерянной Нине перенести с подоконника на стол закутанные в полотенца кастрюли и кастрюльки и расставить посуду. После чего уселась вместе с детьми и Ниной за ужин и принялась рассказывать о правилах жития-бытия в бараке.

- У нас тут дежурят по коридорам, - говорила она, помогая кормить детей, которые стеснялись "габаритной тётеньки". - Мы уж тебя в этом месяце трогать не будем, пока не приживёшься, но со следующего включу тебя в список дежурных.

- А что надо делать? - спросила Нина.

- Наш этаж ты видела. При входе-то зал такой небольшой - это общий коридор с туалетами, от него два коридора в разные стороны. Каждая комната, кто в каком коридоре живёт, по списку моет в своём полы. Список висит на стене - рядом с входной дверью в дом. Там есть фамилии всех, кто на втором этаже живёт. Магазин у нас тут продуктовый - прямо возле остановки. Но, если не захочешь пока выходить, пиши, что тебе купить надобно. Живём мы тут дружно. Есть, конечно, кое-какие личности - любители поскандалить. Но эти к тебе не сунутся.

- Почему? - невольно улыбнулась Нина.

- А наши бабы уже пообещали отмутузить тех, кто попробует полезть к тебе, - ухмыльнулась Марья Егоровна.

И продолжила рассказ о тех, кто живёт в соседях с Ниной и её детьми. Нина пока не запомнила даже тех, кто приходил с кастрюлями, не то что с мебелью, но убедилась в главном: если надо - можно обратиться за помощью почти ко всем.

- Марья Егоровна, а вот стол... - сконфуженно начала Нина, глядя, как дети, утомлённые новизной обстановки и множеством незнакомых лиц, таращат сонные глаза, но стараются не засыпать. - Мне за него... платить? И кому?

- Да какое там - платить за эту развалюху! - откликнулась управдом, махнув рукой. - У нас ведь только с твоей стороны коридор весь с жильём. А с другой стороны, где вход с улицы - только две комнаты, а напротив - большой общий балкон, между туалетами-то. Да только он так называется - общий, а на деле на нём ни воздухом подышать, ни посидеть - на природу полюбоваться, хоть там природы той - дорога да школа. У нас тут как получилось? Кто из барака съезжает, а мебели, ещё хорошей, не жалко и с собой брать не хочет, всё туда, на балкон, пихает. А мы потом либо разбираем, если есть что полезное, либо оставляем там. Ты не думай... Завтра вместе сходим туда и посмотрим, что тебе пригодится. Там ведь и из детской мебели кое-что есть для твоих ребятишек. - Марья Егоровна тяжело поднялась со стула, скрипнувшего от облегчения, и хмыкнула, видимо переключаясь уже на свои думушки: - Не дай бог, конечно, пожарная инспекция на наш балкон заявится! Вот тогда заставят весь балкон разобрать, а мебель повыбросить.

И повернулась к входной двери. Нина встала следом - проводить гостью.

Но Марья Егоровна, положив ладонь на дверную ручку, не стала сразу открывать дверь, а застыла, словно раздумывая, всё ли она объяснила новой жиличке. А потом обернулась - одновременно смущённая и хмурая. И нехотя сказала:

- В сказки-то, может, не поверишь, хоть оно и правда. Однако предупредить я тебя предупрежу. Обязана. Так что скажу тебе, Нина, по-своему. Ты дверь за мной не просто закрой, а запри на ночь. На дворе - вечер поздний, и уж ты наверняка выходить из комнаты не собираешься. Запри. И не только на замок - он у тебя хлипкий. Но ещё и ... видишь? Тут у тебя щеколда есть. Крепкая. Тоже задвинь до конца. Сейчас-то, конечно, время детское. Можешь выходить. А вот после полуночи из своей комнаты лучше не высовывайся. Есть у нас на этаже... - медленно сказала она и замешкалась, прежде чем договорить: - Есть такой... дрянь-человек. С двенадцати, как часы пробьют, у него башку напрочь сносит. Если в коридор выйти втроём, а ещё лучше - вчетвером, то не тронет. Но не дай бог после полуночи одной в коридор выйти или даже просто дверь открыть...

- Буянит? - несмело предположила Нина.

- ...Буянит, - после небольшой паузы вздохнула Марья Егоровна. Она снова будто примерялась, стоит ли отвечать новенькой откровенно.

- А полиция?

Марья Егоровна посмотрела на Нину как-то неопределённо, на этот раз будто прикидывая, всё ли рассказывать новой жиличке... или не пугать пока?

- Полиция с ним справиться не может, - вновь медленно, явно тщательно выбирая слова, ответила она. - Потому как винить его вроде не в чем, типа: шатается по коридору - и шатается. Учти: будет он шёпотом из коридора звать - не откликайся ни единым словечком. Потом ни за что не отстанет ни от тебя, ни от детей твоих. Ладно, пошла я...

Но ещё несколько секунд она колебалась у двери, и тогда Нина убеждённо сказала:

- Марья Егоровна, да вы не беспокойтесь! Я всё поняла. И выходить в коридор после двенадцати ночи не собираюсь. Да и зачем мне в это время?.. Я уже спать буду.

- До свиданья, что ли, - вздохнула та и вышла, плотно притворив за собой дверь.

Нина с уважением подумала, закрывая дверной замок, а заодно и щеколду: "Надо же, какая ответственная!.. Все б такие были..."

Время - десятый час.

Если честно - признавалась Нина себе, то она и сама здорово устала за весь этот суматошный день и мечтала только об одном: спать!

Всё ещё стоя перед входной дверью, сначала взглянула направо: металлическую кровать завалили сумками и пакетами с привезённой одеждой и постельным бельём. Даже мысли о том, что всю эту кучу надо бы прямо сейчас разобрать и разложить на полках старенького шифоньера и серванта, откликнулись ощутимым утомлением. А в будущем, когда разберутся со всеми вещами, спать здесь будет она. При входной-то двери. Дети останутся на диване. Ну, а если повезёт и на том балконе, который ей сейчас представлялся чуть ли не островом мебельных сокровищ, что-то найдётся из мебели, будут спать на своих кроватях.

Взглянула налево. Кухонный стол пуст и протёрт: пока Марья Егоровна предупреждала о каком-то психе из жильцов, посуду успела вымыть.

Посмотрела наверх.

Лампочка здесь слишком тёмная. Сороковушка, что ли?.. Висит на скрученном проводе, из-за чего вся эта часть помещения выглядит бесприютной... Нина выключила в кухоньке свет и пошла в "зал". Здесь, на том же облезлом диване, заранее разложенном мужчинами перед уходом, спали дети.

Осмотревшись, в правом углу Нина обнаружила старенький торшер с ободранным пластиковым абажуром. И когда только и это чудо успели занести? Выключила верхний свет и затеплила торшер, благо он мог похвастать маломощной лампочкой. Получился почти ночник. В будущем она собиралась прикупить лампочки поярче и устраиваться под лампой торшера - для чтения, например.

Прислушалась.

Дом жил и дышал. Стены пропускали многие звуки: невнятный разговор и позвякивание посуды, бормотание включённого телевизора... По коридору тоже время от времени проходили. Вспомнив сказанное управдомом: "Время детское...", Нина слабо улыбнулась и прилегла к детям, надеясь немного отдохнуть, а потом всё-таки заняться хотя бы постельным бельём. И незаметно для себя крепко уснула.

Проснулась посреди ночи лишь раз, когда полусонный Санечка принялся перелезать через неё. Поймала сына, едва не упавшего - спала она на самом краешке дивана, и прошептала:

- Что?

- Хочу в туалет...

Пусть барак этот и хорош своими доброжелательными жильцами, но выходить в затрапезном одеянии в коридор с общим туалетом не хотелось. Зато вспомнилась деревня, и Нина прошептала сыну:

- Помнишь, как зимой у бабушки было? Сходим потом, ладно? А пока...

В кухоньке она выдвинула из-под раковины рукомойника "поганое" ведро и отвернулась.

Через пару минут они снова уснули.

О жильце-психе Нина не вспомнила.

...За следующие несколько дней Нина не осмеливалась выходить из барака и частенько шарахалась даже от тени, будь та внезапной. Зато перезнакомилась с соседями из "своего" коридора. Узнала среди них и сочувствующих, которые мельком слышали о её беде. Были и те, кому всё равно, кто поселился в давно пустовавшей комнате. Особо крепкая дружба завязалась с комнатой напротив: там жила Тоня - жизнерадостная женщина лет под пятьдесят, с двенадцатилетним сыном, которого, как она не раз упомянула, родила для себя; с комнатой слева - здесь командовала семьёй (мужем и двумя пацанятами лет семи) тридцатилетняя Ларка. Обе соседки и были теми первыми знакомками, кто с лёгкой руки управдомши пришёл накормить новичков в первый их день появления в бараке.

Дважды приезжали двоюродный брат с женой. Кроме последних вещей, привёз он старый холодильник и долгоиграющие продукты. Он же выяснил, что продуктовый магазин у остановки, неподалёку от барака, принимает заказы на доставку продуктов. Так что Нина теперь могла, не выходя на улицу, покупать всё, что ей нужно. Работать-то продолжала, так что деньги были. Да ещё - не прошло и недели - выяснила, что жить с детьми ей экономнее, чем с детьми и мужем. Если вспомнить, что последние полгода он был безработным, так что вся семья жила только за счёт Нины... Правда, смущало не очень близкое явление сентября, когда придётся собирать Санечку в школу. Но решила надеяться на авось. В конце концов, родители обещали помочь, если что ...

Вообще, в бараке ей очень нравилось. Сначала думалось - потому что теперь, когда она здесь освоилась, нет страха перед каждодневным возвращением мужа с работы или с гулянки, когда не знаешь, в каком он состоянии явится и что ему взбредёт в голову в следующую минуту. А и явится - помощников в его изгнании полно - крикни только... Потом стало понятно, что и дом на осколки её семьи действует успокаивающе. Где-то, с другой стороны холма, работал небольшой сталелитейный заводик. Внизу - довольно активная дорога. Но в самом доме тихо - даже, несмотря на то что многие жильцы имели свои машины.

Детям здесь тоже понравилось. Тем более через тройку-пару дней Нину снова навестила Марья Егоровна, которая привела с собой полненькую, седоголовую маленькую женщину, похожую на ожившую улыбчивую матрёшку, и представила её:

- Это няня Галюшка. Живёт в своём доме на той стороне. (Уже привычная к здешнему разговору, Нина поняла: на другой стороне холма.) Раньше работала в садике, сейчас - на пенсии. Она приходит сюда утром и "пасёт" местных ребятишек, кто не ходит в школу или не попал в садик. Если хочешь, чтобы и за твоими пригляд был, заплати ей. Няня Галюшка берёт немного. Она сидит с ними в общем коридоре - у них там в уголке есть столики и стульчики, а два-три раза в день выводит погулять - в основном возле дома. А ещё... Здесь, возле старой церкви, сад есть. Там лужайки уже сухие - холм же у нас. Есть там и скамейки с качельками. Туда тоже скоро водить начнёт.

Няня Галюшка только улыбалась и кивала на каждое слово Марьи Егоровны. А когда в кухоньке, привлечённые разговором взрослых, появились Санечка и Анютка, няня Галюшка так радостно засияла им навстречу, что дети сами бросились к ней.

Так был решён важный вопрос с удалёнкой. Дети больше не жались к Нине в незнакомом месте, поскольку были заняты постоянно. Няня Галюшка даже попросила купить им альбомы и цветные карандаши, постепенно приучая к чтению. И Нина спокойно работала, ни на что не отвлекаясь. Нет, было такое, конечно, пару раз, что она осторожно выглядывала из комнаты, присматриваясь к детям и их няньке. Но даже засматривалась, как проводит время с детишками (а их в группе бывало до трёх до семи малышей) няня Галюшка, часто похожая на деловитую курочку с цыплятами, которые только что в рот ей не глядели, а уж бегали за ней толпой и беспрекословно, стоило ей напомнить, что куда-то хотели сходить. Няней был обворожён даже Санечка, поначалу ворчавший, что он слишком взрослый для малышни.

Всё хорошее в их жизни оставалось до ночного сна.

Об отце дети не спрашивали, но первые дни вынужденно спавшая с ними на диване, Нина за ночь открывала глаза не один раз. То, не просыпаясь, плакала тоненько Анютка: "Папа! Папочка, не надо! Я больше не буду, папочка!" То Санечку Нина перехватывала у входной двери, а потом вытаскивала ему "поганое" ведро из-под раковины и отворачивалась, пока он справлял нужду. И понимала, что его частые позывы - до трёх-шести раз за ночь - это результат последних двух лет жизни в "полной" семье.

На общем балконе, как и обещала управдом, вскоре нашлась мебель для детей. Санька стал гордым обладателем роскошной кушетки с огромным "тайным" (бельевым, вообще-то) выдвижным ящиком, куда переехали не только его вещи, но и машинки, и коробки с играми. Анютка получила кроватку - и тоже с откидным верхом. Так что дети порой не столько играли с игрушками, сколько старались по-своему комфортнее устроить личные тайники, причём Санька разок даже умудрился залезть в бельевой ящик и попытался там то ли спрятаться, то ли поспать. А может, и не умудрился, а целенаправленно залез туда.

Балкон Нине очень понравился. Впервые переступив порог из коридора, она сначала пожалела: "Так захламить чудесное помещение! А ведь здесь можно было бы оборудовать уютное местечко и устраивать утренние и вечерние чаепития!"

А когда присмотрелась к сложенной здесь мебели, о благоустройстве балкона забыла напрочь. Узкий проход между нагромождениями различных предметов, ловко втиснутых друг в друга, зачаровал её. Правда, когда она попыталась представить, что будет, если вытащить облюбованный предмет из такой теснины, воображение отказало ей.

Спасибо - Марья Егоровна сразу сказала:

- Ты мебель только выбирай. А наши мужики придут после работы и принесут с балкона всё, что тебе глянется. Сама не трогай - обвалишь. А мужики - они-то сумеют выдрать нужное. У них не свалится.

Облезлый диван заменили на более новый: его как раз перед приездом Нины с детьми бросили жильцы, съехавшие из барака. Однако старенькие шифоньер и сервант, служившие стенами, разделявшими помещения на две комнаты, она оставила. Как оставила и металлическую кровать при входе. Вещи-то - родственника. Может, ему не понравится, что Нина принялась круто хозяйничать в его жилье? Да и вместительные... И кровать... Вдруг кто-то из родителей приедет да останется на ночь? Для своего сна Нина приспособила "новый", втащенный мужчинами диван.

Кстати, чуть позже она сбегала проверить слова Марьи Егоровны. Дверь на балкон из коридора не закрывалась: жильцы привыкли к ней так, что обычно не замечали её. Стена и стена - с деревянным прямоугольником. Пока не понадобится что-то на балконе. Поэтому, выждав момент, когда в коридоре никого, Нина шмыгнула к той двери и, открыв её, быстро сунулась головой - посмотреть. Всё ей казалось, что на балконе теперь страшный бардак и погром. Но мебель всё теми же аккуратными рядами громоздилась в два ряда. Будто из этих рядов никто ничего и не вытаскивал.

...Апрель подкрался незаметно в хлопотах устройства на новом месте и подспудном, непреходящем страхе перед появлением мужа. Тот, кстати, затихарился. Что ещё не значило, что он отступил от бешеного желания найти и вернуть их.

Детей, уходящих на первую долгую прогулку с няней, Нина провожала тревожным взглядом и с замиранием сердца, пока не поняла, что и церковный, и монастырский сады находятся вдали от оживлённых трасс, с которых детей могут заметить.

До их прогулки Нина вообще не выходила из дома. Но сейчас... Пока детишки, собранные няней Галюшкой, парами шли по тропке, укреплённой битым кирпичом, она переступила порог дома во двор и огляделась.

Слева возвышалась древняя, но крепкая липа, на низком, толстом суку которой болтались верёвочные качели с дощечкой-сиденьем. Справа, через узкую и потрёпанную асфальтированную дорожку перед домом, расположились углом две длинные скамейки. Над ними нависали пока что голые прутья сирени, и Нина вдруг подумала, как, наверное, здесь здорово летом. Тем более, как объяснила Марья Егоровна, жильцам запрещено оставлять машины здесь... Постояв немного на холодном апрельском ветру, Нина вернулась в комнату, где принялась за готовку. К электрическим плиткам она уже привыкла и пользовалась сразу двумя, а ещё, по совету сердобольных соседей, купила электрический обогреватель, и в комнате стало теплее. С дровами и печью возиться она пока не решалась.

Ещё она научилась стирать в маленькой стиральной машинке и радовалась, что в доме, в общем коридоре, есть водопроводный кран. Марья Егоровна рассказала ей, что всего несколько лет назад за водой ходили к другой остановке, к колонке.

А ещё через неделю Нина попросилась в "группу" няни Галюшки: так захотелось хоть чуть-чуть погулять на воздухе! Нет, на скамейке перед входом в барак она уже посидела, но ведь с прогулкой такое сидение не сравнится.

Няня Галюшка, по своему обыкновению, посмеялась в кулачок и кивнула.

На месте детских игр Нина с любопытством огляделась. Её усадили на одну из скамей, над которыми пока ещё голыми ветвями блестела сирень. Няня же мгновенно организовала своих воспитанников на упорядоченную беготню.

Некоторое время Нина следила за крикливыми малышами. А потом присмотрелась к местности. Монастырский сад здесь, на холме, ещё не обрёл жёстких границ в виде металлического забора. И, кажется, монахини довольно спокойно относились к ребятишкам из барака.

Чуть ниже по склону холма к монастырским воротам вела асфальтированная дорога, через которую словно осела в землю небольшая церковь.

Бездумно разглядывая даже сейчас, в дождливом апреле, ухоженные клумбы и газоны в церковном дворике, Нина вздохнула, мельком помечтав однажды набраться смелости и прогуляться к церкви. Она крещёная, хоть на службы активно не ходила. Как большинство - лишь на праздники. И то редко. Но запомнила, как спокойно становилось, когда замирала возле зажжённых свеч, заворожённо следя за вздрагивающим пламенем.

А когда очнулась от невольной дремоты под тёплым солнцем, удивилась: опершись на трость, толщиной больше похожую на посох, за играющими детьми наблюдал старенький священник. Он был небольшого росточка, почти незаметный в своём сером на солнце одеянии. Неудивительно, что на него не обращали внимания не только обычно остроглазые дети, но и няня Галюшка.

Нина, кажется, всего на секунду отвела взгляд от священника, ища слишком громко визжавшую Анютку. За это время старенький священник ушёл.


Глава вторая


Но на улицу она всё же побаивалась выходить. Во всяком случае - слишком часто.

Пока осваивалась в доме.

Нумерация комнат в бараке начиналась с их стороны. Не с внутреннего коридора, потому что в общем коридоре, по бокам от входной двери в барак, имелись ещё две комнаты. Комната, временно принадлежавшая Нине и её детям, числилась под номером "два". Сосредоточенная на детях, быстрее, чем она, привыкавших к новому месту их обитания, Нина поначалу не обращала внимания, сколько комнат вообще располагалось в "её" коридоре. Мельком видела лишь, что сам коридор тупиковый, без окон и заканчивается недалеко. Именно так - недалеко. Ну и привыкла, что в нём всегда темно. Ей-то и соседям напротив легче: свет к ним, как дневной с балкона, так и от двух лампочек, шёл из общего коридора.

Когда она освоилась с житьём в комнате и перестала зацикливаться на страхе перед появлением бывшего, начала вникать и в жизнь соседей. И тогда всегда тёмный тупик в коридоре перестал вызывать в ней тревогу, а лишь некоторое опасение: тёмный же - и неизвестно, что в этой темноте скрывается. А вдруг там бывший муж затаился...

В другом коридоре видела, что там тоже тупик и тоже темно. Но тот тупик был дальше и не так пугал, как здешний, из своего коридора. А потом придумала: именно в её тупике живёт тот псих, из-за которого после двенадцати ночи никто не выходит во двор. Глупая мысль заставляла смущённо улыбаться: а как же здесь справляют Новый год? Но помалкивала и жила дальше.

Постепенно высвобождаясь из сковывавших её цепей длительного стресса, Нина знакомилась с соседями, потихоньку открывая для себя замкнутый мирок барака. С первым этажом она, естественно, не общалась. Больше всего в знакомстве с соседями ей помогали дети: общаясь со своими друзьями по группе няни Галюшки, в лёгкой болтовне они делились потом с матерью информацией и об их родителях, и Нина робко начинала расширять круг общения. Особенно старался Санька, болтавший о своих друзьях и их родителях, да и о делах внутри барачного сообщества.

Не отставала и Анютка.

- Мам, здесь у всех кошки есть! - убеждённо рассказывала она. - А почему у нас кисы нет? Давай возьмём! В другом коридоре, у Хворостовых, кошка с котятами. Они уже взрослые. Пять штук было! И только два котика осталось! Мам! Тётя Хворостова сказала, что тебя подождёт, когда скажешь, что берёшь, а потом раздаст кому-то другому. Мам!

- Вот разберёмся с обстановкой в комнате, - пообещала Нина, - да как придумаем для котёнка своё местечко здесь - так и возьмём. Договорились?

- А вдруг этих двух уже заберут? - проворчала Анютка.

Про себя Нина решила, что котёнка брать не будет. И так - беспокойства выше головы. Но, задетая дочкиными словами "у всех есть", невольно стала приглядываться к представителям кошачьего племени в бараке. И испытала глубокое изумление, когда поняла: Анютка-то права. Здесь в каждой комнате проживали коты и кошки! А порой и в количестве двух-трёх голов!

А потом, дня через три после разговора с Анюткой, к ней подошла Марья Егоровна и небрежно поинтересовалась:

- Котята вам не нужны? А то у Хворостовых последние двое остались. И у тебя детишек-то двое. Неплохо бы - для них-то...

Слегка ошарашенная, Нина всё же кивнула:

- Дня через два, ладно? Купим лоток - и...

- Да разве ж оно обязательно... - пробормотала Марья Егоровна и, вздохнув, вышла из комнаты Нины.

Следя за тем, как медленно закрывается дверь, Нина вдруг подумала, как странно прозвучала последняя реплика управдома. В интонациях женщины отчётливо слышалось недовольство. Но оно, скорее, относилось к самой Марье Егоровне. Та сердилась не на Нину (да и за что бы?). Она еле удерживалась от злости на себя. Будто и хотела рассказать новосёлке что-то необходимое для жизни в бараке, но так и не решилась. И это выглядело странно: про себя Нина давно утвердилась в мысли, что управдом - дама пробивная и жёсткая. Что, если надо, танком попрёт, но своего добьётся. Да и сказанёт напрямую, если решит, что необходимо.

Хм. Что же ещё, как минимум - странного и опасного, происходит в бараке? Ну, кроме полуночных прогулок по коридорам того психа...

Пока Нина поняла только одно: ей не говорят чего-то напрямую, думая, что она не поверит. Но... ведь это опасно - не знать...

Размышляя об этой странности, Нина вспомнила о котятах, на приобретении которых настаивала Марья Егоровна, и озадачилась ещё больше: а котята-то каким боком к неведомой опасности? Или управдомша переживает, что котята останутся неприкаянными? В смысле - Марья Егоровна всего лишь помогает тем самым Хворостовым? А она, Нина, начинает придумывать больше того, что надо бы?

Минут пять поломав голову над новой барачной тайной, Нина принялась мыть посуду, что всегда её успокаивало, даже если мыть её сейчас приходилось в отдельном тазике - сначала в воде, пенной из-за моющего средства, а потом споласкивать - бренча носиком рукомойника.

Но твёрдо решила: несмотря на все заморочки, одного котёнка она возьмёт. Хотя бы на радость детям. А в мыслях занозой засело: обычно-то и берут одного. Почему же Марья Егоровна настоятельно рекомендует взять двух котят? И снова вспоминала подсмотренное: ни одной комнаты, кажется, в которой была бы только одна кошка. Везде от двух и больше. Всё-таки... странно.

Правда, приходила Марья Егоровна с вопросом о пристройстве котят после обеда, так что мытьё посуды успокоило Нину, как она и хотела. А поскольку помнила о том, что через несколько минут надо сесть перед ноутбуком и продолжить работу, она затем и забыла о странном всеобщем увлечении кошками в бараке.

К вечеру Нина закрыла ноут и принялась за приготовление ужина. Ещё через полчаса няня Галюшка привела детей и сердечно распрощалась с ними и Ниной до утра.

Всё как обычно. И дети привычно погремели у рукомойника, пока она заранее разливала горячий чай, чтобы остыл, а потом бросились к своим спальным местам, чтобы полюбоваться на любимые тайники, превращённые в сундуки с детскими сокровищами.

Ужин.

Потом - час игр. Игр странных, потому что пока она бегала к коридорному крану за водой, Санька успел залезть на шифоньер и спрятался там, наверху. Анютка же радостно залезла в недра того же шифоньера и нетерпеливо (постукивая в стенки) ждала, когда мама обнаружит, что дочка куда-то девалась.

Час телевизора. Мультики перед сном.

Уложив детей, по новой традиции Нина присела у их изголовья (на кушетке и кроватке спали голова к голове) и принялась читать им сказки Пушкина.

Завтра - будний день. Почти машинально читая звонкие строки стихотворных сказок, Нина мысленно намечала себе примерный фронт работ будущих работ, одновременно следя за детьми.

Первой уснула Анютка. Нина давно заметила, что негромко произносимые ритмичные слова действуют на дочку усыпляюще.

А вот Санька сегодня беспокойный: то и дело вертится на своей кушетке, из-за чего спальное ложе, хоть и крепкое, но ведь старое, постоянно поскрипывает... Пару раз, отрешившись от мыслей о завтрашней работе, Нина замечала, что сынишка лежит с открытыми глазами и будто прислушивается к чему-то. Причём у Нины появлялось отчётливое впечатление, что вслушивается Санька не в её голос...

Соседи за тонкими стенами говорят негромко. Телевизоры с обеих сторон работают тоже приглушённо. Нина знала - почему. В комнате общего коридора телевизор смотрит только жена Анатолия - сосед из "первой" комнаты, как и его жена Лиза, просил называть его по имени: разница в возрасте с Ниной небольшая. А в комнате слева, у Ларки, дети тоже уложены спать - школьники же, в начальную бегают - то ли в первый класс, то ли во второй. Вот и кладут мальчиков спать пораньше, в половине десятого. Отчего у них телевизор бубнит еле-еле.

Так к чему же прислушивается Санька?

Она даже прервала чтение и на цыпочках подошла к входной двери. Прислушалась сама. Пожала плечами. Вернулась.

- Мам, что там, а? - прошептал Санька, почему-то встревоженно ожидавший её возвращения - аж приподнявшись на локте.

- Тихо, - снова пожала она плечами, усаживаясь в изголовье обоих.

Санька ещё как-то странно заглянул ей в глаза, будто проверяя: а вдруг врёт?

Тогда, успокаивая его, она добавила:

- В коридоре вообще никого...

- Вообще? - даже удивился сынишка. И замолчал, лёг на спину, хлопая глазами на тёмный потолок. А через минуты маминого чтения вполголоса всё-таки закрыл глаза.

Мимоходом Нина пожалела, что не спросила у Саньки, кого слышал (или слушал?) он. Если слушал.

В паузах прислушиваясь к дыханию Санечки, Нина уже шёпотом дочитывала последнюю на сегодня страницу "Сказки о царе Салтане".

Перед тем как лечь спать самой, взглянула на часы. Около десяти вечера. Убрала сказки на нижние полки старенькой этажерки, тоже притащенной с общего балкона, воткнула ночник-кувшинку в розетку и выключила торшер.

С момента появления в их комнате ночник в форме кувшинки оказался огромным подспорьем: Санька по ночам спокойно вставал с кушетки, чтобы выйти в кухню. Там забирался на низкий табурет, загодя поставленный плотно к стене, и включал верхний тусклый свет. Справив нужду, возвращался к кушетке.

Нина всегда просыпалась, когда сынишка вставал. Но не поднималась, потому что сына раздражало: "Мама, ты со мной, как с маленьким! А я уже и сам всё могу!" Лежала она смирно, словно и впрямь спала. Но засыпала снова только со скрипом кушетки, на которую укладывался Санька.

Походы сына к "поганому" ведру становились всё более редкими. И, если сначала Нина задумывалась сводить Санечку к врачу, чтобы ему прописали успокоительные, то постепенно приходила к выводу, что нервные позывы сына, а значит - и его психика, неспешно, может даже - незаметно, но приходят в норму. Да ещё родители говаривали: "Нечего ребёнка травить химией". В чём-то Нина была несогласна с ними, но считала, что эгоистична в том. И всё же... Ведь не им просыпаться пять-шесть раз за ночь в тревоге и следить за сыном.

Сейчас она, лёжа под холодным пока что одеялом, испытывала некоторое противоречие: Санечка, насколько она заметила, первый раз просыпается сразу, как только она уснёт. Так что... стараться заснуть сразу - или выждать? А вдруг он и так проснётся? Пока она не заснула? Нет. Пробовала уже. Не проснётся, пока она не уснёт.

И всё прошло по привычному сценарию: она уснула - и тут же проснулась, услышав шорох сына, соскользнувшего с коротко скрипнувшей кушетки. Когда он полностью повернулся к комнате спиной, она осторожно вздохнула, отыскав глазами часы на столике под торшером. Всё правильно. Примерно пять минут назад она и уснула.

За занавеской, которую Нина повесила между сервантом и шифоньером, чуть слышно раздались тоже привычные уху звуки, потом вспыхнула тусклая лампочка... Ещё минуты две - и Санька, судя по шелесту и стуку, забрался на низенький табурет. Погас свет. Топоток босых ног - и снова скрипнула кушетка. Шорохи с неё подсказали, что сынишка укутался в одеяло... И снова в комнате тихо...

Первый прерванный сыном сон обещал, что ночь пройдёт знакомо.

Сын жил по своему расписанию...

И Нина никак не ожидала, что от следующего пробуждения у неё заболит сердце.

Это пробуждение было таким невероятным, что она просто не поверила в то, что происходит. Санька твёрдо знал, что после полуночи выходить из комнаты нельзя!

И вышел. Нет, выбежал!

Именно потому она и проснулась так, как будто и не спала.

Как будто прыгнула с обрыва в реку!

Мгновенно пришла в себя!

...Мальчик сбегал по склону холма с такой скоростью, что она не поверила, что бежит её сын. Куда же он?!

Добежал до магазина у остановки, завернул мимо него по улице дальше, параллельно дороге, которая переливалась светом многих фар. И за зданием магазина скрылся с глаз - к ужасу Нины... Она бежала по разбитой асфальтовой дорожке и суматошно думала: а если отец позвонил, пока Нины не было дома?! Ещё до сна?! Если Санька взял её мобильник и услышал голос отца?! А тот ласково ему предложил... Что такого может предложить мальчику мужчина, которого его сын страшится до паники?!

Она понимала, что слишком много надумывает. Какой мобильник? Если она постоянно носит его в кармане джинсов! Да и... Если бывший просто-напросто не знает нового номера её телефона!

Неясная тень стремительно промелькнула рядом... Нина чуть не шарахнулась от неё и остолбенело вылупилась на кошку, которая не бежала, а большими прыжками мчалась сбоку, причём не потому, что Нина её напугала. А потому... Нина чуть не упала на ходу, попытавшись помотать головой: кошка сопровождала её!

Нет, первая реакция Нины была: забыла закрыть входную дверь в барак!

И кошка выскочила следом...

Но когда Нина опять устремила взгляд на путь маленького беглеца, дёрнулась - и холодок прошёл по спине: с другой стороны от неё бежала вторая кошка! Такими же громадными для кошачьих прыжками, стараясь то ли не отстать, то ли держаться рядом... Впрочем, одно и то же - так Нина решила и забыла о них, суматошно всматриваясь вперёд.

Тем более на огромной скорости она уже огибала тот самый магазин, а когда пробегала мимо него, снова увидела Санечку! И будто сил прибавилось!

Звать его, окликать на пустынной улице боялась. Знала, что жилые дома только на другой стороне - и чуть выше. Но мало ли кто на её зов откликнется... Место-то далее не слишком многолюдное. Да и Санька... Много ли у мальчишки силёнок, чтобы так долго держать невероятную скорость?! До конца монастырской ограды она просто должна догнать его! Ну, или до начала автомастерских...

Как-то не верилось, что сынишка и впрямь вознамерился сбежать в лесопарк... Но... почему он вообще туда побежал?! Нет... Почему он вообще выскочил из комнаты? Из барака, в конце концов-то!

И... при чём тут кошки?!

Несообразности ночи заставили её стиснуть зубы и сосредоточиться только на одном - на маленькой фигурке, которая ну никак не сбавляла своего бега... Нина велела себе забыть обо всём и видеть только Саньку... Правда, две кошки, до сих пор не отстающие, несколько смущали её до такой степени, что вскоре она уже со страхом осматривалась в темноте: рядом ли они? Бегут ли всё ещё с нею?

И ещё какая-то странная, плохо оформившаяся мысль заставляла её вспоминать о кошках. Глупая и сумасбродная. О том, что предложение Марьи Егоровны взять сразу двух котят не так уж и необоснованно.

Она задыхалась от усилий, которые приходилось вкладывать в бег. Она удивлялась кошкам, которые продолжали сумасшедший бег рядом с нею. Удивлялась, потому что даже по маленькому личному опыту помнила, что домашние кошки не могут выдерживать долго такой скорости. А они выдерживали...

И ужасалась. Если ей сейчас так трудно, что ноги тяжелеют с каждой секундой, что горло сохнет от частящего и уже хрипящего дыхания, то каково Саньке?!

И почудилось странное.

Фонари на столбах по всей дороге... чем дальше убегал сынишка, тем скорее лампы на придорожных столбах постепенно тускнели - и мальчик постепенно скрывался в непроницаемой темноте... Пока Нина ещё видела, как он бежит мимо монастырской ограды. Поднажать бы... И почему она дома хотя бы утреннюю зарядку не делала?!

А дорога, параллельно которой она бежала, будто становилась местом из того же, параллельного мира: она сияла огнями проезжающих в обе стороны машин. Но эти огни не мешали той темноте, которая вкрадчиво забирала мальчика с улицы...

Нина в очередной раз взглянула на кошек. Те мчались, сопровождая женщину, не то что как привязанные, а как будто сознающие, что она потеряла своего... детёныша и сейчас пытается вернуть его в безопасное тепло.

Первые деревья лесопарка... Даже в темноте они выглядели угрожающе... А может, наоборот - страшили именно из-за темноты.

А когда фигурка сына промелькнула между первыми двумя и пропала в абсолютной тьме, Нина не выдержала - закричала. На одной пронзительной ноте, срывая голос на плач... Но крик мешал, сбавлял скорость её бега - и она поняла это и замолчала, продолжая уже мучительный бег...

Здесь столбы замечались лишь из-за огней с дороги. Света напрочь нет.

Когда с асфальта нога Нины попала в жёсткие травы лесопарковой опушки, она машинально огляделась. Нет, кошки продолжали бежать рядом. Она уже не удивлялась им. Подспудно решила, что они и правда помогают догнать сына и вернуть его. Как бы ни глупо было думать о том...

Трава, прошлогодняя, жёсткая - в последние дни дождей не было, шелестела под ногами так, словно Нина хлестала её ботинками.

Проскочила между теми двумя деревьями - не потому, что хотела сразу за ними увидеть Санечку. Нет, потому что маленькая фигурка всего лишь подсказала направление своего следующего пути - уже между деревьями... Но Нина остановилась, беспомощно уперев взгляд вперёд. Может, Санька и побежал дальше в одном направлении. Но ведь, может, и нет?.. Куда бежать дальше? И бежать ли? В этой мутной темноте... она вытянула руку в сторону - и пальцы исчезли во мраке.

Странный звук заставил сжаться от ожидания чего-то как минимум неприятного и взглянуть под ноги.

Две кошки, едва видимые во тьме, сидели у её ног и хрипло (она слышала!) дышали.

Не успела даже подумать или посочувствовать им, как одна, смутно бело-серая, встала и медленно побрела вперёд. Вторая, просто серая, посидела немного, наблюдая за первой, а потом, не взглянув на человека, пошла следом.

Нина облизала пересохшие губы и побрела за обеими. Теперь вели они, и она подчинилась этому странному знанию, как своему, так и кошачьему.

Глаза начинали болеть из-за тьмы, в которой деревья призрачными тенями проплывали мимо, и только шелест под ногами, которые она плохо ощущала, доказывал, что она, Нина, всё ещё дышит и существует, а не пропиталась этим мраком и не... перешла тёмным прозрачным нечто в него...

Кошки тем временем оживились и не побежали, но явно заторопились, и Нина вдруг поверила, что они приведут к Санечке. Вот прямо-таки сейчас!

Одновременно она начала замечать странные тени - и не только впереди, но и по сторонам. На этот раз тени эти были совершенно невероятные - смутно светлеющие и, кажется, медленно летящие над землёй. Но тени.

Кошки резко остановились и вытянули головы вперёд.

Нина вняла предупреждению и присмотрелась.

"Наверное, поляна?" - с сомнением подумала она.

Да, достаточно открытое пространство. И тех странных смутных теней здесь много. И к ним добавляются ещё и ещё, подплывая... И каким-то инстинктивным впечатлением Нина сумела отвести от них, завораживающих глаза, взгляд, чтобы опустить его.

- Санька! - отчаянно закричала она и кинулась к маленькому комочку на земле, над которым и лениво качались смутные тени.

Ни малейшего сомнения, что она не только добежит до него, но и схватит на руки... Смутные тени колыхнулись и расступились. Нина добежала и склонилась над сыном. Разобравшись, как он лежит, быстро подняла его. Санька не то спал, не то... Холодный, как будто уже давно лежал в грязных, сухих травах... Она обняла его, прижала так, что: "Попробуйте только отобрать его у меня!" Кошки посидели немного, глазея на неё, а потом лёгкой рысцой побежали назад. Нина, дрожащая от напряжения, от готовности, если что - драться за сына, - за ними.


Глава третья


Тело Санечки безвольно тяжелело на руках Нины. Мальчик всё ещё то ли спал, то ли был без сознания. Но тонкой, до ужаса уязвимой шеей он наваливался на её руку, и она с облегчением чувствовала, как суматошно бьёт в кожу его пульс. Живой - всё остальное приложится. И крепче прижимала к себе непривычно прохладное тело, машинально стараясь согреть его... Думала только о возвращении в комнату. Как будто комната могла укрыть от любых бед, стоило лишь только закрыться в ней на замок.

Когда бежала к лесопарку, ничего не чувствовала. Только опасность.

Но сейчас не только отчётливо, но и ярко ощущала пропитанность ночного воздуха запахами пыльной сухой травы и "аромата", ветром принесённого с загазованной дороги.

Две кошки продолжали неторопливо бежать впереди. Время от времени взглядывая на них, Нина видела, что и кошки оглядываются, будто проверяя, не отстаёт ли она от них, не слишком ли быстро бегут они сами - проводниками по тёмному миру.

Почему уж Нина решила, что кошки - проводники, объяснить не сумела бы.

Сомневаться в том же, в проводничестве (если есть такое определение), начала, когда заподозрила, что кошки слишком часто оглядываются. И на всякий случай обернулась сама. После чего охнула и ускорила шаг, стремясь поскорее добраться из тёмного лесопарка до освещённой части пешеходной дорожки.

Теперь оглядываться приходилось постоянно. Неудивительно: смутно светлеющие тени летели за Ниной, не отставая, пусть и на почтительном, неизменном расстоянии.

Когда тени не отстали и на опушке, где Нина, привыкшая к мутной мгле, уже различала машинные огни, едва уловимо мерцающие на дороге, она не выдержала.

Не просто оглянулась, а развернулась всем телом и сипло (после недавнего крика горло ещё побаливало) рявкнула:

- Что вам надо?! Чего вы хотите от меня?!

Рявкнула, хоть и перепуганная до дрожи. А может, как раз и со страху.

Тени тоже замерли на месте.

Они не колыхались, хотя порывы весеннего ночного ветра ощущались достаточно резкими и пронизывающими.

Не дождавшись ответа, Нина бросилась бежать, теперь уже не оглядываясь: как-то вдруг испугалась, что ребёнок на руках лежит слишком уж... расслабленно?..

Обернулась посмотреть на жутковатых преследователей только раз - когда под ногами появился асфальт, когда перебежала боковую, идущую на холм, дорогу и добежала до угла монастырского сада. И обернулась лишь потому, что кошки остановились и тоже оглянулись.

Сухая лужайка опушки отсюда казалась совсем чёрной из-за мутно светящихся столбов, которые зависли над ней... Нина, судорожно прижимая к себе сына, осторожно попятилась ближе к монастырской ограде - глубокое впечатление, что в случае чего надо взяться за узорчатый металл монастырского забора. Смутные столбы не шелохнулись.

Почему?

Что-то заставило быстро взглянуть на дорогу.

Вроде проезжавшая мимо, неподалёку, почти напротив, начала притормаживать легковая машина. Несмотря на ночь, Нина видела, что рядом ни одного знака, разрешающего остановку. Правда, и машина замерла посередине дороги, пережидая встречный поток машин... Нина, спохватившись, взглянула на тени: а вдруг они двинулись к ней, пока она отвлеклась? Но тени смирно стояли (висели!) на месте... А водитель странной машины... Хотя, может, он просто хотел въехать на ту самую боковую дорогу? Между оградой и лесопарком?

Кошки уселись у ног Нины. Посматривая на них, она сообразила, что они не сводят глаз с теней, но время от времени поглядывают и на дорогу.

Водитель, кажется, и впрямь выжидал, когда встречный поток поредеет. Просвет - и машина мгновенно юркнула повернуть именно на угаданную Ниной боковую дорогу. Но дальше не поехала, а остановилась в начале той дороги, ровнёхонько между Ниной и смутными тенями. Она было попятилась, но открылись двери - и от задней заголосил кто-то очень знакомый:

- Кто это там?! Кто?! А тут я - Марья Егоровна! Кто там?!

Ничего не поняв, Нина, дико озадаченная, только и сумела проследить, как обе кошки немедленно с асфальта поднялись и деловито зашагали к машине. Причём именно к Марье Егоровне. А та, нисколько не удивившись, посторонилась, когда обе дошли до неё, и тут же раскрыла шире дверь перед ними.

Чуть задрав голову, Нина присмотрелась и заметила, что смутных теней на опушке лесопарка больше нет. Не понравилось, что кричат? Шум спугнул?

- Кто там?! - снова испуганно заголосила управдомша, закрыв дверь за кошками, прыгнувшими в машину, словно так и надо. И замахала руками. - Кто?! Иди сюда!

Водитель, до сих пор помалкивавший, обратился к ней:

- Мама, стой здесь. Я сам к нему подойду. Эй, не бойся! Ты из барака?

Оцепеневшая от непонимания Нина выдохнула. Теперь она догадалась, почему так странно кричала Марья Егоровна. Та увидела открытую дверь барака, но кто вышел на улицу в неурочный час - не знала. Оттого и вопила странные вопросы, боясь подходить к невнятной фигуре.

Мужская ладонь, сильная и сухая, осторожно взяла Нину за локоть.

- Эй, ты как? Это ты из барака убежала? Или... ребёнок твой?

Наверное, Марья Егоровна не выдержала любопытства и подбежала, несмотря на предупреждение сына.

- Господи, да это ты, Нина?! - ахнула она и сжала руки, разглядев в полутьме Санечку. - Коля, это наша новенькая жиличка! Ниной зовут!

Стоя самым настоящим столбом, Нина пыталась сказать хоть что-то, но всем её телом постепенно овладела крупная дрожь. Внутренне она понимала, что надо бы начать оправдываться из-за незапертой барачной двери, но...

А Марья Егоровна, пока её сын всё так же осторожно, за локоть, тянул Нину к машине, голосила так, что непрерывный поток слов всё же заставил вслушаться. И Нина отмерла, когда поняла, что не виновата - хотя бы в открытой двери барака.

- Этот старый алкаш! - ругалась Марья Егоровна. - Вошёл позже всех и забыл дверь закрыть! Да я ему утром всю его плешивую башку исплюю! Последние волосья выдеру, идиотине такому!

- Мама, успокойся! Не кричи! - вполголоса уговаривал её молодой мужчина, медленно подводя Нину к машине. - Вас Ниной зовут? Садитесь в машину - поедем к бараку. Домой.

- Что происходит? - почти шёпотом спросила Нина.

Но её твёрдой рукой повернули к салону, в который и усадили. На заднее сиденье. Рядом с кошками, которые выглядели равнодушными, словно им не впервые ездить в машине... Продолжая ругать какого-то Савелия, Марья Егоровна, обежала машину и села рядом с водителем.

Прислонившись к тёплой спинке сиденья, Нина лишь сейчас почувствовала, как замёрзла на холодном и влажном ночном воздухе. Только сейчас почуяла, как устали руки, которыми она судорожно прижимала к себе сына...

Машина задом ткнулась в асфальтовую дорожку, разворачиваясь, а потом спокойно поплыла по дороге и легко въехала на повороте к бараку. Остановилась не у входной двери второго этажа, а у торца, где уже стояли три машины.

Марья Егоровна нетерпеливо вышла на тропку, ведущую к входной двери. Ещё быстрее открыл дверь машины для Нины водитель.

- Дайте ребёнка, - велел он. - С ним неудобно выходить. Что с ним?

- Не знаю, - прошептала она, сжавшись только от одного требования передать Санечку кому-то неизвестному. - Сама... донесу...

Выходить пришлось, слабо подпрыгивая на сиденье, потому что сына доверить незнакомцу так и не сумела, пусть рядом и была Марья Егоровна.

Сколько бы она возилась, стараясь выйти, не знала. Но твёрдая мужская рука за подмышки бережно вытянула её из салона. И тут Нина растерялась вконец. Нет, она поняла, что машина встала у торца дома - показывала ей Ларка, где тут стоянка. Но в темноте место совершенно преобразилось и стало неузнаваемым.

Однако кошки уже выпрыгнули из машины, обогнули её и подошли к Нине. Одна прошлась совсем близко, мимоходом приласкавшись к её ногам, и Нина, покачиваясь и подрагивая на ходу от пережитого, поплелась за обеими, благо они бодрой рысцой направились к дому.

Позади шла Марья Егоровна, сильно взволнованная, и повторяла:

- Ну и правильно. Или, иди за ними, Ниночка... Ну и правильно... Господи, как ты успела выскочить... Как успела...

Издалека, за спинами, водитель негромко сказал:

- Я сейчас тоже подойду, только машину поставлю...

Нина ещё мельком подумала: "Уже же стоит - машина-то. Как это он её поставит?" И лишь у входа в барак дошло: поставит на сигнализацию.

Вошли в барак - Нина оглянулась на входную дверь. Марья Егоровна её оглядку сразу поняла и закивала:

- Ничего... Ничего. Сейчас Коля зайдёт и закроет всё, как надо. А я уж с тобой. До комнаты провожу, чтобы всё чин по чину было.

Сначала, в первые секунды, Нина даже обозлилась на назойливую управдомшу. Сейчас бы побыстрее оказаться дома, посмотреть, что с Санечкой, а эта лезет следом - нафига она тут нужна?!

Но выяснилось, что приставучая управдомша в некоторых случаях - это очень даже неплохо. У двери в комнату Нина чуть не заплакала, когда поняла, что ключ положила в задний карман домашних штанов. Чтобы его вытащить, надо удержать Санечку в неловком положении. Марья Егоровна, пусть и донельзя взволнованная, но сообразила сразу:

- Где ключ-то у тебя?

И вынула его, открыла дверь.

Нина с ребёнком на руках остановилась в "прихожей". Полная растерянности, она не знала, что делать дальше. Зато знала управдомша. Она кивнула на занавески между сервантом и шифоньером, прятавшими основную комнату, и сказала:

- Дочка-то спит? Садись на кровать.

А дальше Марья Егоровна энергично принялась разбираться с кухонькой Нины: поставила чайник на электроплитку, нашла чашки. Пока Нина неловко раскачивалась на кровати, словно младенца укачивая Санечку, горячий чай был готов.

Чашки на троих управдомша поставила на табурет и поднесла к кровати.

- Ты не бойся, - уже вполголоса заговорила она. - Ты его вовремя догнала... Мальчонка просто ослабел. Скоро придёт в себя. Только спать будет долго...

Нина мгновенно вынырнула из остолбенелого безразличия.

Что?

Так это не псих, которым её пугали?

Всматриваясь в глаза управдомши, она вытолкнула слова:

- Вы сказали, что после полуночи по коридору...

Марья Егоровна вздохнула и присела рядом, на кровать. Протянула руки.

- Дай его. Подержу, пока чаю пьёшь, греешься. Да и расскажу всё.

Нина помедлила, но Санечку передала.

- Но вы расскажете...

Хотела сказать угрожающе, но крупная дрожь, передёрнувшая всё её тело, заставила выговорить чуть не плачуще. Марья Егоровна вновь вздохнула.

- Ты не злись, что всё не рассказали сразу. Ты человек новый. Не понять сразу. Подумала бы ещё, что в психушку попала... Ну, так вот...

Обе подняли головы: дверь в комнату открылась - вошёл тот самый Николай.

- Сынок мой, - объяснила управдомша. - Младшенький.

Николай хмыкнул и взял с табурета третью чашку. Выглядел он точно не на слово "младшенький". Скорее на слово "медведь". Мало того - высокий, так ещё и сутулый, будто широкие плечи слишком тяжелы и пригибают мужчину к земле своим грузом. Лица Нина рассматривать не стала. Не до того. Хотелось в первую очередь узнать, что с Санечкой и как его привести в чувство.

Марья Егоровна начала именно с этого.

- Сыночка своего не трогай. Разве что на руках время от времени носи. Утром проснётся... как ни в чём не бывало. Говорю же: ты его поймала вовремя...

Она помолчала, мелкими глотками отпивая из чашки всё ещё горячий чай. Николай садиться не стал. Оглянувшись, он отошёл к кухонному столу и слегка прислонился к его краю, тоже отпивая из чашки.

- Началось это давно, - мрачно сказала Марья Егоровна. - Дети поначалу, а потом уж и взрослые. Вдруг начали убегать из дома. Если родители успевали заметить, что ребёнок встал ночью по нужде и не вернулся, да ещё в доме его нет, могли и найти его. А если не находили... - Она тяжко вздохнула. - Первых находили именно в лесопарке... Помню, у кого-то из жильцов собака была - овчарка, её по следу и пустили. А уж потом сами в лесопарк бегали, если дети снова пропадали. Нет, живыми они оставались, да только долго в себя не приходили. Бродили, как будто забыли, что у них и родители есть, и друзья. Не играли. кушать их приходилось заставлять - сами будто и забывали, что надо поесть. И не спали. А когда одного ребятёнка сводили к врачам, а те прописали снотворное - лёгкое, то он-то засыпал, но просыпался с криком. А если успевали на полдороге перехватить... Это уж когда поняли, что странное происходит... Хватало малому или малой проспаться, а утром только голова может болеть. Ну и ввели правила...

Марья Егоровна замолчала, задумалась, глядя на чашку в руках Нины и не видя её.

А Нина, не отрываясь, смотрела на Санечку, которого та обнимала, и чувствовала, как болит голова от взрывающихся вопросов. И которые из них задавать первыми?

Но Марья Егоровна погладила мальчика по голове, а потом снова заговорила:

- Спрашивали их потом: что, мол, выйти-то на улицу заставило? А они все, как один, твердят только одно: пока спали, позвали их. Кто, спрашиваем, позвал? А они и сами не знают. Только плакать начинают, когда спрашиваешь... А после детишек, за которыми стали следить жёстче да строже, из барака старики уходить стали. Хорошо - начали уходить из тех семей, где не одинокие жили. Тоже всполошились. И тогда начали закрыться изнутри, хоть раньше такого не было. Раньше-то - закрыли дверь в барак, да и хватит того. А тут все обзавелись замками да щеколдами.

- Мам, ты предупредить не забудь, - подал голос Николай.

- Ах, да, - и в самом деле спохватилась Марья Егоровна. - Ты, Ниночка, теперь на замок свой не надейся. И на щеколду тоже. Если раз позвали, будут звать постоянно. Теперь тебе придётся купить навесной замок.

- Почему навесной? - с недоумением спросила она.

- Этот, который уже у вас есть, он хлипкий. Дёрнешь разок - вылетит. И щеколду сынишка твой откроет легко. А от навесного замка ты ключ спрячешь, как только дверь запрёшь. И ребёнок твой дома останется. Стучаться он в дверь, конечно, будет. Но и ты проснёшься вовремя. Как проснёшься - сразу и ребёнка буди. Он ведь, сердешный, спать на ходу будет. Как сейчас. И во сне бежать захочет, тыкаться в дверь будет. А тут ты его разбуди, а потом, по второму разу, его уж никто звать не станет. И уснёт до утра.

Нина подняла глаза на дверь. А как же вешать тот навесной замок? Там же нужны, наверное, ещё какие-нибудь детали для двери?.. Она постепенно оживала, сама чувствуя это странное возвращение к нормальной жизни. И появлялись новые, уже обыденные вопросы, которые служили для приспособления к новой, неожиданной для неё и её детей жизни.

А Марья Егоровна, отдохнув от долгого рассказа, добавила:

- Ты, вон, спрашивала - мол, почему не рассказали сразу, а придумали алкаша которого-то... Да кто ж в уме и здравой памяти поверит в этакую дурость-то? А в алкаша-скандалиста верили все... Только как твой Санюшка вышел из комнаты? Ты сама-то не забыла ли дверь-то закрыть до сна?

Нина вспыхнула от негодования. Но Николай опередил её чуть не сорвавшийся с губ вопль: "Да вы с ума сошли, что ли?! Как это - забыла?!"

- На щеколду закрывали, да? Мать, вон там табуретка стоит, рядом с дверью. Низкая такая. Мне кажется, парнишка встал на неё, да и открыл щеколду.

И обе женщины уставились на низкую табуретку.

- Когда Санька просился в туалет, я оставляла ему ведро. Но темноты он побаивался, - медленно сказала Нина, не сводя глаз с табуретки. - И я оставляла ему её, чтобы он вставал на неё и включал здесь свет. Да, придётся навесной...

- Завтра утром приду и сделаю, - спокойно сказал Николай. - Вы идите спать. В эту ночь он больше не проснётся, не встанет. Не беспокойтесь. Но, если боитесь, закройтесь как обычно. Но уже не только на щеколду, но и на замок. Если вдруг и встанет, щеколду откроет, замок выламывать будет - ну и встанете на шум сами. Всё? Спокойной ночи.

Марья Егоровна с сожалением отдала Санечку Нине и встала с кровати.

Нина закрыла за ними дверь, как и предупредил Николай, и осторожно проникла в комнату, где спала дочь. Анютка не проснулась. При тусклом свете ночника Нина поискала глазами часы и вздохнула: второй час уже. Ладно - не надо идти на работу. И уложила Саньку на его кушетке. Ещё подумала: может, привязать его? Но криво усмехнулась: глупо... Вышла в кухоньку, включила свет и перемыла чашки.

Вернулась и села на своём диване.

Надо бы подумать...

Странно, что Марья Егоровна не упомянула о мутных светящихся столбах. И те, кто убегал из барака, тоже промолчали о том. Или они не знали?.. Не видели? Надо будет завтра допросить Саньку, кто его звал и чьими голосами, а ещё - что он видел и с чего вдруг выбежал из дома...

И скорчилась, сидя на краешке дивана, закрыла лицо руками, беззвучно заплакала.

От мужа ушла, чтобы детей защитить.

А теперь вляпалась во что-то страшное именно для них - для сына и дочери.

Может, это... кара? Расплата, что разбила семью?

Может, родители были правы - и надо было растить детей в полной семье? Ну и что - бил? Зато живы все... А сейчас...

Изнутри возразили: в этом бараке, только здесь, на втором этаже, живут восемнадцать семей - по рассказам Марья Егоровны. Привыкли же. Приспособились. Живут. А ты, Нина? Сумеешь закапризничать и пожаловаться родителям, что тебя в этом бараке не всё устраивает? Чтобы родные снова принялись за поиски нового, более защищённого жилья? Всех своих задёргаешь...

Она шмыгнула носом и глубоко вздохнула, чтобы успокоиться.

Да, завтра этот Николай сделает ей второй замок на дверь. Укрепит, чтобы никто в комнату и из комнаты не выходил. Что такого-то? Вместо того чтобы закрывать щеколду и закрываться на встроенный замок, надо будет запираться только на один.

Вытерев слёзы, Нина легла и потянула на себя одеяло... Долго не пролежала, вскочила и побеждала проверить Санечку. Склонилась над ним. Тот, под одеялом, лежал тихо. Но главное - уже не был таким прохладным и даже холодным, когда она впервые подняла его с земли в лесопарке. Согрелся. Да и чувствительно засопел, как бывало всегда, когда сын всего лишь в пижамке, а то и босым возвращался из кухоньки... Взять на руки? А вдруг разбудит его?

Выпрямившись, она повернулась к окну - и снова застыла.

А если он в следующий раз побежит, открыв окно?

Ладно, ничего страшного. Об этом, что делать с окном, она спросит у Николая завтра... А пока спать... Дошла до дивана и замерла. Среди всех проблем промелькнул ещё один вопрос, очень важный для их маленькой семьи. Промелькнул - и забылся. Что - утро вечера мудренее? При свете дня вспомнится?

Она легла, глядя через комнату на спящих детей.

Сна ни в одном глазу. Несмотря на утешающие слова Марьи Егоровны, Нина боялась, что Санька вот-вот встанет и побежит к двери.

Вот! Она забыла спросить: если детей уводят после полуночи, то как быть с дневным временем? А если детей уведут прямо из группы няни Галюшки? Или эти смутные тени действуют только в темноте?

Она было снова села на диване, но тут же отчаянно покачала головой и почти рухнула назад. Все вопросы она сумеет задать только завтра, утром.

Зажмурилась и затем медленно расслабила веки. Спать!

Но сознание было настолько ясным, что Нина встала и украдкой ушла на кухню. Здесь из сумочки, висевшей на одном из крюков вместо вешалки, она достала блокнот и устроилась при кухонном столе. Открыла чистую страницу и принялась старательно записывать все вопросы, которые возникли во время бессонницы - последнее она уже приняла. Вот только... Как только вопросы истощились, Нина внезапно почуяла такую усталость, что еле доплелась до дивана.

Назавтра она себе запланировала два задания: во-первых, придёт Николай и сделает ей навесной замок; во-вторых, надо будет во время прогулки детей с няней Галюшкой добежать до лесопарка и... Последнее задание во сне обратилось странным вопросом к ней самой: зачем тебе туда? И Нина крепко уснула, рухнув в сонные пропасти и так и не ответив себе на поставленный вопрос, улетевший неизвестно куда.

...Утром встала, как обычно, и, проверив сына, сразу ушла на кухоньку - готовить завтрак детям, прежде чем их соберёт няня Галюшка. Потом, насколько она понимала, придёт Николай. А придёт он сразу, как увидит детей с няней в общем коридоре. К тому времени поесть успеет и она сама. И, хоть она и не могла ответить себе всё на тот же вопрос, утонувший во сне, решила всё-таки чуть позже, перед обедом, сбегать в тот лесопарк и... Главное - сбегать, если так... хочется. А вдруг она обнаружит что-то ещё? Ведь о тенях никто не сказал. А она их увидела. Значит - сбегать надо.


Глава четвёртая


Утро-то себе Нина придумала активное и шустрое, да вот... Человек-то полагает, а бог располагает. Думая, как всё будет в утренние часы, она упустила из виду одно обстоятельство, которое упомянула Марья Егоровна в своём рассказе.

Хоть бессонница и ушла ближе к семи, встала Нина с дивана не то чтобы бодрой, скорее - нервно бодрой. А иной раз чувствовала себя, как во время гриппа, например.

На кухоньке привычно старалась не греметь, не звякать - и едва не подскочила на месте, когда из-за занавесок выглянула Анютка. Подпрыгнуть не подпрыгнула, но вздрогнула так, что сердце зашлось в болезненном бое.

- Ты что так рано?

А сама вдруг вспомнила, что Санечка вообще не вставал больше этой ночью. Не из-за той ли слабости, о которой мельком сказала управдомша?

- Проснулась, - наивно объяснила Анютка, пожав плечиками. - А Санька спит. Мам, он заболел?

- Почему ты так думаешь? - насторожилась Нина, едва удержавшись не ломануться к кушетке сына.

- А он ещё и разговаривает...

Стопка тарелок, набранных для каши, чуть не вылетела из дрогнувших рук.

Уже не стараясь быть тихой, Нина резко поставила посуду на столешницу и быстрым шагом (в комнате не разбежишься) направилась к Саньке. Слышала за собой топоток - Анютка удивилась, тоже побежала за ней. Кинулась к кушетке, а Санечка лежал - нет, уже сидел, держась за стену, и, дрожа, оглядывался. Увидел Нину, шарахнулся к стене. Нина перепугалась, бросилась к нему с протянутыми руками:

- Санечка, Санечка! Всё хорошо! Ты дома - и я рядом! Вон, Анютка тоже к тебе бежит! Не бойся, маленький!

Двух шагов не добежала - Санька оттолкнулся от стены и сам руки протянул к ней. Нина свалилась на кушетку, обняла сына - и постыдно разревелась, а следом - дети: Санька уткнулся в её плечо, подвывал, задыхаясь: Анюта - просто так, за компанию.

Наплакались, еле успокоились. Сидели долго на Санькиной кушетке, прерывисто вздыхали, а потом Санька отлип от Нины, глаза закрыл и шлёпнулся на подушку.

- Мама! - с глубоким изумлением сказала Анютка. - Санька, что ли, не выспался?

- Саня... - вполголоса позвала Нина, не веря глазам, но постепенно проникаясь пониманием, что сынишка и в самом деле снова уснул. Но ведь... так нельзя! Он же успел достаточно долго спать! И выспаться... Она даже попыталась осторожно потрясти его за плечи. Но Санечка спал таким крепким сном, что она опять испугалась: а если этот сон - нечто нехорошее?

И Нина, и Анюта вздрогнули от стука в дверь.

- Мам... Я не... - прошептала дочка, показывая руки.

Да, Анюте до щеколды не дотянуться даже с табуретки.

Пришлось оставить в покое сына и заторопиться к двери.

- Кто там?

- Ниночка, я это, Марья Егоровна.

Не успела и наполовину распахнуть дверь, как под ногами прошмыгнули кошки и уверенно, без малейшего сомнения ринулись в большую комнату. Нина аж застыла, не зная, что делать в первую очередь: привечать Марью Егоровну - всё-таки управдомша обеспокоилась ночью найти новую жиличку; или побежать за кошками, чтобы проследить за тем, что они там собираются делать... Впрочем, Нина услышала радостный вопль Анюты и успокоилась за происходящее в комнате.

- Ниночка, доброе утро, - озабоченно сказала управдомша. - У вас - как? Всё ли хорошо? Кошки-то к вам рвались, ну я и решилась постучать с утра пораньше.

- А чьи это кошки? - поинтересовалась совсем успокоенная Нина.

- Мои, чьи же ещё.

Так Нина разгадала ещё одну загадку, а именно - каким образом Марья Егоровна узнала, что кто-то из жильцов попал в страшную ситуацию. Значит, кошки управдомши "попросились" на улицу, и Марья Егоровна сообразила, что происходит то, чего боятся все в бараке. А заодно обнаружила виновника того, кто не закрыл дверь барака.

- Санечка снова спать лёг... - начала было Нина, но не выдержала, поспешила в комнату - увидеть своими глазами, что там такое и почему кошки побежали вперёд.

Откинула занавески, придержав их для Марья Егоровны, и рот раскрыла.

Санечка продолжал спать. Бело-серая кошка улеглась на его подушке и привалилась к его голове так, словно изображала из себя меховую шапку для мальчика. Вторая - и в самом деле полностью серая, сидела на груди Санечки и громко мурлыкала. То ли оттого, что хотелось мурлыкать, то ли потому, что её гладила счастливая Анюта.

- Спит, что ли? - шёпотом осведомилась Марья Егоровна, заглянув за плечо Нины.

- Спит. Только как-то странно, - шёпотом же пожаловалась ей Нина. - Вот только недавно, минут пять назад, проснулся, а потом будто упал - и снова вот...

- Не буди, - предупредила управдомша. - Бывает такое. И слабый, и спит. Пусть, пусть силёнок набирается... Не мешай ему. Анюту Галюшке отведи, а Санюшка пусть спит дальше. Ты ж всё равно дома работаешь. Ну и проследишь за ним.

Нина хотела было сказать, что она хотела в кои-то веки выйти из дома, но смолчала. Глупо так говорить, когда с сыном такие тревожные странности происходят.

- Ты как? - потрогала её за руку Марья Егоровна. - Котяток-то возьмёшь теперь у Хворостовых?

- А зачем они? - глупо спросила Нина.

Управдомша хлопнула себя по лбу.

- Видишь - как с ним сели? Так детишки наши быстрее в себя приходили после лесопарка. А если сбегали - кошки всегда помогали найти их. Помнишь - говорила про овчарку? Та-то по следам шла, а эти напрямую бегут. А ещё кошки наши загодя чувствуют, что детишек звать будут. Тоже так садятся на них, и те остаются дома.

- Наверное, возьму котят... - медленно, примериваясь к этой мысли, проговорила Нина. - Эта Хворостова сейчас дома?

- Анюту свою посади завтракать, - кивнула Марья Егоровна, - а мы с тобой сбегаем к Хворостовым, заберём последних. Раньше надо было бы. Тогда б ночь спокойно спали.

- Что уж теперь говорить... - пробормотала Нина.

Хворостовы жили в самом конце противоположного коридора. Только Марья Егоровна и Нина подошли к нужной комнате, как её дверь резко распахнулась - и на пороге обнаружилась сама Хворостова, высокая сухощавая дама в светлом деловом костюме. Собралась на работу?

Они чуть не столкнулись, потому что, открыв дверь и подняв ногу перешагнуть порог, Хворостова отвернулась, чтобы сварливо прокричать в комнату:

- Ленка-а! Сколько можно копаться?! Отец сколько уже ждёт?! Из-за тебя опоздает! Вечно копошишься, не знай зачем! О-ох!..

Последнее относилось к внезапным гостям.

Врезаться друг в друга не врезались, но испугались все: и незваные гости, и хозяйка комнаты. Та, правда, быстро в себя пришла.

- Здрасть, Марья Егоровна! А это кто с тобой?

Нина чуть головой не покачала: деловая дама с каждым словом превращалась чуть ли не в склочную бабу. Пусть не бабу, но крикливую... э-э... и бесцеремонную женщину- это точно.

- Да Нина это! Говорила ж я тебе о новой жиличке, как и всем, - откликнулась управдомша, отступив.

- А вы - что? - подозрительно сощурилась на них Хворостова. - Неужто за котятками пришли?! Давайте-ка позже зайдёте! Мы тут опаздываем!

От последнего претенциозного выкрика женщины Нина только вздохнула и уже хотела потянуть Марью Егоровну за рукав, чтобы не мешать спешащим, как рядом со старшей Хворостовой появилась девочка - подросток лет четырнадцати, с такими насыщенно чёрными волосами, что сомневаться не приходилось - крашеные. Одета она была довольно странно, но Нина уже не удивлялась - не впервые ей встречать такие вещички на девочках-старшеклассницах (и не только): какое-то чёрное боди, в облипочку и с длинными рукавами; еле державшиеся на бёдрах широченные чёрные штаны, а оказавшись в тесной прихожей, девочка быстро надела странную вещь, похожую на чёрный полушубок без подклада, зато с густым мехом, явно искусственным. Таким образом девочка-статуэтка резко превратилась в толстую снежную бабу... Кажется, эта девочка - та самая Лена, из-за которой опаздывали родители.

Мать, не переставая причитать и подгонять дочь, отодвинулась от двери, чтобы пропустить дочь первой в коридор. А та вдруг протянула управдомше небольшую, на длинных круглых ручках корзинку, прикрытую лоскутом, кажется от постельного белья.

- Последние, - коротко сказала девочка. И обернулась к матери. - Мама, не ори. Сегодня выходим на пять минут раньше. Успеем.

И Ленка решительно зашагала по коридору, больше не оборачиваясь на мать, которая продолжала безостановочно причитать, что всё - конец света, опоздали!

Марья Егоровна сдвинула лоскуток с корзинки, заглянула в неё и заулыбалась.

- Трёхцветки, - с удовольствием сказала она. - То, что вам надо.

Ни у родителей, ни у мужа домашних животных не держали, поэтому Нина от вопроса не удержалась:

- Почему - "что надо"?

- Ну, говорят - трёхцветные кошки счастье приносят. А тебе и твоим деткам его как раз... - Марья Егоровна осеклась.

- Поняла, - спокойно ответила Нина и, взяв корзинку, внутри которой начинали попискивать, первой пошла по коридору к своей комнате.

Оглянулась.

Марья Егоровна стояла возле двери в комнату Хворостовых. В темноте Нина не разглядела выражения её лица, но догадалась, что управдомша чувствует себя неловко.

- А ваши кошки сразу уйдут? - спросила Нина, и Марья Егоровна заторопилась к ней, наверное по интонациям сообразив, что молодая женщина не сердится на неё.

- А вот и посмотрим, - нарочито бодро сказала управдомша.

Они вошли в комнату, и счастливый визг Анютки утихомирили с трудом, напомнив, что и Санечка ещё спит, и котят можно напугать громким звуком... А Нина поняла ещё, что поход к лесопарку сегодня отменяется, потому что дочка напрочь отказалась идти гулять с няней Галюшкой.

Взрослые кошки не ушли.

Марья Егоровна неуверенно сказала: возможно, они знают: в их комнате сейчас никого не будет. Ей самой - в поликлинику бы сбегать, а к Нине сейчас "младшенький" придёт - замок вешать, а потом ему - ехать на работу.

Утро оказалось и правда не строго организованным, а суматошным.

Ничего. Анютка уселась с корзинкой в уголок комнаты, под торшером, где Нина поставила едва отысканную коробку из-под посылки. Пока дочка размещала котят в коробке, с восторгом гладя их и пытаясь накормить молоком в блюдечке, пришёл Николай, внимательно осмотрел дверь и сказал, что надо бы принести какие-то проушины - детали, на которые надо будет вешать замок. И ушёл, оставив Нину в раздрае: он столько делает для неё и детей, хотя самому на работу!.. Неудобно.

Но пришёл быстро - и оказалось, что среди жильцов есть мастеровитые, у которых деталек всяких полно, вот Николай и подобрал необходимое в запасах своих хороших и щедрых знакомых... Нина снова вскочила от стола с ноутом, чтобы стоять рядом, пока он прибивает эти самые проушины. И стояла полная противоречивых, раздирающих чувств: и нужен этот навесной замок, но ведь Николай стучит - а Санечка? И она тоже... Ей пора с ноутбуком сидеть, вцепившись в него намертво, а приходится, как хозяйке, следить за работой мастера. А тот, закончив, снова озабоченно осмотрел дверь и покачал головой:

- Хлипкая... Новую бы надо - или хоть эту укрепить, как надо. С другой стороны - дети. Замок не снимут - проломить дверь не сумеют.

И улыбнулся Нине, словно предлагая и ей посмеяться над предположением, что её дети сумеют сломать дверь. Потом сунул ей в руки замок с ключами и кивнул:

- Вечером ещё забегу. Дети детьми, а дверь надо бы укрепить.

Она ещё хотела спросить: зачем, мол укреплять? Психа-то нет? Или... А то Савелий, на которого злилась Марья Егоровна? Может, он тоже какой-нибудь неадекватный? Будет бросаться на дверь?

А может... так вообще отсюда съехать?

Николай ушёл, как до него убежала в поликлинику Марья Егоровна.

Нина выскочила в коридор - предупредить няню Галюшку, что её дети сегодня будут сидеть дома, а потом закрыла дверь. Пока привычно на щеколду.

Санечка всё ещё лежал на кушетке, но уже с открытыми глазами. Не двигаясь с места, он осторожно гладил серую кошку, сидевшую у него на груди.

Нина быстро присела на край кушетки.

- Санечка! Проснулся! - обрадовалась она. - Завтракать будешь? Анюта уже поела!

Рука, которой он гладил кошку, упала ладонью на живот, а потом съехала вдоль тела. Мальчик посмотрел на Нину полусонными глазами и прошептал:

- Не хочу... Потом...

Помня о том, что было с детьми, уходившими в лесопарк, настаивать не стала. Только рассудила, что чуть позже принесёт ему что-то лёгкое - и уже не будет спрашивать, хочет ли он есть, а накормит с ложечки. А пока снова улыбнулась ему и сообщила:

- Ты знаешь, а у нас теперь котята дома есть.

Нет, она не ожидала, что сынишка сразу вскочит и помчится смотреть на новых жильцов их комнаты. Но ждала, что он хотя бы улыбнётся... Но Санечка, не открывая глаз, прошептал:

- Котята...

Пришлось принять реальность, а не носиться с фантазией, что её-то сын крепче всех - и быстрее опомниться от наведённых... чар? Что происходило там, в лесопарке, что дети и старики, как сказала Марья Егоровна, теряют там силы?

"Ладно хоть - по ночам уходят, - решила Нина, - а то ведь днём не уследишь". Взявшись за ладошку сына, она глядела не на него, закрывшего глаза, а на дочку, которая придумала накормить котят, макая указательный палец в молоко, а потом бесстрашно суя его в котячьи ротишки. Кошки с кушетки смотрели на странный процесс кормления довольно благожелательно. Так показалось Нине.

Вскоре в комнате все занимались сугубо своими делами, так что Нина устроилась за ноутбуком так, чтобы держать под контролем всех. Прежде чем приступить к работе, она заказала в ближайшем зоомагазине корм для котят.

Получилось, что день прошёл интересным только для Анюты: оторвать её от котят было невозможно. И Нина радовалась, что махонькие котята много спят. Если ранее Анюту было не уговорить спать днём, то сейчас дочка, просто глядя на расслабленно дрыхнувших котят, уснула рядом с ними.

Только после обеда удалось убедить малышку погулять с няней Галюшкой. Мало того - убедить. Пришлось отнять корзинку с котятами, которых Анютка собиралась вытащить на улицу, чтобы похвастаться ими перед другими детьми.

Из поликлиники вернулась Марья Егоровна, заглянула узнать, всё ли хорошо. Нина поделилась, что сумела чуть-чуть, но накормить сынишку, и управдомша выдохнула так, словно не чужой ребёнок - свой внук начал выкарабкиваться из странной прострации.

Безотчётно Нина ждала, что Марья Егоровна будет рассказывать ей о своём сыне. Даже показала ей, как тот прибил на дверь проушины для замка. Но управдомша о сыне говорить не захотела. Сославшись на домашние дела, она ушла к себе.

И Нина с досадой вспомнила, что хотела спросить её: дети и старики уходят только из барака? Или из новых домов на той стороне дороги тоже? Почему же тогда в городе молчат о необычном и страшноватом явлении здесь, в этом микрорайоне?

Странно. Но кошки остались. Может, из-за Санечки, который пока не вставал на ноги, но сумел сесть и, прислонившись к стене, некоторое время пробыл в этой позе. Но затем вновь лёг - причём с облегчением, и кошки снова устроились вокруг него.

К вечеру Нина перестала ждать Николая. Мимоходом заглянувшая Марья Егоровна сказала, что у него на работе какой-то завал, а потому он будет позже. И снова убежала, а Нина снова попеняла себе за некоторую робость, а ведь так захотелось узнать, где работает Николай...

А вечером у неё появились гости. Такие, что она пришла в недоумение.

Когда в дверь постучали, она немного обрадовалась, решив, что пришёл Николай. И даже, прежде чем открыть, она быстро заглянула в волнистое от старости зеркало, висевшее рядом с дверью, и мазнула по губам помадой. Причём, в те несколько секунд, пока открывала, успела удивиться: зачем?!

Но за дверью стояли два гостя.

Нина похлопала на них глазами, но девочка Лена и мальчик, сын Тони, что жила напротив, кажется - Денис, негромко поздоровались и попросились войти.

- Входите, - всё с тем же недоумением пригласила Нина, чьи мысли уже развернулись и она старалась вспомнить, есть ли что-нибудь сладкое для нежданных-негаданных гостей к чаю.

Уже в комнате она спросила:

- Лена, ты пришла посмотреть на котят?

- Ну... и на них тоже, - медлительно отозвалась девочка, глядя на Санечку, который в ответ таращился на неожиданных гостей. Кошек на нём уже не было - ушли с управдомшей, когда та в последний раз заглядывала.

- Садитесь за стол, - засуетилась хозяйка комнаты. - Сейчас чай будет.

- Спасибо. Нам чаю не надо, - ответила за двоих девочка, когда оба сели-таки за стол, причём мальчик выложил перед собой довольно пухлый альбом для рисования. - Мы с Денисом, вообще-то, с другим к вам пришли. Нам сказали - ваш мальчик ночью уходил в лесопарк?

Нина насторожилась и тоже присела за стол.

Санечка разговору не мешал. Рядом с ним спали котята, которых после ухода кошек Нина почти суеверно подложила к нему. А потому и сынишка задрёмывал. А за столом разговаривали вполголоса.

- Мы были последними, кто уходил, - спокойно сказала Лена. - Сначала я. Потом - Денис. Вы знаете, что Денис рисует?

- Нет, не знаю, - ответила Нина. - Денис начал рисовать после ухода. Но только не так, как рисуют обыкновенные дети.

Нина не стала исправлять - "обычные". Кажется, подростки хотят рассказать ей о чём-то важном... А Лена задала следующий вопрос:

- Вы уже спрашивали, что видел...

- Санечка! - поспешно вставила Нина.

- Да, Санечка. Так вы говорили с ним о том, что видел ваш Санечка в лесопарке?

- Я нашла его сразу, потому что со мной были кошки Марьи Егоровны, - объяснила Нина. И вряд ли он что-то видел. Когда я нашла его, он лежал.

О том, что она видела светящиеся столбы, умолчала. Мало ли. Дети, хоть и подростки... А поскольку они переглянулись, вдруг сама воспылала любопытством. Оглянулась на сынишку: тот, с полузакрытыми глазами, вяло гладил спящих котят.

- А давайте у него прямо сейчас спросим? - предложила она своим гостям и тут же небрежно добавила: - А что Санечка может рассказать? О чём?

- Денис, покажи, - двинула мальчика локтем Лена.

Молчаливый Денис открыл альбом и подвинул его к Нине.

Все чувства мгновенно слетели с её лица - она ощутила это мгновенно, потому что лицо, по внутренним впечатлениям, отяжелело, не давая выражать эмоции.

С первой же альбомной страницы на неё повеяло ночным страхом: смутные столбы света были запечатлены на тёмном фоне едва уловимого глазом леса.

Нина листала страницу за страницей, пока не нагрузилась воспоминаниями ночи.

- И зачем вы мне это... предлагаете? Спрашивать Санечку?

- Это поможет, - наконец заговорил и Денис. - Я видел это во сне. И мама говорила, что я кричал от страха, когда их видел. Но, когда я начал зарисовывать их, мне стало легче. Если ваш мальчик тоже видел их, пусть рисует. Кричать не будет.

Вот теперь Нина озадачилась. Во многом.

Так Денис считает, что он видел эти фигуры только во сне?

Нет, что зарисовать свои страхи - это вроде как неплохо. Даже некоторые психологи, слышала она как-то мельком, пока смотрела телевизор, считают весьма надёжным делом, чтобы человек не нервничал, как минимум после произошедшего с ним.

Но как будет рисовать Санечка, если он не умеет рисовать увиденное?

Кажется, Денис не совсем правильно понял её. Он предложил:

- Могу принести новый альбом - у меня есть. Пусть рисует - и побольше.

- Мы почему пришли к вам? - начала объяснять Лена. - Денис единственный, кто не кричал ночами, как только начал рисовать. Я, например, мама говорила, кричала целый месяц. А он - только одну ночь.

- А если Санечка не захочет? - медленно, подбирая слова, спросила Нина. - Он ведь никогда не любил рисовать. В садик ходил - все альбомы были просто исчерканы. Да он забросит его куда-нибудь... Анюта, вон, у нас рисовать любит. Но только не Санечка.

- Могу оставить свой альбом, чтобы он посмотрел и начал рисовать, - снова предложил Денис. - Вы прямо сейчас ему покажите - и посмотрим, захочет ли он...

Эти взрослые дети смотрели на неё так серьёзно, что Нина растерялась. До такой степени, что даже бояться начала: а если Санечка порвёт альбом на глазах Дениса: обидит ведь мальчика, который пришёл великодушно помочь новым соседям. Она рассеянно переворачивала листы, пока не замерла, вглядываясь в очередной. Сначала-то листала почти машинально, сравнивая свои впечатления - и запечатлённые на бумаге. Но сейчас... ну вот как разговаривать с ними?! И спросила напрямую:

- Денис, ты до сих пор видишь их во сне?

Он посмотрел на неё неожиданно проницательно, будто понял, зачем это вопрос задан, а потом кивнул.

А Нина сделала свой вывод: эти смутные столбы будут сниться Санечке долго. Что значит, она просто обязана заставить сынишку рисовать!

- Попробую, - решилась она. - Только сейчас свой альбом возьму. Няня Галюшка сказала купить для занятий. Есть у нас. И карандаши тоже есть.

Она встала из-за стола и, захватив альбом Дениса и взяв с этажерки альбом Саньки, подошла к кушетке. Присела рядом. Мальчик тоже подошёл. Лена наблюдала от стола, не вставая.

- Саня, ты спал весь день, так? Что-нибудь видел во сне?

Сынишка механически поглаживал спящих котят и равнодушно смотрел на неё.

Нина представила, что будет ночью, и похолодела: если Санька не даст спать Анюте, с нею тоже может всякое случиться... Наверное...

- Давайте я покажу, - прошептал Денис, забирая свой альбом из её рук.

И открыл первую страницу перед Санечкой.

Мимоходом Нина подумала: "Мой слишком маленький. Сколько было лет Денису, когда он пошёл на зов из лесопарка?"

Сынишка с усилием поднял руку - и Нина испуганно дёрнула в сторону альбом, удерживаемый Денисом: почудилось, что сын хочет порвать страницу.

- Там такие... были.

- Я их тоже видел. И их надо нарисовать, - снова с глубокой серьёзностью сказал Денис, глядя в глаза Саньки. - И тогда будешь нормально спать. Держи.

И сунул в слабые пальцы тёмно-синий карандаш.

С убеждённостью, что Санечка рисовать не будет, Нина спокойно ждала, чем всё закончится. И сын оправдал её представление о том, что произойдёт далее: он, забыв о котятах, жёстко потянул на себя одеяло, чтобы спрятаться под ним.

Но мальчик Денис оказался настойчивым. Он не стал вытягивать Санечку из-под одеяла, но взглянул на Нину и сказал:

- Когда встанет перед сном, попробуйте ещё раз. Мой альбом он видел, так что знает, что надо рисовать.

Она проводила мальчика и девочку к выходу, стороной восхищаясь силой их желания помогать. А когда вернулась к Санечке и сняла с него котят, которые, слегка потревоженные, снова заснули на нём, выговорила только одно:

- Саня, они ушли. В туалет не хочешь?

И мелкие домашние дела потекли привычным руслом: помогла Саньке (ноги не держали его от слабости) дойти до поганого ведра, потом прибежала с прогулки Анютка, поужинали, покормили котят, которые успели обегать всю комнату изучая её... За час до сна Нина опять уселась перед Санечкой и раскрыла его альбом. Своей тайны, что видела эти столбы, она пришедшим к ней детям так и не открыла, неизвестно чего опасаясь... Но сейчас она села так, чтобы вместе с сыном опираться на подушку, а значит - чтобы он видел всё то, что она делает. И взялась за карандаш.


Обновление


Глава пятая


Никакой реакции.

Но ведь будет кричать ночью, как говорил во сне и плакал утром!..

Или не будет? Ведь теперь дома есть котята.

Голова Саньки шевельнулась. Нина взглянула: мальчик смотрел на неё. Лицо не то что недовольное, скорее - странно обиженное.

- Мама, я не хочу рисовать. Я спать хочу.

- Я с тобой немного посижу, а потом встану, - пообещала Нина.

- Мам, а зачем рисовать?

- Чтобы спал хорошо.

- Всё равно не хочу.

- И не надо. Спи. Я полежу немного с тобой, как в тот раз, когда мы сюда впервые въехали, когда ещё с Анюткой на одном диване спали. Помнишь? А потом уйду. Тебе не холодно? В туалет не хочешь?

- Мам, я сам посплю. Один.

Сказал требовательно. И осталось от этого его "один" странное впечатление, что он пытался... избавиться от неё... И правда странно. С чего бы это?

- Взрослый такой, да?

Нина шутливо взъерошила светлые волосы сына. Цветом волос он пошёл в неё. А вот у Анюты волосы тёмно-русые, отцовские... Нина поспешно посмотрела на сына. Не надо бы сейчас об отце... И потом тоже.

- Мам, ты иди! - настойчиво и со странной мольбой попросил (или потребовал?) Санька, и она встала с его кушетки, на которой еле умещалась с ним, да и то - лёжа боком.

- Ладно. Сейчас ночник включу - и спать, - пообещала она.

Улыбнулась сыну и только хотела отойти от кушетки, только отвернулась, а в памяти стоп-кадр: дрожащие от подступающего плача губы Саньки - и большие от пока что не пролитых слёз глаза.

Дошло - почему он почти гонит её от себя.

Бросила взгляд на Анюту. Дочка уже спала, счастливо раскинув руки во все стороны, ногами взбив одеяло. Последняя прогулка с няней явно оказалась активной.

- Анюта спит, - тихо и спокойно сказала Нина Саньке, который уже затравленно смотрел на неё укрывшись одеялом до подбородка. - Вставай. Умоемся. Будешь спать сегодня на моём диване.

Сын, приподнявшись, тоже посмотрел на Анютку и, наконец, откинул одеяло.

Другие дети, может, и кричали во сне. Санька спал до утра - без криков. Уж на них-то Нина бы давно вскочила. Только просыпаясь, что-то бормотал да пару раз вскрикнул... Санькино ночное происшествие ударило всё по тому же его слабому месту. Не успел дойти до ведра. Последний раз - не считается. Дело было не ночью.

- Иди-иди, - вполголоса велела ему Нина.

И подняла одеяло с его кушетки, разглядывая мокреть, оставшуюся с ночной личной Санькиной катастрофы и дополненной дневной... А она ещё удивлялась, что сын не ходил в туалет. Раз только ей почудилось, что в комнате слабо витает неожиданный запах, но так же мельком она решила, что его принесло сквозняком из коридора. Да и котята успели парочку мест в комнате приспособить под свои нужды.

Памперсы она купит завтра. Хотя бы на ночь, а пока...

Она сноровисто сняла попорченное постельное бельё и сунула его в пакет. Сменное есть, а это отстирает утром. Пока Санька, успокоенный её сдержанным откликом, сбегал к ведру и сейчас сидел с котятами, в устроенном для них уголке под окном, Нина успела застирать часть его одеяла и, отжав, повесить его на верёвках в махонькой прихожей, совмещённой с кухонькой... Наверное, ещё утром, пока она бегала за котятами, сын вставал и, стараясь хоть как-то решить проблему, подстелил под простыню два магазинных пакета. Так что на самой кушетке пятна остались небольшие, их будет легко застирать. А пока она бросила на кушетку старое покрывало.

За время возни с бельём она продолжала думать об альбоме с рисунками - и придумала-таки.

Выглянула из кухоньки, когда закончила с постирушкой. Смущённый стыдным недержанием и задрёмывающий, сын ждал её, забыв о котятах и сидя на краешке дивана. Она подтащила торшер ближе и принялась за шантаж:

- Сань, ты же не хочешь по ночам... вот так?

Он отчаянно замотал головой: "Не хочу!"

Но перевёл взгляд на альбом в её руках и сморщился: рисовать напугавших его существ - или кто там они? - он тоже не хотел.

Сдаваться Нина не собиралась: приподняла подушки, чтобы удобнее было на них полулежать, и устроилась рядом с сыном. Тихо и деловито сказала:

- А я ведь тоже их видела. Давай так, Сань. Я буду их рисовать, а ты будешь смотреть, правильно ли я их рисую. Ну что? Согласен?

Сморщенные в преддверии плача, губы сына вернулись в состояние покоя. Глаза распахнулись. Кажется, эта идея: рисовать будет не он, а мама - его заинтересовала.

Вскоре они шушукались, словно не мать с сыном, а два закадычных дружка... Саня серьёзно воспринял работу наблюдателя и начал уточнять уже с первых чёрточек синим карандашом на белом альбомном листе.

- Я думал, ты сначала нарисуешь темноту.

- У нас же карандаши, - ответила Нина. - Если всё раскрашу сразу тёмным, как потом светлое рисовать? Были бы краски - тогда можно было бы. Сань, а ты тогда очень испугался?

- Не знаю. У меня в голове такая каша была... Как будто позвали, и очень нужно бежать туда. Я и бежал, - объяснил Саня, увлечённо следивший за линиями карандаша.

- А потом? - осторожно спросила Нина. - Они тебя... уронили? Или ты сам упал?

- Сам, - рассеянно отозвался сын и ткнул пальцем в появлявшуюся картинку. - У тебя тут все одинаковые, а они все разные.

- Ты имеешь в виду рост?

- Ага. Там и высокие были, и низенькие.

Нина начала штриховать фон, одновременно обдумывая, как спросить сына о важном, но не спугнуть его.

- Сань, может, между столбами сам раскрасишь? - предложила она. - А то у меня руки устали в таком положении.

- Дай карандаш, - оживился мальчик и принялся так густо штриховать фон, что тот кое-где даже заблестел от плотности.

И Нина решилась:

- А почему ты упал?

И затаила дыхание: сейчас скажет, что смутные столбы его толкнули!

Но сын, не прекращая старательно черкать карандашом и уже царапая лист (кончик грифеля почти стёрся), чуть ли не безмятежно ответил:

- Там трава и кусты. А трава такая, как... - Он затруднился объяснить - какая, и показал руками - то ли холмик, то ли кругляш. - Как кочка. И твёрдая. И я споткнулся и упал... Мам, карандаш совсем тупой стал.

- Точилка вроде на столе оставалась, - вспомнила Нина. - Сейчас быстро заточу и продолжим.

Продолжить не удалось.

То ли Санька выговорился (на что Нина сильно надеялась) и высказал самое страшное для себя, то ли устал. Но, когда она снова прилегла рядом с сыном, только и обнаружила, что он спит. Даже одеялом укрылся по плечи... Оглянулась: Анюта тоже больше не лежала, раскинувшись. Без движения остыла, и теперь только нос торчал из-под одеяла... Делать нечего. Перегнувшись назад, она положила на пол альбом и заточенный карандаш.

Потом поняла, что при свете торшера, направленном на них двоих, заснуть не удастся, и встала. Выключила торшер и отнесла его в угол комнаты, к котятам, которых проверила - нет, тоже спят. Затем уже привычно воткнула ночник в розетку и вернулась к дивану... Спали головами к шифоньеру, и сквозь окно, в которое глядя утром, видели монастырские стены, сейчас виднелись прутья сирени и за ними - тёмный холм. Фонарей вокруг дома с этой стороны нет - знала Нина. Это внизу, где два этажа, свет доходил из-за фонарей при дороге...

Спать - очень хотелось. Мешала уснуть мысль о том, что Санька среди ночи может вновь описаться. Нет, она подстраховалась и под простыню сунула кусок плёнки - от полиэтиленового мешка, в котором родители сбрасывали одежду с балкона. Но сама мысль... Проскочило напоминание, что он не только описаться может, но и снова попытается сбежать... Тем не менее вскоре Нина заснула. Помогла ли тому предыдущая бессонная ночь, день ли, когда хотелось хоть на минутку сомкнуть глаз, да не получилось.

...Из сна выбиралась тяжело. Будто из глубокой ямы. Слишком странные звуки сопровождали неурочное пробуждение.

Сначала - что-то тупое, как будто где-то рядом кидали снежки в... картон? Она даже промельком сна увидела это: летят рыхлые (она твёрдо знала это во сне) снежки и врезаются в картонные коробки, оставляя на ней вмятины... Как будто первая ступень к побудке. А потом словно кто-то понял, что этим приглушённым стуком не добиться, чтобы она встала. И обиделся. Заплакал. Тоненько-тоненько, но так, что по сердцу продирало этим пронзительным плачем.

Глаза открыла, но решила, что всё ещё спит.

Темно. Как и полагается, когда глаза закрыты. А потом она вдруг с изумлением поняла, что нелогично: у неё-то глаза открыты! И на всякий случай села на край дивана.

Нет, всё равно темно. Лампочка ночника перегорела?

Нина машинально потрогала спящего рядом Саньку. Неподвижен, но сопит. Спит, в общем. Так же машинально сунула руку под одеяло. Сухо.

И вздрогнула, когда снова тоненько заплакали.

Котята!

Она с облегчением встала, сонно сердясь, что ночник так не вовремя перегорел.

Торшер решила не включать. Много ли мебели в комнате? Она и так знала, как подойти к коробке, чтобы посмотреть, что там, с котятами.

И остановилась на полушаге.

Снова тот же тупой стук. И доносится он из угла, где стоит коробка с котятами.

Взяла мобильник и поспешила к коробке. Присела перед ней и включила экран. Не поняла сначала: оба котёнка пытались вылезти из коробки. Они цеплялись своими пока ещё слабыми когтишками за стенки картона - и, слабые ещё, не удерживались на высоте, шлёпались назад. Тупой стук.

- Что же вы, маленькие... - еле слышно даже для себя прошептала Нина.

И оглянулась на шорох за спиной. В трудно проницаемой тьме заметила какое-то шевеление на кровати Анютки. Как-то кровать дочки не должна была выглядеть так, как она сейчас выглядела. Погладила неугомонных котят и подошла к кровати. И замерла: Анюта сидела, а не лежала. Причём сидела как-то так, что сразу стало ясно: дочь собирается встать и пойти куда-то...

Обыденно привычная мысль: в туалет собралась?

Снова пронзительно запищали котята в коробке.

Сердце дрогнуло. Не в туалет. Нина быстро села рядом и обняла Анюту. Как большую и тёплую куклу. Аж испугалась. Малышка сидела жёстко, словно сосредоточенная на чём-то... Включить свет и посмотреть, что с дочкой происходит? Может, она испугалась мяуканья котят? А те заливались так, как будто их... мучают!

Нина быстро сообразила: даже если Анюта собралась куда-то, три запора на двери не позволят ей выйти даже в коридор. Так что... Она быстро встала и снова бросилась к коробке, где уже отчаянно орали котята.

Два шага - и оцепенела на месте, глядя в окно.

На том чёртовом фоне холма, мерно покачиваясь в ночном воздухе, зависли мутные столбы.

Первая реакция: "Санька прав. Они разные..."

Вторая - медленно, но неудержимо нарастающая злость, которая подтолкнула её к окну завопить: "Вон отсюда!" Остатки понимания, что она может перебудить весь барак, но ничем не докажет, что сюда приш... прилетели те, кто своим зовом уводит из комнат детей... Сочтут ненормальной - как минимум...

Стремительно обернулась: едва видная в тёмной комнате маленькая фигурка дочери двигалась к занавеске.

Обозлённая до слёз, Нина схватила малышку - та не сопротивлялась. И положила её на постель, укрыла одеялом. А затем... будто взорвалось в голове всё, что она слышала о происходящем в бараке. Подоткнула одеяло вокруг Анюты и метнулась к коробке с котятами. Не вынула зверёнышей, а цапнула саму коробку. Только развернулась - сердце дёрнулось раздирающей болью: на краю дивана уже сидел и Санька!..

Подождёт... Задыхаясь от нереальности происходящего, Нина бросилась к Анюте - та уже медлительно заворочалась - и положила её на грудь замолкшего, чуть он оказался в руках хозяйки, котёнка. В три широких шага одолела расстояние до дивана, до Саньки, быстро поставила коробку со вторым пронзительно вопящим котёнком и, схватив сына, развернула его назад, спать. Две-три секунды - и котёнок притих, очутившись на груди мальчика... Нина бессмысленно попятилась к занавескам и здесь окаменела, догадавшись, зачем ей сюда: так захотелось держать под контролем обоих своих детишек. И окно - со смутными столбами за ним.

Но дети даже не шелохнулись за те долгие и томительные минуты, пока она стояла между сервантом и шифоньером, переводя взгляд с одного на другую, ожидая чего угодно и ужасаясь, что не сумеет справиться с тем, что, возможно, вот-вот произойдёт...

Но молчали дети, и она слышала их сопение глубоко спящих. Молчали и котята на них, едва видные в темноте...

А те, за окном, неподвижно висели, будто не веря, что им не удалось вызвать тех, кто им нужен... Нина, полностью пришедшая в себя, медленно подняла руку - вытереть со лба пот. Когда поняла, что делает, промокнула мокрую ладонь о ночную рубашку и сделала первый шаг к окну.

- Уходите... - прошептала она, а почудилось - прошипела. - Уходите!.. Ненавижу... Ненавижу!.. Детей я вам не отдам - и не надейтесь...

А потом вдруг решила: если они сейчас не уйдут, она выбежит на улицу - естественно, предварительно закрыв за собой дверь комнаты. И она кинется на них - и... Что будет дальше, кроме этого броска, как-то не придумывалось. Но она раз за разом представляла себе по движению и жесту, как она это сделает. Будто оттачивала будущий бросок... И смутные тени неприятного призрачно-серого свечения будто считали с неё эту глупую, но решительную репетицию атаки на них...

Не веря глазам, Нина следила, как одна за другой смутно светлые тени постепенно, одна за другой, отплывали назад, исчезая в ночной мгле, и их скопище постепенно редело. Заворожённая зрелищем пропадающих теней, она осторожно, не сразу, а мелким, насторожённым шагом стала подходить к окну.

Исчезли почти все.

Долго ждала, пока пропадёт последняя тень, но та упрямо висела перед окном.

Нина убрала табурет, мешавший подойти ближе к окну, и встала вплотную к нему.

- Что ты такое?.. - прошептала она. - И что тебе от нас надо?

И отшатнулась, ахнув от неожиданности и чуть не упав.

Тень резко бросилась вперёд и впечатала в оконное стекло... призрачные ладони! А мгновением позже чуть не впечаталась в то же стекло головой - нет, лицом! Широколицая, страшно худая, словно давно голодавшая, старуха распялила рот в бешеном крике - и выпученными глазами впилась в потрясённые глаза Нины. Растрёпанные седые космы мотались в воздухе - с трудом угадываемо, что не отдельно от неё. И старуха плакала - разъярённо, будто злясь, что не может добраться до живых!

Не шелохнувшись, Нина смотрела, не смея отвести взгляда.

Призрачные ладони проехались по стеклу, постепенно исчезая из виду, старухино лицо угрюмо отплыло от окна.

Нина, напротив, заморгала сухими и уставшими от столбняка глазами. Секундой позже она прильнула к стеклу, сама себе поражаясь, но не отлипая от него, потому что хотелось рассмотреть, что случится далее.

Но призрачная старуха чем далее, тем отчётливее превращалась в тот же смутно светящийся столб, пропадая в ночной темноте.

... Стоять перед стеклом, неизвестно чего ожидая... Но глаза будто приморозило к невидимой тьме за окном. И не могла отойти...

А потом услышала мерное тиканье старенького будильника, шум ветра в голых ветвях сирени... И вот тогда-то перепугалась до ужаса: форточка открыта настежь! Вскинула руку - закрыть на всякий случай, хотя подсознательно понимала, что этой ночью ничего уже не случится. Темно же - врезалась краем ладони в угол форточки, застонала от боли. Суматошно дёргая рукой, нашла-таки шпингалет и торопливо закрыла окно. Постояла ещё немного, механически дуя на ушибленное место, а потом шагнула и села на стул, за стол.

Безотчётно вспоминала какое-то слово, раз проскользнувшее в мыслях с момента, как она проснулась, и по сейчас. Что-то такое нереальное, но единственно правильно оценивавшее те тени... Инстинктивно потянулась к будильнику. Время - второй час ночи.

Они приходят с полуночью. Но придут ли ещё после сегодняшнего посещения?

Вспомнила. Она охарактеризовала их призрачно-серыми. Вот то нереальное, но правильное. Так значит эти столбы - призраки?

Почему-то внезапно вспомнился старенький священник, который наблюдал за детьми, игравшими в группе няни Галюшки.

Почему он вспомнился? Может, стоит освятить комнату?

И почему никто не говорит о... ну, хотя бы о столбах? Ведь наверняка жильцы барака не раз видели их, пока бегали, искали своих детей... Да и стариков - снова вспомнилось... Нет, всё правильно. Если уж они побоялись с самого начала рассказать Нине о том, что здесь может быть, неудивительно, что и меж собой помалкивают о виденном. Если они... видели то, что видела она.

Нина встала. Когда укрепилась на дрожащих ногах, застыла. Зачем она встала? И заторопилась сначала к Анюте. Спит. Потом - к Санечке. Спит. И махонькие, меньше ладошки, котята спят на них...

А ведь те дети говорили: если нарисовать эти столбы, больше они не будут... нет, они не так сказали. Ни Анюта, ни Санечка не кричали. Но поднялись с постелей, чтобы снова пойти - на зов? Призраки... заманивают? Но зачем? Зачем старухе и другим призракам дети и старики? Они, призраки, ведь не убивают вызванных. Те только слабеют. Но и эта слабость понятна: пока маленькие и старые добегут до лесопарка, невозможно как устанут... Почему старуха злится? Нет, опять-таки её злоба понятна. Не сумели выманить новичков.

Сна ни в одном глазу. Слишком взбудоражена...

А старуха-то главная, получается. До упора не уходила.

Может, и впрямь освятить комнату?..

Она очнулась от мыслей о происшествии. Вспомнила, что и прошлой ночью не выспалась. Приблизилась к дивану, затаив дыхание. Не разбудить бы Саньку и его необычного защитника - махонького котёныша. Она оглянулась на Анюту. И на её защитника. Почему кошки, коты и котята?.. Присела на край дивана. И поняла, что не может посмотреть в тёмное окно. Что-то давит. Страх снова увидеть призраков?

Посидела немного, а потом испугалась - и снова встала, чтобы добраться до ночника-кувшинки. Только протянула руку взять его, как в очередной раз сердце больно ахнуло от испуга: ночник чуть не выскользнул из ладони! Его будто слегка выдвинули из розетки. Не совсем. Самую малость - чтобы свет погас.

Нина ошеломлённо огляделась. Кто?! Кто был в комнате, чтобы потушить ночник?!

Она сильно всунула его назад и тут же огляделась. А потом ещё и поспешила в кухоньку - убедиться, что там никого. Нашарила выключатель, щёлкнула, чтобы засветилась тусклая лампочка, от полусонного света которой сейчас стало гораздо легче.

- А я ещё ругалась на неё... - прошептала она.

А в кухоньке и впрямь - никого.

И дверь - заперта на все три запора: на два замка и на одну щеколду.

Или отключение ночника - дело "рук" тех призраков?

Выключила свет в прихожей и вернулась в комнату. Дочь спала, лёжа ровно, словно знала, что на ней котёнок, который может свалиться, если она повернётся.

И Санечка - тоже.

Лечь на пол между ними? Нет, лучше на тот же край дивана. И Санька за спиной, не перелезет без того, чтобы её не разбудить, и дочь под контролем... Не доверяла Нина ещё слишком беспомощным котятам. Они остановили её детей, но... Она прилегла на диван и твёрдо решила: завтра - суббота. Она оставит детей с няней Галюшкой, хотя та приходит по субботам ненадолго. И сбегает-таки в лесопарк, чтобы найти то место, где лежал Санька. Неизвестно, чего ждала Нина от этого похода, какого результата, но росла уверенность, что она правильно сделает.

И уснула.

Сон был глухой, без сновидений. Впрочем, они-то, может, и были, но проснулась Нина, ничего не помня. Проснулась - при свете солнечного утра (окно выходило на запад, но солнце сияло на стенах монастыря и его крестах) и машинально поднялась, чтобы сразу пойти на кухню. Привычно прихватила с собой мобильник и ушла за занавеску.

Пока готовила завтрак, мобильник, поставленный на тишину, буркнул пару раз - и пришлось взять его, чтобы посмотреть, кто звонит. Родители. Мама.

Нина отошла от кухонного стола и села на железную кровать.

- Доброе утро, мам, - сипло сказала она.

- Ты что хрипишь? - забеспокоилась мама. - У вас очень холодно? Заболела?

- Нет, просто ты позвонила рано, я ещё не разговаривала, вот и сип, - сумела улыбнуться она.

- Ах, вот как... - успокоилась мама. - Миленькие, я ведь вас давно не видела. Может, встретимся ненадолго на... нейтральной территории, где тот изверг нас не увидит?

Нина хмыкнула.

- И где ты предлагаешь?

Детям тоже полезно увидеть родных людей, которые радуются им.

После долгих переговоров нашли приемлемое кафе, где можно посидеть в закрытом помещении. Нина положила трубку и задумалась. Второй раз... Такое впечатление что все задуманные походы в лесопарк кто-то отодвигает жёсткой рукой. "Но ничего, - решила она. - Всё равно найду время и возможность".


Следующая глава во вторник.

Выкладка ближе к девяти вечера.

Если проды не будет, в комментариях будет предупреждение.