# Мастер Сюй и Наш Мир)))))

Александр Владимирович Григорьев

Мастер Сюй перепробовал почти всё, что только сохранилось в обломках даосских, буддийских и народных традиций этого мира. Но везде он находил либо осколок истины, либо красивую подделку, либо жалкую тень великого искусства. Прежде всего он обратился к даосским внутренним практикам. Он пытался восстановить "взращивание ци" - то, что в древних школах называли ян ци, питание жизненности. Он сидел неподвижно, выравнивал дыхание, успокаивал сердце и вслушивался в низ живота, надеясь вновь разжечь нижний даньтянь. Но в этом мире ци была редка, как вода в выжженной пустыне. Он пробовал "внутреннюю алхимию" - нэйдань. Искал в себе три сокровища: цзин, ци и шэнь - сущность, дыхание, дух. Пытался, как в прежнем мире, переплавить грубую сущность в дыхание, дыхание - в дух, а дух - в пустотное сияние. Но превращение не шло: словно сама ткань мира не позволяла человеку подняться выше собственной плоти. Он работал с тремя даньтянями - нижним, средним и верхним. Нижний должен был стать печью, средний - залом преображения, верхний - небесной башней духа. Но нижний даньтянь лишь изредка отзывался тёплой тяжестью, средний наполнялся не светом, а тоской, а верхний чаще приносил головную боль, чем прозрение. Он пытался провести малый небесный круг - то, что в поздних школах называют циркуляцией по переднесрединному и заднесрединному каналам. В старом мире это было бы лишь началом. Здесь же сила поднималась на краткий миг и тут же рассеивалась, словно ржавчина времени проела сами каналы человека. Он искал великий небесный круг, чтобы связать всё тело в единый поток и превратить его в сосуд духа. Но чем больше он пытался объединить внутренние пути, тем яснее понимал: в этом мире потоков почти нет, а те, что есть, засорены страхом, похотью, тревогой и чужим шумом. Он практиковал стояние столбом - подобие древнего "объятия дерева", когда человек неподвижен снаружи, но внутри собирает небо и землю. Годами он стоял лицом к рассвету, словно старая сосна на утёсе. Ноги наливались свинцом, позвоночник делался как натянутая тетива, ладони немели, но подлинного раскрытия силы не происходило. Он занимался даоинь - древним ведением и растяжением тела, соединяющим движение, дыхание и внимание. Извивал суставы, вытягивал сухожилия, раскрывал грудь, размягчал поясницу, надеясь освободить путь ци. Но видел, что большинство людей знает лишь внешнюю оболочку упражнений и называет исцелением то, что в лучшем случае просто не даёт телу совсем окаменеть. Он пытался постигать туна - искусство "вдоха и выдоха", очищения дыханием. Сюй замедлял вдох, удлинял выдох, делал дыхание тонким, как паутина в пустом храме, и почти незаметным. Но вместо соединения с Небом находил лишь слабое успокоение нервов, а не восхождение духа. Он практиковал сохранение семени и сбережение сущности, как советовали трактаты о долголетии. Он берег жизненную силу, не давая ей утекать в желания и беспорядочные страсти. Но скоро понял: сохранённая сущность в мире с истощённой небесной основой не превращается сама собой в великое сияние. Он обратился к постам и очищениям. Пробовал скудную пищу, долгие воздержания, отказ от тяжёлой еды, отказ от вина, мяса, излишеств. В старом мире очищенное тело становилось прозрачнее для энергии. Здесь же он лишь обнаружил, что люди настолько загрязнили и тело, и разум, что одна только умеренность делает человека уже почти святым - но не бессмертным. Он пытался использовать талисманные методы, обереги, священные знаки, старые даосские формулы, отголоски работы с небесными чиновниками и печатями. Но большая часть того, что он встречал, оказалась либо шарлатанством, либо памятью о давно потерянных ритуалах, где осталась форма без силы. Он пробовал визуализации внутреннего божества, как в древних школах сохранения Одного. Представлял свет в органах, духов в дворцах тела, сияние в полостях черепа, образы хранителей внутренних чертогов. Но образы оживали ненадолго и рассыпались, словно этот мир терпит молитву, но не слишком охотно терпит самостоятельное восхождение человека. Он практиковал "сидение в забвении" - цзо ван, стараясь забыть тело, забыть имя, забыть время, забыть даже самого себя, чтобы осталась только пустота, равная Дао. Это была одна из самых близких ему практик. Иногда он подходил к краю безмолвия так близко, что исчезали мысли, исчезали желания, исчезала боль мира. Но, когда он возвращался, мир оставался всё тем же - грубым, кровавым, крикливым. Он пытался войти в состояние "поста сердца" - синь чжай, очищая не желудок, а саму сердечную природу от привязанностей, гнева, суждений и мятежа. Но именно тут ему стало особенно тяжело: слишком много в этом мире было такого, что нельзя было просто созерцать без отвращения. Он также исследовал внешнюю алхимию - хотя и знал, что в прежние эпохи она часто губила неразумных. Он искал травы, минералы, сочетания растений, надеясь хотя бы отчасти вернуть забытые эликсирные схемы. Но на Земле не было ни трав нужной силы, ни руд нужной чистоты, ни небесного отклика в веществах. Потом он пошёл к тем, кто называл себя буддистами. Он начал с созерцания дыхания, наблюдения

Мастер Сюй умер в мире, где ци текла в горах, как весенняя вода, где каждый утёс был подобен алтарю Неба, а дыхание человека могло менять судьбу. Там он был великим практиком, укреплял душу, вращал малый и великий круг, очищал три даньтяня, слышал, как звенит пустота между вдохом и выдохом. Но после смерти его сознание не ушло в высшие сферы. Оно провалилось сюда - на Землю.


Сначала он ничего не помнил, особенно в детсве, когда мозг не был ещё сильно развит. Только в зрелом возрасте стали приходить смутные воспоминания и постепенное отвращение к этому миру, тем более он узнал, что у этого мира есть хозяин. Работали только молитвы, и то не всегда. (слышуший да услышит, видяший да увидит, познающий да познает, здесь мудрость, кто имеет ум, тот поймет, что за молитвы, ибо молитвы это человеческие самой милосердной религии в мире, которая научила миллиарды людей через века милосердию). Мир да же в сноведениях управляемого астрала, казался ему сухим, мёртвым, будто небо здесь было заперто, а земля истощена. Он рвал травы, толок корни, смешивал отвары, искал камни от нефрита до других всяких жадеитов)))))), словно по старой памяти искал в них силу, но всё было тщетно. Травы были просто травами. Камни - просто камнями. Люди - утомлёнными, злыми и жадными, чуждыми милосердию и духовности.


Потом память начала возвращаться всё больше и больше, но правда наитивно и кусками. Вот так вот как при перерождении душа если занималась чем-то в том мире, то в этом мире её даёться эта деятельность гораздо легче, талант, призвание это иногда называют, некоторые недалекие люди, называют тягой, у тебя есть тяга к этому и руки сделаны не из того места)))))).


Он понял: это низкоэнергетический мир. Здесь не хватает того, что в иных мирах разлито в воздухе. Здесь нельзя просто сесть под сосной после полуночи или под дубом (лучше под дубом как говорится - дубы колдуны) и наполнить нижний даньтянь лунным светом или поташить в него энергию из земли, закидывая туда в землю сначала энергию через стопы, и вытягивая её в большем количестве обратно. Здесь нельзя тремя сутками или если ты не так уж и чист тремя месяцами аскезы - поста открыть небесный проход. Здесь нельзя, как прежде, поднять дух по позвоночному столбу и услышать отклик звёзд, когда ты поднимаешь дух вверх именно через макушку, через неё же , кто то очень хитрожопый высасывает энергию. Мастер Сюй да же иногда предпологал,что мы свиноферма, да, да энепргртическая Свиноферма.


Далее Он пошёл к даосам - и увидел обрывки знания. Пошёл к буддистам - и увидел тени учений. Ему говорили о дыхании, о центре в животе, о неких чакрах, о свете, о пробуждении, но всё это было разбито, перемешано, продано (мошенниками, бьюти блогерами, и фуфлогонами ну всех тех, кто про успешный успех, или двигает знание и да же религию как комерцию, ебаные Инфоцыгане и Мастера аффирмаций. Всё абсолютно - всё было испорчено, будто через сотни поколений лжи и непонимания, причем идиоты не говроили да же о трёх данятянь, а тольког об одном, и упирали на чакры что их нужно открывать. Где-то были искры истины, но вокруг них уже торговали пустыми словами. Где-то сидели честные люди, но сами они не знали дороги до конца, как буд-то чувствовали Ци но объяснить это не могли.


Мастер Сюй годами сидел у стены. Молчал. Дышал. Слушал кровь в висках. Искал в себе три даньтяня, как ищут три уцелевших колодца в выжженной пустыне. Иногда ему казалось, что он чувствует слабое тепло внизу живота, которое он пытался поднимать в средний и верхний дантянь, паралельно заставляя и их дышать. Иногда - лёгкое давление в груди. Иногда - тонкую нить света в голове, загоняя эту энергию в точку. Но всякий раз сила рассыпалась, растворялась, исчезала, сегодня она есть, завтра она уходит и её нет, почему непонятно, почти невозможно было держать кург, хоть большой, хоть малый церкуляции Ци постоянно, словно этот мир сам не позволял человеку стать больше, чем он есть, словно, что то постоянно высасываеть энергию.


И тогда он начал наблюдать.


Он увидел войны. Увидел города, в которых люди, говорящие почти на одном языке, с похожими лицами и фамилиями, убивают друг друга так, будто ненависть важнее родной крови. Увидел миллионы сломанных судеб. Увидел, как ложь называется истиной, а мясорубка - историей. Как люди продают друг, другу гавно, почему если ты занимаешься юриспруденцией, тебе если сломалась машина приходится читать, про машину и учить её, что бы тебя не обманули, почему если ты заболел тебе приходится читать и учить медицину, не говоря уже о том, что условная бабушка заварачивающая раней весной домашние помидоры в тряпку с селитрой, что бы они покраснели, после покупает хлею с разрыхлителями и масло, йогурт в Воронеже из маргарина ( которые делает молочный их завод вообще не изготавливая продукцию из молока гандоны, на молочный завод да же не привозят молоко) колбасу в которой нет мяса (хотя им скакм предлагали натуральное мясо туда добовлять, но парить производственную химию в красивой упаковке гораздо выгодней и ебаные продавцы и хозяева всех этих колбассных предприятий открыто заявляют, что в мясе они не заинтересованы наху, тем более в качественном, сделайте нам, что то из говна и заверните в красивую товарную упаковку говорят гандоны поставшики из шестерочки, магнитизма и других пидарастических сетей, продают изначально тухлую красную рыбу в вакумной упакорвке и куражатся ещё суки Вы сроки блять виденли, со сроками всё хорошо блять, а за всё другое мы ответственности не несем, доказывайте, что не у Вас она протухла дома пока вы её домой принесли, тухлопритоны блять) , вообщем круговорот ебаной дьявальской ситемы, сука, что люди друг другу продают гавно и его потребляют! И мастер Сюй понял: проблема не только в слабой энергии мира. Проблема в том, что этот мир изуродован энергитически и да же на Памятниках Славы погибщим воинам где сложилась воюяя с ними родная дивизия художника аквалериста с которой под этим городом осталось в той прошлой мясорубке 8 человек, тут на этих памятниках Славы Героям стоять на них почему-то железные пирамиды, которые коцают энергетику целого города миллионика, вот такая вот странность случайность,. Совпадение? Не думаю, как говорится, отметил для себя мастер Сюй. А про другии города уже отвалившейся от империи страны например Окраины эти же памятники сносились и таблички героям их же потомками обсирались и обсыкались мотивируя это выбором другого пути системы однополой любви и стремлению к высшим этим Гейропеским ценностям. Куда кстати завозили кучу тупых, жестоких дикарей, хотя чья бы корова мычала про себя отметил мастер Сюй, думая как обычно о своей Великой стране, куда он по недоразумению попал. Хозяин этой Земли (планеты) если бы узнал бы, что мастер Сюй этой известной национальности, наверное бы заплакал))))))), так как их активно за последние 100 лет выпиливали, сначала 1 война 3 миллимона погибщих, после гражданская 17 миллионов потерь, потом вторая каторая Великая 27 миллионов да и сейчас потихоньку исходя из потерь одного разьединенного народа подбиралась уверенно цифра как минимум 1/3 результатов первой.


В его прежнем мире уродство души и энергетики отражалось на лице. Здесь же люди научились носить красивые маски поверх пустоты. Здесь могли улыбаться и посылать на смерть. Могли говорить о добре и кормить войну. Могли молиться - и тут мастер Сюй содрогнулся, потому что молитвы действительно работали, но то же криво и косо, и не всегда сразу.


Не так, как техники ци. Не как старые искусства. Но работали.


И тогда он понял ещё одну страшную вещь: этот мир не бесхозен. Он принадлежит Богу. Именно поэтому многое здесь не открывается через одну лишь технику. Не хватит правильной позы, верного дыхания, долгого поста или сидения у стены и качания Ци через дантяни. Сама структура мира подчинена не безличной циркуляции силы, а чужой, высшей воле. И эта воля допускает страдание так, как не допустил бы ни один бессмертный Великий наставник из его старого мира.


Сюй хотел уйти. Усилить душу. Вырваться выше. Покинуть эту грубую, жестокую оболочку мира, где война пожирает людей, как огонь сухую траву. И нет гуманизма и гуманности, хотя основная Религия призхывала к милосердию. Но ничего не получалось. Он был мастером там - и почти никем здесь. Он знал, как должно быть устроено восхождение, но Земля отвечала молчанием.


Однажды ночью он сказал в темноту:


- Я понял ваш мир. Он беден силой, богат болью и держится не на Дао и справедливости, а на власти, которую нельзя обмануть.


Он не смог уйти в высший мир. Не смог открыть врата. Не смог вернуть прежнее величие. Но понял главное: даже в мире, где почти всё ложно, поиск истины всё равно отличает живую душу от мёртвой.


И он снова сел к стене, но был не совершенен и вынужден был вставать и делать перерывы, в перерывах он махал оружием наполняя его своей эненргией, после делал столб с дыханием в нём из земли и в землю, стараясь всё таки хоть как-то качать эту скудную энергию.


Не потому, что верил в успех.


А потому, что не хотел стать таким, как этот мир. Мастер Сюй перепробовал почти всё, что только сохранилось в обломках даосских, буддийских и народных традиций этого мира. Но везде он находил либо осколок истины, либо опять же красивую подделку, либо жалкую тень великого искусства.


Прежде всего он обратился, после долгого поиска по серъезному к даосским внутренним практикам.


Он пытался восстановить "взращивание ци" - то, что в древних школах называли ян ци, питание жизненности, объединить Синь. Он сидел неподвижно, выравнивал дыхание, успокаивал сердце и вслушивался в низ живота, надеясь вновь разжечь нижний даньтянь, содинить его энергию со средним, смешать их. Но в этом мире ци была редка, как вода в выжженной пустыне.


Он пробовал "внутреннюю алхимию" - нэйдань. Искал в себе три сокровища: цзин, ци и шэнь - сущность, дыхание, дух. Пытался, как в прежнем мире, переплавить грубую сущность в дыхание, дыхание - в дух, а дух - в пустотное сияние. Но превращение не шло: словно сама ткань мира не позволяла человеку подняться выше собственной плоти.


Он работал с тремя даньтянями, второй известной ему техникой, - нижним, средним и верхним. Нижний должен был стать печью, средний - залом преображения, верхний - небесной башней духа. Но нижний даньтянь лишь изредка отзывался тёплой тяжестью, средний наполнялся не светом, а тоской, болью от заболевшего сердца, так как не прходит беследно хлебания говна полной ложкой, (всё таки он многое упустил потерявшись в круговороте жизни и выживания с юности и детства, в зрелом возрасте же попадания на войну, ухода от войны, беженства и всего остального пиздеца, что тут активно творился, поэтому верхний чаще приносил головную боль, чем прозрение и воспоминание прошлой жизни и техник, для этого нужно работать и вспоминать техники интуитивно нашупывая их, а не отвлекатся постоянно на бытовые нужды и элементарное выживание.


Он пытался провести малый небесный круг - то, что в поздних школах называют циркуляцией по переднесрединному и заднесрединному каналам. В старом мире это было бы лишь началом. Здесь же сила поднималась на краткий миг и тут же рассеивалась, словно ржавчина времени проела сами каналы человека и уходила в песок как вода, не давая кругу врашатся постоянно.


Он искал великий небесный круг, чтобы связать всё тело в единый поток и превратить его в сосуд духа. Но чем больше он пытался объединить внутренние пути, тем яснее понимал: в этом мире потоков почти нет, а те, что есть, засорены страхом, похотью, тревогой и чужим шумом.


Он практиковал стояние столбом - подобие древнего "объятия дерева", когда человек неподвижен снаружи, но внутри собирает небо и землю, перед этитм он брал различные предметы в том числе оружие, пытался наполнить его своей энергией, как он это делал раньше, гнал её в предмет от земли, делал различные восьмерки и выпады, после обратно становился, в позу обнимание столба совмешенную с позой всадника, это давало, немного результата, но дальше энергия расеивалась, да же после ночного отдыха, круг срывался, и не оставалось прохождением круга через столб постоянно как это должно было быть. Годами он стоял лицом к рассвету, словно старая сосна на утёсе, пытался впитать энергию , жизни солнца, он поднималсмя зимой и летом когда была возможность, на горы высотой более 2200 метров прямо как Моисей, И ЕСЛИ ЛЕТОМ ОН ХОТЯ БЫ СЛЫШАЛ ОТГОЛОСКИ ЭНЕРГИИ ТО ЗИМОЙ ВСЁ БЫЛО ПУСТО, ПОЭТОМУ Богатые Долбаебы НИКОГДА НЕ ПОЧУВСТВУЮТ ЭНЕРГИЮ ЦИ В Горах, в этом мире, ведь ОНИ ПРИЕЗЖАЮТ ТУДА ЗИМОЙ, КОТАТСЯ НА ЛЫЖАХ И ПЫТАЮТЬСЯ, ЧТО ТО ПОЧУВСТВОВАТЬ, ТОГДА КОГДА ТАМ ПОЧТИ НИЧЕГО НЕТ, ДЕБИЛЫ БЛЯТЬ. Ноги наливались свинцом, позвоночник делался как натянутая тетива, ладони немели, но подлинного раскрытия силы не происходило.


Он занимался даоинь - древним ведением и растяжением тела, соединяющим движение, дыхание и внимание. Извивал суставы, вытягивал сухожилия, раскрывал грудь, размягчал поясницу, надеясь освободить путь ци. Но видел, что большинство людей знает лишь внешнюю оболочку упражнений и называет исцелением то, что в лучшем случае просто не даёт телу совсем окаменеть. Все эти надцать и другие формы тайдзицюань, хоть упорядачивали частично энергию но недавали прорывов.


Он пытался постигать туна - искусство "вдоха и выдоха", очищения дыханием. Сюй замедлял вдох, удлинял выдох, делал дыхание тонким, как паутина в пустом храме, и почти незаметным, дальше повреждая сердце от некоторых практик. Но вместо соединения с Небом находил лишь слабое успокоение нервов, а не восхождение духа. НЕмного помогали практики в хотьбе и так называемое Дыхание Бога, но в принципе то же не работало.


Он практиковал сохранение семени и сбережение сущности, как советовали трактаты о долголетии. И обратную историю парную культивацию. Он берег жизненную силу, не давая ей утекать в желания и беспорядочные страсти. Но скоро понял: сохранённая сущность в мире с истощённой небесной основой не превращается сама собой в великое сияние.


Он обратился к постам и очищениям. Пробовал скудную пищу, долгие воздержания, отказ от тяжёлой еды, отказ от вина, мяса, излишеств. В старом мире очищенное тело становилось прозрачнее для энергии. Здесь же он лишь обнаружил, что люди настолько загрязнили и тело, и разум, что одна только умеренность делает человека уже почти святым - но не бессмертным. Кстати при долгом голодании и аскезе, перенесении долгой ноющей боли он нашупывал свою душу.


Он пытался использовать талисманные методы, обереги, священные знаки, старые даосские формулы, отголоски работы с небесными чиновниками и печатями, различные камни и инефриты. Но большая часть того, что он встречал, оказалась либо шарлатанством, либо памятью о давно потерянных ритуалах, где осталась форма без силы, а камни были безжизнены, не давали той энергии и не защищали по сути.


Он пробовал визуализации внутреннего божества, как в древних школах сохранения Одного. Представлял свет в органах, духов в дворцах тела, сияние в полостях черепа, образы хранителей внутренних чертогов. Но образы оживали ненадолго и рассыпались, словно этот мир ещё терпит молитву и только одному ЕМУ или называют или осваивают в современной трактовке через разные религии, ну суть он Одно, и он не слишком охотно терпит самостоятельное восхождение человека, ставя единичное развитиен как один из главных грехов, причём да же физическое. Мы любим Его, но зачем ему отпускать своих чад.


Он практиковал "сидение в забвении" - цзо ван, стараясь забыть тело, забыть имя, забыть время, забыть даже самого себя, чтобы осталась только пустота, равная Дао. Это была одна из самых близких ему практик. Иногда он подходил к краю безмолвия так близко, что исчезали мысли, исчезали желания, исчезала боль мира. Но, когда он возвращался, мир оставался всё тем же - грубым, кровавым, крикливым.


Он пытался войти в состояние "поста сердца" - синь чжай, очищая не желудок, а саму сердечную природу от привязанностей, гнева, суждений и мятежа. Но именно тут ему стало особенно тяжело: слишком много в этом мире было такого, что нельзя было просто созерцать без отвращения.


Он также исследовал внешнюю алхимию - хотя и знал, что в прежние эпохи она часто губила неразумных. Он искал травы, минералы, сочетания растений, надеясь хотя бы отчасти вернуть забытые эликсирные схемы. Но на Земле не было ни трав нужной силы, ни руд нужной чистоты, ни небесного отклика в веществах.


Потом он пошёл к тем, кто называл себя буддистами.


Он начал с созерцания дыхания, наблюдения вдоха и выдоха, успокоения ума через простое присутствие. Это работало лучше многого другого: мысли редели, страсти ослабевали, внутренний шум стихал. Но Сюй видел, что это скорее лечит безумие мира, чем открывает врата в более высокий. Тем более их учение иногда кое где отрицало душу, перерождение и практиковало слияние с Нерваной.


Он практиковал шаматху - успокоение, приведение сознания к неподвижности, подобной глади горного озера. Он часами удерживал внимание на покое, не позволяя уму разбегаться. И действительно, ум становился тише. Но за этой тишиной не всегда открывалась мудрость - иногда там была просто усталость.


Он пробовал випашьяну - наблюдение природы явлений, их непостоянства, пустотности, безличности. Он всматривался в рождение и исчезновение мыслей, в зыбкость ощущений, в ложность постоянного "я". Это углубляло понимание. Но не давало той вертикали силы, которую он знал в иных мирах.


Он практиковал дзадзэн, сидение лицом к стене, простое пребывание. Именно этим он и занимался долгие годы - сидел, как мертвец при жизни, пока кости не становились тяжёлыми, а время не теряло значение. Но вместо пробуждения чаще приходило горькое знание: человек способен просидеть годы и так и не пробиться сквозь железную крышу этого мира.


Он изучал коаны - странные удары по уму, вопросы без ответа, парадоксы, ломающие привычное мышление. Иногда они действительно раскалывали внутреннюю скорлупу. Но чаще он видел, как люди играют в мудрость, не имея ни глубины, ни внутреннего огня не тем более просветления и осознанности.


Он пробовал медитацию на пустоту, на шуньяту, стараясь увидеть, что все формы лишены собственной неизменной сущности. Это было ему близко как мастеру, знавшему непостоянство миров. Но в этом мире пустота слишком часто смешивалась у людей не с освобождением, а с духовной вялостью и отказом от борьбы за истину или вобще уходы в опасное сумашедствие, уехать на дурку в его стране с такими практиками было вобще без проблем.


Он практиковал метту, взращивание доброжелательности и сострадания ко всем существам. Он желал Всем Счастья. Он пытался смотреть даже на падший мир с жалостью, а не только с отвращением. Но каждый новый образ войны, лжи, предательства и бессмысленной жестокости снова делал его сердце тяжёлым.


Он повторял молитвы они были самыми сильными, а так же пробовал мантры, лечение звуком, вибрациями, и имена Будд и бодхисаттв, практиками Кришнаитсва, но поскольку он родился в другой прадигме региона то ну Вы поняли, что бы это было не воспринято ИМ как придательство. Наблюдая, что именно молитвенная сторона в этом мире почему-то действует сильнее, чем чисто энергетическая, причём именно Единому БОГУ который один в нескольких совсем не похожих религиях. Его поражало, что имя, сказанное с верой, иногда отзывается лучше, чем год внутренней работы. Это раздражало его как даоса, но и заставляло задуматься: возможно, Земля действительно подчинена не просто безличному Закону, а Высшей Воле, но в чём путь он не понимал, так не было четкого понимания пути исходя из внешних обстоятельств, по крайней мере при жизни, с одной стороны как бы свободы воли, но только в два, а то и в три мксимум пути, возможно это из-за того, что просто мышление у людей в среднем уровне ограничено, этими путями.


Он пытался идти путём Чистой Земли, сосредотачиваясь на образе запредельного мира, где нет грязи, войн и лжи. Ему хотелось поверить, что хотя бы через искренний зов можно пробить стену этого бытия. Но его гордость мастера мешала ему целиком отдаться вере, а одной техники было недостаточно.


Он изучал туммо, внутренний жар, и иные истории о тонких ветрах и каналах, дошедшие из северных традиций. Но почти сразу понял, что западные пересказы этого искусства смешали истину, театр и рынок в одну мутную жижу.


Он слышал о пхове, переносе сознания, о выходе духа через высшие врата. Эта идея пронзила его особенно глубоко, потому что напоминала ему утраченные искусства покидания мира. Но всё, что он находил здесь, было либо непроверяемо, либо скрыто, либо искажено до неузнаваемости.


Он пробовал созерцание смерти, помня о бренности тела и близости конца. Эта практика оказалась для него почти естественной, потому что он и так жил как человек, уже однажды умерший. Он наблюдал тление, конечность, рассыпание форм, чтобы не держаться за землю. Но одно дело - не держаться, и другое - суметь уйти.


Он обращался к монашеской дисциплине, к упорядочиванию жизни, речи, пищи, сна, мыслей и поступков. И признал: даже если это не открывает врата в высший мир, оно хотя бы не позволяет человеку превратиться в скотину. В мире Земли это уже было немалым достижением.


Он видел и более простые вещи: поклоны, чтение сутр, молчание, бдение, ретриты, обеты, отказ от суеты, наблюдение ума, отсечение желаний, служение, милосердие. Всё это по-своему очищало человека. Но не всякое очищение было вознесением.


Постепенно мастер Сюй пришёл к мучительному выводу.


Даосские техники в этом мире работают обрывочно, словно Небо обрезало провода. Буддийские техники работают глубже на уровне ума и сердца, но редко дают ту силу, которая в иных мирах делает человека больше человека. Народные практики почти целиком заражены невежеством, а шаманизм непонятно вообще как к нему относится, поскольку к нему возникает много вопросов, относительно этих сушностей, да же к нему когда он поднимал энергию приходила Ласка, кусала его но в шаманы он вообще не хотел записыватся. Об всякой чертовшине дома и говорить ничего, как ты начинаешь хоть, чуть, чуть поднимать энергетику бесмы начинают куражится, как буд-то они сами загоншики души в Единственную правильную Религию. Вообщем Школы раздроблены. Передача рвётся. Учителя заблуждаються и спорят. Мошенники торгуют воздухом. Честные ищущие слепнут среди подделок. Остаеться только один путь молитвы и путь который обозначил Исус Христос. Вообщем Христос Воскресе во Истину Воскресе.


И всё же он не прекратил путь.


Он пробовал:


взращивание ци, нэйдань, работу с тремя даньтянями, малый и великий небесный круг, даоинь, туна, стояние столбом, пост сердца, сидение в забвении, сохранение сущности, визуализации внутренних дворцов, талисманные методы, очищения и посты;

созерцание дыхания, шаматху, випашьяну, дзадзэн, коаны, медитацию на пустоту, метту, мантры, путь Чистой Земли, созерцание смерти, дисциплину обетов и затвор.


Но чем больше он узнавал, тем яснее понимал страшную вещь: в этом мире недостаточно одной техники. Здесь мало просто знать методы. Здесь или недостаёт самой субстанции мира, или же дорога наверх заперта иной властью.


И тогда мастер Сюй возненавидел не практику - а саму эпоху, как тут называли эпоху Кали-Юги хотя у него вообще были сомнения, что именно в этом мире была какая-то другая эпоха, может эти интелектуальные люди вовпринимают своё послезнание, с другихз миров как другую эпоху в этом мире, которой тут никогда не было..


Потому что в мире, где люди убивают людей тысячами а то и миллионами, и называют это необходимостью, где ложь правит громче истины, где даже священные учения дробятся на рынок и цирк, проблема не только в слабой ци. Проблема в том, что сам воздух этого мира пропитан духовным поражением.......Наверное, но это не точно)))))))