# Мой дядя самых честных правил

Аноним Егорыч

О правилах ли пойдёт речь?

1


Черт его знает, почему так: перед тем как сунуть плеер в карман, проводки складываешь как можно аккуратней, но ведь обязательно запутаются, словно какой домовенок - или лучше сказать карманенок - их там нарочно заплетал. Целую остановку Сергей провозился с наушниками. И пропустил самое главное. Оказывается, пока он распутывал узлы, его внимательно рассматривали. Но стоило сунуть 'бананы' в уши и освободить глаза, как она, та которая рассматривала, тут же уронила взгляд в конспект. Но Сергей ухватить движение успел. И ресницы подрагивающие тоже отметил. Верный признак, что глаза тянутся к заинтересовавшему объекту, но девичья скромность, которая еще иногда встречается в природе, не позволяет. Скромность это хорошо. А если она еще и борется с интересом... Теперь уже он стал рассматривать ее. Девушка была... такая. Ну, не современная, что ли. По-хорошему несовременная. Не отставшая от века, а как бы ему не принадлежащая. Лицо строгое, серьезное. Прическа гладкая и уж волос, конечно, не крашеный. Умеренная природная брюнетка. Как Синеглазка в сказке про Незнайку. Вот только заглянуть в глаза и проверить, точно ли синеглазка, пока не удавалось. Одета просто, но с пониманием. Наверное, это называется 'со вкусом'. Светлое легкое пальто, пестрый шарфик. И была она, кстати, в юбке. Не часто сейчас девчонку в юбке встретишь - все больше джинсы. Юбка была, конечно, не короткая - мини с таким лицом никак не гармонировало бы, - но коленки из-под нее выглядывают довольно явственно. Аккуратные такие коленочки, симпатичные.

Сергей воодушевился. На него девчонки не часто глаз клали слету. Внешность не яркая, прикид - бросовой, правда, не от недостатка вкуса или финансов, а по принципиальным соображением, но зато какое богатое внутреннее содержание! Плохо, что осознавать его незаурядность они начинали только через несколько дней знакомства. А ведь иногда так хочется любви с первого взгляда. Или хотя бы влюбленности. Романтики хочется. Чтобы вошел - и у какой-нибудь сердечко затрепетало. Но не у всех подряд, а именно у такой девушки. И пока не заняли рядом с ней место, Сергей выключил плеер и галантно спросил:

- Вы позволите? - Спросить надо было обязательно. Это как первый шаг, мол, не просто так сажусь, а исключительно рядом с вами.

Она пожала плечами в том смысле, что ей нет никакого дела ни до пустого места, ни до претендентов на него, поскольку оно и после этого останется для нее пустым. И даже не оторвалась от тетрадки. Понятно, она ведь его уже достаточно хорошо рассмотрела. Иначе хотя бы искоса взглянула, мол, что это за тип намерен к ней присоседиться. И это тоже правильно. Другого ответа и быть не могло, и не нужен был другой ответ. От нее. Потому что... Таких девушек нужно покорять и заинтересовывать. Иначе все упрощается до теории стакана воды и они сразу перестают быть такими.

- Неправда ли, замечательная погода? - Спросил Сергей, усевшись. С изысканной, даже светской интонацией спросил. Так начинались беседы благовоспитанных молодых людей с барышнями в начале прошлого века. Есть чудаки, которые считают эту фразу неестественной и для знакомства совершенно неподходящей. Вот, мол, тупость, начинать с банальности! Это, мол, девушку оттолкнет. Ерунда! Девушке, если ты ей приглянулся, все равно, с чего ты начнешь ее соблазнять. Она бы и сама рада сделать первый шаг к знакомству, но не у всякой на это хватит смелости. Да и не в стиле это барышни. А важно здесь другое, важно, как эта фраза будет сказана. Вымучено и дрожащим голосом или уверенно, с интонацией, которая свидетельствует, о том, что ты специально начал с нее, поскольку не боишься казаться банальным.

Она, конечно же, ничего не ответила. Но хорошо не ответила. Вежливо. Без тех мелких признаков, по которым сразу можно определить, что твое приставание ей неприятно. Видно было, что она навострила ушки.

- Я хочу вас обрадовать, - продолжил Сергей ободренный ее доброжелательным молчанием, - согласно статистическим данным, полученным в рамках разработанной мною научной методы, именно сегодня наступила весна.

Девушка оторвалась от конспекта и взглянула на него. Наконец-то! Взгляд у нее был удивленный и очень серьезный. Так смотрят на человека, сморозившего глупость. Но что-то в нем было такое, что Серегу обожгло. Внутри у него дрогнуло и он на мгновение потерял самообладание, но только на мгновение. Для человека, готовящего себя к карьере журналиста, растеряться бесповоротно было бы недопустимо.

- Вы можете мне возразить, - продолжал напирать Сергей, быстро приходя в себя, - что теплая солнечная погода стоит уже третий день. Однако такое возражение будет не научным, а личностным и даже, может быть, волюнтаристским...

- Спасибо за информацию, - ответила она и сложила конспект. Жест этот мог означать, что она готова к беседе и потому убирает прочь отвлекающие от неё предметы, а могло быть и так, что она готовится встать, чтобы покинуть пристающего с разговорами нахала. Но она не встала, а, посмотрев на него изучающе, сказала вдруг довольно доброжелательно: "Я считала, что весна наступила полтора месяца назад"... - Как-то очень серьёзно она это сказала. Но чувствовалось, ей интересно, чем закончится вступление.

- Протестую! Это формализм! - воскликнул, воодушевившись успехом Серега чуть более энергично, чем следовало в общественном месте: вокруг уже начали улыбаться. - Есть несколько систем отчёта. И все они, кроме моей, не верны. Вот вы слепо доверились Григорию, не помню его порядкового номера, хотя сам Юлий Цезарь был против такого, как он считал, консервативно-клерикального подхода. - Фразу эту он специально затуманил для того, чтобы вызвать недоумение и, как следствие, вопросы, которые бы помогли завязать беседу. Но она ничего не стала спрашивать, а ответила непонятно:

- Тринадцатый.

- Что?

- Папа Григорий тринадцатый. Кстати, реформа календаря произошла в 1582 году нашей эры, в то время как Юлий Цезарь умер в 44 году до нашей эры. Так что он никак не мог полемизировать с папой Григорием.

- Что значит не мог! Фактически и полемизировал. Самим фактом создания календаря. Но все календари врут. Поэтому я разработал свой способ определения начала весны. Статистический. Построенный на точном математическом анализе. Согласитесь, что в этом сложном вопросе нельзя руководствоваться каким-то одним видом измерений. Будь то температурный, хронологический или же фенологический метод. А я нашел такую единицу исчисления, которая тесно увязывает как внешние природные факторы, так и психологические. Весна, это ведь и состояние души, не так ли?

Она посмотрела на него заинтересованно. Здесь бы подошла улыбка. Но улыбка не появилась.

- И что же вы считаете?

- В основе моего метода лежит шуземетрическая система.

- Переходите к сути, если хотите успеть изложить свою теорию. Мне сейчас выходить.

- Мне тоже, - соврал он.- Хотите проверим мой метод вместе?

Она, кажется, колебалась. Посмотрела настороженно.

- Это займет всего пару минут, - успокоил её Сергей, и закинул приманку, - простота метода и точность результата вас поразят.

В двери он подал ей руку и тут же подумал, что поторопился и что вполне может случиться конфуз. Она впрямь какое-то мгновение колебалась, но все-таки вверила ему свои пальчики, хотя опираться на руку не стала. Если бы она этот его опрометчивый жест проигнорировала, то пришлось бы ему вновь вскочить в троллейбус и уехать прочь... От позора.

- Ну и какой же это метод? - спросила она, высвобождая руку.

- Всё очень просто. Весна наступает тогда, когда большинство девушек переобуются из сапог в туфельки. Сегодня, по моим подсчётам, процент весенних девушек перевалил за половину.

- Ах вот почему шуземетрия! - Она машинально взглянула на свои туфельки. И Сергей посмотрел тоже. Туфельки были ношеные, но аккуратно ношенные. Уловив его взгляд, девушка нахмурилась, видно, тому, что привлекла его внимание к своей не новой обуви. Огляделась. - Пожалуй, так и есть. Остроумный метод, - признала она. - Действительно, и психология, и природные особенности, и субъективное восприятие учтены. Вы молодец. - Она сказала это совершенно серьезно. Даже слишком серьезно.

- Будете пересчитывать? - спросил он голосом продавца, уловившего во взгляде покупателя недоверие.

- Не буду,- ответила она небрежно, словно речь действительно шла о сдаче. - Конкретный результат в данном случае не существенен. Главное, что сам метод работает. И вообще, я вам верю на слово.

- На слово?! Вы гуманитарий?

- Историк. Будущий.

- Родственная душа. Я тоже гуманитарий. Будущей представитель древней, но умирающей профессии.

Она посмотрела на него недоуменно.

- Вы не о том подумали. Я учусь на журфаке. У нас с вами одна матер. Альма. То есть, в некотором смысле мы брат и сестра. По университету...

- Вот вы о чем. Ну, если только сводные. Но с каких это пор журналистика древняя профессия? - Странно, что замечание об "умирающей" её не заинтересовало. - Первая газета, как мне помнится, появилась только в середине семнадцатого века. Во Франции. Так что вашей профессии всего-то четыреста лет. История значительно старше журналистики.


Добавлен новый фрагмент


- Позвольте! В Китае уже в восьмом веке издавалась газета. Печатная. - Явил Сергей свою осведомленность.

- Журналистика тут ни при чем, - отмахнулась она. - Столичный вестник размещал императорские указы и сообщения о событиях государственной важности. Официоз. Вы еще "Ежедневные дела римского народа" вспомните.

Он вспомнил. Правда, с большим трудом.

- А почему умирающая? - Заинтересовалась вдруг она. - Газеты выходят, появляются новые, телевизионные программы множатся. Не похоже, чтобы журналисты оказались не у дел.

Он не стал развивать тему. Очень уж серьезно она относилась к каждой его фразе. Ответил, уходя из-под удара:

- Дядя мой так считает.

- Я так и подумала... - Сказала он с той интонацией, будто своим ответом он подтвердил её догадку.

- Что вы подумали?

- Что слова не ваши. А дядя, он кто?

- Мой дядя самых честных правил, - не удержался Сергей от того, чтобы выдать любимую остроту.

- Это похвально. Только, какое это отношение имеет к журналистике?

- Самое прямое. Править входит в его служебные обязанности. Он работает ответственным секретарем в городской газете. Ну, это типа замредактора - пояснил он.

Она снова, во второй раз уже, посмотрела на него с интересом. С особым интересом. Все-таки как действует на девушек это магическое слово - журналист! Глаза оживились, голову в его сторону повернула. А то ведь и взглядом не удостаивала. Пусть дядин авторитет на него немного поработает.

- А давай на "ты"? - Предложил он, - меня зовут Сергей.

- Очень приятно. Но на 'ты' мне с вами пока общаться не очень удобно.

- Спасибо за 'пока'! Вы оставили мне надежду. - Пробормотал он уныло, отходя на старые позиции. И стал думать, чтобы ещё такое сказать, но она вдруг спросила сама:

- А что вы, собственно говоря, от меня хотели?

- Познакомиться, - буркнул он. Было понятно, что отношения не складываются, и галантничать дальше не было смысла.

- Меня зовут Ирина... Я учусь на истфаке. На втором курсе. В этом здании. Вот мы и познакомились. Что-нибудь ещё?

- Пока всё, - ответил он, напирая на слово 'пока'.

- У меня очень мало времени. Спасибо, что проводили. До свидания. - Видимо, чтобы смягчить ситуацию, протянула руку. Он взял её за пальцы и немного придержал.

- Ну, отпускайте же, - начала сердиться она. - Про шуземетрию вы мне уже рассказали, и я оценила её оригинальность. Или у вас есть ещё какие-то открытия?

- Есть и очень крупное - вы...

- Вот уж крупное, - усмехнулась она. - Метр шестьдесят пять. - Высвободила пальцы и заспешила к входу в свой истфак.

Сергей некоторое время постоял у крыльца. Солнышко приятно пригревало щёку, тёплый ветерок играл с волосами. Ему вдруг захотелось увидеть её без пальто. Перескакивая через три ступеньки, влетел на крыльцо, отогнул тяжёлую дверь и вошёл вовнутрь. Возле раздевалки стояла девчонка с номерком, но Ирины в вестибюле не было. Он огляделся и увидел знакомое лицо: на фотографии, под крупным заголовком 'Наши отличники'. Ирина Дроздова.


2


Ирина вбежала в вестибюль факультетского корпуса и тут же забыла о своем провожатом. Впереди был насыщенный вечер. И ей, честно сказать, было сейчас не до случайных ухажёров. Что терять время на пустые разговоры? Ухаживание хорошо тогда, когда оно имеет определенную цель. А тратить время на прогулки под луной без точно обозначенной перспективы она не могла себе позволить. Раздеваться в гардеробной не стала. Сегодня встреча с московским профессором, а, значит, после её окончания у вешалки будет толчея. Взглянула мельком на свой портрет. Отметила: а ничего девчонка! Вот только для чего ничего? Ну, да ладно. Портрет на доске отличников факультета это хорошо, но ещё лучше то, что из второкурсников лишь она в этой галерее. Полторы сессии на отлично не только у неё. Сыграло роль то, что прошлогодняя её курсовая признана лучшей среди курсовых первого-второго года обучения.

До начала встречи оставалось ещё минут пятнадцать. Она так и рассчитывала: пришла раньше, чтобы отдать на прочтение кусочек курсовой научному руководителю. Владимир Андреевич сидел в своей любимой 217-й. Любимой, потому что в этой комнате форточка, по его образному выражению, стояла "матюком". То ли рама иначе не входила, то ли рабочие, ремонтировавшие в последний раз дореволюционное ещё здание, были подшофе, а может быть... Да что гадать, только рама здесь была перевернута вверх ногами, и форточка потому размещалась прямо над подоконником. А подоконник был высокий. И молодой ещё кандидат наук Владимир Андреевич во время перемен курил прямо в аудитории, выпуская дым в матюковую форточку. Он шутил, что форточка эта спецзаказ и, будь его воля, то выплатил бы бригаде бракоделов премию. Если заходил кто-нибудь из факультетского начальства или Марлен, он щелчком отправлял окурок во двор. Чаще всего незаметно, поскольку дверь была утоплена в глубокой нише, и входящий, прежде чем попасть в аудиторию, отражался в стекле шкафа с книгами, и Владимир Андреевич успевал сообразить, надо ли выбросить сигарету или достаточно спрятать руку под столом. Это был жест вежливости, поскольку струящийся из-под столешницы дымок не спрячешь, но видимость приличия соблюдалась, и это было, по его мнению, уважительно. При студентах он, конечно, курил, не таясь. И даже угощал некоторых, например, Сашку Кузнецова. Но тех, кто пытался закурить без приглашения, Владимир Андреевич останавливал словами: "У нас не курят". Когда вошла Ирина, он демонстративно отщелкнул сигарету во двор и, улыбнувшись, разогнал перед собой дым, словно освобождал ей место.

- Здравствуйте, Владимир Андреевич, - сказала она, выкладывая перед ним стопку отпечатанных листов.