# И встал в засаде

Феникс О

Возможно, это свежеиспечённое будет воспринято всего лишь как заявка темы. Ну что же, мне полезно будет узнать мнение и о ней.

О. Феникс


И встал в засаде


Наконец-то я смогу описать, что да как происходило. Но прошу вас, уважаемый читатель, снисходительно воспринять аномалии письма, ежели таковые обнаружатся. Очень даже вероятны они, поскольку автор ещё недавно не владел грамотой, да и вообще, надо признать, был диким.


<> <> <>

Яркое воспоминание детства. Наше племя, подыскивая лучшее место, вышло через лес к обрыву. У меня перехватило дух! И не только из-за большой высоты. Несколько речушек, медленно ползших по лесу, побежали-побежали по откосу и проторили в нём овраги. А в тех оврагах - напоенная водою зеленая трава, украшенная множеством цветов. Солнце, раздвинув тучи, зажгло край леса и смелые деревья-одиночки, шагнувшие вниз, радостными огнями ранней осени. Речушки, миновав откос, весело неслись к полноводной реке, а та, привечая их, выгибалась навстречу. За этой голубой дугой зеленела равнина, которая местами вспучивалась округлыми холмами.

Хорошо рассмотреть такое могли только мы с другом, у остальных зрение так себе, у них на первом месте нюх. Тем не менее, и они обратили внимание на овраги. Я, улавливая обмен мыслекартинкамии и мысленными же уточняющими простыми звуками, с трудом понял (у меня и друга плохо и с приёмом, и с передачей): особый интерес к местам, где овраги пересекают оползневую террасу и, следуя ей, более-менее выравнивает своё дно. Вскоре взрослые защитили такие места от непогоды: подгрызли ближайшие деревья, повалили на овраги, сверху положили вырванные кусты. Затем детей привлекли, чтобы добавили сухой травы, прутиков, глины. И вот спустились наши, стали жить в своё удовольствие. Когда нет сильного дождя, можно прочёсывать овраг, даже не вставая на ноги, рвать зубами сочную траву, цветы, заглатывать с ними питательные букашки да гусеницы. И жевать, жевать, жевать. А захотелось попить - протяни руку и черпай вкусную воду из речушки.

Мы с другом цветы не жрали, траву брали понежнее-поприятнее, кушали недолго. И не знали, чем тут еще заняться. Начали было в речушке плескаться, но в ней слишком мало воды, только вымазались. Хотели выбраться из оврага, однако нас останавливали звуки сверху: то рык, от которого немеют ноги, то вой, леденящий внутри. Хорошо, что к нам не совались. Пока что не совались?

Так и не сунулись. Наверное, боязно было сражаться в тесном месте с нашими мужиками, которые больше медведей. А вот когда племя всё сожрало в оврагах и полезло наружу, через какое-то время за деревьями в лесу замелькали тени, затем показались волки. Одни из них начали отвлекать взрослых ложными выпадами, другие нацелились на детишек. Взрослые дёрнули детишек, пряча за свои спины, и встали крепким кругом, не поддаваясь обманкам нападающих. Но меня и друга не дёрнули! Значит, уже посчитали безнадёжными: до сих пор почти без шерсти, которая жизненно важна, не растут также челюсти и когти, без чего нельзя. Ну, мы сами юркнули под защиту! Нападающие, чтобы всё-таки прорвать оборону, пошли на обострение, решили кусать за ногу и быстро отскакивать. Кусать получилось. Быстро отскакивать - нет. Зубы запутывались в обильной шерсти. Их обладателей настигали мощные когти. Волки дёргались, а их ели. Шкуры пригодятся в грядущие холода, чтобы утеплять наших новых малышей, которые будут ещё без надёжной шерсти. Запас большой, останется и нам с другом.

Показав свою силу, племя стало последовательно осваивать обширные угодья. Наши сжевали на откосе чахлые кустики травы, кусты и нижний ярус одиноких деревьев, затем эти деревья перегрызли и, завалив, основательно разделали, остановившись только перед самой твёрдой древесиной. Настала очередь леса. Его низы добавили нашим грибы, ягоды, выводки животных, а верхи - мёд, гнёзда с яйцами и птенцами. Звери и птицы, пытавшиеся дать отпор, тоже исчезали в пастях.

Убежища под настилами не были забыты. Любили наши, проснувшись-потянувшись, пощипать новую поросль в оврагах и рядом с ними.


<> <> <>

У нас появилась шерсть пониже живота! Дело, наконец-то, двинулось? Увы, шло время, а это дело - нет...

По весне, под ласкающим свободную кожу солнышком, проявился удивительный интерес к нашим сверстницам. Захотелось узнать, что там поднимает шерсть на груди, и почему поднимает прямо, а не косо вниз, как у старых. Но вблизи интерес как-то пропадал! А вот после обмена странными видениями между мохнатыми всё у них слаживалось. При всех...

Взрослые по-прежнему отторгали нас. Кстати, кто наши родители? Понять не удавалось: детей растили сообща. Ну да ладно, обойдёмся, кромка подъедаемого леса отдаляется, а ещё дальше уходят опасные звери. Мы любили стоять у откоса. Нет, смотреть на него, облысевшего, и на выеденные овраги было неинтересно. Смотрели туда, на голубую дугу и зелёное за ней. Что там, дальше? Мы не только думали, но и разговаривали об этом! Да-да, поскольку наши рты не были постоянно заняты жеванием, они научились издавать всё более сложные звуки, которыми можно, оказывается, общаться и без картинок.

Насмотревшись-наговорившись, мы спускались к одному из родников, малозаметному. Здесь могли не только попить, но и перекусить наиболее подходящим для нас, поскольку научились выращивать, например, в отгороженном прудике улиточек, на грядочках - вкусные корешки и земляничку. Ещё сидели, я тихонько бренькал на высушенной жиле и пел придуманные песенки, а друг своим ногтем, обкусанным на конце до узкого, царапал бересту. Вроде бы, загадочные закорючки позволяют посчитать даже невидимое. За новой берестою бегал я, ну и нормально, в лесу тоже можно распевать.

- Посчитано, будущее за такими, как мы! - обрадовал друг. - Сложные звуки, действия пальцев и зрение ещё больше усилят ум, и тот сможет всё. Только как-то размножиться... С этими?! Вот бы отпрыски как у берёзы или осины.


<> <> <>

Дождливым летним вечером заметался под навесом тревожный мыслеобмен о том, что от обширных прежде угодий осталось мало. Похоже, опять назревало переселение. Мысли меркли, поскольку жвачка успокаивала наших и погружала в сон.

Следующим вечером сильнейшие нюхачи показали: со всех сторон идут племена наших, выискивая сытное место. Эти картинки болтались дольше, и всё же померкли.

Ранним утром друг растолкал меня и потащил к роднику. Достал из-под камня бересту, испещрённую закорючками, впился в них взглядом.

- Ещё давай! - крикнул мне.

Когда я принёс ещё бересты, исчеркал и её. Посмотрел-посмотрел и ошарашил меня:

- Возможен другой вариант. Мы не будущее, а прошлое. Примитивная линия оказалась более живучей и взяла верх. Наша ещё пробивается, но всё слабее. И ничего уже не успеть, скоро вообще все вымрут, потому что примитивные всё сожрут.

Сыпанул дождь и сразу прекратился. Друг после тягостной паузы сказал:

- Если только сгонять в прошлое, попробовать разобраться, почему так получилось и можно ли что-то исправить. Это тебе надо сгонять.

- Почему не вместе?!

- Я смог бы только на особом устройстве, а его не успеть сделать. А ты можешь и без него. Мелодия песни, струна времени... Прислушивайся к особому внутри себя... Давай!

Ну, если надо мир спасать... И я дал!

Поначалу ничего не происходило. Но вот медленно надвинулась темнота. Уже быстрее от запада на восток пошло солнце. И завертелось! Когда остановилось, я увидел кучку наших. В основном как мы с другом. А один вёл себя зверски неприлично, царапался и отнимал еду, беспрерывно работал массивными челюстями.

Я тоже озверел - и встал в засаде. В кустах, с дубинкой. Послал ему соблазнительную картинку финикового дерева по соседству. Ага, сработало, топает сюда. Когда прошёл мимо - я тюк по затылку! И снова спрятался. Он озирается, а картинок в голове уже нет никаких. Как без них реагировать? Выплюнул всё изо рта и начал ругаться. Картинки больше не получались, пришлось и дальше языком объясняться. А я отправился в обратный путь, держа курс на родник и бересту.

Вот они. Капельки после мимолётного дождичка ещё не высохли, а там, где я сидел, сухо. Но друга нет. И береста без его закорючек. А вокруг красота, будто и не было нашествия дикого племени. Это же перемены из прошлого!

На всякий случай я скрутил из травы набедренную повязку.

Вдалеке показался наш. Ох, жуёт. Ох, улыбается невидимому. Картинке? Я снова озверел - и встал в засаде. Дубинка из прошлого при мне.

Ба, да это же!.. Отбросив дубинку, я раскинул руки и заорал:

- Друг!

- Могу быть только подругой.

Понимаю смысл по возникшей картинке, на которой тонкая белая кора, прикрывающая грудь, топорщится.

- Ты откуда такой? - спрашивает, а мне уже понятны звуки.

- Только что из прошлого. Попал туда на струне времени, наказывал там за жор и за картинки, которые слишком заменили слова.

- Это правильно. Меня наказывать не надо, если что. Кушаю мало, слова люблю. Между прочим, при эмгэу, - кивает на многоглавую гору за деревьями, - изучаю теорию струн. Со временем есть связь.

При этом вообразила меня отмытым и потому симпатичным.

Я тут же отзверел - и стал в отпаде.