# В сумерках храма

Аноним L++

- Сумерки храма необоримы. Тщетно солнце, бьющее в витражные окна - оно лишь расцвечивает окна и тщетны огни сотен свечей - они только подчеркивают границы света. Может быть, поэтому так не спокойно их пламя?

- Не дано пламени быть спокойным. Когда это было умиротворенным пляшущее пламя ваших взглядов?

- Ах, оставьте, барон! Нет ничего проще, чем утишить самые огненные взоры - достаточно опустить ресницы.

- И кто ж способен заставить вас потупить ресницы? Или что? полуденное солнце?

- Тихий поцелуй.

- Даже вас?!

- Тише, барон! Вы заглушаете проповедь... И... если вы пододвинетесь еще хотя бы на пядь - это будет неприлично.

- Вас так волнуют приличия?

- Признаться, больше - мои юбки... Видимо, тот, кто устанавливал нормы морали, знал толк в дамских туалетах.

- Скорее, ваши чертовы портные в этикете!

- Барон, какие слова! Вы в храме... К тому же портные не мои. Все на мне из мастерских Маргариты.

- Сколько насмешки в вашем ужасе! Вы, французы, давно не сталкивались с инквизицией.

- У нас все проще - одна ночь и никаких еретиков....

- И одного из них спасла Маргарита Наварская... Вы про нее? Ваши наряды... Неужели?

- Мы подруги.

- Даже не верится... Я слышал...

- Да... Обыкновенно, она отказывает всем... Но даже у французских королев бывают проблемы с еврейскими ростовщиками... Мне они дорого стоили... Очень дорого.

- Вот она - женская дружба!

- А у вас есть друг - мужчина?

- Да!

- И вы бы для него ничего не пожалели?

- Из вещей - нет!

- Даже эту шпагу?

- Но шпага... Это же не просто вещь!.. Для мужчины.

- Наверное, как любимое платье... Для женщины.

- С вами просто опасно спорить.

- Со мною - просто опасно.

- Как с Марго?

- Что вы знаете о Марго?

- Что все, кого она любила - погибли.

- Кого ненавидела - тоже.

- А Марго... Она...

- Ах, хватит о Марго! - рассеяно произнесла герцогиня. - Скажите мне, кто это? - вон та девочка в соболином манто? Я же не ошибаюсь - это, в самом деле, соболя?

- Русская княжна. Выросла здесь, в Праге. Отец бежал из дикой Московии и в год умер. Лекаря уверяли - от тоски по Родине. Но разве можно умереть от тоски? Я думаю, от яду. А она прижилась. Возвращаться не думает. Раз в год, по весне, когда устанавливаются дороги, к ней от родичей приходит караван... В этом году еще не был... Когда ее пригласили ко двору, она подарила императрице мантию оббитую горностаями... Или наоборот... Она подарила мантию, и ее пригласили ко двору.

- Не смейтесь над государыней!

- Как можно! Да и горностаи тоже - так просто не пошутишь.

- Она католичка?

- Нет. И она не подходит к причастию, но проповедь посещает регулярно... Ах, если Париж стоит мессы, то императорская Прага стоит проповеди.

- Наконец-то... Кажется, кончается.... Представьте меня княжне.


- Княжна, разрешите Вам представить герцогиню де Мофриньез.

- Я не люблю титулы... - поморщилась высокородная дама.

- Герцогиня может себе это позволить. - улыбнулся ее кавалер.

- Барон, а вы... с вами бывает интересно, и все-таки, - герцогиня опять перевела взгляд на княжну, - "какая милая девочка... но у нее... женская, определенно женская улыбка", - дорогая, зовите меня Ирэн.

Дрожащие сумерки храма скрыли торжество, промелькнувшее в улыбке русской княжны.