# Будни студента-историка в начале 1990-х годов

Илдар Хузин

Будни студента-историка в начале 1990-х годов


Содержание

1. На перепутье

2. Прибытие в Москву

3. Калининград подмосковный

4. Поступление на работу в Московскую археологическую экспедицию

5. Работа в археологической экспедиции в Балашихинском районе

6. Работа археологом в Москве, поступление в историко-археологический институт

7. Первый семестр исторического института

8. Второй семестр исторического института и лето 1991 года

9. Второй курс исторического института и лето 1992 года


1. На перепутье


В один из вечеров после возвращения Илисара из армии его мать поинтересовалась, чем он собирается заняться.

- Три месяца отдохну - это не прерывает трудовой стаж у только что вернувшихся из армии, а потом поеду поступать на истфак, - ответил Илисар и рассказал про свое посещение Башкирского госуниверситета.

- После истфака будешь работать школьным учителем истории, - сказала мать, - а они очень мало зарабатывают, не сможешь свою семью обеспечивать.

Поразмышляв над этими словами матери, Илисар начал изучать справочник с информацией о советских вузах. В нем он наткнулся на информацию о Московском государственном историко-археологическом институте. По его окончании присваивалась квалификация "историка-археолога", соответственно, как предполагал Илисар, у него в случае окончания этого вуза будет возможность работы не только учителем в школе, но и археологом, поэтому он решил остановить свой выбор на этом институте и сделать попытку поступления в него уже в текущем, 1990-м, году.

Об этом своем решении он ничего родителям не сказал, чтобы они не отговаривали его, и в мае сказал им только, что он не определился пока, куда поступать, и хочет съездить в Москву, чтобы походить по институтам и сделать окончательный выбор.

В течение марта-мая Илисар отъедался, в результате чего он сильно поправился и стал весить даже на несколько килограммов больше, чем до армии. В конечном итоге, мать не выдержала и спросила у него, не заболел ли он, так сильно он опух, и живот начал выпирать. Илисар ответил, что это временно, когда же он начнет учиться, то он снова похудеет и на месте живота появится яма.

Для поступления в выбранный им институт нужно было сдать три вступительных экзамена: по истории, по иностранному языку и написать сочинение. Илисар купил справочник по истории СССР для поступающих в вузы и взял в научно-технической библиотеке Дворца культуры учебник Ревской, Молотковой по немецкому языку, начав тщательно готовиться к поступлению в историко-археологический институт. Он также перечитал несколько книг Шолохова, Фадеева и других писателей из школьной программы, получая их из библиотеки во втором микрорайоне. В один из апрельских дней он с родителями сходил в фотосалон на улице Герцена в районе АПОПАТ, где он в солдатской форме сфотографировался вместе с родителями "на память".

В конце апреля его семья провожала в армию его двоюродного брата Анфиса - сына сводной сестры его отца. Возле памятника Неизвестному солдату в городском парке сделали коллективную фотографию призывников вместе с их родственниками. По странному совпадению среди призывников этой группы оказался и его бывший одноклассник Назимов, который переехал в Альметьевск из рязанского Касимова во время учебы Илисара в 8-м классе. Назимов и Илисар отошли в сторонку и немного пообщались: Илисар рассказал о своей жизни в стройбате, а Назимов - последние городские новости. Вскоре призывники погрузились в Пазик и уехали в Казань на республиканский сборный призывной пункт.

В мае 1990 года еще один двоюродный брат Илисара с отцовской стороны Федор сообщил, что он собирается в Москву со своей дочерью для посещения клиники, в которой она проходила ежегодное обследование в связи с тем, что в пятилетнем возрасте она, играя с железной вилкой, серьезно повредила себе глаз. Федор сообщил, что у его жены в подмосковном Калининграде живет тетя, у которой смогут остановиться и он с дочерью, и Илисар. Илисар решил, что "судьба ему подмигивает", быстренько собрал в чемодан-дипломат сменную одежду и "походный комплект", и уже через пару дней ехал ранним утром с Федором и его дочерью в маршрутном автобусе в Бугульминский аэропорт.


2. Прибытие в Москву


По прибытии в Бугульминский аэропорт выяснилось, что авиабилетов до Москвы нет. В конечном итоге, прождав несколько часов снятия брони с пары мест на один из авиарейсов, Федор смог купить билеты только для себя и своей дочери. Илисару же он записал на листочке адрес родственницы в Калининграде, сказав, чтобы тот обязательно приехал туда. Ближе к обеду Илисар смог купить авиабилет до Казани, где он купил авиабилет и до Москвы.

Около пяти вечера Илисар прилетел в аэропорт Шереметьево, где он сел на маршрутный автобус до Москвы. Поскольку он не ел целый день, то он решил, что будет не лишним перекусить перед тем, как продолжить дальнейшее свое блуждание. Поэтому после того как автобус въехал в черту города, он стал высматривать какое-нибудь лесистое место, где можно было бы в укромном углу уединиться и покушать "на лоне природы". Высмотрев поросшее густым лесом место, он вышел из автобуса, вошел в какой-то перелесок, застелил газетой пенек, вскрыл перочинным ножом банку с деликатесной елабужской говяжьей тушенкой и съел ее с черным хлебом. После этого он пошел по асфальтовой дорожке в сторону ближайших городских кварталов. У прохожего он выяснил, что минутах в пятнадцати ходьбы расположена станция метро "Планерная". На метро он доехал до Комсомольской площади, где как и в апреле 1989 года, он переночевал в зале ожидания Ленинградского вокзала.

На следующее утро, предварительно умывшись в туалете Казанского вокзала, Илисар пошел в историко-археологический институт, располагавшийся невдалеке от Московского Кремля. Вход в институт был свободный, вахтер на входе в главное здание на посетителей никакого внимания не обращал. На входе в соседнее здание института вообще никакого вахтера не было. На доске объявлений при входе в главное здание института было наклеено несколько приглашений на работу. Илисар переписал их, зашел в приемную комиссию и сдал документы для поступления в институт.


3. Калининград подмосковный


После института Илисар поехал на электричке с Ярославского вокзала на станцию Подлипки - "железнодорожные ворота" города Калининграда Московской области. Однако, дом родственницы Федора он не нашел, по-видимому, тот второпях или умышленно написал неправильный адрес.

Илисар решил пройтись по этому городу. По улице Циолковского он вышел на широкий проспект Королева, застроенный многоэтажными домами. Почти сразу же он натолкнулся на почтовое отделение и, вспомнив о своем обещании сослуживцам по стройбату отправить им какой-нибудь съестной гостинец, он зашел в ближайший гастроном, где купил печенья разных сортов по несколько килограммов, а также несколько килограмм карамели и шоколадных конфет также разных сортов. В почтовом отделении он купил несколько посылочных коробок, загрузил их своими покупками, предварительно спрятав на дне этих коробок в разных местах несколько рублевых купюр. Посылки он отослал в свою воинскую часть на имя сослуживца родом из Перми.

После почты Илисар вернулся в старую часть города, немного походил по ней и зашел в столовую в 15 минутах пешком от станции. Еда была дешевой, но вкусной. Порасспрашивав прохожих, он узнал, что в получасе хода от этой столовой имеется гостиница какого-то предприятия. Однако, в этой гостинице ему сказали, что они принимают только командировочных. На обратном пути на станцию один из прохожих подсказал Илисару, что невдалеке от станции есть прирыночная гостиница, где часто бывают свободные места.

В небольшой двухэтажной гостинице мест не было, но приятная моложавого вида женщина-администратор сообщила, что Илисар может придти вечером и, возможно, места будут. Поскольку шел дождь, он не стал далеко ходить, а, перейдя дорогу, зашел в ателье мод напротив. Там его тоже встретили достаточно приветливо и разрешили посидеть в ателье, пока не пройдет дождь. Вечером для Илисара в гостинице в самом деле нашлось одно место. 1 р.70 коп. стоило обычное место в комнате на 4 человек, 1 р. 20 коп. стоило дополнительное место на раскладушке. Илисар заплатил за обычное место сразу за одну неделю. Соседи по комнате оказались хорошими людьми. Одним из них был узбек, который потом предложил Илисару поработать вместе с ним на местном базаре, продавать арбузы и дыни, но Илисар отказался, сославшись на то, что он хочет поступить в институт. Кроме того, он опасался, что не справится с работой из-за плохого зрения, но об этом своем резоне он узбеку ничего не сказал. Другим соседом был азербайджанец, сын которого служил в воинской части в черте старой части Калининграда, и отец приехал специально, чтобы навестить сына-солдата. Азербайджанец с гордостью рассказывал о том, что его сын красиво поет, поэтому он пользуется в части уважением и покровительством старослужащих, а особенно, азербайджанцев. Третьим соседом был водитель из Белоруссии, приехавший в Калининград по каким-то командировочным делам.

Туалет находился в конце коридора на этаже. В нем было несколько умывальников и несколько унитазов, поэтому по утрам там умывалось сразу несколько человек. Душевой комнаты не было, поэтому для полной помывки нужно было идти в городскую баню, которая согласно советских канонов имела три основные зоны: раздевалку, помывочную и парную.

Илисар был немного раздражен и обижен на своего двоюродного брата Федора, полагая, что тот не хотел, чтобы Илисар нашел его родственницу в Калининграде. В дальнейшем Илисар узнал, что в это время Федор переживал тяжелейший моральный кризис. В свое время он был убежденным коммунистом, пламенно говорившим о социальной справедливости и будущей победе коммунизма. Он был избран комсоргом Альметьевского промышленного техникума, членом бюро Альметьевского горкома ВЛКСМ, в армии вступил в КПСС. После возвращения из армии он стал парторгом крупного автогрузового предприятия в Альметьевске. После того как его дочь повредила глаз, он сильно переживал это несчастье. В один из его перелетов между Москвой и Бугульмой он познакомился с каким-то религиозным мужчиной, который убедил его в том, что его проблемы возникли из-за безбожия: Федор должен перейти в истинную веру- в ислам, тогда в его жизни все наладится, а его дочь выздоровеет. Федор в течение короткого времени прочитал Коран и много других книг, посвященных толкованию догматов ислама, и уже к 1991 году стал убежденным исламистом. Более того, он стал пытаться его распространять. При своих визитах в деревню, где жил его отец Зарехват, Федор ходил по деревне и призывал не есть мяса, если оно не халяльное (то есть, при забое домашних скота и птицы должна была быть прочтена мусульманская молитва, в противном случае, мясо считалось "грязным", не халяльным), призывал не есть свинину, колбасу, сало, белый хлеб, вафли, печенье, все, что приготовлено на маргарине, и т.п. Жители деревни стали приходить к Зарехвату с жалобами на такое поведение его сына. В дальнейшем Федор с обидой на своего отца рассказывал, что тот спросил у него, не получил ли он на работе новое партийное задание - уговаривать людей поменьше есть (нужно учесть, что, с одной стороны, люди не могли поверить, что Федор мог быстро перекраситься из ярко красного в ярко зеленый цвет, а, с другой стороны, в тот момент, в 1989-1991 годах, из-за политики Горбачева обострился дефицит и в стране катастрофически перестало хватать продуктов питания, поэтому люди вполне могли предположить, что коварное партийное руководство страны хочет перевести людей на скудный паек, прикрываясь новомодными религиозными мотивами).


4. Поступление на работу в Московскую археологическую экспедицию


На следующий день после прибытия в Калининград Илисар отправился в Москву искать работу. С собой он предусмотрительно прихватил пособие по истории СССР для поступающих в вузы, чтобы читать его в электричке, в метро и при любом ином подходящем моменте.

Проанализировав объявления о вакансиях в архиве Октябрьской революции, ТМПТКО Октябрьского района, в Техническом архиве НПО, в Некрасовской библиотеке и прочие подобные на стене у вахтерской историко-археологического института, Илисар пришел к выводу, что его не примут на работу в качестве сотрудника музея или иного стационарного московского учреждения, поскольку у него не было московской прописки. Поэтому он остановил свой выбор на объявлении о приеме на работу разнорабочих в Московскую археологическую экспедицию. Зайдя в отделение связи на улице 25-го Октября, он позвонил по телефону, указанному в объявлении, и молодой басистый женский голос подтвердил ему, что экспедиции нужны рабочие для земляных работ. Илисар поинтересовался, будут ли делать отметку о его работе в трудовую книжку. Девушка подтвердила, что такую отметку поставят.

Вечером Илисар зашел в гости к своему приятелю по промышленному техникуму Ракитникову Георгию, который жил в общежитии Московского автомобиле-строительного института при ЗИЛе на улице Днепропетровской, 37. Они поболтали, сыграли партию в шахматы.

- Слушай, Георгий, - спросил Илисар, - я хочу устроиться на работу землекопом в Московскую археологическую экспедицию, а у меня нет для такой работы подходящей одежды. Может быть, у тебя что-нибудь найдется?

- Ну, спецодежды у меня нет, - ответил Георгий, - но есть старое спортивное трико. Наденешь с ним майку или футболку и вполне сойдешь за сезонного московского рабочего.

Он тут же открыл шкаф, достал оттуда старое синее трико и передал его Илисару.

- Еще, нет ли возможности где-нибудь здесь разжиться литературой по школьной программе литературы, чтобы получше подготовиться к написанию сочинения на вступительных экзаменах?

- У нас в общаге на первом этаже есть библиотека, давай зайдем туда вместе, может быть, тебе и выдадут какие-нибудь книги.

В библиотеке работала дружелюбная симпатичная девушка лет 25, которая очень понравилась Илисару и своим внешним видом, и характером. Она не стала говорить, что Илисар- иногородний, и поэтому она не вправе выдавать ему литературу на руку, а без всяких препирательств оформила на него абонентскую карточку и выдала ему несколько книг из школьной программы литературы. В дальнейшем Илисар с сожалением узнал, что она вышла замуж за какого-то милиционера. С другой стороны, он понимал, что с его хронической нерешительностью в отношениях с девушками он все равно не смог бы с нею завязать какие-либо отношения, поэтому ему оставалось только пожелать ей семейного счастья.

На следующий день, надев пижонские бордовые туфли на высоком каблуке, синее трико в обтяжку и белым шнуром-лампасом по бокам, подаренное Ракитниковым, Илисар пришел в большое помещение археологической экспедиции, которое располагалось на углу улицы 25-го Октября и прохода с этой улицы на площадь Свердлова (ныне-Театральная). Всего собралось человек 20 молодых парней и девушек. Всем выдали лопаты, и повели их на угол ул.25-го Октября и Красной площади, где имелся квадрат жесткой каменистой земли, огороженный тонким забором. На этом месте начали раскопки с просеиванием земли, но кроме железной ржавой сабли без ручки (про которую кто-то предположил, что, возможно, она принадлежала краскому, взрывавшему церковь и погибшему вместе с ней) и мелких черепков за три дня работы ничего существенного найдено не было.

На третий день Илисар вновь поинтересовался у девушки-распорядителя работ, когда же ему сделают отметку в трудовой книжке. Та ответила, что она ничего по этому поводу пояснить не может, нужно говорить с начальником экспедиции, который появится ближе к обеду. Часам к 11 в самом деле появился мужчина лет 45-50 интеллигентного неспортивного телосложения, которого представили как Белова Сергея Каремовича. Илисар подошел к нему и сказал:

- Добрый день! Я работаю здесь три дня. Когда я выяснял условия работы, мне девушка на телефоне пообещала, что мне поставят отметку в трудовой книжке, но до сих пор этого не сделали. Я хотел бы, чтобы этот вопрос был как-то решен.

- Добрый день, - ответил Белов. - Давайте паспорт и трудовую книжку, я взгляну на них.

Пролистав документы Илисара, Белов спросил:

- А временная регистрация в Москве у Вас есть?

- Нет.

У начальника экспедиции по лицу пробежала тень сомнения.

Поняв это, Илисар напомнил:

- Я здесь так-то уже три дня отработал.

Белов немного поразмышлял и предложил:

- У нас есть раскопки в Балашихинском районе с проживанием в лагере в Лосиноостровском лесопарке. Эта работа считается выездной и нестационарной, допускающей прием на временную работу людей, не имеющих московской прописки. Если Вы согласны на такой вариант, то я смогу пробить Ваше оформление на работу под запись в трудовой книжке.

Илисар не колебался и ответил согласием.

На следующий день в 10 утра Илисар встретился с Беловым в вестибюле Института археологии Академии наук СССР на улице Дмитрия Ульянова. Они зашли в отдел кадров, где работала молодая симпатичная девушка. Белов сообщил кадровичке, что я принимаюсь на работу на месяц в качестве разнорабочего. Девушка, посмотрев паспорт Илисара, обратила его внимание на то, что институт в принципе не принимает на работу иногородних. На это Илисар ответил, что он уже отработал 3 дня в экспедиции, при этом, несмотря на обещание сделать запись о его работе в трудовой книжке, этого до настоящего времени не сделано. После этого девушка больше не стала спорить, дала ему обходной лист для визирования начальниками нескольких отделов.

Поскольку Илисару нужна была медицинская справка для поступления на работу, а домой в Альметьевск ехать за ней было накладно (взятую с собой из дома справку он отдал вместе с остальными документами в приемную комиссию историко-археологического института), он решил попробовать пройти медкомиссию в поликлинике по месту нахождения общежития Ракитникова. Регистраторша этой поликлиники поинтересовалась, где Илисар проживает и попросила его паспорт. Тот назвал адрес квартиры в общежитии, где проживал Ракитников, и пояснил, что проживает там временно до поступления в институт. Регистраторша не стала отказывать Илисару из-за отсутствия прописки и дала ему справку для обхода врачей и амбулаторную карту. Илисар про себя подумал, что жители регионов ругают москвичей, а между тем, начальник археологической экспедиции и девушка из отдела кадров принимают его на работу без московской прописки, а регистраторша в поликлинике дала ему возможность без той же прописки пройти медкомиссию в поликлинике. С благодарностью он вспомнил и об администраторе прирыночной гостиницы в Подлипках, которая согласилась поселить его в гостинице без справки от рыночной администрации и без командировочного удостоверения. Врачи поликлиники также не были формалистами, и кроме окулиста все поставили отметки в справке только на основании военного билета, согласно которого Илисар был годен к строевой службе.

На следующий день, пройдя четыре кабинета в Институте археологии, где он получил отметки об отсутствии возражений против его зачисления в археологическую экспедицию у специалиста по технике безопасности, у техника военно-учетного стола и т.п., Илисар сдал трудовую книжку в отдел кадров. Предыдущие три дня работы девушка-инспектор не зачла, объяснив, что у ней нет подтверждения его работы в эти дни, а также тем, что необходимые для трудоустройства документы он принес только сегодня, соответственно, первым днем его работы был только текущий день. Илисар созвонился с Беловым и получил от него подробные инструкции о том, как ему добраться до его работников на Лосином острове.


5. Работа в археологической экспедиции в Балашихинском районе


Все это время в Москве держалась ясная, солнечная, теплая погода, позволявшая беспрепятственно выполнять археологические работы как в самой Москве, так и в Московской области.

Илисар не стал откладывать свой отъезд в "далекий ящик" и уже в день своего оформления на работу после обеда сел на маршрутный автобус на автовокзале недалеко от станции метро Щелковская и доехал до остановки "Лосиный остров" на окраине Балашихи. Перейдя дорогу, он углубился в лес, прошел мимо нескольких двухэтажных деревянных дач, вышел на берег пруда, перешел через него и в метрах в 400 за ним достиг забора лесхоза. Через открытые неохраняемые ворота он прошел внутрь и подошел к трем вагончикам с левой стороны от дороги.

В первом вагончике откликнувшийся на стук мужчина не смог ничего пояснить про археологов. В следующем вагончике обнаружилась женщина средних лет, которая дала Илисару ключ от третьего вагончика и сообщила, что еще двое археологов приедут из Москвы завтра.

В вагончике имелось электричество, стояли железная кровать с провисшей до пола железной сеткой со старым матрасом и комплектом белья и полусломанный стул. На улице имелся дощатый туалет. Кроме того, во дворе с другой стороны узкой проселочной дороги располагался деревянный навес, где хранилась посуда, а неподалеку имелось костровище, на котором можно было развести огонь для приготовления горячей пищи. В день приезда Илисар ограничился кефиром с батоном и лег спать.

На следующее утро, примерно к десяти часам, прибыли археологи: коренастая женщина по имени Ольга, имевшая мужской басистый голос, и двое мужчин- Игорь и Алекс Соколов. Всем им было примерно лет по 30-35. После небольшого перекуса их небольшая кампания отправилась на автобусную остановку на Щелковском шоссе, от которой она проехала на маршрутном автобусе около трех остановок в противоположную от Москвы сторону.

Здесь археологи перешли на другую сторону шоссе и вышли на вспаханное поле, где начали собирать черепки от глиняной посуды, предположительно, прошлых веков. Пока шли по полю, археологи интересовались у Илисара, откуда он появился и чем занимается. Ольга высказала мнение, что Илисар не сможет поступить в историко-археологический институт, поскольку у него неправильная речь. Алекс Соколов - мужчина в поношенной джинсовке с длинными, но жиденькими волосами, собранными в конский хвост,- сообщил, что он- русский националист, член организации "Память", и он против того, чтобы в институты поступали люди, не являющиеся этническими русскими, а также вообще против их приезда в Москву, хотя в остальном ничего лично против Илисара не имеет. Игорь же общался только по работе и никаких личных эмоций не высказывал.

Через несколько дней они произвели еще поверхностные раскопки на берегу реки, протекавшей по окраине Балашихи, а также в непосредственной близи с жилыми кварталами этого подмосковного города, но и здесь кроме черепков от старой глиняной посуды добыть ничего не удалось. Все эти черепки Ольга аккуратно сортировала и складывала в разные ящички с записками, описывавшими где и что было найдено.

Игорь и Алекс редко оставались ночевать в парке, вечером, как правило, они возвращались на маршрутном автобусе обратно в Москву. Ольга в будние дни ночевала в лесхозе, но на выходные также уезжала в Москву. Илисар по вечерам и в выходные штудировал пособие по истории СССР для поступающих в вузы. Еду он готовил на костре во дворе у навеса, покупая продукты в магазине на другой стороне Щелковского шоссе на выходе из Лосиноостровского парка.

Однажды ночью Илисар проснулся от того, что в его будку кто-то зашел. Пошарив по стене рукой, незнакомец включил свет и спросил у Илисара:

- Где Семен?

- Не знаю никакого Семена, - ответил Илисар.

Незнакомец вытащил бутылку водки и предложил выпить за знакомство. Илисар отказался, что не помешало незнакомцу - мужчине лет 40 - начать распивать бутылку в одиночку. В ходе своего монолога незнакомец пожаловался Илисару, что он хотел зайти в гости на "шелепинскую" дачу, находившуюся по пути сюда, но его туда не пустили. Допив бутылку водки, незнакомец ушел.

В один из выходных Илисар решил ранним утром пройти по проселочной лесной дороге в противоположную от Щелковского шоссе сторону, поскольку его удивлял постоянный шум электричек, отчетливо доносившийся на рассвете до места его ночевки. Минут через 20 пути сквозь густой лес он вышел на лесную опушку, на которой начиналось поле. Обойдя это поле по той же дороге, по которой он на него вышел, Илисар попал в какой-то безлюдный поселок, застроенный добротными преимущественно двухэтажными домами за крепкими заборами. Один дом с правой стороны дороги выглядел заброшенным, и Илисар решил осмотреть его. Внутри выглядело все так, словно дом был заброшен после какого-то обыска, в результате которого дом остался без хозяев, а имущество было вывезено. Илисара поразило то, что на обоих этажах имелись санузлы с унитазами, что вызывало предположение о наличии в поселке центральной канализации. Выйдя из дома, Илисар хотел постучаться в ворота домовладения напротив, чтобы поинтересоваться, не продается ли заброшенный дом, и где можно найти его хозяев, но не решился, о чем в дальнейшем сильно сожалел, поскольку ценник в то время с учетом еще и предстоящей гиперинфляции должен был быть относительно низким, а он мог бы там хорошо разместиться со своими родителями и друзьями, которые помогали бы ему в поддержании в доме порядка.

Пройдя весь поселок насквозь за 15 минут, Илисар вышел на железнодорожную платформу, с которой он доехал на электричке до Ярославского вокзала, откуда он доехал на метро до станции Щелковская, а затем на автобусе до своей остановки в Лосиноостровском парке. Время было послеобеденное, стояла хорошая солнечная погода, и вокруг Алексеевского пруда было полно людей разного возраста, гуляющих как семьями, так и молодыми компаниями.


6. Работа археологом в Москве, поступление в историко-археологический институт


Поскольку в конце июня начинались вступительные экзамены в историко-археологический институт, Илисар попросил Белова перевести его на работу обратно в Москву. Одновременно он вновь поселился в прирыночной гостинице в подмосковном Калининграде.

На работу в Москву он ездил на электричке до Ярославского вокзала. Утром и вечером электричка всегда была набита людьми битком. Несмотря на это, по вагонам постоянно ходили контролеры, упорно протискиваясь через заторы из пассажиров. Тем не менее, пару раз Илисар все же проехал "зайцем", но поскольку безбилетный проезд держал в постоянном напряжении, а смысла в экономии денег на билетах не было, он все же предпочитал покупать билет на проезд. В электричке постоянно обсуждались какие-то новости. Однажды один мужчина с большим азартом прочитал газетную статью о выходе Ельцина из КПСС. Илисар же подумал про себя, что партийные функционеры уже давно сгнили и только для вида кричали о коммунистических идеалах, при первой же возможности предав их ради получения каких-то новых своих преимуществ и выгод. То, что "крысы" побежали из КПСС, по мнению Илисара, говорило о том, что тонет не только "корабль" КПСС, но и весь Советский Союз.

Поскольку "пижонские" красные туфли на высоком каблуке, в которых Илисар работал на раскопках, уже имели неказистый вид, он зашел в ГУМ и купил за 80 копеек кеды, в которых потом он и ходил на вступительные экзамены (старые туфли при увольнении он завернул в газету и сунул под один из стеллажей в помещении МАЭ на улице 25-го Октября, предположив, что, может быть, он еще в будущем снова поработает в экспедиции, и эти туфли ему еще послужат). Он имел при этом немного странноватый вид: черные костюм и брюки, темно-синяя рубашка, бордовый галстук и кеды. Молодая девушка, по виду очень высокого мнения о себе, сидевшая в экзаменационной комиссии, оглядев Илисара с ног до головы, когда он подошел сдавать экзамен по истории, даже немного поморщилась. Но в то время Илисару приходилось тщательно соизмерять размер своей зарплаты и расходы на гостиницу, поездки, еду и прочее, при этом выходило, что на приличные туфли денег ему пока не хватало, поэтому пришлось немного походить в таком странном "прикиде".

Вступительных экзамена было три: сочинение, немецкий язык и история СССР.

Первый экзамен был сочинением. За него Илисару поставили тройку, указав, что он поставил две лишние запятые и использовал в сочинении газетные "жаргонизмы" типа "исторический взгляд с кургана" или "исторический взгляд из мышиной норы". Илисар подошел к одному из экзаменаторов- сухощавой женщине предпенсионного возраста с цепким злым взглядом- и поинтересовался, почему ему поставили тройку, если у него нет грамматических ошибок, а с пунктуацией он наоборот "переборщил" на две запятые, но, в целом, тоже не критически, поскольку он считает существенными ошибками только пропуски пунктуационных знаков. Экзаменаторша не стала воротить нос, а дала довольно развернутый ответ: "Лишние пунктуационные знаки тоже идут в зачет ошибок и, соответственно, из-за их наличия оценка сразу же снижается; для сочинений на вступительных экзаменах в гуманитарный вуз стилистика также имеет важное, если не определяющее значение, поэтому такие вольности как газетные жаргонизмы недопустимы: их применение также снижает оценку. Вот, если Вы станете журналистом, и редактор Вашего издания разрешит Вам их использование, то в будущем сможете использовать их в своих газетных или журнальных статьях. Сейчас же, из-за допущенных недочетов в пунктуации и стилистике, оценка за сочинение снижена Вам на 2 балла".

На экзаменах по истории и немецкому языку Илисару поставили по четверке. Итого, он набрал лишь 11 баллов. Для поступления на дневное отделение ему не хватало одного балла, поскольку проходными были 12 баллов. В то же время он случайно выяснил, что абитуриенты из Москвы и Подмосковья, набравшие по 10-11 баллов, переводят свои документы на вечернее отделение вуза.

Немного посомневавшись, поскольку на вечернее отделение принимали только людей с московской пропиской и работающих в Москве, Илисар решил, что ему нет смысла терять один год, и надо попробовать подать заявление о его зачислении на вечернее отделение, несмотря на отсутствие у него московской прописки.

В приемной комиссии были ажиотаж и давка. Между одним молодым парнем и пожилым мужчиной возник спор, имеет ли этот парень, как отслуживший в Афганистане преимущество в очереди на подачу документов. Мужчина заявил, что он не посылал этого парня в Афганистан, поэтому пусть становится в самый конец очереди. Это заявление возмутило Илисара, который в резкой форме сказал, что эти ребята проливали кровь не в своих интересах и не по своей прихоти, а, выполняя приказ командования, следуя присяге, и что это надо уважать. После этой реплики Илисара мужчина перестал выступать против "афганца", и тот спокойно сдал документы.

Заявление Илисара на зачисление на вечернее отделение в приемной комиссии приняли благосклонно. Впоследствии он думал, что возможно это было связано именно с его выступлением в защиту "афганца" в "предбаннике" приемной комиссии. (В дальнейшем, обдумывая свое решение о передаче документов в вечернее отделение, Илисар понимал, что его решительность в этом вопросе была обусловлена опытом его службы в армии, пониманием того, что, если он этого не сделает, будет потеряно время, повторного шанса возможно не будет, а человек, который будет зачислен вместо него, вряд ли будет в моральном отношении, судя по армии, лучше его).

Тем не менее, Илисар был уверен, что его в студенты не зачислят, поскольку он не имел московской прописки, а зачислению на вечернее отделение подлежали люди, работавшие в Москве, что в тех условиях могло быть практически во всех случаях только при наличии московской прописки. Поэтому, когда в середине августа, придя в центральное здание института, он обнаружил свою фамилию в списках зачисленных на вечернее отделение, то он был очень удивлен, но удивление это было приятным. Одной из возможных причин его зачисления, полагал Илисар, было то, что в его трудовой книжке имелась открытая запись о его работе в Московской археологической экспедиции и, что, если он "выйдет в люди", то нужно будет отблагодарить ее начальника Белова. В дальнейшем Илисар много раз думал о необходимости осуществления этого своего желания, но руки у него до этого так и не дошли: то он был занят учебой или работой, то у него имелись серьезные материальные проблемы, то он просто забывал об этой задаче, потонув в рутине обыденных дел.

Каждую неделю Илисар продолжал созваниваться с матерью с отделения связи, расположенном на улице Никольской (25-го Октября). Там же он получал письма от родителей до востребования и здесь же отправлял ответные письма. Одной из сотрудниц почты была красивая, стройная, черноволосая девушка лет 30. Илисар даже думал, что было бы неплохо с ней познакомиться, но, с одной стороны, он стеснялся знакомиться с незнакомой девушкой на глазах у ее коллег и случайных людей, стоящих в очереди, а, с другой стороны, он думал, что она старше него лет на девять и, скорей всего, уже замужем.


Одновременно с подготовкой и поступлением в институт Илисар продолжал работать в археологической экспедиции, при этом с 01 июля он уже числился лаборантом, а не простым рабочим-землекопом. Вначале он работал на улице Володарского в районе метро "Таганская", позднее улица была переименована в улицу Гончарную, наверно, московским властям не нравилось то, что улица была названа в память о еврее-большевике. Ближе к концу улицы рядом со старым четырехэтажным зданием дворцового типа был вырыт большой строительный котлован под какое-то строящееся административное здание. Внутри котлована копошились нанятые на лето парни и девушки-археологи, а на строительных лесах - строители из Польши.

Поляки, обращаясь друг к другу за какой-либо вещью, произносили постоянно слово "аш". Илисар предположил, что это слово переводится как "дай". Когда мимо него проходил один из рабочих, Илисар в шутку сказал ему: "Пан, аш спички". Рабочий остановился, вынул спички и с удивлением спросил у Илисара: "Вы говорите по-польски?". Илисар ответил: "Нет, я просто предположил, что "аш" переводится как "дай" и решил проверить это". Поляк немного сокрушенно вопросил: "Почему мы, поляки, должны изучать в Польше русский язык, а русские не утруждают себя изучением польского языка?". Позднее, во время одного из перерывов в работе, Илисар снова случайно пересекся с этим строителем. Тот вполне дружелюбно поздоровался и даже рассказал шуточный польский анекдот о "строителях социализма": "Русские работают очень быстро, но очень плохо. Восточные немцы работают очень хорошо, но очень медленно. А мы, поляки, работаем и очень плохо, и очень медленно". В действительности же, поляки, работавшие на местной стройке, работали очень старательно, вряд ли бы, в противном случае, их наняли на эту работу.

На раскопках на улице Володарского Илисар подружился с несколькими молодыми москвичами-старшеклассниками, решившими подработать на каникулах. Одного из них звали Руслан, с которым Илисар, правда, потом потерял контакты, другим был советский немец Евгений Герберт из Выхино, а третьим был Леонид Левков. Все трое были дружелюбными и открытыми людьми и не соответствовали распространенным о москвичах представлениям, как о зазнавшихся снобах. В те времена и позднее Илисар познакомился со многими коренными москвичами, и у него сложилось твердое убеждение в том, что ложное впечатление о москвичах возникло из-за приезжих, которые к 2020-м годам составляли уже более 90% населения Москвы. Вот среди приезжих было много наглых, нахрапистых и готовых "идти по головам" людей. Москвичи не менее чем в третьем поколении, с которыми Илисару довелось познакомиться, были сплошь интеллигентными по своей натуре людьми, доброжелательными и уважительными, и, как и большинство советских людей в догорбачевские времена, готовыми при наличии у них возможности помочь другому человеку, чем в ельцинско-путинские времена умело пользовались расплодившиеся как вши мошенники. Мои тогдашние приятели Евгений и Леонид тоже были достойными людьми, они позднее и профессии выбрали себе уважаемые: Евгений стал промышленным альпинистом, а Леонид - ученым-историком.

В обеденный перерыв Илисар ходил через дворы в столовую на Котельнической набережной. Столовая была небольшой и очень уютной и походила больше на семейный ресторанчик, а не на обычную советскую точку общепита. Уже при демократах Илисар читал в Интернете много отзывов, в которых большинство хулило советские столовые, но, по-видимому, ему везло, и он посещал только хорошие советские столовые и кафе, как в Альметьевске, так и в Москве. Правда, в основном он посещал столовые, располагавшиеся в центральных районах Москвы, а не где-то на отшибе. Не была исключением и столовая на Котельнической набережной: повар здесь работал квалифицированный, готовил он блюда очень вкусные и ингредиенты для них подбирал качественные. Причем, цены были "советские", и за 80-96 коп. здесь можно было купить наваристого супа (лапши, борща, щей или горохового супа), отлично приготовленного картофельного пюре с поджаркой из свежей свинины или с котлетой (приготовленной без всякого мухлежа по ГОСТу) и чая со свежеиспеченной булочкой.

Иногда Илисар во время обеда ходил на Таганскую площадь, где имелся киоск, в котором торговали горячими пончиками с сахарной пудрой, которые тоже стоили очень дешево, но, несмотря на это, были очень вкусными. Здесь неподалеку на углу улицы Володарского и Таганской площади на спуске на Котельническую набережную располагался "черный нумизматический рынок", где можно было посмотреть на старые монеты и награды, правда, без особых гарантий их подлинности. В этом же районе находилась ткацкая фабрика, на информационном стенде которой имелись объявления о вакансиях рабочих. Илисар даже некоторое время подумывал о том, не пойти ли ему в ученики ткача, но так и не решился на это.

Несколько раз он с интересом потоптался у Церкви Покрова на Богородище, что на Лыщиковой горе, где познакомился со старостой церкви Анатолием Гавриловичем, добродушным основательным мужчиной лет 50-60, который рассказал Илисару, что его церковь никогда не закрывалась, работая и в советское время, и записал Илисару номер своего городского телефона на тот случай, если ему захочется еще пообщаться на религиозные темы. Периодически у церкви появлялись нищие, которые пытались просить милостыню, но милиционеры в то время работали активно и сразу же забирали их в отделение.

С улицы Володарского археологов перевели на раскопки на соседнюю Ульяновскую улицу (ныне- Берниковская набережная), тянувшуюся вдоль реки Яузы. Там также был выкопан строительный котлован под газопровод у церкви, переоборудованной под городской учебный комбинат с отделениями машинописи, иностранных языков и т.д. Ничего ценного в котловане обнаружить не удалось. Однако, было выкопано много черепов, причем останки скелетов почти не встречались. Черепа археологи складывали в картонные мешки, вывозившиеся в неизвестном направлении. Илисар высказал предположение, что эти черепа принадлежали репрессированным в 1930-х годах людям, но работавшие с ним ребята ему возразили и пояснили, что, скорей всего, это- черепа людей, которые когда-то были похоронены на прицерковном кладбище, а в 30-е годы при ликвидации кладбища их просто не перезахоронили толком. В ходе этих раскопок Илисар так много подержал в своей руке черепов, что когда он ночью, лежа на койке в гостинице, клал свою голову на руку, то у него возникало ощущение того, что на руку снова лег чей-то чужой череп. Здесь в обеденное время он также любил исследовать прилегающую территорию. Он побывал у большой старой больницы, городской бани, кинотеатре "Иллюзион" в сталинской высотке, а на другом берегу Яузы - у библиотеки иностранной литературы. Не забыл он и переписать на всякий случай телефон городского учебного комбината, расположенного в бывшей церкви рядом с местом раскопок.

Затем археологов перевели в Подкопаевский переулок в районе метро Китай-Город, где они стали раскапывать территорию улицы. Однако, кроме битых черепков от глиняной посуды и части челюсти лошади ничего существенного также не было найдено.


Так незаметно подкралась осень, и в конце августа перед Илисаром встал вопрос, где жить и работать во время учебы на вечернем отделении института? Он позвонил на работу матери и поинтересовался, нет ли у ней знакомых, имеющих сведения о сдаче внаем комнат в Москве. Такие знакомые у ней в самом деле нашлись, и вскоре Илисар уже созвонился с хозяйкой половины дома в поселке у платформы Никольская, следующей за Реутовым. Та согласилась сдавать Илисару свою часть дома за 60 рублей в месяц. Илисар заселился туда, но не прожил там и больше месяца: он не умел обращаться с автономной системой отопления, хозяйка его не проинструктировала по этому поводу, Илисар не залил вовремя в котел отопления воду, в результате чего тот вышел из строя. После этого хозяйка дома, Журавкина Марина, предложила ему поселиться в комнату в ее 3-комнатной квартире в Реутове за ту же плату. Илисар согласился. В дальнейшем, несмотря на инфляцию (например, осенью 1992 года стипендия студента московского госвуза составляла уже около 300 рублей в месяц, примерно столько же стоил магнитофон российского производства), Марина все равно брала с Илисара только 60 рублей в месяц, ссылаясь на то, что Илисар из-за отсутствия московской прописки не смог найти работу, а у его родителей возникли перебои с выплатой им зарплаты, хотя Илисар и предлагал ей платить больше. Позднее Илисар часто вспоминал об этом факте, как об одном из примеров, говоривших о несправедливой оценке многими людьми человеческих качеств коренных москвичей, а также думал о том, что таких человечных людей как Марина Журавкина, как начальник археологической экспедиции Сергей Белов, как администратор поликлиники в Чертаново, как библиотекарша общежития МАСИ, как родители Илисара, как токарь "Елховнефти" Александр Небулаев и как многие-многие другие люди тех советских времен, было тогда очень много, и именно память об этих людях, а не о корявой советской системе, имевшей много недостатков, хотя и много достоинств, заставляла в будущем людей следующих поколений вспоминать брежневские "застойные" времена с ностальгией. Илисар был уверен в последующем, что, голосуя весной 1991 года на референдуме за сохранение СССР, большинство людей голосовало за сохранение именно этих человеческих отношений между собой, а не за социализм, поскольку понимало, что "хитровысморканные" политики и разные новоиспеченные "манагеры", зачастую под патронажем западных спецслужб, ради своих высоких должностей и ради набивания своих карманов под пышными лозунгами о свободе народов и о демократии на самом деле будут загонять людей в нужду и разжигать вражду между ними.


В начале сентября 1990 года, когда Илисар еще жил в Никольском, его мать решила приехать в Москву, навестить его и привезти ему дополнительную одежду и иные вещи. Илисар встретил ее на Казанском вокзале, взял у нее тяжелый большой прямоугольный светло-коричневый советский чемодан с закругленными углами и черный дерматиновый чемодан чуть меньшего размера, удивившись про себя, как его мать подняла их в вагон и вынесла их оттуда. После этого они доехали на метро до Курского вокзала. Стояла теплая осенняя погода, ярко светило осеннее утро. Им нужно было ехать в направлении Железнодорожного, и практически все электрички шли именно туда. Илисар даже не знал, что есть какие-то электрички, которые не идут в нужном для него направлении с платформы, с которой он всегда ездил в Реутово. В результате, им так "повезло", что они сели как-раз на одну из тех немногих электричек, которая шла от "реутовской" платформы до Балашихи, а не до Реутово. После того, как они вышли в Балашихе, им пришлось выяснять, нет ли оттуда автобуса до Никольского. Пришлось еще метров 150 пройти с тяжелыми чемоданами до нужной остановки. Потом Саша, мать Илисара, вспоминая эту поездку, жаловалась, что Илисар заблудился, водил ее кружными длинными путями, ей захотелось в туалет, и она кой-как вытерпела до конца пути.

В конечном итоге, они всё же добрались до места новой "стоянки" Илисара, сняли одежду, заварили чай и немного решили отдохнуть от дороги с вокзала, неожиданно оказавшейся не такой легкой, как Илисар её себе представлял. Мать Илисара рассказала, что она познакомилась в поезде с москвичкой, проживающей на станции метро "Бабушкинская", которую звали Ольга Бабушкина. В войну она служила зенитчицей на Кавказе, затем работала в машбюро Президиума Верховного Совета СССР. Она приезжала ежегодно в Альметьевск навестить могилу своего сына, погибшего в 80-е годы при взрыве на Миннибаевском газоперерабатывающем заводе и похороненного на русском кладбище за ДСРК. Муж ее также умер вскоре после смерти сына, и она осталась одна в своей двухкомнатной квартире. У ней была еще племянница, которая периодически навещала её, но у Бабушкиной почему-то сложилось впечатление, что племянница ждет-не дождется, когда тетя отправится на тот свет, освободив квартиру той, которой эта квартира нужнее, то есть племяннице. Как позднее оказалось, Бабушкина была права, и лет через пять, когда она заболела и из-за болезни плохо соображала, ее племянница подсунула ей на оформление не завещание, а дарственную на свое имя, в результате чего Бабушкина лишилась своей квартиры. Еще года через три после этого Бабушкина поскользнулась в коридоре своей квартиры и упала, подвернув ногу. Она упорно стучала в дверь своей квартиры, и ее соседи, поняв, что с ней что-то случилось, позвонили ее племяннице, попросив ее приехать. Однако, та, по-видимому, в самом деле никак не могла дождаться смерти своей тети, и приехала только через неделю, когда ее тете было уже поздно оказывать какую-либо помощь: она уже была в бессознательном состоянии и через пару дней скончалась в больнице, не приходя в сознание. Илисар только не понимал, почему соседи, зная, что у Бабушкиной возникла проблема, не вызвали милицию, возможно, они были уверены в том, что племянница той вот-вот должна появиться, откладывали обращение в милицию, вот и дооткладывались.


7. Первый семестр исторического института


С 1 сентября 1990 года начались вечерние занятия в историко-археологическом институте. Они начинались в девятнадцать часов, но, как правило, студенты-вечерники подтягивались в аудитории уже к половине седьмого вечера. Вначале всех первокурсников вечернего отделения собрали в хорошо освещенном актовом зале в здании на улице 25-го Октября, где рассказали об истории института. В тыльной части сцены висел тяжелый красный бархатный занавес, в центре которого вверху имелось круглое белесое пятно. Лектор объяснил, что в 30-40-е годы текущего века институт входил в систему НКВД СССР, все выпускники института получали офицерские звания сотрудников НКВД. В случае, если они работали в обычных гражданских учреждениях, не связанных с гостайной, то они считались офицерами запаса, в противном случае, даже при работе в госархивах, а они тогда также входили в систему НКВД СССР, выпускники института считались действующими сотрудниками НКВД. Таким образом, очень часто бывало так, что щуплая девушка, зацикленная на истории и абсолютно далекая от нквдэшных историй, не понимавшая с какой-стороны браться за оружие, и занимавшаяся лишь тем, что перекладывала с места на место какие-то пыльные фолианты в архиве, и, возможно, еще писала диссертацию о жизни неандертальцев во время палеолита, тем не менее имела грозное в те времена звание действующего офицера НКВД СССР. Лектор объяснил и происхождение белесого пятна на занавесе. Оказывается в том месте до 1953 года висел портрет Берии. Портрет после ареста могущественного наркома сняли, а бархатный занавес с пятном, образовавшимся под портретом, остался висеть до конца века. Правда, Илисар полагал, что это пятно под портретом, наоборот, должно было иметь более темный цвет, чем остальная часть занавеса, почему произошло иначе, он не понимал.

Следующим делом новоиспеченных студентов отвели в библиотеку, где они оформили библиотечные формуляры. Илисар в качестве своего адреса решил указать адрес проживания в Никольском: хотя он там и не был прописан, он полагал, что в случае необходимости его должны искать, не в далеком Альметьевске, а там, где он в действительности проживает, туда же высылая какие-либо уведомления или сообщения. Затем им выдали учебники. Библиотека института находилась в отдельном двухэтажном здании во дворе института. В этот двор имелось два прохода: либо надо было сразу же после входа в институт завернуть направо и, чуть-чуть спустившись по ступенькам, выйти в подворотню, закрытую со стороны улицы массивными решетчатыми воротами; выйдя из нее студент попадал во двор, пройдя через который он и попадал ко входу в библиотеку; либо надо было пройти по всему первому этажу, подняться на второй этаж, пройти по нему, спуститься с него в другом конце коридора по средневековой узкой извилистой лестнице и выйти во двор уже в другом его углу.


Как правило, расписание дня Илисара было следующим: с утра он заваривал на кухне чай и заливал его в трехлитровую стеклянную банку из-под сока, засыпав туда несколько ложек сахарного песка. Затем он читал учебники по темам, предполагаемым к изучению на занятиях вечером. Обед его состоял из черного чая из банки и черного хлеба: кризис в стране уже достиг его семьи и надо было экономить деньги. Черный хлеб постоянно пучил его желудок, и это было постоянной его проблемой. Около 3 часов вечера он уходил на никольскую (позже - реутовскую) ж-д. платформу, откуда доезжал до Курского вокзала, а дальше на метро - до станции метро "Площадь Революции". Стоя на платформе, а затем сидя в электричке, он изучал немецко-русский словарь, таблицу неправильных глаголов, а также отдельные немецкие слова. Каждый месяц или раз в квартал на Курском вокзале он покупал проездной на электричку. Билетерша аккуратно с его слов записывала его фамилию и имя в проездном. Иногда он заходил в столовую, находившуюся во дворах практически напротив института, или в "Бутербродную" на улице рядом. В столовой он брал суп и картофельное пюре с котлетой или гуляшом, а в бутербродной - пельмени. Иногда дворами от той столовой он доходил до Большого Черкасского переулка, где имелась еще одна столовая, после 1992 года на время превращенная в дискобар. Изредка он ходил и подальше - в "Пирожковую" на Кузнецком мосту, где покупал несколько пирожков с картошкой, мясным фаршом, капустой, рисом или с повидлом, а иногда - чашку с куриным бульоном, который казался ему очень вкусным. Как правило, полный обеденный рационе не стоил больше 1 руб. 20 коп., но, несмотря на дешевизну, все "столовские" блюда были вкусными и питательными. На удивление, были вкусны даже пельмени с различного вида приправами от сливочного масла до сметаны, продававшиеся в "Бутербродной". В булочной на углу улицы 25-го Октября и площади Дзержинского он покупал буханку черного хлеба за 16 коп. и белый батон за 20 коп. для обеда дома на следующий день. И черный, и белый хлеб был очень вкусным, без химических примесей "демократов". Клал он их в сетку из голубого ситца, сшитую матерью. Эта сетка была очень удобной, поскольку была прочной и в сложенном виде занимала мало места. Поэтому, когда он однажды забыл ее вместе с купленными батонами черного и белого хлеба на крючке над головой в электричке, он даже посожалел из-за этого. Иногда он покупал молочные продукты в продуктовом магазине на углу напротив Бутербродной и института. После этого он шел на занятия, иногда предварительно заглядывая в библиотеку.


Группа Илисара на три четверти состояла из девушек и только на одну четверть- из парней. Почти все они были москвичами, но Илисару снова повезло: никто из не имел высокомерных "закидонов", все они были интеллигентными, умными, вежливыми людьми. Все девушки были симпатичными, а несколько из них- даже писаными красавицами. Тут бы Илисару установить с кем-либо из них более тесные отношения с матримониальными целями, но ему мешала мысль, что, обучаясь на вечернем отделении, он предполагается имеющим московскую прописку, то есть не имеющим в Москве жилищных проблем. Соответственно, рано или поздно у его сокурсниц возникнет в ходе более тесного общения с ним несколько вопросов: сможет ли Илисар решить свой жилищный вопрос, который "испортил так много москвичей"; не встречается ли он с ними с корыстными целями- лишь для получения "вожделенной" московской прописки; почему он учится на вечернем отделении, не имея московской прописки и постоянной работы в Москве,- насколько это законно. Да, и женись он тогда, кому из девушек-москвичек могла бы понравиться жизнь по общагам и съемным квартирам? Поразмыслив над этим моментом, Илисар пришел к выводу, что главной задачей для него на текущем этапе всё же является получение высшего образования, и этому ничто не должно навредить, поэтому близкое общение с девушками придется всё же отложить на время после окончания вуза, как говорится, "первым делом самолеты, ну, а девушки- потом". Уже в более зрелом возрасте, он, конечно же, понял, что ошибался и был наивен: нельзя откладывать на потом никакие важные по жизни вопросы, надо стараться решать их как можно раньше, причем, возможно, стараться решать многие из них одновременно.

В группе Илисар сдружился с двумя парнями - Сергеем Вольским, который после первого курса ушел из историко-археологического института, поступив учиться в Московский государственный юридический институт (теперь - МГЮА), и с Дамиром Рязановым, который ушел из этого института после второго курса. Об уходе Рязанова Илисар в дальнейшем сожалел, поскольку тот был хорошим однокурсником, очень рассудительным человеком и хорошим советчиком.

Также хорошие отношения сложились у Илисара с Вихревым Димой, который был сторонником идей "чучхе" Северной Кореи и даже изучал корейский язык. Некоторое время он по-товарищески общался с Борисом Чеканом, который особо не старался учиться, но на всё имел свое независимое мнение скептика. Как-то, когда Чекан решил, что Илисар слишком хорошо отвечал на семинаре по немецкому языку, он спросил у того, зачем он изучает немецкий язык - для того, чтобы суметь читать этикетки на обуви? На втором курсе он поразил всех, начав отращивать бородку. Илисар также удивился, когда узнал, что тот женился на умной, но несколько замкнутой и угловатой, хотя и улыбчивой, девушке с курса - Оксане Быстрой, поскольку не думал, что у несколько неряшливого убежденного троечника-нигилиста и примерной интеллигентки-аккуратистки может быть что-то общее. Позднее, правда, Илисар понял, что, несмотря на некоторую внешнюю чудаковатость, Чекан обладал практическим чутьем и выбирал себе в пару не ту, которая будет ему максимально подходить по внешности и по стилю поведения, а ту, с которой ему будет максимально комфортно устраивать семейный быт, который, как известно, "заедает". Поэтому Илисар был уверен, что Чекан и Быстрая смогли создать хорошую, прочную семью.

Самому же Илисару нравились две однокурсницы- Курноскина Ирина и Шепелева Ольга. Обе они были красивыми девушками с восточно-славянской внешностью, при этом были очень умными и имели сдержанный, обстоятельный характер. Илисар был уверен, что при некотором старании с его стороны он сумел бы наладить с одной из них отношения. Однако, ему мешало заранее принятое ошибочное решение о приоритете учебы перед отношениями с девушками, и он плохо себе представлял, как можно приглашать девушку жить в съемной комнате в квартире, где еще живет другая полноценная семья- хозяева этой квартиры, или, еще хуже, - в комнату в общаге. Между тем, как жизнь ему потом показала, он сумел бы параллельно с выстраиванием семейных отношений решить и все материальные проблемы той семьи, которую он мог бы создать, в том числе решил бы и жилищный вопрос. Его тогдашняя проблема заключалась в ограниченном жизненном кругозоре, в привычке рассчитывать только на весьма скудные ресурсы, которыми обладал он сам и, может быть, отчасти его родители, а также в "привычке шахматиста" просчитывать все варианты развития той или иной ситуации, в том числе самые худшие из них, в результате чего он, как говорится, "загонялся" и выбирал, как сказал бы Теодор Рузвельт, путь "серого человека" без крупных неудач, но и без крупных успехов. Ему не помешала бы щепотка авантюрности в характере: так слегка- в умеренном количестве, то есть, без перебора.

Те две девушки, можно сказать, были идеальными, что уже по тем временам было достаточно большой редкостью, поэтому не удивительно, что к четвертому курсу они обе уже вышли замуж. В таких случаях парням не стоит "зевать", а следует торопиться с ухаживаниями так, что не будет зазорным даже оказаться "впереди паровоза". Правда, как сказал один писатель, "я женился на стройной красивой девушке с ангельским голоском и приятным характером и не понимаю, как в моих женах оказалась эта толстая грымза с раскисшей фигурой и стервозным нравом". С другой стороны, лучше что-то сделать в надежде на лучшее и узнать результат сделанного, чем не сделать, а потом жалеть о несделанном.


Первоначально Илисар сделал несколько попыток найти новую работу. Когда он жил в Калининграде (Королеве), он наткнулся на объявление о приеме на работу в местную пожарную часть с предоставлением места в общежитии. Он пришел по этому объявлению и прошел собеседование с заместителем начальника части, который посмотрел его документы, включая членский билет ВЛКСМ. В этом билете последняя уплата членских взносов была помечена декабрем 1989 года.

- Почему не уплачены членские взносы с января 1990 года?- поинтересовался замначальника части.- И почему Вы до сих пор не встали на комсомольский учет.

Илисара немного удивил этот вопрос: вроде как уже страна начинает "трещать по швам", а из КПСС начинают бежать даже партократы высокого ранга, а тут человек интересуется постановкой на учет в ВЛКСМ, который к тому времени уже больше торговую лавку напоминал, а не политическую организацию. Тем не менее, он терпеливо пояснил:

- За первые три месяца оплата взносов не проставлена из-за халатности комсорга воинской части, понятно, что взносы из моего денежного оклада вычитались автоматически, без моего участия. После же демобилизации у меня не было постоянного места работы, поэтому и не было смысла вставать на комсомольский учет.

Не став больше расспрашивать, офицер выдал Илисару направление на медосмотр. Чтобы его пройти, Илисар вновь приехал в поликлинику на Днепропетровской. Но полностью медосмотр он не прошел, поскольку решил, что это бессмысленное занятие из-за его очень плохого зрения. Соответственно, он больше не вернулся в пожарную часть, а просто позвонил туда и сообщил, что передумал туда трудоустраиваться, поскольку не проходит по зрению. Замначальника части, который ответил на его звонок, согласился, что люди с плохим зрением им на работу не годятся.


Затем Илисар выяснил адреса бюро трудоустройств Пролетарского и Советского районов. Вначале он пошел в бюро Пролетарского района на перекрестке Автозаводской и Велозаводской улиц. Там ему не смогли предложить никакой работы, ссылаясь на то, что у них имеются вакансии только для москвичей, но рекомендовали сходить на ЗИЛ. Илисар дошел до административного здания ЗИЛа пешком. Приемная отдела кадров располагалась на первом этаже, дверь в нее располагалась в огромном широком коридоре, напоминавшем фойе. Желающих попасть на работу на ЗИЛ, сформировавших очередь в отдел кадров, было очень много, но прием кандидатов на трудоустройство шел относительно быстро, и все были уверены, что все желающие будут приняты сегодня же. Оживление в очереди вызвал парень, который продефилировал по коридору в длинных цветных трусах. Через полтора часа ожидания подошла очередь Илисара, и он вошел в большой кабинет, где было несколько столов, за которыми сидели женщины-кадровички, беседовавшие с кандидатами на работу. Одна из них ознакомилась с документами Илисара и сообщила, что, к сожалению, завод не сможет его принять на работу, поскольку в Москве запрещено принимать на работу по лимиту выпускников техникумов. Вот, если бы он окончил только ПТУ, то они приняли бы его на работу с большим удовольствием.

Выйдя из здания ЗИЛа, Илисар пешком перешел по мосту через Москву-реку и, пройдя мимо огромного длинного дома на противоположной стороне Большой Тульской улицы, дошел до Серпуховского вала. Пространство между Большой Тульской улицей и Холодильным переулком не было застроено и представляло собой по сути большую площадь. Такое нерациональное использование территории в одном из центральных районов столицы Илисара немного удивило.

На Серпуховском валу Илисар сел на трамвай и ехал, наверно, не менее получаса, пока попутчики не сообщили ему о прибытии на нужную ему остановку, откуда он и дошел до бюро трудоустройства Советского района, но и там никакой работы ему не предложили. Когда он ехал на трамвае, то обратил внимание на на небольшой пригостиничный рынок, который располагался не слишком далеко от бюро трудоустройства, поэтому он решил сходить к нему пешком и осмотреть его. Там он, к огромному своему удивлению, столкнулся лицом к лицу со своим бывшим одноклассником Назимовым, с которым он в апреле также случайно столкнулся на проводах своего двоюродного брата в армию во время фотографирования группы призывников на фоне памятника героям ВОВ. Назимов был одет в потрепанную солдатскую форму и было ясно, что он находится в самоволке. Назимов сообщил Илисару, что служит здесь недалеко в автобате.


После посещения двух московских бюро по трудоустройству Илисар решил, что поиск работы через официальные органы- бесполезное занятие, и самым оптимальным вариантом является отслеживание вакансий на доске объявлений в археологическом институте по ходу учебы. Чтобы более рационально использовать свободное время, Илисар решил получить какое-нибудь дополнительное образование. Вначале, подумал он, надо научиться быстро печатать, что для будущего историка будет иметь немаловажное значение. Потом, полагал он, нужно будет отучиться на программиста, поскольку будущее принадлежит автоматизированным информационным системам, а затем следует подучить немецкий язык и приступить к изучению английского языка. Для последних целей Илисар даже купил тонкую брошюрку со справочником о платных курсах немецкого и английского языка в Москве.

В конце сентября 1990 года Илисар поступил учиться на платной основе в Городской учебной комбинат при Мосгорисполкоме на Ульяновской (Николоямской) улице на отделение машинописи. В группе Илисар был единственным учащимся мужского пола. Вначале учились набивать буквы указательными пальцами (буквы а, о, затем - к, е, н, г, затем - и, м, т, ь), затем стали составлять из них отдельные слова, например, папа, мама. Потом постепенно переходили к набиванию букв все большим числом пальцев. Все это делалось вслепую, без подглядывания на клавиатуру. Для обучения использовались тяжелые советские механические печатающие машинки с литерами на длинных металлических стержнях, которые при ударе по клавише вначале отодвигались назад, а затем с размаху шлепались о красящую ленту, через которую на бумаге пропечатывались буквы. Через два месяца обучения печатанию учащихся стали обучать собирать-разбирать печатающие машинки, этот процесс Илисару напомнил процедуру сборки-разборки автомата Калашникова на уроках начальной военной подготовки в техникуме. Учились также печатать через копировальную бумагу сразу на нескольких листах. Когда Илисар ехал в метро сидя, он ложил свой дипломат из черного дерматина на колени и тренировал пальцы набивать буквы по поверхности дипломата в порядке расположения букв на клавиатуре. К январю 1991 года набивание букв на машинках было доведено у всех учащихся до автоматизма, и в конце января был проведен экзамен. Были проставлены оценки за скорость печатания, за грамотность (отсутствие опечаток при печати), за умение собирать-разбирать машинку. Илисару поставили одни "пятерки".


Из присылаемых родителями денег (в среднем, около 100 рублей в месяц) часть денег после расходов на наем жилья и на питание оставалась, и Илисар пытался откладывать их (рублей по 10-15 в месяц) "про запас", зачисляя на срочные вклады в Сбербанке. 22 января 1991 года у Илисара внезапно возникла проблема: начался обмен 50- и 100-рублевых купюр на купюры нового образца, старые купюры принимались для обмена только три дня- с 23 по 25 января 1991 года- и признавались по истечении срока обмена недействительными, при этом для обмена денег были установлены очень жесткие ограничения, из-за которых многие люди потеряли накопления за десятилетия своей честной работы. У Илисара как раз имелась на руках одна 50-рублевая банкнота. Тогда были созданы специальные пункты обмена 50- и 100-рублевых купюр, и Илисар зашел в один из них неподалеку от улицы 25 Октября в Москве и поменял свою банкноту. На последней странице его паспорта сотрудница пункта обмена сделала запись от руки: "обмен 50 рублей". Этот обмен тогдашний председатель Совмина Павлов оправдывал тем, что в руках криминалитета, якобы, скопились огромные суммы, и денежная реформа поможет их изъять. Илисару рассказывали позднее, что в Польше советские деньги были одним из основных средств денежных сбережений, поэтому в результате такой "реформы" пострадало очень много поляков, что и спровоцировало в значительной степени сильные антисоветские настроения у поляков того времени, а не то, что, как вещали потом официозные российские идеологи, якобы, полякам присуща русофобия от самого их рождения. Спустившись после обмена пятидесятирублевки на станцию метро "Площадь Революции", Илисар, раздумывая об этом, тихо сказал про-себя: "Чертов Горбачев еще одну антинародную реформу затеял". Стоявший рядом мужчина лет сорока услышал его, рассмеялся и сказал: "Если так дело пойдет, то не удивлюсь, если его прибьют скоро".


В 1991 году и в Москве с прилегающими городами начал возникать продуктовый дефицит, и даже за хлебом приходилось выстаивать в очередях длинные очереди. Однажды зимой в очереди в булочной недалеко от площади Ленина в Реутове одна женщина лет 50 повозмущалась по поводу того, что городские жители каждый год выезжают на сельхозработы, чтобы помогать бездельникам-колхозникам, а все равно толку никакого нет.

В октябре 1990 г. Илисаар купил себе в ГУМе новые туфли. С виду они казались неказистыми, но оказались на удивление очень прочными. Илисар носил их 4 года и после возвращения в Альметьевск еще использовал при копке картофеля и на прочих сельхозработах. После развала СССР ему уже больше никогда не попадалась такая долговечная обувь, даже импортных германских туфель хватало максимум на пару лет носки, затем в них появлялись трещины и даже дыры, при этом он ходил в них лишь на занятия в институте.


Периодически Илисар посещал баню - в основном баню рядом с Ульяновской улицей в районе ул.В.Радищевской, но иногда и центральную баню в Реутово. Однажды в одну из февральских суббот 1991 г. он доехал на автобусе до м.Новогиреево, пересел на метро и направился к бане. Было около 3 часов дня, но в этот день почему-то баня должна была открыться позднее, и Илисар решил немного прогуляться в окрестностях бани. Проходя мимо театра на Таганке, он обратил внимание на афишу проходящей в холле выставки современных художников. В момент, когда он читал афишу, к нему подошла пожилая женщина и пожаловалась, что там выставляются картины ее сына, а она не может попасть внутрь, потому что дверь театра закрыта. Илисар тоже подергал входную дверь театра - она и в самом деле была закрыта. Тогда он решил обойти театр по периметру и посмотреть, нет ли входа с другой стороны. Сам он не хотел туда заходить, поскольку он был одет не по-театральному: в спортивной шапочке, болоневой куртке-ветровке, потрепанных штанах, держал в руках просвечивающую ситцевую сетку с мылом, мочалкой, полотенцем и сменой одежды, - он хотел лишь потом выйти и помочь той пожилой женщине найти нужный вход. Со стороны Садового кольца в дальнем углу здания он обнаружил служебный вход. В 10 метрах от двери внутри вестибюля сидела вахтерша. Илисар поинтересовался у ней: "Я хотел посетить выставку художников в фойе, но почему-то дверь оказалась закрытой. Можно ли сейчас эту выставку посетить?". По-видимому, несерьезный вид Илисара внушил женщине доверие к нему (про террористов в то время еще ничего не было известно), и она разрешил ему пройти внутрь: по коридору 2-го этажа мимо открытых дверей гримерных и раздевалок. Все было пустынно. В фойе было полусмрачно, но все картины были видны, ни одного человека рядом с ними не было. Илисар осмотрел все картины. Они были написаны в стиле авангардистов. Затем он вышел на улицу. Той пожилой женщины, желавшей попасть на выставку сына, уже не было, и Илисар, как и намеревался ранее, пошел в баню. На обратном же пути уже из бани он обошел Таганскую площадь и купил в стоявшем там на углу ларьке горячие, пышные, присыпанные сахарной пудрой и очень вкусные пончики.


Позднее Илисар удивлялся тому, как он без боязни курсировал тогда по Москве по разным районам и разным учреждениям, не имея в Москве работы и прописки, ведь, до 1992 года в Уголовном кодексе РСФСР имелись статьи об уголовной ответственности за тунеядство и проживание без прописки, и по обеим этим статьям предусматривалось наказание вплоть до лишения свободы сроком до двух лет. Уже в июле 1994 г. ему пришлось проходить практику в Останкинской межрайонной прокуратуре. От старшего следователя прокуратуры, к которому он был прикреплен, он получил задание получить в Бабушкинском суде справку о судимостях в отношении одного из подследственных. Из полученной справки следовало, что первоначально того последственного посадили в 1970-х годах в колонию на 1 год за тунеядство. После возвращения из колонии, он не смог прописаться в Москве у своей матери, поскольку тогда существовало "правило 101 километра", по которому людей с непогашенной судимостью не прописывали в жилье в Москве и ее окрестностях. Тем не менее, он часто жил у матери, но однажды участковый обнаружил его в московской квартире матери. В итоге, того последственного посадили еще на 1 год уже за нарушение правил проживания и прописки. Хотя колонии для заключенных и назывались исправительными, но, вряд ли, они многих людей исправляли. Вот, и в случае с тем последственным, он, напротив, "покатился по наклонной": в следующий раз его посадили на 3 года уже за воровство, затем он был осужден на 5 лет за грабеж, следующее дело было уже за разбой. Поскольку статьи УК за тунеядство и проживание без прописки были отменены только в 1992 году, Илисар почти 2 года жил с риском повторения судьбы того несчастного, справку на которого он получил.


8. Второй семестр исторического института и лето 1991 года


Илисар аккуратно посещал в институте все лекции и семинары, несмотря на позднее время занятий. Поэтому первый семестр он завершил довольно легко, сдав несколько промежуточных зачетов и экзаменов.

Во втором семестре ему пришлось уже немного поднапрячься, студентам стали давать более сложные задания: нужно было готовить различные рефераты, доклады, а еще нужно было написать курсовую работу.

Одним из предметов была "История СССР". По нему преподаватель поручил Илисару подготовить реферат о писателе-народовольце Михайловском. В библиотеке института нужной информации Илисар не нашел, и ему пришлось записаться в Государственную публичную историческую библиотеку. В этой библиотеке нужной информации уже в готовом и сжатом виде тоже не было, и библиотекарша просто выдала Илисару собрание сочинений Михайловского еще дореволюционного издания. В итоге, подготовленный Илисаром реферат представлял собой краткое изложение биографии Михайловского, почерпнутое из энциклопедического справочника, и небольшую выжимку мыслей Михайловского, которую Илисар "наковырял" из его собраний сочинений. Правда, уже через полгода после сдачи реферата Илисар уже практически не помнил его содержания. Единственное, что спустя много лет у него еще сохранялось в голове от этой работы,- это один из записанных Михайловским анекдотов: "Двое русских сидят в одном из парижских кафе и спорят о том, существует ли свобода. Чтобы разрешить спор, они обратились к кучеру, стоявшему со своей коляской рядом, и спросили у него, свободен ли он. Тот ответил, что он свободен. "Ну, вот, видишь", - сказал один из русских другому, - "он свободен". Но коляску для поездки они не заказали".


Отсутствие работы, необходимость решать еще и какие-то неожиданные проблемы, возникающие исключительно из-за неумелой политики правительства, а также позднее возвращение (после 10-11 вечера) из института, вызывали у Илисара некоторое нервное напряжение. Однажды, около часа дня он переходил один из переулков по пути в историческую библиотеку, и его подрезал, чуть не проехав по ступням, водитель на черном ЗИСе (возможно, правительственном), остановившись на перекрестке. Проходя мимо, Илисар с раздражением сильно ударил кулаком по багажнику ЗИСа. Водитель моментально выскочил из машины с монтировкой в руках. Илисар сказал тому, что тот сам виноват, поскольку чуть не задавил его. Постояв, набычившись, друг против друга с минуту, они разошлись, так и не сойдясь в "драчке". Илисар же решил про себя, что лично для него практического смысла в таких "экспериментах" нету.


Курировать написание курсовых работ поручили доценту одной из кафедр вспомогательных исторических дисциплин В.О.Каретникову. Этот преподаватель ходил с довольно высокомерным видом и разговарил со студентами "через губу", поэтому студенты предпочитали лишний раз с ним не общаться. Каретников потребовал от студентов группы Илисара написать до мая 1991 года курсовую работу в виде интервью с ветеранами каких-либо значимых событий, происходивших в стране.

Это задание вызвало у Илисара некоторое затруднение, поскольку знакомых ветеранов в Москве у него не было. Он поинтересовался у хозяйки квартиры, комнату в которой он снимал, нет ли у ней знакомых ветеранов, у которых можно было бы взять интервью с воспоминаниями из их жизни. Та посоветовала ему сходить в клуб ветеранов Реутова, расположенный на одной из центральных улиц города невдалеке от железнодорожной платформы.

Клуб ветеранов Илисар нашел без труда. Здесь он познакомился с двумя участниками Великой Отечественной войны, которым было уже, наверно, лет по 70-80. Илисар попробовал записать их рассказы, но в силу своей неопытности, неумения правильно задавать вопросы, а также отчасти нежелания ветеранов рассказывать о своем прошлом подробно (возможно, в силу пропаганды в советское время о том, что болтун-находка для шпиона), записи у него получились отрывочными и не годящимися для систематизации в курсовую работу. Один из ветеранов в ходе своего обрывочного рассказа больше напирал на то, чтобы Илисар обязательно в своей работе зафиксировал, что майор- командир его батальона не был предателем и был арестован особым отделом необоснованно. Илисар понял так, что тот майор выводил остатки их части в 1941 году из окружения, но если рядовых и младших командиров сразу же распределили по разным частям, направлявшимся на линию фронта, то майора, благодаря которому эти окруженцы и смогли выбраться к своим, нквдэшники решили арестовать под предлогом его отступления без приказа. В дальнейшем Илисар сильно сожалел, что не проявил настойчивости и не попросил того ветерана рассказать поподробнее про события 1941 года, так как путь бойцов из немецкого окружения представлялся ему наиболее интересным, поскольку такого рода рассказов в публичном доступе практически не имелось.

Тогда же Илисар в конечном итоге решил не мучиться с интервью у незнакомых людей, а записать по памяти в виде ответов на им самим же придуманные вопросы рассказы-хохмы военрука Альметьевского промышленного техникума Панова. В частности, он включил в свою курсовую работу рассказ о насмешливом недовольстве военрука тем, что в одной из белорусских деревень, где его часть проходила учения, одного парня-инвалида с раздувшимися руками и ногами родители назвали Энгельсом. Еще одним эпизодом был рассказ о том, что немецкие рабочие-коммунисты на одной из электростанций, где военрук находился во время службы в ГДР, говорили о том, что от Гитлера была и польза в той части, в которой он занимался строительством хороших дорог и искоренением преступности, вплоть до отрубания рук у воров. Также Илисар включил в курсовую работу эпизоды о том, как одного советского солдата, воровавшего яблоки в немецком саду, нашли убитым со вспоротым животом, набитом яблоками; о советском офицере, который хотел купить в немецком магазине резиновые пальчики, используемые при шитье, а потом обнаружил, что в силу неопытности и плохого знания немецкого языка купил, оказывается, целую пачку презервативов.

В апреле 1991 года Илисар понес эту свою работу Каретникову. Зайдя на кафедру, он обнаружил, что там в "предбаннике" сидит молодая девушка, а у двери кабинета преподавателя висит табличка с надписью "доцент кафедры ..., к.и.н. В.О.Каретников". Илисар немного поломал голову над тем, как спросить у девушки, у себя ли Каретников, и решил, что назвать того просто по фамилии будет невежливым, поэтому нужно назвать его имя и отчество, которых он не знал. По аналогии Илисар предположил, что поскольку известный историк Ключевский имел те же инициалы, что и Каретников, который также являлся историком, то, не исключено, что последний как и первый является Василием Осиповичем. Без тени сомнения Илисар спросил у девушки: "А Василий Осипович у себя?". "А кто это такой?", - удивленно спросила в свою очередь девушка. "Каретников", - уверенно продолжил Илисар, - "его инициалы же - В.О.". "Инициалы, может быть, и В.О.", - ответила девушка, - "только зовут его Валерием Олеговичем". Каретникова на месте не было, поэтому свою курсовую работу Илисар оставил у той девушки. В дальнейшем он обнаружил, что доцент поставил ему за курсовую работу отметку "хорошо".


В институте контингент преподавателей был достаточно разнообразным по политическим пристрастиям, правда, особо это не бросалось в глаза, поскольку они старались не афишировать этого. Тем не менее, имелись два преподавателя, которые выделялись в этом плане на общем фоне.

Один из них, лет тридцати, считал себя очень продвинутым и прогрессивным, имел повадки "великого" человека и был ярым антисоветчиком. Он проводил в группе Илисара семинары по истории СССР и любил рассуждать о благородстве дворян и низости большевиков. Илисар полагал, что такой подход является однобоким, поскольку подлецы, как известно, бывают "в любой семье", как говорится, "семья не без урода". Точно также подлые и благородные люди имелись как среди большевиков, так и среди дворян. Первое время Илисар особого внимания на "особенности" политической позиции того преподавателя не обращал, но однажды все же не выдержал, решил немного "подправить" преподавателя и с места заявил, что многие дворяне относились к простым людям, как к быдлу, поэтому тезис о благородстве таких дворян является сомнительным. На это преподаватель ответил, что быдло - это польское слово, и в данном случае оно является неуместным. Илисар не понял, что тот имел ввиду, по-видимому, преподаватель слегка растерялся, хотя и не подал вида, и сказал первое, что ему пришло в голову. Когда группа Илисара шла из института в сторону станции метро "пл.Свердлова" (ныне - "Театральная"), его одногруппница Ирина Курноскина спросила у него, зачем тому нужно было высовываться. Илисар в шутку ей ответил, что не хочет быть похожим на всех, а для этого надо периодически высовываться. Курноскина сделала "покер-фейс" и возникло ощущение, что она восприняла его шутку всерьез. Спустя лет десять уже во время его работы на одном из предприятий один из коллег по работе посоветовал Илисару никогда не шутить, поскольку он не умеет шутить, поэтому зачастую непонятно, говорит он всерьез или шутит, а шутки- это такое дело, что иногда они могут очень серьезно обидеть другого человека, причем "шутник" может даже не заметить этого.

Другой преподаватель- Волков Леонид- тоже преподавал историю СССР, но вел не семинары, а читал лекции сразу всем группам вечернего отделения института. Ему было лет пятьдесят, и он был явным коммунистом, хотя он и не навязывал своих убеждений. Он любил устраивать по выходным экскурсии для студентов по разным историческим местам. На первом курсе всех желающих он сводил в Троице-Сергиеву лавру. Илисар не "пожадничал" и пригласил на нее за "кампанию" еще и Ракитникова Георгия. Монастырь произвел на всех студентов большое впечатление своей красотой и изящностью. Внутри монастыря работали профессиональные фотографы, и Илисар с Георгием сфотографировались "на память" на фоне гробницы Годуновых. На следующем курсе Волков организовал для "вечерников" курса Илисара экскурсии в Даниловский монастырь у ст.м.Тульская в Москве и в кремль г.Дмитрова. Эти экскурсии тоже были запоминающимися, но по сравнению с Троице-Сергиевой лаврой Даниловский монастырь и Дмитровский кремль явно проигрывали.


На одном курсе с Илисаром обучалась еще одна приметная личность- москвич, который с виду вроде и не был качком, но было заметно, что он поддерживал хорошую спортивную форму. На нем имелся, как сказали бы позднее, "налет мажористости": он всегда был одет в элегантный, дорогой костюм, носил дорогие часы и т. д., однако, в отличие от мажоров "демократической волны", он не был наглым и высокомерным, всегда общался одинаково вежливо со всеми. При этом даже в ходе короткого разговора с ним чувствовалось, что он был весьма неплохо образован, имел высокий интеллектуальный уровень. Однажды, после того как был сдан очередной летний экзамен, он почему-то подошел к Илисару и поинтересовался: "Ты очень хорошо учишься, наверно, в дальнейшем будешь поступать на юридический факультет?". Илисар удивился неожиданному вопросу, но практически без колебаний ответил: "Нет, я чувствую, что мое призвание - быть историком, поэтому я буду учиться здесь до окончания института и никуда в другое место поступать не буду". На втором курсе этого парня уже не было, и Илисар вследствие этого сделал предположение, что, скорей всего, тот его уже бывший однокурсник сам собирался поступать на юридический факультет и, по-видимому, тем же летом и поступил на юрфак, а тогда он то ли тренировал свою наблюдательность, выискивая среди однокурсников будущих своих коллег уже по юридической профессии по каким-то ему одному известным признакам, то ли он еще колебался в принятии окончательного решения, поэтому и искал подтверждение правильности решения о переходе на юрфак, пытаясь определить тех студентов, кто также как и он с истфака хочет перейти на юрфак.

Тем не менее, разговор с тем студентом позднее подтолкнул Илисара к размышлениям о целесообразности его поступления на юрфак, и, поскольку из-за отсутствия у него профильной работы он не имел возможности получения ходатайства от организации-работодателя о его переводе на дневное отделение истфака, после второго курса исторического института он в самом деле поступил учиться на юрфак.

Уже после окончания обучения Илисар размышлял о превратностях судьбы, вспоминал тот разговор о переходе с истфака на юрфак и думал: "Вначале отец мне говорил о целесообразности поступления в техникум для обучения на механика, а я отнекивался, говорил, что не хочу работать механиком, поэтому отучусь до 10-го класса и поступлю в институт, но затем изменил свое решение и в самом деле отучился в техникуме на механика. Потом сосед по комнате в ведомственном общежитии в Ухте- электромеханик из Ленинграда- сказал, что мне следует поступать учиться на исторический факультет, а я ему ответил, что не хочу быть историком, но через полтора года поступил именно в исторический институт. Позднее я своему однокурснику по историческому институту ответил, что не буду учиться на юриста, и снова вопреки этой своей позиции через полтора года после разговора с ним поступил на юридический факультет". Как говорится, человек предполагает, а Бог располагает.


История мира Илисара в самом деле очень интересовала. Он купил в Педкниге на Пушкинской улице недалеко от станции метро Театральная около двух десятков общих тетрадей с обложками разных цветов и начал записывать в них хронологию важнейших исторических событий, изложенных в вузовских учебниках по истории. В итоге, он заполнил около 15 тетрадей с историей древнего мира и с историей России.

В июне 1991 года первым был экзамен по истории СССР, который принимал Волков. Илисару попался вопрос про поход русской армии в Австрии в 1804-1805 годах. Этот поход Илисару почему-то запомнился очень хорошо, и он подробно описал экзаменатору, как русская армия отступала, переходя периодически с одного берега Дуная на другой. После выхода Илисара из аудитории Чекан Борис, который, оказывается, подслушивал у двери, удивленно спросил у Илисара: "Э-э, а что, ты, заучивал учебник истории наизусть что-ли?". Илисара немного насмешил этот вопрос, но он не подал виду и ответил: "Конечно же я учебник не заучивал. Просто, когда тема действительно интересная, то содержание учебника легко запоминается".

13 июня был трудный экзамен по источниковедению, который был очень объемным и сложным для запоминания. Илисар проштудировал весь курс, но смог более-менее неплохо запомнить только четверть того материала, который предлагался для проверки на экзамене. Однако, ему повезло, и он вытащил билет с вопросами, ответы на которые он как раз хорошо запомнил. Потом он часто вспоминал об этом экзамене, когда люди рассуждали про тринадцатое число, и говорил им, что 13-е число для него оказалось в июне того года счастливым. В итоге, летнюю сессию того года он полностью сдал на отлично.


К июлю Илисар окончательно пришел к выводу, что ему не удастся перевестись на дневное отделение института, и, соответственно, ему не удастся получить место в общежитии. Тянуть из родителей только на наем комнаты по 60 рублей в месяц ему не хотелось, поэтому он решил последовать совету студента-интеллектуала о поступлении на юрфак, поскольку полагал, что вступительные экзамены по истории и немецкому языку ему будет сдать легче, чем по математике, химии или физике при поступлении в вузы другого профиля. Поразмышляв, он остановил свой выбор на Московском юридическом институте (в дальнейшем переименованном в Московскую государственную юридическую академию). Для поступления туда надо было сдать три экзамена: обществоведение, сочинение и историю. Однако, готовясь к этим экзаменам с конца июня 1991 года, он понял, что сдать вступительные экзамены в этот институт он не сможет. Поэтому, съездив напоследок на станцию метро Бауманская, рядом с которой находился этот институт, и посмотрев на то, что он из себя представляет, Илисар решил отложить поступление в него на следующий год. На всякий случай он съездил еще и в Московский институт инженеров транспорта, находившийся у станции метро Новослободская, чтобы выяснить, какие вступительные экзамены следует сдавать там. Профильные экзамены там принимались по техническим предметам, поэтому Илисар окончательно убедился в том, что по составу вступительных экзаменов для него в самом деле самым оптимальным является поступление на юрфак.


В августе 1991 года в Москве была произведена попытка захвата власти ГКЧП (государственным комитетом по чрезвычайному положению). Хозяйка реутовской квартиры, где жил Илисар, спросила у него, не собирается ли он ехать в Москву, чтобы принять участие в выступлениях народа. "Мне это неинтересно",- просто ответил Илисар. "И это- правильное решение",- заключила хозяйка квартиры. Как-то она рассказывала Илисару, что лет десять назад ей должны были дать на заводе, где она работала, путевку на отдых в Венгрии, но заводской комитет ВЛКСМ решил распределить ее по блату другому человеку, после этого она стала резко отрицательно относиться к партийно-комсомольским активистам, поэтому во всех их "замутах" хоть коммунистического, хоть псевдодемократического уклона, она не хотела участвовать, поскольку понимала, что в итоге плодами народных усилий воспользуются "нужные люди", а не те, кто этого достоин в силу своих действительных заслуг.


9. Второй курс исторического института и лето 1992 года


В стране начались кардинальные изменения: компартия утратила свои руководящие позиции, ее депутатская фракция в Верховном Совете РСФСР фактически стала "штамповальной машинкой", подмахивающей все указы "демократических" властей, госпредприятия стали распродаваться за бесценок "нужным людям" или каким-то непонятным шустрым личностям, как-будто бы появившимся откуда-то из пустоты, сырьевые предприятия они оставляли себе для извлечения суперприбылей, а "малоперспективные" предприятия банкротили и пускали на металлолом, экономические связи с бывшими союзными республиками рушились, началась гиперинфляция.

В своем же институте Илисар никаких особых изменений не заметил, учебные занятия шли своим чередом, также как и в предыдущие годы так называемого "застоя". Правда, ближе к зиме студенты узнали, что ректор института, который своевременно стал позиционировать себя в качестве убежденного сторонника демократии, пробил в правительстве передачу во владение института комплекса зданий расформированной Высшей партийной школы невдалеке от станции метро "Новослободская". На базе института был создан новый университет, в нем возникли "модные" юридический, экономический и социологический факультеты, расположившиеся в новоприобретенном комплексе, исторический же институт вошел в этот университет на правах отдельного филиала. Спустя год, когда Илисар учился уже на третьем курсе, в комплексе на Новослободской стали проводиться отдельные занятия и студентов исторического института, тогда же они получили возможность записи в библиотеку бывшей ВПШ и стали получать там отдельные книги. Аналогично "подсуетился" и ректор Московского юридического института: он "пробил" в правительстве передачу своему институту другого комплекса зданий Высшей партийной школы, который располагался недалеко от Краснопресненской станции метро, сам же институт получил название Московской юридической академии. И тот, и другой комплексы бывшей ВПШ представляли собой закрытые территории на автономном обеспечении, в них имелись свои общежития, столовые, библиотеки, врачебные пункты и т. д.


Поскольку дневное время у Илисара оставалось свободным, он решил, что следующий навык после машинопечатания, который ему в дальнейшем может пригодиться в его "исторической работе" и который ему следует освоить - это умение работать на персональном компьютере. Тут своевременно ему на глаза попалось объявление о наборе учащихся на курсы программистов Госкомстата РСФСР. Это объявление привлекло Илисара еще и тем, что в объявлении было отмечено, что по окончании обучения будет произведена запись об этом в трудовой книжке. Поэтому, не став откладывать дело "в дальний ящик", он уже в конце сентября 1991 года записался на курсы программистов Учебно-вычислительного центра при Госкомстате РСФСР на улице Песчаной в 15 минутах пешком от станции метро Сокол. Занятия продолжались 2,5 месяца с конца сентября до середины декабря 1991 года. Основной упор делался на изучение языка программирования Си. Конспекты занятий Илисар записывал в большой общей тетради формата А4. Преподавателем на курсах был суровый грубоватый мужчина лет 50. Обучение проходило в дневное время. По окончании обучения был проведен небольшой экзамен, который Илисар успешно сдал, и в итоге он получил еще и свидетельство об окончании этих курсов. Кроме того, по его просьбе ему оформили новую трудовую книжку, куда была внеена запись о том, что он в соответствующий период времени являлся учащимся курсов программистов Госкомстата РСФСР. На самом деле Илисар не стал специалистом в области программирования, хотя он добросовестно и изучал профильную тематику, даже купил несколько книг по программированию, но польза от курсов для него все же была: он перестал "бояться" компьютеров и стал полноценным их "пользователем".


Проблем с обучением в историческом институте у Илисара не было: учиться ему было легко, поскольку на втором курсе, также как и на первом курсе, преподавались предметы общего характера, которые ему были интересны, а поэтому он без проблем сдал на отлично экзамены как по окончании 1-го семестра второго курса, так и по окончании 2-го семестра.

Параллельно Илисар усиленно готовился к сдаче вступительных экзаменов в юридический вуз. Находясь в некоторые дни в съемной комнате, он просматривал телевизионные курсы немецкого языка. Вначале это была программа ГДР про Шрайбикуса и про расследование различных криминальных случаев в ГДР (1990/1991 гг.), затем это была программа ФРГ "Alles Gute", подготовленная силами Гёте-института. Кроме того, еще осенью 1990 года Илисар купил в книжном магазине ГДР недалеко от здания Моссовета роман А.Дюма "Граф Монте Кристо" и 1-томный сборник трудов К.Маркса и Ф.Энгельса на немецком языке, чтобы изучать язык, как говорится, на практическом материале. Также он приобрел небольшой портативный радиоприемник, по которому он прослушивал радио-уроки немецкого языка и некоторые радиоспектакли на русском языке.

Еще к одному экзамену- по основам теории государства и права- он готовился сразу по пяти учебникам для техникумов и вузов. Краткие "выжимки" из них он записывал по темам в две общие тетради. По некоторым темам он записывал сразу по 3-4 ответа- из разных учебников, не забывая приписывать на полях тетради, из какого учебника им выписан ответ. После завершения конспектирования учебников Илисар приступил к прочтению законспектированного материала в попытке запомнить его. Это получалось у него плохо, поскольку материал был "сухим" и малоинтересным.


С хозяевами съемной комнаты у Илисара сложились хорошие отношения. Тёма - сын хозяйки квартиры- учился в третьем классе. Он иногда заходил в комнату Илисара, спрашивал, как решать задачи по математике. Илисар же любил задавать ему вопросы по истории. Однажды он спросил про то, как расшифруется КПСС, Тёма, немного замявшись, ответил, что это - "Комсомольская партия ЭсЭс". Так, уже на следующий год после распада СССР школьники уже мало что знали про бывшую "руководящую и направляющую силу" СССР.


К июню 1992 года Илисар решил, что он подготовился ко вступительным экзаменам на юрфак довольно хорошо, поэтому он решил поступать не в юридическую академию, а в более престижный экономико-юридический университет на факультет госуправления. Приемная комиссия находилась на 7-м этаже большого двенадцатиэтажного здания. Подняться туда можно было на двух лифтах, установленных в противоположных концах здания. Абитуриентов было много, но документы принимали сразу несколько девушек и парней, которые, по-видимому, уже учились на младших курсах. После проверки документов и их приема каждому абитуриенту выдавали расписку в приеме документов и экзаменационную книжку. Затем абитуриенты проходили к последнему столу, где одна из девушек занималась завершением всех формальностей. Она задала Илисару вопрос: "Шестьдесят девять?". Он подумал, что девушка спрашивает его про год рождения, и ответил: "Да, шестьдесят девятый". Однако, уже выйдя на улицу и внимательно просмотрев свою экзаменационную книжку, он обнаружил, что номер его книжки - "069", и понял, что девушка спрашивала его про номер этой книжки, а не про год рождения.


Первым экзаменом было сочинение. Почти целый год перед этим Илисар перечитывал произведения литературы, которые входили в экзаменационную программу. При подготовке к экзаменам ему периодически становилось очень скучно, и он смотрел различные фильмы по телевизору, установленному хозяйкой квартиры на кухне. Поскольку родители периодически мешками на попутках присылали ему картошку, Илисар, как правило, мешок картофеля отдавал хозяйке квартиры, а остальное жарил. Во время таких обедов он, кроме прочего, посмотрел в июне 1992 года мультфильм про псов-мушкетеров, фильм "Судьба человека" по роману Шолохова, а также пересказ стихов Твардовского. На экзамене по литературе всех абитуриентов завели в одну большую аудиторию со скамьями, каскадом спускающимися к лекционной доске. На доске преподаватель со строгим голосом написал 4 темы сочинений на выбор. Одной из тем были произведения Твардовского о В.Тёркине и роман Шолохова "Судьба человека". Поскольку содержание этих произведений было еще свежо в памяти Илисара, он выбрал для сочинения именно эту тему. Памятуя о претензии на вступительном экзамене в исторический институт к его сочинению из-за употребления газетных жаргонизмов и вычурных, цветастых фраз, Илисар написал сочинение исключительно сухим языком, в основном сделав акцент на пересказе произведений Твардовского и Шолохова. Через неделю в холле на 1-м этаже вывесили на стендах результаты оценки сочинений. Илисар с удивлением обнаружил, что ему поставили "Хорошо", то есть "4". За сочинение более половины абитуриентов получили "Неудовлетворительно", значительная часть "Удовлетворительно". Таким образом, он был допущен к сдаче следующего экзамена, которым была "История Отечества".

На экзамене по истории абитуриенты вытаскивали из стопок на столе билеты, содержавшие по два вопроса. Илисару попался билет с вопросами по истории средневековой России и по реформам правительства большевиков в начале 1918 г. Поскольку он два года изучал историю в историческом институте, он ответил на оба вопроса достаточно подробно. Одним из трех экзаменаторов по истории была строгая немного надменного вида девушка, которая, по-видимому, решила, что, если копнуть, то выяснится, что Илисар на самом деле слабо знает историю, и стала въедливо расспрашивать его про большевистскую реформу календаря. Илисар начал терпеливо рассказывать, что на Руси применялось разное летосчисление - сентябрьское, мартовское, ультрамартовское, и такое же как в Западной Европе - с началом года с января. Петр I ввел в России юлианский календарь, большевики же - григорианский и т.д. Всё что Илисар рассказал в ответ на вопрос девушки, не входило в школьную программу, а было изучено им в рамках вузовской программы исторического института. Сверхподробный ответ Илисара немного удивил экзаменаторов, они больше дополнительных вопросов ему не задавали и поставили "отлично".

Третий экзамен проводился по иностранному языку, которым для Илисара был немецкий язык. Определенный багаж знаний по нему у Илисара имелся, поскольку он уже почти два года просматривал телевизионный курс "Alles Gute", еще до армии изучил грамматику по учебнику Ревской, Молотковой, Левицкой, выучил все неправильные глаголы, стоя на платформе в Реутово в ожидании электричек до Москвы, а также два года посещал семинары немецкого языка в историческом институте, где занятия вела хороший преподаватель Тамара Строкина. Следует отметить, что все экзамены Илисар сдавал без внутреннего нервного напряжения, спокойно, поскольку за спиной у него был исторический институт, и, не поступив на юрфак, он ничего не терял, поскольку продолжил бы обучение на истфаке. Хорошая, теплая, солнечная погода также способствовала стабильности настроения и уверенности. Экзаменационное задание требовало перевода письменного текста с немецкого на русский язык, устного ответа на вопросы по этому тексту и о себе на немецком языке. Текст был очень простым, по оценке Илисара, соответствующим уровню 8-9 классов школы. Он перевел его за 5 минут, и от нечего делать начал заучивать его про себя наизусть. В результате, он уверенно ответил на все вопросы экзаменаторов, а один из них даже поинтересовался у Илисара, не учился ли тот в спецшколе. Соответственно, и по этому экзамену он получил отличную оценку.

Последним был экзамен по основам государства и права. К июлю 1992 года Илисар пошел уже на второй круг прочтения конспектов и повторно дочитывал первую тетрадь с ними. Но у него сложилось ощущение, что после прочтения очередной тетради конспектов он забывал содержание предыдущей тетради. Поэтому экзамен по основам государства и права был, пожалуй, единственным, который вызвал у Илисара некоторое нервное напряжение. Стоя у двери экзаменационной аудитории, он продолжал изучать свои конспекты, не решаясь зайти на экзамен. Уже почти все абитуриенты прошли, и перед ним в очереди на экзамен оставался только один парень, когда к Илисару подошла незнакомая молодая симпатичная девушка и спросила: "Вы так хорошо готовитесь к экзамену, я уверена, что Вы всё знаете по этому предмету. Пожалуйста, расскажите, мне о материальной ответственности рабочих и служащих". Илисар про себя подумал, что девушка явно переоценивает его знания, но не стал от нее отмахиваться и не стал спорить: "Знаете, на самом деле, этот материал очень сложный, и, боюсь, что я еще не все ответы на вопросы запомнил хорошо. Давайте я просто прочитаю Вам ответ из своего конспекта". Он нашел нужные страницы и зачитал девушке ответ на ее вопрос вслух. Только он закончил чтение и поднял глаза, как с удивлением обнаружил, что девушка куда-то исчезла и наступила его очередь идти сдавать экзамен. Войдя в аудиторию, где сидели три строгих экзаменатора-мужчины в возрасте от 30 до 50 лет, и взяв наугад билет, Илисар с удивлением обнаружил, что один из вопросов был как раз о материальной ответственности рабочих и служащих. Другой вопрос был о видах норм права, ответ на который был также еще свеж в памяти Илисара, поскольку он был из первой тетради конспектов, повторное чтение которой он только недавно завершил. Но особенно поразил экзаменаторов его ответ на вопрос о материальной ответственности рабочих и служащих, поскольку при ответе он излагал материал не от одного, а от нескольких авторов разных учебников. Один из экзаменаторов даже спросил у другого: "Это же ответ из твоего учебника?". "Да",- коротко ответил тот. Удивленно переглянувшись между собой, экзаменаторы утвердительно кивнули друг другу и сказали: "Однозначно отлично". Ту девушку, которая задала ему вопрос о материальной ответственности рабочих и служащих, Илисар больше никогда не встречал и даже не мог вспомнить ее внешности.

Таким образом, он суммарно набрал на вступительных экзаменах 19 баллов. Позднее выяснилось, что абитуриентов, набравших 19 баллов, было всего 18 человек. Остальные набрали меньше баллов. Таким образом, Илисар был зачислен в состав студентов как один из самых успешных абитуриентов. Были вне конкурса зачислены успешные выпускники подготовительного отделения. Те, кто набрал 18 баллов, были зачислены почти все. Абитуриенты, набравшие меньшее количество баллов, могли оплатить платное зачисление и в этом случае обучались на платной основе.


У Илисара имелся большой перерыв в трудовом страже, занесенном в трудовую книжку, и он решил, что, прежде чем сдать ее в университет, нужно хотя бы немного "прикрыть" этот перерыв в стаже. Поэтому он вернулся в Альметьевск и через свою мать устроился слесарем 3-го разряда, а по факту разнорабочим, в тот же цех, в котором работала и его мать. Работа заключалась в подметании территории, в покраске въездных ворот, воротных дверей склада, разгрузке-погрузке машин и т.п. Обедал Илисар вместе со своей матерью и ее напарницей по работе в их рабочем помещении, в котором они проводили поверку и ремонт манометров. В этом помещении постоянно стоял железистый запах масла для смазки манометров и каких-то иных материалов, используемых в работе. В последующем этот запах, старый, но крепкий асфальт на территории, спокойная, уверенная и несуетливая рабочая атмосфера в здании цеха, тихое гудение рабочих приборов в соседнем цеху ассоциировались у Илисара со стабильностью советского времени и тогдашней уверенностью в своем будущем (что всегда будет работа, в каком районе СССР ты бы не проживал, достаточная зарплата для безбедного существования, бесплатное медицинское обслуживание, достаточное для лечения болезней малой и средней тяжести, бесплатное жилье с умеренной квартплатой, возможность дешевого посещения санаториев и домов отдыха, дешевых турпоездок по стране, а также простые, ненатянутые, практически товарищеские отношения с людьми, к которым ты относишься как к равным, и которые также относятся к тебе, и которые, как правило, готовы всегда чем-то помочь). Во времена правления М.С.Горбачева и позднее эта простая атмосфера стабильности, уверенности, товарищеских отношений между людьми ушла безвозвратно, также как безвозвратно уходили в небытие люди старших советских поколений, являвшиеся носителями в основном добрых и хороших отношений к людям (несмотря на нехватку каких-то продуктов питания, ширпотреба, т.наз.товаров народного потребления).

В начале августа Илисар отдал свой паспорт и военный билет на выписку со своего постоянного адреса в Альметьевске. Заполняя листок убытия, он указал в качестве адреса прибытия адрес экономико-юридического университета. Через неделю он забрал в паспортном столе домоуправления паспорт с отметкой о выписке и военный билет с отметкой о снятии с учета в Альметьевском ГВК. Еще через неделю он неожиданно получил повестку с вызовом в Альметьевский военкомат. Илисар почертыхался и подумал: "Завистливые шакалы специально выслали повестку, узнав, что я поступил в университет в Москве, хотят направить меня на военные сборы для сбора колхозной свеклы и картофеля, чтобы я пропустил период оформления на учебу и нахватался из-за этого проблем. Если приду в военкомат, то отказаться от сборов уже не смогу под страхом уголовной ответственности и вместо того, чтобы учиться в одном из самых престижных вузов страны, буду копаться три месяца в грязи в полях Альметьевского района". Поэтому он не пошел в военкомат, а еще через полторы недели уехал обратно в Москву.