# Время собирать

Владимир Валентинович Юринов

(основано на реальных событиях)


Телефон зазвонил в дальней комнате, и Максим, отложив вилку, чертыхаясь, полез из-за стола. Пока он - ворча и теряя тапочки - дотопал до кабинета, телефон выдохся, но потом, через короткую паузу, с новой силой заголосил и закурлыкал. "Надо бы рингтон сменить, - мимоходом подумал Максим. - Не рингтон, а какие-то трубы иерихонские..."

Звонила Марьяна Голубева - сегодняшний дежурный врач.

- У человека может быть законный выходной?! - вместо приветствия сварливо осведомился в трубку Максим. - Между прочим, единственный за неделю!

- Максим Олегович, у нас ЧП! - плачущим голосом известила его Голубева. - Пациенты ушли!

- Куда ушли? - опешил Максим.

- В город! В город ушли, Максим Олегович, - затараторила Голубева. - Корней Аркадьевич Симонюка и Гринько на разгрузку забрал, а Симонюк калитку не закрыл. Вот они и ушли. Прямо через раскоп. Там ведь газовщики два пролёта сняли, вот они через этот пролом и ушли...

- Стоп!.. - скомандовал Максим трубке. - Стоп!

Голубева заткнулась.

- А теперь с самого начала, не торопясь и по порядку, - ровным голосом приказал Максим. - Время, место, виновные, последствия.

Голубева откашлялась.

- Около девяти часов, - начала докладывать она, - после завтрака, Симонюк и Гринько вывели свои группы на прогулку - каждый в свою рекреацию. А минут через десять прибежал Корней Аркадьевич и забрал их на разгрузку...

- Что, плафоны привезли? - уточнил Максим.

- Да, Максим Олегович. Плафоны. Шофёр сказал, что у него только полчаса времени. Вот Корней Аркадьевич...

- Так. Ясно, - опять остановил Голубеву Максим. - Дальше.

- Ну вот. Симонюк и Гринько пошли с ним, а Симонюк калитку не закрыл. А когда они вернулись, пациентов уже не было.

- Ясно, - снова сказал Максим. - Сколько человек ушло?

- Так все ушли, - сообщила Голубева. - Семьдесят шесть человек.

- Как семьдесят шесть?! - Максим опустился на стул. - Так что, и женщины тоже?!

- Ну да, Максим Олегович, - снова заторопилась Голубева. - Я ж вам говорю. Симонюк калитку не запер, а они, видать, когда уходили, и женскую рекреацию открыли. Женщины тоже все ушли. В больнице остались только те, кто на прогулку не пошёл... Что мне делать, Максим Олегович?! В полицию звонить?

- В полицию?.. - Максим очнулся. - В какую полицию! Ты что, сдурела?! Не хватало нам ещё полиции! Когда, говоришь, они ушли?

- Минут тридцать-сорок назад. Мне Гринько как доложила, я сразу вам звонить...

- Так... - Максим уже, прижав мобильник плечом, лихорадочно натягивал брюки. - Хватай Гринько, хватай Симонюка и вместе с ними на "буханку" - и в город. Кто там сейчас из санитарок дежурит?

- Крюкова и Гольштейн.

- Крюкову оставляешь в корпусе - пусть держит оборону, а Розу тоже забирай с собой.

- Я поняла. А куда подъезжать-то? Где мы их теперь искать будем?

- К центральной площади подъезжайте. Там они все будут. День города сегодня, где ж им ещё быть? Так что через десять минут встречаемся... Только на саму площадь не суйтесь, за сквером остановитесь. Да вас, собственно, на площадь и не пустят - там перекрыто всё будет. Ясно?

- Ясно, Максим Олегович.

- Да! На проходной предупреди: всех впускать, никого не выпускать! Мало ли, может, кто сам придёт... И это... Корнея Аркадьевича на пролом поставь. Пусть пролом хоть своим телом закрывает. Раз не обеспечил. На то он и завхоз! Поняла?

- Поняла... Максим Олегович, так, наверно, транспорт какой-нибудь ещё понадобится, - предположила Голубева. - всех же в "буханку" не впихнём. Может, в скорую позвонить? Пусть пару машин пришлют...

- Не надо никуда звонить! - отрезал Максим. - Сами справимся, - и, помолчав, добавил: - Есть одна идея... Всё! - рявкнул он в трубку. - Хватай людей и вперёд! - и сразу дал отбой...


На улице было солнечно, но прохладно. С площади доносилась музыка и громкие, но неразборчивые микрофонные голоса.

Максим шагал быстро и размашисто. Прохожих почти не было. "Все на празднике, - отметил про себя Максим, - Шашлыки жуют..."

Он завернул за угол. Музыка и микрофонные голоса сразу сделались громче. Отчётливо потянуло попкорном и шашлычным дымком. Впереди, за кустами и жидкими деревьями скверика замаячили какие-то пёстрые плакаты. На ближайшем из деревьев висела, раскачиваясь, зацепившаяся за верхушку гроздь цветных воздушных шаров. Здесь уже было достаточно многолюдно: горожане - парами и небольшими компаниями - стояли, неторопливо прохаживались, оживлённо и громко - стараясь перекричать музыку - разговаривали. Звенели задорные детские голоса, женский смех.

В начале сквера Максим разглядел человека в коричневой больничной куртке. Человек выглядывал из редких кустов снежноягодника и, вытягивая, как черепаха из панциря, шею из воротника не по росту большой пижамы, опасливо всматривался в сторону празднично шумящей площади. Максим подошёл.

- Здравствуйте, Корнеев, - мягко сказал он. - С праздником.

Человек вздрогнул и обернулся.

- А-а... Максим Олегович, - облегчённо произнёс он. - Здравствуйте... С праздником... А с каким?

- А что вы тут, Корнеев? - проигнорировав вопрос, в свою очередь спросил Максим. - Чего на площадь не идёте? Там весело.

Корнеев помялся.

- Я бы пошёл, но... Вы случайно не знаете, там енотов нет?

- Конечно нет! - уверенно заявил Максим. - Там же шумно. А они шум не переносят. Пойдёмте. Я вам гарантирую: там нет ни одного енота.

- Ну раз так... - неуверенно протянул Корнеев. - Оно бы можно...

- Пойдёмте-пойдёмте, - Максим взял Корнеева под руку. - Отсюда ведь ничего толком не разглядишь. А там концерт, конкурсы разные... - они уже шагали через сквер.

- Максим Олегович!..

Максим оглянулся - его нагоняла Голубева.

- Идите, Корнеев, - напутствовал пациента Максим. - Я вас догоню. И не бойтесь - енотов там точно нет!.. Ты что, с ума сошла?! - напустился он на подбежавшую Голубеву. - Почему в халате?! Распугать всех хочешь?! Давай назад к машине и всем скажи - никаких халатов! Поняла?!.. Давай-давай, быстро! И подходите все к сцене. У сцены встречаемся...

Проталкиваясь через площадь, Максим то и дело подмечал своих пациентов. В стационаре обычно замкнутые, предпочитающие одиночество, здесь они как-то тяготели друг к другу, сбивались в небольшие стайки, глядя вокруг себя расширенными тревожными глазами. В больничном были немногие, большинство было одето "по-домашнему": в мятые спортивные штаны и майки; женщины выделялись в толпе цветастыми ситцевыми халатами...

Вообще, в городе к пациентами местной психоневрологической клиники относились спокойно. Жить они не мешали, на улицах появлялись нечасто - выходили порой, с разрешения врачей, до ближайшего магазина, на рынок или на почту, вели себя тихо, если не сказать робко. Наверное, поэтому и на нынешнее "нашествие" пациентов "психушки" особо внимания никто не обращал. Да и день города всё-таки. Кто его знает, может, и "психов" по такому случаю вывели погулять - музычку послушать, на артистов заезжих поглазеть, мороженку скушать. Тоже ведь люди...

Рядом со сценой было тесно и оглушительно громко - рявкали, надрываясь, огромные ящики звуковых колонок. Проходя мимо одной, Максим всем телом ощутил плотные, осязаемые толчки воздуха от чёрного рупора динамика. Вдоль высокой, по грудь, сцены, на которой дробно грохотали каблуки и мелькали широкие красные лампасы, он пробрался на её задворки. Здесь тоже было не протолкнуться от ожидающих своего выхода артистов: рябило в глазах от ярких костюмов, каких-то аксельбантов, цветных перьев, мишуры. Отчётливо пахло потом и дешёвым вином.

Рядом с лесенкой на сцену Максим увидел Зою - зама директора местного дома культуры, бессменного ведущего всех городских и районных мероприятий. Зоя листала распечатку сценария, густо испещрённую рукописными вставками и пометками.

- Привет работникам культуры! - подойдя, приобнял Максим Зою за жаркую талию. - Зоя Михайловна, вы сегодня неотразимы! Впрочем, как всегда.

- О! - обрадовалась Зоя. - Горбунов! Привет! Выпить хочешь?

Она была действительно хороша: в облегающем голубом платье с искрой, пышногрудая, черноглазая и чернобровая, раскрасневшаяся от ответственности и сладкого вина.

- Не сейчас, Зоечка, - покачал головой Максим и, наклонившись к её озолочённому крупной серьгой уху, признался: - ЧП у меня. Психи сбежали.

Знойные Зоины глаза широко раскрылись.

- Иди ты! И много?

Максим кивнул.

- Много. Почти все.

- Зоя Михайловна! Зоя Михайловна! - затеребили Зою какие-то жутко раскрашенные голоногие пигалицы. - Они закончили!

По лесенке сыпались потные разгорячённые казаки в бурках и гармошечных сапогах.

- Подожди! Я сейчас! Объявлю и вернусь!

Зоя, раздвигая, как ледокол торосы, грудью мелкотелых казаков, ринулась на сцену. За ней в кильватер пристроились голоногие пигалицы.

- А ща... вальный.. самль... - разнесли окрест искажённый Зоин голос динамики. - ...самемуча!.. ажет за-жи-гательный... анский танец! ...ас-са!.. добль!

Грянули струнные басы. По лесенке, колыхая всеми своими прелестями, скатилась Зоя.

- Ну! Когда?! Как?! Рассказывай! - сходу затеребила она его.

- Зоечка, некогда рассказывать! - умоляюще сложил руки Максим. - Спасать психов надо! И город спасать надо! А то ведь, знаешь, психи они такие - они тихие-тихие, а потом ка-ак!.. Выручай, Зоенька! На тебя одну уповаю!

- А я что?! - опешила Зоя. - Я их тебе как поймаю?!

- Да не надо тебе их ловить, - успокоил её Максим. - Ты мне только немножко помоги, а я уже дальше сам.

- Как помочь?

- Ты можешь минут на пять остановить концерт? Паузу сделать.

- Зачем?

- За надом! Я ж тебе говорю: психов мне надо ловить. Не могу ж я их собирать в этом грохоте!

Зоя нахмурилась.

- Но у меня начальство тут. Рыборенко только-только отошёл, пива попить.

- Ну придумай что-нибудь! - Максим просительно заглянул ей в глаза. - Ну ты же гений импровизации!

Зоино лицо внезапно просветлело.

- Окей! Знаю! Я просто антракт немного сдвину. У нас антракт на аниматоров запланирован. Игры там, всё такое...

- Зоенька! Золотце! - восторженно затряс головой Максим. - Век благодарен буду! Просто лбом в тапочки! Давай, солнце моё! Действуй! Я тебе сигнал дам, когда начинать. С меня мартини!

- Само собой, - улыбнулась ему вдогон Зоя...

Максим собрал свою малочисленную команду у самой сцены, посредине между рявкающими динамиками.

- Паровозик! - проорал он обступившим его сотрудникам. - Детский сад! Друг за друга! За мной - змейкой по площади!.. И не молчим! Чух-чухаем! Короче, собираем своих! Ясно?!

Голубева сразу "въехала", заулыбалась, запрыгала, захлопала в ладоши. Остальные смотрели недоверчиво. Мордатый Симонюк криво ухмылялся. Максим показал ему кулак.

- А с тобой я ещё разберусь! Ты у меня поухмыляешься!.. - он дал отмашку Зое и, повернувшись, подставил Симонюку спину. - Цепляйся! Ну!

Музыка смолкла. Зоя страстно дохнула в микрофон.

- А сейчас, дорогие земляки и гости нашего города! Объявляется небольшой антракт, во время которого вы можете поиграть с нашими замечательными аниматорами... Веселись, народ!! Праздник идёт!!

- Ну, за мной! - обернувшись, крикнул Максим и, достав из кармана прихваченный из дома футбольный свисток, двинулся по площади, дудя налево и направо, ощущая у себя на пояснице цепкие руки Симонюка.

- Голос, Симонюк! - на секунду вынув изо рта свисток, крикнул Максим через плечо фельдшеру. - Не слышу паровоза!

- Чух-чух-чух!.. Чух-чух-чух!.. - глухо отозвался Симонюк.

- Громче! - заорал Максим. - Громче, Симонюк!.. Гольштейн! Гринько! Не слышу! Громче!

- Чух-чух-чух!.. Чух-чух-чух!.. - дружно отозвалась его команда.

- Ещё громче!.. Хорошо! Веселей, паровозик! - и он снова задудел в свисток, вертя головой налево и направо...

Первым к "паровозу" прицепился Корнеев. Потом - сразу две пациентки из женского отделения; они лежали в стационаре недавно, Максим не успел запомнить их фамилии. А дальше дело пошло споро - "паровозик" стал стремительно прирастать "вагонами".

Когда количество "вагонов" перевалило за десять, Максим перецепил с головы в хвост всех, кроме замыкавшей "локомотивную группу" Гринько.

- Двигай через площадь! - приказал ей Максим. - А когда я отцеплю от вас хвост, шуруй дальше, не останавливаясь, прямиком к стационару. Главное, не останавливайся! Ни в коем случае не останавливайся! Поняла?!

Гринько закивала. Она улыбалась. Похоже, игра ей нравилась.

Когда к "локомотивной группе" пристроилось десятка полтора новых "вагонов", Максим отцепил "паровозик", ведомый Гринько, и снова перецепил "локомотивную группу" в хвост, оставив впереди "состава" пыхтящую почище любого паровоза одышливую Розу Гольштейн.

На площади царило оживление. Три группы аниматоров в разных её концах вовсю забавляли народ, а между ними споро сновал весёлый "паровозик", собирая по всей площади всё новых и новых своих пассажиров. Периодически от него отделялся очередной длинный "состав" и, топоча и задорно чух-чухая, скрывался за кустами и деревьями чахлого скверика...


Максим как раз заканчивал переодеваться, когда в кабинет, постучавшись, быстро вошла Голикова.

- Ой, Максим Олегович, извините!

- Ничего-ничего, - откликнулся Максим, вешая насквозь мокрую рубашку на спинку стула и поспешно натягивая халат. - Я уже... Ну что, посчитала? Все?

Вид у Голиковой был какой-то озадаченный и даже слегка растерянный.

- Вы знаете, Максим Олегович... - неуверенно начала она.

- Марьяна, ну что ты мямлишь?! - раздражился не успевший ещё остыть Максим. - Учу тебя, учу!.. Я спрашиваю, пациентов посчитала? Все?

Голикова приблизилась. Глаза у неё были круглые. - Вы знаете, Максим Олегович, - тихо, по-заговорщицки, сказала она. - Там... там больше, чем все. Там трое лишних...