# Человек, который продал смерть

Ник Картер

Ник Картер


Человек, который продал смерть


перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне


Оригинальное название: The Man Who Sold Death


Пролог


Хсян Шу Джан ждал. Один, в полярной ночи. Он присел в залитом лунным светом снегу, как дракон, готовый к атаке. Его ноздри трепетали и выпускали клубы пара. Его глаза безумно блеснули над собственным следом.


Белый камуфляжный плащ мало защищал его жилистое тело от резкого ветра и минусовой температуры. За ним, раскинув лапы в постоянно меняющемся снегу, лежали его мертвые ездовые собаки. Его нарты были раздавлены воем ярости предсмертной агонии собак. Яд, теперь Хсян знал. Яд медленного действия. Неважно, подумал он. Хсян больше не думал о побеге. Он больше не думал о выживании. Он думал только о смерти и пистолете на бедре, который должен был убить его.


В сотне миль к востоку, далеко в призрачном ландшафте, все еще тлели руины работы всей его жизни. Пронзительный крик звериной ярости вырвался из его горла при воспоминании обо всех годах, которые он вложил в него, и о его жестоком, внезапном разрушении. Его лаборатория. На мгновение он поддался мысли, для которой это было предназначено. На мгновение он представил, какое опустошение это должно было вызвать.


Он представил себе обширные поля американской пшеницы, чахлые в росте и гниющие под палящим солнцем, запятнанные и вонючие от смертоносного грибка его лаборатории. Он видел, как русские бюрократы отчаянно нуждались в новых запасах зерна для голодающего населения, которые они нигде не могли найти. Он неосознанно улыбнулся.


Но только долю секунды. Ветер сорвал улыбку с его губ, напомнив, где он был и кто изменил его судьбу. Не будет дани уважения Хшангу Сджо Джану. Он потерпел неудачу. И его лидеры были бы недовольны этим.


Но он не вернется, чтобы встретиться с ними лицом к лицу. Хсян знал, что умрет здесь, в снегах диких просторов, в эту бесконечную ночь. Но прежде чем он сможет вкусить смерть, он удовлетворит свою жажду убийства: смерть этого американца.


Хсян был уверен, что скоро придет высокий американец, потому что этот американец был основательным человеком. Он тщательно убивал Сунга и Цзяна , убийц-самоучек. И после убийства этих двух часовых он пошел на многое, чтобы установить зажигательные бомбы. Разрушение лаборатории было полным.


Американец нанес удар, пока Хшанг спал. Он проснулся от последних приглушенных взрывов и увидел языки пламени, вырывающиеся из всех дверей и окон.


Он побежал к своим саням и собакам, спасаясь от той далекой фигуры, американца, о котором эскимосы шептались в южном поселении ранее на этой неделе.


Когда собаки умерли в пути, Хсян понял, что американец принял меры предосторожности. Он не собирался отпускать Хсьянга, поэтому было ясно, что американец не из тех, кто оставляет что-либо на волю случая. Он придет, чтобы удостовериться в смерти Хсьянга .


Хсянг дрожал от гнева. «Умри, американец, — прошептал он ночи. «Умри первым».


Один час, два. Он сидел на корточках, согреваясь ненавистью. И вот, наконец, слабый от усиливающегося ветра лай собак.


Хсянг быстро вынул правую руку из рукавицы на овчине и сунул ее в карман парки. Пальцы сжались вокруг автоматического пистолета. Китайцы знают его как Тип 54, их копию российского 7,62-мм ТТ М 1933 Токарева . Хсьянг медленно достал пистолет из кармана и принес в комнату один из восьми маузеровских патронов, достаточно тяжелых, чтобы пробить фут сосны. Затем он опустился животом на снег, прямо между следами, оставленными его разбитыми санями, и посмотрел сквозь забрало своего оружия.


Это не будет трудным выстрелом при свете луны. Четко очерченная цель приближается к нему прямо впереди. Хсян убрал пистолет обратно в карман, опустил голову с белой шапкой и сделался почти невидимым в снегу. Потом начал считать. У американца были бы хорошие собаки, такие, которые могли бы дожить до тридцати пяти лет. Но приходилось считаться с усталостью: двадцать пять в час. Около двух с половиной минут на километр. Четыреста метров в минуту. Семь метров в секунду.


Когда он снова услышал звук, он стал яснее. А насторожив уши, он смог различать звуки разных собак. Через мгновение послышался скрежет саней.


Хсжан выхватил пистолет. Он не видел сани, пока не оказался в сотне ярдов от него. Он выскочил из снежной бури: неслись собаки, ухабистая куча укрытых одеял припасов бежала по всей длине саней, а затем высокая темная фигура высовывалась из задних полозьев, раскачиваясь сквозь призрачный ландшафт.


Хсян медленно сосчитал до десяти, затем открыл огонь. Глядя поверх забрала на голову темной фигуры, стоящей за набегающими собаками, Хсьянг увидел небольшой хохолок, возможно, череп и волосы, который на мгновение дымился в лунном свете, прежде чем рухнуть в снег. Но неподвижный возница и лающие собаки продолжали нестись.


Хсьянг выстрелил еще раз и еще раз. И опять. Собаки, нарты и человек продолжали грохотать, нависая высоко над его забралом. Теперь он не мог промахнуться. Указательный палец Хсьянга снова сжал спусковой крючок. Пистолет загрохотал.


Его поле зрения было заполнено дикими собачьими глазами, языками, свисающими из слюнявых пастей, лапами, скрежещущими по снежной метели, как поршни убегающей адской машины. Хсжан встал на колени и снова выстрелил в щель между собой и фигурой в темной парке. Затем он бросился с пути несущихся саней.


Вблизи, когда сани пронеслись мимо, Хшанг увидел, что у фигуры нет лица. Парка была пуста. Он потратил свои драгоценные пули на чучело. В следующее мгновение он увидел, как груз на санях поднялся, когда летящая фигура выпорхнула из своего укрытия под одеялом.


Тонкий клинок блестел в лунном свете.


Хсьян взмахнул пистолетом вверх, когда тело ударило его, и он растянулся на спине на снегу. Сильная рука схватила его за запястье и раздробила кость.


Слабо Хсян снова попытался поднять пистолет.


'Кто ты?' он закричал. "Кто ты такой, кто так хорошо убивает?" Стилет сверкнул вниз.


В последний, краткий миг своей жизни Хсян услышал две вещи.


Капает его кровь на снег.


И имя: "Ник Картер".


Картер Ник


Человек который продал смерть


Название оригинала: The Man Who Sold Death


Пролог


Сян Шу Ян ждал. Один в полярной ночи. Он скорчился в залитом лунным светом снегу, как дракон, готовый атаковать. Его ноздри задрожали и выпустили клубы пара. Его глаза безумно глядели по его собственному следу.


Белый камуфляжный халат мало защищал его жилистое тело от резкого ветра и отрицательных температур. За ним, вытянув лапы в постоянно меняющемся снегу, лежали его мертвые ездовые собаки. Его сани раздавила воющая ярость собак. Яд, теперь Сян знал. Медленно действующий яд. «Неважно, - подумал он. Сян больше не думал о побеге. Он больше не думал о выживании. Он думал только о смерти и пистолете на бедре, который должен был убить его.


В сотне миль к востоку, далеко в зарослях призраков, все еще тлели руины дела его жизни. Пронзительный крик звериной ярости вырвался из его горла при воспоминании о всех годах, которые он вложил в это, и о этом жестоком, внезапном разрушении. Его лаборатория. На мгновение он предался мысли, для чего она была разработана. На мгновение он представил себе разрушения, которые это должно было вызвать.


Он представил себе огромные поля американской пшеницы, чахлые в росте и гниющие под палящим солнцем, испачканные и воняющие смертельным грибком из его лаборатории. Он видел, как российские бюрократы отчаянно нуждались в новых запасах зерна для голодного населения, которых они нигде не могли найти. Он бессознательно улыбнулся.


Но всего этого не стало за лишь доли секунды. Ветер срезал улыбку с его губ, напомнив, где он был и кто изменил свою судьбу. Награды Сян Шу Яну не будет. Он потерпел неудачу. И его лидеры были бы недовольны этим.


Но он не встретится с ними лицом к лицу. Хсян знал, что он умрет здесь, в снегу диких просторов, в эту бесконечную ночь. Но прежде чем он сможет вкусить смерть, он удовлетворит свою жажду убийства: убьет этого американца.


Сян был уверен, что скоро приедет высокий американец, потому что этот американец был дотошным человеком. Он аккуратно убил Сунга и Цзян, самоучек-убийц. И после убийства этих двух часовых он приложил все усилия, чтобы заложить зажигательные бомбы. Лаборатория была полностью разрушена.


Американец нанес удар, когда Сян спал. Его разбудили последние приглушенные взрывы, и он увидел, как пламя вырывается из всех дверей и окон.


Он побежал к своим салазкам и собакам, спасаясь от той далекой фигуры, американца, о котором эскимосы шептались в южном поселении ранее на этой неделе.


Когда собаки погибли в пути, Сян знал, что американец принял меры предосторожности. Он не собирался позволять Сяну сбежать, поэтому было ясно, что американец не тот человек, который может ничего оставлять на волю случая. Он придет, чтобы установить смерть Сянга.


Сян задрожал от гнева. «Умри, проклятый американец», - прошептал он ночи. «Умри первым».


Один час, два. Он сидел на корточках, греясь ненавистью. И вот, наконец, послышался слабый на поднимающемся ветру лай собак.


Сян быстро вытащил правую руку из своей рукавицы с овчиной и сунул ее в карман своей куртки. Пальцы сжались вокруг автоматического пистолета. Китайцы знают его как Type 54, их копию российского 7,62-мм ТТ М 1933 года Токарева. Сян медленно вынул из кармана пистолет и взвел затвор с одним из восьми патронов «Маузер», достаточно тяжелых, чтобы пробить фут сосны. Затем он опустился животом в снег прямо между следами, оставленными его разбитыми нартами, и выглянул за визир своего оружия.


При свете луны это будет несложно. Четко очерченная цель приближается к нему прямо перед собой. Хсян сунул пистолет обратно в карман, опустил голову в белой кепке и стал почти невидимым в снегу. Потом он начал считать. У американца будут хорошие собаки, скорость которых может дойти до тридцати пяти километров в час. Но с усталостью приходилось считаться: двадцать пять в час. Примерно две с половиной минуты на километр. Четыреста метров в минуту. Семь метров в секунду.


Когда он снова услышал звук, он стал яснее. И, насторожившись, он мог различать звуки разных собак. Мгновение спустя послышался скрежет саней.


Хсян вытащил пистолет. Он не видел сани, пока они не оказались в ста ярдах от него. Он выскочил из снежной засады: мчались собаки, ухабистая куча покрытых одеялами припасов тянулась по всей длине саней, а затем высокая темная фигура, высовывающаяся из задней части салазок, покачивалась через призрачный пейзаж.


Сян медленно сосчитал до десяти и открыл огонь. Посмотрев через козырек на голову темной фигуры позади набегающих собак, Сян увидел небольшой пучок, возможно, голову и волосы, на мгновение показавшиеся в лунном свете, прежде чем нырнуть в снег. Но неподвижный водитель и лай собаки продолжали мчаться.


Сян стрелял снова и снова. И снова. Собаки, сани и человек продолжали шуметь, нависая над его засадой. Теперь он не мог промахнуться. Указательный палец Сянга снова обвился вокруг спускового крючка. Пистолет прогремел снова.


Его поле зрения заполняли дикие глаза собак, языки, торчащие из слюнявых пастей, лапы, скрежетавшие по метельчатому снегу, как поршни убегающей адской машины. Сян поднялся на колени и снова выстрелил через промежуток между ним и фигурой в темной куртке. Затем он бросился с траектории мчащихся саней.


Вблизи, когда пролетели сани, Сянг увидел, что у фигуры нет лица. Парка была пуста. Он потратил свои драгоценные пули на чучело. В следующий момент он увидел, как груз на санях поднялся, когда что то вылетело из укрытия под одеялом.


Тонкий клинок блестнул в лунном свете.


Хсян взмахнул пистолетом вверх, когда стилет ударил его, отправив его на спину в снег. Сильная рука схватила его за запястье и раздробила кость.


Хсян попытался снова поднять пистолет.


Он закричал. - 'Кто ты?' "Кто ты, кто так хорошо убивает?" Мелькнул стилет.


В последний краткий момент своей жизни Сян услышал две вещи.


Как капает кровь в снег.


И имя: «Ник Картер».


## Глава 1


— Ты совершенно уверен, что Хсян мертв, Ник?


Бывают моменты, когда Дэвид Хоук может раздражать, и это был один из таких моментов. Заседает в штаб-квартире АХ в Вашингтоне, в то время как его помятый твидовый костюм пропах вонью его дешевых сигар, Хоук снимался в собственной постановке «Совершенный бюрократ».


Коричневая папка с пометкой «Картер-Хсян» лежала перед ним по диагонали, и Хоук, потянув за окурок, приложил все усилия, чтобы убедиться, что я не увижу ничего из его содержимого. Помимо папки и сигары, его главным костылем была старая перьевая ручка, которая продолжала писать в папке, пока я описывал события в Арктике.


Я посмотрел на часы и уставился на синее облако дыма, нависшее над седой головой Хоука. «Хсян мертв ровно пятьдесят четыре часа семь минут и шестнадцать секунд», — сказал я.


Перо Хоука продолжало царапать бумагу.


«Ему дважды вонзили в горло стилет. Первое ранение повредило сонную артерию, второе вскрыло трахею. Тело все еще там. Если вы хотите пойти и увидеть тело, я могу рассказать вам о нем вдоль и поперек.


— Ну-ну, Ник, — сказал Хоук. — Не так враждебно. Вы же знаете, как обстоят дела с нашими в Вашингтоне. Мы живем бумажной волокитой. Как еще мы можем оправдать себя? Такие агенты, как вы, плейбои Killmaster, получают все удовольствия, все приключения, все путешествия. Не жалей нам этих нескольких жалких моментов.


Хоук улыбнулся мне шириной примерно с длину окурка его сигары. — Хорошо, Ник, — сказал он. 'Спасибо. Не только от своего имени и АХ. Есть некоторые высокопоставленные правительственные чиновники, которые хотят, чтобы вы знали, что они ценят то, что вы там сделали».


Я издал соответствующие звуки благодарности.


«Хсян работал, чтобы доставить нам очень серьезные неприятности», — сказал он. — И я боюсь, что теперь мы увидим больше таких, как он. Помимо того, что это довольно дорогое хобби, война стала ужасно редкой. То есть война по старинке, с армиями и оружием, с массовыми разрушениями в чистом поле.


Хсян был солдатом нового типа: экономическим воином. Меньше копий, больше мозгов. Почти хирургическое знание вен мировой экономики и желание маньяка вскрыть их. Результат остается прежним: гибель наций и народов, ниспровержение всех цивилизованных систем, порожденных жизнью. Но стоимость операции ниже, а цели легко скрыть».


Хоук вынул изо рта сигару, склонился над своим столом и заговорил очень медленно, очень четко и очень обдуманно. - Но опасность не меньше.


Он махнул рукой перед лицом, словно стирая невидимый ужас.


«Вы видели цветение сакуры по дороге сюда?» он спросил.


— Да, — сказал я.


«Весной Вашингтон может многое предложить», — сказал он.


Я посмотрел на него резко. Зная его странную манеру доходить до сути, мне нетрудно было заподозрить его в том, что он пытается обременить меня какой-то конторской работой. Я должен был знать его лучше.


«Как бы хорош ни был Вашингтон, — сказал он, — я полагаю, что есть места и получше».


— Не для тебя, — сказал я.


Хоук рассмеялся. — Как насчет отпуска, Ник?


Мои брови взметнулись к линии роста волос, но прежде чем Хоук успел насладиться своим маленьким удивлением, я снова опустил их.


Я спросил. - "Что за шутка?" .


'Шутка?' — сказал он, закуривая еще одну свою грязную сигару.


— Ты меня слышал, — сказал я.


Хоук играл обиженную невинность. Когда-нибудь я заплачу кому-нибудь много денег, чтобы он сделал для него копию Оскара. — Почему ты сомневаешься во мне, Ник? Я когда-нибудь лгал тебе?


Нам обоим пришлось рассмеяться.


— Серьезно, — сказал он. — Как насчет поездки? Он откинулся на спинку вращающегося кресла, его глаза изучали потолок, как если бы это была карта мира.


«В какое-нибудь приятное и теплое место, где можно избавиться от арктического холода», — сказал он.


Я ждал, ничего не говоря.


«Ах, возьмем, к примеру, Французскую Ривьеру. Я слышал, что поздней весной там красиво, как раз перед тем, как туда стекаются туристы. Место вроде Ниццы. У меня было достаточно информации. — Послушайте, — сказал я. «Ты говоришь об отпуске или о работе?»


Идея Хоука о честном ответе была новым вопросом. — Ты знаешь, кто сейчас в Ницце?


— Скажи мне, — сказал я.


«Просто одна из лучших кинозвезд Америки».


Я сказал. - 'Действительно?'


— Да, действительно, — сказал Хоук с акульей ухмылкой. — И она, кажется, тоже одна. Прошлой ночью она была там, совсем одна, во Дворце Медитерране , играла и проигрывала в рулетку, и никто не мог ее утешить. Хоук покачал головой от «печали» всего этого. — Хорошо, — сказал я. 'Я сдаюсь. Это кто?'


Его глаза чуть сузились, когда он ответил: «Николь Кара».


«Николь Кара, — сказал я, — погибла в авиакатастрофе четыре года назад».


'Действительно?' — сказал Хоук, кладя мой билет на самолет через стол.


## Глава 2


Он был настоящим уродом.


Я стоял и смотрел на него в его стеклянной клетке, не замечая ничего, кроме его работы. Крошечная птичья голова, нервные глаза, мерцающие за парой очков, примостившихся на длинном клюве носа. Его костлявое тело дергалось от нервного напряжения, как будто он всегда собирался убежать, когда испугался. Никотиновые пальцы перелистывали фотографии на его покрытом пеплом столе. Один в своей маленькой комнате с хорошим обзором своих шкафов для документов, которые стояли там, как внушительные ряды надгробий на переполненном кладбище, он чувствовал себя в своей стихии. Хьюберт Уиклоу, поклонник фактов, хранитель воспоминаний, носитель забытых данных. Его империя была пыльным архивом Единого национального информационного агентства.


Лучи света, пробившиеся сквозь загрязненный нью-йоркский воздух через высокие окна комнаты, приносили единственное облегчение. Воздух повис неподвижный и тяжелый от пыли в комнате.


В этом огромном мавзолее забальзамировано прошлое: журналистские останки полковников, правивших где-то в Латинской Америке неделю или месяц; убийцы, чьи преступления возбуждали общественность около четырнадцати дней; мошенники, спортсмены, президенты, премьер-министры, изгнанные короли, огромная интернациональная вереница людей, которые на мгновение завладели капризным вниманием прессы, а затем проскользнули дальше, чтобы быть практически забытыми. Но не Хьюберта Уиклоу.


В гигантских тайниках его разума громоздились имена, факты, данные и статистика, как сокровища скряги. То, что он не мог сразу вспомнить по памяти, он мог найти за десять минут, доставая прошлое из похожих на могилы ящиков своих картотечных шкафов.


Есть люди, которые могут сделать такую память прибыльной, но только не Хьюберт Уиклоу. Поместите его среди незнакомцев, заставьте его выступать и расскажите ему, как разбогатеть, предоставляя всего лишь простой факт, и все, что вырвалось из его тонкого, дергающегося рта, было беспомощным заиканием. Он пожимал плечами и протягивал руки ладонями вверх. Он слабо покачал головой. Капли пота играли на его лбу и скатывались по носу.


Хьюберт Уиклоу был наделен странным и тонким гением. Урод было для него хорошим словом. Друг тоже.


Я прочистил горло.


Вздрогнув, он поднял глаза. Рука коснулась груды фотографий на полу. Его лицо покраснело. Рука шлепнула по тлеющей в пепельнице сигарете, промахнулась и покатила сигарету по столу.


— Черт возьми, — сказал он. 'Проклятие.'


— Успокойся, — сказал я. "Это просто я."


Ему удалось найти свою сигарету, и теперь, согнувшись пополам в кресле, он усердно выискивал фотографии под своим столом.


Его слова закружились сквозь клубы дыма. — Позвольте мне сначала убрать беспорядок. Вон там. Проклятие.' Я услышал, как он ударился головой о стол внизу, а затем снова появился со своими фотографиями; покрасневший, но доволтный.


Он аккуратно положил их на стол, встал и протянул руку. — Как дела, Ник?


— Как всегда, — сказал я. 'А у тебя?'


«Я делаю все, что могу», — сказал он.


Он взял стопку фотографий со стула в углу своей комнаты и положил их на пол. — Садитесь, — сказал он.


'Сажусь.'


Пристроив свой скелет обратно на вращающееся кресло, он погасил сигарету, зажег другую, приставил ее к уголку рта и быстро затянулся. Пепел пролетел по воздуху и приземлился ему на рубашку. " Все еще объединеные пресса и телеграфные службы?" Этот псевдоним был единственным, что он когда-либо указывал на запретную тему моей работы. — Действительно, — сказал я.


«Ну, что мы можем сделать сегодня для наших коллег-журналистов?» — спросил он с улыбкой.


— Мне нужна информация, — сказал я.


Хьюберт скользнул вперед по столу. — Расскажите мне об этом, — сказал он.


— Николь Кара, — сказал я.


«Погибла 3 марта 1972 года в авиакатастрофе в аэропорту Франкфурта, в результате которой погибли тридцать шесть пассажиров и экипаж «Каравеллы», нанятой…»


Я поднял руку. " Хууууууу ".


«Я не хотел заставлять тебя чувствовать, что меня там больше нет».


— Это даже не приходило мне в голову, — сказал я. «Давайте остановимся на деталях. Во-первых, вы уверены, что она мертва?


'Без сомнения.'


Я спросил. — "Разве вы никогда не слышали ничего обратного? «Сомнения в опознании тел. Слухи, которые вы всегда слышите в таких случаях: не совсем умер, ужасно изуродован, заперт где-то в санатории?"


— Нет, — сказал Хьюберт. — Она мертва. Никто, даже фан-клуб, не высказал иного мнения».


"Никогда никаких указаний на обратное?"


«Нет, и абсолютно нет».


— Хорошо, — сказал я. «Второй и последний вопрос: предположим, я встречаю женщину, которая выглядит в точности как Николь Кара, так сказать, полный двойник. Откуда мне знать, настоящая она или самозванка?


— Трудная задача, — сказал Хьюберт. Он потушил сигарету, заложил руки за голову и откинулся назад, закрыв глаза. — Николь Кара, — пробормотал он. Николь Кара. Вы должны знать ее данные. Вес, рост, цвет глаз, волосы. Она блондинка от природы или была. Он говорил задумчиво. «Самые важные данные — это просто факт. Вам нужно что-то особенное, чего вы еще не видели в кино».


'Вот именно?'


«Как маленькая родинка, очень высоко на внутренней стороне ее левого бедра».


'Точно?'


«Больше, чем просто слухи», — сказал он. «Я не могу вспомнить, где я это прочитал, но я верю этому. Думаю, ты можешь на это рассчитывать, Ник. Это лучшее, что я могу вам предложить.


Я встал и пожал ему руку. «Я не знаю, как ты это делаешь, — сказал я, — но ты чудо».


Хьюберт позволил себе довольно ухмыльнуться и встал. «Есть еще кое-что, что тебе может понадобиться знать, Ник». Я бросил на него вопросительный взгляд.


«Вы второй человек, проявляющий большой интерес к Николь Кара, который зашел в ко мне за последние шесть недель».


— Продолжай, — сказал я.


«Как вы знаете, Uni-National News имеет отношение не только к прессе. Мы также являемся коммерческим агентством. Любой желающий может зайти сюда и купить то, что мы предлагаем. В основном это фотографии, в основном для книг. Около шести недель назад сюда зашел парень и хотел купить копии всех фотографий Кары в нашем архиве».


«У вас уже были такие просьбы, не так ли?»


— Иногда, — сказал Хьюберт. «Обычно, однако, они сначала приходят сюда, чтобы просмотреть все фотографии, и только потом говорят им, что они хотят. Этот парень купил не глядя. Это была первая необычная особенность.


— А вторая?


«Во-вторых, в последние несколько лет не было особого интереса к Николь Кара. После ее смерти было выпущено несколько книг. Вышли одноразовые мемуары фан-клуба. И это было все. Затем мы получили запрос на одну фотографию, чтобы проиллюстрировать популярную историю тех лет. Так что просить у нее все, что у нас было, было второй его необычностью».


— А третья? .


— У тебя есть девушка по имени Вильгельмина. Это было утверждение, а не вопрос.


Вильгельмина — довольно смертоносная подружка, точнее, пистолет типа Люгер. Она никогда не была далеко от меня. Не больше, чем Хьюго, мой стилет и Пьер, газовая бомба.


— У этого парня была такая девушка, — сказал Хьюберт. «Под левой подмышкой».


'Как он выглядел?'


— Здоровяк, — сказал он. — Один из тех широкоплечих, коренастых типов. Лицо как у неандертальца. Глаза спрятаны за солнцезащитными очками. Шрам на левой скуле, около двух с половиной дюймов в длину.


— Он сказал, что собирался делать с этими фотографиями? «Это было почти все, что он сказал. Он сказал, что парень, на которого он работал, был без ума от нее.


— Ты знаешь его имя?


Хьюберт порылся в куче квитанций в ящике стола. «Тебе понравится, Ник», — сказал он, выбирая одну.


Я посмотрел на бумагу, которую он мне протянул. Подпись клиента была внизу. Рядом каракули, которые опозорили бы шестилетнего ребенка: Джон Смит.


«Он был так же великолепен, как и выглядел», — заметил Хьюберт. Должно быть, в том, как я посмотрел на своего старого друга, было что-то обвиняющее, потому что его голос звучал почти как оборона. — Давай, Ник. Откуда я мог знать? Любой может зайти сюда и купить все, что захочет».


— Не обращай на меня внимания, — сказал я. — В конце концов, этот человек мог быть совершенно невиновен. Может быть, это просто совпадение.


"Конечно," сказал Хьюберт, когда я шел к двери. 'Есть и такой шанс.'


Я снова пожал ему руку и попрощался. Он продолжал смотреть, пока я шла по длинному коридору к лифту.


«До свидания, Ник», — услышал я его голос. 'Береги себя. Будь осторожен.'


## Глава 3


'Береги себя. Будь осторожен.'


Эти слова не мог заглушить даже яростный рев двигателей в тридцати тысячах футов над Атлантикой. Все это было зловещим. Отпуск, который не был отпуском. Проклятый Хоук. Красивая девушка, которая могла быть или не быть мертвой.


Я посмотрел на свой поднос с едой. Из моря коричневого соуса, окружавшего кусок недожаренного мяса, словно глаз циклопа, глядел испуганный кусок лука.


Тень пересекла мой взгляд.Я услышал, как стюардесса спросила. - 'Не голоден?'


Я покачал головой.


Ее длинная тонкая рука прошла передо мной, чтобы взять поднос.


Я опередил взяв стакан виски. — Мне это нравится, — сказал я. — Может быть, это поможет мне уснуть.


— Да, — сказала она. — Это тоже один из способов. Я посмотрел на пару ярко-голубых глаз и озорную улыбку.


«Я слышал, что есть и другие напитки».


— Да, — сказала она. — И лучше для твоей печени.


Я закурил одну из своих сигарет с золотым мундштуком. — И для легких тоже, я думаю.


— Да, — сказала она. — Для легких тоже. Вы остановитесь в Париже?


'Нет. У меня пересадочный рейс из Орли через сорок минут после того, как мы там приземлимся.


'К сожалению. В противном случае я мог бы показать вам достопримечательности.


— Да, конечно, — сказал я. — Но, может быть, в другой раз.


'Возможно.'


Она взяла лист и повернулась , чтобы уйти .


«Думаю, тебе лучше принести мне еще виски», — сказал я ей сзади.


Чертов Хоук, снова подумал я. Даже скотч не помог бы мне.


Я все еще был в плохом настроении, когда в тот же день приземлился в аэропорту Ниццы на рейсе из Парижа. Из такси, которое доставило меня в отель Beau Rivage на Quai des Etats-Unis , я мог видеть залитую солнцем гладь Средиземного моря с одной стороны. С другой — почти непрерывная линия отелей, вилл и высотных зданий, толкающих друг друга, как кучка избалованных детей на легендарных игровых площадках богачей.


Мой номер был с видом на море. В высокие французские двери дул прохладный ветерок. Я распаковал свои сумки, положил Вильгельмину, Хьюго и Пьера в два свернутых полотенца и понес их на галечный пляж.


Целый час я лежал с закрытыми глазами, слушая шепот воды о берег.


Когда я вернулся в свою комнату, не было необходимости делать обычную проверку. Нельзя было отрицать тот факт, что кто-то был внутри.


На столе для завтрака стояла большая корзина с фруктами. У ананаса была белая карточка, прикрепленная к зеленой ленте. Почерк принадлежал какому-то французскому лавочнику, но в подлинности передатчика сомнений не было. «Добро пожаловать на Французскую Ривьеру», — гласила открытка. — Пусть твой отпуск будет всем, на что мы можем надеяться.


Хоук - мудак! С того момента, как я вернулся из бассейна, он беспокоил меня, бесил, смеялся надо мной. Сначала предполагалось, что Хсян мог сбежать от меня. Тогда это было не столь очевидное приглашение взять не столь очевидный отпуск. В прошлом также были времена, когда Хоук скупился на подробности о задании. Я мог это понять. Были такие вещи, которые, как он знал, не были так безопасны, как я знал, учитывая риск быть схваченным. К тому же мне не обязательно было знать все, чтобы выполнить свое задание. Но, по правде говоря, я не имел ни малейшего представления, зачем я в Ницце. Какое дело Хоуку, жива Николь Кара или нет?


Мои руки были сжаты в кулаки. И кровь бешено стучала в ушах. Успокойся, сказал я себе. Предположим, что старик в своей дыре на Дюпоне Круг в Вашингтоне знает, что делает. А потом, если вы не знаете, что это такое, попробуйте узнать что-нибудь. Просто позвольте вещам происходить. Именно это незнание доставляет вам столько неприятностей.


Действие. Это было то, что мне было нужно. Тогда я всегда чувствовал себя лучше. Время ожидания подошло к концу. Я принял душ и оделся к вечеру. Во внутреннем кармане куртки был мой новый паспорт на имя Николас Андерсон. Куда бы я ни пошел, пистолет, стилет и газовая бомба могли шокировать, особенно если охрана была настолько проницательна, как я подозревал.


На этот раз Вильгельмина, Хьюго и Пьер останутся. Они не были спутниками Николаса Андерсона, туриста. Но человек по имени Николас Картер в ранге Killmaster АХ был бы дураком, если бы вышел один. Я воткнул за воротник два лезвия с одной режущей кромкой . Третье было в поясе на спине. Они лежали плашмя, невидимые, обнадеживающие и смертоносные.


У меня еще будет время поужинать до того, как начнется вечерняя работа. Выйдя из отеля, я повернул налево, пересек Quai des Etats-Unis на следующем углу и начал долгую извилистую прогулку вдоль моря к гавани, чтобы пообедать где-нибудь на свежем воздухе, в одиночестве и при свечах, с жареными креветками, рататуем и белым вином. .


Я не торопился. Теперь, когда я был готов действовать, я потерял эту чрезмерную стимуляцию . Я наслаждался едой и окружающей средой. С другой стороны гавани на ночь заходили яхты и траулеры. Небо потемнело, превратившись из голубого в черное. В ресторанах через дорогу мерцали огни. Я сделал последний глоток вина и потушил сигарету.


Если бы у меня был отпуск, он бы уже закончился. Пора было начинать.


С обнаженной грудью, поддерживаемой юными руками, она поднялась из моря высокой травы и алых цветов, бледная сладострастная предвестница темных удовольствий и всепроникающих наслаждений для тех, кто готов поддаться соблазнам внутри кремового здания. позади нее. Если бы у статуи было имя, никому бы и в голову не пришло его добавить. Но учитывая обстановку, вход в казино, возможно, эти усилия были излишними. Леди Фортуны будет достаточно.


Palais de la Méditerranée на Английской набережной в Ницце не является ни лучшим, ни худшим казино на Лазурном берегу. Тем не менее, оно профессионально, эффективно и одинаково приветливо как к туристам, ограничивающим свой риск десятью-двадцатью долларами за ночь, так и к игрокам, требующим более высоких ставок.


Наверху двойной изогнутой лестницы, ведущей на второй этаж, простирающейся во всех направлениях, известной как Les Salons de la Mer , я повернулся к Секретариату. За прилавком, больше походившим на гардероб, сидели двое мужчин во фраках, бледные, с видом нерушимого скептицизма. Рядом с ними сидела молодая женщина с тяжелыми глазами, одетая в траурное платье, и делилась своими сомнениями относительно человечества, проносившимися перед их усталыми глазами. Несколько туристов, очевидно, с одной из многочисленных конференций, постоянно проводимых городским советом Ниццы, собрались у стола.


Пробираясь сквозь них, я положил свой паспорт и пятифранковую монету на прилавок. Монеты хватило на входной билет на один вечер. Пятнадцать франков за неделю, тридцать за месяц, шестьдесят за сезон. Все, что мне было позволено сделать внутри, я сделал большую догадку здесь. Я ставил на саму удачу, ставя на то, что за один вечер я выиграю то, что послал мне Хоук.


Один из скептически выглядевших мужчин открыл мой паспорт «Николас Андерсон», уставился на фотографию, а затем осмотрел мое лицо.


Я заполнил форму, пока он проверял мой паспорт в архиве в углу позади него. Удовлетворенный, он нацарапал мое имя на желтой карточке казино с двумя бордовыми полосками сбоку и пододвинул ее ко мне.


Двое охранников у входа в Les Salons de la Mer кивнули мне, когда я подошел к двери.


Я стоял на вершине трех мраморных ступеней, ведущих в роскошный зал; комната на разных уровнях, широкая и длинная, как футбольное поле, полностью покрытая красным. Напротив меня алые шторы обрамляли окна с видом на море. На маленьких балконах снаружи, залитых лунным светом и влажным весенним бризом, пары пили напитки и беседовали, перекрывая шум уличного движения. Между мной и балконами слева и справа стояли столы. Рулетка, кости, баккара, блэкджек, écarté , trente et quarante . Под мягким светом кроваво-красных экранов вращались серебряные шестеренки, карты шептались о зеленую ткань, стучали игральные кости и текли фишки в непрерывном круговороте потерь и прибылей.


Я быстро прошел через комнату, остановившись в одном из двух баров, чтобы выпить. Народу в начале сезона было немного. Несколько столиков были закрыты. Время от времени над гулом резко раздавался голос: « Риен ne va plus», и тут я услышал тиканье шарика из слоновой кости о стенки рулетки.


Ничего особенного в публике не было. Американцы столпились вокруг столов для блэкджека и игры в кости . Группа баккара состояла в основном из британцев и пожилых людей, а международная сцена была сосредоточена вокруг столов для рулетки. Там было несколько вездесущих японцев в синих костюмах, белых рубашках и настоящих галстуках, два араба, горстка греков, несколько скандинавов, испанец, немцы, англичане и американцы.


Сидя на свободных стульях, напряженные пожилые женщины, вооруженные огрызками карандашей, склонились над листами бумаги, разрабатывая строгие системы вроде Д'Аламбера и Отмены .


Я встал позади одной из этих старых женщин за столиком, ближайшим к входу. Там у меня было поле зрения, которое не позволяло никому проникнуть незамеченным через главный вход.


Я дал одному из крупье двести пятьдесят франков. «В фишках по пять», — сказал я ему. Купюры исчезли в настольном сейфе через жадную щель с латунным носиком. Из сокровищницы, полной разноцветных жетонов разного достоинства, ко мне скользнуло пятьдесят желтых дисков. Я позволил им дождем стечь в карман куртки.


На какое-то время я позволил себе уснуть под звоном ставок, грохотом колеса, ритуальными криками крупье, слитыми в бесконечный ритм:


- Нёф . Руж. Нарушение. Faites fox jeux. Риен не ва плюс. Кинз. нуар. Нарушение. Faites vous jeux. Риен не ва плюс. Винт-хуит. Руж. пара. '


Каждый раз, когда дверь открывалась, я с надеждой поднимал глаза, но тщетно.


Я полез в карман и начал делать ставки. Иногда стол забирал мои фишки, иногда отдавал. Мои мысли были только наполовину о колесе. Я играл по более высоким ставкам.


Прошло полтора часа. Заскучав, я переключился на ставки на отдельные числа. Я сложил количество букв в Нике Картере, довел до десяти — и проиграл. Я сложил количество букв в Николасе Андерсоне, поставил на шестнадцать и снова проиграл. Я сложил буквы Дэвида Хока, поставил на девять и проиграл. Я сложила количество букв в Николь Кара и снова поставила на десять.


Моя фишка была только на числе на зеленом листе, шанс 37 к 1. Крупье шевельнул запястьем, и огромное колесо начало вращаться против часовой стрелки. Мяч из слоновой кости метнулся в колесо по часовой стрелке против потока черного дерева, словно метеор в ночном небе. ' Риен ne va plus, — рявкнул крупье. Колесо замедлилось. Мяч выпал из-под ободка, перескочил через перегородки, замедлился, подпрыгнул раз, другой и упал в коробку номер десять. Грабли подтолкнули ко мне стопку желтых фишек и одну розовую стофранковую.


Я подобрал их, сунул несколько желтых крупье, сделавшему ставку, и наклонился, чтобы собрать остальные.


Когда я снова поднял взгляд, она стояла там, прямо напротив меня, по другую сторону стола. Она была захватывающей. Медово-светлые волосы, убранные с ее загорелого лица и перевязанные бледно-зеленой лентой, обнажали высокие скулы, подпираемые красотой, которую не могло проследить время. Тонкое белое платье с низким вырезом на шее, чтобы показать пышность ее полных грудей, свисало с ее богато сложенного тела. Я увидел, что ничто не мешает ее твердым соскам прижаться к прохладной нежной ткани.


Она полезла в кошелек и вытащила банкноту в сто франков. «Пять фишек», — сказала она крупье.


Он ловко обернул купюру вокруг деревянного диска и пустил ее в медный желоб ненасытного свода. Она взяла сумку под мышку, а обеими руками сжала фишки, как ребенок, сжимающий гору печенья. Жест был настолько невинным, что мне пришлось улыбнуться. В этот момент она подняла глаза и уставилась на меня через стол глазами, сияющими, как горящие изумруды. Потом она снова опустила глаза с замешательством на эти скулы и продолжала смотреть на стол. Выражение ее лица стало серьезным, мрачным. Протянув руку между сидящими игроками, она поставила одну из своих желтых фишек на семерку. Она проиграла, поставила на шестнадцать и проиграла. Она поставила на семнадцать и проиграла. Она поставила на девятнадцать и проиграла. Она поставила на двадцать шесть и проиграла. Она поставила на тридцать три и проиграла.


Десять раз подряд она ставила на одно число, худшие шансы на столе, и десять раз подряд проигрывала. Теперь ее дыхание участилось, и от волнения ее груди двигались вверх и вниз, опустошая тонкую ткань платья. Руки с розовыми лакированными ногтями, сжимавшие ее тающее сокровище, дрожали, и после еще двух туров она смогла удержать то, что осталось, в одной руке.


Я никогда не думал, что она играет для удовольствия. Тонкий слой пота блестел на ее шее снизу, и однажды, когда колесо повернулось, она прикусила губу. Я смотрел, как пальцы ее правой руки вытащили еще один жетон из тающего запаса ее левой руки.


Она посмотрела на него. Ее губы сложили немые слова. — Пожалуйста, — сказала она. 'Пожалуйста.'


Она поставила фишку под номером девять. Ритуал повторялся: вращение колеса против часовой стрелки, зала в другую сторону; в тот момент, когда мяч упал, раздался крик: « Риен ne va plus» и тишина, в которой ждали игроки.


Даже если бы я был глухим, все, что мне нужно было сделать, это посмотреть ей в глаза, чтобы узнать результат. Две слезы хлынули из-под ее век, балансируя там, чтобы скатиться по ее щекам. Я видел, как ее тело напряглось. Она с трудом сглотнула, и ее слезы остановились.


Она посмотрела на свою руку. Осталось шесть фишек. Ее длинная коричневая рука обхватила одну из них и поместила ее под номером двадцать четыре. На этот раз она закрыла глаза, когда колесо повернулось. Результат был не лучше. Не прошло и десяти минут, как у нее осталось всего две фишки. Волнение ее не уменьшилось, но теперь она, казалось, почти смирилась со своим несчастьем. Она не колебалась. Она поставила фишку под номером тринадцать.


— Счастливая, — окликнул я ее через стол.


Она посмотрела на меня и попыталась улыбнуться. Но она не могла остановить дрожь подбородка и губ, а глаза ее блестели от слез. Она снова прикрыла их, избегая моего взгляда.


Я продолжал смотреть на нее. На заднем фоне вверху открылась дверь. Вошел мужчина. Он был похож на того здоровяка, который собирал данные о ней.


## Глава 4


Он постоял там всего долю секунды, прежде чем его острые глазки выследили ее. А затем его суперглянцевые черные остроконечные туфли с грохотом скатились вниз по лестнице к красной ковровой дорожке. Я уже подходил вокруг стола к ней.


Прямо за ней, улыбаясь от жестокого удовольствия, которое сморщило его шрам на щеке, он поднял руку и вонзил свои пухлые пальцы в плоть ее правой руки, чуть выше локтя. Он что-то прошептал ей на ухо.


Она напряглась, лицо ее застыло от страха. Решительная, но осторожная, боясь причинить неприятности, она попыталась вырваться из его настойчивой хватки. На ее загорелой коже виднелись белые пятна от грубого давления его хватки.


Я подошел к ней с другой стороны, вся доброта и невинность.


"Ах, ты там," эхом повторил я. — Я уже начал думать, что потерял тебя. Если тебе надоела рулетка, как насчет выпить?


В последовавшей тишине я услышал, как крупье сказал: « Единица ». Она снова проиграла.


Когда дешевые духи окутали его, как вонь из канализации, а его черный шелковый костюм заблестел в мягком свете казино, Поллард Уиллоу опустил руку и направил на меня все свои умственные способности. Несмотря на духи, несмотря на свой костюм, он всегда будет иметь вид человека, который провел большую часть своей жизни в харчевнях, где мухи снуют над пирогами.


— Кто ты, черт возьми? — спросил он шепотом. Это был хороший знак. Он не собирался устраивать сцену.


' Может, Г-н. Смит? был мой ответ.


Он сказал. - " А ?"


Я не стал смотреть на него. — Ну, как насчет выпить? — сказал я ей. — Ты выглядишь так, как будто тебе неплохо освежиться.


— Да, — сказала она. 'Да спасибо. Конечно, могу.


— Что ж, тогда это замечательно, — сказал я. - "Пойдем?"


— У этой дамы назначена встреча в другом месте, — сказал он.


— Ты говоришь это, — сказал я. — Но странно, что она мне об этом не сказала.


— Послушай, малыш, — сказал он. — Послушайся у меня хорошего совета и убирайся отсюда. Не суй свой нос в то, что тебя не касается.


"О, но оно касается меня," сказал я. — Вы слышали молодую леди. Она хочет выпить со мной.


Его лицо покраснело. «Не заставляй меня спрашивать тебя слишком много раз», — сказал он.


Его рука небрежно откинула куртку, преднамеренно показывая мне то, что было заткнуто за пояс, а также показывая мне, что у него больше мужества, чем здравого смысла, и что безопасность Пале - де-ла- Медитеране не так надежна, как я думал. Судя по той доли секунды, что я увидел это оружие, мне показалось, что он подкрепил свой привод мексиканским Trejo .22, Model 1. Мексика, может быть, и не известна своей оружейной промышленностью, но теми немногими красотками, которые родом оттуда приходят так же миролюбивы, как пироманьяк на пороховом корабле. Модель 1 — грязное и очень необычное оружие. У него есть селектор в левом верхнем углу магазина. Когда вы переворачиваете его и нажимаете на спусковой крючок, пистолет делает восемь выстрелов автоматической очередью.


Девушка задыхалась. — Не будь идиотом, Гвидо, — сказала она.


— Я не думаю, что ты его используешь, — сказал я ему.


— Я бы не стал рисковать.


— Я надеялся, что ты это скажешь, — сказал я.


Я осторожно взял ее за руку, и мы вместе направились к двери. Позади нас Гвидо пробормотал проклятие.


Его разум, или что там скрывалось за этим неандертальским лбом, должен был пройти через немалую борьбу, чтобы прийти к заключению или вспомнить, что кто-то велел ему сделать. Он не показался мне типом, который станет гением в разделе независимого мышления.


Между тем, вероятность того, что он откроет огонь, уменьшалась с каждым дюймом, когда мы увеличивали расстояние между нами. Гвидо был обучен действовать, а не думать, и если он сразу же приступит к делу, чтобы обдумать ситуацию, у нас будет достаточно времени, чтобы прогуляться до Парижа.


Пока я удерживал напряжённое тело девушки от линии огня, мы поспешили к двери. У Гвидо больше мужества, чем здравого смысла, но каждая секунда подтверждала мое убеждение, что он был запрограммирован избегать ярких сцен.


Это было всего лишь несколько секунд, прежде чем мы достигли вершины лестницы, но это всегда кажется длиннее, когда один из этих довольных курьером клиентов перемалывает что-то в своей голове.


Пройдя через дверь, мы прошли через прихожую к левому крылу лестницы, которая двумя арками спускалась вниз ко входу во Дворец Медитерране .


Через несколько мгновений я услышал тяжелые шаги на другой лестнице и, выглянув в ту сторону, увидел, как Гвидо пробежал вниз, почти рядом с нами. Его глаза из-под сомкнутых бровей были полны ярости.


Он был всего в двух-трех шагах от нас, когда мы выскочили из парадной двери Дворца в прохладную ночь. Искатели удовольствий все еще приходили, хотя и в меньшем количестве. Когда я оглянулся, перед входом проскользнули черный «Ситроен» и белый «Мерседес». Когда мы проходили мимо статуи Леди Фортуны, я увидел, что Гвидо стоит неподвижно, пухлый силуэт на фоне огней казино, он поднимает кулак и машет им.


— Беги, — сказал я девушке.


— Да, — сказала она. 'Я знаю.'


Мы побежали по Английской набережной. Легкий туман, идущий вглубь суши с моря, покрывал цепочку огней у входа в бухту Ангела, как мягкую ткань. В тяжелом воздухе вдоль столбов безвольно висели трехцветные вымпелы, которые должны были придавать дороге праздничный вид. Движение успокоилось, тишину нарушал редкий рев двигателя.


Странный, зловещий воздух висел над берегом, ощущение сырой гнили, нарастающей во мраке, отблеск подлинной веселости дня и вечера, теперь рассеянный крадущейся ночью.


В тишине мы поспешили сквозь свет и тень. Терраса отеля «Вестминстер» была залита желтыми лампами, а желтые свечи мерцали на столиках снаружи, где пожилые гости, укутавшись от сырости, пили кофе и боролись с объятиями одинокого сна. За отелем виднелась полуразрушенная вилла Прат, безжизненная за ширмой из пальм и обветренных ставней.


Я оглянулся. От Гвидо не осталось и следа. Тем не менее, у меня было ощущение, что за нами следят. Мы миновали отель «Вест-Энд» и музей Массена , где между пальмами за железными воротами играли прожекторы. Впереди на фоне залитого лунным светом неба, словно пухлая женская грудь, виднелся купол отеля «Негреско».


Я остановился и повернул девушку к себе лицом . Ее лицо покраснело от возбуждения, а глаза заблестели. Ее тело на мгновение скользнуло по мне.


— Спасибо, — сказала она, затаив дыхание. 'Спасибо, сэр...'


— Андерсон, — сказал я. «Николас Андерсон».


— Что ж, спасибо, мистер Андерсон.


— Пока не благодари меня, — сказал я. — Я не уверен, что ты уже выбрался из леса. Думаю, твой друг Гвидо был не в восторге от того, что произошло в казино.


— Нет, — сказала она. "Точно нет. Будет больше трудностей. Гораздо больше проблем.


— Скажи мне, — сказал я. — Тебя зовут Николь Кара?


Она долго смотрела мне в глаза. Красивое лицо, в котором невинность каким-то образом смешивалась с обещанием утонченной страсти, теперь выражало отчаяние.


«Многие люди верят в это», — ответила она. «По крайней мере, один человек уверен».


Это был ответ, который ничего не решал, но прежде чем я успел сказать больше, выражение безнадежности исчезло с ее лица. Она озорно вскинула голову. — Мистер Андерсон, — сказала она. — Я полагаю, вы хотели предложить мне выпить. Есть ли лучшее время, чем сейчас?


Бар Негреско почти вымер. Огромная комната напоминала мрачную пещеру со слабым розовым светом, выбранным для того, чтобы льстить увядшей коже старух.


Мы сидели рядышком на синей скамье за круглым столом с мраморной столешницей, покоившейся на искусственной леопардовой шкуре.


Я снова ощутил хрупкую красоту девушки, теплоту ее крепкого бедра рядом с моим на синей скамье, изгиб ее грудей, классическую форму лица, пышность золотисто-каштановых волос ... изумрудное волнение в ее глазах.


Официант в белой куртке подплыл к нам с заученным унижением отеля, склонного угождать крайностям во вкусе.


'Что ты хочешь выпить?' — спросил я девушку.


Она хитро засмеялась, как подросток, которого выпустили на волю в кофейне.


— О, — сказала она. — Я действительно не думала об этом. Должна признаться, что я не совсем знаток выпивки, но однажды я мечтала выпить целую коктейльную карту.


Шаркая ногой, официант выражал тихую смесь беспокойства и бесконечного неодобрения приятной болтовни. У меня было искушение предложить ему стипендию в театральной школе.


Рука девушки порылась между двумя блюдцами с оливками и крекерами, чтобы подобрать открытку.


"Я попробую это," сказала она.


На карточке было написано: «Роял Негреско 14 F».


Это была композиция из кирша, малинового сиропа, апельсинового сока и шампанского Moet. Просто прочитав это, мой желудок воспламенился от бунта.


«Нет, я не думаю, что вы эксперт», — сказал я ей.


Я сказал официанту: «Один Королевский Негреско». А скотч со льдом. Он поклонился и удалился.


В баре Негреско трудно спрятаться. На самом деле, это отличное место, чтобы быть очень заметным, поэтому я был рад быть там. Это было также причиной, по которой я пошел сюда после того, как мы покинули казино. Что, в свою очередь, сделало меня исключительно счастливым, что девушка выбрала это место, чтобы выпить. В этот момент битвы я не собирался уходить в подполье. Я хотел узнать больше о девушке, больше о Гвидо и больше, гораздо больше о человеке, который отправил этого пещерного человека во Дворец Медитерране. И я хотел это выяснить, при этом убедившись, что меня никто не ищет.


До сих пор вечер был благословлен. Я нашел девушку. Эта игра закончилась хорошо. Гвидо нашел меня. И если бы я был прав, невидимый человек стал бы свидетелем нашего поспешного бегства в «Негреско». И тут вечер был не только благословлен, но и едва начался.


— Мадам, — сказал официант. Склонившись в талии, он поставил ее напиток на круглую бумажную салфетку с буквой «Императорская Н » и словами « Негреско» и « Ницца » в трех синих кольцах.


«Мсье».


Я повернулся к девушке и поднял свой стакан. — К счастью, — сказал я.


Она посмотрела на меня поверх края стакана. Озорной и веселый взгляд исчез из ее глаз. Я снова увидел слезы.


"Нет, я сказал. — Я так понимаю, для тебя это был не такой уж счастливый вечер.


— Нет, — сказала она. «Конечно, нет». Ее голос был слабым и отчаянным.


«Если вы простите мне этот грубый комментарий, — сказал я, — вы знаете о рулетке столько же, сколько и о выпивке, учитывая вашу игру в нее».


— Я знаю, — сказала она.


— Люди всегда так делают, — сказал я. «Большинство людей приходят туда повеселиться, но вы явно производили впечатление человека, занимающегося более серьезными делами».


Она покачала головой. Даже в тусклом свете ее волосы блестели . "Нет, мистер Андерсон..."


— Думаю, тебе лучше называть меня Ник, — сказал я. — Хорошо, — сказала она. 'Ник.'


— Так-то лучше, — сказал я.


«Нет, я была в том казино не для развлечения».


"Вы потеряли девяносто пять франков," сказал я.


— Ты уделяешь мне много внимания, — сказала она. «Ну, — сказал я, — я один в Ницце, и вас было трудно не заметить».


Она кратко улыбнулась. 'Я полагаю, что...'


Она полезла в свою маленькую сумочку. Я увидела белый носовой платок, паспорт, губную помаду и последнюю, желтую фишку. Она достала его и с легким щелчком положила на мраморную столешницу. — Пять франков, — прошептала она.


"Это все деньги, которые у вас есть, не так ли?"


'Да. Неужели это так легко увидеть?


"Боюсь, что так."


— На самом деле это не пять франков, — сказала она. «Это кусок пластика».


Я спросил. - «Почему для тебя так много значит выигрыш в этом казино?»


Во второй раз за ночь ее глаза изучали мое лицо.


— Ты не выглядишь бедной, — сказал я, — ты не выглядишь голодной. Не похоже, что тебе нужна одежда и кров. У меня не сложилось впечатление, что вы пытаетесь выиграть отпуск или вагон драгоценностей. О жадности тоже не могло быть и речи.


— Нет.


«Но вы играли, чтобы выиграть много денег. Это было важно для тебя.


— Да, — сказала она. — Вот оно.


— Думаю, я хотел бы знать, почему.


Она снова изучала мое лицо этими умными зелеными глазами, теперь холодными и глубокими, как само море.


'Что ты видишь?'


«Опасность», — сказала она. "Трудности."


— Ты можешь мне доверять, — сказал я.


— Да, — сказала она. — Я тоже так думаю.


«Кроме того, — сказал я, — имея всего один жетон в пять франков, у вас не так много выбора».


Ее влажные, теплые губы оторвались от ровных белых зубов в невольной улыбке. — Но если бы я тебе не доверяла, я бы ушла, — сказала она. «Тогда я бы попытался найти кого-нибудь еще».


— Это так важно?


'Да.' Она взяла свой стакан и сделала большой глоток.


— Хочешь еще?


«Я не привыкла пить, — сказала она. «Тем не менее, я считаю, что хочу еще один стакан. Я не знаю, хочу ли я быть пьяным, чтобы забыть или отпраздновать. Да, Ник, еще один.


Я подозвал официанта, и мы молча подождали, пока он принес еще один «Роял Негреско».


Она сделала еще один глоток, и когда она закончила, она, казалось, пришла к решению. — Да, — сказала она. 'Я доверяю тебе. Надеюсь, ты из тех парней, которые помогают. Это не совсем для меня, не только для девушки, с которой ты однажды познакомился в казино.


— Я знаю, — сказал я, успокаивая ее.


«Это выходит далеко за рамки вас и меня. Да, мне нужно выиграть много денег и быстро. Ты видел это. Мне это нужно для того, чтобы нанять кого-нибудь.


Я поднял брови в невысказанном вопросе.


«Кто-то очень особенный», — продолжила она. «Я даже не знаю, сколько это стоит. Ты знаешь, Ник? Ты знаешь, сколько стоит нанять убийцу?


Я протянул руку и взял со стола желтую фишку. — Пять франков, — сказал я.


## Глава 5


На мгновение выражение ее лица изменилось на удивление. Затем, повернув ко мне растерянное лицо, она прислонилась ко мне. Я видел ее глаза, теперь освещенные пресловутым огнем изумруда, ее губы приоткрылись, приближаясь к моим.


В следующий момент она напряглась. Ее лицо стало пепельным. Ее взгляд был устремлен позади меня, на боковую дверь бара «Негреско».


Я обернулся. Гвидо был первым, кого я увидел, несколько ухмылявшегося. Потом я увидел угловатого, жилистого китайца, его высокое стройное тело было окутано черным с ног до головы. А между ними, среди этих его слуг, отвратительное существо, которого я буду знать как доктора Уайта. Лотар Инурис. В тот момент, когда я увидел его в первый раз, он изо всех сил старался контролировать гнев, охвативший его, когда он увидел девушку, готовую прижаться губами к моим. Он восстановил свое выражение лица и стянул его в складку приветливой сердечности. Это выражение хорошо сочеталось с его одеждой: хорошо скроенный синий блейзер, серые брюки, рубашка, которая провозглашала себя одним из последних творений Turnull & Asser на Джереминстрит в Лондоне, шелковый шарф и туфли от Gucci.


Но несмотря на всю заботу и расходы, которые ушли на его одежду, доктор Инурис обладал интеллектом, порабощенным извращенным и мощным влечением.


Его глаза, эбеновые бусы, слуги его склонности скрывать свои истинные намерения, были посажены на маленькую шаровидную голову, увенчанную густыми черными волосами, зачесанными назад с узкого лба. Сама голова с тонкими пурпурными губами и узкими ноздрями в большом носу казалась карликовой по сравнению с длинным и широким туловищем. И все же оно не давало намека на силу, а только на мысль о мягкости, коренящейся в вечном потакании своим слабостям. Руки у него были необыкновенные. Длинные ладони, ненормально длинные, заостренные пальцы, короткие ногти. Руки хирурга или душителя. Гладкое, безбородое лицо и странная болезненно-бледная кожа создавали впечатление, что железистое равновесие было нарушено, сначала разлагая тело, а затем заставляя ум служить противоестественным навязчивым идеям. Он выглядел как человек, который получает удовольствие, причиняя кому-то боль и подчиняя других своим причудливым извращениям, которые им управляют. Он сердито выдохнул. Я увидел, что его шарф слегка ослаб, обнажая двойной ряд бородавок, покрывавших его тонкую колючую шею, словно гротескный воротник из сморщенных глаз.


Другие, подобные ему, пересекали мой путь. Их разделял дух самоуверенности в успешном совершении немыслимых дел и вера в собственную гениальность, которая убедила их в непроницаемом иммунитете к возмездию. Еще до того, как он заговорил, я уже знал доктора Лотара Инуриса уже как человека, чья природа не позволяла ничего, кроме лжи.


Он улыбнулся и поклонился. Он поднял одну из своих гибких рук в нерешительном приветствии и подошел ко мне. Я встал, чтобы поприветствовать его.


— А, — сказал он. — На мгновение я подумал, что мы потеряли тебя. И это было бы очень печально. Но прости меня. Прости мою невоспитанность. Мне еще предстоит представиться. Позволь мне. Я доктор. Лотар Инурис.


В руке, которую он протянул мне, не было силы. Я оказал ему всю доброту, на которую был способен. — Приятно познакомиться, доктор, — ответил я. «Я Николас Андерсон».


"Американец, я полагаю," сказал он.


— Действительно, — сказал я.


«Дорогие люди, — сказал он. «Европа многим вам обязана».


«Спасибо, что сказали это, доктор», — ответил я. «В противном случае, насколько я читал, нам здесь не всегда рады».


— Да, — сказал он. «Есть те, кто забыл, но я не из их числа. Для тех, кто забывает, лучшее отношение — это терпимость».


"Ну, доктор, могу я предложить вам что-нибудь выпить?"


Он с сожалением покачал головой. — Я ценю вашу щедрость, мистер Андерсон, но, боюсь, мне придется отказаться. Причина, по которой я здесь, не светская, а чисто профессиональная».


Я встал между ним и девушкой, которая осталась за столом. Он наклонил голову в ее сторону, еще больше понизив свой и без того мягкий, культурный голос.


Это был голос, разрывающийся от намеков. И именно этот второй голос был призван произвести впечатление на слушателя. Превосходный интеллект Инуриса, его непревзойденные способности, его искренность из лучших побуждений и, если всего этого окажется недостаточно, опасность насмехаться над человеком, чьи два товарища могут быть сочтены способными применить силу.


«Если вы знакомы с Европой, мистер Андерсон, — сказал он, — и особенно с Южной Америкой, вы, возможно, знаете, что титул доктора используется довольно свободно. Но в моем случае это титул, заработанный и приобретенный после многих лет упорного обучения. Я доктор медицины, мистер Андерсон, специалист по хирургии, которая в какой-то степени представляет собой механическое искусство. Признавая это и не имея намерения игнорировать стимуляцию интеллекта, я попытался приобрести дополнительные специальности. Я также психиатр с практикой, которая, — он сверкнул глазами на девушку, — посвящена самым сложным случаям.


Я полагал, что было бы нормально расшевелить его своим ликованием. — Итак, вы мастер?


Я был вознагражден дрожью, пробежавшей по его телу. — Да, — сказал он, пытаясь засмеяться. — Полагаю, так нас называют в Америке. Очень интересный и примитивный термин. Но я не должен отвлекаться. Как я и собирался сказать, эта юная леди оказалась одной из моих пациенток.


Я понизил голос до ошеломленной конфиденциальности. — Вы имеете в виду, что она больна, доктор?


Доктор Инурис изо всех сил старался быть терпимым, но я видел, что изо всех сил испытываю его терпение. — Ну, это довольно общий термин, если так выразиться. В профессиональном плане все гораздо сложнее. Но скажем так, не нарушая отношений между врачом и пациентом и не вдаваясь в технические описания, что юная леди страдает серьезным эмоциональным расстройством».


— Я понимаю, — сказал я. — Ты мог бы меня обмануть. И ты надеешься, что это так, сказал я себе.


«Не все эмоциональные болезни проявляются таким образом, чтобы их могли легко распознать неспециалисты вроде вас».


— Полагаю, что нет, — сказал я.


Доктор Инурис улыбнулся мне. «Я рад, что у вас такой широкий кругозор, мистер Андерсон, — сказал он. «Гвидо ясно дал мне понять, что ваше поведение по отношению к нему в казино было, как бы это сказать, несколько воинственным».


— Да, — сказал я. — Но, с другой стороны, этот ваш джентльмен был не совсем то, что вы называете дружелюбным с этой молодой леди. Я имею в виду, что он причинил ей боль, и она, похоже, не особенно стремилась к его компании.


-- Я снова должен просить у вас прощения, -- сказал доктор Инурис, когда он обращался ко мне с лицемерной сияющей улыбкой. «Время от времени Гвидо становится слишком усердным. И я полагаю, он испугался моего гнева. Видите ли, я не управляю обычной клиникой. Молодая леди была доверена моей заботе на вилле неподалеку отсюда, и на данном этапе обращения с ней нецелесообразно подвергать ее тому, что мы с вами считаем нормальными социальными отдачами.


«На прошлой неделе, — продолжил он, — ей удалось покинуть виллу для несанкционированного похода в казино. Гвидо не профессиональный медбрат, и, возможно, поэтому с его стороны следует ожидать ошибок. Тем не менее временное исчезновение девушки очень рассердило меня на Гвидо, и он торжественно пообещал мне, что девушка больше не будет ускользать от его сопровождения. Тем не менее, ей удалось повторить это сегодня вечером.


Так что понятно, не правда ли, что Гвидо, как бы это сказать, довольно нетерпелив с ней? И, — сказал д. Инурис откровенно сказал: «Также понятно, что, будучи американским джентльменом, вы благородно вмешались, чтобы защитить ее от чего-то, что было для вас совершенно неприемлемым поведением».


— Ну, доктор, — сказал я, — я и не подозревал, что за этим стоит так много всего. Мне просто показалось, что ваш слуга что-то задумал.


«Внешнее часто бывает обманчивым», — сказал он.


"Да, многда," я согласился. «Черт возьми, я никогда не думал, что она больная».


Доктор Инурис ободряюще похлопал меня по руке. -- Ну, ну, -- сказал он. «От вас требуется слишком много, чтобы понять вещи на основе краткого наблюдения, даже медицинская наука иногда сбивается с толку».


— Понятно, — сказал я.


— А теперь, мистер Андерсон, вы поймете, когда мне придется просить вас разрешить мне и… э-э… моему персоналу закончить ваш вечер с девушкой и отвезти ее обратно на нашу виллу. Я не знаю, сколько вы с ней говорили друг с другом, но если вы дадите мне какой-нибудь благонамеренный совет, вам будет мудро взглянуть на все, что она могла сказать, в свете ее болезни. Иногда у нее возникает искушение сказать вещи, которые на первый взгляд могут показаться правдоподобными, но, к сожалению, они вызваны ее болезнью, которую, я надеюсь, в моих силах вылечить».


Я кивнул в знак согласия. — Я очень надеюсь, что вы вылечите ее, доктор. Кажется, такой позор, что такая милая девушка, как она..."


«У меня есть все надежды, — сказал доктор Инурис. «Но продолжительность лечения, вероятно, может быть довольно продолжительной».


— Очень плохо, — сказал я.


"Действительно," сказал он, с оттенком нетерпения. — Но теперь нам действительно пора идти. Было приятно познакомиться с вами, мистер Андерсон. Действительно мило.' Он щелкнул пальцами, и Гвидо двинулся, готовый к действию.


Он не понадобился. Девушка встала, сунула сумочку под мышку и подошла к ним. Доктор приветливо улыбнулся ей.


С выражением неудержимого отвращения она прошла мимо доктора и Гвидо к вращающейся двери, через которую они вошли. Высокий, угловатый китаец преградил ей путь, но когда она приблизилась к нему он отошел в сторону, чтобы распахнуть перед ней дверь, и последовал за ней. Гвидо последовал за нимиЁ1 .


«Извините, что побеспокоил вас, — сказал доктор Инурис мне.


Я покачал головой: «Как жаль, — сказал я. "Такая милая девушка..."


"Постарайтесь забыть ее, мой дорогой человек," сказал доктор Инурис, когда пошел к двери.


— Я вас провожу, — сказал я.


— Не нужно, дорогой друг, — сказал он елейным голосом. — О, — сказал я. — Мне бы очень этого хотелось.


Лицо доктора помрачнело. - 'Как хочешь.'


Я последовал за ним до двери. Белый «мерседес» стоял у обочины. Я узнал в ней машину, которую видел, когда мы выходили из казино. Рядом стояли девушка, Гвидо и китаец.


Доктор хлопнул в ладоши. Он сказал. - "Что мы ждем?"


Китайец открыл заднюю дверь, затем шагнул вперед и сел за руль.


Блеснув своими длинными эффектными ногами, девушка скользнула на заднее сиденье. Я заметил, что на ней были туфли-лодочки на высоком каблуке. В наши дни женщины редко их носят, но еще ни одна обувь не украшала женскую ногу так хорошо. Вы видели их еще несколько лет назад, когда Николь Кара была еще жива.


Доктор Инурис скользнул внутрь. Гвидо закрыл дверь и сел рядом с китайцем. Двигатель уже работал, машина отскользнула от бордюра.


Я смотрел, как они уезжают, когда запоминал номерной знак. Мерседес затормозил на повороте. Через заднее окно я увидел, как доктор поднял руку на красивое личико.


Потом передумал. Огромная рука расслабилась, как огромный паук. Через мгновение из руки торчали только большой и указательный пальцы.


Когда призрачная машина завернула за угол, доктор. Инурис очень медленно протянул руку, осторожно и с улыбкой сильного удовольствия положил пальцы на трахею девушки и начал ее сжимать.


## Глава 6


-


Я повернулся и пошел обратно в бар. Если Др. Инурис имел в виду быструю смерть, он бы позволил Гвидо это сделать. Возможно, доктору нравилась медленная смерть, я не сомневался в этом. Но если бы он хотел это сделать, он бы выбрал гораздо более удобное место, чем заднее сиденье автомобиля.


Я снова сел за стол под критическим взглядом официанта, который выглядел несколько облегченным, когда я вернулся с моей небольшой прогулки на улицу с доктором Инурисом и его устрашающей маленькой бандой. Я не обольщался тем, что официант беспокоился о моей безопасности или о счете. Я подозревал, что его реальный интерес был ко мне, предполагая, что я достаточно здоров, чтобы оплатить свой счет, чтобы узнать, могу ли я, подобно многим туристам, не знать, что чаевые были включены в счет, и, следовательно, заплатить ему вдвое.


Я сделал жест в воздухе, и он поспешил к столу, осторожно опустив глаза, чтобы подтолкнуть ко мне счет по мрамору. Когда я проследил траекторию движения его руки, мой взгляд упал на почерк. Оно было на бумажной подставке, искаженной ножкой стакана, из которого пила девушка.


Я поднял стакан и взял бумагу. В то время как Др. Инурис и я лгали друг другу, она была чем то очень занята.


Она написала свое сообщение карандашом для бровей. «Вилла Нарцисса », он сказал: «Кап Ферра. Помоги мне, ради бога. ' Оно не было подписано, и я понял, что до сих пор не знаю, кто она такая.


Но я знал, какой она была: в здравом уме, несмотря на все то, что заявил доктор Инурис. Красивая, отчаянная и достаточно уверенная в себе, чтобы пойти со зловещим доктором без сопротивления. Но кем она была, так и осталось загадкой.


Это была загадка, которую я собирался разгадать до конца вечера.


Но я должен действовать быстро. Я взглянул на часы. Примерно половина второго, и у доктора Инуриса было большое преимущество. Я оплатил счет, не дал чаевых, к большому разочарованию официанта, и вышел из «Негреско» через главный вход. Такси ждали пассажиров. В «рено» впереди очереди водитель, толстолицый мужчина, лежал, запрокинув голову, и тяжело храпел за рулем. Когда я похлопал его по плечу, он мгновенно проснулся. Он посмотрел на меня, сияя улыбкой, которая была смесью животной самонасмешки и хитрости, улыбкой бывшего солдата. — Мсье, — сказал он таким тоном, словно привлек внимание.


Я спросил. — Вы знаете Кап Ферра?


— Конечно, — сказал он.


— Вы знаете Виллу Нарциссу ?


« Да ».


— Ты можешь отвезти меня туда?


— Как пожелаете, сэр. Но извините, это странное место.


'Действительно?' — сказал я, рывком открывая заднюю дверцу его «рено» и садясь. «Скажи мне, почему, а пока давай поторопимся».


Машина скользнула на запад вдоль дощатого настила и развернулась на первом же повороте.


«Там никто не живет. Здесь пустынно, — сказал он.


— Ты был там недавно?


— Нет, я не могу этого сказать. Но там уже много лет никто не живет, м-сье. Я знаю это точно. Несколько недель назад, может месяц назад, я проезжал мимо него ночью. Между виллой и дорогой каменная стена, а у ворот железные ворота. Я заглянул в ворота. Света не было. Вы чувствуете это, когда в доме никого нет. Эта вилла была таким домом.


— Вы знаете, кому он принадлежит?


— Нет, сэр, я не знаю. Право собственности здесь переходит от одного владельца к другому, и иногда присутствие постороннего человека просто означает, что владелец дал разрешение жить на своей вилле».


«Рено» теперь набирал скорость. Я видел, как отель Beau Rivage исчез позади нас; а затем мы свернули на изгиб дороги, которая спускалась к гавани с дорогой, вырубленной в скалах, возвышавшихся над морем.


«На виллах всегда есть новые лица, — сказал водитель.


«Проезжаем Moyenne Cormiche? », — сказал я.


"Да сэр."


Теперь мы поднимались, и город Ницца остался позади нас. Подо мной, справа, море лежало неподвижно под покровом тумана.


— Буду признателен, — сказал я, — если вы не довезете меня до ворот виллы Нарциссы, а позволите сойти на километр раньше.


— Понял, — сказал водитель. Вероятно, он был хорошим солдатом. Толстый и умный, даже тогда. Понимание того, что это даст ему, если он будет понимать и забыть об остальном. В первую очередь берегите себя и выживайте. Выживание всегда было лучшей рекламой, которую солдат мог сделать для себя.


Он ехал быстро и плавно, наслаждаясь вызовом одной из самых захватывающих дорог в мире. Дорога впереди была пуста, и он зажег несколько желтых фонарей, чтобы разорвать завесу тумана. Хотя ночь была тихой, скорость создавала приятный ветерок.


— Вот, — сказал он.


Табличка с надписью «Св. Жан-Кап Феррат вырисовался и пронесся мимо. Справа от меня, кое-где очерченный огнями, Кап Ферра лежал, как большой палец, торчащий в море. Двигатель «рено» заскулил, когда водитель переключился на пониженную передачу, готовясь к спуску с Мойен-Корниш.


— Мы скоро будем там, — сказал он с оттенком веселья. — Тебя ждут твои друзья?


Я был не против ответить ему. — Нет, — сказал я, — боюсь, что нет.


— Может, ты тоже этого хочешь?


Положив одну руку на руль, другой он что то нащупал под сиденьем. Когда он потянул его назад, в руке у него была монтировка. Он смеялся. — Может быть, ты сможешь использовать это?


'Возможно. Но я обойдусь без этого. Благодарю вас за вашу доброту.


— Неважно, — сказал он. — Странное место эта вилла. Очень старая. Очень недружелюбая. Это не тот дом, где вы чувствуете себя комфортно и вам рады».


— Я никогда там не был, — сказал я. — Но я тебе верю.


«Я выключу свет», — сказал он. «Это поможет твоему ночному видению».


Я спросил. — Армия?


«Иностранный легион», — ответил он. «Закройте глаза на несколько минут. Я скажу тебе, когда мы туда доберемся.


Через некоторое время машина остановилась. — Хорошо, — сказал он.


Я снова открыл глаза. Вокруг нас была кромешная тьма. Я сунул водителю стопку банкнот.


— Повезло, — сказал он.


Я вышел из машины.


Водитель высунулся. — Километр прямо. Справа. Каменная стена. Три метра в высоту. Битое стекло сверху. Ворота семь метров. Заостренный верх. Внутри ничего стоящего воровать. По крайней мере, месяц назад. Но, по крайней мере, удачи.


Он все еще улыбался, пока машина тихо задним ходом ехала по дороге. Я подождал, пока перестану его слышать, а затем пошел. Пока я шел, я проверял, что лезвия бритв все еще на месте.


Кусочки мха валялись на старой стене, словно прорастание гнили. Ржавчина облупилась на железных воротах. Лунный свет пробивался сквозь тесно сросшиеся хвойные деревья, поднимавшиеся из клочков тумана, и играл над нечесаной травой, торчавшей из земли, как борода трупа.


С дороги мало что было видно. Только путь машины, только что пройденный, учитывая колеи в примятой траве. Высокие деревья стояли как часовые между любопытными взглядами и виллой.


Какое-то время я стоял за воротами и прислушивался. Просто тишина. Никаких собак, сигнализирующих о моем присутствии. Никакого шестого чувства для обозначения патрулей, чувства, которое столько раз спасало меня.


Я снял куртку и бросил ее поверх стены, чтобы защитить руки от грязных осколков стекла, которые лежали на камнях, ожидая, что любопытный истечет кровью. Я подпрыгнул, нашел надежную опору и одним движением подтянулся вверх, потянув куртку за собой.


Присев у подножия стены, я остановился и прислушался. Только тишина. Пригнувшись и используя деревья как укрытие, я двинулся вперед, параллельно тропе. Я двигался медленно. Мои ноги ступали по мокрой траве. Туман, пахнущий хвоей и морской водой, клубился вокруг меня.


Я поднимался на холм и вдруг увидел проблески света сквозь деревья и сквозь туман. Через несколько секунд я достиг открытого поля.


Я остановился на опушке деревьев и увидел, что следы машин справа от меня сворачивают налево, а затем снова поворачивают направо ко входу на виллу. Белый «мерседес», почти замаскированный туманом, стоял темный и молчаливый на подъездной дорожке.


Сама вилла, с прохладой холодного камня, витающая в ночном морском воздухе, вырисовывалась из тумана, как место ужасного кошмара. Высоко в окне, окруженном свисающими ставнями, кусок молочно-белой занавески ловил свет луны и смотрел на сцену внизу, как невидящее око. Два верхних этажа виллы были темными. Свет горел в трех окнах на первом этаже.


Держась в пределах линии деревьев, я быстро обогнул дом. Задняя часть, сторона с другой стороны и передняя часть оставались черными и безмолвными. Я начал приближаться по жесткой траве. Лишь тонкая занавеска прикрывала правое окно. Поднявшись на корточки, я заглянул внутрь.


Это была кухня. Высокий китаец сидел ко мне спиной за деревянным столом и пил чашку дымящегося чая.


Я пригнулася и подошел к другому окну, благословляя влагу, которая приглушала мои шаги. Медленно я снова поднял голову и обнаружил, что смотрю в комнату, в которой была только кровать. Гвидо лежал на этой кровати, прислонившись головой к стене, и листал журнал. Я видел, как он снял куртку и переложил пистолет с пояса в наплечную кобуру.


Третья из трех освещенных комнат находилась на значительном расстоянии от первых двух. И пока я шел туда, держась ниже уровня подоконников, я услышал голос доктора.


— Дорогая, — сказал он. — Я очень старался быть терпеливым с тобой. И я нахожу, что терпение не вознаграждается пониманием и благодарностью с вашей стороны; только неверность и предательство. А теперь, к сожалению, мое терпение подошло к концу.


Теперь я был на уровне окна. Оно было открыто, и голос доктора, заряженный угрозой, был отчетливо различим. Я подошел к подоконнику. Еще часть этой тонкой белой занавески, лишь частично задернутой, висела в комнате, как паутина в могиле. Выглянув из окна, я ясно увидел доктора Инуриса и девушку. Доктор снял куртку и накинул шарф на место, но несколько двойных бородавок все еще бросали свой сморщенный злобный взгляд на складки шелковой повязки.


Я увидел, что девушка все еще была одета точно так же, как когда я ее встретил. Руки у нее были сцеплены за спиной, как у ребенка, которого отчитывают за плохое поведение, голова слегка склонена, а блестящие волосы все еще связаны бледно-зеленой лентой.


— Я надеялся, что вы проявите ко мне определенную признательность, — сказал доктор. «Я надеялся, что ты придешь ко мне по своей воле с сокровищами, которые может дать только женщина, что ты начнешь отплачивать мне за преданность, которую я излил на тебя так ясно и так постоянно. Вы можете мне не верить, но это действительно была моя самая искренняя надежда. Но, возможно, я слишком надеялся. Это будет не в первый раз. И поэтому я также знаю, что то, что не дается добровольно, может быть взято силой». Девушка посмотрела прямо на него. Она говорила медленно и обдуманно. — Ты ужасен, — сказала она.


Лицо Инуриса исказилось от гнева. Он поднял руку и снова опустил. — Это уже второй раз за сегодняшний вечер, когда ты спровоцировала меня настолько, что мне захотелось показать жестокость на твоем столь необычайно красивом лице. Но я не должен этого делать, не так ли? Я, выглядящий так ужасно. Да, я так понимаю, мои черты не находят у вас одобрения. Другие уже разъяснили мне это.


— Не поймите меня неправильно, доктор, — сказала девушка. — Я не говорил о твоей внешности. Я имею на это меньше всего прав.


'Ой ли?' — сказал доктор.


— Нет, — сказала она.


— Что же, моя сладкая?


«Ты мне противен потому, что вы такой невыразимо плохой, — сказала она.


Доктор рассмеялся, пронзительный смех вырвался из его непристойного горла.


— Плохой, — сказал он. «Как мало вы знаете о зле, чтобы говорить о нем так легко. Но скоро вы узнаете об этом больше, и я сам буду вашим проводником, вашим учителем, вашим партнером».


— Никогда, — сказала она.


"О, да, дорогая," сказал доктор Инурис. — И очень скоро. Здесь, в твоей комнате, на твоей кровати.


Девушка быстро посмотрела на дверь.


Доктор покачал головой. — Нет, — сказал он. — Это тебе не поможет.


Девушка скривилась.


В этот момент мне хотелось действовать, броситься в комнату, чтобы увидеть доктора Инуриса и услышать его мягкий, проникновенный голос. Но я заставил себя успокоиться. До сих пор он ничего не делал, кроме болтовни. Девушка переживет это. И, ожидая, у меня будет все больше и больше возможностей узнать больше об этом извращенном человеке и его таинственной пленнице, которая своим фантастическим лицом и безупречным телом пробудила его угрозу.


Ухмылка жестокости и предвкушения оскалила его зубы. "Ну, мое сердце," сказал он. — Я даю тебе последний шанс. Я дал тебе все, что в моих силах. Дашь ли ты мне взамен то, что в твоих силах, или это должно быть взято у тебя?


«Вы можете взять меня, доктор, — твердо сказала она, — но вы знаете, и я знаю, что вы никогда не будете обладать мной».


Лицо доктора побледнело, а челюсти сжались от гнева. Вена пульсировала на его виске, словно змея, свернувшаяся под его бледной плотью. Он подошел к девушке, которая стояла тихо и спокойно, глядя мимо него, как будто его больше не существовало. Его огромная рука поднялась и вырвала ленту из ее волос, которые упали ей на плечи золотым водопадом.


Гнев вспыхнул на отталкивающей части его лица, усилившись за те несколько секунд, которые потребовались ему, чтобы схватить зеленую ленту и швырнуть ее на пол. Он сделал паузу на мгновение, чтобы справиться с этим и подготовиться к хладнокровному нападению на нее. Девушка продолжала смотреть мимо него, как будто его намерения больше не касались ее, как жужжание мухи.


Доктор снова протянул руку. Его длинные тонкие пальцы сомкнулись на тонком вырезе ее платья, а костяшки пальцев намеренно замерли в пышной ложбинке между ее грудями.


Он сделал быстрое движение запястьем и стянул ткань с ее тела. Она стояла неподвижно, когда он стянул ткань с ее плеч и позволил ей с шелестом упасть на пол.


Она не шевельнулась, чтобы защитить свою обнаженную грудь от жадного возбуждения, бушующего в его глазах. Ее руки висели по бокам. На ней были только белые трусики и туфли-лодочки.


Дыхание доктора вырывалось из него, шипя. "Ах, так," сказал он.


Пока я заставлял себя игнорировать вопящий во мне голос, призывавший сломать его змеиную шею, его руки скользнули к ее бедрам, а ее трусики начали скатываться по загорелым бедрам.


Хьюберт был прав насчет Николь Кара, если она была Николь Кара. Она была блондинкой от природы.


Кровать была справа от меня, в углу между стеной и окном. Девушка, все еще неподвижная, была слева от меня, а доктор Инурис между ней и кроватью.


Встав на колени, слегка задыхаясь от волнения и усталости, он закатал трусики ей до лодыжек.


Доктор Инурис поднялся на ноги, схватил ее за руку и начал тащить назад к кровати.


Я позволил ей сделать один шаг, другой, просто чтобы убедиться. На внутренней стороне ее левого бедра родинки не было. Вовсе нет. Затем я перепрыгнул на подоконник и нырнул в комнату.


Доктор повернулся вокруг своей оси, чтобы увидеть меня. Девушка скользнула обратно к своей связке испорченной одежды.


Шарф свалился с шеи доктора, обнажив его тошнотворный воротник из бородавок. Прежде чем я успел преодолеть разрыв между нами, он преодолел свое изумление.


— Гвидо! он крикнул. — Гвидо!


## Глава 7


Краем глаза я увидел, как девушка подняла свое изодранное платье и прижала лоскутки ткани к своему чувственному телу. Доктор Инурис был зажат, как паук в ловушке, тратя время на прибытие смертоносного Гвидо.


Он не пытался бежать к двери. У меня мелькнуло в голове, что он, вероятно, боялся столкнуться со своим маленьким палачом в темном коридоре, а затем заплатить штраф за ущербный интеллект и капризность Гвидо в виде пистолетной пули 22-го калибра от этого отморозка. И в то же время у меня возникла мысленная картина карлика-пещерного человека, спрыгивающего с кровати, выдергивающего из-под мышки свой пистолет Трехо и пустившегося бежать к комнате девушки.


Как загнанный в угол боксер, доктор Инурис двигался слева направо вдоль стены комнаты, его ладони развернуты наружу, словно в жесте примирения.


У меня не было бы много времени. Доктор представлял такую же физическую угрозу, как сладкая вата, но вставать между ним и Гвидо не было никакого смысла. Единственная драка, в которую он мог ввязаться, была та, в которой шансы были на его стороне.


Я позволил ему подойти, взмахнув плечом и левой рукой. Он пнул меня, хватаясь за мою правую руку. Я отпустил удар и прилично ударил его в челюсть. Он врезался в стену, затем соскользнул вниз, потеряв сознание, кровь струилась из его пурпурных губ.


Я не стал торопиться, чтобы насладиться зрелищем, а повернулся и бросился к двери. Поздно. Она распахнулась.


Гвидо стоял там. Trejo был нацелен на мой живот. "Стой смирно", сказал он.


Я поднял руки. Я полагал, что в тот момент у Николаса Андерсона, защитника девиц, попавших в беду, не было особых причин иметь дело с Гвидо. В этом не было абсолютной необходимости.


Пистолет оставался неподвижным. Доктор был еще от мира сего. Гвидо улыбнулся. — Так это ты уложил этого ублюдка, не так ли? Ну вот и все, думаю. Но все же я не могу одобрить, приятель. Это означает плохо для меня. И мне это не нравится. Ты должен был убежать, когда я сказал тебе. Теперь вы можете пожалеть об этом.


Острые глаза Гвидо заметили девушку и расширились. — Одевайся, — сказал он. — И позови Тьсоенга . Скажи ему, что доктору нужна помощь. И не пытайся шалить.


Девушка повернулась к нам спиной, достала из-под кровати чемодан, выбрала несколько предметов одежды и начала одеваться.


— Ты, — сказал Гвидо, — выбери кусок стены и приложи к нему руки.


Я сделал, как мне сказали. Гвидо провел у меня приемлемый поиск. Вероятно, он достаточно часто становился объектом таких шуток, чтобы научиться ремеслу. Его поиски могли принести ему пистолет, нож и газовую бомбу, но он не был достаточно хорош, чтобы достать три бритвы. Гвидо не отличался воображением. — Хорошо, — объявил он, — вы чисты. Повернитесь, положите руки за голову и держите их там, пока я не скажу вам опустить их».


За дверью послышались шаги. Девушка вернулась с китайцем, который нес полотенце и что-то похожее на маленькую миску с водой. Я впервые увидел его руки. Ногти на указательных пальцах и мизинцах торчали, как четырехдюймовые кинжалы.


«Помогите доктору, Тьсоенг », — сказал Гвидо.


Китайец кивнул.


— Ты, — сказал Гвидо девушке, — встань рядом с этим своим белым рыцарем, и никаких шуток. Я сыт тобой по горло. Если бы это зависело от меня, я бы застрелил вас обоих прямо здесь, на месте. Тогда мне было бы спокойнее.


Китаец преклонил колени рядом с доктором Инурисом, вытирая его лицо полотенцем. Доктор застонал, и его головка свесилась с уродливой шеи. Его глаза моргнули. Китаец продолжал вытирать его, пока доктор не оттолкнул его в сторону, стараясь не касаться его длинных ногтей. — Помоги мне подняться, Чанг, — сказал он.


Китаец схватил его под мышки и поднял наверх. Он продолжал прислоняться спиной к стене. — Принеси мне бренди, Чанг, — сказал он.


Китаец вышел из комнаты и через мгновение вернулся с бокалом коньяка. Доктор окунул свою свиную морду в стакан и вдохнул пары, прежде чем выпить. Свободной рукой он ощупал поврежденную челюсть. Затем он повернулся ко мне с усталой улыбкой. «Никакого реального ущерба, мистер Андерсон, — сказал он. 'По крайней мере для меня. Что касается вас... ну, это может быть совсем другое дело.


— Слушай, — начал я.


Но Гвидо прервал меня: «Заткнись, — сказал он.


доктор Инурис отмахнулся от него, как дрессировщик, имеющий дело с тявкающей молодой собакой. — Достаточно, Гвидо, — сказал он. "Замолчи."


Гвидо свирепо посмотрел на него. Судя по всему, их отношения не строились на привязанности. Гвидо был бы так же счастлив направить дуло своего автоматического пистолета на доктора Инуриса словно в девушку и меня, чтобы посмотреть, как мы рухнем под его пулями.


— Что ж, мистер Андерсон, я думаю, пришло время вам и мне прийти к какому-то окончательному пониманию. Мне казалось, что я разъяснил вам там, в Негреско, что девушка, которая привлекла ваше внимание, на самом деле очень больна. И ваше присутствие здесь может только усугубить и осложнить ее болезнь. Я готов смириться с довольно драматическим способом, которым вы так мучительно продемонстрировали свою лояльность, поскольку, по-видимому, никакого ущерба не было нанесено. Но вы должны понимать, что я человек науки и не потерплю никакого вмешательства, когда дело касается очень серьезного вопроса лечения больного человека».


— Если кто-то в этой комнате и болен, доктор, — сказал я, — так это вы.


Я снова ощутил силу его усилий по сдерживанию гнева, который угрожал сорвать его маску благожелательного врача, чтобы дать выход извращенному гневу, пылавшему внутри него.


Дрожь пробежала по его телу. Он сделал еще глоток бренди. Его глаза смотрели в янтарную жидкость, пока он крутил бренди в руках. Он начал понимать, что я слышал и видел больше, чем он подозревал. — Мистер Андерсон, — сказал он с одной из своих снисходительных улыбок. «Есть такие случаи между врачом и пациентом, которые кажутся, как бы это сказать, странными для неподготовленного наблюдателя. Сцена, которая может показаться шокирующей такому человеку, как вы, была бы сразу понятна одному из моих коллег.


— Перестаньте, доктор, — сказал я. «Я этого не принимаю, а если ты так думаешь, то ты еще более сумасшедший, чем я подозревал, и я подозревал, что ты полностью безумен и позоришь свою профессию».


Доктор сунул свою морду в шаровидную чашу своего бокала для коньяка и глубоко вдохнул, прежде чем впиться в меня глазами.


— Какой позор, — сказал он с грустной улыбкой. — Очень жаль. Для тебя. Вы дурак, мистер Андерсон. Если бы вы только послушали меня, вы могли бы теперь наслаждаться перспективой погрузиться в очень богатые прелести Лазурного Берега. Но вместо этого твое упрямство вынудило тебя вмешаться в мои планы. И это, сэр, очень прискорбно.


— К несчастью для вас, — сказал я. "Но не для той девушки здесь, я думаю."


— Герои меня забавляют, мистер Андерсон, — сказал он, отхлебывая бренди. «Возможно, ваш опыт уходит корнями в вестерны, как и многие ваши соотечественники, но мой основан на фактах. И поэтому я надеюсь, что вы поверите мне, когда я скажу вам, что, исходя из моего значительного опыта, внезапную смерть встречает больше героев, чем трусов. И я уверен, что это так же нежелательно для них, как и для их меньших, но более мудрых собратьев. Но довольно философствовать. Достаточно сказать, что вы не сделали ни себе, ни девушке одолжения. А для меня ты не более чем легкое неудобство.


— Это еще предстоит выяснить, доктор, — сказал я.


— Действительно, — сказал он. «И это сейчас появится».


Доктор Инурис поставил стакан. — Тьонг, собери весь свой багаж и положи все в машину. Мы уезжаем как можно скорее.


Он снова повернулся ко мне. — Вот, мистер Андерсон, вы доставили мне неудобства. Я должен отказаться от этого дома сейчас. Вскоре Гвидо, Чанг, я и юная леди, чье благополучие вас так беспокоит, уедем. Мы будем искать новое жилье в качестве меры предосторожности против любых беспорядков, которые могут быть вызваны людьми, которым стало любопытно узнать о вашем местонахождении. И делах, — его тонкие губы раскрылись в самодовольной улыбке, а глаза метнулись к девушке, — будут продолжаться до своего неизбежного конца.


Гвидо махнул пистолетом в мою сторону. — И что с ним будет?


"Ах, Гвидо. Дорогой Гвидо, — сказал доктор Инурис. 'Потерпи. Мы выпишем рецепт мистеру Андерсону в нужное время. А пока предлагаю вам отвести его в одну из подвальных комнат и крепко связать там. Попросите Чанга пойти с вами. А потом, когда Чанг все упакует, а вы вдвоем загрузите фургон, мы посмотрим, что мы можем сделать с болью мистера Андерсона из-за его разлуки с этой юной леди.


— Иди, — сказал Гвидо, указывая мне на дверь.


Чанг присоединился к нам снаружи в коридоре. На самом деле они были неплохой командой. Чанг, пятясь передо мной по коридору, держался достаточно далеко от меня. Гвидо остался достаточно далеко позади меня, чтобы я не мог быстро двинуться к оружию.


В конце лестницы был небольшой лестничный пролет, ведущий вниз. У подножия лестницы мы вошли в маленькую комнатку, пустую, если не считать стула с деревянной спинкой и выкрашенного белой краской стола, на котором в тусклом свете голой груши, ввинченной в потолок, виднелась аккуратно сложенная газета. Под столом, аккуратно свернутые, как будто их положили туда по прямому назначению, лежали отрезки веревки.


— Садись, — сказал Гвидо.


Он был эффективным работником. Ему потребовалась всего минута, чтобы привязать мои руки к спинке стула и ноги к ножкам.


— Можешь идти, Чанг, — сказал он.


Китайец опустил голову в небрежном поклоне, затем молча поднялся по лестнице.


— Я отослал его, — сказал Гвидо, — потому что хочу вам кое-что сказать.


'Ой?'


— Доктор думает, что ты какой-то шутник, приятель. Ты заставляешь его смеяться. Он ткнул дулом пистолета мне под подбородок и откинул голову назад. — Но я не думаю, что ты такой смешной. Ты доставил мне много неприятностей сегодня вечером, и мне это совсем не нравится. Итак, что я должен вам сказать, так это то, что доктор запланировал для вас — может быть, он оставит вас в живых — вы умрете. Я позабочусь о том, чтобы спуститься сюда, прежде чем мы уйдем. А потом я убью тебя. Доктор может какое-то время злиться на меня, но он все равно не очень доволен мной. И через час или около того он решит, что на самом деле это не имеет значения. Итак, ты мертв, и я очень счастлив.


Я полагал, что не помешает заставить эту обезьяну поверить, что она имеет дело со слабаком. — У меня много денег, Гвидо, — сказал я. — Если ты меня отпустишь, я все тебе отдам.


— О, чувак, — сказал он. «Я люблю, когда меня просят».


— Ты мог бы стать богатым, Гвидо, — сказал я. 'Отпусти меня. Пожалуйста.'


— Я хочу сказать вам только одно, — сказал он, чуть сильнее нажимая на пистолет. Он понизил голос до шепота. — Ты умрешь, приятель. Он вынул пистолет и быстро вышел за дверь. Я увидела, как за ним закрылась дверь, и услышала, как щелкнул замок. Я начал шевелить пальцами в поисках ремня. Через несколько секунд я вытащил лезвие из тайника и уже работал над веревками. Гвидо, может, и заигрывал с Николасом Андерсоном, но Николас Картер — совсем другое дело. Экскурсия невинного туриста подошла к концу. Мне потребовалось не более тридцати секунд, чтобы перепилить веревку.


Я взял газету со стола. Найс-Матен была достаточно толстой, чтобы провернуть трюк. Я открыл газету и оставил ее сложенной только один раз. Затем я свернул её по диагонали в тугой цилиндр и согнул вдвое. Готовый продукт имел коническую рукоятку и твердую, как скала, головку. Это было дешевое оружие, но смертоносное.


Я подобрал обрезанные веревки, свободно привязал ноги к стулу и просунул руки в спинку, сжимая газету за спиной.


Мне не пришлось долго ждать. Его шаги загрохотали по лестнице, и замок щелкнул. Лицо Гвидо было ярко-красным. Он выбил дверь.


— Грязные ублюдки, — сказал он. — Он хотел, чтобы Чанг убил тебя. Чтобы наказать меня. Ну, они все могут получить дерьмо для меня. К тому времени, когда я закончу, ты будешь трупом.


— Не делай этого, Гвидо, — сказал я.


«Кончай свои молитвы, приятель», — сказал он, подходя ко мне с оружием наготове.


Я чуть приоткрыл рот, чтобы он подумал, что я хочу сказать что-то еще. Затем я метнул биту из за себя, и она стукнула по его руке с пистолетом. Оружие пролетело по дуге над его плечом и врезалось в землю позади него.


Глаза Гвидо расширились. Он присел, обороняясь, чувствуя ушибленную руку и шаркая ногами. Его дыхание вырывалось из вздымающихся легких, когда его адреналиновая система приспосабливалась к всплеску боли. Его яркие глаза никогда не отпускали меня.


Я пошел за ним, когда он заскользил назад. Он перестал тереть раненую руку. Он вытянул руки назад, нащупывая пистолет.


Внезапно он упал на колени и его правая рука метнулась к оружию. Я подождал, пока он полностью вытянет руку, затем щелкнул газетой по его локтю. Кость сломалась, и звериный вой сорвался с его губ.


Где-то наверху я услышал голос доктора... — Гвидо? он сказал. «Гвидо! Где ты?'


Гвидо был загнан в угол в этой темной подвальной комнате, его лицо исказилось от боли, когда его невредимая рука метнулась к оружию. Его пальцы сомкнулись вокруг рукоятки, когда я позволил своему оружию ударить его по носу снизу, по ноздрям. Его нос был раздавлен, а осколки кости проникли в его одержимый убийством мозг.


С его окровавленного лица сорвался пронзительный плачущий крик. Потом он упал на спину, дернулся и замер. Я встал на колени, переложил биту в левую руку, а правой схватил пистолет.


Подняв глаза, я увидел призрачную фигуру, одетую в черное, наверху лестницы. Его руки были вытянуты, и с четырех кинжалоподобных ногтей медленно капала темная жидкость. Он остановился наверху лестницы, и там я впервые услышал, как Чанг говорит, и от двух слов, которые он произнес, у меня в жилах застыл тромб.


'" Латродектус Мактаны " — монотонно сказал он.


Благодаря сомнительному удовольствию оси обучение выживанию Я знал, что капает с его ногтей: концентрированный яд черной вдовы.


## Глава 8


Так и было. Не было права на ошибку. Либо я избавлюсь от Чанга, быстро и точно, либо он достанет меня и разорвет мою плоть одним из самых злых ядов, выделяемых любым существом на Земле. Яд в пятнадцать раз сильнее, чем у гремучей змеи. Но смерть, если это было каким-то утешением, скорее всего, пришла бы скоро из-за этой дряни, эквивалентной яду тысяч пауков, капающей с каждого гигантского ногтя этого китайца.


Он подошел ко мне, как будто я был безоружен, шаг за шагом, как кто-то, идущий в траурной процессии. Позади него, на вершине лестницы, с насмешливой улыбкой глядя вниз, доктор Инури сделал небрежный прощальный жест, словно прощаясь с двумя игроками в пинг-понг, и исчез из поля зрения.


Я удалился дальше в комнату и поставил покрашенный белой краской стол между собой и приближающимся Чангом. Лицо его оставалось невыразительным, дыхание неутомимым, темные глаза неподвижными.


Я поставил ноги вместе. Это было не время для плохих результатов стрельбы. Я был прав насчет пистолета Гвидо. Это был « Трехо » 22-го калибра, модель 1. Ручка селектора была установлена на скорострельность: когда я нажимал на курок, разрывалось восемь патронов, и я хотел, чтобы они все попали в костлявую грудь Чанга. Если бы я целился ему в голову, был шанс, что часть пуль промахнется из-за отдачи его механизма.


Чанг остановился у подножия лестницы, рядом с комнатой, в тени, закрывавшей его впалое лицо. А потом руки в черных рукавах, эти отвратительные руки, гипнотически раскачиваясь взад и вперед, как холодная прелюдия к балету смерти, скользнули через порог.


Я поднял пистолет обеими руками. Медленно, изогнутые могильные руки корчились, как гигантские угри в ритуальном представлении, и время от времени капля густого яда скатывалась по ногтю на землю.


Я почувствовал, как пистолет колеблется в моей руке, но поборол желание открыть огонь. Я хотел, чтобы Чанг продвинулся дальше в комнату, к свету.


Я осторожно опустил оружие, чтобы разгрузить мышцы и сухожилия от напряжения ожидания. И в этот самый момент Чанг перепрыгнул через стол.


Нет времени на две руки. Больше нет времени на тщательное прицеливание. Взмахом бедра я поднял пистолет и нажал на курок.


Произошел взрыв... полной тишины.


Восхитительная машина смерти Гвидо застряла.


Чанг стоял с другой стороны стола, тыча пальцами мне в глаза. Нырнув, я ударил бумажной битой, но встретил только воздух, когда он убрал руки. Он быстро обошел стол, двигаясь боком, но когда он двигался, я делал то же самое, сохраняя между нами такое же расстояние.


С интервалом всего в микросекунды черные, маслянистые ногти мелькали вперед, как четыре стрелы, ища мои глаза. Я сунул пистолет в карман, размахивая битой взад-вперед, попадая только в воздух.


Каждый грамм концентрации в моем мозгу и глазах напрягался, чтобы оценить направление и скорость каждой потенциально смертельной атаки Чанга.


И гипнотические узоры, которые он плел для меня, были всего лишь частью более замысловатого наброска старого плана атаки, который в конце концов закончился бы смертью. Пронзающие воздух ногти вспыхивали все ближе и ближе, руки все дальше раздвигались, глаза все больше и больше напрягались, чтобы не отставать от темного слабого движения. Потом был момент беззаботности, острая боль от вонзающихся в плоть гвоздей, а затем агония и смерть.


Если только смерть не наступит для Чанга раньше.


Я нацелился дубиной ему в подбородок, и, когда он отдернул голову назад, я изо всей силы левой рукой врезал стол ему в живот. Он задохнулся и отшатнулся, но быстро восстановил равновесие и снова атаковал.


Я подошел к нему, выдвинув перед собой стол. Чанг стоял на своем месте.


Его левая рука внезапно метнулась к моим глазам. Я откинул голову назад, но слишком поздно понял, что это был финт. Его правая рука была направлена вниз, два ядовитых копья были нацелены на сеть вен на запястье моей руки, которая толкала стол вперед.


В последнюю минуту я отдернул стол, и Чанг изо всех сил пытался компенсировать свой ход. Он опоздал. Его мизинец пролетел над целью, а кончик длинного ногтя указательного пальца врезался в столешницу.


Правой рукой я ударил его битой по голове. Он наклонился, чтобы избежать её, когда я повернула стол в другую сторону. Я был вознагражден хрупким потрескиванием. Шипящее дыхание, гнев, смешанный с недоумением, сорвалось с губ Чанга. Четырехдюймовый ноготь стоял, дрожа, кончиком глубоко в дереве.


Я снова пододвинул к нему стол. Тьонг не хотел больше об этом слышать. Стол мешал ему в его намерениях. Его левая рука искала мое лицо и глаза, а правая схватилась за стол и попыталась вырвать его из моей крепкой хватки.


Между нами в крашеном белой краской дереве дрожал запятнанный сломанный гвоздь; острие не более полутора миллиметров в мягкой ели как миниатюрная стрела, вся покрытая смертельным ядом от острия до треснутой другой стороны .


Уворачиваясь от одного из высоких ударов Чанга левой рукой, я ударил битой по его правой руке, которая цеплялась за стол. Чанг отошел с блеском возбуждения в глазах.


Я знал, что он ждал: один момент безрассудства. Когда я наклонился над столом, чтобы нанести удар, моя спина и шея оказались незащищенными перед его левой рукой.


Если бы он удержался на месте и продолжал держаться за нижнюю часть стола, то променял бы не более чем больное запястье на чистый и последний удар левой рукой в мою шею. Это было предложение, которое я не собирался повторять, хотя Чанг надеялся, что я это сделаю.


Я медленно подтолкнул к нему стол, угрожающе размахивая дубиной. В тот момент, когда дерево снова оказалось в пределах досягаемости, Чанг вытянул правую руку и жадно схватился за стол.


Мы снова заняли свои позиции для перетягивания каната вокруг стола, протягивая его руку к моей голове, а я прыгал взад и вперед, уклоняясь от его неустанной атаки.


Внезапно я упал на колени и выскочил из-под стола.


Второй длинный ноготь на правой руке Чанга отломился и бесшумно упал на пол.


Прежде чем он успел оправиться от удивления, я снова встал. И вот впервые я увидел страх в его глазах. Оружие в его правой руке теперь было совершенно тупым.


Я снова схватился за стол. Это был шаг, который Чанг мог игнорировать только ценой смертельной опасности. Вытянув левую руку, он снова ухватился за нижнюю часть дерева. И вот мы стояли там, как два дуэлянта на поверхности размером с носовой платок, всего несколько движений и смерть очень близко.


Я боролся с искушением подойти к Чангу, под этими смертоносными кинжалами, с риском для жизни, чтобы размозжить ему лицо одним ударом дубинки. С каждой секундой шансы становились все больше в мою пользу. Я вдвое сократил арсенал передо мной. Я мог позволить себе подождать. Но Чанг сломался. Он бросился через стол, выставив голову вперед, как человеческое копье.


Я бросил биту, прыгнул в сторону и схватил его запястье обеими руками. Его когти искали мою плоть, словно пара темных блестящих клыков. Его мускулистое тело растянулось на столе лицом вниз.


Я убрал одну руку с его запястья и локтем прижал его шею к столу, а другой отвел его руку назад. Он боролся с моим весом и моей хваткой, нервы и мышцы порвались, а кость сломалась. Его рот открылся в безмолвном крике. Когда я ослабил давление, его рука беспомощно упала на край стола. Тьонг лежал, тяжело дыша. Его глаза выражали мучительную боль и безмерную ненависть.


Я отступил назад и посмотрел на него.


Мы оба увидели это одновременно: сломанный ноготь все еще торчал в дереве, и я знал, что Чанг решил схватить его, несмотря на боль и бесполезную руку, чтобы использовать его в своей последней атаке. Когда он поднялся на своей невредимой правой руке, я обошел его и нанес ему удар карате по шее боковой стороной руки, отчего его лицо треснулось о дерево.


Ужасный крик вырвался из его внутренностей, и когда он стал крутиться, как змея, качаясь взад и вперед поверх белого алтаря стола.


Из правого глаза торчал осколок от ногтя. Он все еще кричал, когда его тело сдалось яду, соскользнув со стола и с глухим стуком приземлившись на пол.


У меня не было времени тратить его ни на благоговение перед мертвыми, ни на то, чтобы продолжать смотреть на трупы Гвидо и Чанга на этой мрачной арене. У меня было кое-какое дело к доктору Инурису и я быстро поднялся по лестнице.


Снаружи дома я услышал рев мотора «Мерседеса». Я вышел через дверной проем как раз в тот момент, когда машина откидывая гравий, выехала с подъездной дорожки и скрылась за углом дома. Я видел девушку на переднем сиденье, борющуюся с отвратительным сумасшедшим.


Когда я дошел до угла виллы, машина стояла на вершине склона, спускавшегося к воротам. Он был бы у ворот раньше меня, но доктор Инурис должен остановиться, чтобы открыть заграждение. А потом я его догоню и размозжу ему череп в кашу. Доктор Инурис, должно быть, думал так же.


Дверь справа распахнулась, и тело девушки, закрученное его рукой, вылетело головой вперед.


Я бросился к ней, когда машина рванула к воротам. Внизу завизжали тормоза, когда Инурис резко остановил её и вынырнул из машины. В свете фар он отчаянно пытался открыть ворота.


У меня сейчас не было на него времени.


Я опустился на колени рядом с девушкой и взял ее голову на руки. Глядя ей в лицо, я снова услышал рев двигателя, когда Инурис выехал из ворот.


Девушка зашевелилась.


На востоке небо стало светлее. Туман рассеялся, и с моря дул освежающий бриз.


Девушка внезапно пришла в сознание, ее глаза расширились от страха.


— Теперь все в порядке, — сказал я, крепко обнимая ее. «Он ушел, и я не думаю, что он когда-нибудь вернется сюда».


Я почувствовал, как напряжение в ее теле ослабло, и через несколько минут она посмотрела на меня и сумела улыбнуться.


Это было прекрасно.


## Глава 9


Мы сидели на ступеньки крыльца с напитками, которые я вынес изнутри. В скотче, который был у Инуриса, не было ничего плохого. Девушка выглядела нормально, за исключением нескольких царапин на локтях.


Я спросил ее, не хочет ли она войти, но она покачала головой. Я не мог винить ее. В нарастающем рассвете вилла выглядела не очень привлекательно. Куски отколотой и разбитой розовой штукатурки вздулись, и темные пятна ржавчины распространились по всей поверхности, как лопнувшие капилляры на носу старого пьяницы.


Нет, я не мог винить ее за то, что она больше не хочет входить. Для нее это был действительно дом с привидениями, с воспоминаниями о настоящих ужасах, даже без трупов Гвидо и Тьонга в качестве дополнительной, жуткой нотки.


Она прислонилась к одной из облупившихся деревянных колонн на углу лестницы и уставилась на море.


Я сказал ей, что Гвидо и Тьонг мертвы. Новость она восприняла кивком, как будто подобные вещи неизбежны в мире, где справедливость всегда идет своим чередом, а зло не может избежать возмездия.


Я не настаивал, чтобы она говорила. Она сделает это достаточно, когда будет готова. Я знал это. Но сначала ей нужно было посидеть и насладиться свежим бризом, ароматом хвойных деревьев и восхитительным сознанием того, что она свободна от доктора Инуриса и его маленькой банды.


Запрокинув голову, с золотыми волосами, похожими на подушку на старой колонне, она наслаждалась чистым воздухом нового дня.


Когда она наконец заговорила, ее голос звучал задумчиво. «Здесь так мило», — сказала она. — О, я не имею в виду прямо здесь, здесь, в этом месте. Я имею в виду здесь, вдоль Ривьеры, с деревьями, цветами, морем, небом и солнцем. Хотела бы я прийти сюда в другое время, с кем-то другим. Но даже такой человек, как доктор Инурис не может стереть его красоту. И теперь, когда его здесь нет, я хотела бы остаться здесь. По крайней мере на время. Но этого не может быть, не сейчас. У меня есть еще дела. Бегство Инуриса была только началом, по крайней мере для меня. Ты не думаешь, что он вернется, Ник?


Я покачал головой. — Нет, он сюда не вернется, — сказал я. — Но это не значит, что он больше не появится. Я знал таких людей, как он раньше. Они не любят, когда их унижают. Они не могут позволить, чтобы их планы были испорчены. И когда они это делают, они, как правило, хотят отомстить. Они не успокоятся, пока не отомстят, даже если на это уйдут годы. доктор Инурис именно такой человек.


— Как ты их останавливаешь?


— Ты убиваешь их. Как бешеных собак.


На ней была синяя рабочая рубашка с несколькими расстегнутыми пуговицами сверху и выбеленные джинсы. Утром, после ночи ужаса, и в одежде, которую она наспех схватила из чемодана в своей комнате, где одно неверное движение могло заставить Гвидо выстрелить, она выглядела так же хорошо, если не лучше, как и в утром, в казино, в тот момент, когда я впервые увидел ее.


Она подтянула колени и обхватила их руками. Она склонила голову, чтобы закрыть лицо своим золотым плащом, закрывавшим все, кроме глаз и лба. Она посмотрела на меня с кончиков своих колен.


"Ты можешь посидеть здесь, Ник," сказала она. «Ты освободил меня от доктора Инуриса. Это все, что я просила.


— Я, кажется, что-то припоминаю про заказ об убийстве на пять франков, — сказал я.


Она подняла голову и улыбнулась. "Я считаю контракт выполненным", - сказала она. «Я не считаю тебя кем-то вроде Гвидо, который убивает ради развлечения».


— Далеко нет, — сказал я. «Но некоторые люди просто должны быть убиты. И мне кажется, что доктор Инурис — один из таких людей.


— Ты прав больше, чем думаешь, — сказала она. — Но это не должно быть твоей проблемой. Может быть, я смогу найти помощь в другом месте, если она мне понадобится.


— Думаю, теперь это моя проблема, — сказал я. «Возможно, что потом доктор Инурис захочет иметь дело с тобой, я подумал, что у него тоже есть кое-что для меня. Я говорил тебе, что такие люди, как он, не любят, когда им мешают в их планах. И я верю, что немного нарушил его планы. Это может заставить меня плохо спать, гадая, где он, что он замышляет, или, может быть, думая, что он затевает какую-то интригу, которая не может быть так уж полезна для моего здоровья.


— Думаю, ты прав, Ник, — сказала она. — Но ты можешь позаботиться о себе. Тебе не нужно зацикливаться на мне и моих заботах.


Я стоял. — Ты хочешь, чтобы это было так?


Она посмотрела на меня и ничего не сказала. Она просто посмотрела мне в глаза. Я видел, как слезы выступили в ее глазах. Она покачала головой и тяжело сглотнула.


Я сел рядом с ней и обнял ее за плечи. 'Тогда все в порядке. Что бы это ни было, мы все исправим вместе. Хорошо?'


— Хорошо, — сказала она с широкой улыбкой.


«Кстати, — сказал я, — я думаю, что глупо разбивать выигрышную комбинацию. Я бы ни за что не пропустил конец этого мира».


— Спасибо, Ник, — сказала она.


— А теперь одно, — сказал я.


'Что?'


"Прямо сейчас, быстро, прежде чем что-нибудь еще произойдет, не могли бы вы просто сказать мне свое имя и что все это такое?"


— Это долгая история, — сказала она. «Почему бы тебе не налить себе еще выпить и не присесть сюда, у колонны, где тебе будет поудобнее».


Я стоял. «Я готов сделать все это. Но прежде чем я сделаю еще один шаг, прежде чем небо рухнет, или крыша крыльца упадет на вас, или я споткнусь о порог и сломаю себе шею, я хотел бы знать, кто вы и что мы пытаемся сделать.


Это вылетело из нее, как автоматная очередь.


«Меня зовут Пенни Доун, и мы пытаемся предотвратить кражу 15 миллиардов долларов у Соединенных Штатов».


## Глава 10


Пенни Доун. Я произнес это имя несколько раз про себя, пока смешивал мороженое с крепким напитком, который налил себе. Это имя ей подходило. Это соответствовало ее жизнерадостности, ее золотым волосам, загорелой коже и ее готовности принять это, когда шансы повернулись против нее.


Я сел напротив нее у подножия колонны. «Ну, Пенни, расскажи мне эту историю».


Она прижалась головой к колонне, чтобы солнце обогрело ее усталое лицо. «История Пенни Доун, — начала она мягким и задумчивым голосом, — начинается с истории Филипа Доуна, моего отца…»


Филип Доун родился в Китае в семье американского миссионера. Они жили в деревне, где они ухаживали за больными, помогали бедным и где прошло детство Филиппа Доуна. Китайский образ жизни был единственным, что знал молодой Филипп.


Среди многих друзей юного Филипа Дона был старик Джи Шан Джо. Это был худощавый горбатый мужчина с длинными белыми усами, свисавшими по обеим сторонам рта. Его кожа была похожа на пергамент, но руки были гибкими, как у юноши. В молодые годы Цзе Шан Джо был известным фокусником.


Филип Доун был любимцем старика в деревне, и он научил Филипа некоторым своим трюкам. Джи любил головоломки и сложные вещи. Он мог проводить много часов, вырезая предметы, такие как замысловатые коробки, которые он собирал, - коробка внутри коробки внутри коробки, которую мог открыть только тот, кто знал их сложную, но простую комбинацию. Нажатие на одно место, легкое постукивание по другому заставляло коробку открываться.


Джи Шан Джо научил юного Филипа искусству этих трюков; и к тому времени, когда Филипу пришлось увезти своих родителей в Америку, которую он никогда не знал, он стал весьма искусным в создании их. Сложные головоломки Джо... . На память и в честь их дружбы старик подарил Филиппу одну из своих шкатулок, произведение искусства, покрытое прекрасной резьбой по слоновой кости. Филипу Доуну было десять лет, когда его родители вернулись в Америку. Он никогда не забывал ни старика, ни его уроки. «Жизнь полна волшебства», — сказал Цзе . Шан Джо часто говорил мальчику. «Никогда не знаешь, какие уловки она сыграет или какие чудеса произведет. Это величайшее шоу всех времен».


Проживая в Америке, Филипп продолжал разгадывать головоломки и фокусы. Он любил замки. Замки с ключом, кодовые замки — все это завораживало его. Когда Филип поступил в университет, он изучал инженерное дело и в какой-то момент пошел работать в фирму, которая разрабатывала системы безопасности для банков. Это была идеальная работа для Филипа Доуна.


Довольно скоро в своей карьере он начал приобретать определенную репутацию благодаря своему явно волшебному таланту в проектировании систем безопасности. Когда к нему обратились другие фирмы, он сам занялся бизнесом. Учитывая его репутацию, неудивительно, что правительство вскоре связалось с ним для получения задания.


Золотохранилище и Форт-Нокс стали в США почти синонимами. Но многие люди не знают, что сейчас в хранилище Федеральной резервной системы под Нассау-стрит на Манхэттене больше золота, чем где-либо еще в мире. И когда правительство решило модернизировать это хранилище, оно обратилось к Филипу Доуну.


Пенни Доун переместилась и поджала ноги под себя. Я принес ей еще стакан, и она сделала глоток, рассказывая свою историю.


— Хорошо, что Филип Дон — честный человек, — сказал я.


— А, — прошептала она, — но эта история не про него. О, тогда да, — поспешно добавила она. « Не заблуждайтесь на этот счет. Деньги, золото или драгоценности, или что бы они ни просили его защитить, его это не волновало. Для него было сложной задачей разработать что-то такое, чем Джи Шан Джо был бы горд. Вот что двигало им. Проектирование замков, которые были простыми и сложными одновременно».


«Поэтому модернизация системы безопасности в хранилище на Нассау-стрит была его самой большой задачей», — сказал я. — И он закончил?


Она улыбнулась загадочной улыбкой. 'Ах, да. Он сделал. Это стало величайшим шедевром в его жизни...»


Правительство любит утверждать, что никто не знает комбинацию, необходимую для открытия сейфа, что ни у кого нет необходимой информации, чтобы проникнуть в него. Но, конечно же, Филип Доун — единственный человек, который знает его. И с тех пор, как он спроектировал хранилище, правительство наняло его в качестве консультанта для поддержания качества их мер безопасности. Он вносит все необходимые изменения в соответствии с последними новостями в области безопасности или методов кражи. Он сам принимает окончательное решение о том, кто будет нанят в качестве вооруженной охраны, жизненно важной части системы обороны. Филип Доун мог бы прожить долгую и счастливую жизнь. Жизнь была хороша. Он был в очень уважаемом положении, он женился на прекрасной жене, и у них была дочь, которой они оба были очень преданы: Пенни.


Но жизнь была полна всяких уловок, Джи Шан Джо говорил это так много раз. И однажды эта роковая магия изменила все.


Был душный летний день, и семья Доун поехала на пляж, чтобы спастись от гнетущей городской жары. Когда они вернулись вечером, приятно уставшие и отдохнувшие, Они были всего в нескольких милях от дома, когда это случилось. Водитель автомобиля, ехавшего с другой стороны, не справился с управлением и лоб в лоб столкнулся с автомобилем Доуна. Жена Филиппа была убита мгновенно. У самого Филиппа было всего несколько царапин. Но Пенни Доун прошла головой через лобовое стекло. Она была ужасно изуродована.


Врачи перевязали девочку, как могли, но сказали Филиппу, что больше они ничего не могут сделать. Она останется в шрамах на всю жизнь; а Филип Доун был уязвлен чувством вины за этот несчастный случай, имевший такие ужасные последствия для его ребенка. Пенни росла, сталкиваясь с жестокостью, которую могут проявлять другие дети: насмехаясь над ее изуродованным, покрытым шрамами лицом. Похоже, Филипа это задело больше, чем Пенни. Он всячески баловал Пенни, чтобы компенсировать ее уродство, которое стало для него чем-то вроде навязчивой идеи. Он возил ее в экстравагантные путешествия, отправлял в лучшие школы, нанимал учителей фортепиано и пения, учителей танцев, водил ее на концерты, в балет, в театр, на все для нее. И, конечно же, водил ее по всем пластическим хирургам страны.


Казалось, каждый месяц был другой врач и каждый месяц один и тот же ответ: рубцовая ткань, деформация слишком полная. Больше ничего нельзя было сделать. Повзрослев, пойдя в школу и получив диплом, Пенни научилась жить со своими шрамами. Она хорошо приспособилась и считала, что ее жизнь завершена. Но ее отец упорствовал, вопреки ее протестам, в поисках этого волшебного хирурга, которого не существовало.


Но оказалось, что он существует. И однажды он без предупреждения и неожиданно явился в офис Филипа Доуна на Манхэттене. — Я так понимаю, — сказал этот человек, — вы ищете хирурга для своей дочери?


- Да... но кто вы...?


— Я тот хирург, — сказал мужчина. 'Могу я представить себя? Доктор Лотар Инурис.


## Глава 11


Так что Др. Инурис имел в виду простой бартер: доступ к хранилищу Федеральной резервной системы в обмен на новое лицо для Пенни.


Это казалось смешным. Только сумасшедший предложил бы это, и только сумасшедший принял бы это. Это не значит, что Лотар Инурис и Филип Доун были одинаково сумасшедшими. Если Филип Доун и сошел с ума, то он сошел с ума от любви к своей дочери. Все родители хотят что-то делать для своих детей; Филипп пошел на крайние меры. И цена была высока для Филипа Дона. Его попросили заплатить самую высокую цену, которую он мог себе позволить: уничтожение его шедевра. Свод, который он спроектировал, имеет железобетонные стены. Это на двадцать семь метров ниже улицы Нассау. Снаружи ворота с замысловатой системой двойного ключа. Но доступ к самому хранилищу осуществляется через узкий проход через трехметровый девяностотонный стальной цилиндр. Цилиндр вращается в сто сорокатонной раме. Когда вход закрыт, цилиндр поворачивается так далеко, что рама заполняется твердой сталью, а затем погружается на один сантиметр, как огромная пробка на бутылке. Он герметичен, водонепроницаем и заперт на время, не говоря уже о всей электронной аппаратуре, телевидении и другом прицельном оборудовании, а также системе безопасности людей, состоящей из одного из крупнейших подразделений такого рода в стране: снайперы регулярно тренируются. со стрелковым и автоматическим оружием.


Система сигнализации может заблокировать любой выход из здания. А внутри хранилища есть запертые отсеки, тройные замки. Они содержат около четырнадцати тысяч тонн золота в слитках из США и примерно семидесяти других стран. Каждый брусок весит примерно двенадцать фунтов. Это не то, что можно пронести в кармане, и вам не удастся сделать это незаметно с целым парком грузовиков.


Достать оттуда золото было загадкой, которая Джи Чжан Джо понравилась бы. И ему также понравилось бы решение Филипа Дона. Это было просто и сложно одновременно.


На первой встрече двое мужчин столкнулись лицом к лицу со своими условиями. Филип Дон, человек, одержимый трагедией своей дочери, не сразу решил обменять свою уникальную магию на магию доктора Лотара Инуриса. Единственная проблема заключалась в доверии.


-- Но, дорогой мой, -- сказал доктор Инурис: «Мы оба можем доверять друг другу. Я верю, что вы доведете этот проект до успешного завершения, и вы должны доверить мне успешную операцию вашей дочери. У вас нет выбора.'


— Конечно, ты прав, — ответил Филип Доун. — Никто, повторяю, никто не может сделать того, что могу я. Я усовершенствовал самые передовые техники. Мои собственные методы, основанные на многолетних исследованиях.... А я единственный хирург в мире, который может вылечить рубцовую ткань, поразившую вашу дочь, и дать ей не только новое, но и красивое лицо».


— А я, — бесстрастно сказал Филип Дон, — я единственный в мире, у кого есть полная информация о безопасности, которая требуется по вашему желанию.


'Именно так. Значит, никому из нас не выгодно предавать доверие друг друга, не так ли? То, о чем просили оба мужчины, было огромным предприятием. Инурис, намереваясь сбежать с примерно шестой частью золота мира, добытого с незапамятных времен, согласился предоставить Филипу Доуну верный персонал на столько времени, сколько это будет необходимо. Однако ради собственной безопасности он отказался назвать других главарей, причастных к этому крупному ограблению. Взамен он согласился организовать операцию Пенни, если Филип продемонстрирует свое сотрудничество, обеспечив доступ к золоту. Как только долгосрочное планирование достигнет бесповоротной стадии, он начнет трансформацию Пенни. На кражу золота уйдут месяцы, а возможно, и годы. Операция продлится меньше недели.


Еще до того, как закончилась их первая встреча, Филип Доун и Инурис разработали систему, позволяющую поддерживать связь. И Филип сказал доктору, что сообщит ему, когда будет готов приступить к выполнению своего плана.


С этого дня Филип Дон казался дочери совершенно другим человеком. Впервые за много лет он казался счастливым и веселым. Пенни не задавала вопросов об этом изменении. Ей хотелось верить, что он наконец смирился с ситуацией. Но у этого счастья был недостаток. Пенни обнаружила, что ее отец с течением времени был поглощен лихорадочным напряжением, и когда она выразила свое беспокойство, он объяснил это волнением нового проекта. Пенни остановилась на этом. Она была рада, что он больше не таскает ее по стране по всяким врачам и что он поглощен своим делом. Она даже не заметила его изменившейся внешности; его волосы с годами поседели от природы; но со временем от его «нового проекта» он похудел и согнулся. Его лицо было морщинистым и старым. Наконец, однажды ночью она заметила его физические изменения.


Он пришел домой рано, в хорошем настроении и налил два стакана своего лучшего хереса, один из которых дал ей. — Тост, Пенни. Выпьем за волшебство жизни».


Пенни посмотрела на отца с веселым недоумением. Прошли годы с тех пор, как она видела его таким счастливым. — Ну, что происходит, папа?


Филип Доун сел в свое любимое кресло. — Завтра вечером вас будет оперировать хирург. И когда вы проснетесь, у вас будет новое лицо. Не останется и следа от твоих старых шрамов и следов операции. Пенни недоверчиво посмотрела на него.


— Это правда, — сказал он. Он поставил стакан и поднял руку, словно клянясь. — Я абсолютно серьезно. Я видел работу этого человека и говорю вам, ему нет равных».


— Но, папа, — сказала Пенни. «Мне действительно уже все равно». Филип Дон кивнул. — Я знаю, — сказал он. — И поэтому я горжусь тобой. Но, Пенни, пожалуйста, давай не будем спорить. Даже если тебе все равно, прошу тебя, сделай это для меня, для старика. Для твоего отца, чтобы принести ему счастье и радость.


Пенни не составило труда принять такую просьбу. Она подошла к отцу и поцеловала его в щеку. Филип Доун обнял ее.


— Да благословит вас Бог, — сказал он. Слезы текли по его щекам. «Без слез, папа», — сказала она. «Просто радость». Она задумалась. "Скажи мне, как я буду выглядеть?"


— По правде говоря, я не знаю, — сказал Филип. «Я оставил все на врача. Он это знает. Но он сказал мне так много, что ты будешь очень, очень красивой.


«Похоже, он очень выдающийся человек».


— Да, очень замечательно, — сказал Филип.


"Расскажи мне о нем?"


«Об этом особо нечего сказать. Но прекрасный человек. Голос у него был слабый, задумчивый.


— Как он? Это кто? Откуда он?


«Это неважно». Он казался почти рассерженным на ее вопросы. «Он лучший в своей области, и это единственный существенный момент, не так ли?» Его тон смягчился. «Папа, — сказала Пенни, — ты ничего не хочешь мне рассказать?»


— Нет, нет, — сказал Филип с искусственной улыбкой. — Это совсем не так. Вот только о нем особо нечего сказать. Я имею в виду, какая разница? Важен результат».


— Все это очень странно, папочка, — сказала Пенни.


«Ну, такого еще не было,


Что ж? И я немного нервничаю, вот и все, теперь, когда это так близко. И ваш шквал вопросов тоже не делает его лучше.


— Ну, я не вижу в этом вреда. Это естественно. Наконец, это важно. Я имею в виду, вы бы не оставили меня какому-то подозрительному доктору.


Филип Дон вскочил, как будто его пнули.


'Папочка.'


Он начал рыдать. Его дочь опустилась на колени рядом с ним. — Я думаю, тебе лучше рассказать мне все, — сказала она. Филип поднес руки к лицу. — Я не могу, — сказал он между рыданиями. 'Я не могу сделать это.'


— Ты должен, — сказал Пенни.


А когда рыдания прекратились, Филип Дон, все еще закрыв лицо руками, рассказал дочери, что он сделал. Он рассказал, как он и загадочный доктор Инурис сумел за несколько лет поставить новых людей, верных доктору, на все ключевые посты безопасности вокруг хранилища. Иногда Филипу Дону это удавалось, например, когда уходила старая гвардия и приходилось нанимать новую. Филип Дон устроил так, чтобы когда нового человека приводил доктор Инурис тот был выбран и назначен. Но это еще не все. Мужчины уходили редко. С информацией, собранной и предоставленной Филиппом, Инурис организовал то, что он назвал «магическими исчезновениями». Охранник исчезал, но никто об этом не знал. Ибо сразу же, чтобы занять его место и выполнять его работу, являлся идеальный двойник, созданный доктором Инурисом.


Через какое-то время вся система хранилищ оказалась под контролем целой команды, сосредоточенной на одном: краже золота.


Решение, найденное Филипом Доном, было столь же простым, сколь и сложным. Сложнее всего было заменить мужчин, но доктор Инурис это сделал. А простота заключалась в том, что Филип Доун с самого начала знал, что нет смысла использовать грубую силу, чтобы проникнуть в созданное им неприступное хранилище. В металле не было слабых мест. Слабое место, он знал, было в охранниках.


Теперь операция стала значительно легче. Большая часть золота принадлежала США. Некоторые из слитков принадлежали другим странам, и когда нужно было выплатить долг, « укладчики золота » в своей специальной обуви перемещали золото в нужный отсек с помощью гидравлических подъемников и ленточных конвейеров.


Каждый день по расписанию, установленному Филипом Доном, каждый охранник перемещал золотой слиток и заменял его фальшивым, при этом никто ничего не знал, кроме самого охранника, и он не собирался об этом говорить. Как термиты разъедают дом и. Медленно, но эффективно. В течение нескольких лет исчезли тысячи слитков. Периодически, когда условия считались абсолютно безопасными, грузовик забирал и доставлял большие грузы. Через определенное время количество золотых слитков, оставшихся в хранилище, стало меньше количества слитков поддельного золота. Миллиарды были украдены. В это время цена золота на мировом рынке оставалась стабильной: 35 долларов за унцию. Затем внезапно комбинация сил начала высасывать силу доллара. Было напечатано слишком много долларов. Было слишком много бумажных денег. Доверие к доллару начало ослабевать. Народ хотел золота.


Официально золото было более ценным. Официально доллар стоил меньше и началось огромное бегство в золото, подальше от доллара. Когда великие финансовые мудрецы мира решили создать свободный рынок золота, цена взлетела до более чем ста долларов за унцию.


Все было готово для финансового удара. доктор Инурис и его друзья контролировали почти шестую часть всего золота в мире. Они имели реальный вес на рынке и были в состоянии удовлетворить высокие цены и высокие требования.


Той ночью Филип Дон все объяснил Пенни, и когда она стала настаивать на том, чтобы он пошел к властям, он отказался.


'Еще нет. На данном этапе это было бы катастрофой. Что-то просочится наружу, и экономика Соединенных Штатов погрузится в хаос. Результат был бы настолько катастрофическим, что абсолютно никто не остался бы нетронутым. Промышленность рухнет, безработица резко возрастет, а фондовый рынок рухнет. Но пока мы молчим об этом, все еще есть шанс, что США снова найдут свое золото. Говоря сейчас, вы только разрушите одну хорошую вещь во всей этой истории: новую жизнь для вас. Если мы будем молчать до операции, все будет хорошо. Правительство услышит в свое время, но нет причин ломать плотину, пока мы не получим нашу прибыль. Мы должны сотрудничать сейчас, иначе все, что я увижу в своей работе, это уродливая девочка и отец, осужденный как вор». Пенни быстро сообразила. Ее отец был прав. Ее единственный шанс состоял в том, чтобы сделать операцию, тем самым отменив сделку между Филипом Доуном и доктором Инурисом. И после этого она все еще могла сделать все возможное, чтобы исправить ситуацию.


Отец словно прочитал ее мысли. «Как только эта операция будет сделана, — сказал он, — доктор Инурис оплатит свой долг передо мной, и мой контракт с ним подойдет к концу. Тогда, Пенни, ты сможешь сделать то, что нужно.


И поэтому она поцеловала своего отца на прощание следующей ночью. Перед их домом ждала машина. Высокий китаец занял свое место за рулем, прежде чем она успела сесть сзади. Мужчина сзади, рядом с ней, сидел в тени. Его голос раздался от его полускрытого лица. 'Я доктор Инурис, сказал он. «Ваш хирург, мисс Доун».


Прежде чем они были в миле от ее дома, он дал ей наркотик. А Пенни Доун была без сознания, когда они добрались до места назначения.


## Глава 12


Я понял, что смотрел на милое лицо Пенни Доун, когда она рассказывала эту историю. Когда она на мгновение замолчала, я боролся с множеством вопросов и проблем, поднятых ее историей в яркий солнечный день. Оставалось еще много незавершенных образов, которые, я надеялся, она завершит. «Значит, этот добрый доктор сделал тебя подобием Николь Кары», — сказал я, вертя в руках остатки выпивки.


«Да, под впечатлением образа кинозвезды, которую он боготворил». Ее тело тряслось от сдержанного смеха. — О, конечно, я была благодарна. Я не поверила своим глазам, когда впервые увидела себя в зеркале. Новое лицо, красивое лицо. Тогда я поняла, что никогда раньше не знала, что красота, физическая красота, — это настоящий чудесный дар. Но подарок, — продолжала она напряженным от неприятных воспоминаний голосом, — требует высокой цены.


Инурис объяснил, что Пенни была без сознания чуть более 72 часов. Все еще плененная изящной красотой своего нового лица, совершенством, вернувшим ее восхищенный взгляд из зеркала, она не заметила приближавшегося к ней доктора. «Мужчина мог всю жизнь искать такую женщину», — сказал он, стоя прямо рядом с ней. «Я никогда не знал Николь Кара. Но я признаюсь, что многое бы отдал, чтобы знать ее. И то, что я вижу тебя такой, лишает меня рассудка.


Внезапно он протянул руку и притянул ее к себе. Рука обняла ее. Его свободная рука потянула тонкую ночную рубашку и грубо сжала ее грудь. Он прижался к ее губам и засунул свой язык между ее зубами.


Вздрогнув, Пенни вырвалась на свободу. "Не трогай меня!"


«Я думаю, вам лучше научиться принимать мои знаки внимания», — улыбнулся доктор.


Пенни попросила его уйти. Тогда врач сказал ей, где она находится: на юге Франции, на вилле. И, как он объяснил, ей не позволят уйти, пока он и ее отец не завершат сделку. У Пенни не было другого выбора, кроме как оставаться в плену. Она притворилась, что не знает о соглашении между Филипом Доуном и доктором Инурисом, что оказалось в ее пользу. Она решила, что лучшей стратегией для нее будет покорное поведение и невежество. Ей не разрешалось покидать виллу ни при каких обстоятельствах.


Доктор Инурис, по-видимому, поняв, что его первый грубый подход к ней был серьезным просчетом, несколько дней не предпринимал физических усилий. Однако он подверг ее «блицкригу» своего извращенного обаяния. А «персонал», Гвидо и Тьонг, стали менее бдительным.


Инурис рассказал ей о себе. И из кусочков информации, которые она собрала воедино, наблюдая и слушая, она смогла представить извращенного, изуродованного мужчину, держащего ее в плену.


Во-первых, Инурис пристрастился к героину. Его любовь к неприкрытому использованию шприца была очевидна. Он был немцем по происхождению и во время войны был студентом-медиком. За это время он смог практиковать и развивать хирургические методы на узниках концентрационных лагерей, к которым он был прикреплен. Сколько сотен людей он покалечил, убил, чтобы усовершенствовать методы, которыми он теперь хвастался? После войны бежал в Швейцарию, где открыл небольшую клинику. Он разбогател благодаря фанатичной погоне за новой молодостью женщинами постарше. Его растущее богатство стимулировало его жадность, и он полностью сосредоточился на утолении своей жажды богатства.


Во всех своих воспоминаниях он ни разу не упомянул, откуда он узнал о Филипе Доуне. Он также не говорил с Пенни об их деловых отношениях.


Несколько дней прошло с рассказами Инуриса, в это время Пенни, загорала в саду виллы. Затем, однажды ночью, когда она почувствовала, что Инурис и его охрана были достаточно успокоены, чтобы уснуть благодаря ее очевидному сотрудничеству, ей удалось ускользнуть и добраться до Ниццы. Она как раз пришла к казино, когда ее догнал Гвидо. Когда ее вернули на виллу, Инурис пришел в ярость и непристойными угрозами предостерег ее от повторения того вечера.


Через неделю ей снова удалось улизнуть. И Гвидо снова нашел ее. Но на этот раз был человек по имени Николас Андерсон...


Я присвистнул. «Это история очень интересна для меня. Но есть еще одна вещь. Настоящее имя Николаса Андерсона — Ник Картер. Он агент правительства Соединенных Штатов.


Глаза Пенни широко раскрылись, а рот сложился в маленькую безмолвную букву О.


«Теперь, когда ты так ясно все объясняешь, — сказал я, — я подумал, что сделаю то же самое».


«Мне придется привыкнуть к этому», — сказала Пенни. «Но я не вижу, чтобы это что-то изменило».


— Я тоже, — сказал я. «Мы оба все еще хотим, что надо схватить Инуриса, пока он нас не убил. И как только мы его схватим, я захочу узнать немного больше об этом золоте и о том, кто является партнерами Инуриса. Ты ведь понимаешь, что твоему отцу грозит какое-то наказание?


Пенни опустила глаза. — Да, — сказала она. 'Я знаю. Но я думаю, что он тоже знает. И ему будет все равно. Единственное, о чем он беспокоился, это обо мне. И теперь обо мне позаботятся.


«Черт возьми, если это неправда, Пенни Доун, — сказал я. "Ты очень красивая женщина."


Там, на разваленном крыльце, она покраснела. «Я еще не привыкла к таким комплиментам, — сказала она.


— Ну, я думаю, тебе лучше привыкнуть, — сказал я, вставая со ступенек.


— Все это так странно, — сказала она. «Не знаю, смогу ли я когда-нибудь к этому привыкнуть».


Я подошел к ней и поднял ее. — Я помогу тебе попробовать, — сказал я. «Это просто вопрос практики». Я взял ее лицо в свои руки и поднес ее рот к своим губам. Она ждала меня. Ее руки обвились вокруг меня, и ее тело, игра твердых точек и плавных линий, слилось с моим. Ее руки поднялись и вплелись в мои волосы.


— О, — сказала она наконец, — о, Ник.


Она тяжело дышала, загорелые верхушки ее грудей выпирали в длинном V-образном вырезе рубашки. Я увидел, как глаза девушки загорелись зеленым огнем. Ее руки обвили мою шею, и ее губы коснулись моих, теплых и влажных, со страстью, которая была больше, чем просто благодарностью. Ее бедра прижались к моим бедрам в ритме неудержимого желания. И ее руки, слуги ее желания, двинулись вниз, чтобы коснуться моих бедер. Я расстегнул ее рубашку, взял ее груди в свои руки и поцеловал твердые соски. Она позволила рубашке нетерпеливо соскользнуть с плеч. — Быстрее, Ник, — выдохнула она. 'Быстрее.'


Она остановилась, когда я стянул с нее выбеленные джинсы и трусики. И ее пальцы и мои бросились снимать с меня одежду, прежде чем мы уже вместе опустились на росистую траву, где ее руки и ноги пленили меня в бархатной плоти. Ее рот возбужденно стонал у моего уха, словно голос из бури, поднимающий нас и снова опускающий в омут невообразимого удовольствия. Снова и снова, пока мы не закончили с громовым взрывом и не остались спокойными, теплыми и близкими друг другу на солнце нового дня.


Там, лежа в траве, я стал рассказывать ей, что подумал. доктор Инурис хотел взять ее с собой, когда бежал. Если бы ему это удалось, все было бы хорошо, по крайней мере, для него. Тогда ему удалось бы держать Пенни в плену до тех пор, пока кража золота не будет завершена. Но он потерпел неудачу. Ему пришлось выбросить Пенни из машины, чтобы отвлечь меня и сбежать. Пока она жива, он был в опасности. Но он не мог рисковать вернуться на виллу. Это было слишком опасно. Рано или поздно кто-нибудь найдет Гвидо и Тьонга мертвыми в подвале. И сразу после этого кто-то начинал задавать массу вопросов о человеке, снявшем виллу.


нет, д-р. Инурис никогда не вернется. Он был в бегах, и далеко. Борьба не была его игрой. Он подождет и приготовит возмездие для своих палачей, которые выступят за него. В золотой операции он был техником, создателем демонов, создателем замены охранникам, которые «волшебным образом» исчезли. Я знал, что это значит. Всегда находился кто-то, у кого были хорошие термины для этого, такие как «ликвидация» или «безоговорочное прекращение деятельности». Эти охранники были мертвы и их заменили. Таков был вклад Инуриса к краже золота.


Кто-то другой предоставил рабочую силу, мускулы и кучу мозгов, необходимых для операции такого масштаба и сложности. Я не знал, кто именно, но я нашел присутствие Гвидо и Тьонга рядом с доктором очень поучительным. Они не казались старыми друзьями доктора или старыми друзьями друг друга. Это выглядело так, как будто Гвидо и Чанг были назначены доктору в качестве помощи членами альянса.


Так что, когда доктор остался без телохранителей и потерял девушку, которую ему следовало держать подальше от чужих глаз, я должен был сделать вывод, что он как можно скорее направляется к своим друзьям в поисках защиты. Если бы он был достаточно быстр, он мог бы вернуться к своим товарищам, рассказать им, что произошло, и довериться возможности того, что они простят его или, по крайней мере, не накажут, пока что-то решающее не пойдет не так.


А тем временем его партнеры могли сделать все возможное, чтобы убедиться, что ничего не пошло не так, выслеживая девушку и, возможно, «Николаса Андерсона». Они позаботятся о том, чтобы их уста были запечатаны навсегда.


Если моя догадка была верна, доктор Лотар Инурис возвращается в Нью-Йорк.


«Это звучит хорошо для меня», сказала Пенни.


Я не хотел говорить ей о втором, веская причина, по которой доктор Инурис, вероятно, был в Нью-Йорке. Еще нет. — Хорошо, — сказал я. 'Пойдем. Вам нужно что-нибудь еще в доме?


Пенни покачала головой. - «Все, что мне нужно, это мой паспорт, и он у меня в кармане. Пойдем.' Ее рука скользнула в мою, когда мы шли по дорожке к воротам у входа на виллу Нарцисса. Ярко светило солнце, и приятно было расстаться с мрачными развалинами виллы и ее мертвыми обитателями.


— Мы поедем автостопом в Ниццу, — сказал я. — Нам еще нужно пройти мимо моего отеля. Я просто чувствую, что мне понадобятся мои друзья там, куда мы идем. Их зовут Хьюго, Вильгельмина и Пьер.


Вскоре мы снова вышли из отеля. Мы взяли такси до аэропорта Ниццы, к востоку от города, и когда остановились перед зданием аэропорта, Пенни дернула меня за рукав.


«Посмотри, — сказала она.


Припаркованный снаружи — лучше сказать, брошенный — стоял белый «Мерседес».


— Мы на правильном пути, — сказал я. «Вероятно, он вылетел рейсом Air France в Париж в 7:30 утра».


Мы полетели рейсом Inter из Ниццы в 9:30 с пересадкой в Париже и Нью-Йорке.


У нас оставалось немного времени до отъезда. Я принес кофе для нас обоих, несколько круассанов и экземпляр «Интернэшнл геральд трибюн». Большой заголовок на первой странице сразу привлек мое внимание. Цена на золото достигла пика. Спрос на него был на рекордном уровне на международных рынках, и беспокойство по поводу будущего доллара усилилось.


Я отчаянно хотел получить данные о тех, кто стоял за всей этой операцией по краже золота, если еще был шанс предотвратить всю катастрофу. Если бы большая часть золота США утекла, международный кризис с золотом превратился бы в международную панику. Бумажные доллары обесценились бы. Буханка хлеба стоила бы миллион. Я вспомнил, что где-то читал о Германии после Первой мировой войны. За несколько лет стоимость марки упала с четырех марок до четырех миллиардов марок. Все было готово для того, чтобы история повторилась, но на этот раз в Соединенных Штатах.


Рейс в Париж был загружен без происшествий. Самолет вильнул над заливом Ангелов, чтобы набрать высоту после взлета.


«Я хочу вернуться сюда поскорее», — сказала Пенни.


— Когда все это закончится, — сказал я ей.


"Когда или "если"?"


В Париже мы пересаживались на самолеты, и большой «Боинг-747» вовремя вылетел из Орли . Если моя догадка была верна, Лотар Инурис опередил нас не более чем на два часа. Мы не собирались его догонять, но, по крайней мере, я чувствовал, что мы движемся в правильном направлении. Над Атлантическим океаном Пенни спала у меня на плече. Я не винил ее. У нее была тяжелая ночь. Я тоже устал, если на то пошло, но мне не хотелось спать. Мне не нравилось сидеть взаперти в этом самолете. Я хотел быть на земле и гоняться за Инурисом и его товарищами. Но, наконец, кто-то из персонала подошел по внутренней связи и сказал нам пристегнуть ремни. Это объявление разбудило Пенни. Она зевнула, потянулась, затем прижалась ко мне и закрыла глаза.


— Эй, соня, — сказал я. Она открыла один зеленый глаз и посмотрела на меня из-под своих густых золотых волос. - 'Время просыпаться. Нам пора на работу.


Она подняла голову и откинула волосы назад. «Чем раньше, тем лучше», — сказала она. 'Что ты задумал?'


— Мы собираемся навестить твоего отца, — сказал я. — Это первый пункт повестки дня. Он лучшая зацепка, которая у нас есть с Инурисом. Помните, у него была система связи с Инурисом, и я хочу знать, что это такое.


Такси остановилось перед одним из многоквартирных домов пятидесятилетней давности на Риверсайд-драйв.


Когда я расплатился с водителем, я быстро огляделся. Ничто на улице не казалось мне ненормальным. Если кто и следил за квартирой, он был хорошо спрятан.


Я взял свой чемодан, когда такси снова отъехало.


'Который сейчас час?' — спросил Пенни.


Я посмотрел на часы. '5:20.'


— Он будет дома с минуты на минуту.


Мы поднялись на восьмой этаж на тихоходном лифте. Я вынул Вильгельмину из кобуры и сунул её в карман куртки, держа палец на спусковом крючке. Челюсти Пенни сжались, когда она увидела Люгер. — Давайте просто назовем это обычной мерой предосторожности, — сказал я. «Я буду первым, кто выйдет из лифта».


Пенни кивнула. Когда лифт остановился, я присел за стоящим чемоданом и осторожно открыл дверь. Если кто-то ждал в коридоре, он бы вынужден был стрелять в маленькую низкую мишень, чтобы попасть в щель в двери. Тогда ему лучше быть действительно хорошим и быстрым.


Я толкнул дверь настежь и выглянул с другой стороны. — Все безопасно, — сказал я.


У Пенни был готов набор ключей. — Держись подальше от двери, когда открываешь ее, — сказал я ей. — И позволь мне войти первым.


В тот момент, когда дверь открылась, я понял, что в квартире никого нет. Она была наполнена спертым воздухом, и пылинки почти неподвижно висели в свете, проникающем в окна косыми пучками. Пенни закрыла за нами дверь. 'Папочка?' - воскликнула она.


— Не думаю, что он дома, — сказал я, убирая пистолет.


— Ну, тогда это ненадолго, — сказала она. Она открыла окна и налила мне хереса Филипа Доуна. — Это все, что у нас есть, — сказала она.


— Все в порядке, — сказал я.


— Который сейчас час?


«Половина шестого».


— Устраивайтесь поудобнее, — сказала она. «Я собираюсь принять душ и переодеться. Если он придет, пока меня не будет, вам придется представиться.


Я встал, ослабил галстук и начал расстегивать рубашку.


«Я бы предпочел, чтобы вы согласились с предложениями, а я сам мог бы принять душ», — сказал я.


Я взял ее за руку. Она бросила на меня озорной взгляд и повела меня по коридору.


"Тебе нравится жить опасно, не так ли?"


— Можешь так сказать, — сказал я.


Она хихикнула. «Я не знаю, что произойдет, когда он вернется домой, а мы все еще будем в душе».


— Мы можем сказать «привет», — предложил я.


В просторной ванной комнате был душ. Мы сбросили одежду и подошли под нее. Я снова восхитился пышностью ее тела.


"Как вы этого хотите?" — спросила она, держа руки на кранах.


— Горячий и сильный, — сказал я.


Из лейки душа вырвалась острая струя. Я схватила мыло, а Пенни, слегка прижавшись грудью ко мне, стояла под водопадом. Я позволял мылу нежно скользить по ее спине. Ее руки вытянулись и притянули меня к себе. Она положила руки мне на плечи и стояла, слегка раздвинув ноги, пока я тянул дорожку пены вдоль и между ее грудей; а затем еще ниже, по ее плоскому животу и туда-сюда между ее бедрами.


«Я хочу быть твоей губкой для ванны», — сказала она, прижимаясь ко мне своим телом, ее гладкая, пенистая плоть колыхалась вокруг меня. Я потерся о нее. Она лениво улыбнулась мне, широко раскрыв глаза.


— Помой меня, — сказала она. «Помой меня везде».


Ее руки сомкнулись вокруг моей шеи. Я протянул руки и поднял ее ноги, пока они не оказались у меня на бедрах, затем прижал ее спиной к стене ванной и вошел в нее. Легкое, длинное "о" сорвалось с ее губ. А затем в нашей собственной дикой, текущей вселенной мы создали яростный прибой, а затем вихрь непреодолимого всасывания, в который нас унесло, и мы исчезли в водовороте чистого возбуждения.


Где бы мы ни были, мы возвращались под шум струи воды на наших переплетенных телах.


— Я была уверена, что он здесь, — сказала Пенни, когда мы вернулись в гостиную.


Я допил свой напиток и закурил сигарету. Я пока не хотел говорить ей, о чем думаю.


Пенни беспокойно заерзала на стуле. — Может быть, он решил задержаться на работе, — сказала она наконец. — В конце концов, он не мог знать, что я сегодня приду домой.


Я ничего не говорил. Она, наверное, уже подозревала то же самое, что и я, но все еще не хотела в это верить. Пенни Дон не была сумасшедшей.


— Я позвоню в его офис, — сказала она. В холле был телефон. Я слышал, как она набрала один номер, потом другой. — Центральный, — сказала она. «Я получаю автоответ, что номер, на который я пытаюсь дозвониться, отключен. Я считаю, что это должно быть ошибкой. Я услышал, как она назвала номер, и на мгновение воцарилась тишина, прежде чем она снова заговорила. — Ты абсолютно уверена? Я не слышал ответа, но знал, что это было так.


Она вернулась в гостиную и посмотрела на меня. — Что-то не так, — сказала она.


Я осушил свой стакан. - 'Я знаю в чем дело.'


— Ты все это время знал, не так ли? она сказала.


Я кивнул. — Я думаю, вашего отца держат в заложниках. доктор Инурис держал тебя, чтобы убедиться, что твой отец не сделает ничего, чтобы предотвратить ту кражу золота в последнюю минуту. Когда он потерял тебя, он и его друзья обратились к твоему отцу, чтобы убедиться, что ты не сделаешь ничего, что могло бы разрушить их планы.


«Но насколько он знал, — сказала Пенни, — я ничего не знала о том, что происходит между ним и моим отцом».


«Когда на кону пятнадцать миллиардов долларов, они не рискуют», — сказал я. И кроме того, это сейчас около 45 миллиардов долларов. Пятнадцать миллиардов — это официальная цена, рассчитанная из тридцати восьми долларов за унцию, которую правительство заплатило за золото. На свободном рынке цена почти в три раза выше».


Пенни присвистнула. - 'Что же нам теперь делать?'


— Ты хоть представляешь, как твой отец всегда связывался с доктором? Инурис?


Она покачала головой. «Нет, — сказала она, — он мне не говорил».


«Учитывая состояние дома, — сказал я, — он не возражал».


«Может быть, они не забрали его отсюда, — сказала Пенни, — может быть, в офисе».


Я покачал головой. «Я могу ошибаться, — сказал я, — но слишком многое происходит не так в офисном здании. Рядом лифтеры. Слишком много людей везде, в подъездах, на улице, которые могут что-то увидеть и запомнить. Жилые дома намного лучше, тише. Люди занимаются своими делами. Было бы гораздо проще и гораздо менее рискованно схватить твоего отца в его собственном доме. Учитывая разницу во времени между этим местом и Европой, для друзей Инуриса не составило труда добраться сюда пораньше, если доктор позвонил им в аэропорту.


— И куда бы они его увезли?


— Не знаю, — сказал я. — Но после того, что вы рассказали мне о своем отце, он из тех людей, которые получают удовольствие, оставляя где-нибудь зацепку.


— Ты прав, — сказал Пенни. 'Но где?'


— Скажи это ты, — сказал я.


Глаза Пенни заметались по комнате. «Все выглядит точно так же, — сказала она, — все на своем месте. Я бы заметила, если бы это было так. Он ужасно опрятен. Она подсунула ноги под себя в кресле и уныло свернулась калачиком.


— Подумай, — сказал я.


Пенни закрыла глаза. В комнате было тихо. Через окна, выходящие на Гудзон, я мог видеть оранжевый шар заходящего солнца, светящийся прямо над горизонтом. Я посмотрел на часы. Было шесть часов по нью-йоркскому времени. Банки по всей Америке были закрыты. Мир был спокоен и безопасен, по крайней мере, до завтра. И тогда, возможно, паника, чтобы положить конец всему.


Внезапно Пенни вскочила. — Я поняла, — воскликнула она.


## Глава 13


Я подпрыгнул в своем кресле.


'Что ты имеешь в виду?'


«Я знаю, где он оставит эту подсказку», — сказала она. "Если он её оставил."


'Где?'


« Ящик Джи» .


Я посмотрел на нее вопросительно.


«Тот ящик из слоновой кости, который старый Цзе подарил моему отцу, когда он уезжал из Китая. В нем он хранит все свои ценные бумаги. Если он где-то и оставил улику, она должна быть в этой коробке.


"Где эта коробка?"


«В его комнате», — сказала Пенни, и уже мчалась по коридору за ней.


Она вернулась через минуту. Это была прекрасная работа, прямоугольный футляр из слоновой кости, каждый дюйм по бокам и сверху был украшен прекрасным рельефом, казалось бы, всех мыслимых животных. Пенни дала мне его.


Я схватил крышку и потянул. Коробка осталась плотно закрытой. Пенни посмотрела на меня с жалостью.


«Это не так просто, — сказала она. « Джи развлекался тем, что собирал коробки, которые были с головоломками, помнишь?»


"Как он открывается?"


"Я не знаю," был ответ.


— У нас есть два варианта на выбор, — сказал я. «Мы можем либо разбить его, чего я бы не хотел делать, либо мы должны раскрыть этот секрет».


«Это слишком ценная вещь, чтобы её ломать», — сказала Пенни. «Папа никогда бы меня не простил».


«Сорок пять миллиардов долларов тоже весьма ценны», — сказал я. «И мне абсолютно противны все, кто пытается ограбить правительство Соединенных Штатов. Либо мы узнаем быстро, либо вклад Филиппа в устранение многих неприятностей — это куча разбитой слоновой кости.


Я осторожно взял коробку, повертев ее в руках. Я похлопал по крышке, дну и бокам. Я нажал. Я пощипывал и ощупывал углы. Пробовал комбинации постукивания и нажатия. Я тряс её. Ничего не помогло.


Я посмотрел на Пенни. - 'Есть идеи?'


Она покачала головой. Что бы это ни было, оно будет одновременно простым и сложным. Таков был путь Джи . Дать вам проблему, которая казалась ужасно сложной, но решение все время смотрело бы вам прямо в лицо.


— Все это время смотрело тебе в лицо, — повторил я. 'Хорошо.


Предположим, что это « решение».


Коробка была у меня на коленях. Я посмотрел на крышку. Ничего, кроме животных. Львы, тигры, обезьяны, пантера, ламы, слоны, змеи, медведи, жирафы, барсук, киты, совы, гориллы, антилопы.


Пенни рассмеялась.


'Что это?' — спросил я, глядя на нее, пока она наклонялась, чтобы осмотреть коробку.


«О, я как раз подумала о старом Цзе . Вероятно, ему бы это понравилось. Видеть коробку, которую он сделал для маленького мальчика, причиняло столько беспокойства.


— Я был бы намного счастливее, если бы старый Цзе придерживался более простых трюков, — сказал я.


— Но это просто, — сказала Пенни. 'Я уверена.'


«Я даю на разгадывание минут пятнадцать, а потом разобью ее на куски», — сказал я. «Тем временем, посмотрите, где имеется ручка и бумага».


Пенни мгновенно вернулась.


Я начал считать. — Пишите, — сказал я. «Пятьдесят четыре животных наверху. По тринадцать с каждой стороны. На дне ничего. Итого сто шесть. Шесть львов. Восемь слонов. Обезьяны, пять. Медведи, три. Змеи, пять. Две совы. Киты, четыре. Ламы, пять. Три жирафа. Одна пантера. Гориллы, четыре. Баффало, пять. Пять павлинов и три крокодила.


Я продолжал считать. Пенни продолжала писать, пока я не сказал: «Это все».


— Вместе, — сказала она. "Это в общей сложности сто шесть."


Я взял у нее список и изучил его, пока она смотрела мне через плечо. — Ты видишь что-нибудь необычное? Я попросил.


Пенни покачала головой. «Не более чем список гостей на вечеринку на Ноевом ковчеге», — сказала она.


— Может быть, прощальная вечеринка, — сказал я. «При прибытии все должны сойти на берег, парами».


Пенни по-прежнему внимательно смотрела на список. - Тогда будет трудно.


'Что ты имеешь в виду?'


— Для пантеры и барсука, — сказала она. «Есть только один из них. Как вы думаете, они что-нибудь знают?


Потом я увидел это. — Вы правы, они что-то знают. Проверь их.'


— Я посмотрю, — сказала Пенни.


— Ты ничего в них не замечаешь?


— Ничего особенного, — сказала она. «За исключением того, что есть только один из них и больше других».


Я забрал у нее список. Я держал коробку в одной руке, а бумагу в другой. — Хорошо, — сказал я. «Каждого животного более двух, за тремя исключениями».


— Да, — сказала она. «Пара сов, пантера и барсук».


'Правильный. А что такое совы?


— Символы мудрости, — сказала она.


— Еще раз. А где эти совы?


— Прямо над пантерой и барсуком, — сказала она. 'Так?'


— Пантера и барсук, — повторил я.


Пенни нахмурила брови.


«П и Д», — сказал я. «Инициалы Филипа Доуна».


Я нажал на пантеру. Ничего не произошло.


— О, Ник, — тихо сказала Пенни.


— Не сдавайся, — сказал я. — Мы можем попробовать что-нибудь еще.


Я положил один палец на пантеру, а другой на барсука. Я посмотрел на Пенни. — Вот он.


Я нажал. Оба зверька скользнули под мой палец. Где-то внутри коробки раздался едва слышный щелчок. Я убрал руку, и крышка распахнулась. Подсказка Филипа Дона была первой, которую мы увидели.


## Глава 14


Это было немного, но этого было достаточно: лист белой бумаги с черными печатными буквами.


Фу Куан Йонская акробатическая труппа. Сейчас в Сун Театр Мин .


В одном углу мелким аккуратным почерком, который Пенни опознала как почерк своего отца, стояли время и дата: 8:05 утра доктор Инурис не терял времени даром. Как я и предполагал, он, вероятно, позвонил своему коллеге из аэропорта Ниццы и велел ему как можно скорее забрать Филипа Доуна. Он сохранит объяснение до прибытия в Нью-Йорк.


Значит, рано утром кто-то нанес визит Филипу Дону. Вероятно, он был наблюдательным, но недостаточно наблюдательным, чтобы удержать старика от того, чтобы положить бумажку в шкатулку из слоновой кости; наверное, пока он одевался.


— Пошли, — сказала Пенни.


'Не так быстро.' По выражению моего лица она поняла, что я не хочу, чтобы она была со мной.


— Ты же не собираешься выходить один?


— Боюсь, мне придется, — сказал я. "Здесь мы расстанемся, по крайней мере, на время."


"Я хочу пойти, Ник," сказала она. — Я затащила тебя сюда. И он мой отец.


Я покачал головой. «Как только стемнеет, я пойду в тот театр и немного там поковыряюсь.


Я знаю этот театр. Он расположен на стыке Бауэри и Чайнатауна. Ты бы слишком выделялась там.


'И что?' — Может, стоит сообщить им, что мы здесь. Может, это их выманит.


«И предположим , что это произойдет», — сказал я. — Что, если они схватят нас обоих?


«Они выигрывают, а мы проигрываем», — сказала она, пожав плечами.


— Я не могу себе этого позволить, — сказал я. «И правительство Соединенных Штатов тоже. Это не та игра, где «завтра» получаешь еще один шанс. Если они выиграют, а мы проиграем, это конец не только тебе, мне, твоему отцу, но и многим другим людям. доктор Инурис и его друзья, должно быть, сейчас немного напуганы. Твоего побега и необходимости взять отца в заложники достаточно, чтобы нарушить их планы, чтобы заставить их нервничать. Имейте в виду, что доктор Инурис по какой-то причине исключил вас из обращения. Это ограбление золота приближается к своей кульминации. В данный момент они не уверены, где мы, но, по крайней мере, они должны подозревать, что мы создаем им проблемы. Так что есть шанс, что они ускорят операцию. Если мы ошибемся в расчетах, они будут свободны, как птицы, и бедствие постигнет США, как, вероятно, и весь остальной мир. Я не думаю, что ты хочешь, чтобы это было на твоей совести, Пенни Дон.


Она опустила глаза.


— Слушай, дай мне завтра до девяти утра. Если я не вернусь к тому времени, позвони в Объединенную службу прессы и телеграфных сообщений в Вашингтоне и попросите человека по имени Хоук. Расскажи ему все, что знаешь. А потом делай, что хочешь. Это все, о чем я вас прошу. По крайней мере, так у тебя будет шанс снова увидеть своего отца.


Пенни согласно кивнула. — И что с тобой будет, Ник? Она прижалась ко мне своим теплым телом.


— Не волнуйся, — сказал я. «Я только что вспомнил, что мне есть ради чего жить».


Она не могла не улыбнуться. — Тогда постарайся запомнить это, — сказала она.


— Это меня слишком отвлечет, — сказал я.


Она сделала шаг от меня. "Теперь будьте готовы уйти," сказала она.


На мне был легкий блейзер, темно-серые брюки и темно-синяя водолазка, которую я достал из чемодана. Вильгельмина, Хьюго и Пьер разошлись по своим обычным местам, а я сунул несколько бритвенных лезвий в складки водолазки.


Пенни выпустила меня. — Будь осторожен, Ник, — сказала она.


— Не впускай никого, кроме меня, — сказал я.


— Не волнуйся, — сказала она.


Может быть, это был Театр Сун Мин в веселых девяностых был хитом , но я в этом сомневался. Одно можно было сказать наверняка: если у него когда-то и был свой расцвет, если предположить, что он когда-либо был, то это было очень давно. Большое, старое, квадратное здание, казалось, спряталось в тени Манхэттенского моста, нависавшего над ним аркой. Он пребывал в постоянной полутьме, словно съеживаясь, чтобы показать разложение, постигшее его за эти годы.


Свою большую сцену он давно потерял и большую часть года служил кинотеатром. Что ж, опять же, не тот случай, когда голливудские гости с нетерпением ждут своих премьер. Были старые вестерны и дешевый импорт киноиндустрии Гонконга. Один или два раза в год на сцену выходили акробаты из Тайваня. Видимо честь на этот раз досталась Куану Йонскому отряду.


Я скорчился на грязной крыше, заглядывая в один из пыльных световых люков. Подо мной, на сцене, я увидел мужчину, обнаженного до пояса, и девушку в платье с оголенной спиной кланяющихся зрителям. Раздались сдержанные аплодисменты.


Они вскочили обратно на сцену и встали далеко друг от друга. С одной стороны девушка, а с другой мужчина. На голом деревянном столе стояла чаша с дротиками с кисточками.


Девушка достала один и повернулась к мужчине, который стоял к ней спиной. Она согнула руку и изо всех сил метнула дротик ему в спину. Дротик задрожал в его теле, а из-под кожи выступила капля крови.


Я посмотрел еще немного, затем осторожно пошел по просмоленной крыше. Там был еще один световой люк, который нужно было исследовать. Оно было грубым, но не непрозрачным, и, глядя вниз сквозь старое стекло, мой пульс участился. В комнате подо мной стоял доктор Лотар Инурис.


Он был не один. Он был в компании еще двух мужчин. И хотя я никогда раньше не видел ни того, ни другого, я сразу узнал их. Я видел их фотографии в делах АХ.


Один из них был высоким и худым, с темными волнистыми волосами и смуглым красивым лицом. Я сразу узнал в нем Дона Марио Принципе. Если бы мафия была футбольной командой, он был бы лучшим бомбардиром и футболистом года одновременно. Он был из новой мафии; родился в США, хорошо образованный, умный, опытный и жесткий. Он не стал бы использовать мускулы там, где мог бы использовать разум. Он знал закон вдоль и поперек и использовал каждую лазейку, которую мог найти. Вы можете заподозрить его во многих вещах — ограблениях, ростовщичестве, наркотиках, проституции и азартных играх — но докажите это. Его называют «принцем», и даже старые доны отдавали ему должное. Это были старые собаки со старыми трюками. Принц знал новые. Он умел отмывать грязные деньги за океаном. Он знал, как проникнуть и взять на себя юридический бизнес, не беспокоясь о законе. Он знал все уловки и ловушки полиции и тысячу и один способ избежать их. Если кто-то и охотился за 45 миллиардами золота, участие принца действительно имело смысл.


Не менее интересен был и третий мужчина в комнате. У него было коренастое, мощное тело и плоские черты лица в полнолуние. Даже без униформы его было легко узнать. Син Си Воен, вернее, полковник Син Сье. Работает в китайской армейской разведке , вырос на западе, получил экономическое образование в Оксфорде. В военном отношении он считался блестящим стратегом. Он заработал репутацию руководителя первоклассного разведывательного агентства, известного как Moonrise , за пределами Макао в 1950-х годах. Он организовывал операции военной разведки в Северной Корее и Ханое. Русская разведка считала его самым опасным китайским агентом, с которым они когда-либо сталкивались. Говорили, что он был таким же крутым, как и блестящим, и столь же амбициозным, сколь и хладнокровным. Теперь, в этот вроде бы мирный весенний вечер, он оказался в захудалом манхэттенском театре и, судя по выражению его лица, был очень зол.


Я не мог слышать, что говорил полковник Син, когда он сидел на стуле с прямой спинкой за деревянным столом в пустой комнате, но в предмете его гнева не было никакой ошибки. Его лицо было искажено гневом. Темная кровь текла прямо под его кожей, и пока он говорил, указательный палец правой руки метнулся костлявым копьем к Лотару Инурису.


Принц стоял в стороне, скрестив руки на груди, и презрительно улыбался коварному доктору.


Инурис протянул руки полковнику в жесте примирения. Но китаец не хотел об этом знать. Доктор Инурис попытался заговорить, но в ответ полковник Син вскочил и ударил кулаком по столу. Я не слышал ни слова. Даже звук кулака полковника Сина по столу не был слышен.


Но я мог догадаться, что происходит. Доктор Инурис вернулся в город и сообщил Ривьере подробности своего неудавшегося предприятия. И полковник Син отреагировал предсказуемо. Он имел репутацию перфекциониста. И вот он взорвался. Инурис был дураком. Его роль в операции была достаточно простой: удержать девушку подальше. Теперь он разрушил план. Не раз, а дважды. А теперь она убежала. Не говоря уже об этом благородном американце Николасе Андерсоне, пришедшем ей на помощь.


Полковник Син остановился. Его руки делали рубящие движения, пока он говорил. доктор Инурис старался быть как можно незаметнее, что немаловажно в комнате, где всего три человека.


Мне нравилось видеть, как доктор Инурис получил побои. Он получил то, что заслужил, и даже больше, но наблюдение в одиночку не помогло бы мне сделать еще один шаг вперед.


Полковник успокоился. Он вернулся к своему столу. Он зажег длинную сигарету, глубоко вдохнул дым и медленно выпустил его из толстых ноздрей. Дым струился двумя равными струйками. Он снова начал говорить.


Я приложил ухо к раме светового люка, но ничего не услышал. И когда я осторожно пригнулся к световому люку, опираясь на него одной рукой для равновесия, я почувствовал, как одно из окон шевельнулось под моими пальцами. Я отодвинулся подальше, заглядывая в комнату. Казалось, никто из присутствующих ничего не слышал. Полковник Син просто продолжил, как и раньше.


Мои пальцы исследовали незакрепленное стекло. Замазка, удерживающая его на месте, должно быть, высохла много лет назад. Стекло двигалось легко. Я шевельнул рукой, и Хьюго, стилет, скользнул мне в руку. Я молча стал срезать замазку. Затем я аккуратно подложил лезвие ножа под деревянную рамку и поддел его. Кончиком стилета я поднял стекло и вынул его. Теперь я услышал голос Сина . «На данный момент нам просто нужно двигаться дальше. В общем, как вот этот идиот», — указывая пальцем на доктора, Инурис — «правильно выполнил свои инструкции». Он снова затянулся дымом из сигареты и снова выпустил его через ноздри. «По сути, мы должны вести себя так, как будто этой девушки и мистера Андерсона не существует. Возможно, они представляют угрозу для нашей операции, но есть и вероятность, что это не так». Он посмотрел на Инуриса. — Вы думаете, что эта девушка ничего не знает о нашей операции. Я надеюсь, вы поняли это правильно. Что же касается этого Андерсона, то его присутствие кажется не более чем неудачным совпадением. В любом случае, теперь уже слишком поздно, чтобы положить конец нашим планам. Слишком многое поставлено на карту для всех нас, и сейчас мы близки к концу.


«Тем не менее, я считаю, что некоторые изменения необходимы». Он докурил сигарету. — Я обсужу это с вами через несколько минут. Но сначала, — он поднялся со стула, вынул из кармана пустую пачку сигарет и скомкал ее, — мне нужны сигареты. Он вышел из комнаты.


Я продолжал смотреть. Доктор Инурис посмотрел на Дона Марио. Один из тех отвратительных, пронзительных, нервных смешков вырвался из его бородавчатого горла. Его нервы были немного менее напряжены, когда полковника Сина не было в комнате. Дон Марио холодно посмотрел на него.


«Не волнуйтесь, — сказал доктор Инурис ему. 'Все будет хорошо. Я это точно знаю.


Дон Марио долго ждал, прежде чем ответить. Его голос был полон отвращения. «Не играй глупее, чем необходимо», — сказал он. «Все шло хорошо, пока ты не решил, что должен быть её любовником».


— Все будет хорошо, — сказал Инурис. 'Не волнуйтесь.'


— Послушай, — сказал Дон Марио, — из всех людей, которым есть о чем беспокоиться, ты на первом месте. Если что-то пойдет не так, тебе придется беспокоиться обо мне и о полковнике Сине, ты, несчастный ублюдок, раз ты здесь. А если нет, то всегда есть о чем беспокоиться».


«Вот увидишь, — сказал доктор Инурис. 'Все будет хорошо. Поверьте мне. Полагать...'


Остальное я не слышал. В следующую секунду мое дыхание прекратилось, когда металлическая цепь сомкнулась вокруг моего горла. Пока я боролся за глоток воздуха под стальным давлением цепи, вгрызающейся в воротник моего свитера, моя рука инстинктивно потянулась к люгеру. Мой язык высунулся изо рта. Мои глаза, казалось, прыгали от боли. Где-то в моем мозгу, лишенном кислорода, я знал, что тот, кто был позади меня, использовал смертоносные нунчаки , так любимые бойцами карате.


Цепь между двумя ручками выжала из меня всю жизнь. Но моя рука все еще тянулась к пистолету.


«Нет, нет, Картер, из этого ничего не выйдет», — раздался голос. Затем последовал резкий удар по моему затылку и вспышка тошнотворных огней, прежде чем меня поглотила тьма.


## Глава 15


Когда я пришел в сознание, то обнаружил, что лежу на полу маленькой комнаты за сценой. Мои руки и ноги были связаны, а в затылке было такое ощущение, будто кто-то придавил его мешком с песком. Полковник Син, Дон Марио и Инурис стояли и смотрели на меня.


— Ты чувствуешь себя немного лучше? — спросил полковник Син.


Я осторожно двигал головой вперед и назад. — Кажется, ничего не сломано, — сказал я.


Полковник Син закурил одну из своих длинных сигарет и позволил дыму просочиться через ноздри. «На самом деле, ты заслуживаешь смерти», — сказал он. — Хотя бы потому, что ты был так неосторожен. Небрежность в нашей работе недопустима, знаете ли. И с твоей стороны было очень неосторожно вытащить это окно из светового люка. Вам никогда не приходило в голову, что когда вы убираете стекло, свежесть воздуха в комнате увеличивается? Точнее, очень маленький поток воздуха. Но струйки достаточно, чтобы рассеять клубы дыма из моих ноздрей. Мое наблюдение за дымом не раз спасало мне жизнь». Он улыбнулся. «Можно сказать, что я один из тех немногих людей в мире, которые курят для своего здоровья».


— Если бы я мог, я бы склонился перед вашей наблюдательностью, полковник, — сказал я. — Но, боюсь, в моем нынешнем положении это немного затруднительно.


"Я приму эту мысль, Картер," сказал он. Он бросил гневный взгляд на доктора Инуриса. — Да, это Картер, идиот. Ник Картер, а не какой-нибудь Николас Андерсон. Он является агентом АХ.'


доктор Инурис открыл рот. Дон Марио с удивлением наблюдал.


-- Я понятия не имел... -- начал доктор Инурис.


'Тихо!' - Полковник Син перебил его. — Конечно, ты понятия не имел. Этот твой мозг у тебя на кончиках пальцев, в промежности, может быть, везде, кроме головы. Так вы думали, что он всего лишь турист, довольно галантный назойливый человек, который случайно пришел на помощь попавшей в беду девице? Ты еще больший идиот, чем я думал. Имя этого человека Ник Картер. У каждой уважающей себя спецслужбы на Земле есть досье на него. Он мастер убийца из AX . Полковник Син посмотрел на меня. "N3, не так ли?"


Я ничего не сказал и попытался перейти в сидячее положение. Моя голова раскалывалась.


«Помимо его внешности, — продолжал полковник Син, словно читая лекцию, — Картер также известен своим арсеналом оружия. Люгер, известный как Вильгельмина. Он взял его со стола и помахал им. «Стилет, известный как Хьюго». Он повторил представление. «Маленькая, но смертоносная газовая бомба, известная как Пьер».


Доктор Инурис кивал на каждый представленный ему предмет. Его лицо приобрело красный цвет, и я снова увидел пульсирующую жилу, как синий червь, под его виском. Ему пришлось проглотить много оскорблений, и это ему не нравилось. Он дрожал от гнева.


Внезапно он шагнул вперед и ударил меня ногой по ребрам. Я упал и откатился. Удар не попал в меня, но перекатывание не сильно помогло моей голове. С болью я снова сел.


Полковник встал из-за стола. В руке у него был стилет. На мгновение я подумал, что он идет за мной, но вместо этого он наступил на доктора Инуриса, который отступил назад, пока его спина не оказалась у стены без другого выхода. Полковник Син занес нож под подбородок. Он говорил очень спокойно, что только усиливало его гнев.


— Слушай внимательно, — сказал он. — Вы уже доставили нам достаточно неприятностей. Тебе повезло, что я тебя еще не убил.


Только моя честь велит оставить вам ваше участие в этой операции. И на вашем месте я бы не слишком рассчитывал на эту честь. Так что прислушайтесь к моему совету и дорожите этим очень хорошо: сохраняйте спокойствие. Ничего не торопи; может ты выживешь. Но если ты пренебрежешь моим советом, я без малейшего колебания перережу твою отвратительную глотку. Что касается Картера, то я и только я избавлюсь от него в тот момент, когда мне будет угодно, а не раньше. Я ясно выразился?


Он слегка подчеркнул вопрос кончиком стилета в докторской горле. Надавил на шею Инуриса ровно настолько, чтобы поцарапать, но не пронзить его. Глаза доктора вылезли из орбит. Ему удалось коротко кивнуть в подтверждение.


Полковник Син отошел от него и снова занял свое место за столом. — Хорошо, — сказал он. — А теперь, джентльмены, — сказал он, останавливая взгляд на каждом из нас. «Вернемся к сути дела. Прежде чем мы покинем эту комнату сегодня вечером, я хочу, чтобы все были в курсе последних событий. Он улыбнулся мне. — Даже ты, Картер.


— Не делайте мне одолжений, полковник, — сказал я.


'Отдолжение?' - он засмеялся. 'Едва ли. Позвольте мне сказать вам кое-что, — сказал он, наклоняясь вперед в своем кресле. — Ты будешь умирать очень медленно и очень мучительно. И я хочу, чтобы вы знали, что часть этой боли будет в вашем уме. Некоторые из них связаны с вашим телом, но я уверяю вас, что то, что поразит ваш разум, определенно будет гораздо более мучительным. Пока я не закончу, ты будешь умолять меня умереть. Вы будете продолжать просить».


— Не будьте слишком уверены в этом, полковник, — сказал я.


Полковник Син поднял руку. «Пожалуйста, Картер, избавь меня от твоей бравады и позволь мне продолжить то, что я должен сказать. Меня не волнует, что ты сидишь здесь и участвуешь в нашем сегодняшнем разговоре. Я хочу сообщить вам, что вы потерпели неудачу. И пока ты жив, или, вернее, пока я позволяю тебе жить, я хочу, чтобы знание о твоей неудаче давило на тебя, как лежащий на тебе большой камень, выжимая из тебя всю волю к жизни». Он понизил голос. «Я хочу, чтобы ты подумал об этом, Картер, со временем».


Он хлопнул в ладоши, словно чтобы разрушить чары.


«Теперь первый пункт — девушка».


— Не вмешивай ее в это, — сказал я.


— Молчи, Картер, — сказал полковник Син. «Я был бы самым большим идиотом, если бы не воспользовался тупостью своего коллеги, доктора Инуриса. Твои склонности к рыцарству совершенно не имеют ко мне отношения. Даже тебе придется признать, что было бы неразумно не вывести ее.


— Она не знает об этом, — сказал я.


«Я полагаю, что он говорит правду, — сказал доктор Инурис. «Она сказала мне, что ничего не знает об отношениях ее отца со мной».


Либо Лотар Инурис был большим идиотом, чем казался, либо его безумный разум все еще лелеял идею разделить где-нибудь любовное гнездышко с его личным воскресением Николь Кара. В любом случае, меня это не волновало.


Но полковник Син знает... — Я сказал тебе замолчать, — сказал он. Доктор пробормотал что-то о попытке помочь и закрыл рот, но сжался под презрительным взглядом полковника Сина.


— Нет, Картер, боюсь, девушку придется нейтрализовать. Говорю вам как коллега. Я прошу вас поставить себя на мое место. Предположим, как вы говорите, что девушка ничего не знает. Но я могу добавить, что я не предполагаю этого, потому что это также предполагает, что я буду доверять вам, а я никогда не поверю. Но давайте предположим, что девушка ничего не знает. То есть ничего о деловых отношениях между ее отцом и доктором Инурисом. Однако есть одна вещь, которую она рано или поздно обнаружит, если она еще не открыла ее. Глаза полковника Сина не мигая смотрели на меня. - «И это то, что ее отец пропал без вести».


Я старался сохранять бесстрастное выражение лица.


— А если она узнает об этом, то, наверное, наведается о его местонахождении; расследования, в которых будут участвовать органы власти. И когда власти начнут допрашивать ее об отце, юная леди, без сомнения, расскажет, что ее отец имел дело с доктором Инурисом, врачом, который делал ей операцию. И даже если бы он принял фальшивую личность, его мастерство в своем ремесле таково, что его настоящая личность вскоре всплывет наружу. Но он не использовал вымышленное имя. И тогда власти обнаружат, что этот доктор Инурис приобрел определенную известность, если вы думаете, что имя может быть известным, если оно фигурирует в судебных протоколах ряда стран. Не хочу излишне смущать своего коллегу, но некоторые из его преступлений имеют особенно неблагоприятную репутацию даже в сообществах, вполне терпимых к сексуальным излишествам. Другие касаются или предполагают злоупотребление наркотиками, особенно для личного употребления. А третьи предполагают причастность к шпионажу. Не говоря уже о некоторых преступлениях против несовершеннолетних, которые, короче говоря, можно легко квалифицировать как военные преступления».


Я посмотрел на Инуриса. Он опустил глаза, пока трое мужчин смотрели на него с полным отвращением. Но в то же время от него исходила горячая ненависть к тому, чтобы быть предметом такого публичного унижения со стороны полковника Сина. Я подумал про себя, что если когда-нибудь представится возможность, когда доктор Инурис мог бы заставить китайца заплатить, он бы с радостью это сделал.


Полковник Син продолжил... И поэтому власти неминуемо пошли бы к доктору Инурису и далее. Инурис, как мы уже видели, настолько полностью зависит от собственного удовольствия. Он жаждет сильного удовольствия. Он ужасается любому неудобству. Он боится боли с невообразимой трусостью. Отдайте его в руки властей, подвергните его малейшей боли, и каков будет результат? Он выболтал бы все в надежде спасти свою отвратительную шкуру. И почему? Все потому, что мы забыли нейтрализовать девушку. Полковник Син покачал головой, словно в насмешливом жесте сожаления. — Нет, боюсь, мы должны забрать ее. Ты не согласен, Картер?


Тебе есть что сказать.


— Я должен принять ваше молчание за согласие, Картер, — сказал полковник Син. «И это подводит нас к неизбежному вопросу: где девушка?»


— Боюсь, я не знаю, полковник, — сказал я.


Полковник улыбнулся мне. — Картер, совсем недавно мы говорили о твоей надежности. Основываясь, конечно, на вашей известной репутации. Я говорил вам тогда и скажу вам снова: я вам не доверяю.


Полковник Син закурил еще одну длинную сигарету и зажег одну из двух деревянных спичек, которые он достал из лакированной коробки в кармане пальто. Потом он взял со стола мой стилет и стал заострять другую спичку.


— Пожалуйста, не заставляй меня причинять тебе боль, Картер. Со временем я причиню тебе боль во всех формах, но я надеялся избежать обычных пыток. Помни, у меня нет реального отвращения к тому, чтобы причинить тебе боль, но, зная удовольствие, что мой недостойный коллега здесь, - он мотнул головой в сторону доктора. Инурис: «Это заставило бы меня не делать этого. Он не заслуживает такого влечения.


— Продолжайте, полковник, — сказал я ему. Чем раньше он начнет, тем лучше. В пытке есть момент, когда ваш разум больше не получает сообщения о боли, посылаемые телом, даже если вы остаетесь в сознании. Затем душа плавает на недосягаемом уровне, свободная и безопасная. Я мог с нетерпением ждать этого и знать, что если я смогу достичь этого уровня и оставаться там до утра, Пенни Доун ввдет Хоука в курс дела.


Полковник встал, обошел стол и остановился передо мной. Он наклонился, схватил меня за руки, связанные вместе, и воткнул кончик спички под ноготь указательного пальца правой руки. Затем он прикоснулся к серной головке раскаленным кончиком сигареты, и она со злобным шипением загорелась.


Я сидел и смотрел, как пламя прожигает спичку, оставляя черные завитые остатки. Полковник Син потянулся к столу, схватил стилет и поднес его блестящий кончик на долю дюйма от моего глаза.


«Не двигайся, — сказал он, — а то твой глаз может превратиться в оливку на шпажке».


Я видел, как спичка продолжает гореть.


"Где девушка?" — сказал полковник Син.


Я почувствовал, как тепло приближается к моей коже.


— Не двигайся, Картер, — предупредил полковник.


Боль усилилась, и я почувствовал, как мои мышцы непроизвольно начинают напрягаться. Лезвие было слабым пятном перед моим взором.


А потом вдруг все закончилось. Полковник Син протянул свободную руку и погасил пламя. — Я должен был знать, что не должен был пытаться, Картер, но должен был. Ты никогда не узнаешь этого.' Он повернулся к Дону Марио и улыбнулся.


«Я нахожусь в довольно сложном положении, — сказал полковник Син. «Я должен отдать должное Картеру, он, я уверен, отдал бы мне должное. Мы оба профи и очень хороши. Хотя стоило рискнуть, чтобы увидеть, может ли он быть чувствительным к более простым формам пыток, в глубине души я знал, что это не так, не больше, чем я». Он повернулся ко мне. — Вообще-то, ты как бы приветствовал эту идею, не так ли, Картер? Вы надеялись, что пройдете начальную стадию до уровня полного забвения, каким мы все его знаем. Он смеялся. "Это почти как я могу читать ваши мысли, не так ли?"


Дон Марио прервал его. — Хорошо, полковник. Думаю, пора прекратить шутки и игры.


Полковник Син посмотрел на часы. — Прости меня, — сказал он. «Никогда не следует тратить время понапрасну. И у нас много дел сегодня вечером.


— Дай мне нож, — сказал Дон Марио.


С легким поклоном полковник вручил ему блестящий стилет.


Дон Марио восхищенно взвесил его в руке. Затем он посмотрел на меня своими ледяными голубыми глазами. «Меньше чем через пятнадцать минут ты скажешь мне, где эта девушка, Картер».


Он прошел через комнату и что-то прошептал доктору на ухо. Доктор кивнул и вышел из комнаты. Через несколько минут он вернулся и кивнул Дону Марио. Дон Марио ответил коротким утвердительным кивком. Что бы вы ни говорили о нем, он не был человеком, который тратит слова понапрасну. Полковник Син снова сел за стол. Я понятия не имел, чего мы ждали.


Не прошло и десяти минут, как я услышал резкий стук в дверь.


'Кто там?' — спросил Дон Марио.


«Вито», — был ответ.


— Хорошо, — сказал Дон Марио.


Дверь распахнулась, и в комнату, шатаясь, ворвалась маленькая избитая фигурка и рухнула у моих ног. Его лицо было перепачкано, рубашка порвана. Одно стекло из его очков отсутствовало. Несмотря на замешательство, хватило лишь беглого взгляда, чтобы понять, что жалкое существо передо мной было не кем иным, как Филипом Доуном.


— Ты знаешь, кто это, не так ли? — сказал Дон Марио.


Если это было задумано как вопрос, он уже знал ответ, судя по тому, что на моем лице промелькнуло узнавание, возможно, на долю секунды.


— Помните, — сказал полковник Син, — у меня есть планы насчет мистера Доуна.


— Не волнуйся, — сказал Дон Марио. — Я знаю твои планы. Вы все равно получите его обратно, по большей части.


— Очень хорошо, — сказал полковник Син.


— У вас есть под рукой медикаменты, доктор? — спросил принц.


«Да, — сказал доктор Инурис.


"Принеси их сюда. Мне нужны компрессионные и кляповые повязки и, может быть, немного морфия, пока мы не вернем его в сознание. И прими все, что у тебя есть, чтобы остановить кровотечение.


Полковник Син увидел, как мои глаза расширились при упоминании наркотиков


«Не думай, что ты услышал что-то, чего не должен был слышать, Картер, — сказал он. — В обозримом будущем ты сам будешь под наркотой.


Доктор Инурис выбежал из комнаты и вернулся с черной сумкой.


Филип Доун лежал на полу, время от времени постанывая. Дон Марио опустился рядом с ним на колени и перевернул его, пока он не оказался лицом вверх, слегка задыхаясь, как рыба, вытащенная из воды.


Левая рука Дона Марио метнулась вперед, он схватил старика за нижнюю челюсть и заставил его открыть рот. Затем он вставил кончик стилета и прижал его к щеке, пока я не увидел, как кожа выпячивается перед моими глазами.


Дон Марио посмотрел на меня. «Слушай, Картер, и думай быстро. Я специалист по ножам. Поверь мне. Я тоже не против его использования. Я спрашиваю тебя, где девушка. Я хочу быстрого и честного ответа. Никаких шуток. Никаких ложных улик. Если я не получу ответа, я порежу старику щеку и спрошу еще раз.


Полковник Син просиял. Марио явно был близкти ему по духу человеком.


Дон Марио продолжал говорить. «И если я не получу ответ, который мне нравится, я сделаю еще немного. Тогда я беру другую щеку и спрашиваю тебя снова. Затем я работаю над ушами и носом. Я вырежу глаз, пальцы рук. Пальцы ног. Целую ногу. Доктор сохранит ему жизнь, потому что он нужен полковнику живым. Но он будет развалиной, и даже доктор не сможет его подлатать. И ты тот, кто в этом виноват. Держа свой рот на замке, как великий герой, Картер. Как вы этого хотите?


Я почти мог видеть лезвие сквозь бледную, худую щеку старика. Он лежал с закрытыми глазами, его дыхание со свистом вырывалось из ссутулившейся груди. Кем бы он ни был, Филипп Доун особо не на что было смотреть. Он причинил мне много неприятностей, но это было меньше всего. То, что он сделал, грозило катастрофой миллионам людей. Так что, с одной стороны, его не стоило спасать. Но в своей одержимости он был не так уж и плох. Я предполагаю, что в его собственном сознании он открыл лишь несколько дверей нескольким людям в обмен на то, чтобы сделать жизнь своей дочери ярче. Если я позволю Дону Марио разрезать его на куски, это может спасти Пенни. И, спасая ее, может быть, я смогу спасти золото.


С другой стороны, если я открою рот и скажу им, где и как заполучить Пенни, это может дать старику представление о том, что он для нее сделал. Вероятно, он заслужил это, шанс увидеть ее один раз: красивую.


Но вполне вероятно, что один проблеск обойдется миру примерно в сорок пять миллиардов долларов.


На строго профессиональном уровне я мог дать только один ответ. И это была полная тишина.


Я открыл рот и сказал: «Вы найдете ее в квартире ее отца. Она ждет меня.'


## Глава 16


Полковник Син ударил Марио по спине. — Красиво, — сказал он с достаточно широкой улыбкой, чтобы обнажить набор стальных коренных зубов. "Просто красиво."


Дон Марио не ответил ему. — Вито, — крикнул он. 'Заходи.'


Головорез с мордой хорька просунул голову в дверь. Дон Марио бросил ему связку ключей.


— Возвращайся в дом старика, — сказал он. — Там ты найдешь девушку. Отведи ее на корабль. Увидимся там.'


— Хорошо, — сказал хорек и исчез. Несмотря на мои указания Пенни, я не сомневался, что хорек умело выполнит его команду. Она услышит звук ключа в замке и решит — несмотря на все, что мы говорили друг другу, — что ее отец все-таки пришел и теперь открывает эту дверь. Только это будет не он.


Полковник Син с любопытством посмотрел на меня.


Конечно, я признаю, что это казалось безумием, особенно в глазах такого профессионала, как полковник Син. Я чуть не рассмеялся. Он учуял ловушку. Для него не было никакого объяснения тому, что девочка пыталась спасти своего отца. Для него не было абсолютно никакой выгоды. Ибо, по его мнению, ни у старика, ни у меня, ни у девушки не было большого будущего.


Я не мог винить его. С его позиции игра была почти закончена, и он выиграл. С девушкой в его власти у него были почти все карты: загадочный мистер Андерсон, который попал в его руки из ниоткуда и оказался агентом AX; девушка, которая могла причинить ему большие неприятности; и Филип Доун, который, должно быть, всегда был загадкой для полковника Сина, поскольку цена кражи золота, должно быть, казалась ему невероятно низкой.


Я не стал сообщать ему о своих мотивах. Он бы все равно этого не понял. Конечно, я нарушил все правила. Эти правила говорили: «Откажись от этого старика. Уделите время девушке, чтобы добраться до Хоука. Тяни время. Сиди и смотри, как Дон Марио режет Филипа Доуна на куски. Притворись, что не видишь крови, ужаса и мучительной боли. Представьте себе все хорошее, чего вы добьетесь, отсидевшись. Удалите изображения крови, льющейся из лица и глаз старика. Сделайте себя невосприимчивым к крикам. Просто подумайте о том, что написано в инструкциях.


Иногда приходится отбрасывать инструкции. Что-то внутри меня громко сказало «нет» идее о том, что дон Марио разрубит старика на куски, в то время как полковник Син аплодирует, а Инурис облизнул бы губы, и его глаза остекленели бы от восторга. Это была не гиперчувствительность. Что-то внутри меня подсказывало мне, что в тот момент, когда я позволил Дону Марио добиться своего пытая Филипа Доуна, я начал признавать бы, что проигрываю. И я на самом деле не просто хотел выиграть кое что. Я хотел выиграть всё.


Я хотел вернуть золото, вернуть старого Филипа Доуна его дочери целым и невредимым и свести счеты. Я хотел стереть их с лица земли. Это была большая авантюра. Но когда дело дошло до дела, в тот момент, когда Дон Марио ткнул кончиком ножа в щеку Филипа Доуна, что-то глубоко внутри меня сказало: выбрось эту чертову книгу инструкций и играй по своему. Полковнику Сину никогда не понять. Он был игроком на проценты. И мой принцип заключался в том, что пока я не умру, у меня есть шанс победить. Син выглядел удивленным. — Я удивлен, Картер. Действительно удивлен. И немного разочарован. Я думал, ты покажешь больше мужества.


— Никто не идеален, полковник, — сказал я.


"Может быть, нет, Картер," сказал он. — Но у вас была репутация человека, очень близкого к этому. И поверь мне, мои отчеты о тебе совсем свежие. Достаточно недавний, чтобы понять вашу недавнюю встречу с моим хорошим другом Хсянгом в Арктике, не говоря уже о докторе Инурисе. Он повернулся к Инурису с заговорщицкой улыбкой. — Вы помните Хсянга, не так ли, доктор? Я имею в виду, по крайней мере, вы видели его фотографию, не так ли? Лотар Инурис кивнул.


«Это была хорошая работа — твоя охота на Хсянга», — сказал мне полковник Син. — Очень красиво и немного несвоевременно с моей стороны. Если бы Хсьянгу удалось добиться успеха, его предприятие очень удачно слилось бы с этим делом, заключительная фаза которого привела меня в вашу страну. Тем не менее я верю, что мир ждет очень трудное будущее даже без усилий Хсьянга» . Я не ответил на его хвастовство. Он улыбнулся мне. — И тебя тоже, Картер, ждет очень трудное будущее. Когда мы будем в Китае, у нас будет много долгих разговоров. И ты мне много чего расскажешь. Но сначала вам предстоит долгое морское путешествие, которое мы начнем через несколько часов. Не так ли, Дон Марио? Дон Марио кивнул. — Корабль работает, — сказал он. - «Мы ускорили события».


— Мы отплывем еще до рассвета, — сказал полковник Син, — благодаря вашему сотрудничеству, Картер. Мистер Доун здесь, — он указал на старика, который все еще лежал на голом полу, — присоединится к нам, потому что, как и у вас, у него есть некоторые навыки, которые мы хотели бы иметь. Что касается девушки… Полковник Син запрокинул голову и стал рассматривать потолок. — Что касается девушки, Лотар, может быть, я подарю ее тебе позже, когда мы доберемся до безопасной гавани. Пока мы в море, вы можете развлекаться с ней, так как мы не рискуем так в безопасности, как на Ривьере. Как только мы доберемся до Китая, ты можешь оставаться там столько, сколько захочешь, с девушкой. Но, зная тебя, Лотар, я подозреваю, что ты устанешь от нее задолго до того, как мы туда доберемся. Если это так, мы отдадим ее экипажу, который может делать с ней все, что захочет; и тогда мы избавимся от нее. Это не имеет для нас практической ценности.


Доктор Инурис просиял от удовольствия и царственно поклонился. — Спасибо за вашу щедрость, — сказал он.


«Знаете, на самом деле вы этого не заслуживаете, — сказал полковник Син, — но я верю, что все будет хорошо, как только девочка окажется под нашей опекой, и поэтому я готов простить вашу неосмотрительность на Ривьере».


— Спасибо, полковник Син, — сказал доктор Инурис.


Полковник Син повернулся к мафиози. — Что касается вас, Дон Марио, то, боюсь, у меня нет особого прощального подарка, хотя вы его вполне заслужили. Мне понравилось иметь с вами дело. Вы человек чести, и ваше убеждение, как мы видели сегодня вечером, в высшей степени восхитительно. Я действительно хотел бы выразить вам свое глубокое уважение.


— Я возьму это здесь, — сказал Марио, указывая на стол. — Очень уместно, — сказал полковник. «Очень уместно, что ты, который привел грозного агента AX Картера к предательству молодой женщины, стал наследником его арсенала. Это почти поэтически уместно. Очень хорошо, Дон Марио. Ты получишь его Люгер, его стилет и его маленькую газовую бомбу. Считайте их своими трофеями.


Дон Марио положил бомбу в карман, а пистолет и нож за пояс.


Полковник Син посмотрел на часы. — У нас есть несколько минут до прибытия грузовика, как вы и договорились. Он сказал мне: «Когда он приедет, Картер, мы начнем наше путешествие. Наслаждайтесь этим как можно больше, потому что это будет ваша последняя поездка. Вы едете в Китай с золотом на сорок пять миллиардов долларов, как вы, наверное, уже знаете. С помощью доктора Инуриса, с помощью незадачливого мистера Дона и неоценимой помощи Дона Марио, предоставившего необходимую рабочую силу, нам удалось выдоить Федеральный резерв».


«А завтра по всему миру будут бушевать слухи о том, что большая часть золотого запаса США и золотого запаса многих их верных друзей исчезла. Ваше правительство будет выпускать обнадеживающие сообщения, но слухи сохранятся и становятся все сильнее. И вскоре банкиры и правительства других стран потребуют гарантий и, наконец, докажут это. Они не могут предоставить доказательства. Тогда доллар ничего не будет стоить, потому что доверие к нему разрушено. Люди, у которых есть доллары, попытаются их обменять, но на что? Британский фунт обесценится. Немецкие марки, даже швейцарские франки будут обесценены, потому что никто больше не будет доверять бумажным деньгам. Золото, что осталось в мире, станет бесценным. У кого оно есть, тот и сохранит его. Те, у кого его нет, будут паниковать.


Владелец магазина с буханкой хлеба откажется продавать ее, если за буханку не заплатят чем-то другим, кроме бумажных денег. Человеку, которому нужен врач, нечем будет за него заплатить, кроме бесполезных бумажных денег, которые доктор не примет. Сцены, подобные этой, будут повторяться много раз в разных местах. И вскоре банды будут бродить по улицам и грабить магазины в поисках того, что им нужно, чтобы выжить. Заводы будут парализованы, потому что никто не может позволить себе автомобили, стиральные машины и телевизоры, которые они производят. И рабочих уволят. Арабский шейх в Персидском заливе потребует оплаты золотом перед отправкой своей нефти. И не будет золота, чтобы заплатить. Так и нефти не будет. И скоро не будет ни машин, ни поездов, ни самолетов, а заводы будут не только простаивать, но и бесполезны. Соединенные Штаты, какими вы их знаете, станут экономической пустыней. Города будут заполнены голодающими. Сельская местность будет разорена мародерствующими бандами, которые убивают скот ради еды и воруют овощи». Я не хотел больше ничего слышать. Я посмотрел на Дона Марио. Он, казалось, не обращал на это никакого внимания.


Я сказал. - 'И ты?' «Это твоя страна. Ты живешь здесь. Ты хочешь это?'


Полковник Син рассмеялся. «Дон Марио — продукт новой культуры, Картер. Не стоит ожидать, что он будет руководствоваться чувствами. Его дело — выживание и прибыль, а не сочувствие. Мы партнеры в этом предприятии. Мы отличаемся только в одном отношении, в нашем выборе оплаты за наше участие. Китай, бедный золотом, выбрал золото. Дона Марио мало интересует золото. О, кое-что он оставит при себе, но находит это слишком напыщенным и в принципе, с философской точки зрения, неинтересным. Но есть товар, который есть в Китае в изобилии, товар, который обещает большую прибыль, если продавать его с умом.


А это, Картер, мак и то, что можно сделать из этого цветка: героин. Видите ли, Картер, когда доллар обесценится, настанет время, когда люди будут искать другое платежное средство. И то средство обмена, которое предлагает ввести Дон Марио, — героин. Тебе не кажется , что это то, что заставляет людей забыть о своих проблемах? И уверяю вас, у них будут проблемы. Определенные люди в вашем правительстве будут заинтересованы в восстановлении порядка любой ценой; и население, с радостью дуреющее героина, станет привлекательным искушением. Вы так не думаете, доктор?


Полковник Син не стал ждать ответа. — Знаешь, сам доктор очень любит мак, не так ли, Лотар? Итак, вы видите, Картер, что Дон Марио, благодаря его партнерству с нами, будет иметь неисчерпаемый запас. И этот запас даст ему огромную силу. Так что со временем, когда в вашу страну вернется некоторое спокойствие, Дон Марио выиграет гораздо больше, чем от стоимости золота, которое он продал нам. Его прибыль будет рассчитана с точки зрения уступок законам, которые теперь запрещают некоторые из его действий. Это будет рассчитано при владении землей, неисчерпаемым ресурсом, который он скупит с помощью героина».


И когда паника утихнет и другие страны увидят мудрость перепрофилировать то, что осталось от вашего населения, для некоторой степени промышленной деятельности, тогда Дон Марио возьмет на себя управление фабриками. Население будет мотивировано потребностью в героине, точно так же, как сейчас людей мотивирует потребность в долларах. А Дон Марио станет фактическим правителем страны, не говоря уже о том, что одновременно он станет ее законодателем. Теперь люди могут знать его как принца, но уверяю вас, Картер, скоро люди будут кланяться ему, как королю.


— Ты сумасшедший, — сказал я.


Полковник Син поднял руку. — Пожалуйста, Картер, я умоляю тебя. Быть реалистичным. У меня нет склонности к безумию. Попробуйте думать о героине как о новой валюте. Разве более логично оценивать так пачку белого порошка, чем какой-то желтый металл или цветную бумагу? Нет, Картер, это не так. Ему просто нужно дать другую форму доверия. Регулировку. И невзгоды, с которыми столкнется ваша страна, предоставят средства для осуществления этой корректировки. Я признаю, что это радикальная адаптация, но такая адаптация нужна Дону Марио для реализации его амбиций. Видите ли, золото не принесет ему никакой пользы. Владение золотом теперь подчиняло бы его правилам и мышлению, актуальным на данный момент. И по этим правилам и по этому мышлению Дон Марио — преступник и означает кражу своего имущества. Нет, прежде чем Дон Марио сможет достичь статуса, к которому его приписывают его честолюбие и тихий гений, сначала должна произойти революция. И потеря золота вызовет революцию в Соединенных Штатах.


Что же касается тех, у кого есть золото, то мы убеждены, что в мире всегда найдутся люди, жаждущие золота. Которые, так сказать, сохранят старую веру. Китай с его маками и золотом будет вдвойне богат, хотя значительная часть нашего урожая мака предназначена для Дона Марио на долгие годы вперед. Китай и США станут очень хорошими друзьями.


И я уверен, что те, кто верит в золото, и те, кто верит в мак, будут жить дружно долгие века».


Вот так. Весь план. Это было ужасно. Я мог бы назвать это безумием. Но грань между безумием и гениальностью узка, и в одном полковник Син был прав. В файлах AX не было ничего, что указывало бы на то, что с его сознанием что-то не так. То, что он намеревался сделать, было не чем иным, как мастерским ходом; естественный конечный продукт пересечения специальности экономиста и хладнокровной алчности солдата, известного своим умением вести войну. И, судя по тому, что он сказал, ему оставалось всего несколько часов до ее выполнения. Он снова посмотрел на часы. — Еще несколько минут, джентльмены. Потом он повернулся ко мне одному. — Картер, через минуту постучат в дверь. Когда это происходит, это означает, что снаружи нас ждет грузовик. Этот грузовик отвезет нас в доки, где грузчики Дона Марио быстро загружают золото на борт корабля. Вы сядете на этот корабль, и через несколько часов мы отплывем.


Сейчас я попрошу дона Марио развязать тебе ноги. И я попрошу вас встать и тихо выйти из этой комнаты и сесть в грузовик. Когда мы доберемся до корабля, я хочу, чтобы вы тихо и спокойно поднялись на борт и отправились туда, куда вас везут. Если ты сделаешь, как я прошу, ты избавишься от ненужной боли. Но, зная вашу склонность к героизму, я должен принять меры предосторожности.


Он взял нунчаки со стола. Я увидел деревянные ручки и цепь, висевшую между ними. Полковник небрежно перекинул цепь через мою голову и натянул звенья достаточно туго, чтобы они прокусили мне горло и попали в трахею.


— Вы можете подняться на борт самостоятельно, — сказал он, — или без сознания. Решай.'


Дон Марио встал на колени у моих ног и развязал веревки. 'Доктор Инурис, — сказал полковник Син, указывая на Филипа Доуна. «Поднимите старика. Я хочу, чтобы он был в прекрасном здравии, когда мы прибудем в Китай». Он смеялся. «Понимаешь, Картер, нам понадобится новый сейф».


В тумане, блестя в лунном свете, ржавый корпус грузового судна висел глубоко в воде на якорной стоянке у покосившегося пирса. Несмотря на низкую высоту, корма грязного корабля


«Сара Чемберлен-Кардифф» возвышалась над нами, когда мы стояли снаружи грузовика. Дальше, в конце пирса, огромный кран со стонущими тросами поставил на борт громадный контейнер.


— Золото, Картер, — сказал полковник Син. Под краем прогнившей крыши старого сарая, тянувшегося вдоль пирса, горело несколько голых лампочек, отбрасывая на дорожку желтые лучи света. «Взгляните на ваше транспортное средство на восток. Ничего особенного, да?


Он не стал ждать ответа.


— Но внешность обманчива, Картер. Эта возмутительно выглядящая грузовая баржа маневрирует и плывет быстрее истребителя. Ее электронное оборудование сделано так, чтобы сделать его невидимым для радаров. Но я сомневаюсь, что "Сара Чемберлен" должна предоставить какие-либо доказательства своей силы. Кто в своем здравом уме стал бы обращать внимание на бедное старое грузовое судно под британским флагом?


— Хорошо, Син, — сказал Марио. «Сейчас я прощаюсь. Мои люди сказали мне, что они получили последний героин несколько часов назад, а через два часа они доставят остальную часть вашего груза на борт. После этого ты можешь отплыть в любой момент». Они пожали друг другу руки.


Полковник посмотрел на часы. — Я рассчитываю на тебя, Марио, — сказал он. «Я дам указание отплыть в час дня».


— Не беспокойтесь, — сказал Дон Марио. «Я останусь в своем кабинете, пока вы не отправитесь в плавание, чтобы убедиться, что все в порядке».


— Отлично, — сказал полковник Син. — Типичная ваша основательность, дон Марио. Я верю, что однажды мы снова встретимся».


— Тогда до свидания, — сказал Дон Марио. Он посмотрел на доктора Инуриса, поддерживавшего Филипа Доуна . "Держись, Док," сказал он. «Попробуй вести себя как хороший мальчик».


доктор Инурис не счел его достойным ответа.


«Повезло мне, Картер, — сказал он. Он похлопал себя по ремню, где Хьюго и Вильгельмина были спрятаны под курткой. «Спасибо за сувениры». Он дернул ручку двери и исчез в сарае.


— Хорошо, — сказал полковник Син. «Все на борт. «Саре Чемберлен» разрешили отплыть до рассвета, — он рассмеялся, — с грузом стали.


Полковник Син дернул рукоятки нунчаку , заставив цепь натянуться на мою шею, словно подгоняя лошадь. Мы продолжили путь по пирсу и поднялись по сходням. Я поднял голову и увидел, что китайский капитан смотрит на нас с высокого мостика. Китайские члены экипажа толпились повсюду с целеустремленностью, которая характеризовала их как хорошо обученных солдат.


Какие бы механизмы и электронное оборудование ни находились на борту, « Сара Чемберлен » не была кратким описанием двадцатого века, когда дело касалось тюремных помещений. Под палубой полковник Син подталкивал меня, пока не добрался до железной двери камеры с зарешеченным окном без стекол. Перед ним стояли два китайца, вооруженные автоматами. Полковник Син снял с моей шеи нунчаку и достал из кармана связку ключей.


Он открыл дверь камеры. — Входите, Картер. И мистер Доун тоже», — сказал он доктору Инурису.


Пол был железный, покрытый соломой, доктор Инурис отпустил Филипа Дона, который упал на солому. Охранники стояли прямо у двери, дула их оружия держали нас на прицеле.


— Можешь оставить старика как есть, Лотар, — сказал полковник. «Картер, боюсь, на тебе будут наручники и ножные кандалы».


Я пожал плечами. Наручники и ножные кандалы были пристегнуты к стенам. Одна пара для рук, одна пара для ног. Я послушно вошел. Полковник Син запер их своими ключами.


— Я также закрою дверь камеры, — сказал он. — И я хочу, чтобы ты кое-что знал, Картер. У меня единственная связка ключей. Так что даже не думайте подшучивать над охранниками. Там действительно ничего они не могут сделать для вас. Но стрелять они умеют очень хорошо. Я бы предпочел, конечно, чтобы этого никогда не возникало, но если возникнет, я заставлю себя понять это.


Он шагнул назад из камеры. Дверь закрылась, и полковник повернул ключ в замке. Он снова встал и помахал мне через решетку. — Время от времени я буду навещать тебя, Картер, и, может быть, мы поговорим. Но теперь все, что я могу сказать, это счастливого пути. Он повернулся и исчез из поля зрения.


Несколько мгновений охранники, близко сдвинув головы, смотрели на меня сквозь решетку. Я не обращал на них внимания. Вскоре им стало скучно, и они исчезли.


Прошло, наверное, полчаса, когда я услышал голоса снаружи камеры. Перед решеткой снова появилось лицо полковника Сина. Он улыбнулся, и его ключ зазвенел в замке. Дверь распахнулась, и я увидел Сина, двух охранников и Пенни Доун.


## Глава 17


— Ник, — крикнула Пенни. 'Папочка.' Она вбежала в камеру и упала на колени рядом с Филипом Доуном.


Полковник подошел к ней и схватил за руку. «Ваша преданность достойна восхищения, мисс Доун, — сказал он. — Но мне жаль, что вашу свободу приходится несколько ограничивать. Ты будешь в наручниках, как твой друг Картер. По крайней мере, пока мы не в море. И тогда вам будет позволено позаботиться о вашем отце, — он сдержанно рассмеялся, — при условии, что доктор Инурис может скучать по тебе. Когда-нибудь в море, я посмотрю, сможем ли мы немного облегчить жизнь твоему отцу. Но пока мы должны поддерживать максимальную безопасность. Я надеюсь, вы поймете.


Он заковал ее в кандалы и вышел из камеры. Он снова повернул ключ в замке.


Мы слышали, как его шаги стихли в железном коридоре. Затем тишина.


Пенни посмотрела на меня через камеру.


— О, Ник, — сказала она. "Что произойдет?"


— Пенни Доун, — сказал я. «Верьте мне или нет, мы собираемся разрушить этот проект».


Филип Доун застонал и поерзал худым телом на соломенной постели.


— Мне нужно, чтобы он проснулся, — сказал я Пенни.


— Хорошо, — сказала она. Она начала звать. 'Папочка. Папочка. Это я. Пенни.


Старик снова зашевелился.


«Вставай, папа. Ты мне нужен.'


Его глаза дернулись, и он заставил себя сесть. — Это ты, Пенни? он сказал. «Здесь так темно. Я не могу найти свои очки».


«Это рядом с твоей левой рукой, папа», — сказала она.


В полумраке он нащупал их, схватил и надел на нос. Несмотря на отсутствие линзы, теперь он мог видеть. Его лицо просветлело, когда он увидел ее. «Боже мой, — сказал он. — Это действительно ты, Пенни?


— Да, пап.


— Ты прекрасна, — сказал он. 'Красивая.' И он начал плакать.


« Ш-ш-ш , папочка», — сказала Пенни. «Тебе не нужно плакать».


«Я ничего не могу с собой поделать, — сказал он.


«Папа, здесь с нами кто-то есть. Мы нуждаемся в твоей помощи. Впервые старик осознал, что они с Пенни в камере не одни. Он повернулся и уставился на меня.


— Это Ник Картер, папочка, — сказала Пенни. — Он хочет помочь нам выбраться отсюда.


— Верно, мистер Доун, — сказал я. «Я хочу вытащить тебя и Пенни отсюда и не дать кораблю пойти ко дну. Но я не могу сделать это без твоей помощи.


'Что я могу сделать?' он сказал.


— Хватит ныть, — сказал я ему. — Вопрос только в том, будешь ли ты это делать?


«Если я могу, я сделаю это», — сказал он. — Я больше ничего не должен Лотару Инурису. Мой контракт с ним закончился в тот момент, когда он прооперировал Пенни. Но он и его коварные друзья обманули меня. Они пришли ко мне сегодня утром. И они взяли меня на этот корабль и бросили в эту камеру. Когда я потребовал объяснений, китайцы засмеялись и назвали меня идиотом. Я помогу тебе, Картер. Я старый человек и не умею драться, но я помогу тебе. Теперь, когда с Пенни все в порядке, мне все равно, что будет с доктором Инурисом и его друзьями, или со мной. Все это двойная игра».


'Что ты имеешь в виду?'


«Они думали, что я просто старый, глупый человек. Старый идиот. Но было кое-что, чего они не знали обо мне. Я родился в Китае. Я говорю на их языке. И сегодня я слышал на китайском что-то, указывающее на двойную игру.


— Продолжай, — сказал я.


«На том приеме я присутствовал. Я так понимаю, Пенни рассказала вам об этом?


Я кивнул.


— Что ж, тогда, я полагаю, вы знаете мою роль. Я вошел в дело за Пенни. Но я так и не знал, кто его друзья. До сегодняшнего дня. А потом я узнал, что среди его друзей были китайцы и американцы из мафии. А сделка заключалась в том, что мафия будет поставлять китайцам золото в обмен на героин. Не могу сказать, что мне это очень нравится, но я также полагаю, что не в том положении, чтобы жаловаться на это. Ну, сначала все отвернулись от меня, приведя меня сюда и выдав полковнику Сину. Но другое предательство все еще существует. Китайцы обманывают мафию».


Я спросил. - 'Как?'


«Этот героин, — сказал он, — отравлен».


'Что ты имеешь в виду?'


"Именно то, что я говорю," сказал Филип Доун. «Я не знаю, что они в него кладут, но я знаю одно: героин упакован в два разных типа пластиковых пакетов. Вещи в зеленых мешках быстро убивают. Вещи в синих мешках работают медленно. Но если любой из них попадет в ваше тело, вы умрете.


Пришлось снять шляпу перед полковником Сином. Сорока пяти миллиардов долларов золотом ему не хватило. Без единого выстрела он обанкротит Соединенные Штаты и убьет миллионы людей. Это было лучше, чем ядерная война. Не было бы ни радиации, ни промышленных разрушений. Просто население, мертвое и неуклонно умирающее, не имеющее сил защитить себя.


И я был уверен, что Китай поймет планы Сина и воспользуется ими в полной мере. Дон Марио действительно станет королем: королем кладбища. Где-то в его заначке было, вероятно, несколько тысяч фунтов настоящего героина. Он проверил это и решил, что полковник Син действует добросовестно. Он должен был знать лучше. Но причин для жалости к нему не было. Он был лишь немного более жадным, чем ему было нужно. Мысль о том, что его обманули, сводила меня с ума от радости. За исключением того, что если бы он узнал, полковник Син сидел бы на золотой горе, а множество невинных людей было бы мертво или умирало на улицах Соединенных Штатов.


Но нет, если мне есть, что сказать по этому поводу.


— Ладно, послушай, — сказал я, поворачиваясь к Филипу Доуну. — У меня есть для тебя работа. И вам придется сделать это быстро. Но я думаю, ты выживешь, учитывая то, что Пенни сказала о тебе.


"Я сделаю все возможное," сказал он. 'Что это?'


«Пенни сказала мне, что вы эксперт по замкам и что вы знаете о них все, что нужно знать».


"Это может быть правдой," сказал Филип Дон.


— Хорошо, — сказал я. «Я хочу, чтобы ты освободил меня от этих оков и открыл мне дверь».


"Это тяжелая работа," сказал старик. «Особенно без всяких инструментов».


«Предположим, я сказал бы вам, что у нас есть какие-то инструменты, примитивные, но инструменты».


'Где?'


— Под моим воротником, — сказал я ему. — Там ты найдешь две бритвы.


Старик поднялся с земли и поковылял ко мне на негнущихся ногах. Он откинул воротник и вынул два лезвия. — Хорошая сталь, — сказал он. «Да, я думаю, мы могли бы использовать их. Замки на кандалах на самом деле еще примитивные, — сказал он после беглого осмотра. «Что касается дверного механизма, вы увидите, что это тоже не проблема».


"Сколько времени это может занять?"


Его глаза загорелись от перспективы снова быть полезным в ремесле, которое он знал лучше всего. — Это зависит от того, как долго я буду работать. Может быть, минут двадцать.


— Поторопись, — сказал я. «Если кто-нибудь придет, спрячьте эти лезвия под соломой».


Старик уже вытянулся во весь рост на полу, держа руки в квадратном пятне света, льющемся сквозь зарешеченное окно. Я не видел, что он делал, но слышал слабое трение металла, пока его руки возились под влажными слоями соломы.


Я пытался очистить свой разум, пока он работал. Я старался не тратить силы на беспокойство о том, продержатся ли его силы и осмелится ли полковник Син внезапно зайти внутрь, чтобы посмотреть, как поживают его заключенные. Я попытался изгнать ритмичное скрежетание лезвия по бетону, замедлить дыхание и забыть о времени. Но снаружи, я знал, этот кран раскачивался, как огромный маятник, между причалом и кораблем, набивая его трюмы тоннами золота. Я мог заставить себя не думать о времени, но не мог остановить его бег. И настанет момент, когда этот кран сделает свой последний ход и начнется триумфальное путешествие полковника Сина. Тогда было бы слишком поздно для меня делать то, что я намеревался сделать.


— Хорошо, — услышал я голос Филипа Доуна.


Он встал и в его руке я увидел одно из лезвий, или то, что от него осталось. Выглядело так, будто он сначала разделил его пополам вдоль и отрезал кое-что из того, что осталось. Он неуклюже двинулся ко мне и схватил замок на манжете моей правой руки. Он позволил остроконечному металлу скользнуть внутрь, держа ухо близко к замку. Он немного поковырял самодельный ключ между большим и указательным пальцами, затем осторожно повернул его.


— Почти, — сказал он. «Но недостаточно хорошо».


Он снова удалился в площадь света, и снова я услышал скрежет металла по бетону.


— Это должно быть так, — сказал он, когда вернулся.


Полный уверенности, он снова вставил точеное лезвие в замок и резко повернул запястье. В спокойной тишине камеры раздался щелчок. Замок распахнулся. Лицо Филипа Доуна вспыхнуло от волнения. — Остальное теперь просто, — прошептал он. Через несколько секунд он освободил мою другую руку и ногу.


Я приблизил свой рот к его уху.


— Хорошо, — сказал я. — А теперь освободи Пенни, очень тихо. А потом займемся дверью камеры.


Старик кивнул мне. Не прошло и минуты, как руки и ноги Пенни были свободны.


Я подозвал старика к себе и сказал, снова шепча: «Как ты откроешь дверь камеры?»


Он протянул руку. В его ладони лежал второй клинок, все еще не сломанный. Он взял его за тупую сторону и другим большим и указательным пальцами провел лезвием вперед и назад.


«То, что я собираюсь сделать, называется « лоидинг ». Обычно это делается полоской целлулоида. Он обладает как жесткостью, так и гибкостью, чтобы отодвинуть язычок замка назад. Клинок сделает то же самое.


— Это сильно шумит?


— Не знаю, — сказал старик. «Настоящий « loiden » должен быть очень тихим. Но как только этот язык падает обратно, я не знаю, что происходит. Нам просто придется пойти на этот риск.


— У нас нет особого выбора, — сказал я. — Я поставлю Пенни в угол между дверью и стеной, когда дверь будет открыта. Если что-то пойдет не так, она вне линии огня. Что до тебя, если все пойдет хорошо, ты сигналишь мне, когда замок свободен, а затем встаешь рядом с Пенни. Когда я выйду за дверь, не двигайся. Оставайся там, где стоишь, пока я не позову тебя. При условии, что я все еще буду в состоянии позвать.


Старик встал на колени у двери и начал ножом лезть в замок.


Я старался сохранять ровное дыхание. У меня было искушение полностью перестать дышать, чтобы была полная тишина.


Его запястье шевельнулось раз, два, три раза. Он работал в пространстве между дверью и коробкой. Затем он остановился.


Старик повернул ко мне лицо и кивнул. Пора было приступать к работе. И эта работа заключалась в захвате нескольких пистолетов-пулеметов.


## Глава 18


Я выбежал за дверь, как бык, увидевший начинающего тореадора, сгорбленный, свирепый и в то же время собранный.


Они стояли в коридоре, один слева от меня, другой справа, и их мысли были достаточно медленными, у них отвисли челюсти, когда они увидели мое появление. Развернувшись влево, я поднял руки, как ножи, и раздавил плечо охранника, пока он все еще сжимал свой автомат. Когда он с грохотом упал на землю, я схватил его, одной рукой зажав ему рот, чтобы он не закричал, а другой рукой за талию, чтобы поддержать его. Я толкнул его прямо в его напарника, максимально быстро преодолев разрыв между ними, так что второй охранник запутался со своим оружием под мышкой своего напарника. Я поднял руку, которую держал на талии мужчины, и рубящим движением через его сломанное плечо бросил на шею здорового охранника. Это был не идеальный удар, но он склонил шею в сторону. Когда он снова потянулся, я нанес удар сверху прямо ему в лицо. Кости сломались под моими суставами, и кровь хлынула из безвольного рта. Его голова сильно ударилась о стену, и он без сознания сполз на землю. Я развернул его друга и раздавил его кадык ладонью, прежде чем он успел воспользоваться тем, что я больше не прикрывал ему рот.


Я оттащил тела в сторону, собрал оружие и сунул голову в камеру. — Хорошо, — сказал я. «Время перевести дух».


Пенни и ее отец быстро присоединились ко мне. Я дал ему один из автоматов. «Я хочу сойти с этого корабля, не используя их», — сказал я ему. «Мы не идем через верх, мы возвращаемся через эту палубу. Я знаю, что ищу. Оно будет в стороне от пирса. Следуй за мной, и если мы столкнемся с кем-нибудь, оставь их мне. И если со мной что-то случится, ты можешь использовать это оружие, чтобы расправиться с кем угодно и до тех пор, пока есть с чем иметь дело. Я видел ее, когда мы поднялись на борт: маленькая дверца по левому борту «Сары Чемберлен». Мы направились туда по тускло освещенному коридору к повороту на корме. Двигались осторожно, но никого не встретили.


Дверь ждала нас.


— Дай мне оружие, — сказал я.


Я дернул за ручку и осторожно открыл дверь. Я смотрел на мрачные, движущиеся воды Ист-Ривер в пяти метрах подо мной.


— Ты первая, Пенни, — сказал я. «Сначала ноги. Позвольте себе повиснуть на краю. А потом просто отпускаешь. Чем меньше расстояние, на которое вы падаете, тем меньше шума. Тогда плыви как можно тише к пирсу и жди меня там. То же самое и для вас, мистер Дон. Там вы найдете лестницу, ведущую к пирсу, сразу за стрелой правого борта.


Прошло без ошибок. Я закрыл дверь как мог, прежде чем упасть с края. Оставалось только надеяться, что ни один прохожий не удивится яркому свету с левого борта « Сары Чемберлен » . Но я сомневался, что кто-то из команды был на берегу. Время отъезда было слишком близко. С другой стороны, у нас всегда были ребята от Дона Марио, о которых нужно было беспокоиться.


Полковник Син не должен был так стремиться показать мне корабль. Он позволил мне заметить дверь и лестницу, ведущую от пирса к воде.


Пенни и ее отец ждали меня у лестницы, топчась на месте.


— Хорошо, — сказал я. — Я поднимусь по этой лестнице и возьму с собой оружие. Следуйте за мной наверх. Как только мы доберемся до вершины, я отправлюсь к Дону Марио. Я хочу, чтобы вы двое убрались отсюда. Беги так далеко и так быстро, как только сможешь.


— Нет, Ник, — сказала Пенни. 'Не сейчас.'


— Она права, — сказал старик. - «Вам понадобится помощь».


— Я знаю, — сказал я. — И я получу её от Дона Марио. По крайней мере, самую непосредственную помощь. Но я не хочу, чтобы вы двое были со мной. Бесполезно причинять тебе боль.


— Я иду с тобой, Ник, — сказала Пенни.


Я покачал головой. — Если ты хочешь что-то сделать для меня, ты можешь. Но это не то, что вы можете сделать здесь.


"Тогда скажите нам, что вы хотите," сказал старик.


«Я хочу, чтобы вы позвонили Дэвиду Хоуку. Пенни знает, где с ним связаться, Объединенная пресс-служба и телеграфная служба в Вашингтоне. Скажите ему, что "Сару Чемберлен" нужно остановить любой ценой. Скажи ему, что Ник Картер сказал тебе позвонить ему. Вы хотите сделать это?


«Если сможем, то сделаем», — сказал он.


— Хорошо, — сказал я. 'Пойдем. Времени мало. Я начал подниматься по лестнице. Наверху я выглянул за край пирса. Это выглядело хорошо. Все взоры будут прикованы к большому крану. Он все еще двигался, теперь уже возвращаясь к пирсу. Я просто должен был надеяться, что он оставил хотя бы еще один контейнер с золотом, и его работа на ночь еще не закончена. Я знал, что моя работа тоже еще не совсем закончилась.


Я услышал, как Пенни и ее отец поднялись позади меня. Старик тяжело дышал. Я повернул к ним голову. «Оставайтесь на низком уровне и оставайтесь в тени. Я прикрою тебя. Убирайся немедленно. Беги!' Я был один, среди мафии и китайцев, и время подходило к концу.


Я полз по дорожке на животе от пирса к длинному провисшему навесу, куда вошел Дон Марио. Встав на защиту дверной рамы, я подергал защелку.


Она не была заперта. Я быстро проскользнул сквозь него в темноту.


Далеко, у реки, я увидел свет. Я пошел в этом направлении с автоматом наготове в руке. Я должен был быть готов к худшему. Если бы мне повезло, Дон Марио не заметил бы меня. Я надеялся, что у меня всё получится.


Пригнувшись, я продолжал идти, пока не увидел горящий свет в офисе с окнами повсюду, выходящими на склад и реку. Офис на всю ширину реки.


Дон Марио сидел в крутящемся кресле за письменным столом, глядя на "Сару Чемберлен" . За исключением нескольких телефонов и копии реестра олдерменов Ллойда , стол был пуст.


Сам оставаясь в сарае и скрывая себя от корабля, я рывком открыл дверь и направил ствол автомата. — Очень тихо, Марио, — сказал я. Он не пошевелился. Он просто продолжал смотреть в окно на корабль.


— Это Картер, — сказал я. «Я хочу, чтобы вы встали и задернули занавеску на окне, выходящем на корабль. Затем снова сядьте. Я хочу поговорить с тобой. Держите руки у лица, когда снова сядете. У меня есть для тебя новости о твоих китайских друзьях, которые, я думаю, ты захочешь услышать.


«Что из того, что ты хочешь сказать, я бы хотел услышать, Картер, — сказал он.


— Тебе ничего не стоит слушать, Марио. Но если ты не послушаешь, это может быть фатально, — сказал я. «После всей вашей работы вы же не хотели бы оказаться в ситуации «король мертв, да здравствует король », не так ли?»


В ответ Марио отодвинул стул, подошел к окну и задернул занавеску. Я вошел в комнату и наткнулся на него, когда он снова сел.


— Говори быстро, — сказал он.


— Именно это я и собираюсь сделать, — сказал я. «Твои друзья изменили тебе».


Марио рассмеялся. — Конечно, и кавалерия тоже идет.


— Тебе тоже лучше начать верить в это, — сказал я. «Твоя часть сделки не выполнена. Единственный вопрос остается, сможет ли ваш друг, полковник Син, сбежать на свободу после того, как он обманул тебя.


— Ладно, Картер, хватит загадывать эти загадки. Что за афера?


«Героин».


— С героином все в порядке, — сказал Дон Марио. «Его проверили люди, которым я доверяю».


— Ты все проверил?


«Конечно, нет, — сказал он. «Но мы взяли образцы из нескольких тонн».


"Это был хороший материал," сказал я. «Остальные отравлены».


— Перестань, Картер, — сказал он. «Я не лох. У вас есть один шанс на миллион, чтобы взорвать это дело, и это значит, что вы настроите меня против Сина. Я не съем это.


«Я здесь, чтобы настроить тебя против Сина за то, что он изменил тебе. Героин отравлен . Это действительно мусор. И самый грязный в зеленых мешках.


Марио сжал губы. — Знаешь, Картер. Ты начинаешь меня интересовать. Откуда ты знаешь об этих зеленых мешках?


— Так же, как я знаю о синих мешках и яде. Если бы у вас был друг на борту этого корабля, который тоже понимал по-китайски, вы бы это знали. Этот старик родился в Китае.


"Как скоро мы сможем сделать тест?" — сказал Марио. — Возьми с корабля часть этого последнего хлама. Зеленые мешки. То, что в зеленых мешках, убивает быстрее всех.


Марио ответил на один из телефонов. — Вито, — сказал он. — Принеси мне один из зеленых мешков. Немедленно.'


Он бросил трубку и посмотрел на меня. — Ладно, Картер, у тебя есть шанс. Шаг назад. Перед моим столом есть люк. Через минуту он открывается, и Вито поднимается наверх. Не нервничайте со своим оружием. Вито сделает, как я скажу. Вы можете быть уверены, что он ничего не будет делать.


Подо мной послышалось гудение, и часть пола соскользнула, обнажив хорькоподобное лицо Вито, вглядывающегося в комнату.


— Все в порядке, Вито, — сказал Дон Марио. «Трудностей нет».


Вито забрался в комнату, и половица снова отодвинулась. Он положил зеленую сумку на стол Марио.


«Нам нужна морская свинка», — сказал он. «И я думаю, что знаю подходящего человека для этого». Он взял телефон. Полковника Сина, — сказал он. 'Быстро.' Он ждал. Когда он снова заговорил, его голос звучал настойчиво. — Полковник Син? Дон Марио. Слушай. Несчастный случай произошел с одним из моих мальчиков. Отправь доктора Инуриса со своим портфелем. Он нам скоро понадобится.


Он бросил трубку, не дав полковнику Сину возможности задать вопросы. Отодвинув занавеску на долю дюйма, я взглянул на корабль. Вскоре после этого угрюмый доктор Инурис дошел до конца трапа и начал спускаться по пирсу.


— Он идет, — сказал я.


— Приведи его, Вито, — сказал Дон Марио. Вито вышел из комнаты. — Не беспокойся о Вито, — сказал Дон Марио. «Вито ведет себя честно. Все , о чем тебе нужно беспокоиться, это героин. Но, по крайней мере, ты должен признать, что я даю тебе шанс, Картер. Кого лучше использовать в качестве подопытного кролика, чем врача-наркомана?


Я услышал шаги и встал там, где думал, что достану Дона Марио и Вито короткой очередью, если они попытаются что-то сделать. Дверь медленно открылась, и доктор Инурис вошел в комнату, Вито последовал за ним.


Его глаза расширились от удивления, когда он увидел, что я стою там. "Картер!"


— Верно, доктор. Твой старый друг. Я поднес ствол автомата ему под подбородок.


Он спросил. - "Что это значит?"


Я ударил стволом оружия по его дыхательному горлу. — Заткнись, Док.


— Доктор, — сказал Дон Марио. «Картер и я хотим устроить небольшое пари. Это из-за того героина.


Я отступил назад с оружием.


— Что случилось с этим героином? спросил Инурис. «Это обычный героин».


— Вот что я хочу сказать, доктор, — сказал Дон Марио. — Но Картер говорит иначе. Он говорит, что он отравлен.


-- Не слушайте его, -- сказал доктор Инурис. — Что он знает об этом?


— Он говорит, что знает достаточно, доктор.


— Ты поверишь ему? спросил Инурис. — Агенту AX?


«До сих пор он вызывал у меня интерес».


«Полковник Син не стал бы вас обманывать, — сказал доктор Инурис.


"Ну, это то, что я пытаюсь сказать Картеру," сказал Дон Марио. «И все же ему удалось убедить меня, что лучше сначала убедиться, чем потом сожалеть. Вот почему мы пригласили вас сюда. Потому что я сказал себе: «Марио, — сказал я, — кто лучший человек, чтобы судить, хорош этот героин или нет?» и тогда я ответил себе: «Ну, никто иной, как наш старый друг, доктор Лотар Инурис, который оказался превосходным ученым и преданным другом». Итак, доктор, я дам вам бесплатный образец.


«Я не хочу этого, — сказал доктор Инурис.


— Не хочешь? — сказал Дон Марио. 'Не хочешь? Ты слышал это, Вито? Он говорит, что не хочет бесплатный образец.


"Он так богат?" — сказал Вито. «Я никогда раньше не видел, чтобы наркоман отказался от бесплатного образца».


— Я думаю, он действительно чего-то хочет, Вито, — сказал Дон Марио. — Как любой наркоман. Но он слишком вежлив. Вы просто из вежливости, не так ли, доктор?


На отвратительном лице Инуриса выступили капли пота. — Я не хочу этого, — закричал он.


-- Ну, ну, доктор, -- сказал Дон Марио. — Ты слишком далеко зашел с этой любезностью. Он вытащил мою шпильку из-за пояса и сделал надрез на зеленом мешке. Высыпалось немного белого порошка.


— Что ж, доктор, мы собираемся устроить здесь прощальную вечеринку. У нас нет свечей, но у меня есть спички и, Вито, я думаю, ты найдешь шприц и иголки, если посмотришь в сумке доктора. И я не удивлюсь, если там будет кусок резинового шланга и, может быть, еще несколько вещей, которые нам нужны». Вито протянул руку и выхватил сумку из рук доктора. Дон Марио открыл его и начал рыться в нем.


«Не позволяйте им сделать это, Картер», умолял доктор Инурис. — Почему бы и нет, доктор? Я сказал. «Я не вижу, какой вред это может причинить. Если вы говорите правду, то есть.


— Пожалуйста, Картер. Пожалуйста.'


Он не смотрел на меня. Может быть, он хотел посмотреть на меня. Но он не мог. Он не мог оторвать глаз от стола, за которым были заняты Дон Марио и Вито. И продолжал умолять. Слова лились, как воздух из проколотой внутренней трубки.


«Золото, Картер. Я дам тебе золото. Мою долю. Вы можете быть богатым. Вам больше никогда не придется работать. Много денег. Больше, чем вы когда-либо увидите от AX. Ты мог бы пойти куда-нибудь. Вы могли бы быть богатым. Просто спаси меня отсюда. Ты можешь это сделать. Я знаю, что ты можешь. Я сделаю это достойным для вас. Вы не будете сожалеть об этом.'


Дон Марио встал из-за стола. Вито стоял рядом с полным шприцем в руке.


— Не могу согласиться, доктор, — сказал я.


— Никто вас не слышит, доктор, — сказал Марио. «Снаружи слишком много шума. Этот кран ужасно шумит.


Доктор Инурис упал на колени. Пот струился по его лицу. — Не делайте этого, — умолял он. 'Не делайте этого. Прошу вас. Не делайте этого со мной.


Марио ударил его по лицу. — Заткнись, глупая собака, — сказал он.


Он схватил Инуриса за правую руку и дернул рукав его пиджака и рубашки выше локтя. Пуговица соскочила с рубашки и откатилась. Вито стоял перед доктором со шприцем в руке.


Доктор Инурис начал хныкать. Дон Марио снова ударил его. — Вы должны сохранять спокойствие, доктор, — сказал Дон Марио. 'Смотреть на светлую сторону. Через несколько минут вы отправитесь в счастливое путешествие... или умрете. В любом случае, твои проблемы позади, дорогой.


Глаза доктора округлились от страха.


— Хорошо, Вито, — сказал Дон Марио.


Он рывком поставил Инуриса на ноги и вытянул голую, покрытую шрамами руку.


Инурис попытался вывернуться. Он пнул Вито и заставил его отскочить.


Лицо дона Марио помрачнело. — Ни за что, — проворчал он.


Лотар Инурис все еще корчился. Дон Марио одной рукой обнял его за шею, а другой держал вытянутую руку доктора. «Хорошо, Вито, — сказал он, — давай попробуем».


Вито осторожно приблизился сбоку, словно тореадор с миниатюрным мечом для последнего удара. Глаза доктора Инуриса вылезли из орбит. Он попытался сказать: «Нет, нет, нет», но ничего не вышло, кроме долгого, мучительного 'ННННН' изо рта.


Вито теперь был рядом с ним, поднося иглу к обнаженной руке, а дон Марио помогал ему, удерживая руку неподвижно, чтобы найти вену. Кончик иглы попал под кожу, и Вито толкнул поршень вниз. Дон Марио освободил Инуриса. Он и Вито отступили. доктор Инурис встал. Он одернул рукав рубашки и куртки. — Я сейчас уйду, — сказал он сдавленным голосом, — когда вы со мной закончили.


Я видел, как рука Марио потянулась к люгеру.


доктор Инурис улыбнулся ему. — Мне нужен мой портфель, — сказал он. Он сделал шаг к столу. Два шага.


Я направил автомат на Дона Марио.


Инурис посмотрел на меня. — Очень плохо, Картер, — сказал он. «Ты мог бы быть богатым». В его глазах было странное, остекленевшее выражение. — Но ты не стал слушать. Извини, Картер. Но что означает эта старая поговорка? Кто смеется последним...


ха-ха-ха..."


И тогда изо рта у него не пошло ничего, кроме крови. Она стекала по его рубашке, пачкая белую ткань. Он с любопытством посмотрел на ужасающее наводнение, как будто оно принадлежало кому-то другому.


Огромная судорога схватила его тело и швырнула на землю. Кровь все еще лилась, обвивая его шею шарфом из жидких рубинов. Доктор Инурис был потрясен. Его пятки ударились об пол. Потом он лег неподвижно.


— Господи, — прошептал Вито.


## Глава 19


— Хорошо, Картер, — сказал Марио. — Вы оказались правы. Давайте сейчас договоримся.


— Мы с тобой заключим перемирие, — сказал я. — Мы будем работать вместе, чтобы полковник Син не сбежал с золотом. После этого каждый снова сам за себя.


— Звучит достаточно справедливо, — сказал он.


Марио взял один из своих телефонов. — Перекройте кран, — приказал он.


Я выглянул в окно. Звук крановой машины начал стихать. Высоко над кораблем над люком болтался один из контейнеров.


Дон Марио повернулся к Вито. — Спустись вниз, — сказал он. «Приведи мальчиков. Скажи им, чтобы они принесли все фейерверки, которые смогут собрать. Нам это понадобится. И принесите еще динамита и бензина.


Вито исчез через люк.


«Пока мы на одной стороне, — сказал я, — я хочу вернуть свое оружие».


— Конечно, — сказал Марио. Он вытащил из-за пояса «люгер» и стилет.


— Не забудь эту маленькую вещь в кармане, — сказал я.


Он вынул Пьера. - "Газовая бомба в конце концов, не так ли?"


— Будь осторожен с этим, — сказал я ему.


Марио улыбнулся. «Мы работаем вместе, Картер». Он дал его мне, и я положил его в карман.


Люди Марио начали подниматься по лестнице, заполняя кабинет. Подняв руку, Марио призвал к тишине.


«Это Картер. Он работает с нами. Так что не нервничайте, не надо чтобы вы делали ошибки, когда дела идут немного не так. Мы садимся на этот корабль. Я хочу, чтобы его машины взорвали, и я хочу, чтобы это произошло быстро. Если какой нибудь китаец захочет вас остановить, скосите его. Нас обманули. Пойдем.'


Мужчины побежали из конторы, через длинный сарай, к выходу на дорожку пирса. Всего их было человек двадцать, включая Марио и меня. Принц взял пистолет-пулемет. «Осторожнее с этой штукой», — предупредил я его. «Он был в воде».


— Спасибо, — сказал Марио. «Я попробую, и если это не сработает, — он похлопал себя по подмышке, — у меня есть немного в запасе».


На пристани я поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как полковник Син с мегафоном в руке появляется у перил мостика, а рядом с ним капитан.


— Что там происходит, Марио? он крикнул. "Почему кран остановился?"


Первый из людей Марио бросился к сходням.


Марио поднял автомат и выстрелил короткой очередью в трос крана. Появился клуб синего дыма, а затем хлопнул натянутый трос, который порвался. Огромный контейнер накренился и с оглушительным стуком врезался в трюм « Сары Чемберлен ». Наступила тишина, потом я услышал крики.


Полковнику не нужно было, чтобы кто-то объяснял ему ситуацию. В следующее же мгновение он повернулся и сделал знак капитану, заставив его бежать к рулевой рубке. Он перегнулся через перила мостика и отдал приказы своим людям на палубе. Китайцы, размахивая топорами, бросились к перилам. Я видел, как раскалывался металл, когда топоры начали сверкать, рубя толстые связки канатов, которыми « Сара Чемберлен » крепилась к пирсу.


Марио остановился на полпути к трапу. Он поднял автомат. Град пуль задел перила, дергая металл и плоть. Мужчины кричали и падали...


Я навел «люгер» на мостик и выстрелил. Полковник Син пригнулся, когда пуля резко задела сталь под окнами рулевой рубки. Когда он вернулся, в руке у него был пистолет. Мы были на палубе. — Вито, — выдохнул Марио. — Ты и половина мужчин идешь с Картером. Возьми динамит. Остальные пробираются к рулевой рубке.


Маленький хорек кивнул. Марио уже ушел и выстрелил из автомата по палубе. Я видел, как китаец схватился за голову и упал в кровавом тумане.


А потом я оказался внутри корабля, а Вито и остальные люди Марио шли за мной по лестнице. Внизу китаец опустился на одно колено и поднял винтовку. Рядом со мной раздался выстрел, и я увидел, как стрелок схватился за живот и упал вперед.


Краем глаза я заметил, как Вито ухмылялся, когда мы спешили вниз по палубе за палубой. Я услышал стрельбу позади нас, и один из людей Марио издал приглушенный крик и упал с края лестницы каюты.


Стрельба прекратилась. Теперь был только топот ног по железным ступенькам, и впереди я увидел знак со стрелкой, указывающей на машинное отделение.


Мы были в коридоре. Впереди распахнулась металлическая дверь, и ствол автомата начал стрелять в нас. Это было слишком высоко и далеко, пули царапали стены и потолок. Я нырнул на землю и снова вскочил на ноги с люгером в руке. Я выстрелил один раз. Раздался крик, и ствол оружия рухнул вниз. Я выглянул через порог и обнаружил, что смотрю мимо трупа, спускающегося по другому лестничному пролету. Пуля просвистела над моей головой и врезалась в водонепроницаемую переборку. Я жестом приказал Вито и мужчинам остаться. Я посмотрел вниз, в машинное отделение. Огромные поршни, начищенные до идеального блеска, начали медленно двигаться. Я увидел инженера в форме, яростно жестикулирующего, и людей, бегущих к своим постам.


Еще один выстрел просвистел над моей головой. С другой стороны машинного отделения через дверной проем ворвались дюжина стрелков, распластались на трапе и открыли огонь.


Я отполз от двери и захлопнул ее, когда в нее врезался выстрел. Я повернулся к Вито. «У них вход под прицелом».


'Что мы делаем?' он спросил.


«Дайте мне динамитную шашку».


Она была у меня в руке почти до того, как я закончил свой вопрос. Я поджег фитиль. «Я попытаюсь взорвать этот большой трап», — сказал я Вито. «Когда эта штука взорвется, все побегут через дверь. Оставайтесь на палубе.


Палуба под нами начала трястись, двигатели набирали обороты. Если полковник Син не оказался в ловушке наверху и сумел освободить корабль от тросов, « Сара Чемберлен » уже должна была выйти в море. Я надеялся, что Дон Марио остановит его.


Я встал рядом с водонепроницаемой переборкой и зажег фитиль. Затем я распахнул дверь и швырнул динамит в большую комнату. Я отпрянул. Услышав хлопок, я снова распахнул дверь. Это был калейдоскоп смертей: трап прорвался посередине, стрелки, истекая кровью, хватались за что-нибудь, за что можно было бы ухватиться, и разбивались, когда металл отрывался от точек крепления. Не было времени продолжать просмотр. Крики уже рассказали всю историю.


Я встал, перешагнул порог и быстро спустился по лестнице. Матрос схватил меня за руку, я ударил его прикладом люгера по носу. Кость треснула.


Машинист стоял неподалеку и вытащил из-за пояса пистолет. Я выстрелил в него и увидел, что из-под его рубашки, из-под синей куртки, сочится кровь.


Позади меня я услышал еще выстрелы и крики. Китаец вытащил топор из настенного зажима и повернулся ко мне лицом. Глянцевое лезвие повисло над его головой, когда я поднес Люгер к его рту и нажал на спусковой крючок. Его голова исчезла, а топор упал.


Мимо меня просвистела пуля, разорвав трубу. Я видел, как один из членов экипажа целился из винтовки. Я упал на одно колено и выстрелил. Он с криком отпрянул назад. Вокруг меня я слышал адское стаккато выстрелов и вой и свист рикошетящих пуль. Случайный крик, ругательство, рычание, удар тела, опрокинутого ударом пули. Мимо меня прокатилась отрубленная голова. Один из людей Вито, жертва топора. А потом стрельба прекратилась.


Я огляделся. Я видел Вито. Он прижал руку к боку. Между его пальцами просочилась кровь. Он поднял другую руку и торжествующе взмахнул пистолетом. Его лицо расплылось в крысиной ухмылке. — Путь свободен, — крикнул он.


— Хорошо, — сказал я. «Заложи динамит и пойдем отсюда».


Его специалисты по взрывчатке уже закладывали динамитные шашки в машины.


— Я подожгу фитиль, — сказал я. «Остальные идут назад, вверх по лестнице, за дверь».


Они выглядели слишком счастливыми, чтобы им позволили это сделать. Вито слегка наклонился влево из за раны в боку, но один из остальных удержал его в вертикальном положении.


Я быстро переходил от одного пакета к другому, держа спички у запалов. Они начали шипеть, как рождественские звезды.


Пришло время исчезнуть. Я посмотрел на дверь. Вито посмотрел на меня, а затем жестом велел мне поторопиться. Потом я услышал выстрелы и крики в коридоре за его спиной. Глаза Вито расширились. Он схватился за спину, а затем согнулся пополам. Он был уже почти мертв, когда, наконец, стремглав спустился по лестнице.


Свет в машинном отделении погас. Металлическая дверь захлопнулась. Я был в ловушке.


В ловушке кромешной тьмы, нарушаемой только желтым фейерверком горящих фитилей. Я действительно остановил бы "Сару Чемберлен" . Но это было бы последнее, что я сделал.


За секунды эти пять пакетов динамита взорвут всю корму корабля полковника Сина, превратив его в летающий гроб Ника Картера.


## Глава 20


Но не в том случае, если бы я действовал быстро.


Я поспешил прочь от лестницы, нырнул на первый запал и вырвал его. Это была гонка на время, и я выиграл. Когда обезвредил последний запал, прошло, наверное, секунд десять.


Я зажег спичку, вернулся к лестнице и поднялся наверх. Рано или поздно кому-то придется войти в эту дверь, если полковник Син захочет, чтобы его корабль отплыл. И когда это случится, я был готов. Моя рука скользнула в карман и сомкнулась вокруг газовой бомбы.


Я надеялся, что мне не придется ждать слишком долго. Я также не думал , что так будет.


У Сина не было времени, если предположить, что он не был занят Доном Марио.


Но как только я получил свой шанс, я должен был быть быстрым. Я не мог позволить себе промахнуться. Я надеялся, что кто бы ни был снаружи, кто бы ни возглавлял небольшую экспедицию, уничтожившую Вито и остальную часть его боевой группы, начал терять терпение.


Если он увидел горящие запалы до того, как захлопнул дверь, то, вероятно, ждал взрыва и теперь недоумевал, почему до сих пор его не услышал. Если он не видел их, то, вероятно, перегруппировывался, готовя своих людей к уничтожению всех живых захватчиков в машинном отделении.


В любом случае, он должен был действовать быстро, потому что знал, что у полковника Сина осталось не так много времени. « Сара Чемберлен » никуда не денется, пока его люди не контролируют машинное отделение.


Дверь открывалась длинными рычагами — по одному с каждой стороны. Никто не мог выдвинуть его наружу, не переместив внутрь. Это было в мою пользу. Я бы не удивился ничему. Я положил кончики пальцев одной руки на рычаг, каждый нерв настороженно реагировал на малейшие признаки движения. С другой стороны, у меня был Пьер.


Потом это стало почти неожиданностью, так быстро, что я чуть не потерял рычаг. Свет ослепительно зажегся. При первых лучах света я держал Пьера взведеным. Я швырнул бомбочку в коридор и изо всех сил закрыл дверь.


Я услышал приглушенный взрыв, затем ничего больше. Я знал, что сейчас люди хватаются за горло в коридоре снаружи и умирают. Через мгновение все будет кончено. Никто не убежит. А через минуту-другую можно будет безопасно выбраться отсюда. Пьер быстро сделал свое дело и бесследно исчез.


Наверху лестницы я толкал ручку двери вниз, глядя на часы. Через полторы минуты я ослабил хватку и спустился обратно в машинное отделение.


На этот раз я был полон решимости не допустить, чтобы что-то пошло не так. Я поджег запалы, взбежал по лестнице и рывком открыл дверь. Тела были свалены в коридоре. Я захлопнул за собой дверь и побежал так быстро, как только мог, считая на ходу. "Двадцать один... двадцать два..."


В двадцать четыре я нырнул на палубу. Раздался оглушительный взрыв, сотрясший весь корабль. Над моей головой замерцали огни, и корабль снова выровнялся. Собравшись с силами, я начал подниматься к носу. Я оставил Марио на миделе, где он пробивался вперед. Я не знал, как он это сделал, но если бы я мог подобраться поближе к носу, я бы оказался позади экипажа. Может быть, он мог бы использовать отвлекающий маневр.


Я поднялся по лестнице и поспешил по длинным коридорам. Я чувствовал, что немного задыхаюсь. Потом я понял, что иду немного в гору. Корпус « Сары Чемберлен » разломился надвое. Корабль тонул. Теперь вода текла в машинное отделение.


Я не знал, как далеко я пробежал, но угол постепенно становился все круче. Перед собой я увидел люк наверху лестницы. Я поднялся по лестнице и высунул голову. Я повернулся и вышел на палубу. Меня никто не видел.


Здесь еще продолжалась стрельба. Я видел, как из-за люка стреляли трое китайцев. Мои пальцы сомкнулись вокруг «люгера». Я выстрелил в каждого из них по одному разу.


Теперь на моей стороне палубы было тихо. Вспышки автоматического огня все еще были видны на миделе.


Пригнувшись, я побежал к людям Марио. Я заметил, что они использовали спасательную шлюпку в качестве щита. Остались только Марио и еще двое. Один из них также был ранен.


Я нырнул рядом с ними. Я спросил. - 'Как дела?'


Марио выстрелил в сторону моста. Он поднял плечи. «Я потерял много людей, — сказал он. — Полковник все еще там, с капитаном.


«Вито и остальные мертвы», — сказал я им. — Но машинное отделение взорвано.


— Да , — сказал Марио. «Мы слышали, взрыв. Хорошо сделано. Но я не успокоюсь, пока не разберусь с самим полковником.


— Почему бы тебе не оставить это мне, Марио?


— Нет, — сказал он. — Это личное дело. Никто не обманывает меня безнаказанно».


Пули врезались в корпус спасательной шлюпки.


— Оставаться здесь бесполезно, — сказал он. — Ты ни на что не соглашаешься. Я иду к ним наверх. Дайте мне одну из этих канистр с бензином.


'Чем ты планируешь заняться?'


«Мы идем в атаку», — сказал он. — Мы пойдем по той лестнице под мостом. Мы находимся под трудным углом от него, но нет смысла оставаться здесь.


— Я иду с тобой, — сказал я.


— Делай, что хочешь, Картер. Теперь у меня есть своё дело. Пошли, мальчики.


Они выскочили по обе стороны от спасательной шлюпки. С моста посыпались выстрелы. Колено раненого согнулось вдвое, и он скользнул по палубе под перила. Он закричал один раз, прежде чем рухнуть на пирс.


Я сформировал арьергард. Пули впились в палубу вокруг нас, но теперь мы втроем были на лестнице. Марио был прав. У полковника Сина и капитана был плохой угол обстрела. Пули свистели над нами. Один из автоматов полетел вниз и с грохотом упал на палубу. Это означало, что у них закончились боеприпасы. Марио открыл канистру с бензином. Когда он достиг вершины лестницы, Син и капитан вышли за дверь рулевой рубки. Последний выстрел попал в спутника Марио. Он схватился за живот и согнулся пополам. Теперь на мостике нас было только двое, с полковником Сином и капитаном в рулевой рубке. Марио усмехнулся мне, когда мы нырнули под линию огня.


"Ты видишь то же, что и я?"


Он указал согнутым пальцем на окна рулевой рубки. Пули пробили в нем зияющие дыры. Марио указал большим пальцем на канистру с бензином и усмехнулся. Потом поднял её и начал через отверстие заливать бензин.


Дверь распахнулась. Я видел, как капитан пристально целился в Марио. Я выстрелил в незащищенный дверью лоб и глаз. Они исчезли в красном тумане, и тело капитана соскользнуло на мостик.


Когда я оглянулся на Марио, он встал и бросил спичку в окно.


Тогда полковник Син застрелил его.


Он немного опоздал. Спичка попала в рулевую рубку. Раздался рев, а потом вся кабина загорелась.


Марио все еще стоял с глупой ухмылкой на лице.


Он посмотрел на меня и поднял большой палец вверх. «Эй, Картер, как ты думаешь, я теперь с дядей Сэмом?»


Затем он сел и упал набок. Я подошел к нему и пощупал его пульс. Пульса больше не было. Языки огня просочились из разбитых окон и начали ползти по облупившейся краске, что было частью маскировки "Сары Чемберлен".


Пришло время уходить. Я подошел к лестнице. Пуля отскочила от металла. Я развернулся вокруг своей оси и нажал на курок «Люгера». Пуля ударила в пустоту.


Я стоял, глядя на почерневшее лицо полковника Сина. Его кожа была обуглена и сморщена, как у мумии. Его зубы свирепо оскалились на меня. Слегка помахав рукой, он поднял пистолет.


Я уже был в трансе, когда он нажал на курок. Стилет уже был у меня в руке, и я вонзил его в живот. Было слишком поздно останавливаться, когда я услышал удар молота по пустой комнате. Нож скользнул внутрь. Полковник Син ахнул.


Я отдернул нож. Он отшатнулся, когда огненный шар вырвало из рулевой рубки вокруг его лица и волос.


Я предполагаю, что он был уже мертв, когда отшатнулся от перил и перевалился через них. Он определенно был мертв, когда его мозг разбился о палубу внизу. Потрескивающее пламя начало расползаться по краю моста. Я спустился по лестнице.


Я оцепенел и физически устал, когда бросился на пирс. Вой приближающихся сирен просочился в мое сознание, и последний взгляд позади меня сказал мне, что это был не плохой сон. Первые пожарные машины уже остановились. Их огни были слабым светом по сравнению с ярким, пылающим свечением мостика корабля.


Дальше, мимо пирса, я увидел невысокого мужчину в мятом твидовом костюме, потягивающего сигару.


Я подошел к нему. В качестве приветствия он поднял руку. — Ну, Николас, — сказал он. 'Ты? Здесь? А я думал, что отправил тебя в отпуск.


## Глава 21


В офисе пахло все так же: сигарным дымом и старым твидом. Дэвид Хоук сидел за столом и неодобрительно качал головой.


— Очень неосторожно, Николас, — сказал он. «Очень небрежно».


— Боюсь, это было лучшее, что я мог сделать в данных обстоятельствах, — сказал я. «Самое главное было не дать полковнику Сину уплыть с золотом. Как только бы он добрался до открытого моря, все могло стать немного сложнее. И поползли бы слухи о пропаже золота.


Хоук затянулся сигарой. «Нам удалось пресечь это в зародыше», — сказал он. «Пока вы вчера отсыпались, правительство опубликовало впечатляющие статистические данные о торговом балансе, предсказав улучшение экономики на предстоящий год, а также подтвердило свой решительный отказ повышать официальную цену на золото. В результате цена на золото на свободном рынке в Цюрихе, Париже и Лондоне упала; а курс доллара по отношению к другим валютам переживает лучший день за последние месяцы. И я полагаю, что довольно насильственная кончина полковника Сина уже дошла до тех людей, которые ждали сигнала "Сары Чемберлен". '


— Что ж, — сказал я. Похоже, дела идут на поправку.


«Еще многое предстоит очистить», — сказал Хоук. «Я с радостью могу сказать, что власти в Вашингтоне оказали мне огромную помощь. Пожарная служба свела пожар на борту корабля к минимуму. Полиция была счастлива избавиться от Марио и его семьи, в том числе найти героин. У него было приличное количество там, под тем пирсом, целый склад под руслом реки». Хоук поднес спичку к свежей сигаре. «После выяснения ситуации с Доном Марио полиция была только рада удовлетворить любую нашу просьбу. Вокруг корабля необычайно строгая, но ненавязчивая охрана. В возвращении золота в хранилище участвуют чиновники казначейства и высшие чины военной разведки. Все охранники, связанные с хранилищем Федеральной резервной системы, и все офицеры, связанные с его безопасностью, взяты под стражу. Вероятно, нам понадобится большая часть недели, чтобы все прояснить, но к концу недели мы ожидаем, что золото вернется в хранилище, а фальшивое золото будет выброшено. Конфискованный героин уничтожается.


— Вы сказали, что все, кто участвовал в охране хранилища, взяты под стражу? Я сказал. Хоук затянулся сигарой, прежде чем ответить. — Что ж, — сказал он. 'Не совсем. Кроме одного человека.


— Филип Доун?.


Хоук кивнул. «Вчера я видел его дочь, — сказал он. «Когда она позвонила мне накануне вечером, то сказала, где ее найти. Поэтому, когда на пристани все стихло, я пошел навестить ее. Мы долго разговаривали. Она сказала мне, что ты очень помог ей, Ник. И я сказал ей, что она очень нам помогла. Потому что в любом случае, если бы с тобой что-то случилось на борту корабля, а она не позвонила, ну, я не знаю, в каком состоянии была бы сегодня эта страна. Немного пепла от сигары упало ему на жилет. Он, казалось, не замечал.


— А ее отец?


Хоук выпустил сизый дым и сунул сигару в пепельницу. «Филип Доун мертв, — сказал он. — Мне сказала девушка. Он умер вскоре после того, как они вернулись домой. Я предполагаю, что испытания и невзгоды на этом корабле утомили его. Она сказала мне, что они возвращаются домой, и он казался счастливым. Он вымылся и сел в кресло в гостиной. Он попросил стакан хереса и попросил ее рассказать всю историю о том, что с ней произошло. Он был очень впечатлен тобой, Ник. Он сказал, что есть старый китаец…


— Да , — сказал я.


«Да, это так называлось», — сказал Хоук. «Ну, она сказала, что ее отец думал, что этот Джи восхищалась бы тобой. Что ты был каким-то волшебником. Человек, который преуспел в некоторых довольно магических делах. Затем он откинулся на спинку стула и восхитился дочерью. Она сказала мне, что затем он поднял свой стакан и произнес тост. «О волшебстве жизни». Затем он сделал глоток, поставил стакан и закрыл глаза. Пенни сказала, что знала, что он умер.


— Прости, — сказал я. «Он причинил много неприятностей, но в душе он не был плохим человеком. Его ошибка заключалась в том, что ему было все неважно, кроме его дочери.


— Его похоронили сегодня утром, — сказал Хоук. 'Все нормально. Девушка тоже так думает. Если бы он был жив, мы должны были бы предъявить ему обвинение. Он бы провел остаток своей жизни за решеткой».


— Я бы не стал на это ставить, — сказал я.


Хоук мрачно улыбнулся. «Ну, зная его талант, я бы тоже не стал на него ставить», — сказал он. «Но зная, что его дочь чувствует себя хорошо, он, вероятно, не причинил бы ей слишком много хлопот. Кроме того, он сделал все возможное, чтобы исправить свою ошибку. Он оставил полный комплект чертежей новой системы безопасности хранилища. В конце он написал, что даже он еще не нашел способа пробиться через нее».


— Значит, все кончено, — сказал я. «Все концы, кажется, снова связаны. доктор Инурис, полковник Син, Дон Марио, Филип Дон: все мертвы. Золотой сейф и героин конфискованы.


«Страна снова в безопасности», — сказал Хоук. "По крайней мере на данный момент." Он сильно затянулся сигарой. — И все же, Николас, это было как-то небрежно. Затем он ухмыльнулся, протянул руку и схватил мою. «Еще раз, — сказал он, — моя благодарность и благодарность от видного выборного должностного лица».


— Спасибо, — сказал я.


«Мы благодарны», — сказал Хоук. «Ну, Ник, я думаю, ты заслужил отпуск».


— Минуточку, — сказал я.


Хоук поднял руку, призывая к тишине. — Нет, на этот раз я серьезно. Ты заслужил это. На некоторое время. Иди куда хочешь.


'Я не верю этому.'


'Попытайся.'


— Возможно, — сказал я, собираясь покинуть кабинет.


— О, — сказал Хоук. 'Подожди секунду. Я кое-что забыл. Он потянулся к своему столу. «Девушка попросила меня передать вам это. Она сказала, что ее отец хотел бы, чтобы она была у тебя. Он поднял прямоугольный сверток, завернутый в коричневую бумагу и перевязанный веревкой.


Я снова сел и распаковал его. Ящик Джи . «Девушка сказала еще кое-что. — Дай-ка посмотреть, что это было еще раз? Еще одна его шутка. — Только не говори мне, что твоя память подводит тебя. Ее сообщение гласило: «Скажите мистеру Картеру, я ставлю пять франков, что он не вспомнит, как открыть эту штуку».


Я улыбнулась, нажимая пантеру и барсука. Крышка коробки отлетела.


Внутри я увидел список времени вылета самолетов, обведенный номером рейса и временем. Я быстро закрыл крышку, прежде чем Хоук увидел, что внутри. Я посмотрел на часы и встал. — Ну, я лучше пойду. Хоук тоже встал и снова пожал мне руку. — О, Николас, — сказал он. «Обязательно оставьте сообщение, где мы можем вас найти».


— Конечно, — сказал я. 'Без усилий. Вы можете найти меня в Гонконге. Попробуйте отель « Пенинсула ».


Я помахал ему и поспешил к двери. Он стоял там, ухмыляясь, как чеширский кот, курящий сигары.


Высоко на холмах над Ривьерой, в маленьком городке в конце дороги стоит гостиница, окруженная стенами. Те, кто внутри, могут видеть всё снаружи. Но те, кто снаружи, не могут видеть внутрь. Это место, которое отгораживает мир.


С задней стены завораживает пейзаж апельсиновых рощ и виноградников, спускающихся к далекому ослепительному Средиземному морю. Внутри стен есть сады с множеством деревьев и цветов и ярко раскрашенными птицами. Днём солнце блестит на старых каменных стенах, а голубая вода бассейна призывно манит к себе тело.


По вечерам свет свечей окутывает столики снаружи в мягко мерцающей интимности под прохладным небом, усеянным звездами.


А то у вас еще есть время между вечером и следующим днем...


Лунный свет залил комнату, ее лицо было залито серебряным сиянием. Она лежала в постели, ее кожа была мягкой и влажной, прижимаясь ко мне.


— Есть шампанское?


Она улыбнулась и покачала головой. «Воздух и без того опьяняет». Она наклонилась ближе ко мне: «Ник?»


Она положила голову мне на плечо. Я вдохнул сладкий аромат ее волос . 'Что?'


'Неважно.'


"Нет, я сказал. 'Продолжай. Что ты собиралась сказать? Ее рука скользнула по моему бедру. 'Не имеет значения.'


— Хорошо, — сказал я.


— Просто мне было интересно…


'Что?'


«Это глупо». Ее рука была действительно очень талантливой и искусной.


— Ничего, — сказал я. «Не важно, что это глупо».


«Ну, это глупо .


«Ну, если тебя это беспокоит, ты можешь сразу сказать это», — сказал я.


Она на мгновение нырнула под простыню. У нее также было прекрасное представление о том, что там делать.


Озорная, надутая и нахмуренная одновременно, она снова вылезла из-под простыни. Рука снова была занята.


— Нет, — сказала она. «Я действительно не должна спрашивать».


— Пожалуйста, — сказал я. 'Просто спроси. Чтобы доставить мне удовольствие.


Ее рука сейчас была очень занята. — Вы не возражаете?


"Нет, я сказал. — Уверен, я не буду возражать.


'Ты уверен?'


«Абсолютно, абсолютно уверен».


— Могу я задать вам два вопроса?


«Задай мне три, пять, сто вопросов».


— Здесь красиво, правда, Ник?


— Это один из ваших вопросов?


— Нет, — сказала она, прижавшись губами к моим. — Я просто хотел поблагодарить тебя.


— А эти вопросы?


— Хорошо, — сказала она. «Первый вопрос: не вернете ли вы мне пять франков, которые вы мне должны?»


В ответ я потянулся к тумбочке и достал из бумажника ее банкноту в пять франков. Я отдал ей.


— Второй вопрос?


«Сейчас люди говорят, что я очень красивая. И все же люди всегда говорят, что красота не выходит за пределы внешнего. Ник, если я красивая, моя красота только снаружи?


Не нужно было слов. В ответ я наткнулся на ее тело.


* * *


О книге:


Ник Картер видел Николь Кару в казино на Французской Ривьере. Но... Николь больше не было. Несколько лет назад она погибла в автокатастрофе.


Тогда кто была эта женщина с лицом мертвой девушки? Задача Картера заключалась в том, чтобы выяснить это.


Но несколько человек считали, что его ужасная обстановка стоила миллионы долларов. Тем временем кто-то забирает значительную часть мировых золотых резервов через шпионский заговор, который простирается от роскошных французских пляжей до «вонючей» набережной Нью-Йорка...


Какую воодушевляющую роль Пенни Даун играет в этом сомнительном деле?


Оглавление

## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


## Глава 14


## Глава 15


## Глава 16


## Глава 17


## Глава 18


## Глава 19


## Глава 20


## Глава 21


Fueled by Johannes Gensfleisch zur Laden zum Gutenberg