# The End - Глава вторая

Юлия Айсман

Глава вторая

Эрика

Что может быть страшнее войны? Наверное, только её финал. Апокалипсис. Не громкий, с огненными вихрями и рёвом коллапсирующей реальности, а тот, что наступает после. Тишина.

Первое, что я услышала, когда сознание медленно и нехотя вернулось ко мне, была именно она. Глухая, всепоглощающая, давящая тишина. Она была гуще и тяжелее любого грома. В ней не было ни сирен, ни взрывов, ни криков. Ничего. Лишь оглушительный звон в ушах, будто сама планета замолкла навеки.

Пока мир вокруг не начал медленно возвращаться - сначала в виде отдалённого, приглушённого гула, затем в виде свистящего звука моего собственного, прерывистого дыхания, - в оцепеневший разум прокралась ужасная, холодная, как лезвие, мысль. Она была страшнее любого увиденного мной кошмара. Мысли о том, что человечество больше не является венцом творения, самым разумным видом на этой планете. Наше право - нет, наша самоуверенная иллюзия - хозяйничать на Земле было не оспорено, а просто-напросто аннулировано. Узурпировано теми, для кого мы были не более чем плесенью на камне их грандиозных планов.

И тогда слёзы потекли по моим щекам сами, безудержно и беззвучно, смешиваясь с пылью. Они были не просто от страха или боли. Они были горькой влажной пеленой скорби по всем, кто уже не дышал этим отравленным воздухом. По маме, которая, наверное, ждала моего звонка. По подруге, с которой мы всего пару дней тому назад по телефону смеялись над глупостями. По соседу, старику, который всегда подкармливал бездомных котов. Никто из нас, в нашем наивном, комфортном мирке, не был готов к этому. Не был готов к тому, что небо однажды разверзнется и из него хлынет абсолютное, безразличное зло.

В этой новой, чудовищной реальности становилось до тошноты, до физической ломоты в костях горько. Горько не только за погибших людей, а за всё, что мы успели создать. За общество, пусть несовершенное, но наше. За цивилизацию, что подарила нам музыку, поэзию, полёты к другим звёздам, надежду. Всё это было перечёркнуто в один миг. Это был не просто конец света. Это был конец будущего. Конец самой возможности мечтать. Исчезла сама перспектива - завтрашнего дня, следующего года, жизни своих пока не рождённых детей.

После такого вторжения, после этой методичной, тотальной зачистки, вероятно, почти никто не выжил. И самое страшное заключалось в том, что в этой леденящей тишине не было никого, кто мог бы оспорить эту чудовищную догадку.

А когда звуки, ощущения и само восприятие обрушились на меня обратно всей своей сокрушительной тяжестью, я согнулась пополам, словно от удара в живот. Мир перестал быть плоским, безразличным изображением; он снова приобрёл жутковатый, давящий объём. Вернулись чувства - и какое это было проклятие! Я почувствовала своё собственное, затруднённое, хрипящее на вдохе дыхание. Солёный привкус слёз и нестерпимую, едкую горечь во рту, будто я наглоталась пепла. Всё тело кололо, пронзала тысяча невидимых отравленных иголок, впившихся в каждую мышцу, в каждый нерв. А голову сдавливало так невыносимо, словно мой череп вот-вот лопнет, как спелый грецкий орех в тисках. Болело всё: каждая мышца, каждая косточка, каждая клеточка, кричавшая о перенесённой травме. В этот миг я позавидовала мёртвым. Им уже не было больно. Им уже не было страшно.

Когда волна острой боли чуть отхлынула, сменившись глухим, ноющим гулом, я осторожно, с опаской, попыталась пошевелить пальцами рук, а затем и ног. И боль тут же вернулась, обжигающим, яростным шквалом, вырвав из горла беззвучный стон. Я не то что встать - я даже нормально пошевелиться не могла. Отчаяние снова накатило, холодное и липкое. Втянув в лёгкие едкий, пыльный воздух, полный запаха гари и смерти, я с облегчением провалилась обратно в спасительную, бездонную темноту, где не было ни боли, ни этого ужаса, ни необходимости чувствовать что-либо вообще.

Быстрая смерть - вот лучшее, что ты можешь пожелать себе в таком аду. Но старуха-смерть отвернулась от меня, обнажив беззубый рот в усмешке. Значит, время ещё не пришло. И вместо долгожданного небытия я почему-то всё глубже и глубже проваливалась в чёрную, леденящую бездну. Она не была покоем. Она была холодной, безмятежной в своей жестокости, и её пронизывала злая, язвительная усмешка безысходности. Эта пустота не обнимала, а душила, пытаясь раздавить, растворить моё ослабевшее сознание. Это мучительное ощущение длилось вечность - бездна не хотела меня отпускать. Я пыталась бороться, отталкиваться от липких стен небытия, но вскоре и без того скудные силы окончательно покинули моё бренное тело, оставив лишь пассивное, безвольное падение.

И тогда яркая, как удар молнии, вспышка полоснула по моему сознанию, выжигая тьму. Я увидела... видение. Странно, ведь дар провидца - удел избранных, а я всего лишь была самой обычной девушкой. Но это было не сном, не галлюцинацией. Это было знание, вбитое в мозг. Видение промелькнуло ясно и стремительно, но каждая его деталь впечаталась в память с фотографической отчётливостью.

Ветер, гуляющий по руинам города, рассыпался в прах и пепел. Он нёсся над безжизненной, до ужаса знакомой выжженной землёй. Я видела себя... призрачным фантомом, бледным отголоском прошлого, бесшумно скользящим среди скелетов былых строений. Моё прозрачное "я" заглядывало в пустые, тёмные глазницы дверных проёмов, где когда-то кипела жизнь. Ступая по голой, изуродованной почве, я поднимала облака чёрного пепла, и ветер уносил их туда, где солнце навеки скрылось за плотной, чернильной пеленой туч. Я смотрела вдаль, созерцая останки некогда величественных высоток. Теперь они торчали, словно обглоданные кости, уродливыми обломками, похожими на длинные, искривлённые когти неведомого зверя, в предсмертной агонии царапавшего тяжёлый, багровый небосвод.

И тишина. Не мирная, а мёртвая, гнетущая, давившая на уши с такой силой, что хотелось кричать, лишь бы нарушить этот жуткий покой. Но это затишье было обманчивым. Короткая передышка, дело лишь времени. Они скоро начнут вновь. Свою жатву.

Кто они?

Те самые захватчики, пришедшие из далёкой, чужой галактики. Безжалостные, бездушные убийцы, для которых мы - лишь сорная трава. Они прыгают с планеты на планету, как саранча, сея страх, ужас и смерть. Оставляя после себя лишь руины и выжженную, бесплодную землю.

Что им нужно? Зачем они прилетели к нам?

Видение, не дав ответа, просто померкло, растворившись, оставив меня в подвешенном состоянии с этим неразрешённым, жгучим вопросом.

Ещё одна ослепительная вспышка, на этот раз вырвавшая меня из цепких, холодных лап бездны, которая так упорно тянула меня вглубь своей пустоты. Резкий толчок. И вот я - снова здесь. В реальности моей рухнувшей жизни, с грузом ужасного знания и леденящим душу вопросом: зачем?

Не знаю, сколько времени я провалялась без сознания - минуту, час или целую вечность. Но очнулась я от наглого и бесцеремонного ощупывания, сопровождаемого приглушённым бормотанием на английском языке.

"Ах, вот оно что! - пронеслось в голове. - Американцы решили под шумок страну захватить своим "демократическим ноу-хау". А я-то, дура, поверила в зелёных человечков! Щас я этой наглой роже всыплю по первое число, чтоб неповадно было лапать беззащитных россиянок в их же собственном апокалипсисе!"

От одной этой бодрой мысли вся боль чудесным образом отступила, уступив место праведному гневу. Сосредоточив остатки сил и прислушавшись к шороху, я нанесла короткий, хлёсткий удар кулаком справа. Раздался смачный, душевный мат, от которого на душе сразу стало светлее.

- What the f**k!

"Щас я тебе покажу, "фак", чёрт лысый!" - мысленно процедила я, перекатилась на правый бок и со всей оставшейся дури врезала ногой в источник возмущённого визга. В боку стрельнуло так, что искры из глаз посыпались, но злорадство перевесило - удар был точным. Тень с грохотом повалилась на спину, но вскоре появилась в моём поле зрения, потирая челюсть.

- You are crazy? - прозвучало уже менее уверенно.

- Психа ты в своём кривом зеркале увидишь! - прохрипела я, едва переводя дух. - Ты какого ху... худенького меня лапаешь? Искал, что ли, спрятанные сокровища?

- Ху... худен...кого? - непонимающе пролепетал "америкос", и его лицо скривилось в уморительной гримасе, будто он пытался проглотить лимон.

От такого произношения я чуть не прыснула, но, подавив смех, скорчилась от новой волны боли в рёбрах.

- Где у вас тут американское посольство? - на ломаном, но уже русском, осведомился незнакомец, всё ещё сидя на обломках.

- Я в душе не е... информирована, - сквозь зубы выдавила я, с трудом сдерживая поток крепких выражений. Какого чёрта я тут лежу и веду с ним светские беседы? - У нас небольшой город, - прокашлявшись, добавила я уже чуть спокойнее. - Не до посольств тут.

- I do not understand you, - развёл он руками.

- А ты прежде, чем в Россию ехать, подучил бы русский! - огрызнулась я. - А то уши в трубочку сворачиваются от твоего говора. Хер ли ты сюда вообще припёрся?

Попытка повысить голос обернулась очередным приступом боли, заставившим меня скривиться.

- Евге-ни... Зеня... my friend, - снова попытался он, коверкая имя так, что оно стало похоже на китайскую фамилию. - Я приехать в гости. My name is Daryl Hope.

- Я просто в неописуемом восторге, - буркнула я без всякого энтузиазма, смотря на него как на инопланетянина. Что, впрочем, было недалеко от истины.

- You need medical care, - он помолчал, явно подбирая слова в своём скудном запасе. - Я есть спасатель. You have broken the head.

"Вау, круто! Спасибо, кэп! - я мысленно закатила глаза. - А то я и не знала, что у меня башка трещит по всем швам, причём в самом буквальном смысле. Тоже мне новость!"

- Ну, так давай, лечи меня, раз ты такой герой-спасатель! Фиг ли ты, как сыч, на меня вылупился?! Или ждёшь, пока я сама себя перебинтую?

Яд из меня так и сочился. Что поделать, если я на дух не переносила этот мерзкий акцент, превращающий любую фразу в комедийный скетч. Хорошо, хоть английский я знала, и он меня, вроде, понимал. А то пришлось бы объясняться на языке жестов, а у меня сейчас в запасе был только один - средний палец. С произношением у меня, конечно, тоже был не фонтан, но раз уж он на территории Российской Федерации оказался, пусть слушает русскую речь. Ибо не фиг. Пусть проникается культурой, раз решил в гости пожаловать в такой неподходящий момент.

Хоуп, без каких-либо медицинских подручных средств, ловко порвал свою футболку на длинные полосы и перевязал мне голову. Движения его были удивительно точными и уверенными - видимо, "спасатель" был не просто словом. Давление на рану оказалось настолько профессиональным, что мучительное головокружение почти сразу отступило, уступив место просто тупой, фоновой боли. Только после этого он осторожно помог мне подняться.

И почти сразу я поняла, что поторопилась с благодарностями. Мир накренился, поплыл, и меня изрядно заштормило. Состояние было из разряда жёсткого, беспросветного похмелья, когда кажется, что земля уходит из-под ног, а внутренности норовят вывернуться наружу. Я пошатывалась, пытаясь удержать вертикальное положение, как вдруг мы оба замерли одновременно.

Тишину прорезал отчётливый, сухой хруст разбитого стекла где-то совсем рядом.

Тошнотворный ком, который до этого накатывал волнами, мгновенно застрял у меня в горле. Инстинктивно, не отдавая себе отчёта, я вцепилась в рукав Хоупа, вдавив пальцы в ткань. Он не шевелился, застыв как статуя, его взгляд был устремлён в сторону звука, а всё тело напряжено, словно улавливая малейшую вибрацию воздуха.

"Может, послышалось? - отчаянно попыталась я себя успокоить. - Стены ведь до сих пор осыпаются от малейшего дуновения..."

Но нет. Звук повторился. Уже ближе. Тихий, крадущийся шорох, за которым последовал ещё один приглушённый хруст. Словно кто-то очень старался подкрасться бесшумно, но у незваного гостя это выходило из рук вон плохо. Слишком тяжело. Слишком... нарочито.

- Надо уходить, - выдохнула я, и мой шёпот прозвучал хрипло и неестественно громко в звенящей тишине.

Хоуп лишь нахмурил свои светлые брови, бросив на меня быстрый, непонимающий взгляд. Или не понял слов, или не понял всей степени надвигающейся угрозы.

"Чёртов американец, - с отчаянием подумала я. - Неужели не понимает, что в таких ситуациях не ждут приглашения, а дают дёру?"

В памяти всплыли, словно выжженные кислотой, слова моего соседа по лестничной площадке, Сергея, человека с усталыми глазами, отмотавшего немалый срок. Он как-то раз, глядя на какую-то уличную потасовку, мрачно изрёк: "Запомни, девочка, когда случается какая-то хрень, люди за секунду сбрасывают с себя всю эту цивилизационную шелуху. Контроль отключается. Остаётся голый инстинкт. Превращаются в животных. Красивых - редко. Чаще - в падальщиков".

И он же добавил тогда, затягиваясь сигаретой: "Бояться нужно живых, а не мёртвых. Мёртвые уже не ходят".

Эти слова отозвались в мозгу сейчас с леденящей ясностью. Если бы это были просто выжившие, испуганные и растерянные, как мы, они бы не стали так, по-кошачьи, подкрадываться через горы развалин. Они бы кричали, звали на помощь или, наоборот, шли бы шумно, демонстрируя, что не таят угрозы.

А этот... этот шёл тихо. И в этой тишине был слышен неприкрытый, хищный интерес.

Я резко дёрнула Хоупа за рукав, пытаясь оттащить его в сторону, вглубь развалин. Но моё тело, ослабленное болью и потерей крови, предательски подкосилось. Не удержав равновесия, я с размаху шлёпнулась на острые обломки кирпичей и бетона. Пятая точка запылала огнём, из глаз посыпались искры, и от пронзившей всё тело боли я разразилась таким многоэтажным и душевным матом, что, казалось, сама разруха вокруг на мгновение притихла в почтительном ужасе.

И тут же накатила новая волна тошноты, заставившая меня согнуться пополам. Мне было настолько хреново, что я напрочь забыла о таинственном незнакомце, шныряющем за стенами. Когда желудок наконец-то освободился, я, с трудом переводя дыхание, повернулась к Хоупу - и застыла, словно вкопанная, так же, как и он.

Перед американцем, заслонив собой проём в руинах, возвышался чужак. Двухметровый исполин в силовой броне цвета запёкшейся крови и вулканического туфа. Броня не была гладкой и глянцевой; она напоминала хитиновый панцирь какого-то фантастического насекомого, с грубыми, угловатыми наплечниками и множеством едва заметных щелей, из которых сочился тусклый багровый свет. Вся его фигура дышала нечеловеческой, выверенной мощью.

И тут тёмное, непроницаемое стекло его шлема бесшумно растворилось, обнажив лицо. И впервые в жизни я увидела того, кто принёс нам этот апокалипсис. Пришельца.

Его кожа была того же багрового оттенка, что и броня, будто вылита из единого сплава. Надбровные дуги, массивные и резко очерченные, почти сходились на переносице, создавая вечную тень над глазами. По скулам шли небольшие, но явственные костяные наросты, похожие на стилизованные доспехи самурая. Тонкие, как лезвия бритвы, полоски губ были плотно сомкнуты. В целом, он сохранял гротескное подобие человекоподобия, но мешающий шлем скрывал контуры его лица. Это лишало меня возможности составить полное представление, оставляя лишь тревожное, смутное ощущение "почти, но не то".

Но всё это меркло перед одним - его глазами. Они были неестественно, пугающе серебристыми, словно два расплавленных лунных камня. И они ярко светились изнутри собственным холодным, фосфоресцирующим светом, будто в них были заключены осколки далёких, безжалостных звёзд. В них не было ничего знакомого - ни любопытства, ни гнева, ни страха. Лишь бездонная, аналитическая пустота.

И хотя сам пришелец выглядел как олицетворение смертельной угрозы, его каменное выражение внезапно исказилось. Тонкие губы растянулись, обнажив ряды идеальных зубов. Это была не улыбка радости или облегчения. Это был оскал хищника, учуявшего лёгкую добычу. Зверская, холодная улыбка существа, которое увидело перед собой не людей, а всего лишь потенциальный материал для своего следующего, жуткого эксперимента.

Заметив эту кровожадную, растянутую в оскале улыбку, я быстренько приподняла многострадальное, ушибленное седалище и, стараясь действовать осторожно, начала медленно отползать назад. Каждый мускул кричал от протеста, каждый нерв звенел тревогой. Но вскоре спина с глухим стуком упёрлась во что-то твёрдое и неподвижное - в груду обломков, перекрывавших выход. Ловушка.

Прозрение ударило, как обухом по голове: убежать не получится. Даже если бы у меня вдруг нашлись силы - а их не было и в помине, - сам фактор опасности был слишком высок. А во-вторых... я оторвала взгляд от завала и обернулась.

Инопланетная морда уже действовала. Его рука с молниеносной скоростью впилась в предплечье Хоупа. Американец не крикнул - он взвыл, высоко и безнадёжно, и этот животный, полный страдания звук начисто снёс последние остатки иллюзий. Мы были не просто в опасности. Мы были в смертельной ловушке.

Пришелец, не обращая внимания на стоны, медленно, с театральным наслаждением втянул воздух ноздрями, раздувшимися, как у хищного зверя. Его жуткая улыбка стала ещё шире, обнажая ряды идеальных, ослепительно белых зубов. Он судорожно провёл языком по верхней губе, смакуя момент, предвкушая добычу. Я невольно присмотрелась к его глазам - тем самым серебристым безднам. И увидела, как в их холодном сиянии плещутся не просто льдинки, а целые айсберги арктического, бездушного холода. Взгляд палача, оценивающего свою жертву.

Сердце у меня в груди панически сжалось, превратившись в крошечный, испуганный комок, замерший в ожидании неизбежного. Беспомощно озираясь по сторонам, я искала хоть что-то, хоть намёк на спасение, но видела лишь груды камней и равнодушные руины.

Заметив мой немой, написанный на лице ужас, пришелец криво усмехнулся. И тогда я услышала его голос. Ломанные металлические нотки в его голосе, как будто он долго настраивал свой неисправный переводчик.

- Не беспокойся. Скоро всё кончится... и для тебя, и для него.

У меня в голове на секунду всё оборвалось. Это что он мне сказал?

Прежде чем я успела что-либо осознать, он резким, почти небрежным движением швырнул Хоупа к моим ногам. Тот тяжело рухнул на землю, застонав, как ненужная тряпичная кукла. Я непроизвольно закашлялась, давясь пылью и шоком. Не ожидала, что пришелец умеет говорить на нашем языке, но и делает это с таким... с таким откровенно садистским, маньячным уклоном, словно наслаждается каждой секундой нашего унижения и страха.

Пока пришелец стрекотал в свой коммуникатор кому-то, я успела перехватить взгляд Дэрила. В его глазах, полных боли и ярости, читалось, что он так просто не сдастся. Но когда мой взгляд снова скользнул по зверской, застывшей ухмылке на лице пришельца, по его позе хищника, меня пронзила леденящая догадка: сейчас. Сейчас нас будут убивать.

В этот момент мне захотелось стереть наглую улыбку с его лица, только вот без применения грубой силы вряд ли это получится.

Разозлившись на собственную беспомощность, я почувствовала, как весь страх куда-то мгновенно улетучился, испарился, словно его и не было. Его место заняла пьянящая, бешеная ярость. "Да пошло оно всё к чёрту!" - пронеслось в голове, принятое за долю секунды.

Моя рука, будто сама по себе, нащупала среди холодных обломков увесистый кирпич. Не думая, не рассчитывая, я с силой швырнула его прямиком в эту ухмыляющуюся морду.

Дэрил, краем глаза заметив кирпич, стремительно летящий в цель, мгновенно сообразил, что это наш единственный шанс. Пока пришелец инстинктивно дёрнулся, Дэрил, превозмогая боль в руке, резко подпрыгнул и одним мощным рывком поднял меня на ноги, задавая безумный темп бега.

Внезапный прилив сил, выброшенный в кровь ударной дозой адреналина, развеял все сомнения и боль. Я не бежала - я мчалась за Хоупом, почти не отставая, преодолевая пороги из битого камня и искорёженного металла.

На мгновение я обернулась. Кирпич угодил точно в цель. Через переносицу пришельца зияла глубокая рассечённая рана, из которой по его багровой коже струилась густая, тёмно-синяя кровь. Но самое жуткое было в другом - его улыбка не исчезла. Напротив, исказившись от боли и ярости, она стала ещё более хищной и оскаленной. Его серебристые глаза, пылавшие холодным огнём, упёрлись прямо в меня. В ответ он послал мне... воздушный поцелуй. В следующее мгновение тёмное стекло шлема бесшумно скользнуло вниз, скрыв его плотоядную ухмылку.

"Больной ублюдок!" - скользнула шокированная мысль, и тут же голова снова начала дико пульсировать, напоминая о ране.

Дэрил нёсся вперёд, как спринтер на последнем отрезке, ловко лавируя среди развалин. Он не отпускал мою руку, и я летела за ним, словно привязанный воздушный шарик, едва успевая перепрыгивать через ямы и огибать груды искорёженного бетона. Благодаря ему я всё ещё была жива и дышала. Но погоня не прекращалась - мы слышали тяжёлые, ритмичные удары шагов, наступавшие нам на пятки. Я мысленно пожелала инопланетной морде приобрести хромоту на обе конечности, лишь бы не догнал нас. Но его силовая броня позволяла ему с лёгкостью преодолевать препятствия, неумолимо сокращая дистанцию между нами.

И самое страшное - он даже не пытался стрелять. Создавалось жуткое ощущение, что он просто забавлялся, наслаждался этой погоней, как кот, позволяющий мышке отбежать на несколько шагов, чтобы снова поймать.

Всё-таки далеко мы не убежали. Отчаянный спринт длился не больше минуты, когда в правой лодыжке что-то хрустнуло, и острая, обжигающая боль, словно удар током, пронзила всё тело. Меня подкосило, и я с глухим стоном полетела вперёд, по инерции увлекая за собой Хоупа. Мы грубо рухнули на землю, подняв облако едкой пыли.

Он не стрелял в нас из обычного оружия. Это был какой-то энергетический импульс, тихий и точный, поразивший именно меня. Страх, холодный и липкий, скрутил внутренности в тугой узел, вызывая в животе противную, предательскую дрожь. В голове пронеслось единственное: "Всё, абзац".

Словно из ниоткуда, пришелец одним прыжком оказался рядом. Его тень накрыла меня. Рука в силовой броне грубо впилась в одежду, подняла меня в воздух, как котёнка за шкирку. Он с силой развернул меня лицом к себе.

Тёмное стекло шлема бесшумно растворилось, и наши взгляды снова встретились. В его серебристых, бездонных глазах не было ни гнева, ни ненависти. Лишь холодный, научный интерес. И тогда он повторил те же действия, что и с Дэрилом. Он наклонил свою голову и нервно втянул воздух около моей шеи. Он принюхивался, глубоко и размеренно, то ли к запаху моего пота и крови, то ли к самому запаху страха, который сочился из меня. И в тот момент, когда он учуял что-то - что-то, известное только ему, - его глаза буквально вспыхнули. Холодное сияние в них стало интенсивнее, почти ослепляющим, в них плеснула волна какого-то странного торжества.

И снова я услышала этот металлический голос, будто ржавые шестерёнки пытаются воспроизводить человеческую речь:

- Отличный экземпляр.

Что он имел в виду? Какой я "экземпляр"? Мне было невдомёк, да моё сознание и не цеплялось за смысл. Оно было парализовано. Страх ядовитой змеёй скользнул глубже, разъедая разум, превращая мысли в хаотичную, паническую кашу.

- Ты боишься боли? - его голос прозвучал прямо у моего уха.

Я вздрогнула всем телом, а от страха буквально проглотила язык, не в силах издать ни звука. Беспомощно болтаясь в его железных тисках, я могла только видеть эти безумные серебристые глаза в упор и синюю, почти чёрную кровь, которая медленно стекала по его багровой коже из раны на переносице. Я ему чуть голову не снесла кирпичом, а ему, похоже, было абсолютно всё равно.

- Знаешь, - продолжил он, и в его голосе послышались какие-то странные нотки, похожие на смех, - пытки часто не эффективны. Даже контрпродуктивны. Но меня... меня лично они вдохновляют.

Договорить он не успел. Он резко обернулся на нарастающий гул, доносящийся с небес. Это был не просто звук - это был низкочастотный рокот, от которого содрогнулся воздух и задрожала земля под ногами.

Я инстинктивно дёрнулась в своей тщетной попытке вырваться, но железные тиски лишь сильнее впились в моё плечо, обещая переломить кость. Он не собирался отпускать свою "ценную добычу".

На фоне грязно-багрового неба, над линией горизонта, показался космический корабль. Это был венец инопланетной науки - стремительный, изящный, с плавными, обтекаемыми линиями, напоминавший то ли ската, то ли космического ястреба. Он медленно и бесшумно заходил на посадку, излучая холодную, почти эстетичную мощь. Похоже, это его инопланетные собратья пожаловали.

"Ну всё, трындец окончательный и бесповоротный", - пронеслось в голове, и краем глаза я успела заметить, как корабль всё ниже опускается к земле, а ко мне всё ближе, растягивая в ухмылке беззубый рот, подбирается старуха-смерть.

Но, видимо, задумкам пришельца не суждено было сбыться. Откуда-то сбоку, из-за груды развалин, я сначала услышала резкий, свистящий звук, похожий на разрыв ткани небес. Затем увидела, как воздух рассекла ослепительная спираль энергетического пульсара - сгусток чистой силы, оставлявший за собой шлейф ионизированного воздуха.

Пульсар ударил прямёхонько в центр корпуса приближающегося корабля. На секунду воцарилась тишина, а потом мир взорвался. Оглушительный, разрывающий барабанные перепонки грохот поглотил все остальные звуки. Корабль противника вспыхнул ослепительным шаром, превращаясь в хоровод раскалённых обломков, которые с рёвом разметало во все стороны, словно конфетти из ада.

Ударная волна накрыла нас с головой. Невидимая кувалда ударила по телу, отбросив нас с пришельцем на приличное расстояние. Воздух наполнился удушающим жаром, и мне на мгновение показалось, что волосы на моей голове сейчас вспыхнут, а кожа поджарится. Приземление было жёстким и болезненным - я ударилась затылком о землю, и острые камни впились в спину, но я каким-то чудом не потеряла сознание.

Я лежала, раскинувшись, и ощущала всю "прелесть" случившегося: в ушах стоял оглушительный звон, всё тело пронзала глухая боль, руки предательски тряслись, в глазах плавали тёмные пятна, а во рту был противный, яркий привкус меди и гари. Но, как ни странно, двигаться я могла.

Полная дезориентации, я какое-то время бессмысленно смотрела в задымлённое небо, пытаясь сообразить, где я и что произошло. Перед глазами всё плыло и двоилось. Потом в поле моего зрения возник смазанный, колеблющийся силуэт, наклонившийся ко мне. "Хоуп", - подумала я.

Следующее, что я ощутила, - это резкий, почти болезненный рывок за руку. И вот я уже на ногах, шатаясь, как пьяная, а в уши, преодолевая звон и шум, врывается истошный, сорванный крик Дэрила:

- RUN!

Мой мозг ещё плохо соображал, мыслей не было, был только животный инстинкт. Но ноги, будто получив команду напрямую, уже несли меня вперёд. Я словно на буксире, спотыкаясь и хватая ртом раскалённый воздух, бежала за Хоупом, подальше от этого проклятого места.

Напоследок я всё-таки не удержалась и обернулась, чтобы бросить прощальный взгляд на того, кто ещё минуту назад держал меня в своих лапах. Пришелец лежал навзничь, его броня была покрыта сажей и вмятинами, а голова неестественно запрокинута. Никаких признаков жизни. Не иначе, как сама судьба, плюнув на все свои принципы, сегодня благоволила нам.