# На Пьяне

Алексей Филиппов

"Они же оплошишася и небрежением хожаху, доспѣхи своя на телѣги своя въскладаху, а инии - в сумы, а у иных сулици еще не насажены бяху, а щиты и копья не приготовлены. А ѣздят, порты своя с плечь спущав, а петли розстѣгавъ, аки роспрѣли, бяше бо им варно, бѣ бо в то время знойно. А гдѣ наѣхаху в зажитьи мед или пиво, и испиваху до пьяна без мѣры и ѣздят пьяни. Поистиннѣ - за Пьяною пьяни! А старѣйшины их или князи их, или бояре старѣйшиа, велможи, или воеводы, тѣ всѣ поѣхаша ловы дѣюще, утѣху си творяще, мнящеся, аки дома".

(Из повести о побоище на реке Пьяне).

***

День Успения Пресвятой Богородицы. В слободке Мячково возле стены Васильевской обители торжище. Народу - не протолкнуться. Со всех окрестных деревень приехали да пришли люди. Всякого и разного навезли: грибов сушеных да ягод мочёных, мёду да воску, рыбы да птицы, как битой, так и живой. Всего полно... Шум и суета возле крепкого частокола обители. На пеньке прислонившись спиной к гладким брёвнам сидит светловолосый гусляр и поёт свою песню.

- На Пьяне, Пьяне, Пьяне

Вышли к берегу оне.

Стали мёды сладки пить

Вместе с брагой, стало быть.

Пили, пили допьяна

Позабывши, что война.

И уснули во хмелю

Лю-ли, лю-ли, лю-лю-лю.

На охоте воеводы.

Улеглись все на подводы,

Каждый спал разут и наг

Да подкрался к рати враг...

- Знатно поёт литвин, - тихо сказал стоявший рядом с молодым московским боярином Яковом Сеславиным тощий мужичонка в жёлтой рубахе. - Складно... Всю правду, как на духу...

- Что за правда? - насупив густые брови, строго глянул на мужичка Яков Сеславин.

- Будто не знаешь, мил человек, - пожал тот плечами, - как дружину сынка князя суздальского Дмитрия Константиновича басурмане на реке Пьяне посекли. Все же об этом говорят... И всё так было, как литвин сейчас поёт... Напились они, прости их Господи, а басурмане тут как тут... Мало кто уберёгся... Пили на Пьяне до пьяна, вот и весь сказ... Правду народ говорит: как прийти на Пьяну да быть там не пьяну... Греховодники... Э-хе-хе-хе-хе...

***

А ещё через день, уважительно склонив голову, стоял Яков Сеславин перед князем суздальским Дмитрием Константиновичем. Князь сидел на высоком резном стуле, был властитель суздальский усталый да смурной аж до черноты в лице.

- Значит, тебя прислал в помощь зять мой Дмитрий Иванович? - князь из-под сивых бровей глядел на Якова, словно филин на мышь. - Постарше годами, значит, никого не нашлось на Москве? Ну, зятёк...

- Мне князь сказал, я и поехал, - Сеславин глянул исподлобья на местного властителя. - Не напрашивался я...

- Ладно, не гоношись, посмотрим, что ты за птица, - князь махнул рукой. - Только дело покажет: кто каков... Поглядим... А теперь про само дело скажу... Рать я послал, чтоб от границы диких басурман отвадить... Сына младшего над ратью той поставил... Слышал, поди, чего с ратью моей стало?

- Слышал... Побили их...

- Где слышал?

- Недалеко от Гороховца города. Возле обители в слободе Мячково. Гусляр там один песню пел, мол напились воины пьяны, уснули, а ворог их и порубил...

- Кто пел?! - Дмитрий Константинович так резко поднялся, что стул его резной опрокинулся и с грохотом упал. Из-за двери выбежал юный отрок и быстро поставил стул на место.

- Гусляр песню такую пел...

- Гусляр?! - князя как-то неуклюже, будто больной медведь опять взгромоздился на стул. - На литвина случаем не похож гусляр тот?!

- Похож, - с превеликим удивлением во взоре глянул на Дмитрия Константиновича Сеславин. - И люди говорили, что литвин...

- Это всё Ягайло! - князь крепко сжал кулаки, - Щенок Ольгерда! Тот сам-то подох, а теперь сынок его воду мутит... Он слухи глупые по весям разносит... И верят ему... А как не поверить, ежели гусляр поёт... Разве будет гусляр врать... Вот олухи царя небесного... Где, говоришь, этот змей подколодный пел?

- Возле Гороховца...

- Сейчас же пошлю гадину изловить да на кол посадить! Чтоб другим неповадно стало... Ишь, надумали, чтоб напраслину на воинов честных наводить...

- Что ж, не были они пьяны? - недоуменно глянул на князя Сеславин.

- Конечно, не были! - Дмитрий Константинович опять вскочил со стула, но на этот раз стул не упал. - Ты сам посуди... Сколько мёду варёного надо, чтоб мужик здоровенный упился до беспамятства?

- Ну, - Яков потёр пальцами лоб, - чарок пять обычным мужам, а тем, кто покрепче, бывает и полдюжины мало...

- Вот, - князь поднял вверх указательный палец, - я попросил посчитать, а сколько мёда надо, чтоб упилось моё войско до беспамятства. Есть у меня мудрец один... Жидовин... Чего хочешь посчитает... Вот он сказал мне, что два десятка бочек надо... Два десятка! Да и хотел бы я им дать, где ж столько взять?

- Много, - согласно кивнул Сеславин. - Да и незачем такую уйму хмельного зелья в поход военный везти, где всякая телега всегда на особом счету...

- Вот, - Дмитрий Константинович подошёл к окну, - ты сразу сообразил, а люди слухам мерзким верят да друг дружке их передают. Я одному такому верующему про бочки-то сказал, он же мне в ответ, мол, зачем с собой мёд везти, когда его по дороге в деревнях можно у селян отобрать...

- Можно, - огладил ладонью бороду Яков. - Попробуй не дай дружинникам, чего они хотят...

- И ты туда же! - князь топнул ногой и зло глянул на посланца зятя своего. - Ничего не можно! Леса дремучие там, селения в той стороне мелкие и редкие... Поганые там живут... Голь да нищета... У них на всю деревню и ведра простого мёда не сыскать. Где уж варёному быть... Я знаю... Они ж оброк мне мёдом с лесных ульев платят... Хорошего мёда у них - шиш да маленько... А эти гадюки шипят, что всё войско пьяное было... Ой, Ягайло, ой потрох сучий... Его происки...

- Так зачем ему это? - Сеславин с немалой толикой удивления глянул на Дмитрия Константиновича.

- Как зачем? - князь усмехнулся и опять оборотился к окну. - Перед ордынскими ханами хочет он нас выставить дураками да пьяницами, мол, зачем таким ярлык на княжение давать... Не достойны, дескать, ни московские князья, ни суздальские своим народом править... Распустили, пьянство кругом... Басурмане сейчас уж очень презирают хмельное питие... Магомед им, видишь ли, не велит... Вот Ягайло и хочет через это нас перед ордынцами опозорить... Отдай, мол, ярлык мне, Ягайле, и я мигом здесь на всей Руси порядок наведу. И пить отучу, и работать заставлю... Так он говорит теперь, ничего не стесняясь... Да слухи разные по городам да весям пускает... Ну, это пока другое... Я же тебя позвал вот зачем... Поезжай-ка ты на реку Пьяну да разузнай там всё как было на самом деле, и как сын мой Иван погиб. Сказывают, что утонул он, убегая от басурман, а я не верю. Он с малолетства у воды рос, плавал так, что иная рыба не угонится... А тут - утонул... И не тот человек Иван, чтоб от ворога бегать... Всегда он смело в бой шёл... Наговаривают, что побежал... Не приучен он бегать. Старший мой - Михаил не таков... Другой... Изворотлив... Торговать любит... Всё выгоду ищет да как соломки заранее постелить... А вот Ванька - прямой, настоящий воин... Он, что против пяти, что супротив десяти встанет и не поперхнётся... Эх, Ванька... Михаил с дружиной поедет брата искать, и ты с ним поезжай. Я просил Дмитрия прислать человека сведущего в разгадке тайн разных... Ежели он тебя прислал, так, стало быть, ты тот человек и есть... Сыщи правду истинную... Сам знаешь, коли побывал козёл в огороде, так непременно хоть шерсти клок да оставил... Найди тот клок... Потом приедешь и всё мне поведаешь... Не верю я сейчас здесь никому, потому и просил зятя честного да сведущего в делах сыскных прислать ... Чтоб со стороны был...

Сеславин только молчал и слушал, а что ему ещё оставалось? Князь Дмитрий Иванович Московский велел всякую причуду князя Дмитрия Суздальского исполнить.

А суздальский князь никак не унимался.

- Врут все... Никому верить нельзя... Я такую рать собрал... Все мне помогали... Все полки прислали... И московские дружинники были, и ярославские, и муромские, и переяславские и другие... И воеводу смышлёного в помощь сыну дал... Семёна Михайловича... Бывалый он воевода... Много ворогов одолел... Не мог он перед битвой на охоту поехать... Не таков... Врут... Не верю, чтоб вот таких воинов просто в пух и прах... Не хочу верить... Чую, что измена в рати случилась... Ой, чую... Пошли!

Они вышли на крыльцо. Крыльцо новое рубленное и дух от него свежий да смоляной. А вокруг крыльца развалины да пожарищ следы. Черным-черно... В воздухе смрадно... Вороны на высоких берёзах сидят и каркают во всё горло, надрываются... А на пожарищах трудятся люди - расчищают места для новых домов. Гребут, копают и рубят...

- Весь город басурмане разграбили да пожгли, - вздохнул князь, глядя на черные останки крепких совсем недавно изб. - Весь Нижний Новгород... Теперь строимся... Ничего, одолеем и эту беду... Пошли...

Они прошли по чёрной от вмятых углей тропинке средь палёной травы к приземистому строению, сложенному из серых позеленевших от времени да потемневших от дыма камней. Там был вход в подвал. В тот подвал и повёл Дмитрий Константинович Сеславина. В подвале сумрачно: еле светятся сверху четыре небольших оконца да факел в дальнем углу коптит. Около двери лавке сидел здоровенный мужик в серой рубахе. Мужик дремал...

- Лука! - прикрикнул на дремавшего князь. - Спишь, что ли?

- Да, что ты, батюшка князь! - встрепенулся мужик. - Ни в одном глазу сна!

- Ну, чего? - строго спросил Дмитрий Константинович. - Покаялись они?

- Нет, - мотнул головой Лука. - Опять своё твердят... Двое, что не пили... Третий, наоборот...

И только тут заметил в сумрачной полутьме Сеславин три дыбы. На дыбах висели люди. А Лука, между тем, засуетился. Он зачерпнул из большой бочки ушат воды и плеснул из него на страдальца с крайней дыбы, тот громко застонал. А палач окатил второго висевшего, потом третьего... От страшных истошных стонов зашевелились волосы у Сеславина, а князь схватил палку да ткнул в грудь ближнего мученика.

- Ты пил хмельное зелие перед битвой?! На Пьяне! А?!

- Нет, - прохрипел страдалец. - Не до этого было... Живот болел... Будто аспид в кишках завёлся... Не до хмеля было...

Не признался в питье хмельного и второй мученик, а вот третий заорал наоборот:

- Врут! Пили они! Все пили! У бортника Сергаша в погребе много мёда варёного было! Вот они его и ограбили! Ограбили да напились до беспамятства! Напились и спали! Снимите меня, я вас к Сергашу провожу, он всё вам и расскажет! Мне не верите, так бортника спросите! Проведу к нему! Всё покажу! Всё расскажу! Без меня вам его не найти!

Князь посмотрел на крикуна так зло, что глаза чуть ли не огнём полыхнули, замахнулся палкой, потом остановился и велел палачу:

- Сними его. Потом в ошейник с шипами острыми посади да на цепь. С москвичом поедет... Пусть покажет Сергаша того... Если врёт про бортника, так там ему голову и отсекут...

Когда выходили на улицу, Дмитрий Константинович сказал Якову.

- Взял я троих наугад, из тех, кои живыми вернулись из похода того, чтобы правду узнать. Сам знаешь, что больше всего любит правда - дыбу да кнут. Вот я и велел кату Луке поспрашивать с усердием. Если бы все одно и то же говорили, то снял бы я их с дыбы и наградил... А тут получается: двое одно, третий другое... Выходит, что нет пока правды истинной... Возьмёшь с собой того, который про бортника кричал. Звать его Нартен... Жил в Курмыше, в Сарае с купцами побывал, с ними же ходил к городу Тана, что на море Сурожском, потом пришёл ко мне в дружину проситься... Я взял... Неплохой воин... Дерзкий... Отважно бился... Потому после его слов и сомневаюсь малость... Не верю, что напились все допьяна, не верю, но... Нет дыма без огня... Найди там бортника того... Узнай - как там всё было в точности...

***

Три дня вёл княжич Михаил свою дружину к реке Пьяне. Сначала берегом Волги шли, потом в лес свернули. Леса глухие, дремучие... Зверя всякого полно и безлюдье почти сплошное. Лишь кое-где на берегах речушек селения редкие попадались, вернее, что осталось от них. Всё пожгли басурмане. Люди теперь селились в землянках. Отстраиваться заново пока не решались, нового набега опасались. Напуганы ещё лесные жители очень... Заметив в лесу конных воинов, люди убегали в лесную чащобу.

Яков Сеславин ехал в ближнем кругу княжича, а Нартен на цепи со связанными руками трусил рядом с конём московского гостя да озирался зло, словно волк в капкане. Конец цепи был крепко привязан к поясу Якова, так что сбежать свидетелю "пьяных безобразий" рати князя суздальского никакой возможности не было. Да и молоденький дружинник Мишута за пленником постоянно приглядывал.

Ещё рядом с княжичем Михаилом ехали: Парамон Ухо - боярин и начальник полка с Калужки реки, сражавшийся на Пьяне; боярин Сабур, этот тоже со своей костромской дружиной на Пьяне бился; касогский князёк Азбек - товарищ княжича с недавних пор, в городе Сарае подружились они. На Кстовой поляне нагнал княжича ещё знакомец по Сараю городу - гость торговый по прозвищу Некомат. Угрюмый неразговорчивый человек с измождённым лицом в просторном плаще, пристёгнутом к куртке безрукавке да в ужас каких узких портах красного цвета. Приехал он со слугой, но слугу к ближнему кругу не допустили, а отправили к прочим слугам, кои шли в конце обоза. До реки Пьяна оставался один переход, остановились возле небольшого озера на ночёвку. Развели костёр, поставили охрану кругом и стали ждать, когда кашевар, рыбное варево сготовит. Пока ждали, разговорились...

- Пили дружинники на Пьяне, - вздохнул Ухо. - Не все, конечно... Мои вот не пили хмельного...

- А что же они не дали отпора басурманам? - скривился в ухмылке Сабур. - Кои из твоих костьми полегли, кои разбежались...

- Будто сам не знаешь, - нахмурился Ухо. - Оружие да щиты у нас все по приказу воеводы Семёна Михайловича на плоты положили, чтоб сподручней через реку переправляться было... А потом кто-то столкнул в реку плоты с оружием... Говорил же я князю Дмитрию, что не надо Семёна в воеводы... Не послушался....

- И моей дружине тоже велели к переправе готовиться да копья с мечами на плот сложить, - кивнул Сабур. - Мы сложили, отошли, чтоб варева обеденного отведать, а эти тут как тут, будто ждали, когда мы оружие на плоты сложим да подальше отойдём...

- И твои тоже не пили, Сабур? - хмуро глянул княжич на костромского боярина.

- Нет, - мотнул головой костромич, - не позволяю я в походе дружинникам хмельного даже пробовать... Да и христиане они все... Настоящие... Сами зелья хмельного не приемлют... Помнишь, царь Соломон заповедовал: не смотри, как вино в чаше искрится, в последствии как змей оно укусит, ужалит как аспид... И в новом Писании говорил Лука апостол, смотрите, чтоб не отягощалось сердце пьянством... Не видать тому, кто вином балуется, Царства Небесного... Да и не будут они вино бесовское да погаными язычниками сваренное пить, ибо оно - яд драконов и гибельная отрава аспидов... Так ведь в Писании сказано... Не пили мои...

- Зачем врёшь? - оскалил в злой улыбке зубы Азбек и мельком глянул на гостя торгового. - Все знают, напились воины на Пьяне так, что мечи из рук падали... Все напились...

- Чего ты знаешь? - вскочил на ноги Сабур. - Ты был на Пьяне? А я был! Странное там что-то произошло... Оружие на плоты собрали, а в суздальском да в московском полках все как один животом маялись... То и дело по кустам сидели без портов... И никто теперь не знает, чего там на самом деле было...

- Никто, - почти шепотом молвил и гость Некомат, вкладывая в ножны, отделанные серебром, обоюдоострый меч с извилистой гардой. - Быть может с речью времени былого, речь наших дней сплетёт искусный труд...

- Истинно, не узнает никто и ничего, кроме плетения этого хитрого, - вздохнул Сабур. - Всё ныне переплелось и ещё не так переплетётся... Никто правды сущей не знает...

- Я знаю! - внезапно закричал, лязгая цепью, Нардет. Он лежал в траве около костра так тихо и незаметно, что забыли все про него, а он поднялся во весь рост и продолжил орать. - Не дадут свободы да пяти гривен, так я и расскажу! И что я кричал воинам расскажу! И кто велел кричать, тоже поведаю! А, коли, дадут гривны и свободу, так молчать буду!

- Кто тебе гривны должен дать? - недобро глянул на крикуна княжич.

- Кто должен, тот знает, - прошипел Нардет и опять улёгся в траву. - Он тут... Всё расскажу, ежели что... Пусть думает...

Хотел Яков Сеславин порасспросить получше крикуна, и уж за ошейник дёрнул, нож достал, чтоб спросить посущественней, но тут кашевар с подручным поставили в круг котёл с варевом. И такой дух из котла приятный, что сразу всё забылось и только голод душу стал тревожить пуще прежнего. Весь же день не ели. Все потянулись к котлу...

- Дай нож, - дёрнул Сеславина за рукав Азбек. - Посмотреть хочу...

- На, - чтоб поскорее отвязаться, московский боярин сунул касогу нож, а сам поскорее достал из пояса ложку.

- Откуда у тебя такой? - никак не унимался касогский князёк, а из-за плеча его выглядывал торговый гость. - И что это на ручке начертано?

- От деда достался, - буркнул Сеславин, зачерпывая ложкой варево. - А на ручке знаки рода нашего... Подкова да стрела... Давай сюда нож... Есть охота...

Стали есть. Пока ели, стемнело. Княжич велел спать укладываться... И не успел Сеславин пленника своего попытать насчёт угроз его. Думал, что утром успеет. Не успел и утром...

***

- Боярин, - тормошил Сеславина дружинник Мишута. - Вставай...

- Чего? - тряхнул головой Яков.

- Беда...

- Какая беда?

- Нардетку зарезали?

- Как зарезали?! - Сеславин вскочил, будто ошпаренный.

Пленник Сеславина лежал в траве с перерезанным горлом. Кровь на траве тёмно-красная, а на ржавом ошейнике висела чёрными сгустками.

- Как же ты не уберёг его?! - схватил московский боярин Мишуту за плечи.

- Я, чего, - задрожал дружинник, - дождался, когда все уснут, руки связал ему, цепь проверил и прилёг вот здесь на тропинке... Всегда так делал... Никто мимо меня не проходил... Я чутко сплю... Только со стороны ближнего круга княжича к Нардетке могли незаметно для меня подобраться... Через кусты... Я чутко сплю... Мимо меня не могли...

- Что это?! - Сеславин услышал истошный крик за спиной. - Кто его?! Охрана! Кто охрану нёс?! Так и меня ж могли! Десятники, сечь охрану! Сечь!

Над убитым стоял княжич Михаил и сердито ругался да грозил всяческими карами дружинникам, несшим охрану лагеря. И весь ближний круг тут как тут...

- Спрячься, - шепнул Сеславин Мишуте и подтолкнул его к кустам. А в лагере началась суматоха.

Дружинники ходили по близлежащим кустам и чего-то искали. Десятники срывали рубахи с воинов, которые ночью ведали охраной лагеря. Два кашевара грели на костре котёл. С десяток дружинников укладывали на телеги походный скарб. Оголённых воинов привязали руками верх к деревьям и побили плетьми. Били сами десятники, но не от души, а для порядка, чтоб княжич видел, мол, ты велел, а мы сделали. Потом поспело варево. Все поели, похоронили Нардета и двинулись дальше. Перед похоронами Мишута, по велению боярина московского, потихоньку покойника обыскал и нашёл в сапоге под подмёткой монету золотую, где отчеканены два человека: один с флагом, другой на коленях. Сеславин велел молодому дружиннику спрятать монету у себя.

***

К реке Пьяне вышли к вечеру, и поиски брата княжича решили начать утром. Как решили, так и сделали. Все искали княжича Ивана, а Яков Сеславин бортника Сергаша, о котором часто поминал убиенный Нардет. Помогал Сеславину дружинник Мишута. Это он отыскал в чаще лесной остатки небольшой деревеньки и позвал туда Сеславина.

Все жители разорённого селения в лес убежали, только двое не смогли спрятаться. Да и не прятались они, а наоборот - выползли из землянки навстречу московскому боярину. Это были два воина, крепко пораненные на той самой битве у реки Пьяны. Одного звали Федьшей, второго Ильёй. У Ильи совсем не гнулась нога, и вместо левой ладони культя, обёрнутая серой в старых кровавых пятнах холстинкой, а Федьша мог только на брюхе ползать.

- В спину стрела мне угодила, - с частыми вздохами ведал он о своей беде. - Живот очень болел, снял в кустах порты, сел, а они тут как тут... Сперва больно было очень, потом, вроде, ничего - оклемался, только вот ног совсем не чувствую, будто и нет их у меня. Отнялись ноги...

Рассказали воины, как прятались от врагов - один в лесу, другой в реке, как подобрали их потом жители разорённой деревни. Подобрали и выходили.... Потом пришёл черёд Сеславина спрашивать.

- Правда ли, что всё войско перед нападением басурман пьяное было? - строго спросил боярин, насупив брови для пущей важности.

- Нет, - решительно мотнул головой Федьша и поморщился. - Негде здесь пития хмельного взять... Вот кваса суздальского кто-то бочку привез... Добрый квас... Суздальские пили, наши московские... Только квас, мёду с брагой ни-ни...

- Косельские мёд хмельной пили, - не поддержал своего товарища Илья. - Какого-то бортника они в лесу нашли да мёд варёный у него взяли. И брагу... Свинья грязи найдёт... Меня десятник послал к ним, чтоб пики поострить... Кузнецы у них знатные... Вот я и видел как пили они... Мне давали... Только не стал я, не приемлю зелье это бесовское... Приводить себя, когда образ твой Божьему подобен, в свинское состояние - грешно... Зело грешно... Потому и не приемлю я пития бесовского...

- Косельские могли, - не стал перечить товарищу и Федьша. - Уж очень они отчаянные... Им сам чёрт не брат... Их басурмане с давних пор страшатся, а литовский князь с собой брал против тевтонцев-еретиков биться...

- А где, ты говоришь, - Сеславин повернулся к Илье, - медов хмельных они взяли?

- У бортника какого-то, - пожал плечами Илья. - Мне без надобности... Не интересовался я...

- Подожди, подожди, - Федьша чуть приподнялся на локти и громко свистнул.

Из леса к ним подбежал малец лет пятнадцати, и, опасливо озираясь на незваных гостей спросил.

- Чего, Федьша?

- Вот что, Вежа, - подмигнул мальцу Федьша и кивнул в сторону Сеславина помощника его, - помочь надо добрым людям... Ты здесь всё знаешь... Проводи к бортнику здешнему...

- К Сергашу, что ли? - переспросил мальчишка.

- К нему, стало быть...

***

Бортник встретил московского боярина хмуро. Недобро он глядел на Сеславина из-под сивых густых нависших бровей и беспрестанно рукой теребил густую седую и грязную бороду.

- Брали у тебя воины русские мёд варёный? - спрашивал бортника Сеславин.

- У-у, - еле слышно отвечал тот, и совсем непонятно было: то ли утвердительно отвечал он на вопрос, то ли отрицал. Боярин ещё раз спросил, а в ответ то же самое: у-у...

Упрямился старик. Так упрямился, что зачесались у Якова Сеславина руки. Захотелось схватить упрямца за грязные путанные волосы да потрясти, чтоб всю спесь напрочь вытрясти. На самую малость сдержался боярин, чтоб не дать рукам воли. И не только рукам, он нож достал, чтоб, если что, и ухо поганцу упрямому отрезать. Да и, если по чести сказать, не сдержался бы, но тут около избушки бортника заржали кони. Сеславин глянул в крошечное оконце и увидел княжича Михаила с подручниками его. Браное слово прохрипел боярин и сунул в сапог нож.

- Эй, старик, мёд варёный доставай, князь мёд хочет! - закричал с порога касог Азбек, но, увидев Сеславина, осёкся. - А ты чего тут?

- Дознаться хочу, - хмуро отозвался московский боярин, - сколько мёду выпили воины, перед тем, как в битве полечь...

- Зачем тебе знать, - махнул рукой касог, - сейчас живи... Зачем былое ворошить... Пили так пили, чего уж теперь... Нынешним днём живи... Сейчас с княжичем пировать будем... Вон дружинники уж столы возле избы мастерят... Выбрось из головы мысли глупые...

Вошли княжич и Ухо с Сабуром.

- А ты откуда узнал, что здесь мёд есть? - быстро спросил Азбека Сеславин, потом низко поклонился княжичу.

- Я? - чуть всполошился касог. - Сказал кто-то... Вот, княжич и говорит... Поехали, мол, пира хочу... С дороги да с устатку... Брата помянем... А уж кто сказал...

- Не помню кто про бортника сказал, - пожал плечами княжич. - Не до этого мне...

- Кто вас сюда вёл? - схватил за плечо Азбека московский боярин.

- Дружинник впереди ехал, - тряхнул головой касог. - Гришута или ... Не знаю... Дружинник... А уж откуда он дорогу прознал, так мне не ведомо...

Не дослушав касога, Сеславин пошёл на улицу искать дружинника по имени Гришута. Яков знал, что для раскрытия любой тайны сперва надо ухватиться за её краешек. И главное - надо найти этот краешек. Пусть самый крошечный, но найти, ухватиться, а уж дальше легче будет. Сейчас Сеславин хотел разобраться - откуда дружинник, который привёл сюда приближённых княжича, узнал про жилище бортника Сергаша.

"Если он знал дорогу, то уже был здесь, - думал Яков направляясь к дружинникам, какие готовили столы для пира, - а если был, тогда расскажет, что тут было в тот самый злополучный день битвы. Или подскажет - кого ещё поспрашивать можно".

Гришуты среди дружинников не было.

- К реке ушёл, - махнул в сторону леса десятник Афиней. - К становищу нашему. Послал его Азбек сказать, чтоб не ждали нас... Пировать здесь будем и охотиться... А почто тебе Гришута?

- Хотел спросить, откуда он дорогу к избе бортника этого знает?

- Так это и тебе скажу, боярин, - чуть улыбнулся десятник. - Гришута при воеводе Семёне Михайловиче состоял. Здесь вместе с ним и был...

А около избы бортника уж пир почти готов. Княжич сидел у стола, подручные рядом. Бортник принёс к столу два больших глиняных кувшина.

- А ты, говоришь, мёда здесь нет, - оскалил крепкие зубы Азбек и подмигнул Сеславину. - У старика много мёда... Да, старик?

Бортник опять буркнул под нос себе что-то неразборчивое и остался стоять возле князя, низко склонив голову.

- Воевода Семён Михайлович здесь был, - сообщил княжичу Сеславин. - Скажи дружинникам, чтоб старика на сук за руки подвесили да расспросили как подобает таких упрямцев спрашивать... Плетью чтоб...

- Не надо дерево, - тихо сказал Сергаш и ещё ниже опустил голову. - Я и так всё расскажу... Был здесь воевода Семён Михайлович. Если б не он, так разнесли бы здесь всё ваши воины пьяные в пух и прах... Разграбили бы...

- Значит, пили! - касог вскинул вверх костистый кулак. - Я же говорил!

- Подожди, - зло глянул на Азбека Сеславин. - Что за воины пьяные?

- С десяток воинов сюда пришли, - чуть помедлив, ответил бортник, махнув рукой в сторону погреба. - Погреб мой стали разорять. Сперва там пили, потом схватили кувшины да к становищу своему пошли, скоро вернулись опять. Но тут приехал Семён Михайлович с дружинниками и прогнал безобразников...

- Потом что было? продолжил спрос Сеславин.

- Ещё раза два приходили хмельные воины с товарищами, но Семён Михайлович их опять прогнал...

- Потом Семён Михайлович испил мёду вволю, - громко крикнул боярин Ухо, перебивая бортника, - да спьяну велел всё оружие на плоты сложить...

- Не пил воевода мёду, - мотнул головой Сергаш и разговорился. - И браги не пил... Я подавал ему, а он сказал, что не приемлет душа зелья хмельного. Потом квасу ему кувшин привезли... Вот его он две кружки выпил... Жарко было... К вечеру он хотел к реке ехать, к становищу рати, но занемог... Живот сильно скрутило... Не смог поехать... У меня всю ночь был... Лежал да охал... Утром всё ещё плохо ему было... Стонал сильно... До полудня лежал... Потом прискакал гонец и сказал, что нападение на лагерь... Поднялся Семён Михайлович через великую силу, взобрался на коня и поскакал... Больше я его не видел...

- Значит, не мог воевода дать приказа складывать оружие на плоты, - тихо сказал Сеславин. - Кто-то дал тот приказ от его имени... И знал этот кто-то, что не приедет утром Семён Михайлович в лагерь... И квас ему привезли...

- При чём здесь квас? - загоготал боярин Ухо. - Напился Семён Михайлович до беспамятства мёду да принялся приказы дурные к рати посылать... А бортник этот его покрывает... На дыбу поганца этого надо! Эй, взять его! Сейчас он нам всю правду скажет! Всё расскажет!

К бортнику в мгновение ока два дружинника подбежали, подхватили они бортника за руки, заломили их на спину, связали - за руки на ворота подвесили. А Сергаш кричал одно и то же:

- Не пил хмельного Семён Михайлович! Не пил! Только квас!

И так он истошно кричал, что у Якова Сеславина душу стало на куски рвать и он бросился к воротам, чтобы освободить старика Сергаша. Только не дали исполнить желанное... Сперва Ухо на пути встал.

- Куда?! - заорал он. - Не окончен спрос!

- Уйди! - оттолкнул боярина Сеславин. - Убью!

Ухо в драку! Сабур в помощь в нему метнулся с криком:

- Зарвался москвич!

Свалили Якова на землю и настоящая куча мала вокруг него случилась. Весь ближний круг княжича возле боярина московского копошился, не давая ему встать на ноги. Даже гость торговый невесть откуда взялся и тоже в замес тот сунулся.... До тех пор куражились безобразники, пока княжич не заорал благим матом. Крик мигом всю суматоху прекратил. Наорал княжич на приближённых, пристыдил, а бортника повелел освободить, мол, грешно старика мучить.

***

И хотя обида комом теснила грудь Сеславина, но всё же не смогла она затмить его главную заботу.

"Сволочи! - думал Яков, встряхивая головой, будто только что освободившийся от узды необъезженный жеребец. - Всё равно правду найду. И найду её через квас этот подлый. С отравой он был, потому и животы у дружинников огнём жгло... Потому и воевода Семён Михайлович слёг... А чего это Ухо так всполошился, когда я речь о квасе завёл. Уж не в пуху ли рыло его? Ой, дознаюсь..."

Не стал больше ни с кем разговариваться Яков, он крикнул Мишуту и поскакали они прочь от избы бортника.

***

Узрев конников, жители деревни снова убежали в лес. Перед крайней землянкой остались только Федьша с Ильёй. Было не до церемоний, поэтому Сеславин сразу спросил Федьшу.

- Ты сказал, что суздальский квас привезли. Почему суздальский?

- Как же не суздальский, - Федьша почесал пятернёй кудлатую голову, - если торгаша, который его привёз два суздальца охраняли... Перша и Сенша... С чего им торговца из другой стороны охранять?

- А где теперь эти Перша с Сеншей? - спросил московский боярин только для того, чтобы что-то спросить.

- Здесь где-то, - вздохнул Федьша, - в ямах закопаны...

- Першу у реки возле кривой ивы и большого камня закопали, - тихо сказал Илья.

- А ты почём знаешь? - недоуменно глянул на товарища Федьша.

- Я же, когда меня поранили , - ответил Илья, - осоке речной прятался. Сполз в реку, накинул на голову ряску-траву и сидел, пока басурмане не ушли. А они, перед тем, как уйти, заставили пленных дружинников закопать всех убитых. Наших зарывали там, где находили, а своих в одну большую яму сложили, закопали и стали по тому месту лошадей гонять, чтоб ровно и незаметно всё стало. По обычаю своему... Наших же неглубоко прикапывали... А тело княжича Ивана изрубленное там же с обрыва к реку бросили...

Опять ускользала тайна от боярина московского.

"Вот, если б купца того найти, который квас привёз, - думал Сеславин на пути от деревни к берегу реки, - тогда б можно и дальше искать... Где квас взял? С отравой тот квас сразу был или влили её туда после? После спроса с купца точно бы толк был, а что с простого дружинника чего взять? Тем более с мёртвого... Если только..."

Боярин подумал, что купец мог с дружинниками расплатиться за охрану, и сразу же крикнул Мишуте, который ехал сзади.

- Надо найти тело Перши убитого возле ивы да камня и в одежде его денгу поискать или вещь какую диковинную, какую в оплату могли дать. Поскакали к камню на реке.

***

Нужный камень нашли быстро, благо две приметы были: камень и ива кривая. Приметы эти нашлись поодаль от стойбища ратного, потому никто и не мешал. Мишута достал лопатку из сумы наседельной и стать искать рыхлое место. Скоро нашёл и принялся копать. Закопали убитого воина неглубоко. Быстро откопал его Мишута. Тело уже здорово подпортилось, и воняло оно так, что слёзы из глаз. Слёзы слезами, но задуманное исполнили в точности и не зря. Нашли в сапоге воина золотую монету, точно такую же, как у Нардета. С таким же чеканным рисунком. Словно близнецы-братья были монеты те.

"Уж не один ли человек с ними расплачивался? - думал боярин московский, глядя как дружинник закапывает мёртвое тело. - Надо княжичу рассказать..."

***

Поскакали к сторожке бортника Сергаша. Там возле избы сидел только один дружинник, он следил за костром.

- За лосём все погнались, - ответил воин на спрос боярина. - За сохатым... Скоро мясо привезут... Мне велено углей накалить... Жарить мясо будем...

Сеславин постоял немного у костра, но не стоялось ему, не было на душе покоя. Хотелось что-то делать, чтобы скорее корни тайны разыскать. И решил боярин бортника ещё поспрашивать, может, вспомнит тот, кто квас для Семёна Михайловича привёз. Пошёл искать Сергаша. В сенях никого, а вот в избе, возле угла красного кто-то лежал.

- Эй! - крикнул Сеславин. Лежащий не отозвался.

Боярин решил подойти поближе и... споткнулся о порог. Да так неудачно споткнулся, прямо лицом в грязный пол упал. И, видно, судьба его была так упасть, потому как, поднимаясь, увидел Сеславин на земляном полу монету. Опять такую же, какую в сапоге убитого суздальского воина отыскал. Подивившись находке, боярин сунул находку в сапог, подошёл к лежащему человеку и утёр ладонью вспотевший лоб. На полу лежал бортник Сергаш, а из-под лопатки его торчал нож. И уж очень со знакомой приметой нож - рисунок подковы и стрелы на ручке. Точно такой же рисунок и на ручке ножа Сеславина. Нож близнец! Московский боярин сунул руку в сапог, чтоб рисунок сравнить, но ножа в сапоге не было. И выходило по всем приметам, что убит бортник ножом Якова Сеславина. Яков нагнулся пониже, чтоб ещё лучше рассмотреть нож, но тут с жалобным скрипом распахнулась дверь. В избу ворвался Азбек и приказал связать Сеславина.

- Убийца! - кричал касог, выводя связанного боярина на улицу. - Взять его!

Дружинники схватили Сеславина связали и охрану приставили. Стали ждать княжича, чтоб тот суд свершил.

- Москвич! - топал ногами разъярённый княжич, когда вернулся с охоты. - Почто бортника убил?! Чем он тебе не угодил?

- Я не убивал, - отважно глянул прямо в глаза княжичу московский боярин.

- Нож твой?

- Мой, только я не убивал, - сказал Сеславин и кивнул головой на ворота. - Украли у меня его, когда драка у ворот была.

- Зачем?

- Я догадался, кто рать на реке Пьяне погубил... Здесь с нами этот человек... И вот, чтоб веры мне не было, решил злодей этот убийцей меня представить... Какая убийце вера? Азбек, ты зачем вернулся в избу бортника?

- Я послал, - не дал ответить касогу княжич.

- Зачем? - удивлённо вытаращил глаза Сеславин. - Я-то думал...

- Бересту мне кто-то сунул в колчан, - хмуря брови, молвил княжич. - На ней начертано было, что мертвец в избе бортника, вот я и послал Азбека... Ладно, об этом потом... Говори, кто рать погубил?

- Руки развяжите, - попросил московский боярин. - Затекли совсем...

- Развяжите! - крикнул княжич.

Сеславина развязали. Он потёр побелевшие запястья, посмотрел на княжича и принялся за свой сказ.

- Всё началось с монеты, какую нашёл мой дружинник Мишута в сапоге убитого Нардета. Вот такая монета...

Сеславин наклонился, достал из сапога монету и передал её княжичу.

- Это дукат из Венеции, - тихо сказал Азбек, наклонившись к рукам княжича. - Я в Сарае такие видел... За один такой коня можно купить да и кольчугу в придачу дадут... Дай-ка гляну...

- Чего дальше? - княжич отдал касогу денгу.

- Точно такую же денгу нашёл я в сапоге суздальского воина, - продолжил свой сказ боярин московский. - Того самого, который охранял торговца квасом... Торговец расплатился с ним за охрану... А квас тот отравленным оказался... И все, кто пили тот квас животом потом маялись... Вот я и подумал, что дело рук одного человека - и квас тот, и убийство Нардета...

- За что Нардета-то? - перебил рассказчика княжич.

- За крик его... Помните, он обещал, если гривны со свободой ему не дадут, расскажет он о чём кричал он на Пьяне.

- О чём расскажет? - пуще прежнего нахмурил брови княжич.

- О том, что кричал он, чтоб оружие на плоты сложили. Мол, приказ это Семёна Михайловича... Он, поди, и квас возил Семёну Михайловичу. Увидел, как воевода квас выпил, и поехал от его имени кричать, чтоб к переправе готовились и оружие на плоты складывали...

- К переправе? - княжич недоверчиво глянул на Сеславина. - Почём знаешь?

- А для чего ещё нужно всё оружие в одно место складывать... Никогда не складывали, а тут... Вот Нардет и кричал, чтобы оружие на плоты складывали... Об этом крике он и обещал рассказать, если ему свободы не дадут де не заплатят. Какого ещё крика мог испугаться убийца? Только этого! А сегодня в избе я около убитого бортника нашёл ещё такую же денгу... Вот она и поможет нам найти злодея...

- Как поможет? - княжич глянул на московского боярина уже с любопытством превеликим.

- Для какой-то своей затеи убийца не стал бы денгу бросать... Душегуб заранее решил бортника погубить, а потому и подкупать его никакого смысла не было. Не мог он показывать её бортнику. Убийца её случайно выронил, а раз так, то у него и сейчас монеты есть. Прикажи князь обыскать всех из ближнего круга твоего. Меня в первую очередь...

Яков быстро развязал пояс, снял сапоги, встал перед всеми в исподнем, потом показал пальцем на Некомата.

- Теперь он!

Некомант вздрогнул, напрягся, замер, а княжич переспросил.

- Почему его - удивлённо вскинул брови княжич?

- Потому, что старался он бортнику на глаза не попадаться, - Сеславин не сводил глаз с гостя торгового. - Видел его где-то раньше бортник. А где он его мог видеть? И подумал я: а не тот ли это торговец, какой квас отравленный привёз. Пусть пояс развязывает...

- Развязывай, - строго глянул на гостя торгового княжич, но тот не послушался. Сбросил он плащи с плеч, выхватил меч, зарубил дружинника, вскочил на коня княжича и был таков.

Погоня оказалась напрасной. Конь у княжича самый из самых... Когда всё немного успокоилось, рассказал Яков княжичу - где тело брата искать надо. Искали долго, но не нашли. На следующий день рано утром пошла дружина домой в Нижний Новгород.

***

К вечеру подошли к реке Имзе. Стали готовиться к ночёвке. Сеславин подошёл к реке, выбрал на берегу местечко, чтоб умыться, нагнулся к воде и... И стрела с противным хрустом пронзила ему шею. И рухнул в воду московский боярин. Мишута бросился на помощь Сеславину, но ещё одна стрела попала дружиннику в глаз.

Хоронили их наутро здесь же на берегу.

- И чего москвич всё суетился, - сказал боярин Ухо, когда дружинники принялись закапывать покойников. - Один всех хотел перекричать... Все говорят, что пили хмельное воины на Пьяне, а этот противился...

- Вот и допротивился..., - тихо сказал Сабур.

- Вы, вот что, - строго глянул на приближённых княжич, - помалкивайте о том, что тут москвич говорил... А то, как бы смеяться над нами не стали... Все говорят одно, а мы другое... Молва людская, что волна морская... Пойдёшь супротив неё, как бы худо не вышло. Всем говорите, что пропал куда-то москвич... Как в воду канул...

Один из дружинников стал было рассказывать о московском боярине да измене на реке Пьяне, но куда ему до гусляра. Не поверили дружиннику люди...