# Дело Памплоны

Ник Картер

Ник Картер


Дело Памплоны


Pamplona Affair


Первая глава


Обтекаемая металлическая стрела пронеслась по Франции. Скорость превышала сто пятьдесят километров в час. Стекло, сталь, алюминий, бесшумный кондиционер и гидравлическая подвеска защищали меня от шума и жары снаружи. Прошло несколько лет с тех пор, как я в последний раз сидел в первоклассном европейском поезде класса люкс. Это был один из лучших, французы были чемпионами мира в области поездов, и кому-то действительно удалось получить для меня целое купе. Это был подвиг, сравнимый по сложности с контрабандой через Берлинскую стену пары перебежавших российских ядерных гениеd.


Моя последняя миссия прошла успешно, что признал даже мой начальник, Дэвид Хоук. Хотя он и не из тех, кто кого-либо хвалит. Но не перспектива похвалы или, тем более, финансового вознаграждения заставила меня работать на сверхсекретную организацию AXE. Необходимость постоянно отражать нападения вандалов крайне важна, и мой темперамент и образование, так сказать, предопределили мое участие в борьбе. И я имею право сказать, что я отлично справляюсь с этой работой. Потому что я еще жив.


Когда я использую настоящий паспорт — а это случается очень редко — меня зовут Николас, Ник Картер. Руководство КГБ и секретные службы Китая и других тоталитарных государств знают меня как N-3, или, возможно, точнее, как «Убийственный Сатана». Но диверсанты продолжают свои операции, и становится все труднее выяснить, кто на самом деле работал на кого и почему. Я отбросил свой экземпляр « Международного вестника Трибьюн» и открыл посылку со специальными материалами. Сигареты с золотыми мундштуками. Вероятно, это своего рода шутка, ведь компьютеры от Москвы до Пекина, вероятно, давно заметили, что Ник Картер, идентичная капиталистическому приспешнику Н-3, питает слабость к сигаретам с золотыми мундштуками. Я входил в несколько списков разыскиваемых лиц, все с одинаковой неофициальной формулировкой: стреляйте немедленно, стреляйте на поражение! Так что курение этих сигарет, вероятно, представляло определенный риск для здоровья.


Но, черт возьми, если бы я не хотел рисковать, я мог бы давно открыть небольшую мастерскую в Хопскотче, штат Небраска. Ни при каких обстоятельствах я не должен был ехать к испанской границе и в Мадрид для выполнения новой миссии. По крайней мере, у меня был билет на поезд до Мадрида. Однако мои инструкции в этом отношении были несколько иными.


Я потушил сигарету и встал. Затем вышел в коридор и прошел еще через два спальных вагона. К этому времени койки, конечно же, еще не были заправлены, и все купе были забиты отдыхающими, направляющимися на испанское солнце. Я нашел место в вагоне-баре и заказал виски с содовой. Французский официант подал напиток с патриотическим недовольством, с патриотическим рвением взял мои деньги и исчез.


Я отпил глоток и быстро оглядел остальных пассажиров. В баре было немного людей, учитывая, насколько переполнен был остальной поезд. Цены, вероятно, отпугнули бы большинство. Ни один из присутствующих не выглядел чем-то особенным, что не очень радовало. Если за мной следили, то старались не привлекать к себе внимания.


Но, честно говоря, я не слишком волновался. Инструкции я получил непосредственно от Хоука. Мы общались по междугородней связи, по телефону. Конечно, разговор можно было бы прослушать. Потенциальный подслушиватель мало что от этого выиграл бы. Мы оба использовали высокотехнологичный и портативный скремблер Scancom , который является чудом сложной электроники и полностью преобразует человеческую речь в высокий, похожий на птичий свист, звук. Как только начинается новый разговор, электроника автоматически находит новую частоту, так что каждому разговору присваивается свой собственный специальный электронный код. Вероятность того, что два разговора будут вестись на одних и тех же частотах в течение десяти лет, составляет примерно один к пяти миллионам. Было всего четыре скремблера такого типа. Один был в Пентагоне, другой в Белом доме. У Хоука был один, а последний был встроен в зажигалку, которой я только что прикурил свою сигарету с золотым наконечником. Поэтому возможность слежки меня не беспокоила. Но, конечно, мое лицо не совсем неизвестно в остальном мире, поэтому я всегда рискую, что какой-нибудь начинающий убийца может случайно меня заметить.


Виски был превосходным, и я получил от него удовольствие. Я снова мысленно повторил свои инструкции. Как только поезд проедет испанскую границу, я должен был оставаться возле своего купе. Затем проводник спального вагона должен был меня снабдить спальным бельём, после чего я должен был лечь спать. После этого я должен был ничего не делать, пока поезд не приблизится к Бильбао. Затем я должен был снова одеться и приготовиться спрыгнуть с поезда, как только он начнет отъезжать от станции. Если возможно, это исчезновение следует совершить так, чтобы никто не заметил, и, подумал я, это можно сделать, поскольку поезд прибыл в Бильбао только в три часа утра. В Бильбао я должен был сесть в вагон, припаркованный в трех кварталах от железнодорожного вокзала, доехать до Сан-Себастьяна и явиться в американское консульство, где меня ждали новые инструкции.


Я особо не задумывался о цели этой миссии. Но Бильбао был городом, который наиболее заметно фигурировал в отчетах о деятельности баскских террористических группировок. Сан-Себастьян на северном побережье Испании летом является правительственным центром страны, когда политики и чиновники бегут от палящей, сухой жары Мадрида к прохладному бризу Бискайского залива.

Я снова отпил глоток и оглядел бар. Блондинка в очень обтягивающих брюках и полосатой майке пристально изучала меня, делая вид, что слушает седовласого джентльмена, который только что заказал напитки для них обоих. Наши взгляды встретились, и в ее глазах появился заговорщический блеск. Если ее спутник это заметил, он ничего не сказал. Но одно было ясно: ее фотографии не было в бесчисленных файлах, которые я тщательно просматриваю каждый раз, когда посещаю штаб-квартиру AXE в Вашингтоне. Если она и была агентом, то ее еще не заметили. Но она, казалось, была почти заметно заинтересована мной, и вела себя не более сдержанно, чем дешевая французская уличная проститутка. Пока что ее спутник не заметил начатой ею небольшой комедии, и меня это не интересовало, хотя я уже собирался изменить свою позицию, когда она откинулась на спинку стула и приподняла грудь ко мне. Без бюстгальтера. Соски были направлены на меня, как стрелы на тетиве лука. Тому, кому довелось делить постель с этой энергичной блондинкой, стоит быть осторожнее со взглядом.


Я ненавязчиво оглядел столик, привлек внимание официанта и жестом попросил еще виски, который принесли как раз в тот момент, когда я допил первый. У барной стойки сидели трое мужчин, пили французское пиво, что свидетельствовало о немалой смелости. Время от времени они доставали бумаги из своих толстых папок. Видимо, они меня не заметили, но это вовсе не означало, что... По меньшей мере. Прямо напротив меня села пожилая пара. Они пили джин с тоником и, казалось, очень хотели завязать разговор. Я старался не подстрекать их к этому.

Неподалеку от бара сидели две молодые девушки, тихо разговаривая по-французски, время от времени одна из них наклонялась вперед и гладила волосы своей подруги. Так что я не ожидал от них никаких приветливых взглядов. Зато получил их предостаточно от девушки в полосатой футболке. А теперь парень, с которым она была, наконец-то понял, что происходит. Он сердито посмотрел на меня, а затем сердито сказал девушке несколько слов. Она пожала плечами и закурила сигарету. Мужчина вырвал ее изо рта и расплющил в пепельнице на столике рядом с собой.

Теперь все в вагоне постепенно осознали, что между ними что-то не так. Спокойно и безразлично трое стюардов подняли глаза от своих бумаг. Пожилая пара демонстративно смотрела в окно. Только две французские девушки полностью игнорировали жаркий спор. Внезапно блондинка вскочила и пнула своего спутника, когда тот пытался подняться со стула. Затем девушка обратилась ко всему вагону: — Он не только хочет трахнуть меня сзади, как собаку. Он еще и требует, чтобы я лаяла во время этого.


"Сука! " — прорычал её партнер.


— Вот видите! — сказала девушка, словно оскорбление полностью подтвердило её обвинение. Пожилая дама чуть не подавилась джином с тоником. Трое бизнесменов широко улыбались, наслаждаясь внезапным развлечением в скучной поездке на поезде. Я подумывал предложить блондинке, что в сложившихся обстоятельствах у неё, возможно, есть веская причина укусить своего странного любовника, но он, казалось, был на грани... сердцебиения, поэтому, вероятно, лучше было не дразнить его дальше.


"Ладно, шлюха! Шлюха !" — закричал он.


— Так было лучше. По крайней мере, это по-человечески, — сказала девушка и, как ни в чем не бывало, наклонилась и поцеловала его в щеку. Затем взяла его за руку и практически потянула к выходу, а от дикого сексуального возбуждения ее глаза загорелись.


«Берегите себя!» — воскликнул пожилой мужчина.


Я допил остатки напитка, попрощался с пожилой парой и ушел. На обратном пути в свое купе я столкнулся с проводником спального вагона. «Пожалуйста, приготовьте

мне постель как можно скорее», — сказал я.


— Вы не хотите ужинать, сеньор?


— Не думаю. В таком случае, поем позже. Сейчас бы немного отдохнуть.


— Тогда я немедленно это устрою, сэр.


Вернувшись в купе, я быстро огляделся. Судя по всему, ничего не сдвинулось с места, чего я не ожидал, но привыкаешь постоянно проверять, где ты находишься, — полезная привычка. Подошел кондуктор и опустил мою койку. За окном небо еще было светлым, хотя уже приближалось десять часов. Мы проехали Бордо и приняли на борт нескольких тучных виноделов, у всех которых было то странное мрачное выражение лица, которое так часто встречалось у многих из них после крупных винных скандалов несколько лет назад. Я рассеянно подумал, не участвовал ли кто-нибудь из них в подделке, которая так сильно запятнала добрую репутацию этого старого винодельческого региона.


Поезд снова тронулся и продолжил путь в сторону Испании. В Ируне на борт поднялись сотрудники испанского паспортного контроля. Они посмотрели мой паспорт, вежливо поздоровались и снова отпустили меня. Я снова лег на свою койку, завел мысленный будильник и заснул.


Упомянутый выше мысленный будильник не успел сработать. Вместо этого меня разбудил звук, который я не мог сразу определить. Поэтому я лежал совершенно неподвижно, нервы дрожали, а адреналин бурлил в жилах. В дверь моего купе раздался тихий, но настойчивый стук. Но если я проигнорирую звук, возможно, он прекратится. Однако этого не произошло. Незнакомец снаружи явно был упрямым человеком.


Я вытащил нож из ножен и приоткрыл дверь. Тусклый свет в коридоре освещал тигра ростом около шести футов, изо всех сил старавшегося выглядеть как ласковая домашняя кошка. Светловолосая Венера, которая не так давно и поразительно драматично посвятила всех в вагоне-баре в зоологическую потребность своего спутника в нежности, стояла снаружи в тонком, полосатом, но полупрозрачном халате. Теперь уже почти мой взгляд пронзил её, но я остановился на полпути и позволил ей протиснуться мимо меня в купе.


"Что за чертовщина?" — воскликнул я.


Она бросилась на койку и заложила руки за голову. Это движение возымело желаемый эффект: её грудь указала на меня как на избранного. Я снова вынырнул с остроумным комментарием: «Что за чертовщина?» — воскликнул я ещё раз.


— Я видела, что ты чувствовал себя одиноко.


Она изо всех сил старалась сделать свой голос кошачьим, мягким и сексуальным. И у неё это отлично получилось. Я попытался её успокоить, и тут в темноту выбежало табло Бильбао и 02:45. Девушка лениво улыбнулась и медленно вытянула ноги. Её домашний халат распахнулся, обнажив светлую прядь волос.


«Слушайте внимательно!» — начал я.


Она подняла руку в знак протеста, и я узнал это выражение лица. на ее лице. Не она избегала публики. Я вспомнил шумную сцену в баре. Сейчас я точно не хотел, чтобы весь поезд разбудила расстроенная девочка, выражающая свое мнение о моей слабеющей мужественности чем-то, что звучало как оперная ария, которую можно было услышать в заднем ряду верхней галереи.


— Послушай! Я попробовал еще раз. Она взяла меня за руку. Я сел на кровать. Моя рука коснулась спинки ее халата. Она подошла ближе. Я позволил ножу спрятаться в ножны. Я просунул руку под тонкую ткань и почувствовал, как ее соски затвердели под моим прикосновением. Непроизвольно мои руки начали массировать ее напряженные груди, которые горели и были слегка влажными от тонкого слоя пота. Вокруг нас витал женский мускусный запах. Она удобно потянулась, потянула меня на себя и раздвинула ноги. Я сбросил с ее плеч халат. Она громко ахнула, когда я проник в нее. Ее руки схватили мои ягодицы и прижали меня до конца. Жесткие ногти царапали мою спину, пока она сжимала свое тело против моего сильными и быстрыми толчками.

Но наконец она замерла. Глаза были закрыты, тело обмякло, оргазм её насытил. Я приоткрыл один глаз и взглянул на часы. 02:19. Я дал ей пять минут, чтобы она немного пришла в себя, после чего потряс её за плечи.


— Тебе лучше исчезнуть, пока твой опекун тебя не заметил. Я встал и начал одеваться.

Не открывая глаз, она покачала головой. «Не хочу», — пробормотала она. «Мне и здесь хорошо».


— У меня тоже такое есть. И я не хочу рисковать своим здоровьем.

«Иди сюда, — прошептала она. — Садись».

С улыбкой я наклонился, взял ее за запястье и Я резко подняла её. — А теперь наденьте обратно этот домашний халат, леди, — сказала я.

На мгновение она замерла прямо передо мной, а затем обняла меня за шею. Улыбка сыграла на ее губах, когда она бросила вызов: — Ты можешь помочь мне надеть его, милый.


Внезапно снаружи раздался шум: тихие, сердитые голоса и шаркающие движения прямо за дверью моего купе. Я услышал напряженный шепот кондуктора: « Сеньор , вам действительно нельзя туда заходить!»

Дверь распахнулась, и в комнату практически ворвался разгневанный приятель блондинки из бара. Его лицо было искажено безумием, а глаза — дикими. Игнорируя меня, он испепеляющим взглядом посмотрел на девушку. — Что ты, черт возьми, здесь делаешь?


В этот момент она надевала домашний халат — даже быстрее, чем я его с нее снял.

Я обернулся и посмотрел на неё. Теперь она стояла у окна, небрежно прислонившись к оконной раме и широко раскрытым носом глядя на сердитого мужчину. — А тебе какое до этого дело?


Он набросился на неё, схватил за локоть и потащил через купе. «Ты, маленькая сучка!» — прорычал он, таща её в коридор. «Я должен приковать тебя к кровати!»

— Сеньор! Сеньор! — умоляюще воскликнул проводник спального вагона. — Возьми себя в руки! Этого нельзя допустить… Его голос затих, когда процессия скрылась в коридоре. Я закрыл дверь и запер её.


Я побрился, закончил одеваться и стал ждать, пока поезд прибудет на станцию Бильбао, опоздав всего на десять минут. По расписанию, мы должны были пробыть там всего шесть минут, и как только другой поезд уехал, он добросовестно отправился в путь. Я выскользнул из купе и обнаружил, что дверь в конце коридора была еще открыта, и я соскочил с поезда, прежде чем тот успел набрать скорость.

За исключением нескольких железнодорожных рабочих, которые теперь устало прогуливались, платформа была пустынна. Я никогда раньше не был в Бильбао, но внимательно изучил карту города, и как только вышел со станции, увидел небольшую площадь, которая должна была стать моей отправной точкой. Расположившись в тени цветущего дерева, я внимательно огляделся во все стороны. Никто, очевидно, не заметил моего побега из поезда, никто за мной не следил.


Затем я направился пешком, чтобы найти машину, которую, как я знал, Хоук для меня организовал. На этот раз его инструкции были немного преувеличены, но он не из тех, кто делает что-либо без причины. И, вероятно, я получил все необходимые данные в Сан-Себастьяне.


После десятиминутной прогулки я нашел машину. Она стояла совсем одна, чуть за пределами светового пятна уличного фонаря. Она выглядела как тысячи других испанских машин, невысокая и пухлая. Красная, свежевымытая. Я перешел улицу, положил руку на дверную ручку, открыл незапертую дверь машины — и уставился прямо в дуло крупнокалиберного револьвера.


— Садитесь, мистер Картер. Мы вас ждали.


Я замер. Мужчина говорил по-испански с лёгким акцентом, который я легко мог определить. Дверь на заднее сиденье открылась, и высокий, худой мужчина в чёрной футболке и тёмных брюках схватил меня за плечи и резко развернул. Несмотря на свою истощённую фигуру, он был на удивление сильным.

Я взмыл высоко в воздух левой ногой и сделал пируэт, как балерина. Моя пятка едва задела горло мужчины, и он выругался — но не по-испански. Затем я почувствовал, как игла пронзила мое плечо. Эффект был мгновенным и ужасающим. Меня охватила паника. Я умирал. В тот момент я ненавидел ... Он был единственным человеком, которому когда-либо доверял безоговорочно. Именно он отвечал за мою безопасность, он должен был защитить меня от этого.


На мгновение я попытался заставить свой мозг мыслить объективно. Но это было невозможно. Яд загнал всю мою психику в мозжечок, в тот старый мозг с его атавистическим страхом перед темнотой, смертью и предательством. В тот короткий миг я понял, почему Хоук не позаботился обо мне лучше. Мои успехи вызвали у него зависть, он планировал сдать меня на растерзание, и ему это удалось. Я пошатываясь направился к машине. В тусклом свете я смог разглядеть искаженные лица своих убийц. Затем я сдался. Я знал, что уже мертв, и позволил себе упасть. Я не почувствовал, как ударился о землю.


Вторая глава


Моя рубашка была мокрой, и я чувствовал слабый запах свежего пота. Я медленно открыл глаза. Меня охватило чувство благополучия, почти эйфории. Я попытался сдержать желание весело присвистнуть, подумал: — Ну, почему бы и нет… — и поджал губы. Ни звука не вышло. Мое лицо было парализовано. Губы все равно отказывались подчиняться.

Внезапно женский голос что-то сказал мне по-испански с сильным акцентом. Я подумал, что должен узнать этот голос.


— Не волнуйтесь, мистер Картер. Незначительные побочные эффекты анестезии быстро пройдут.


Я слышала легкие шаги женщины по полу, когда она двигалась вокруг меня, не попадая в поле моего зрения. — Пожалуйста, постарайся улыбнуться. У тебя напряженное лицо . В выражении лица, которое появилось, когда подействовала анестезия. Эта сильная ненависть меня ужасно нервирует.


В его голосе прозвучала нотка юмора?


Я попытался задействовать лицевые мышцы. Они как будто слегка поскрипывали, но всё же отреагировали. Последствия угасали, унося с собой чувство эйфории. Затем я вспомнил укол иглы, борьбу, страх, ненависть, твердую уверенность в том, что я умираю. Только Дэвид Хоук мог допустить такую засаду.


Но по мере того, как действие яда ослабевало, я приходил в себя. Я надеялся, что это тоже один из обычных планов Хоука, и что человек, который так часто рисковал человеческими жизнями, ни разу не просчитался. И тут мои сомнения резко усилились. Женщина, чей голос я слышал, подошла ближе, чтобы я мог ее увидеть.


Она была молода. Двадцать три, подумал я. Она была прекрасна, почти сенсационна. Ее глаза были овальными, с небольшим раскосом в уголках, а ее прекрасные веки наполовину прикрывали большие золотисто-зеленые радужки.


На ней была черная юбка и тонкая белая блузка, подчеркивающая ее небольшую, упругую грудь. Ее блестящие каштановые волосы были зачесаны назад, и она была прекрасно загорела. Я довольно много знал о девушке, которая сейчас стояла передо мной, странно застенчиво улыбаясь. Главное было то, что она была смертельно опасна.


«Постарайтесь сесть, мистер Картер, — сказала она. — Вам ввели дозу больше, чем я назначила. К счастью, препарат очень безопасен, и, за исключением того, что при инъекции он может вызвать внезапную панику, он совершенно безвреден».

Надеюсь, она знала, о чём говорит, но, скорее всего, знала. Я видел её документы, когда... Она была последней в Вашингтоне. Она знала много вещей, о которых двадцатитрехлетняя девушка и понятия не должна иметь. Например, как убить честного и порядочного человека в Гонконге.


Я присел и почувствовал себя почти нормально. Только осязание было странно перенасыщено. Я сидел на узком диване, верхняя часть тела была обнажена, а воздух в комнате ласкал мою кожу. Ощущение не было неприятным, просто странным, и оно исчезло, как только я сел.


Я огляделся. Стены были грубыми и побеленными в испанском стиле, а через окно я видел красную черепичную крышу. Я также видел голубое безоблачное небо, но дальше ничего не было. Однако я слышал шум транспорта, я был в городе, и, вероятно, это все еще был Бильбао. Помимо моего дивана, в метре от него стояло одно кресло. За ним стояла девушка.


В углу, ближайшем к окну, на стене висела статуя Мадонны. Судя по всему, она не отличалась каким-либо выдающимся художественным исполнением, ведь я находился в типичном испанском доме, принадлежащем к низшему среднему классу.


— Теперь нам нужно всё обсудить, мистер Картер. Я снова посмотрел на девушку. Она подошла ближе, взяла стул и села. — Как видите, я безоружна и не питаю злобы.


«Как Тони Болл?» — заметил я. На мгновение в ее глазах появился загадочный блеск, и я ожидал гневного ответа. Но она с молниеносной скоростью взяла себя в руки и сказала: «Прошлое — это прошлое. У нас есть только настоящее и будущее». Она снова замялась, но затем пожала плечами. «Давайте не будем разыгрывать комедию. Вы меня знаете и слышали обо всех тех вещах, которые ваша организация пытается мне вменить».


Я знала её, Констанцу Ибраву, единственную дочь легендарного борца за свободу Агустина Ибравы, который умер в Советском Союзе, бежав из Испании двенадцать лет назад. Он был безжалостным бойцом, который вел кровавую и беспощадную войну против испанского правительства. Но все указывало на то, что он был всего лишь чистым баскским патриотом, готовым принять любую помощь, независимо от того, откуда она придет.


Совсем другое дело было с его дочерью Констанцей. Стоя передо мной, было трудно связать ее с тем ужасным списком преступлений, которые она совершила, особенно за последние пять лет. Будучи молодой новобранкой КГБ, всего шестнадцати лет, она совершила свое первое политическое убийство. И с тех пор она стала одной из самых известных агентов, действующих из Восточной Европы.


— Что привело вас в Испанию, Констанца? Возможно, старая гвардия уже ушла, но я все равно сомневаюсь, что вас здесь рады видеть.


Ее глаза снова загорелись. «Это моя страна. Я здесь на своем месте».


Я рассмеялся. — Констанца, — сказала я. — Испания — не твоя родина, она находится в тысячах километров восточнее. Когда ты начала работать на КГБ, ты одновременно разорвала все связи со своей старой родиной.


«Можно вам не читать мне нотации, мистер Картер», — попросила она. «Неужели вы так совершенны?»


— Я всё ещё на той же странице, с которой начал.


На мгновение она посмотрела на меня с почти нереальной ненавистью. Затем она взяла себя в руки.


— Давайте обойдемся без всех этих разговоров. Она опустила взгляд на красную плитку пола. — Ты же, конечно, знаешь, что мой отец умер?


«Это, несомненно, старые новости», — подтвердил я. «Ваш отец погиб в прошлом году в авиакатастрофе, которая была на удивление неубедительной даже по российским меркам». Есть те, кто утверждает, что эта авиакатастрофа стала вашим первым настоящим заданием.


Констанца ответила резким и сильным ударом рукой, который раздробил бы мне гортань, если бы я не парировал его, поэтому ее рука вместо этого беспорядочно взмыла в воздух.


Босиком я пнул руку и попал. Констанца потеряла равновесие и упала вперед на стул. Я спрыгнул с кровати и сумел заблокировать удар ногой в пах. Я попытался схватить ее за тонкую ногу, но не смог.


Констанца сражалась молча, и она была смертельно опасным противником. Она усвоила урок досконально, и мне приходилось прилагать все усилия, чтобы уклоняться от нее и одновременно организовывать собственную контратаку

.

Это была Констанца Ибрава, к которой я готовился, девушка, которая уничтожила Тони Болла. Не красивая молодая девушка, а машина для убийств, созданная тоталитарным режимом для достижения своих темных целей. В тот момент я решил, что Тони Болл последним позволит ей себя уничтожить.


Я подошёл ближе, чтобы положить этому конец. В её руке сверкнул металл — мой собственный нож, который она украла, пока я был без сознания. Если бы у неё была возможность потренироваться с ним, это бы случилось. Но у ножей, как и у любого оружия, есть свои особенности. Два ножа никогда не лежат в одной руке одинаково. Поэтому Констанца меня не достала.


Когда она нанесла удар, я дернулся, и нож прошел между моей рукой и боком, не причинив мне никакого вреда, хотя я почувствовал его холодное лезвие, когда быстро опустил руку. Я поднялся на пятки и, в идеальном стиле Вероники, базовом приеме тореадора, отпустил девушку. Прямо мимо меня. Нож пролетел по воздуху, и я поймал его на лету.


К тому времени, как я добрался до Констанцы, она уже встала на ноги и отчаянно искала другое оружие. Ее лицо было бесстрастным, только глаза сияли эмоциями, которые я не мог определить. Но в них не было страха, она была дочерью своего отца и не просила пощады.


Она оттолкнулась ногой, и опрокинутый стул разлетелся на куски. Она нырнула мимо меня, оторвала ножку стула, откатилась назад и в том же движении поднялась на ноги, и сокрушительным ударом моя рука ударилась о ножку стула. Я собрал всю свою силу воли, чтобы удержать нож в руке, и, держа его низко, двинулся вперед.

Я услышал снаружи, как чьё то тело бросилось к двери комнаты. Раздался треск разлетающихся деревянных обломков. Но спасение пришло слишком поздно, Констанцу Ибраву спасти не удалось. Никто другой не должен был умереть одинокой смертью, как Тони Болл, в чужом городе, потому что эта женщина была хладнокровной убийцей. Я взмахнул руками, чтобы нанести последний, решающий удар. Позади меня дверь с грохотом рухнула в комнату, моя голова взорвалась, и нож выпал из моей рук


Третья глава


В ледяном море я изо всех сил пытался всплыть на поверхность. Над моей головой плавали агрессивные морские чудовища. Сбоку приблизилась серая фигура и схватила меня.

«Успокойся, Картер, — говорилось в нём. — Я тебя не так уж сильно ударил».

Я узнал голос и мужчину, хотя всё ещё видел всё словно сквозь красную пелену. Роджер Мэзер — Полный, с надутыми губами, румяный парень со светлыми волосами и холодным взглядом.

"Кто, черт возьми, выпустил твою жирную задницу из Вашингтона?" — прохрипел мой голос, который я опознал лишь спустя мгновение.

«Избавь меня от всей этой чепухи, Картер», — раздраженно сказал Мазер.

— Если вы не возражаете, — сказал я. — Однажды я был на задании с Мэзером, властным и задиристым типом, который, как это часто бывает, пытался скрыть свою неуверенность за поверхностной бравадой. В любом случае, он полностью испортил в остальном успешную миссию, совершенно без необходимости уничтожив троих самых незначительных участников. Естественно, другая сторона нанесла ответный удар, и мы потеряли троих человек, которые были далеко не такими уж незначительными, после чего Хок оставил его дома в штабе. Там он сидел и распространял пресс-релизы, которые создавали впечатление, что AXE действительно является информационным агентством.

Я быстро огляделся. У окна стояла Констанца, высокая, как свеча. На стене рядом с ней был глубокий след от ножа, который я бросил в тот самый момент, когда Мазер ударил меня сзади. Она криво улыбнулась. — В конце концов, это был промах, мистер Картер.

Я ничего не сказал, но она без труда поняла мои мысли. Если бы нож попал так, как я задумал, Констанца навсегда выбыла бы из игры.

Она пожала плечами. — Ну, если честно, я тоже не ожидала, что ты уйдешь отсюда невредимой.

Мэзер сердито посмотрел на меня. «Тебе очень повезло, что я вовремя тебя остановил. Ты мог всё испортить». Миссия. Директору пришлось изрядно потрудиться, чтобы всё это организовать, а теперь вы пытаетесь убить эту молодую женщину. Это не улучшит вашу репутацию в Вашингтоне.

Поэтому Мазер понятия не имел, кто эта девушка. Я просто молча смотрел на него.

Он, задыхаясь, попытался добавить еще несколько замечаний, но тут заметил равнодушное презрение в глазах Констанцы. Он покраснел и голосом, дрожащим от чего-то среднего между страхом и яростью, воскликнул: «Но это правда. Я спас тебя от множества неприятностей».

У меня болела голова, мне не нравилась мысль о том, что Хоук снова натравит на меня Роджера Мэзера, и хотя Констанца сейчас казалась очень спокойной, я ей не доверял. Я все еще видел в своем воображении мертвое лицо Тони Болла. И меня до смерти тошнило от одного только звука голоса Роджера Мэзера.

— Заткнись, Роджер! Я встал с дивана и наклонился за ножом. От этого боль снова пронзила мою голову. Я подошел к окну и уставился на крышу. Солнце вот-вот должно было взойти над домами.

Внезапно я почувствовал, что мне все это смертельно надоело. Тайные послания, зашифрованные приказы, прекрасные женщины, чьи души были столь же порочны, сколь и соблазнительны были их облики, и неуклюжие негодяи вроде Роджера Мэзера. Но я не мог позволить себе поддаться унынию. Я обратился к Мэзеру.

«Не могли бы мы просто уточнить, в чём на самом деле смысл этой комедии?» — сказал я.

Мэзер по-прежнему угрюмо стоял в углу, а Констанца вопросительно смотрела на меня. Не глядя на Мэзера, она сказала: «У вас есть инструкции для мистера Картера, не так ли?» Это был не вопрос, а утверждение. Мэзер вновь обрел уверенность.


— У меня есть очень много чего! — Теперь его голос снова стал агрессивным. — Я приехал прямо из Вашингтона, и прошу вас внимательно слушать, потому что я не собираюсь ничего повторять. Он на мгновение замялся, очевидно, чтобы посмотреть, как я отреагирую на его высокопарное выступление. Когда я ничего не сказал, он, естественно, воспринял это как признак слабости. — Тогда запомните: ничего не повторяется.

Крайне раздраженная Констанца Ибрава воскликнула: « Неужели мы не можем перейти к сути дела, мистер Мазер?»

Стальная интонация в голосе очаровательной девушки заставила Мэзера вздрогнуть — еще один признак того, что он понятия не имел, кто она такая.

— Ну да, да… Директор дал мне указание…

В любой другой ситуации его самоуверенность могла бы меня позабавить, но я был занят тем, что разбирался в происходящем.

Мэзер продолжил: — …поручил мне отдать вам следующие распоряжения…

Настоящий первоклассный подонок! Но в глубине души у меня постепенно начала формироваться определенная оценка.

Мэзер сказал: «Пункт первый. Вы должны быть в распоряжении этой женщины и подчиняться ее приказам, как если бы они исходили непосредственно от самого директора. Пункт второй: с этого момента вы должны воздерживаться от любых контактов с директором до тех пор, пока эта женщина, которая теперь является вашей начальницей, не освободит вас от участия в текущей операции».

Констанца вмешалась: — А потом, думаю, вы можете оставить нас в покое, мистер Мазер.

У него явно не было такого желания, но тон Констанцы не оставил ему выбора. С уверенным инстинктом гнома Мазер понял, когда нужно быть осторожным. Он резко развернулся и гордо вышел за дверь. Но, если я не ошибался, мне, к сожалению, еще предстоит с ним увидеться.


Он захлопнул за собой дверь, Констанца подошла и заперла её. Затем она повернулась.

— Видите ли, я ожидаю от вас надлежащего поведения.

Я не ответил.

Она раздраженно покачала головой. — То, что вы обо мне думаете, вероятно, изменить нельзя. Но, возможно, это будет то же самое, что и то, что вы думаете. Решающее — готовы ли вы подчиняться моим приказам.

«Вы слышали указания», — сказал я.

— Да, Ник Картер. Но вы намерены следовать этому правилу?

Я не хотел показаться слишком уступчивым, но был готов выслушать её. «Мне это не нравится», — резко сказал я. «Но я слишком много лет выполнял приказы, чтобы сейчас менять своё поведение».

Серые глаза Констанцы стали очень холодными. «Случалось, что вы неправильно понимали приказы — намеренно», — подчеркнула она.

— Но я ведь не могу сделать это прямо сейчас, правда? Очевидно, вы напрямую контактируете с моим начальством. — Я нетерпеливо добавил: — Я понял, Констанца. Нравится мне это или нет, я в вашем распоряжении. Так в чем же смысл?

Констанца внимательно посмотрела на меня, а затем начала: — Следующая информация является строго конфиденциальной и не должна никому разглашаться.

Я улыбнулся. — Это было скучно. Я собирался просто сбегать в ближайшее кафе и рассказать об этом всем своим друзьям.

Это замечание ничуть её не позабавило. — Не так уж и смешно! — Она пристально посмотрела на меня. — Что ты знаешь о Луисе Кабесе? — спросила она.

— Он физик.

— Да, — сказала Констанца. — Но он еще и баск. Пять лет назад он был номинирован на Нобелевскую премию за свои работы по термоядерному синтезу. Говорят, что он не получил её из-за своих политических взглядов.

Я хорошо знал эту историю, но воздержался от комментариев.

— Последние три года Кабеса работает во Франции, — продолжила она. — В Карсье, где французы экспериментируют с полным ядерным существованием.

Конечно, я знал о Карсье. Этот недавно построенный город — один из французских ядерных экспериментов. Из-за общественного противодействия строительству атомных электростанций вблизи крупных жилых районов французы построили целый город на скалистом южном побережье Бретани. Всё в нём — отопление, электричество, общественный транспорт — работает на ядерной энергии. Несмотря на не совсем современные технологии, они установили реактор на быстрых нейтронах прямо в центре города. Ходили слухи о некоторых нарушениях безопасности, но наши агенты, специализирующиеся на научном шпионаже, пока не смогли обнаружить каких-либо конкретных недостатков.

Констанца снова замолчала, пристально глядя на меня. «Зачем я тебе это рассказываю? Потому что ты и так всё знаешь, не так ли?»

Вместо ответа я достал сигарету и прикурил ее спичкой из маленькой коробочки, лежавшей рядом с восковой свечой под Мадонной. На мгновение я увидел на лице Констанцы вспышку раздражения.

— А вы знаете, насколько халатна французская служба безопасности? И теперь кто-то воспользовался этой возможностью. Она добавила: — Мы получили сообщение о том, что исчезло значительное количество плутония.

Это наконец-то стало новостью, но меня это не совсем удивило. Что-то подобное должно было произойти рано или поздно.


Констанца сказала: — Но вернемся к Луису Кабесе.

«Физик или баск?» — спросил я.

— Возможно, и то, и другое. Утром, когда было обнаружено исчезновение партии плутония, Луис Кабеса не явился в свой офис. И он до сих пор числится пропавшим без вести.

Внезапно сигарета стала неприятно пахнуть, а в комнате стало душно. Я прочитал достаточно секретных отчетов, чтобы знать, куда направляет меня Констанца. Я ждал, когда она это скажет.

— Если между этими двумя инцидентами есть хоть какая-то связь… — она коротко рассмеялась, — а думать иначе было бы более чем глупо… тогда вполне можно догадаться, что замышляет Кабеса.

Констанца Ибрава, фанатичная коммунистка, некогда, а возможно, и до сих пор являющаяся высокопоставленным агентом КГБ, подняла с пола небольшую папку и положила ее на стол в углу напротив Мадонны. Она достала небольшой пакет бумаг — с печатью «Совершенно секретно» . Документы, несомненно, поступили из американской службы безопасности.

Человек, который ей их передал, уже несколько лет сидел за решеткой, но меня это не беспокоило. Хотя я раньше не видел этих бумаг, я сразу поняла, что в них содержится. Что Констанца тут же подтвердила.

— Очень скоро кто-то намерен создать свою собственную атомную бомбу. Меня аж мурашки по коже пробежали. Вандалы больше не стояли у городских ворот, требуя впустить их. Теперь они намеревались полностью уничтожить город.


Глава четвёртая


Констанца передала мне бумаги, которые явно были подлинными. Кто-то из наших решил доверять Констанце гораздо больше, чем я когда-либо мог себе представить. Я быстро пролистал их. Они не были от нашей организации, поскольку были написаны многословным, сенсационным языком, который Хоук никогда бы не смог вынести.

Но суть была достаточно ясна. Один из контактов среди французских ученых предупредил наше правительство об исчезновении Луиса Кабесы, одновременно с тем, что пропало и точно определенное количество плутония. В сообщении говорилось, что и вещество, и физик-ядерщик были доставлены из Карсье в Бильбао на Бискайском заливе. Это позволило ворам избежать обнаружения на обычных пограничных переходах между Францией и Испанией.

Я вернула Констанце бумаги. Она снова долго и пристально смотрела на меня, затем молча вернулась к столу и взяла один-единственный листок бумаги.

«Вам тоже стоит это прочитать», — сказала она. Я взял лист и внимательнее его рассмотрел. Он был написан от руки.

«Констанца: вся информация, которую вы предоставили нам во время допроса в Вашингтоне в прошлом месяце, была тщательно проверена. И она оказалась верной. Теперь я убежден, что ваше желание начать новую жизнь в западном мире искреннее. Поэтому я могу подтвердить, что, как только настоящее дело будет завершено, мы сможем оформить вам новое удостоверение личности, если вы этого пожелаете. Если вы предпочитаете остаться в Испании, я считаю, что есть хорошие возможности для достижения соглашения с испанским правительством. Но, пожалуй, мне не нужно напоминать вам, что это же правительство в настоящее время…» Мы не готовы мириться с вашим присутствием на испанской земле без дальнейших промедлений. Поэтому вам было бы разумно держаться подальше от властей. Если вас поймают, не ждите от нас никакой помощи. Помните информацию, которую я вам дал о Картере. Он заслуживает доверия, но то, что стало известно о вашем прошлом, вполне может повлиять на его отношения с вами.

Записка была без подписи, но я узнал этот нетерпеливый почерк так же хорошо, как и свой собственный.

«Значит, теперь ты работаешь на Хоука?» — спросил я, возвращая записку.

Она покраснела. «Я работаю ради свободы», — сказала она.

— А кто этого не делает?

— Не нужно быть саркастичным, — сказала она. — Прошло много времени, но я наконец-то узнала, на каких людей работаю. Они убили моего отца, а потом распространили слух, что я виновница. В российской разведке есть фракции, которые работают друг против друга. Уверена, у вас такие же люди.

Я не мог этого отрицать.

Констанца продолжила: — В последние годы эта фракционная борьба систематически приводила к чистке различных разведывательных подразделений от всех, кто не является коренным русским.

— Мой отец был чрезвычайно влиятельным человеком, и не было никаких сомнений в том, что он был страстно предан своему делу. Он никогда бы не предал русских, но до конца оставался верным баском. Поэтому его убили и обвинили в этом меня. Конечно, никто не поверил, что я убила собственного отца, но никто и не хотел за меня заступаться. Вскоре меня обвинили в бесчисленных других преступлениях по всему миру. Меня разыскивали в десятке стран — с приказом немедленно убить, если меня вообще увидят. Рано или поздно все закончилось так, как и было задумано. Вот почему я разыскал вашего Ястреба.


Всё это звучало очень хорошо — если бы только это было правдой. В чём я очень сомневался. Бог знал, что задумал Хоук, когда всё это устраивал, поэтому Констанца похитила меня, а затем появился Роджер Мэзер с моими инструкциями.

До сих пор Хоук никогда не подвергал меня опасности, если для этого не было очень веской причины. Мне нужно было продержаться, пока ситуация немного не прояснится. Но я ни при каких обстоятельствах не собиралась доверять Констанце — несмотря на её трогательную историю.

— Хорошо, Констанца, — сказал я. — Я в твоих руках.

— Хорошо. Надеюсь, вы говорите это искренне, мистер Картер. Потому что операция чрезвычайно важна, и я не хочу, чтобы вы меня обманывали.

— У меня есть приказ. И не думаешь ли ты, что отныне тебе следует называть меня Ником?

Констанца посмотрела на меня и — хотите верьте, хотите нет, — в ее кривой улыбке отразилась легкая застенчивость. — Я слышала бесчисленные слухи о вас и этих женщинах, мистер Картер, поэтому я думаю, что нам следует поддерживать наши отношения исключительно на профессиональной основе… Легкий стук в дверь прервал ее.

Она быстро и резко что-то сказала на баскском языке. Дверь открылась. Это был высокий, худой мужчина, который делал мне инъекцию. Он все еще был в той же черной одежде. Единственное изменение, казалось, заключалось в том, что его щетина отросла на день, и теперь у него между губами висела черная сигарета. Он сердито посмотрел на меня, после чего выпалил Констанце поток слов на быстром баскском языке.


Она остановила его жестом. " Говорите по-испански , Мигель!" — властно произнесла она.

Мужчина пожал плечами и снова начал говорить по-испански. Очевидно, Констанца не хотела вызывать у меня подозрения, вступая в разговор на языке, которого я не понимаю.

Мигель бросил сигарету на пол.

— Я нашел лодку, Констанца.

— Да, — почти вздохнула она. — А кто владелец?

— Один мой знакомый. Хуан Диего Ортес. Он верный баск — порой даже слишком верный.

— Вы с ним разговаривали?

Мигель сказал: «Сегодня утром он не спустился к своей лодке. Мне не хотелось расспрашивать других рыбаков. Тогда мы рискуем стать объектом сплетен. Но я слышал, что он болел всю прошлую неделю. Каким-то гриппом».

«Наконец-то всё закончилось», — сказала Констанца. «Пойдемте навестим его у него дома».

Мигель сердито посмотрел на меня. «Возможно, вести этого человека туда — не самое лучшее решение».

«Это я решаю», — прорычала Констанца.

Мигель пожал своими худыми плечами, и Констанца сказала: « Ну да . Пошли».

Внизу, припаркованный на полпути узкого тротуара, стоял старый Seat 600 , испанский аналог Volkswagen Beetle. Оригинальная серая краска почти полностью облупилась, оставив его весь покрытым красной ржавчиной. Констанца втиснулась на заднее сиденье, я сел справа от переднего, а Мигель закурил еще одну сигарету и сел за руль.

Старый "Сеат" гудел, как дряхлая швейная машинка, когда мы влились в анархичный поток машин Бильбао. Мигель вел машину, держа одну руку на рычаге переключения передач, а в другой — сигарету. Иногда он предпринимал неуверенные попытки управлять рулем и сигналить.

К счастью, дорога была недолгой. Мы свернули за угол, припарковались на тротуаре под упавшим ореховым деревом и вышли.

— Дом Хуана совсем рядом, — сообщил ему Мигель. — Но лучше не подъезжать ближе. Это только привлечет внимание.

В этом вопросе я с ним согласился. Манера вождения Мигеля привлекала внимание, даже на соляных равнинах Юты. Затем мы прошли небольшое расстояние вдоль квартала. Повсюду стояли женщины, разговаривали, спорили и смеялись. Все они были, по-видимому, пожилыми, одетыми в черное, с загорелыми и морщинистыми лицами. Но лица у них были живые, и они смотрели на нас с интересом, но ни в коем случае не грубо.

Мы свернули за угол. Здесь улица была полна мужчин, все одетые в черное, как и женщины, но на их лицах не было ни малейшего намека на улыбку. Было ясно, что это за собрание.

По взмаху руки мы с Мигелем Констанцей остановились. Там стояло человек двенадцать мужчин в пятидесяти метрах от нас. Они курили и тихо разговаривали друг с другом.

«Подожди здесь», — сказал Мигель.

Он подошёл к мужчинам и предложил одному из них сигарету. Они поговорили десять минут и закончили рукопожатием. Мигель вернулся к нам.

«Мы ничего не услышим от Хуана», — сказал он. «Это его похороны».

"Убийство?" — спросила Констанца.

— Нет, — Мигель нахмурился. — Болезнь. Я поговорил с его зятем. Но он мало что может нам рассказать.

«Есть ли возможность поговорить с его семьей?» — спросил я.

Мигель взглянул на меня, а затем вопросительно посмотрел на меня. — Я посмотрю, что смогу сделать, — ответила Констанца, которая кивнула.

Он вернулся к человеку, с которым только что разговаривал. Они быстро обменялись несколькими замечаниями, а затем Мигель снова был с нами. — Вдова Хуана примет нас сегодня в десять часов вечера, но мы должны быть краткими. Хуан никогда в жизни не болел дольше одного дня, поэтому она глубоко потрясена. На прошлой неделе он почувствовал себя плохо, а пять дней спустя умер. Она хочет поговорить с тобой, Констанца. Я сказала ей твое имя.

Констанца хотела что-то сказать, но Мигель в знак протеста поднял руку. — Это было необходимо, иначе она бы отказалась с нами разговаривать. Но она считает за честь принимать у себя дочь Августина Ибравы.


Глава пятая


«Где лодка Хуана?» — спросила Констанца, когда мы вернулись в машину.

— На реке, — сказал Мигель.

«Тогда пойдем туда», — сказала Констанца.

Движение было довольно затруднено, и нам потребовался час, чтобы добраться туда. Бильбао, расположенный на атлантическом побережье, является одним из важнейших портов Испании, но у него, безусловно, есть свои ограничения. Сама пристань окружена рекой Нервион, а река недостаточно глубока для прохода крупных судов. Тем не менее, вокруг доков наблюдалось значительное движение. По улицам снуют небольшие трехколесные грузовики, а на перекрестках стоят полицейские в белых одеждах, регулирующие движение. Мы остановились за припаркованным вторым рядом мопедом и вышли.

«Лодка вон там», — сказал баск.

Когда в потоке машин появилась свободная полоса, мы бросились туда.


Размеры судна меня не удивили. Любой, кто мог бы даже представить себе пересечение Бискайского залива из Бретани в Бильбао, потребовал бы судно как минимум такого же размера, как этот шестидесятифутовый траулер, стоящий у причала.

Казалось, оно совершенно заброшено. Я шел перед носом корабля, который поднимался в воздух, а прямо за носом были нарисованы два огромных синих глаза и название корабля: Хосе Мария Кортес .

«Давайте рассмотрим это повнимательнее», — сказал я.

Констанца быстро огляделась. «Ты здесь кого-нибудь знакомого узнаешь?» — спросила она Мигеля.

Баск пожал плечами. «Не могу сказать наверняка. Рыбаки проводят большую часть времени в море, солнце обжигает им лица до состояния кожи, поэтому все они похожи друг на друга».

Я не расслышал, что сказала Констанца. Палуба лодки находилась в нескольких метрах ниже меня. Река слегка качала её. Вдоль ватерлинии лодки безрадостно булькала чёрная, маслянистая вода.

Я схватился за перила и спрыгнул на палубу, где отчетливо пахло рыбой и свежевысушенными сетями. Как ни странно, запах не казался неприятным.

Я услышала, как Констанца спрыгнула на палубу позади меня, и обернулась как раз в тот момент, когда спрыгнул Мигель. Он выглядел нервным и сначала посмотрел на небольшую рыбацкую лодку позади, а затем на две лодки, пришвартованные бок о бок перед нами. Насколько я могла видеть, никто не обращал на нас ни малейшего внимания. Дверь в каюту была заперта. Я сильно прислонился к ней и ударил по замку краем ладони. Дверь распахнулась. Каюта была похожа на любую другую рыбацкую каюту, но по краям окон виднелась полоса соли. Тот, кто их чистил, сделал это не очень тщательно.


«Что это?» — спросила Констанца.

« Хосе Мария Кортес недавно побывал в штормовой обстановке», — сказал я, повернувшись к Мигелю. «Посмотри на носовую палубу и попробуй найти что-нибудь, что даст нам представление о том, где находилась лодка».

— На что мне следует обратить внимание, сеньор? — сердито спросил он. Возможно, он боялся, что его поймают за тем, что он запрыгнул на лодку там, где ему не место. У басков очень развито чувство права собственности.

— Возможно, вы найдете несколько портовых квитанций. Мой сарказм оказался для него бесполезен, и он горько пробормотал, уходя. Я, конечно, не ожидал, что он что-нибудь обнаружит, но хотел поговорить с Констанцей. Поскольку Мигель, вероятно, был вне зоны слышимости, сказал я. — Вы можете достать счетчик Гейгера?

Она кивнула. — Это займет некоторое время.

- Сколько?

— Несколько часов — может быть, всего десять. Она посмотрела на меня немного тревожно. — Думаешь, на борту что-нибудь есть? Плутоний?

— Больше нет. Должно быть, его забрали несколько дней назад. Если этот корабль действительно перевозил его из Франции в Испанию, можно с уверенностью предположить, что его забрали в тот же момент, как он пришвартовался. Они никогда не знали, когда кража будет обнаружена, поэтому, несомненно, не хотели рисковать.

Я посмотрел на Мигеля на носовой палубе. Он пытался поднять люк сразу за фок-мачтой, но тот либо был заперт, либо заклинил, потому что он не мог его сдвинуть.

«Если пропавший плутоний находился здесь, можем ли мы считать показания с помощью счетчика Гейгера?» — спросила Констанца.

— Это возможно. Мигель вышел из люка и направился через палубу к небольшой нише. Он открыл Дверь открылась, он просунул руку внутрь, а затем вернулся к люку. Что-то явно привлекло его внимание.

«Похоже, Мигель что-то нашел», — сказал я. «Пойдем туда».

Констанца уже добралась до двери, когда раздался взрыв — оглушительный, похожий на вздох звук, закончившийся глухим стуком. Я резко обернулся и увидел, как из люка вырвался жёлтый огненный луч. Он рассыпался на тысячи оранжевых огненных шаров, которые разлетелись по палубе, осыпая Мигеля жадной золотой смертью. Он даже не успел закричать. Я увидел, как он открыл рот, и увидела, как жидкий огонь плеснул ему в голову.

Мигель повернулся и побежал. Он уже был мертв, но продолжал бежать, огонь нагрел жидкости в его голове до такой степени, что они вот-вот взорвутся. Затем они взорвались, ужасным и совершенно невероятным образом — вопреки законам природы и приличий. Тело свалилось за борт корабля, ноги все еще беспорядочно дергались.

Теперь весь нос «Хосе Мария Кортес» горел . Огромные огненные языки тянулись в нашу сторону. Я резко обернулся и подбежал к Констанце, которая стояла на палубе, прислонившись к перилам и глядя вниз на воду, где исчез Мигель.

«Давай!» — крикнул я, перекрикивая рев пламени.

«Мигель», — тихо произнесла она. Ее глаза были пустыми и широко раскрытыми от шока.

«Он мертв», — хрипло произнес я.

— Мигель поедет с нами. — Она произнесла это медленно и призрачно. Я быстро разглядел перед собой цель. Через несколько секунд пламя поглотит нас. Сквозь одежду меня обжигал сильный жар. Вдали я слышал вой пожарных машин. Нам нужно было уйти с этой лодки, и это не могло произойти слишком быстро.


Я схватил Констанцу. Мои пальцы обхватили ее шею, нашли нужное место и надавили. Она рухнула мне в объятия. Я перекинул ее через плечо и побежал к корме. Но резким движением мне удалось вытащить ее на причал. Лодка тонула носом вперед, из-за чего корма поднялась почти до уровня причала. Мужчина в форме наклонился, чтобы схватить меня за руку, но лодка отклонилась от причала, поэтому он больше не мог до меня дотянуться. Я подпрыгнул в воздухе, меня подхватили, и меня потащило на шершавые камни причала.

Над Констанцей стояли двое мужчин. Один поглаживал ей запястья, а другой протирал влажной тряпкой лицо и блузку. Я посмотрел на мужчину в форме, который мне помог. На нем была лакированная фуражка Гражданской гвардии . Он выглядел шокированным и немного растерянным, но я знал, что это ненадолго.

«Перережьте швартовку впереди», — сказал я.

Он на мгновение замешкался, затем отсалютовал и бросился вперёд, чтобы посмотреть, сможет ли он как-нибудь отцепить горящую лодку от причала. Он мог бы избавить себя от хлопот, потому что к тому времени, как он добрался до носа, швартовные тросы уже сгорели. Он обернулся к нам, но тут же увидел останки Мигеля, уносимые чёрной, как масло, водой реки.

Он стоял, уставившись в пустоту, и побледнел. Затем он встряхнул свою серо-зеленую форму. Смущенный, он отвернулся от небольшой толпы, собравшейся вокруг Констанцы и меня.

Вероятно, это был наш последний шанс. Я подхватил Констанцу и побежал через дорогу к «Сеату» . Я втиснул её на пассажирское сиденье, сел за руль и, опрометчиво, выехал на маленькой машинке на улицу. В последний момент мне удалось свернуть за угол и свернуть на боковую улицу. Эта улица, ведущая от пристани, была перекрыта пожарными машинами и потоком автомобилей, водителей и пассажиров которых тянуло к этому месту нечто жуткое и зловещее, от которого пахло смертью.


Глава шестая


К тому времени, как мы отъехали от пристани, Констанца более или менее вернулась к своему обычному состоянию. Мы подъехали к небольшой площади, и, несмотря на интенсивное движение, ей удалось указать мне правильный путь через неё, после чего мы свернули в очень узкий переулок, который вёл обратно к дому, где я пришёл в себя. Я припарковал машину, и мы вошли в дом и поднялись в комнату, где я был своего рода пленником. Она не упомянула о смерти Мигеля. «Подожди здесь», — сказала она и оставила меня.

Я слышала, как льется вода в соседней ванной. Чуть позже она вернулась, переодевшись в чистую белую блузку и темно-зеленую юбку. Она принесла бутылку темного испанского коньяка, и в молчании мы выпили по бокалу.

Когда Констанца опустошила свой бокал, она поставила его на стол. — За все время, пока отец был в изгнании, — сказала она, — я думаю, больше всего ему не хватало резкого вкуса дешевого испанского коньяка. Она налила себе еще бокал. — Мигель был хорошим человеком. Я вам говорила, что он мой двоюродный брат?

Но она не ожидала ответа на свой риторический вопрос, и я позволил ей говорить.

— Его мать и мой отец были братом и сестрой. Когда им было по семь лет, они оба пасли овец в горах. У Мигеля было шесть братьев — сестер не было. И есть одна особенность этой страны, мистер Картер, которая убила всех шестерых. Двое Их расстреляли испанцы. Один погиб, когда бомба взорвалась преждевременно. Другой был убит во время попытки побега, а двое умерли в политической тюрьме. И теперь появился Мигель.

Она налила себе еще один бокал, а затем протянула мне бутылку. Я осторожно налил себе в стакан совсем немного темной жидкости и сердито посмотрел на девушку. Ее зелено-золотистые глаза были влажными, но мне было трудно поверить, что это слезы. Я читал о ней информацию и видел фотографию Тони Болла.

Констанца, должно быть, что-то заметила на моем лице, потому что внезапно она полностью пришла в себя, и внезапный гнев прояснил ее глаза.

— Значит, вы думаете, что у меня нет чувств, мистер Картер? Есть… Но то, что она хотела сказать, так и не стало ясно, потому что её прервал осторожный стук в дверь.

Я сделала несколько быстрых шагов, чтобы меня прикрыла дверь, когда она откроется, а Констанца стояла с противоположной стороны, защищенная стеной. Затем она наклонилась вперед, схватила ручку и практически распахнула дверь. Я услышала голос.

— Прошу прощения за вторжение, сеньорита Ибрава, но мне совершенно необходимо с вами поговорить.

Констанца узнала нашего гостя. — Фернандо Эскобар, — сказала она. — Входите…

— А этот высокий... американо здесь с вами?

Я вышел из своего укрытия. Новым пришел тот самый невысокий человечек, с которым Мигель разговаривал на похоронах, и одного взгляда было достаточно, чтобы понять все. Ужас! Он все еще был одет в черное и от него исходил запах чистого страха. Это был зять погибшего Хуана, рыбака, чья лодка, когда мы ее покинули, была объята пламенем.

— Ах, сеньор . Хорошо, что вы тоже здесь.

Я толкнул дверь за ним и подождал немного. Я думал, он снова попытается сбежать, но он сдержался.

Он сказал Констанце: — Во время похорон мы услышали о лодке, и кто-то сказал, что Мигеля видели в этом доме, поэтому я поспешил сюда.

Я пошел к Констанце. Наверное, половина населения Бильбао знала, что Констанца Ибрава и её американский друг были в городе.

— Моя сестра, вдова Хуана, боится, и, честно говоря, я тоже, — сказал маленький человечек.

— И что же вас так пугает, старик? — оскорбительно спросила Констанца, и мужчина уловил сарказм в её голосе. Кровь прилила к его обветренным щекам. На мгновение я испугался, что он вот-вот протянет руку к Констанце, но он снова взял себя в руки и спокойно и достойно сказал: — Сеньорита, вы правы, я стар, и последние десять дней состарили меня больше, чем предыдущие десять лет вместе взятые. Но у меня есть обязательства перед сестрой, покойным зятем и детьми сестры, которые теперь остались без отца. И правда, я боюсь. Чего вы теперь сделаете. Чего могут сделать ваши враги. Мы рыбаки, а не солдаты.

— В войне против тирании мы все солдаты, — сказала Констанца.

— Возможно, это и правда, сеньорита , но тогда я спрашиваю: против чьей тирании мы с сестрой должны бороться?

Это стало поводом для более широкой дискуссии, поэтому я быстро вмешался: «Говорят, это продолжается уже десять дней. А когда это началось?»

— Мне больше нечего сказать. Маленький человечек повернулся к двери, но я встал у него на пути.

— Нет, — мягко ответил я.

— Сеньор , — умоляюще произнес мужчина.

«Отпустите его», — перебила Констанца.


«Заткнись, Констанца», — сказал я.

«Ты работаешь на меня, Картер, — сказала она. — Я решаю, кто останется, а кто уйдет».

— Верно. И похлопайте, Констанца!

Она оттолкнула меня в сторону, выбежала наружу и захлопнула за собой дверь. Эскобар, видимо, хотел последовать за ней, но я остановил его. — Расскажи мне о смерти своего зятя, и тогда можешь идти. Тогда тебе больше не придется нас видеть. Но если ты откажешься что-либо говорить, я пойду к твоей сестре сегодня вечером.

Страх заставил его широко раскрыть глаза. «Ты не должен этого делать. За её домом следят».

— Так расскажи мне всё здесь и сейчас.

На мгновение показалось, что он обдумывает возможность пройти сквозь стену, но потом передумал. — Сеньор , я вам скажу.

Я усадил его на кровать и налил ему крепкий коньяк в бокал Констанцы. Он с благодарностью залпом выпил. Затем сказал: — Завтра исполнится две недели с тех пор, как Хуан рассказал мне обо всех деньгах, которые он собирается заработать. Чтобы перевезти семью на окраину Бильбао, где чистый воздух и дома расположены не так близко друг к другу. Хуан не был похож на остальных, он хотел дом целиком для себя , как все богатые. И машину тоже. И две недели назад он сказал мне, что теперь у него есть и то, и другое.

— Я спросил его, как он собирается совершить это чудо. У него была хорошая и мореходная лодка, но на рыбалке много денег не заработаешь. Но он настаивал, что все равно заработает достаточно, чтобы купить все, что захочет.

Эскобар помолчал немного, а затем сказал: — Я не смог заставить его отказаться от своих планов, и моя сестра думала так же, как он, и я просто хотел, чтобы она была счастлива. Но после следующего дня ни Хуан, ни лодка не вернулись. Поездка на рыбалку была запланирована, но сестра сказала, что не волнуется, потому что Хуан сказал, что может отсутствовать три дня. Но я всё равно чувствовала, что она волнуется. На третий день к сестре пришли двое мужчин. Они были очень вежливы и ничего не сказали, чтобы её напугать, но сестра сказала, что они всё равно её напугали, в одном из них было что-то такое, что её ужаснуло. Даже когда он был очень вежлив, казалось, что он постоянно находится на грани насилия, и она быстро поняла, что Хуан работает на этих двоих.

— А как насчет другого мужчины, который не напугал твою сестру?

Фернандо Эскобар пожал плечами. — У него была борода, он носил берет и мало говорил, а моя сестра его не понимала. Это был второй случай, который она помнила.

— А как он выглядел?

— Вероятно, это был просто француз. В темных очках.

Возможно, подумал я.

«Когда Хуан вернулся домой?» — спросил я.

— На четвёртый день, в девять часов вечера, незадолго до наступления темноты. Он был смертельно уставшим и серьёзно повредил левую ногу. Позже выяснилось, что он попал в шторм посреди Бискайского залива, и ему потребовалось ещё двадцать четыре часа, чтобы добраться до дома на лодке. В любом случае, отправляться в долгое путешествие по заливу в одиночку было безумием. Маленький человечек покачал головой. — Безумием, и теперь он мертв.

— Что случилось с его ногой?

Эскобар снова пожал плечами. — Я точно не знаю. Во время шторма часть его груза оторвалась, и он получил травму, когда пытался привязать его обратно. Так что... Словно ему впервые пришла в голову какая-то определенная мысль. — Я был в доме Хуана, когда он вошел, и эти двое мужчин тоже. Должно быть, они наняли кого-то, чтобы тот следил за лодкой Хуана и предупреждал их. Он рассказал о своих проблемах с грузом не мне , а двум мужчинам. Один из них — тот, кто говорил по-французски — очень разволновался, быстро много чего рассказал другому, который затем расспросил Хуана о повреждении груза.

— Хуан сказал, что ящик был разбит, но содержимое не пострадало. И наконец Хуан и бородатый мужчина в берете ушли, чтобы спуститься к лодке. Моя сестра пыталась удержать Хуана, чтобы он мог отдохнуть и ему обработали рану на ноге, но бородатый мужчина схватил его за локоть и практически вытащил за дверь.

«А как насчет второго?» — спросил я.

— Да, это так странно. Эскобар нахмурился. — Хотя он и говорил по-французски, я всё равно уверен, что именно он отдал приказ. Как будто известие о грузе дало ему команду.

— А вы знаете, куда он делся, когда остальные вернулись на лодку Хуана?

Сеньор . Денор . Он шел вместе с остальными. Мужчина посмотрел на меня. — Можно мне идти? Моя сестра нуждается во мне.

— И последний вопрос. Как прогрессировала болезнь Хуана?

— На это было неприятно смотреть. У него текли сопли, как при гриппе, и его постоянно мучил озноб. Потом из желудка потекла вода, а рана на ноге увеличилась и начала гноиться.

— Что для него сделал врач?

— Как они всегда делают: делают ему укол.

— Он что-нибудь говорил о ране?

— Он так и не увидел этого. Хуан заставил нас дать ему обещание. Никогда не показывать это врачу. Он сказал, что это все равно бесполезно. Он знал, что умирает. Маленький человечек встал.

Я спросил: "Вы были на лодке?"

— С тех пор, как Хуан вернулся, этого не было. Он не позволил. А теперь лодки больше нет.

Фернандо Эскобару повезло больше, чем Хуану. Не могло быть никаких сомнений в том, что это был за таинственный груз. Хуан уже начал умирать во время шторма в открытом море, когда сильные качки разорвали ящик.

Я открыл дверь Фернандо. " Vaya con Dios ", - сказал я.

Он посмотрел на меня мрачными глазами. — Я верю, что Бог оставил эту страну.

Я уже собиралась закрыть за ним дверь, когда он положил на меня руку.

— Есть ещё кое-что, сеньор . Мужчина в очках. Уходя, он упомянул святого Фермина. Услышав имя Бога, я вспомнил об этом. Хотя он говорил по-французски, мне кажется, он сказал, что едет в Памплону, потому что там завтра начинается праздник сеньора Фермина, и они ехали туда, я не знаю почему. Он пожал мне руку и исчез вниз по лестнице — печальный маленький человек, который не мог понять, почему Бог оставил его семью.

Я обыскал дом в поисках Констанцы, но её там не было. Во всём доме царила мертвая тишина, и в тот самый момент я почувствовал, что с меня хватит Констанцы Ибравы на время. Я вернулся в комнату и быстро огляделся. Только бутылка коньяка и два пустых бокала указывали на то, что кто-то там был. Я вытер бутылку и свой бокал, и, немного подумав, стёр отпечатки пальцев Фернандо Эскобара. Если бы испанская полиция заподозрила истинную причину смерти Хуана, они, вероятно, были бы на пути ко мне. Мне не нужны были дополнительные проблемы, особенно те, которые ждали меня, если бы выяснилось, что я был в одном доме с Констанцей Ибравой. Я поставил стаканы обратно на стол, открыл дверь, спустился по лестнице и вышел на яркое июльское солнце северной Испании.


Глава седьмая


Лучи света от фар арендованного автомобиля попали на придорожный знак: «Пруденсия» . На мгновение я задумался, висит ли этот знак круглый год или его установили только на предстоящую неделю, когда тысячи ценителей, стареющих негодяев с самодовольными любовницами и обычных пьяниц стекаются в Памплону на самый опасный и дерзкий из всех испанских фестивалей — Ферию де Сан-Фермин .

В тусклом свете приборной панели я посмотрел на часы. Было пять часов. Прошло почти шестнадцать часов с тех пор, как я выехал из Бильбао на арендованной машине. Ведь я решил позволить «Констанце» плыть по своим водам, а сам отныне намеревался прокладывать свой собственный курс.

Сначала я вернулся в Сан-Себастьян, где связался с американским консулом, пожилым, тучным мужчиной с фальшивой улыбкой, который меня совсем не ожидал, подумал, что я из ЦРУ, и поэтому занервничал, как священник с проблемами мочеиспускания.

Но в конце концов мне удалось уговорить его разрешить мне воспользоваться защищенным телефоном. Я подключил свой скремблер Scanlon , но дозвониться до Хока оказалось невозможно. Затем я позвонил в Вашингтон по обычной международной телефонной сети и ждал три часа, прежде чем меня соединили — только для того, чтобы узнать, что Хоука нет на месте. В штаб-квартире AXE не было никаких сообщений и для меня. Я даже не мог связаться с мисс Прайд, секретарем Хоука. Я уже был готов вскочить и упасть от радости, когда консул ворвался с письмом, только что доставленным курьером. В нем содержалось очень краткое сообщение для меня: «Займите номер, зарезервированный на имя Роджера Матерса в отеле Tres Reinas , Памплона».

Консул нервно посмотрел на меня. Я спросил: «Откуда пришло это сообщение?»

— Оно было в курьерской почте. Либо из Мадрида, либо из Вашингтона.

Кто-то догадался, что я вернусь к первоначальному плану, как только прерву связь с Констанцей. Они легко рассчитали, что я развернусь в Сан-Себастьяне, и приказали мне продолжить путь в Памплону, куда я и так намеревался отправиться.

В сером рассвете я приближался к городу. Свернув на его узкие улочки, я повсюду увидел небольшие группы мужчин, неспешно направляющихся к центру. Все они были одеты в белые, похожие на пижамы костюмы, с яркими шарфами на шее и поясами на талии. На босых ногах у них были парусиновые туфли, и большинство из них были молоды, хотя были и несколько человек лет тридцати, и довольно много тех, кому, казалось, уже за сорок.

По мере приближения к площади Пласа-дель-Кастильо толпа становилась все плотнее, и вдали я слышал, как духовой оркестр исполняет какой-то марш, напоминающий танец корриды. Вот-вот должен был начаться Дерия де Сан-Фермин .

Отель Tres Reinas позиционирует себя как лучший в городе, и его расположение действительно удачное — не настолько близко к площади, чтобы шум мешал гостям, но достаточно близко, если вы хотите поучаствовать в местных развлечениях. Я припарковал машину, а затем мне пришлось почти проталкиваться локтями через весь отель. В коридоре, где все больше и больше людей оживленно болтали на десятке разных языков. Я повернулся к сонному портье:

«Для меня зарезервирован номер», — сказал я по-испански.

— Имя Сеньор?

— Роджер Мэзер. Я только что прилетел частным самолётом. Мой багаж должен прибыть в ближайшее время.

Мужчина потёр глаза, достал какой-то протокол и провёл по нему пропитанным никотином указательным пальцем, чтобы найти имя.

— Да, сеньор Мазер. Комната готова для вас. Мы ждали вас вчера. Тон был слегка укоризненным. — Но поскольку вы оплатили проживание заранее, мы зарезервируем для вас комнату. Он повернулся за ключом. — Пожалуйста, сеньор Мазер, мы сообщим, когда только прибудет ваш багаж.

Я кивнул и посмотрел на ключ. № 25.

Швейцар сказал: — Первый этаж, Сеньор . Есть лифт, но по лестнице быстрее. Из номера открывается вид на улицу, лучший в отеле.

Я кивнул и направился к лестнице. Затем я на мгновение остановился, оглядывая зал. Никто, казалось, не заметил моего прихода — я был всего лишь очередным туристом, который хотел посмотреть забег быков. Затем я заметил быстрое движение в противоположном конце зала — спускали газету. Мой взгляд встретился с пронзительным, мрачным взглядом.

Затем мужчина встал. Его рост составлял почти два метра, и он был одет в традиционный костюм: белый, похожий на пижаму комплект с шейным платком, поясом и парусиновыми туфлями, он направился к выходу.

Я повернулся к лестнице. Последние тридцать шесть часов я почти не спал, поэтому решил пропустить первое утро корриды. В семь часов, менее чем через полтора часа, Первый свист ракеты возвестил о начале выпуска быков. И в течение следующих трех минут стадо быков, каждый весом в полтонны, неслось по улицам вслед за сотнями бегущих людей.

Дверь в мою комнату бесшумно распахнулась внутрь. Внутри было темно, и в ноздри ударил сильный запах меди. Все тревожные сигналы в моем мозгу зазвенели. Я резко нырнул в дверь, левое плечо коснулось пола, а затем присел на корточки у стены, держа пистолет «Люгер» наготове. Ничего не двигалось. Слабое красное свечение осветило выключатель. Я нажал на него.

Комната была в ужасном состоянии. Кровать была разбита, одна из ножек сломана. Настольная лампа была разбита об пол, и повсюду я видела тёмно-коричневую кровь, вызывавшую металлический запах. Застывшая кровь почти полностью покрывала постельное бельё и пол. Кровавая рука оставила отчётливый отпечаток на маленьком столике рядом с разбитым стеклом. От кровати до двери на противоположной стороне комнаты тянулся широкий кровавый след.

Всё ещё держа в руке свой «Люгер», я открыл дверь. В ванне лежало обнажённое тело. Должно быть, его изуродовал невменяемый человек. Тело было разорвано спереди, на руках и ногах были бесчисленные мелкие порезы. Только лицо Роджера Мэтерса осталось невредимым, но искажено выражением неописуемого ужаса.

Я вышел из ванной и осторожно закрыл дверь ногой. Затем обернулся и быстро попытался сориентироваться. Под кроватью лежал кожаный портфель. Я вытащил его и заглянул внутрь. Он был пуст. Я поставил его обратно под кровать. В шкафу висели комплект одежды и спортивный пиджак с подходящими брюками. На вешалке висела слегка испачканная рубашка. На полке лежали комплект нижнего белья и пара носков. Убийца либо застал Мэзера врасплох, когда тот спал голым, либо заставил его аккуратно развесить одежду, потому что другую одежду я мог бы... В комнате ничего не нашли. Единственная другая возможность заключалась в том, что убийца забрал с собой одежду Роджера.

Затем под окном раздался взрыв звуков. Один из многочисленных духовых оркестров расположился прямо у отеля. Вечеринка началась, и Роджер Мэзер стал ее первой жертвой. Но вряд ли он будет последней.


Глава восьмая


Швейцар все еще выглядел так, будто был почти без сознания от недосыпа. Снаружи тяжело ступал духовой оркестр, и никто не заметил меня, когда я неспешно проходил через вестибюль отеля.

— Даже в июле в Испании солнце восходит поздно, и лишь бледный свет проникает на улицы, когда я иду к площади. Но даже в полумраке я чувствовал напряженную атмосферу, пока город ждал часа боя быков. Дойдя до площади, я огляделся в поисках свободного места в одном из бесчисленных уличных кафе. Как по счастливой случайности, двое одетых в белое тореадоров встали, и я занял их небольшой столик. Официант, который на самом деле был просто крупным парнишкой, тут же подошел ко мне и вопросительно посмотрел на меня. Его загорелое лицо сияло от волнения при мысли о предстоящей ярмарке .

« Кофе с молоком, пожалуйста », — сказал я.

Мальчик чуть не убежал, пытаясь сдержать волнение. Я быстро окинул взглядом столики. Вся площадь была заполнена бегунами, которые набирались смелости перед тем, как быков выпустят на улицы. Другой, пожилой официант, нес кофе и коньяк большой группе мужчин, которые сдвинули четыре столика рядом. Было ясно, что это были старые товарищи, собравшиеся вместе. Пережили бесчисленное количество забегов быков, сопровождавшихся последующими приступами пьянства.

Позади меня прогремел голос: — Con permiso .

Я обернулся и увидел огромного мужчину из холла отеля, указывающего на пустой стул напротив меня.

Я кивнул, и мужчина опустился на скрипевший под ним стул. Теперь я оценил его рост более чем в два метра, а вес, вероятно, около ста двадцати пяти килограммов, и ни грамма жира. Но, несмотря на его внушительную фигуру, в первую очередь внимание привлекала его голова. Она казалась почти слишком большой для его массивных плеч. Его черные волосы были похожи на густой парик, все черты лица казались неестественно большими, а когда он улыбался, создавалось впечатление, что у него вдвое больше зубов, чем у обычного человека. Но в его глазах, поразительно голубых, настолько темно-голубых, что поначалу они казались черными, улыбки не было.

Официант вернулся с моим кофе, и мой сосед по столику громко воскликнул: « Dos coñacs ».

Мальчик вздрогнул, но ловко увернулся, не пролив кофе на блюдце. Он сердито посмотрел на великана, повторил приказ и умчался прочь.

Мужчина протянул ко мне свою огромную руку. «Зовите меня Рауль», — сказал он голосом, от которого зазвенела моя кофейная чашка.

Его рукопожатие не было демонстративным, но достаточно крепким, чтобы дать понять, что при необходимости он легко сможет раздавить мою руку по локоть.

«Зовите меня Ник», — сказал я, отвечая на рукопожатие достаточно крепко, чтобы показать, что ему это не сойдет с рук, даже если он попытается меня разорвать. Он отпустил мою руку, и в его темных глазах появился веселый блеск.


— Значит, ты поехал в Памплону, чтобы пробежать перед черными рогами быков, Ник?

— Конечно, нет. Я здесь всего лишь турист.

Он медленно покачал своей огромной головой. «Не могу поверить, Ник. Ты совсем не похож на туриста».

Официант принес два напитка, и Рауль жестом показал, что один из них — для меня. «Выпей со мной тост в честь Сан-Фермина», — сказал он. Это был скорее приказ, чем приглашение.

Мы оба залпом выпили эту терпкую коричневую жидкость. — Ещё две, — сказал Рауль официанту. — Ты же не пьёшь как турист, Ник. Ты абсолютно уверен, что ты им являешься? Его взгляд был проницательным и пытливым.

— А кем же я мог бы быть? Я приехал в Памплону как раз перед началом фестиваля Сан-Фермин. Никто в здравом уме не поехал бы сюда сейчас, если только он не турист.

— Конечно, в этом может быть доля правды, — признал Рауль. — Но ты мог бы быть похож на тех, что вон там. — Он большим пальцем указал через плечо на группу мужчин, которых я заметил минуту назад. — Они возвращаются каждый год, становятся немного медленнее, с каждым годом немного больше устают, но их мужество непоколебимо. Они бегут перед быками, чтобы что-то доказать самим себе. Они видятся только раз в год, потом возвращаются домой и весь следующий год живут в памяти о великом забеге с быками.

«А почему бежишь ты, Рауль?» — спросил я.

Его голос смягчился. — Я бегаю, потому что бегал мой отец, и его отец тоже. Задолго до того, как коррида стала туристической сенсацией, он рисковал жизнью перед рогами черных быков. Он был великаном, как и я, и бегал почти до шестидесяти лет. В нескольких дюймах впереди быков он мчался по узким улочкам. Толпа ликовала, и он замедлил шаг, пока... У него на левом боку не оказался бычий рог. Пока человек и животное двигались с одинаковой скоростью, бык не мог броситься в погоню за моим дедом и убить его. Он бежал таким образом до самой своей смерти в возрасте пятидесяти девяти лет.

- А потом?

— Это был поистине удивительный финал. В следующем году моему деду исполнилось бы шестьдесят. Моя бабушка и мой отец сказали, что ему пора прекратить бегать, он слишком стар. Но он сказал «нет». Он не был слишком стар, он не собирался бросать скачки. И он побежал, и зрители снова зааплодировали, и он замедлился, пока не стал единым целым с быком. Это было великолепно, я сам видел его в тот день. А потом он упал, он не споткнулся, а просто перевернулся. Рауль облизнул губы.

— Позже врач сказал моему отцу, что тот умер, не успев упасть на булыжник. У него разорвалось сердце. И тут случилось удивительное событие, которое все помнят до сих пор. Последний бык, весивший почти 600 килограммов, увидел моего деда, лежащего на улице. Он опустил рога и бросился в атаку. Но в последний момент увернулся. Он не смог пронзить безжизненное тело моего деда. А знаете, что об этом говорят?

Я поднял глаза. Молодой официант стоял с нами, держа в руках два бокала коньяка. Он слушал историю с открытым ртом. «Знаешь, парень?» — прорычал Рауль.

Официант покачал головой.

— Говорят, что бык и мой дед были одним целым. Мой дед уже умер, бык должен был умереть в тот же вечер. Вот почему они были одним целым. Рауль запил коньяком. — Мертвые не пронзают мертвых.

Он покачал своей большой головой и вытер рот тыльной стороной ладони. «Но хватит об этом, Ник. Расскажи, зачем ты сюда приехал и что делал в отеле «Трес Рейнас »?»

И на этом бои на аванпосте закончились. Теперь притворно Рауль больше не считал это случайной встречей. Я удивился, что он так внезапно передумал, но ответ пришел немедленно. Он оглянулся на меня, и я повернулся, чтобы увидеть портье, идущего вдоль стола в сопровождении трех офицеров в форме. Они внимательно осматривали столы. Вероятно, они искали меня. Теперь портье наконец-то проснулся — и очень нервничал. Он мог заметить меня в любой момент.

— Пойдем со мной, — тихо сказал Рауль. Он встал и протиснулся к барной стойке. Я тихо последовал за ним. Внутри паба стоял ужасный шум. Рауль двинулся вперед и, проходя мимо, быстро сказал несколько слов на баскском бармену, тот кивнул и открыл окошко в стойке. Я следовала за ним по пятам, Рауль прошел через окошко, затем через кухню и вывел нас на узкую мощеную улицу.

Шум из бара и крики на улице заглушил громкий визг ракеты, за которым последовал глухой хлопок и кроваво-красное свечение сигнальной ракеты. Затем наступила почти зловещая тишина, и я услышал приглушенный рев бегущих животных. Быков Памплоны выпустили на улицы.


Глава девятая


Затем наступила тишина, и бесчисленные люди снова закричали, засмеялись и завопили.

— Пошли, Ник. Рауль шагал по узкой улочке и повел нас в поток одетых в белое мужчин, которые удалялись от площади. Один или двое кричали и размахивали бутылками, но большинство были серьезными, и толпа все больше напоминала... о медленно текущей реке, которая, приближаясь к водопаду, набирала скорость.

Мне не составило труда следовать за Раулем. Он возвышался над всеми остальными, как церковный шпиль над ровными полями. Мы завернули за угол, и слишком поздно я понял, куда меня заманили. Я направлялся прямо на арену для боя быков. Я попытался развернуться, но толпа прижала меня к улице, усеянной массивными деревянными ограждениями. Теперь мужчины рядом со мной бежали, словно их унесло вихрем. Они задыхались, чувствуя, как адреналин бурлит в их жилах.

Моё сердце заколотилось, когда я услышал позади себя оглушительный грохот. Он становился всё громче, и в то же время толпа резко поредела. Мужчина рядом со мной споткнулся, восстановил равновесие, побежал к баррикаде и забрался наверх. Другой мужчина передо мной тоже с молниеносной скоростью отскочил в сторону. Я услышал громкие крики позади себя, когда всё больше и больше мужчин с бешеной скоростью бросились в безопасное место.

Я оглянулся через плечо и увидел первого из быков: огромные звери, каждый весом в полтонны, дико несущиеся вперед, фыркая и лязгая копытами по каменному мосту.

Впереди я увидел, как Рауль замедлил ход, чтобы дать мне возможность его догнать. Я присел рядом с ним. Он ничуть не запыхался.

—Надеюсь , турист! — крикнул он. — Что ты об этом думаешь?

Я увидел вызов на его лице. Он еще больше замедлил ход, намеренно давая нападающим животным возможность приблизиться. Вероятно, он ожидал, что я укроюсь за баррикадой.

Но внезапно для меня стало крайне важно набраться смелости. Вызов гиганта. Это было безумием и полным противоречием всему, чему я научился. В моей работе непрофессионально рисковать без необходимости, и так достаточно опасно. Но бывают моменты, когда преобладают более примитивные инстинкты, и тогда самое важное уже не просто выжить, тогда гордость побеждает холодный разум. Теперь я был полон решимости удерживать свое место перед быками столько же, сколько Рауль. Он изменил направление, чтобы повести нас к вожаку стада. Я последовал за ним, оставив между нами примерно метр. И в этом промежутке виднелась голова и изогнутые рога атакующего быка.

Раулю потребовалось мгновение, чтобы понять мой замысел. Затем он крикнул: «Браво, турист!» и подошел еще ближе к рогам. Бык невольно немного отодвинулся в сторону, уступив место крупной фигуре, которая прижималась к нему. И это чуть не положило конец моему участию в корриде.

Правый рог быка пронзил мою рубашку, и я почувствовал, как он задел мои ребра. Сам удар был не особенно сильным, но он выбил меня из равновесия. Когда бык потянул рога к себе, они разорвали мою рубашку, и я остался невредим. Но затем бык повернул голову ко мне и попытался пронзить меня рогами. Я наклонился вперед, так что рога пронзили только развевающуюся рубашку.

Из толпы раздался рёв. По обе стороны от нас тянулись стены кричащих, воющих и ликующих людей. Ветераны заметили вызов, который бросил мне великан. Теперь все смотрели только на нас троих — Рауля, меня и чёрного быка.

После двух попыток ударить меня, бык повернулся к мужчине слева. Полтонны дрожащих мышц приблизились к большому берету. Рауль неохотно отошел в сторону. Теперь мы могли видеть арену в двух кварталах впереди, было ясно, что быки направляются именно туда. Но сейчас меня интересовал только один бык, вожак, который несся прямо рядом со мной. Его тяжелое плечо задело бедро Рауля, тот громко зарычал, споткнулся и чуть не упал. Но если бы упал хотя бы один из нас, все было бы кончено. Либо бык догнал бы нас своими рогами, либо упавшего бы затоптало насмерть следующее стадо быков. С почти сверхчеловеческим усилием Рауль восстановил равновесие, но было ясно, что он не выдержит еще одного удара бегущего быка.

Животное снова приблизилось к нему. Я подошел ближе. Рев толпы был оглушительным.

— Ай-ии, Торо! — завыл я и сильно шлёпнул животное по носу краем ладони. Оно взмахнуло своими длинными рогами, я отскочил в сторону, и они безвредно прошли под моей рукой. Теперь Рауль снова бежал на свободе, а арена была всего в полуквартале от нас. Бык опустил голову и бросился вперёд к открытым воротам.

Рауль крикнул: «Турист! Не думаю, что вы турист!»

Я рассмеялся. — А вы наследник своего деда?

Рауль не ответил, а снова приблизился к рогам быка. Он снова пробежал всего в нескольких сантиметрах от смертельных точек. Я тоже приблизился, так что тоже бежал, держа рога по бокам. Толпа одобрительно закричала, и мы бросились через ворота арены на её твёрдый песок. Рауль протянул руку и положил её на голову несущегося быка. Я сделал то же самое, и толпа взревела. Втроём мы пробежали по арене, словно слившись в одно атакующее животное. Зазвучал духовой оркестр с воинственной мелодией.

Затем оставшиеся бегуны и быки хлынули на арену, и каждый из нас хлопнул быка по голове, позволив ему промчаться мимо нас. Ведь теперь нас вот-вот должны были переехать сзади.


«Сюда, турист!» — крикнул Рауль, направляясь к деревянному ограждению вокруг арены для боя быков.

Я последовал за ним. Затем я услышал предупреждающий голос сквозь шум зрителей — и этот голос был настолько неожиданным, что я не мог сразу определить, кто это. И почти одновременно меня сильно ударили по затылку. Мои ноги внезапно отказались меня слушаться. Барьер был всего в шести-семи метрах от меня, но я знал, что никогда не смогу до него дотянуться. Я рухнул вперед и одновременно услышал громкий коллективный вздох всей толпы зрителей.

Я ударился лицом о песок арены, который задел мою щеку. Падение было таким сильным, что я перевернулся на месте и на мгновение потерял сознание. На арену вбегало все больше и больше быков, оглядываясь по сторонам в надежде найти кого-нибудь для нападения.

В тот же миг, как мои глаза нащупали быка, который выбрала меня своей целью. Не колеблясь ни секунды, он опустил рога и бросился на мой незащищенный живот. Я сосредоточил всю свою волю на том, чтобы убежать, но все равно не мог пошевелиться. Полтонны черной смерти напали на меня. Затем я почувствовал, как чьи-то руки схватили меня за плечи и оттащили от быка. Но мой спаситель застонал от боли, и его руки оторвали от моих плеч.

Я снова собрал всю свою силу воли, и на этот раз мне действительно удалось перевернуться. На фоне голубого неба над Памплоной я увидел фигуру, которую подняли на рогах быка. Животное яростно затрясло головой, и фигура взлетела в воздух. Теперь Рауль вернулся на арену, размахивая руками и крича на быка, чтобы отвлечь его. В то же время зрители, увлеченные происходящим, перепрыгнули через ограждение и бросились между быками. Животные, уставшие от бега бешенно метались... Я бешено бежал, не в силах выбрать цель из бесчисленных вариантов, и метался во все стороны, с горечью, но бесцельно. Поднявшись на ноги, я побежал к лежащему на песке мужчине, но ноги подкосились, когда я наклонился над упавшей фигурой, и я упал на колени.

— Спасайся, турист! — прогремел голос. Это был Рауль, который поднял избитого мужчину, словно тряпичную куклу. Но мои ноги снова отказались слушаться. Мне удалось подняться на ноги, но потом я начал шататься. Я почувствовал, как кто-то схватил меня за руку. Каким-то образом Раулю удалось освободить одну из своих рук, и он оттащил меня и раненого в безопасное место. И вот мы оказались за пределами арены, и онемение в ногах прошло.

Мужчины в темной форме с белыми патронташами и красными крестами освободили Рауля из-под останков раненого, осторожно положили его на носилки и накрыли одеялом. Врач опустился на колени рядом с ним, вытирая кровь с его бледного лица, а ассистент убирал клочки одежды с места, куда его ударил рог быка. Но мне даже не нужно было видеть лицо упавшего, чтобы узнать его. Человек, лежащий на носилках, с сердцем, качающим кровь из раны, которая должна была быть моей, — это Дэвид Хоук, генеральный директор AXE.


Глава десятая


Хоук открыл глаза. От боли он побледнел, но посмотрел на меня без удивления. Затем он сделал небольшой приветливый жест рукой и слабо улыбнулся. Санитары подняли носилки, и худое лицо Хоука снова исказилось от боли. Его веки опустились на глаза. Я знал, что он изо всех сил пытается сдержать стон. Ему и в голову не пришло бы показывать свою боль перед незнакомыми людьми. Мужчины начали уносить носилки с ринга, и трое гражданских гвардейцев расчистили им путь.

— Он мертв, я это точно знаю, — объявил голос английской леди окружающим.

— Я очень в этом сомневаюсь, дорогая, — сказала ее покрасневшая спутница. — Я видела, как он поднял руку. Он похож на американца. Какого черта мужчина его возраста стал бы участвовать в скачках на быков?

Мужчина совершенно ошибочно полагал, что Ястреб участвовал в характерном для фестиваля спортивном мероприятии. В таком случае, вероятно, очень немногие догадались бы, что Ястреб дразнил быка с единственной целью спасти меня от его нападения.

Теперь зрители толпились за носилками, словно стая барракуд, преследующая рыбацкую лодку. Они хотели увидеть кровь. Вот почему они там были. Я толкнул локтем вперед, и на меня обрушился шквал ругательств на четырех разных языках. Затем откуда-то позади меня раздался вой, и внезапно толпа рассеялась. В суматохе большинство забыли, что быки все еще находятся на арене. Раздраженная атака одного из животных освежила их память, и в следующее мгновение баррикада была покрыта гротескной толпой бегущих. Я проигнорировал инцидент и последовал за носильщиками, которые быстрым шагом исчезли вместе с Ястребом.

Белая дверь распахнулась, и внутри я увидел сверхсовременную, почти перегруженную оборудованием операционную. Один испанский тореадор как-то сказал мне, что лучшие больницы в стране находятся прямо на аренах для боя быков, и, похоже, он был прав. Там ждал человек, предположительно хирург. Хоука чуть не бросили на операционный стол запыхавшиеся носильщики.

« До свидания , Гектор! » — воскликнул хирург.

«Простите, доктор», — сказал руководитель носильщиков. Этот парень был невысокого роста и, казалось, весил как минимум на двадцать фунтов больше нормы. — Он тяжелее, чем выглядит.

Доктор склонился над неподвижной фигурой Хоука. С загорелого лица пациента исчезли все следы цвета, лишь подчёркивалась щетина на нижней части лица. Должно быть, Хоук прибыл в город совсем недавно, всего лишь ночью. Он бы никогда не появился на публике небритым, если бы у него был другой выбор.

Теперь его веки дрожали, и он смотрел мимо согнутого доктора со странной неопределенностью. Затем он заметил меня. На мгновение показалось, что я расплылась перед его глазами, но, приложив усилие воли, он снова смог меня ясно увидеть. Мы посмотрели друг другу прямо в глаза. В то же время доктор отдал приказ тучному носильщику. Немедленно принесли одеяла и накрыли Хока, а доктор в белом халате начал наполнять шприц. Я подошел ближе. До сих пор никто не обращал на меня особого внимания. Теперь доктор наклонился над рукой Хока. Раненый с трудом поднялся на локти, и, искажая лицо от боли, отодвинул шприц.

« Сеньор!» — сердито выпалил доктор.

Хоук проигнорировал его. Вместо этого он согнул длинный палец, давая мне знак подойти к нему. Доктор быстро обернулся и впервые увидел меня. — Что, ради всего святого, ты здесь делаешь?

Я ничего не ответил и прошел мимо него. Он возмущенно воскликнул: «Вышвырните этого человека!»

Гектор внимательно и оценивающе посмотрел на меня. Я был на голову выше его, весили мы, кажется, примерно одинаково, но на его мышцах был толстый слой жира.

— Нет! — прохрипел Хоук.


Однако врач проигнорировал своего пациента и вместо этого повторил: «Вышвырните его!» Затем он снова наклонился над Хоуком и мягко, но твердо толкнул его обратно в лежачее положение. Хоук протянул ко мне руку.

«Убери руки от этого человека», — тихо сказал я.

Врач оглянулся через плечо на санитара. «Почему этого человека до сих пор не убрали?»

Мужчина с округлыми формами подошел ко мне. « Сеньор », — убедительно начал он.

— Лучше не надо. Что-то в моем голосе остановило его.

— Святая Матерь Божья! — воскликнул доктор. Хоук снова поднялся на локти. — Вы хотите покончить с собой? — Затем он непонимающе посмотрел на меня. — Это то, чего вы хотите? Убить этого человека?

Я проигнорировал замечание и наклонился ближе к Хоуку.

«Уведите их! » Голос Хоука дрожал, как треснувшая жестяная труба. Доктор смотрел на него с недоверием.

— Они слышали, что он сказал, — заметил я.

Врач все еще стоял с готовым шприцем. — Я не собираюсь оставлять этого человека. Я знаю эти раны даже по бычьим рогам. Через пять минут этот человек будет в состоянии настоящего шока. Если ему не окажут помощь, он умрет.

Конечно, доктор был прав. Шок — это естественная реакция организма на опасную рану. Сердце бьётся медленнее, кровь концентрируется в брюшной полости. Темп жизни замедляется, всё откладывается, включая смерть. Но это состояние угрожает жизни. Я это знал. Доктор тоже. Гектор, вероятно, тоже. И Хоук тоже был в курсе ситуации. Но он принял решение. Он хотел поговорить со мной, прежде чем анестезия подействует на его организм.


«Вон!» — прошептал Хоук.

«—Карумба ! » — в отчаянии воскликнул доктор, но затем сдался.

«—Сейчас я готовлю переливание крови, — сказал он. — Это займет около трех минут. Потом я вернусь, и если к тому времени пациент будет еще жив, ему сделают переливание».

Хоук кивнул.

Доктор резко развернулся и направился к холодильнику в другом конце операционной. Гектор последовал за ним. Когда дверца холодильника распахнулась, доктор сказал Гектору несколько слов, тот кивнул. Затем он быстро вышел из комнаты. Нетрудно было догадаться, куда он направляется. Через мгновение он, несомненно, вернется с отрядом гражданской гвардии, а затем я окажусь за всеми горами. Потому что, как и подобает аминь в церкви, меня все еще разыскивают за убийство Роджера Мэзера.

— Ник, — сказал Хок, и я полностью наклонился. Его голос был тихим, почти неслышным. — Луис Кабеса в Памплоне. Он каждый год приезжает на корриду — под видом другого человека. Проклятая французская разведка прекрасно об этом знала, но молчала до вчерашнего дня. Франция сейчас ведет торговые переговоры с Испанией и поэтому не хочет никаких проблем прямо сейчас — особенно в связи со всей этой баскской проблемой. Он откинулся на операционный стол, но, как ни странно, его голос одновременно стал намного громче. — Двадцать лет он появлялся каждый раз, и эти ублюдки все это время знали! Он покачал головой. — Иногда я думаю, а мы вообще на одной стороне?

Теперь он говорил больше как прежде. Позади меня я услышал, как закрыли холодильник — время на исходе. Вдали раздался пронзительный свисток. Хоук тоже его услышал.

— Найдите Кабесу, — приказал он. — Констанца Ибрава находится в Памплоне и по-прежнему у власти. Свяжитесь с ней. Немедленно. Она очень талантлива, Ник. Ты сам можешь решить, насколько ты осмеливаешься ей доверять, но она главная. По его лицу пробежала вспышка боли, и оно, если это вообще было возможно, стало еще бледнее. Он указал на свою окровавленную куртку. — Книга — в куртке. Отдай ей.

Собрав последние силы, он поднял руку и засунул ее во внутренний карман, но ничего не нашел. — Её украли, понял он.

— Что именно украли?

— Записная книжка Луиса Кабесы, — прошептал Хок. — Она всегда была у французов. Легкая улыбка сжала его губы. — В конце концов, не французы сумасшедшие. Один из них дал нам эту записную книжку.

И вот теперь это у нас украли, подумал я.

— Скажи это Констанце, — прошептал Хоук.

— Где она?

На мгновение мне показалось, что это случилось с ним. Но потом он опомнился. — Она находится за зелёной дверью напротив красной двери, рядом с синей.

«Это что, адрес?» — спросил я.

— Это на улице Калле ...

Но если Хок и назвал название улицы, я этого точно не расслышал. Меня оттолкнули сзади, и тут снова появился доктор. Он принес оборудование для переливания крови. От бутылки с кровью свисала прозрачная трубка, на конце которой была длинная игла.

«Пока нет», — сказал Хок.

Но ему не дали возможности сказать больше. Дверь распахнулась, и Гектор ворвался внутрь, за ним следом шел здоровенный полицейский в форме. Хоук снова попытался отвлечь внимание.

«Этот человек не врач!» — крикнул он на чистом кастильском диалекте.

Очевидно, полицнйский не знал врача. Он осмелился на это. Он ничего не мог сделать, пока не разберется в ситуации, поэтому вопросительно повернулся к Гектору. Хоук схватил меня за руку, его ладонь была ледяной. Он попытался снова что-то сказать, но затем его взгляд затуманился, и он вычеркнул белки глаз. Теперь он вдруг показался мне старым и беспомощным. Я, конечно, не хотела оставлять его, но у меня был приказ. Найти Констанцу Ибраву и присоединиться к ней! Я спокойно подошел к полицейскому, который смотрел на меня с недоумением.

— Что происходит, сеньор? — спросил он, но тут в его глазах мелькнуло узнавание, и он потянулся к пистолету, висевшему на поясе. Кобура была расстегнута, и я ударил его по предплечью краем ладони. Оно сломалось, и он ахнул от боли.

Но теперь это было словно удар кувалдой по голове, и я пошатнулся. Гектор очнулся от происходящего. Я потянулся к нему, но оказалось, что его жир был не просто жиром. Мышц было в избытке, и было трудно крепко ухватиться за его округлую фигуру. Он снова потянулся ко мне, и я парировал удар левым плечом, после чего ударил его в живот. Он обхватил меня своими короткими руками за макушку и притянул к себе. Я ударил коленом по его промежности, но он знал этот трюк и резко вывернулся. Мое колено ударилось о его бедро. Его руки были как сталь, и меня начало окутывать красное помутнение, мешая видеть.

— Гектор! — резко крикнул доктор. — Что, чёрт возьми, происходит? Ну же, мне нужна помощь. Этот человек умирает!

Гектор резким движением оттолкнул меня, и я, пошатываясь, побрел к двери. Гражданский гвардеец попытался вытащить пистолет левой рукой, но у него это не получилось.

— Извините, — с сожалением сказал я, проходя мимо него. — Я даже не стал закрывать дверь. Позади меня. В тридцати метрах впереди толпа из тысяч зрителей хлынула через ворота арены. Я присоединился к толпе, которая теперь выходила на улицы Памплоны. Я слышал несколько полицейских свистков, а вдали — вой сирены. Но никто не знал, как добраться до меня в этой толпе.


Глава одиннадцатая


Огромная толпа была словно живое существо, заполняя все узкие улочки. Гудели автомобильные гудки, а на каждом углу весело играли духовые оркестры. Я чувствовал себя бревном, уносимым медленно текущей рекой. Но, усердно пробираясь локтями, мне удалось протиснуться в переулок, огороженный веревкой. Это было похоже на всплывание на поверхность после долгого подводного плавания. Переулок был заставлен столами и стульями, а перегруженные работой официанты толпились вокруг с подносами, полными стаканов и бутылок.

—Мужчина ! — крикнул голос, и я обернулся. — Сюда! — велел голос.

Мужчина, который на меня кричал, сидел за столом, зажатым между парой стопок пивных ящиков и двумя банками пива. Он показался мне смутно знакомым. Я отвернулся.

— Давайте поговорим о забеге быков. Что вы думаете обо всех этих сумасшедших?

Я снова повернулась к нему. Он был не просто случайным незнакомцем.

— Приходите сюда . И выпейте со мной.

На столе стоял небольшой бокал коньяка. Мужчина ногой подвинул ко мне стул. Однако меня остановило не его приглашение, а мимолетный взгляд на спрятанный в бумажном пакете на столе малокалиберный автоматический пистолет. Он положил его обратно в пакет, но я знал, что дуло все еще направлено на меня.

Я сел на стул, который он для меня отодвинул. Человек, достаточно безумный, чтобы достать пистолет в такой толпе, был также достаточно безумен, чтобы выстрелить. И мне уже достаточно повезло на сегодня. Ближайший столик находился в десяти футах от меня. Вокруг него сидела группа испанцев, распивавших лёгкий херес.

« Чувак!» — весело крикнул вооруженный мужчина, но голос у него был слаб. «Что ты пьешь?»

— Сухой херес, — ответил я.

— Хороший выбор. Мимо поспешил обеспокоенный официант. — Очень сухого! — крикнул мужчина. Официант не сбавил темп. — Не волнуйся, чувак , — сказал вооруженный человек. — Он это слышал.

Я с ожиданием посмотрел на этого мужчину. Он был таким худым, что это было жутко. Из-под старого черного берета торчали седые, тонкие, как проволока, волосы. Глубоко в глазницах, налитые кровью глаза лихорадочно смотрели на меня. Седые, растрепанные усы почти полностью скрывали узкие губы. Он держал одну руку в бумажном пакете, а пропитанные никотином пальцы другой извивались, как змеи, пытаясь создать видимость веселой беседы. Случайный прохожий подумал бы, что он милый старый пройдоха, развлекающий иностранного туриста в надежде получить бесплатный напиток. На самом деле, насколько мне известно, он бы с радостью мне отказал.

— Итак! Пальцы изобразили в воздухе коричневый восклицательный знак. — Коррида была просто развлечением для тебя. Это не был вопрос.


«В Техасе мне приходилось сталкиваться с гораздо более сложными вещами», — сказал я.

Его рука скептически сжалась. — Их родео — те, о которых я слышал. Никаких быков, только молодые люди и молочные коровы. Ковбои, верно? Он подтвердил это жестом руки.

— Не совсем так, — сказал я. — Там нет пикадоров, чтобы ослабить быка, нет плащей, чтобы сбить его с толку в разгар атаки.

Его насмешливое рычание переросло в полузадушенный приступ кашля. — Да. Как и многие ваши соотечественники, вы считаете нашу корриду отвратительной?

— Ни за что. Я всё ещё смотрела на его запястье, которое скрылось в бумажном пакете. Чем больше мужчина возбуждался, тем выше был риск того, что скрытые пальцы обхватят спусковой крючок одновременно с видимой рукой.

— Значит, вы считаете, что для того, чтобы встать перед быком, не нужна смелость?

— Да, чёрт возьми! — сказал я, гадая, к чему он вообще клонит в этом разговоре. — Это требует огромной смелости. Именно к ней приводит большинство ценных вещей в жизни.

Он снова споткнулся. — Тот факт, что ты молод и, следовательно, можешь бежать с быками, ничего не значит. Ты понятия не имел, что тебе предстоит принять участие в этих скачках.

Потом все стало ясно. Он откровенно мне завидовал. Теперь он больше не мог охотиться на огромных быков, как это делали мы с этим гигантским баском. Вероятно, он никогда бы и не смог этого сделать. Я попытался выведать правду.

— А у тебя когда-нибудь хватало смелости на это, старик?

Он побледнел. Я допустил ошибку. В то же время он совершил свою первую ошибку. В ответ на мое оскорбление он поправил меня. Он пожал плечами, и на долю секунды его взгляд оторвался от моего лица. Я ударил его кулаком по запястью. Его глаза вытаращились, он задыхался, но в остальном не показывал боли. Я знал, что его рука парализована, и ей, должно быть, ужасно больно. Но из его губ не вырвалось ни звука. Если бы его пальцы рефлекторно не сжались, нанеся мне удар в живот, то теперь я его победил.

«А теперь, пожалуйста, очень медленно вытащите руку из этой сумки», — сказал я.

"Собака! " — прошипел он.

Я слегка надавил большим пальцем на сломанное запястье. На этот раз боль стала невыносимой для старика. Он тихо застонал.

« Ублюдок! » — прошипел он.

Я быстро огляделся, никто, казалось, нисколько не интересовался нами. Мимо шумно прошел небольшой духовой оркестр. Издалека от серых мундиров пахло нафталином.

—Давай поговорим о забеге быков, — сказал я, поворачиваясь к старику. — Как тебя зовут? Он молча смотрел на меня, и я снова сжал его запястье.

— Диего, — пробормотал он.

— Хорошо, Диего. Мне кажется, я видел твое лицо несколько раз с самого утра. Значит, ты за мной следил.

Его здоровая рука взметнулась вверх, выражая отказ, но затем, словно птица с подбитыми крыльями, резко опустилась обратно к столу, и он вместо этого спросил: «Можно мне сигарету?» В его голосе появилась едва уловимая мольба, и он сам услышал её и поморщился.

— Черт! Но ты прав. А я старик, который молит о пощаде, как собака, которую выпороли . Серые брови нахмурились, пытаясь противостоять очередному давлению на запястье.

Я передвинул бумажный пакет на свою сторону стола и повернул открытый конец к себе.

— Выпей коньяк, — сказал я. Затем я взял лежавшую на столе пачку испанских сигарет и прикурил одну из них зажигалкой, которая лежала рядом. Ничего не говоря, Диего взял сигарету. Он глубоко вдохнул и заметно расслабился.

«Давайте вернемся к рассматриваемой проблеме», — сказал я.

Диего пожал плечами. — В чём проблема, сеньор? У меня нет проблем.

Сигарета вновь пробудила в нем высокомерие. Я терпеливо сказал: — Диего, твоя проблема в том, что тебе нельзя покидать это место, пока ты не расскажешь мне, почему ты следил за мной все утро.

Мне надоела эта ситуация. Один из немногих мужчин, которым я доверял, умирал на операционном столе на арене, потому что спас меня от рогов быка. Скорее всего, этот старый преступник толкнул меня, и я оказался перед быком. А теперь он снова пытался меня подловить. Я засунул руку в мешок и схватил автоматический пистоль.

— Ты собираешься повеселиться, или мне пора уходить?

Диего быстро помчался взглядом по улице. Мы оба понимали, что от своих собутыльников в уличном кафе он не рассчитывал на помощь.

Они отсюда никогда не выберутся, — сказал он. — Этот пистолет издает звук, похожий на выстрел из пушки.

— Вы не услышите выстрела, если скоро не расскажете всё.

Несколько секунд Диего пристально смотрел на меня. Затем пожал плечами. «Так что же ты хочешь узнать?»


— Ничего особенного. Что, чёрт возьми, происходит?

— Я не могу вам этого сказать. Потому что я не знаю.

— Они следят за мной всё утро и понятия не имеют, зачем?

— Верите или нет, сеньор , но это правда. Он отнял сигарету от губ и добавил: — Мне было приказано ждать снаружи Трес Рейнас , пока вы не выйдете, а затем я должен был следовать за вами оттуда.

- А потом?

— Больше нет. Мне просто нужно было убедиться, что я не потеряю тебя из виду. Я следовал за тобой до кафе. За баррикадами я последовал за тобой на арену. Я успел туда вовремя, чтобы увидеть, что произошло. Но тут мужчину ударил бык, и ты исчез в операционной вместе с врачом и раненым. Я ждал снаружи, но меня прогнал гражданский гвардеец. Затем я ждал на расстоянии, пока ты снова не вышел. Зрители оттолкнули меня от тебя, но мне повезло увидеть, как ты спешишь на улицу. У меня больше опыта в прохождении сквозь толпы в Памплоне. Мне не составило труда добраться сюда раньше тебя. Поэтому я сел и стал ждать.

— Прекрасно. Почему ты вдруг достаешь пистолет, если тебе всего лишь приказали следить за мной? Кто тебе сказал, что ты должен это делать?

Старик выпрямился. «Вы не заставите меня больше ничего говорить. А потом можете делать, что хотите».

Я отпустил пистолет и отдернул руку. Во-первых, я чувствовал себя все более идиотом, сидя за столиком в кафе с рукой в бумажном пакете и пистолетом, о котором ничего не знал. Во-вторых, у меня определенно не было намерения стрелять в старика. Я отодвинул стул и встал. Диего сделал то же самое.

«Не пытайся за мной следовать», — резко сказал я.


«У меня есть приказ», — ответил Диего.

Я наклонился вперед и положил руку ему на грудь. — Давай избежим сцены, старик. Садись, выпей и закури еще сигарету. Я толкнул его, и он опрокинулся на стуле. Было ясно, что у него почти не осталось сил. Его худое тело снова задрожало от сильного кашля. Он полностью рухнул на стол, и его берет упал на пол. Он быстро поднял его и снова надел на голову. Он тревожно взглянул на меня, но пока я воздержался от комментариев.

Большие пучки густых седых волос старика выпали, оставив на его голове пятна ярко-красной кожи головы. Теперь я вдруг был абсолютно уверен, что Диего сможет привести меня к Луису Кабесо. Я снова сел. Я сказал: «Хуан, моряк, умер в Бильбао».

Диего тяжело дышал. "Полиция его убила?"

Я покачал головой. — Нет, болезнь, которую он подхватил во время поездки во Францию.

На мгновение в глубоко посаженных глазах появилась печаль, затем они успокоились. Диего перекрестился и сказал: «В Бильбао много людей по имени Хуан. Я не знаю ни одного моряка с таким именем».

«Эта болезнь очень опасна», — заметил я.

Диего пожал плечами. «Какая мне разница? К Хуану, о котором ты говоришь, приходил врач?»

«Думаю, да», — ответил я.

«И все же он умер», — фаталистически заметил Диего.

— Врач, вероятно, не знал, что с ним не так.

— Но вы же знаете?

«Думаю, я могу догадаться», — сказал я.

— А если бы врач, лечивший этого Хуана, знал, что это за болезнь, смог бы он спасти жизнь пациента?


Теперь уже я пожал плечами. "Кто знает? Я же не врач".

Диего вздохнул. Его лицо было бесстрастным. — Значит, с этой болезнью ничего не поделаешь?

«Луис Кабеса сказал тебе, как ты умрешь?» — спросил я.

— Никто не может предсказать, как умрет другой человек, это может сделать только убийца. Но, конечно, я слышал о Кабесе. Голос Диего теперь приобрел гордый оттенок. — Он же великий баскский ученый, не так ли? Но, насколько мне известно, никто не обвинял его в убийстве.

Теперь разговор явно начал утомлять старика. Его голос становился все слабее. Временами казалось, что он подбирает слова. У него сильно текла из носа, и он достал большой платок и вытер ее.

«Им нужно начать лечение, пока не поздно», — сказал я.

Он покачал головой. «Уже слишком поздно».

— Но, возможно, это не относится к Кабесе. Возможно, он тоже болен.

Диего улыбнулся. — Нет, нас было только двое. Теперь он больше не отрицал, что знал Хуана. — Нас было только двое там, в Бискайском заливе, когда поднялся ветер. Только двое, чтобы присматривать за грузом, пока лодка качалась, словно сошла с ума. Он взглянул мимо меня. — О, та самая большая... это было досадно.

Я обернулся. Это был не Луис Кабеса, а высокий баск, стоявший прямо за мной. Он проигнорировал старика и сказал: «Ну что ж, турист! Тогда мы еще встретимся».

— Одно совпадение следует за другим.

Старик, видимо, нас совсем не слышал. Вместо этого он оглядел столы. — Посмотрите на них. Они утверждают, что идут бежать с быками. Но они просто идут. Пить и блудить. Он снова закашлялся, а затем встал. Я подвинул стул. Железный кулак снова толкнул меня на него.

— Выпей со мной, турист. Это было не приглашение, а приказ.

Баск помог старику подняться на ноги. Мне вдруг стало трудно поверить, что этот тощий, изможденный старик преследовал меня все это безумное утро. Он так быстро постарел, что это было просто жутко. Диего посмотрел на меня, а затем на баска. В глубине его влажных глаз я увидел блеск, предвещавший что-то плохое. Затем он соскользнул. Если я не ошибся, он уже был мертв.


Глава двенадцатая


Баск сел на стул, с которого только что поднялся Диего. Контраст между двумя мужчинами — умирающим и живым — был совершенно ошеломляющим. Баск переоделся в тонкую рубашку и выцветшие брюки цвета хаки и безошибочно напоминал многочисленных ценителей вина , которые стекаются в Памплону в июле.

«Итак, мы снова встретились», — повторил он.

— И на этот раз тоже не совпадение, — сказал я. — Они явно меня знают.

Удивительно молодая и невероятно обаятельная улыбка расплылась по его лицу. — Вы — герой дня. Половина Памплоны приветствовала вас и ждет .

— Надеюсь, не все из них по вашему приказу. На мгновение мне показалось, что он отрицает обвинение, но он этого не сделал. Он снова доброжелательно улыбнулся. Но я не смел доверять улыбке Рауля Хендры.

— Ты же выслушал Диего, правда?


«Он знал несколько интересных историй», — признался я.

Улыбка стала еще дружелюбнее. — Рассказы о грабителях.

— Я не врач, — сказал я. — Но я не думаю, что Диего расскажет еще много историй.

Теперь лицо Рауля стало серьёзным. — Нет. Он заразился болезнью, от которой умер рыбак Хуан. Он внимательно посмотрел на меня. — Я могу догадаться, кто вы, сеньор . Слухи о ваших драматических выходках дошли и до Памплоны. Вы стали известной личностью, что, пожалуй, не очень хорошо для человека с вашей работой.

Я откинулся на спинку кресла и ответил на его дружелюбную улыбку. — Вот почему за мной так много людей следят. Несомненно, охотники за автографами.

— Возможно. Высокий баск снова улыбнулся. — А как вас зовут?

— Ник, я уже тебе это сказал. Но здесь меня зовут Николас.

— Хорошо, — сказал Рауль. — Наше знакомство по-прежнему будет ограничиваться этим местом, поэтому вас зовут Николас. Он остановил проходящего мимо официанта. — Коньяк , — заказал он и вопросительно посмотрел на меня. Я покачал головой. — Ну, Николас, хватит болтовни. Ты ищешь Луиса Кабесу, не так ли?

— За последние два дня несколько человек сделали подобные заявления.

Рауль от души рассмеялся.

Я сказал: «У вас странное чувство юмора, Рауль. Один из ведущих мировых физиков-ядерщиков пропал без вести. Судя по эпидемии радиационного отравления, которая сейчас угрожает северной Испании, я бы предположил, что здесь в обращении находится значительное количество обогащенного плутония».

Рауль промахнулся своими большими руками. «Есть вероятность».

— А теперь послушай, Рауль. Мне уже немного надоели эти жизнерадостные разговоры. Ты же знаешь, Луис. Кабеса может создать атомную бомбу, если у него есть необходимые материалы, и вас вряд ли удивит тот факт, что во Франции было украдено достаточно материалов для мощного взрыва.

— Признаюсь, я знаю.

Официант принес коньяк Рауля, который тот выпил залпом.

— Тогда почему вы отпустили Диего именно сейчас? Он был одним из тех, кто забрал этот плутоний во Франции.

— Черт возьми, он тебе это рассказал?

— Да, и что во время шторма были повреждения, из-за чего двое мужчин на борту заразились. Рыбак Хуан и Диего. Хуан уже мертв, Диего скоро последует за ним в могилу.

Теперь Рауль словно утратил часть своей уверенности в себе. — Он мертвец. Он больше не в своем уме. Рассказывать такое незнакомцу...

Я сказал: «Остальная часть истории должна всплыть наружу, Рауль Хендра. Бог знает, что затевает Луис Кабеса. Неразумно создавать ядерную бомбу, а потом передавать её кучке террористов».

— И вы думаете, в этом весь смысл?

— Хорошо обдумайте всё сами.

Рауль сурово улыбнулся. — План работает.

— Вы знаете, где остановился Кабеса?

Рауль покачал головой.

— Тогда это сделает Диего. Он прямо мне на это намекнул.

Рауль снова покачал головой. «Он сумасшедший. Он ничего не знает. Иначе бы он мне рассказал».

— Был ли он членом ЭТА? Я косвенно задал Раулю тот же вопрос. Теперь мне нужно было узнать, были ли они членами баскской экстремистской организации.

— Если бы ты меня действительно знал, чувак, ты бы не задал этот вопрос. Он подозвал официанта и заказал ещё один коньяк. Официант также потянулся за мной рюмкой. Но я покачал головой. Крепкие спиртные напитки были не в моде. Высокий баск задумчиво посмотрел на меня, затем положил руки на небольшой столик и задержал на мне взгляд.

— Вы не турист, я это знал ещё до того, как мы начали бегать с быками. У вас то, что испанцы называют «кахонес» (сырой) . Я не совсем уверен, на кого вы работаете, но надеюсь, что не на ЦРУ. Мы не хотим давать нашим оппонентам повод заявлять о нашем сотрудничестве с этой организацией.

«Испанское правительство никогда этого не сделает», — сказал я.

— Но испанское правительство — не единственный наш противник. Когда официант поставил перед ним еще один бокал коньяка, Рауль пошевелил руками и уставился на янтарную жидкость. — Без Франко Испания больше не тот враг, с которым мы, баски, так долго боролись. У нас появился другой враг, который стоит за нами, на флангах, возможно, даже среди нас. И он еще опаснее, потому что мы не знаем ни его, ни его целей.

Он задумчиво отпил коньяка. — Возможно, мне стоит рассказать вам небольшую историю. Жил когда-то всемирно известный физик-ядерщик, работавший во Франции, но баск по происхождению. Он полностью доверял своему народу и его будущему. Был разработан план. Он был более чем дерзким. Если Испания не уступит законным требованиям басков, план предусматривал, что соседи Испании заставят правительство одуматься.

— Иными словами: они решили изготовить ядерную бомбу и использовать её для шантажа?

Рауль кивнул. — Шантаж — неприятное слово, но, вероятно, подходящее.

Он достал пачку сигарет и предложил мне одну. Потом он вытряхнул одну про себя, и я прикурил по одной за нас обоих.

«Что вы знаете о басках?» — спросил он.


«Не очень много», — сказал я. На самом деле я знал довольно много, но не хотел останавливать Рауля теперь, когда он наконец-то заговорил.

— Мы — коренные жители Европы, — сказал он. — Никто толком не знает, откуда мы пришли. Наш язык за последние три тысячи лет не претерпел существенных изменений, и он не похож ни на один другой язык. До Франко у нас была определенная независимость, и мы жили в мире с остальной Испанией. Мы хотим вернуть это положение дел. Мы не хотим применять насилие ни против кого. И скоро у нас будет правительство, которое позволит нам снова быть басками.

«Баски с ядерным оружием?» — спросил я.

Рауль пожал плечами. — Если потребуется. Он снова посмотрел мне прямо в глаза. — Что вы можете рассказать тем, кто вас послал.

Это замечание меня не удивило. С самого начала я догадывался, что этот человек использует меня для передачи своих требований испанскому правительству. Вероятно, он был убежден, что я из ЦРУ и, возможно, сотрудничаю с испанской разведкой.

—Стоит ли мне также сказать им, что Рауль Хендра блефует? К моему удивлению, это замечание его не разозлило.

— Не стоит считать, что это всё блеф.

— Но вы не знаете, где Луис Кабеса.

— Сейчас это так. Но работа Кабесы важнее, чем сам человек, и его работа теперь завершена. И я знаю, где результат.

Возможно, Рауль говорил правду. После этого заявления я ни при каких обстоятельствах не мог его отпустить. Если Кабеса действительно изготовил атомную бомбу, и Рауль знал, где она находится, он должен был сообщить об этом. Я надеялся, что добровольно, иначе пришлось бы принудить его.

«Я знаю, о чём вы думаете», — медленно произнёс он. — И вполне возможно, что даже меня можно заставить говорить. Внезапно он улыбнулся. — Но в этом нет необходимости. Видите ли, я знаю, что у вас здесь заложник. Как только я свяжусь с этим заложником, я готов рассказать вам все, что вы хотите знать.

Я недоуменно посмотрел на него. «Я сейчас не с тобой, Рауль. Я не держу заложников».

— Они держат в заложниках Констанцу Ибраву, дочь Августина Ибравы.

— Она здесь по собственной воле.

Рауль снова улыбнулся. «Тогда вы никак не можете возражать против того, чтобы я с ней поговорил. Я знал её с детства. Она из семьи Ибрава. Если она скажет мне, что её не удерживают против её воли, я в ответ расскажу вам о бомбе».

Я ему ни на секунду не поверил, но чем я рисковал? Хоук не дал мне адрес, он просто набросал какие-то цвета. Может, они хотели что-то сказать Раулю. Зелёная дверь напротив красной, рядом с синей. Это звучало как чистая детская чепуха.

«Пошли», — сказал я, вставая. Рауль выпил. На мгновение в его темных глазах появился неприятный блеск, но он исчез, когда он быстро сменился улыбкой.

— Будет приятно снова увидеть дочь моего старого соратника.

Почему-то эти слова прозвучали так, будто они были сказаны неискренне.


Глава тринадцатая


Мы снова оказались в самом центре тусовки. Когда я назвал Раулю адрес, обозначенный этим странным цветовым кодом, он, казалось, удивился, но было ясно, что он знает это место.

«Значит, вы её там видели?» — спросил он.

— Нет, но она всё равно была там сегодня утром.

Рауль пожал плечами, а затем, словно ледокол, прокладывая нам путь сквозь бесчисленное множество людей, многие из которых утонули, проложил себе дорогу вперед.

Мы без труда нашли дом. Он выглядел как еще двадцать домов на узкой улице, и на двери не было номера. Но Рауль, не раздумывая, потянулся к железной ручке зеленой двери, которая находилась в доме напротив двух других домов на другой стороне улицы, с красной и синей дверями. Затем он повернул ручку. Ничего не произошло. Он снова действовал быстро. Он пнул дверь своей большой ногой и одновременно ударил по ней огромным кулаком. Дверь распахнулась, и за ней я увидел узкий коридор, который выходил на квадратный внутренний дворик. Невысокий, полный мужчина со странно худым лицом поднялся с плетеного кресла, где он явно сидел и спал. Его рука исчезала под свободной черной курткой.

«Не делай этого!» — прогремел Рауль.

Мужчина опустил руку. Его взгляд не отрывался от лица Рауля, которого он явно узнал. «Добро пожаловать, Шеф », — пробормотал он.

— Я не ваш начальник.

«Это, конечно, не моя вина, Хефе », — возразил мужчина, и на его лбу выступил пот.

«Где Констанца?» — резко спросил Рауль.


—Констанца кто? — Мужчина попытался изобразить удивление, но в его глазах читалось и неповиновение.

Рауль хлопнул мужчину по плечу большой ладонью. «Не смей со мной шутить, крыса!» — прорычал он.

Медленно, выпрямив руку, он поднял мужчину в воздух. Это был почти непостижимый подвиг силы. Невысокий, полный мужчина застонал от боли и выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание. Проходившая мимо женщина заглянула внутрь. Я выбил входную дверь.

«Опусти его», — сказал я. Рауль повернул голову и посмотрел на меня. «Опусти его», — повторил я.

Крупный мужчина посмотрел на меня мгновение, затем медленно улыбнулся. «Посмотрим, на что способен американский турист». Он отпустил мужчину, и тот рухнул обратно в кресло.

Мужчина, как мог, взял себя в руки и посмотрел на меня. "Может, мы вас ждём?"

- Может быть.

— Простите, я не сразу понял. Вас ждет эта дама. Охранник больше не смотрел на Рауля, но добавил с настойчивостью: — Только вас.

«Этот человек со мной. Я могу за него поручиться», — спокойно и вежливо сказал я. Проще всего было бы уговорить охранника.

— К сожалению, сеньор , туда покажут только вас. Она не желает разговаривать ни с кем другим.

«—Сучья порода! — воскликнул Рауль. — Она моя крестница!»

«Это не мое дело», — ответил маленький стражник, ставший храбрее, потому что рассчитывал на мою защиту.

Рауль снова хотел прорваться мимо меня, чтобы добраться до охранника, но я его остановил. Мне определенно не нравилось такое развитие событий. Рауль, похоже, был полностью осведомлен об этом доме, и не могло быть никаких сомнений в том, что он знаком с охранником. Но конфликт явно имел место. В старом доме витало странное напряжение. Может, мне всё-таки не стоило брать Рауля с собой.

— Подожди минутку, Рауль, — сказал я по-английски, предполагая, что охранник не понимает этого языка. — Мы предоставим решение Констанце.

«А вдруг он не захочет на меня ей пожаловаться?» — прорычал Рауль.

— Тогда оттолкнуть его в сторону вряд ли составит большую проблему.

Рауль покачал головой, и я снова переключился на испанский: «Сеньор , у вас есть распоряжения, но поскольку мой компаньон — давний друг сеньориты этого дома , не считаете ли вы, что мы должны позволить ей самой принять решение?»

Он задумался, а затем кивнул. «Я спрошу её». Он исчез во внутреннем дворе и поднялся по лестнице на улицу.

«Когда вы здесь были в последний раз?» — спросил я Рауля.

Он посмотрел на меня совершенно бесстрастно. Я никогда в жизни не был в этом доме.

Рауль лгал и даже не пытался это скрыть. Постепенно у меня начало складываться впечатление, что Рауля каким-то образом исключили из активной группы, и это его взбесило. Разгневанный Рауль представлял собой серьёзную угрозу безопасности. Теперь он закурил сигарету и предложил мне тоже. Я покачал головой. Затем мы оба молча стояли, пока не вернулся охранник.

— Сеньорита Констанца ждёт вас, сеньор . И вы должны взять с собой Рауля.

Не было никаких сомнений в том, что этот коротышка не одобрял решение Констанцы. Он отошёл в сторону, и я пошёл вперёд. Затем я услышал хрип позади себя и резко обернулся. Рауль тряс охранника, как щенка, одновременно яростно что-то бормоча на баскском языке. Затем он толкнул стражника вперед, и маленький человечек восстановил равновесие на пороге, отделявшем вестибюль от внутреннего двора. Он погладил свою шляпу.

«Пожалуйста, продойдите», — сказал он Раулю.

— Так было лучше, — сказал Рауль по-испански. — В будущем, пожалуйста, будьте немного вежливее. Затем он последовал за мной через двор. На лестничной площадке первого этажа стоял мужчина, который жестом пригласил нас подняться по лестнице. Мы прошли мимо него и направились к двери, на которую он указал. Я открыл её. Там, у окна, стояла Констанца. Когда она его, радость озарила её лицо.

— Так это был ты! Я не могла в это поверить! С распростертыми объятиями она бросилась через всю комнату. Затем выражение ее лица изменилось: сначала на удивление, потом на ужас. — Рауль, почему ...?

Я повернулся к мужчине. В руке он держал пистолет, направленный на темную голову своей крестницы Констанцы.

— Потому что ты предала своего отца и наше дело, русская шлюха! — Его палец сжал курок. — Вот почему ты должна умереть!


Глава четырнадцатая


Я совершенно не доверял Констанце, но в тот момент она мне понравилась. Она не дрогнула, не отвернулась от Рауля и направленного на нее пистолета. Мне показалось, что я уловил в этом здоровяке легкое колебание, словно ему нужно было убедить себя убить ее.

«Почему?» — напряженно повторила Констанца.

Темно-синие глаза Рауля мелькнули. На секунду мне показалось... звук её голоса мог спровоцировать убийство. И о его смягчении позиции не могло быть и речи. Пистолет всё ещё был направлен на тёмную голову, а расстояние составляло менее двух метров. — Потому что ты нашла своё истинное призвание в качестве наёмной убийцы КГБ и тем самым запятнала кровью даже имя своего отца.

Я внимательно следила за Констанцей. Либо обвинение Рауля действительно задели её, либо она была по-настоящему великой актрисой.

«Рауль, — пробормотала она. — Почему ты ни на йоту не сомневался ни в одном из того, что слышал обо мне?»

«—Здесь нет места сомнениям, — проворчал баск. — Мои источники надежны».

Не обращая внимания на пистолет, она подошла ближе к Раулю. «Ты труп!» — крикнул он.

Было ясно, что баск действительно разгневан. Теперь жизнь Констанцы измерялась миллисекундами. Я резко ударил Рауля по толстому запястью и одновременно прижал его плечом к телу, чтобы он не смог удержать прицел. Но последнее движение было лишним. Удар ребром ладони был достаточно точным, и оружие Рауля с грохотом упало на пол.

Констанца быстро схватила пистолет и отступила на несколько шагов, в то время как Рауль, восстановивший равновесие, прыгнул на нее. У Констанцы был чистый выстрел, но пистолет не выстрелил. Я схватил Рауля за плечо, но он быстрым движением вырвался.

«Оставь это мне, турист», — прошептал он. Констанца теперь была прижата к стене, пистолет был направлен на нападавшего. Ей придётся застрелить его, иначе он разорвёт её на части, как тряпичную куклу.

— Рауль! — крикнул я, а затем бросился вперёд в подкат, за который любой футбольный арбитр удалил бы меня с поля. С грохотом великан взревел. Я упал на пол, перекатываясь по земле, и в то же время снова поднялся на ноги. Носок моей туфли коснулся его подбородка, я мог легко сломать ему шею, но я воздержался.

Рауль был полон решимости убить, и поскольку Хоук считал, что нам нужна Констанца Ибрава, мне нужно было что-то предпринять. Я пнул его и схватила за плечи как раз в тот момент, когда его зрачки вот-вот должны были закатиться. Я думала, что теперь он у меня в руках, поэтому не стала бить его коленом по лицу, чтобы окончательно вырубить. Это была ошибка. Кулак размером с окорок врезался мне в пах, словно стальной молоток, боль пронзила всё моё тело, и я понял, что если упаду, Рауль меня добьёт.

На его лице отразилась звериная ярость, он снова вскочил на ноги, тряся головой, чтобы прояснить зрение. Мы оба были сильно избиты, и мне с трудом удалось сдержать рвоту. Рауль пошатнулся вперед.

Я вытащил свой стилет из ножен. Рукоять была у меня в руке, и я отступил в сторону, уклоняясь от атаки Рауля. Держа нож в руке, я изо всех сил ударил рукоятью по виску великана.

Мой импровированный кастет свалил его с ног. Колени подкосились, и он неподвижно лежал на полу, задыхаясь. Я осторожно обошёл его, держа наготове стилет. Я знал, что если он встанет, это будет борьба не на жизнь, а на смерть. И, как бы невероятно это ни звучало, он поднялся. Раздался выстрел, и пуля засвистела по комнате, словно бешеная пчела, готовая ужалить нас всех.

— Чёрт возьми! — крикнул я. — Ты что, с ума сошла?

На лице Констанцы появилось безумное выражение. Впервые она выглядела так, будто на самом деле не была безумной. Она знала, что делать. Внезапно она стала похожа на маленькую девочку, молящую о защите.

— Тогда остановитесь, вы оба. В следующий раз я не промахнусь.

Я осмелился поклясться, что она была очень близка к тому, чтобы расплакаться.

«Вставай, Рауль», — взволнованно сказала она.

С трудом баск поднялся на ноги. Его лицо стало намного спокойнее. Он понял, что Констанца могла бы легко застрелить его, если бы захотела. Он растерянно посмотрел на неё. — Констанца, — сказал он и направился к ней.

На этот раз в его голосе не было ненависти — только беспокойство. С левой стороны её белой блузки, чуть ниже груди, было видно красное пятно, которое становилось всё больше.


Глава пятнадцатая


Констанца проследила за нашими взглядами, которые были прикованы к пятну крови. Она защитно махнула рукой. — Ничего страшного, я уверена. С полной обдуманностью она положила пистолет на стол у стены и вернулась в центр комнаты, где встала на приличном расстоянии от кровати, демонстрируя тем самым, что она никоим образом не получила серьезных ранений. Рауль не пытался вырвать у меня пистолет, когда я взял его, вынул и положил в карман.

Девушка не страдала от ложной скромности. Она уже расстегнула блузку и быстрым движением позволила ей соскользнуть с плеч. Затем она расстегнула бюстгальтер. Ее грудь была не настолько большой, чтобы обвисать, а полной и круглой, и ее белизна подчеркивала глубокий красный ободок вокруг маленьких, теперь уже довольно затвердевших сосков.


Она обхватила бюстгальтер руками и промокнула рану. Рауль смотрел на полуобнаженную девушку с явным восхищением, и мне потребовалось некоторое усилие, чтобы не ответить ему тем же.

«Посмотри-ка, Ник, — сказала она. — Это пустяки».

Я взяла у неё окровавленный бюстгальтер и осторожно прикоснулась им к ране. Кровь медленно начала сворачиваться. Я повернула бюстгальтер, чтобы найти на нём чистое место, и на пол упал небольшой кусочек чего-то. Рауль наклонился, чтобы поднять его. Это был осколок пули, которая рикошетила по комнате.

— Отдай мне! — сказала Констанца, забирая у меня бюстгальтер, после чего нетерпеливо бросила его в мусорную корзину, стоявшую у стола. Затем она спокойно подошла к старинному шкафу, стоявшему у стены напротив двери. Она нашла светло-желтую рубашку и надела ее. Она была очень тесной и настолько тонкой, что сквозь нее отчетливо просвечивали ее соски. Ее самообладание было поразительным. Если бы произошел несчастный случай, она бы просто погибла.

Рауль по-прежнему не мог оторвать глаз от девушки, и вся ненависть исчезла. Сначала я подумал, что это, возможно, похоть, потому что обнаженная по пояс Констанца могла возбудить любого мужчину, даже крестного отца. Я сам чувствовал, как что-то шевелится где-то там внизу. Но потом я понял, что Рауль впервые видит молодую девушку, которая десять лет назад была вынуждена покинуть землю и культуру басков.

Констанца ответила взглядом на здоровяка, но не задала вопросов и ничего не объяснила. Наконец Рауль спросил:

— Что случилось с твоим отцом?

Она перевела взгляд с одного на другого, а затем пожала плечами. "Кто знает?" Его самолет взорвался в воздухе.


— Здесь мы слышали, что вы предали его КГБ.

—Американцы вам об этом говорили? — Ее голос внезапно стал резким.

— Американцы нам ничего не говорят, — спросил Рауль. — Получаемая нами информация достоверна.

Я видел, что они оба были на грани очередного взрыва. — Американцы получили ту же информацию, что и Рауль, — заметил я, не добавив, что беглый взгляд на информацию о Констанце убедил меня в том, что она не слишком хорошо себя чувствует, чтобы помешать своему отцу бежать от русских, как бы то ни было.

Констанца с явным усилием сдерживалась. Присутствие Рауля почему-то нервировало её. Она тихо сказала: — Долгое время я думала, что это американцы распространяют обо мне злонамеренные слухи. Я не пыталась скрыть, что работаю на русских, наоборот, я гордилась этим. Я была убеждена, что в конечном итоге только они смогут эффективно помочь баскскому националистическому движению.

Рауль насмешливо усмехнулся.

— Не заблуждайтесь, — сердито воскликнула Констанца. — Это они предоставили моему отцу убежище, когда ему пришлось бежать.

«А теперь он мертв», — напомнила я ей.

— Да. И именно поэтому я начала об этом думать. Видите ли, во всех российских организациях есть клики, и каждая клика — это ещё и бюрократия. Русские всегда не доверяли иностранцам, и самая влиятельная клика в КГБ смотрела на отца с недоверием. Но прошло много времени после его смерти, прежде чем я смогла собрать все кусочки головоломки воедино. Но в конце концов я поняла, что эти слухи обо мне распространяли не американцы, не немцы и не испанцы. Они исходили из раковой опухоли в моей собственной организации.


«Значит, это ваши собственные люди обвинили вас в смерти вашего отца?» — недоверчиво воскликнул Рауль.

Констанца криво усмехнулась. — Именно. И они тоже не были моими людьми, и, что еще важнее, я не была одной из них. Обвиняя меня в смерти отца, они избавились от нас обоих одновременно.

«Значит, вашего отца убило КГБ?» — спросил Рауль.

— Кто может сказать наверняка? Она взяла его за руку. — И сейчас я не могу позволить мыслям о мести отвлекать меня. Потому что есть другие, более важные дела.

«Нет ничего важнее мести», — сказал Рауль.

И снова она потеряла самообладание. — Черт возьми, Рауль, неужели ты не можешь понять, что плутония исчезло столько, что хватило бы, чтобы уничтожить половину Иберийского полуострова?

—А Рауль знает, где Луис Кабеса, — сказала я Констанце.

—Неужели? — Она удивленно расширила свои золотисто-зеленые глаза.

«Возможно, я знаю», — сказал Рауль.

«Мы должны с ним поговорить!» — воскликнула девушка.

Рауль подошел к окну и, не глядя на нас, спросил: "Зачем это так необходимо?"

— Не будь глупцом, Рауль! Ты же знаешь, что задумал Луис Кабесо.

Рауль резко обернулся вокруг нас. — Я знаю, что, по словам испанцев, он задумал. И, вероятно, они узнали это от американцев, которые, в свою очередь, получили это от русских. Сейчас вся банда работает сообща. Он нанес мощный удар. — Только посмотрите на вас двоих. Американский агент и русский убийца подкрадываются к небольшой и незначительной группе басков.

«Рауль!» — воскликнула Констанца, и снова ее самообладание чуть не подвело.


«Ты никогда не убивала?» — тихо спросил он.

Она не ответила, а ограничилась тем, что смотрела на него. Я сказал: — Спустись с небес на землю, Рауль. Ты прекрасно знаешь, что наше присутствие здесь никак не связано с баскским движением. Я посмотрел на Констанцу. — Прошлое осталось в прошлом, теперь к нам присоединилась Констанца, и вместе мы пытаемся найти Луиса Кабесу. В моем голосе было больше уверенности, чем я чувствовал в глубине души. — Ты намерен нам помочь или хочешь потратить остаток жизни на бесполезные обвинения? Я достал портсигар и открыл его.

Гнев отразился на лице Рауля, но он сдержался. Он сказал Констанце: «Мне бы хотелось верить, что ты больше не работаешь на русских, Констанца. Но как я могу быть в этом уверен?»

— Клянусь честью и честью отца моего, я дезертировала из КГБ, и теперь в моем сердце только наша Страна Басков и ее народ.

Великан долго смотрел на стройную девушку. Затем он принял решение. — Я верю тебе. Господь свидетель, что я не желаю ничего лучшего. Ты не можешь дать такую клятву чести своего отца, не сказав правду. Мы все должны во что-то верить! Он шагнул к девушке, лицо которой озарилось. Затем он распахнул объятия, и Констанца бросилась ему в объятия.

Всё это было невероятно трогательно, но так и не сообщило нам, где найти Луиса Кабесу. Поэтому я прервал встречу. — А теперь, Рауль, настала твоя очередь рассказать нам, где находится Луис Кабеса.

Я все еще держал портсигар в руке и теперь осторожно выбрал самую левую из сигарет с золотыми наконечниками, после чего защелкнул портсигар обратно. Сигарета казалась довольно похожей на все остальные, что, в общем-то, и было правдой. Но не совсем. Я чиркнул спичкой и На нем вспыхнул огонь. Рауль что-то говорил Констанце на баскском языке, и она кивала.

Затем она повернулась ко мне и сказала по-английски: — Нам с Раулем есть о чём поговорить, и он хочет узнать больше о моём отце. Он говорит только на баскском и испанском, и я думаю, что смогу получить от него нужную нам информацию. Если только я дам себе достаточно времени. Она подошла к двери и открыла её. Снаружи стоял мужчина, который показал нам дорогу в комнату.

— Карлос, — сказала она. — Отведи американца в комнату, которую мы для него приготовили. Она снова повернулась ко мне и сказала по-испански: — Нам с Раулем нужно многое рассказать друг другу. Я знаю, ты мало спал с тех пор, как проснулся в Бильбао. Для тебя есть кровать.

Когда я не возразил, она посмотрела на меня с некоторым подозрением. Но я удовлетворился тем, что потушил сигарету в небольшой баночке с песком, после чего кивнул Раулю. Когда я повернулся в дверях, мой взгляд привлекла Констанца.

— Спи спокойно, — сказала она. — Я потом тебя разбужу. — Если позволите, я зайду к вам в комнату, вы посмотрите на мою рану. Она тихо рассмеялась. Совершенно очевидно, что она обещала мне награду за мою покорность. Я притворился, что был потрясен.

— Поэтому, пожалуйста, не давайте мне спать слишком долго. Такие раны нужно лечить вовремя.

Когда я ушёл, она уже повернулась к Раулю. Она даже не взглянула на сигарету, которую я потушил в пепельнице. Я надеялся, что моего давления было достаточно, чтобы активировать микропередатчик, встроенный прямо перед фильтром. Но на этот вопрос я получу ответ очень быстро.


Глава шестнадцатая


Воссоединение семьи Констанцы и Рауля меня не особо заинтересовало, да и, кроме того, эта маленький радиоприёмник не показался мне особенно впечатляющим. В лаборатории у нас дома в Вашингтоне он, несомненно, могла бы творить чудеса, но здесь, в Памплоне, в трёхсотлетнем доме со стенами толщиной в метр, у него возникли трудности.

У меня болела голова, горели глаза, и мозг требовал сна. Я лег на узкую кровать, которая, помимо единственного стула, была единственной мебелью в комнате, и немного поэкспериментировал с маленьким приемником, похожим на карманный нож.

Один конец можно было вытащить, и тогда он служил берушами. Когда лезвие ножа было наклонено вверх, оно выполняло функцию антенны. Я впервые воспользовался этой штукой, и понял только одно слово из трёх, и они говорили по-баскски. Поэтому я снова закрыл нож и встал с постели.

Я внимательнее осмотрел дверь. Она показалась достаточно прочной. Затем я взглянул на стул, типичный самодельный крестьянский стул, который, судя по всему, весил около двадцати пяти килограммов. Я подсунул его под дверную ручку. Каменный пол был скользким, поэтому стул не смог бы долго блокировать дверь. Но он бы соскользнул на пол с таким шумом, что у меня было бы время подготовиться к приему незваных гостей.

Я снял с кровати грубое шерстяное одеяло и расстелил его на полу. Затем разделся до нижнего белья, сложил одеяло на полу в подушку и устроился поудобнее. Я снова попытался включить радио, но там по-прежнему говорили на баскском языке, а Констанца хотела многое рассказать своему крестному отцу. Практически никакого другого языка. Возможно, она все еще пыталась возбудить Рауля, и ей можно было позволить продолжать это еще некоторое время. А потом настало время мне снова вступить в бой.

Ситуация показалась мне очень тревожной. Рассказ Констанцы о её разрыве с КГБ был достаточно логичен — даже слишком логичен. А Рауль Эндра, один из ведущих лидеров баскского движения, понятия не имел, что Констанца связалась с этой группировкой. Более того, один из его собственных людей отказался впустить его в дом.

Было ясно, что Рауль знал это место, но, видимо, не думал, что оно всё ещё используется. А какой ещё информацией располагала французская разведка в Париже? Луис Кабеса и несколько килограммов обогащенного плутония сейчас находились в Испании, и меня преследовало ужасное предчувствие, что я должен быстро найти и человека, и вещество, иначе будет слишком поздно. Но мои рефлексы становились всё медленнее и медленнее. Мне нужно было поспать. Я поставил себе мысленный будильник на два часа и растянулся на кровати.

Я еще спал, когда услышал глухой удар взрыва, за которым последовал один пронзительный крик, резко оборвавшийся. В руке у меня был пистолет «Люгер», и я уже отталкивал стул от двери, прежде чем окончательно проснулся.


Глава семнадцатая


Коридор снаружи был пуст. Десятью длинными, быстрыми шагами я оказался у комнаты Констанцы. Дверь была заперта . Изнутри я услышал тихий стон, похожий на стон раненого животного. Я поднял одну ногу и босой ногой сильно пнул дверь. Она распахнулась.


Комната была в ужасном состоянии. Констанца лежала наполовину на столе, одна ее рука свисала почти до кафельного пола. Дальше, в глубине комнаты, на полу лежала массивная фигура Рауля. Из дверного проема он выглядел невредимым. Стены и мебель были покрыты глубокими царапинами, словно безумный плотник обезумел от работы молотком и зубилом. Все было забрызгано кровью. Я пощупал пульс Констанцы в горле: он был слабым, но ровным. Осторожно я поднял свисающую руку на стол.

Затем я повернулся к Раулю. Он лежал на животе, подложив одну руку под голову. Я взял его за плечо и перевернул, и тут хлынула кровь. Он больше никогда не будет бежать за быками. Там, где плоть не была изуродована взрывом, она была обуглена и все еще пахла остатками его одежды. Его живот был сплошной раной.

Я взял покрывало и накрыл им тело Рауля, затем поспешил обратно к Констанце. Теперь она больше не плакала. Я поднял ее и отнес на кровать. Ее глаза были закрыты, дыхание неровное, но я не видел никаких ран. Вся кровь была Рауля.

Я услышал металлический щелчок двери, подскочил к кровати и прижал её к стене. Раздался слабый «плюх» из пистолета с глушителем, и во второй раз за день снаряд беспорядочно засвистел по комнате.

Я спрыгнул с кровати и, подпрыгивая на цыпочках, встал. Из дверного проема исчезла стройная фигура. .

Я выскочил наружу. Еще один снаряд свистнул надо мной и разбил цветочный горшок. Бледный, истощенный мужчина, который ждал меня внизу, не успел сделать третий выстрел. Мой «Люгер» прострелил ему правую руку.


Мой второй выстрел раздробил ему левую коленную чашечку. Он закричал, выругался себе под нос и покатился ко мне. Теперь Диего не нужно было ждать смерти от радиации. Кровь хлынула из обеих ран, и он уронил пистолет. Я поднял его, схватил Диего за здоровую руку, затащил его в комнату и отбросил от себя на пол рядом с накрытым телом Рауля. Затем я повернулся к Констанце, которая теперь сидела на краю кровати, переводя взгляд с Диего на Рауля. «Он что-то бросил в комнату», — прошептала она. «По-моему, ручную гранату».

Диего с ненавистью посмотрел на неё. — Сука! — прохрипел он. — Если бы не моя болезнь, моя пуля выбила бы зло из твоей головы.

Констанца вскочила и ударила его по лицу. «Свинья!» — крикнула она, внося свой вклад в международное взаимопонимание.

«Прекратите всю эту чепуху», — резко сказал я.

После всей этой стрельбы, полицейские, вероятно, уже стояли у входной двери. Я выглянул в окно. Чудесным образом казалось, что никто ничего не слышал. Несколько пожилых женщин в черном брели по улице. Толстые стены заглушили звук.

Я отвернулась от окна и заметила, что Констанца смотрит на меня, и меня осенило: кроме тонкого нижнего белья, я был совершенно голой.

«Ваш дом превращается в настоящий тир», — сказал я. «Нам нужно немедленно убираться отсюда».

«Без Рауля это было бы невозможно», — сказала она.

— Он мертв. Я приподняла одеяло. Констанца ахнула и пришла в себя.

«А где, черт возьми, все остальные ваши люди?» — спросил я.

Она покачала головой. "Я не знаю".

«Остались только мы трое», — сказал Диего, с трудом поднимаясь в сидячее положение. Казалось, будто Раны придали ему новые силы. Именно адреналин поддерживал его. Я взял окровавленную простыню с кровати и разорвал ее на полоски.

— Перевяжите его, — сказал я Констанце, которая быстро и умело подчинилась, но едва ли из любви к человечеству. Она не хотела, чтобы Диего умер слишком быстро. Это было слишком легко. Я сказал:

— Старик, мы все знаем, что ты умираешь. И то, что ты сейчас делаешь, очень глупо.

Диего смог лишь покачать головой. — Нет. Баски должны вернуть себе свободу.

— А готовы ли вы взять на себя ответственность за сотни тысяч смертей?

Диего перекрестился неповрежденной рукой. — Это дело между мной и моим Богом.

Испытывая отвращение, я повернулся к Констанце. — Что, черт возьми, не так с вашим народом?

Она пожала плечами. «Что не так с ирландцами, арабами и африканцами? Насилие — это политический инструмент».

«Единственное, что меня беспокоит», — сказал Диего.

Мне пришло в голову, что Диего, возможно, все-таки удастся убедить принять разумные доводы. Но на это потребуется время, и нам придется отсюда уехать. Хотя, вероятно, Диего сможет прожить еще день-два, прежде чем его настигнет смерть от радиации.

Констанца затянула повязку на колене старика, и он застонал от боли. Ее лицо побледнело от гнева и напряжения. «Вот, рядом с тобой, — дрожащим голосом сказала она Диего, — лежит человек, который стоил в сто раз больше тебя. Но ты убил его».

— Рауль предал нас. Диего испепеляющим взглядом посмотрел на меня. — Он привёл в этот дом американского террориста.

— Иными словами, теперь вы захватили власть. «Коммандос? » — саркастически заметила Констанца. — «Умирающий человек приведет басков к независимости?»

Диего, глубоко затаив дыхание, издал гортанный смех. — Нет, я не лидер, нашего лидера больше нет. Забавно, правда? — Он скривил губы в улыбке. — И до конца недели нами всеми будет руководить мой тезка.

"И Кабеса тоже?" — спросил я. Я не был уверен, говорил ли мужчина в оцепенении или, наоборот, сказал что-то очень важное.

«И Кабеса тоже», — сказал он.

Я спросил Констанцу: — Как ты добралась до Памплоны?

— Поехала. Она кивнула в сторону окна. — Машина припаркована там внизу.

— Оно всё ещё там?

— Думаю, да. Ключи у меня есть.

— Хорошо, перевяжите колено как можно скорее. Я сейчас же вернусь.

- Куда ты идешь?

— Мне просто нужно одеться. А потом мы возьмём с собой Диего.

«Мы не покинем Памплону», — упрямо заявила Констанца.

Раненый снова издал что-то вроде пародии на смех.

"Черт тебя возьми!" — закричала она и ударила его по лицу.

«Не думай, что я не могу с тобой разговаривать». Она ударила кулаком по его поврежденному колену, и он громко закричал от боли.

— Возьми себя в руки, ради Бога, Констанца! — воскликнула я. — Если Диего начнет выть слишком громко и слишком долго, это может поднять тревогу. Взрывы и выстрелы легче пропустить в городе, где повсюду взрываются фейерверки. Констанца снова пнула Диего, и он рухнул на пол без сознания.


«Обязательно наденьте чистую одежду», — сказал я.

«Я не выйду из дома», — вызывающе заявила она.

— Прекратите эту чушь немедленно.

«Теперь я главная», — сердито сказала она.

— Хорошо. А потом переодевайся, — сказала я голосом, который не терпел противоречий. Она сдалась и направилась к шкафу. Я в последний раз взглянул на вытянувшуюся фигуру Диего. Он был нетяжелым. Я мог бы нести его.


Глава восемнадцатая


Дом казался пустым. Я быстро спустился по лестнице. Во дворе и в прихожей не было ни души. Я рискнул зайти в ту часть дома, где ещё не бывал. Там я нашёл их обоих: и маленького толстяка, и того, кто выдал нас Констанце. Они больше не будут доставлять мне хлопот. Они лежали в маленьком шкафу, их головы были разбиты, а на шее и плечах — глубокие раны. Сначала я подумал, что в них тоже попала ручная граната, но следов взрыва не было. Но в любом случае они были мертвы, теперь в этом доме было трое погибших, а жить там было довольно нездорово.

Дверь в комнату Констанцы всё ещё была закрыта. Я остановился на мгновение, но ничего не услышал изнутри. Дверь в мою комнату была слегка приоткрыта, и я вдруг не смог вспомнить, закрыл ли я её за собой, когда взрыв ручной гранаты отбросил меня. Я выпрыгнул через дверь с готовым к применению пистолетом «Люгер». Комната была пуста.

Затем я снял окровавленное нижнее белье... Я надел брюки, вставил нож, натянул рубашку через голову и поправил кобуру для «Люгера». И наконец, надел ботинки. Я смотрел в окно и жалел, что это не парусиновые ботинки, но, черт возьми, они вполне подошли для забега с быками!

Я высунулся из окна. Черепичная крыша находилась в двух метрах ниже меня и не имела очень крутого уклона. Тем не менее, перелезть через крышу могло быть непросто. Дальше находилась крыша следующего дома, построенного рядом с этим. Мы могли пройти хотя бы один квартал от дома Констанцы, прежде чем нам пришлось бы спускаться вниз. Как раз когда я собирался отвернуться от окна, я заметил темно-зеленое пятно мха на черепице прямо под окном. Кто-то недавно покинул дом через крышу. Я снова огляделся, но нигде ничего не двигалось. Но это означало, что там внизу могли стоять двадцать человек, готовых к действию — словно недружелюбный приемный комитет. Может быть, все-таки разумнее рискнуть и выйти из дома через парадную дверь. Решение было принято за меня.

Резкий взрыв сотряс воздух за домом. Крики боли и ужаса доносились с улицы. Я резко обернулся и вошел в комнату Констанцы. Комната была почти такой же, какой я ее оставил. Диего больше не лежал без сознания на полу. Он был мертв, его голова находилась под невероятным углом к остальной части тела. Тонкая завеса дыма клубилась за открытым окном, а снаружи кто-то что-то кричал. Но именно Констанца привлекла мое внимание.

Когда я вошла в комнату, она стояла, сгорбившись над изувеченным телом своего крестного отца. В руке она держала небольшой черный блокнот, который быстро спрятала в сумку.

«У него была ещё одна ручная граната», — сказала она, кивнув в сторону Диего.

Я подошла к окну. — А ты это выбросила?


— Диего вытащил чеку и оставил её себе. К счастью, я её заметила.

Женщина в черном лежала, прижавшись к стене дома напротив. Старик склонился над ней и выл, как животное.

«Тем, кто был снаружи, не очень повезло», — заметил я.

Выражение лица Констанцы стало суровым, но она ничего не сказала. Она переоделась, поэтому на ее одежде не было крови. Вдали завыла сирена, а где-то в окрестностях раздался пронзительный свисток полиции.

«Пошли», — сказал я, подталкивая её к двери.

«Сначала мне нужно найти Карлоса и Хайме», — сказала она и направилась к лестнице.

«Они мертвы», — сказал я.

Это остановило её, но лишь на секунду. Затем она повернулась ко мне и саркастически сказала: — А у тебя, наверное, есть лучший план побега для нас?

«Прибереги свой сарказм, Констанца», — сказала я, подталкивая её к своей комнате. Затем я помог ей забраться на крышу, и мы, шатаясь, двинулись по черепице. Нам повезло. Мы прошли пятьсот метров, прежде чем нам пришлось спускаться.


Мы находились неподалеку от машины, которую Констанца припарковала во дворе. Это был старый «Мерседес», но белая краска была безупречной, а хром блестел. Шины выглядели как новые. Кто-то хорошо ухаживал за этим винтажным автомобилем.

На переднем бампере висел немецкий туристический номерной знак. Под дворником лежал небольшой клочок бумаги, который Констанца оторвала. Это был штраф за парковку. Она тихо выругалась и выбросила его.

«Дай мне ключи», — сказал я.

Она достала их из сумки. Я открыл машину, затем наклонился и открыл противоположную дверь. К Констанце. Я сел за руль. — У вас есть карта Памплоны?

— Вот. Она открыла бардачок.

— Хорошо, — кивнул я, — тогда ты будешь штурманом, а я буду за рулём.

— В какую сторону?

— Вниз с горы.

Дизельный двигатель с ревом ожил, а затем заработал на холостом ходу. Я уже включил передачу и начал движение, когда она дала мне первое указание.

— Здесь поверните налево, а затем продолжайте движение по пяти переулкам. Так мы сможем объехать центр и всех этих людей.

Через полчаса мы миновали окраину города и вышли на плоскую, коричневую равнину, простиравшуюся на запад насколько хватало глаз. Констанца разложила карту на коленях и изучала её в тёплом свете заходящего солнца. Под развёрнутой картой, между её ног, лежала сумка с чёрным блокнотом, который она украла у тела Рауля. Я гадал, скажет ли она что-нибудь об этом сама, или мне придётся силой её заставить.


Глава девятнадцатая


Сельскохозяйственные угодья по обеим сторонам главной дороги, ведущей на юг из Памплоны, становились все более пустынными, но сама дорога оставалась неизменной. Автомобили, мотоциклы, мопеды, ослы, а также мужчины и женщины в черной одежде двигались в обоих направлениях.

Как всегда, гражданская гвардия следила за движением транспорта — со своих огромных мотоциклов, на которых они парами проносились мимо в обоих направлениях.

Но, судя по всему, наш «Мерседес» их не интересовал. Они были подозрительны, потому что лишь мельком взглянули на нас, проезжая мимо. Позже, вероятно, они будут останавливать все машины, едущие из Памплоны, но сейчас у полиции было достаточно дел по сортировке разбросанных повсюду тел. Кроме того, коррида, несомненно, ослабила связь между различными полицейскими управлениями.

Но нам нужно было убедиться, что мы уедем подальше от Памплоны до наступления темноты. Позже мне нужно было придумать, как вернуться. После того, как я посмотрел записную книжку, которую Констанца забрала с тела своего крестного отца, я надеялся, что Луис Кабеса, возможно, все еще находится в Памплоне. Пока он там, разрешения на ядерный взрыв не будет. Если только он не совсем сошел с ума. Но может быть, он и сошел?

Старый «Мерседес» пожирал дорогу, словно только что сошел с конвейера. Постепенно движение стало менее плотным, но не исчезло совсем. Констанца беспокойно сидела на сиденье рядом со мной. Она постоянно оборачивалась и смотрела назад, и я понимал почему, потому что меня тоже не покидало неприятное ощущение, что за нами следят. Я переключал передачи, но не видел, чтобы какая-либо машина позади нас делала то же самое.

«Вы кого-то ищете?» — наконец спросил я.

Она посмотрела на меня так, словно я только что вылез из-под замшелого камня. — Что ты имеешь в виду?

Я пожал плечами. — Ты всё оборачиваешься и смотришь назад, словно ждёшь комиссара с хлебными пайками.

«В Советском Союзе хлеб давно не выдается по карточкам», — сухо заметила она.

— Поздравляю, — улыбнулся я.

Затем она повернулась вперед. Дорога была широкая, с двумя полосами. И несмотря на интенсивное движение грузовиков, условия были довольно хорошими. Это был испанский пшеничный край.

Солнце висело в закате, словно огромный горящий факел. Я предположил, что световой день продлится еще час. Мы были недалеко от Мадрида, и мне не хотелось туда ехать. Впереди возвышались горы. Вдали показалась небольшая площадка для отдыха, и я зехал туда.

«Вы знаете эту страну?» — спросил я.

Констанца покачала головой. — Я была здесь в детстве, но ничего не помню.

— Покажите карту.

Она передала мне карту, и я нашел дорогу, по которой мы ехали — N-lll. До Памплоны было около сорока километров. Через шесть километров на карте я нашел то, что искал: узкую боковую дорогу. Я снова включил передачу и выехал на дорогу. Констанца, казалось, совершенно не интересовалась куда мы едем.

Затем появилась боковая дорога. Она была узкой, но недавно заасфальтированной. Я свернул на нее. Пейзаж впереди был таким же плоским, как в Канзасе, и таким же неинтересным. Хорошая дорога тянулась пятнадцать минут, а затем ее больше не было.

Я перевалил через небольшой холм и заметил несколько глубоких колеи поперек дороги. Я наехал на первую из них. Машина задергалась и попыталась повернуть в пшеничное поле справа. Она начала крениться, и я изо всех сил пытался справиться с рулем. Задние колеса заскользили по слою гравия, и задняя часть машины занесло влево.

Я повернул руль, чтобы выровнять машину, и тут же наехал на вторую борозду — сначала задним колесом. Затем переднее колесо перескочило через вторую борозду и покатилось вниз по крутому склону. Старая машина врезалась в третью борозду и перевернулась — пару раз, я не считал. Я все еще держался за руль, когда машина наконец остановилась — днищем вверх.


Вокруг нас осела пыль, и на всякий случай я выключил зажигание.

— Вы обычно так ездите? — спросил голос позади меня. Я обернулся. Каким-то образом Констанцу не выбросило за борт на заднем сиденье машины, и теперь она сидела на крыше. Чистая одежда, в которую она переоделась в Памплоне, была грязной, но крови я не увидел. Я осторожно пошевелил пальцами рук и ног, всё работало. Я почувствовал лёгкую боль в левом колене.

Констанца просунула руку в разбитое боковое окно в надежде открыть дверь снаружи, но она застряла. Я тоже не мог открыть свою дверь, вся левая сторона была слегка поцарапана. Тогда она подползла ко мне, и с нашей помощью нам все-таки удалось выбить дверь ногой.

Хотя солнца почти не оставалось, воздух все еще был жарким и пыльным. Я с трудом выбрался наружу и помог Констанце. Затем я полностью выпрямился и почувствовал, что боль в колене усилилась. Я пошатнулся, и Констанца схватила меня за плечо. Она была невысокой, хрупкой женщиной, но у нее были стальные руки. Другой рукой я опирался на перевернутый «Мерседес».

"Плохо?" — спросила она. Я покачал головой.

— Должно быть, я немного повредил колесо, когда машина перевернулась. Я отмахнулся от боли и обошел машину. Правое заднее колесо было спущено. Колесо тоже было перекошено. Может быть, оно еще может работать — если поставить новую шину и если мы сможем поднять машину. Несколько удручающих «если».

Я оглянулась назад по дороге — преследователей не было. Справа мы увидели какое-то здание. Оно находилось примерно в миле от нас и было желтым, как охра на закате. — Констанца, — сказала я. — Посмотри, не найдешь ли ты что-нибудь, что мы могли бы использовать в качестве рычага. Но не отходи дальше пары сотен метров отсюда. Я тоже посмотрю. Если ничего не найдем, попробуем здание вон там.


Констанца колебалась. За холмом она видела неровную местность, загораживающую ей обзор машины. Я почти слышал, как у нее в голове крутится мысль. Если она залезет обратно в машину за блокнотом Рауля, это только привлечет к нему внимание. Она все еще не знала, видел ли я, как она положила его в сумку. С другой стороны, если бы я видел, и блокнот был бы важен, она не хотела бы выходить из машины и оставлять сумку со мной. Чтобы помочь ей справиться с неловкостью, я пошел по ухабистой дороге.

Пять минут спустя я вернулся к машине. Констанцы нигде не было видно. Я наклонился и протиснулся в обломки. Прошло три минуты, и я нашел сумку за задним сиденьем. Я открыл ее и достал книгу. Когда я снова вылез из машины, я почувствовал, как сталь давит мне на позвоночник.

— Не торопись, Ник, — холодно сказала Констанца. — А теперь я сделаю три шага назад.

Давление на спину прекратилось. Она не собиралась рисковать тем, что я собью её ногой. С трудом я выбрался из-под обломков.

— Теперь выпрямитесь и медленно повернитесь ко мне.

Я послушалась. «Констанца, так нельзя обращаться с союзником», — укоризненно сказала я.

— Будь ты проклят, Н-3, — прорычала она, давая понять, что знает мой кодовый псевдоним и, следовательно, имеет связи на самом верху российской контрразведки. — До сих пор ты только мешал мне в моей работе.

Я мрачно улыбнулся. — Констанца, с такой скоростью, с какой ты расходуешь своих агентов, тебе понадобится целая армия, если ты когда-нибудь захочешь найти Луиса Кабесу.


— Заткнись. Ее рука дрожала от гнева. — А потом отдай мне эту книжку.

Я протянул ей руку с книжкой. Она отступила на шаг назад. — Положи её на землю.

Я посмотрел мимо неё, но ничего не увидел. Однако в моей голове с силой зазвенели тревожные колокола. Я оглядел окрестности. Всё было пусто и безлюдно.

«Положи книжку на землю!» — скомандовала Констанца.

И тут я увидел то, что так резко вызвало у меня тревогу. Маленькая, резкая вспышка, словно от удара матового стекла последними лучами солнца. Я бросился вперед. Констанца была профессионалом, но на долю секунды она все еще колебалась, прежде чем выстрелить, и поэтому пуля из ее .44-го калибра не попала в меня. А выстрел из мощной винтовки, которая была направлена ей в голову, безвредно пролетел мимо того места, где она только что стояла.

Я перевернулся, потянув за собой растерянную девушку. Единственным укрытием была сталь старого «Мерседеса». Заднее стекло, пережившее опрокидывание машины, было разбито еще одним выстрелом из винтовки. Невозможно было определить, был ли это выстрел того же стрелка.

Разбитая машина вдруг показалась совсем небольшой, но солнце уже садилось, и, вероятно, именно это нас и спасло. Чтобы свет красиво освещал нас сзади, нападавшие слишком долго ждали.

Ещё одна пуля врезалась в землю прямо перед нами. Если бы нам удалось избежать попадания в течение следующих пяти-шести минут, солнце бы уже скрылось. И тогда у нас появился бы шанс скрыться в бесчисленных тенях. Затем ещё одна пуля попала в металл прямо над головой Констанцы. По нам открыли огонь с двух сторон. После этого наша позиция стала невыгодной. Другому стрелку нужно было всего лишь переместиться на пятьдесят метров, и мы могли бы свободно подвергаться обстрелу с двух сторон.


Глава двадцатая


У нас был только один возможный путь к отступлению. Прямо позади нас находилась канава, напоминающая те, что повредили машину, но значительно более глубокая.

— Уходи! — прошептал я Констанце, лицо которой побледнело, как у призрака. В правой руке она держала свой пистолет 44-го калибра. Я схватил ее за руку. — Тогда убирайся отсюда к черту, Констанца, — сказал я.

Она оттолкнула мою руку. «Довольно. Если они непременно хотят со мной связаться, пусть приходят».

Как раз то, что мне было нужно, подумал я. Героиня! Я не стал спорить, а схватил её за плечи и пояс брюк и потащил к канаве. Она скатилась в низину и увидела, как я лечу по воздуху.

На мгновение мне показалось, что она собирается в меня выстрелить. Но это была пуля из мощной винтовки позади меня, теперь свистящая над моей головой. Я сильно ударился о землю и перекатился на колени — и получил апперкот от маленького кулака Констанцы.

«—Черт! » — прошипела она, в знак благодарности за спасение своей жизни. Она снова бросилась на меня. Я вывернул ей руку, и она ахнула.

— В свободное время можешь вести себя как героиня, — сердито сказал я, потому что устал от ее капризности. — А потом можешь двигаться дальше.

В быстро угасающем свете я увидел ярость в этих золотисто-зеленых глазах. Но она подчинилась, когда над нами раздался очередной залп винтовочных выстрелов. Люди позади нас точно не знали, где мы находимся, но они открыли огонь, чтобы удержать нас на месте, пока не смогут приблизиться. И явно у них не было недостатка в боеприпасах.


Как только Констанца двинулась в путь, она максимально использовала преимущества местности. Темнело. Преследователи продолжали стрелять, но все реже и реже. Судя по всему, они были дисциплинированными и опытными. Им следовало бы осознавать возможность быть обнаруженными, стреляя прямо в заходящее солнце. Главной загадкой была их поспешность. Если бы они подождали еще пять минут, то легко могли бы застать нас врасплох. Но, во-первых, они решили атаковать слишком рано, а во-вторых, снова замешкались. Если бы снайпер сделал первый выстрел на долю секунды раньше, попадание было бы гарантировано. В этом было что-то мучительное.

Ущелье разверзлось, прорезая местность. Внезапное движение впереди застало Констанцу врасплох, и она быстро упала на колени. Из ущелья выскочила коза с козлёнком, а во все стороны загремела галька.

Следующая пуля попала козе в большое, обвисшее вымя. Животное издало ужасный крик и побежало, но добралось только до вершины, где упало в лужу собственной крови.

Растерянный козлёнок жалобно заблеял, и от боли коза бросилась ему вслед.

Ущелье резко повернуло влево, и я потащил за собой Констанцу. Местность стала более каменистой, и бесшумно передвигаться было невозможно.

Затем мы услышали крик с левого фланга: — Хела ахи! Это был первый звук от наших нападающих, и крик остановил Констанцу, словно ее сжали в невидимых тисках. Я был прямо за ней и толкнул ее в спину, но поймал ее так, что она не упала.

«Что теперь?» — спросил я.

Она уставилась в ту сторону, откуда доносились крики.


Ее глаза были странно стеклянными, словно она была потрясена.

«—Констанца!» — громко крикнула я. Прямо позади нас раздался выстрел. «—Констанца!» — повторила я.

Но она меня не услышала. Без колебаний я ударил её по лицу ладонью. Она ахнула, но потом пришла в себя. Я указал направо. — Там, наверху, есть старое здание. Мы должны подняться туда, чего бы это ни стоило.

Констанца не была глупой и сразу меня поняла. Чтобы добраться до здания, нам нужно было пересечь небольшой холм. Оставшийся слабый свет выделял нас четкими силуэтами, когда мы пересекали пологий хребет, и нам пришлось покинуть овраг, потому что он поворачивал налево, к человеку, стоявшему у нас на фланге.

— Не могли бы вы подождать несколько минут? Тогда будет темнее.

Свист винтовочной пули, раздробившей камень менее чем в метре от ее головы, ответил на ее вопрос. Хотя мы оба были вооружены, наши пистолеты были малоэффективны против мощных винтовок на открытой местности. Защищенные зданиями, где стрелки были вынуждены вести лобовую атаку, у нас, возможно, был шанс.

«Ты первая», — сказал я, и на этот раз она подчинилась моему приказу. «Беги, как только я сделаю второй выстрел, перепрыгни через край и укройся. Не стреляй дважды с одного и того же места. Сделай три выстрела, а затем сломя голову мчись к зданию».

Я развернулся в лощине и выстрелил в овраг, который изгибался позади нас. Выстрел был удачным, пуля попала в твердый камень и отрикошетила. Затем я повернулся к снайперу слева и быстро выстрелил в том направлении, где он, вероятно, находился. Я услышал приглушенное ругательство и звук того, как кто-то прячется в укрытие. Он подошел ближе, чем я думал.

Я повернулся к Констанце, но она уже была там. На полпути через открытую местность. Я услышал движение позади себя и резко обернулся, чтобы выстрелить. Но это был всего лишь козлёнок, которого выстрел отпугнул от матери. Он весь дрожал, и его большие, печальные глаза смотрели на меня. Позади него щёлкнула винтовка, и я снова повернулся, чтобы поискать Констанцу. Мне едва удалось мельком увидеть пару длинных ног, которые, сделав невероятно профессиональный перекат, исчезли за гребнем холма.

Я не мог сдержать улыбку. Как только она разогналась, она оказалась очень живучей. Ее первый выстрел прозвучал меньше чем через пять секунд, и я услышал, как пуля с визгом пролетела справа от меня. Я выскочил из канавы и побежал, прежде чем она успела выстрелить следующим. Что-то зацепило мои ботинки, и я чуть не споткнулся. Я услышал визг, а затем маленькая козочка пнула камешки в стороны и умчалась передо мной.

Я бежал как за заветной золотой медалью — и мне это удалось. Я скатился с края обрыва и покатился между чертополохом и острыми камнями. Потом я посмотрел вперед.

Темная, стройная фигура Констанцы прошла последние сто ярдов до здания, перед нами возвышались его острые каменные стены. Не дав себе времени выстрелить, я бросился вслед.

Нельзя было терять ни секунды. Если бы мы добрались до здания раньше, чем преследователи доберутся до холма, у нас был бы шанс. В противном случае, они бы безжалостно расстреляли нас, когда мы будем бежать через открытое поле.


Глава двадцать первая


Опустив голову, я бежал изо всех сил. Времени на зигзаги не было. Нашим настоящим союзником была сгущающаяся испанская тьма.

Я понял, что это за здание, а именно заброшенная крепость, построенная более 600 лет назад тамплиерами, орденом, который, помимо прочего, охранял паломнический путь в Сантьяго-де-Компостела.

Я дошёл до ворот старого замка, расположенных чуть дальше. Сами ворота давно исчезли, и то, что когда-то, вероятно, было глубоким рвом, теперь представляло собой лишь неглубокую впадину. Но жёлтые, тесные каменные блоки стен выглядели так, будто могли простоять по меньшей мере тысячу лет.

Я резко обернулся, прижалась к камням и посмотрела назад. Снаружи, в темноте, простирался горный хребет. Напротив меня, прижавшись к кирпичному столбу, закрывавшему другую сторону ворот, стояла Констанца.

Она странно и растерянно смотрела в сторону вершины холма. В руке она держала пистолет, из которого прикрывала мое отступление.

— Оставайся здесь, — тихо сказал я. — Не стреляй больше, если только они не подойдут совсем близко. Сейчас нам нужно экономить боеприпасы. Я направился к двору. Когда я проходил мимо нее, она осторожно протянула мне руку вслед.

"Ник..." - начала она, а затем легла мне в объятия. Ее темно-каштановые волосы были влажными от пота после пробежки, но ее губы были твердыми под моими, и дело было не только в физической нагрузке, из-за которой она так задыхалась. Ее стройное тело было на удивление мягким, когда она прижалась ко мне.

Констанца была одной из тех девушек, которых возбуждало сексуальное влечение к Опасность. Чем она велика, тем необузданнее становится их страсть. Ее язык глубоко проник мне в рот, и она застонала. Я осторожно попытался раздвинуть нас, но ее тело было приклеено к моему, словно мы были обнажены. Я положил руки ей на грудь и оттолкнул.

— Констанца, — сказал я. — Нам придётся отложить это на некоторое время, пока мы разберёмся с теми, кто непременно хочет нас убить.

Шутка была не очень удачной, но сработала. Констанца улыбнулась мне и отпустила.

— Я вернусь, как только осмотрюсь со стены.

«Будь осторожен, Ник», — прошептала она, а затем снова улыбнулась, поняв, что еще значат ее слова.

Я быстро поцеловал её и направился внутрь крепости, построенной старыми воинами в доспехах и латах. Внутренний двор был тёмным, но я смог составить представление о его форме. Он был примерно семнадцать метров в квадрате, сам квадрат был выложен жёлтой утрамбованной глиной, и там росло несколько низкорослых кустов. Признаков жизни не было.

После захода солнца ветер немного усилился, и ночной бриз шелестел среди руин. Было ясно, что это не был один из главных фортов, а лишь небольшой форпост. На противоположной стороне двора я мельком увидел лестницу.

Я быстро пробежал по нему, но потом остановился, не дав себе продолжить подъем по каменным ступеням. Я присмотрелся к ним повнимательнее. Они были скользкими, и если бы я поскользнулся на одной из них, то рисковал бы сломать ногу. А тогда я бы не смог противостоять стрелкам. Я оглянулся через плечо. Констанца все еще прислонялась к столбу, держа пистолет наготове. На ее лице снова появилось это странное выражение. Растерянное выражение лица исчезло лишь после того, как она так страстно меня поцеловала.

Сейчас мне оставалось лишь довериться ей и попросить её внимательно следить за мной, пока я буду приходить в себя. Я повернулся к каменным ступеням, и, несмотря на темноту, мой взгляд привлёк небольшой цветовой акцент. Он ярко-красно светился в укромном месте под лестницей.

Я зашёл внутрь и откинул плотный слой травы. В поле зрения показался старый мопед. В сельской местности Испании их предостаточно. Рабочие используют их, чтобы добираться до работы и обратно. А пастухи овец и коз используют их для редких поездок в города. Тот, что спрятан здесь, должно быть, принадлежал какому-то пастуху, который спрятал его, пока пас своё стадо.

Если бы на руле не было новых красных ручек, я бы вообще не заметил этот мопед. К рулю также был привязан фонарик проволокой. Я отцепил его и положил в карман. Затем я снова накрыл мопед одеялом и тщательно убедился, что красные ручки больше не торчат. Потом я поспешно поднялся по каменным ступеням.

Оборонительная стена имела ширину почти три метра и окружала всю крепость, за исключением участка слева от ворот, где имелся пролом в несколько метров — пережиток осад и нападений минувших времен.

По углам стены располагались круглые сторожевые башни с бойницами для лучников, а сама стена была зубчатой, как и все средневековые крепости. Я спрятался за шпилем и внимательно осмотрел местность. Ничего не двигалось. Затем я продолжил движение вдоль стены и снова провел разведку. Все по-прежнему было совершенно тихо, и это нисколько не внушало оптимизма. Наших нападающих никогда не остановят руины крепости, которым уже несколько веков. Вероятно, они подкрадывались к нам, а поскольку я их не видел, значит, они нашли хорошее укрытие.


Спустившись со стены, я вышел во двор и обошёл его со всех сторон. Повсюду передо мной зияли пустые дверные проёмы. Я быстро заглянул в маленькие тёмные комнаты, выходящие во двор. Они были пусты, а глиняные полы были покрыты козьим и овечьим помётом.

Справа от меня я обнаружил еще один дверной проем. Я достал фонарик. Между двумя колоннами, которые явно поддерживали сторожевую башню прямо над ними, был очень узкий проход. Едва пройдя два метра, я увидел дверь. Я толкнул ее, включил фонарик и направил луч света на комнату за дверью.

Там стояла железная кровать с постельным бельем. Также имелась жаровня для углей, стул и старый деревянный стол. На полу валялась солома, но в остальном комната выглядела безупречно чистой. Я обнаружил постоянное пристанище пастуха.

Я вошёл и осторожно прикоснулся к жаровне, которая была холодной. Затем я позволил свету играть на стенах и потолке. Там не было ни окон, ни каких-либо проёмов, кроме двери, через которую я вошёл, которая находилась в конце короткого коридора. В отличие от самого форта, это помещение можно было защитить практически от чего угодно — кроме ручных гранат.

Я вернулся к Констанце у ворот как раз в тот момент, когда первая пуля из винтовки разлетелась на куски, ударившись о камни прямо над ее головой. Она почти не отреагировала, просто смотрела перед собой в темноту. Я схватил ее за плечо и оттащил за колонну. Вскоре последовали еще четыре выстрела.

«Это прикрывающий огонь, — сказал я. — Мы должны отступить на более безопасную позицию».

Она кивнула, но замерла, глядя на ворота. Я взял её за руку и притянул к себе. Прежняя страсть угасла. Она действительно... Она не сопротивлялась, когда я затащил её в более укромное место у стены, но когда я захотел взять её с собой во двор, она стала упрямой. Она по-прежнему была полностью очарована воротами и неизвестностью за ними.

— Ну же, Констанца, — прорычал я.

Я не хотел дольше оставаться в таком положении, когда это было абсолютно необходимо. Вновь два выстрела из винтовки пронеслись в ночном воздухе. Было очень темно, различим был только силуэт стены. Я схватил Констанцу за руку, но она сердито вырвалась. — Я останусь здесь. Я хочу посмотреть, кто там снаружи. Тон её голоса отвергал любые сомнения.

— Хорошо, — сказал я, — но давайте найдем более подходящее место. Я указал на стену. — Оттуда видно гораздо лучше.

Она кивнула. — Ты прав. Я, наверное, пойду за тобой.

— Без условий, — сказал я. — Иди. Я всё ещё не был уверен, что она сможет вырваться из неизвестности, которая пленила её у ворот. На мгновение она посмотрела на меня, а затем кивнула.

— Хорошо, — сказала она и побежала через двор. Я последовал за ней по каменным ступеням. Стрельба снаружи прекратилась. Присев на корточки, Констанца перебежала через стену и нашла укрытие за шпилем. Я расположился по другую сторону от него.

Луна уже поднималась, что давало нам преимущество, поскольку освещало местность, через которую должны были пройти нападающие. «Ты что-нибудь видишь?» — прошептала Констанца.

— Только испанская земля. А как вы думаете, что там есть?

«Что ты имеешь в виду? Там же есть мужчины! » — воскликнула Констанца, защищаясь.

— Вы ведёте себя так, будто знаете их.

Раздраженная, она немного отошла от меня. «Ты глуп!» — сердито сказала она. «Откуда я могла их знать?»


— Может, это пара ваших старых друзей из КГБ, я так подумал.

— КГБ понятия не имеет, где я. Она вышла из своего огороженного угла и посмотрела на безлюдный пейзаж. — Там нет никого из моих знакомых.

Я пожал плечами, но был уверен, что она что-то от меня скрывает.

Она медленно отворачивалась от проёма в стене, когда маленькое животное тревожно заревело и бросилось к нам со сторожевой башни слева. Констанца резко обернулась в сторону звука, и в этот момент в темноте у башни показалась мужская фигура. Мы обе стояли как идеальные силуэты на фоне низко висящей луны.

Винтовка была нацелена на Констанцу, и она, гордо подняв голову, смотрела смерти в лицо. Мужчина с винтовкой ахнул. «Ты!» — прошептал он.

Его нерешительность стоила ему жизни. Констанца дважды быстро выстрелила. Мужчина издал короткий крик и бросил оружие. Затем он упал на одно колено. Констанца побежала к нему. Она совершенно забыла о другом стрелке снаружи. Раздался еще один выстрел, и пуля со свистом пролетела по стене. Констанца пригнулась, но продолжала бежать к раненому. Он пробрался к краю стены и, опираясь на вершину скалы, сумел подняться на ноги. Затем он немного отодвинулся в сторону и остановился на виду, лицом к пейзажу и луне.

— Не стреляйте! — крикнул он другому снайперу. — Это…

Он не успел договорить. Пуля из винтовки раздробила ему череп, а другой выстрел попал в спину.


Словно тряпичная кукла, он скатился с края стены и рухнул во двор.

Констанца изо всех сил побежала к лестнице.

«Не беспокой меня!» — крикнул я ей вслед. «Он мертв!»

Но она не обратила на меня внимания. Испуганный козленок побежал через стену, споткнувшись о Констанцу, которая упала, попыталась удержаться на скользких камнях и покатилась прямо в пустую комнату. Ее тело слегка изогнулось, прежде чем она упала во двор.

«Констанца! » — крикнул я. Ответа не последовало. Над старыми стенами витала ужасающая атмосфера смерти.


Глава двадцать вторая


Я добрался до Констанцы. Пульс и дыхание у нее были в норме, она лежала на полу, словно еще одна спящая красавица. Я поднял ее и быстро отнес в небольшую комнату, которую пастух для себя подготовил.

Я осторожно уложил её на железную кровать, а затем достал фонарик. На спинке стула лежало грубое шерстяное одеяло, которым я её накрыл. Затем я направил луч света дальше, пока не нашел свечу, которая, как я знал, должна была быть где-то спрятана. Она стояла в керамическом подсвечнике на стене, и я зажег ее зажигалкой. Теплый свет осветил небольшую комнату.

Я бросил последний взгляд на Констанцу, а затем бросился обратно к стене. Всё это заняло всего около пяти минут. Если бы я неправильно оценил ситуацию и на нас напали бы не двое мужчин, Тогда враг, вероятно, уже проник в крепость. Если же, с другой стороны, остался только один человек, он, несомненно, колебался бы, прежде чем войти в здание, защищаемое двумя.

Когда я вышел, стрельбы не было. Я держался ближе к стене, луна уже высоко в небе, и сам двор был залит ее серебристым светом. Я быстро поднялся по каменным ступеням и продолжил идти вдоль стены. Я подобрал винтовку убитого и направился к сторожевой башне в углу. По-прежнему ни одного выстрела в меня не было произведено. Я протиснулся в башню. Сквозь осколки я хорошо видел местность вокруг форта. Там ничего не двигалось.

Я снова покинул башню и продолжил движение вдоль участка стены, перпендикулярного тому месту, где был застрелен мужчина — его же сослуживцем. Конечно, это мог быть случайный выстрел, произведенный нервным человеком, внезапно заметившим фигуру на стене. Но я ни на секунду не поверил в эту теорию. Выстрел был слишком точным — и раз и навсегда лишил мужчину возможности выдать хоть что-то.

Ещё более загадочным было колебание мужчины, ведь он мог запросто застрелить Констанцу — или нас обеих, если уж на то пошло. Я подошёл к месту, где когда-то был древний пролом в стене. Очевидно, мужчина проник сюда. Я повернулся и снова оглядел окрестности. Там по-прежнему ничего не было видно.

Но потом я услышал, как вдалеке завелся автомобильный двигатель. Захлопнулась дверца машины, и она тронулась с места. Осада была снята. Я слышал, как машина поворачивает на шоссе, удаляясь от Памплоны. А потом звук затих вдали.

Я вернулся вдоль стены, а затем спустился по лестнице. Потом спрятал винтовку за мопедом пастуха, после чего Я снова вышел во двор и подошёл к покойному. Я перевернул его и осмотрел окровавленную одежду. Я нашёл бумажник с тремястами песо и удостоверением личности на имя Иньяджио Хуана Портеги, которому, как оказалось, исполнилось тридцать два года. Я положил удостоверение в свой карман, а бумажник — обратно на место. Затем я оттащил тело в одну из многочисленных пустых комнат, выходящих во двор. После этого я засыпал пятно крови во дворе песком и вернулся в маленькую комнату пастуха. Дверь, которую я оставил приоткрытой, теперь была закрыта. Я выбил её ногой и вошёл. Констанцы не было на кровати, как и матраса. Она передвинула его на пол вдоль стены напротив двери. Одновременно она подняла подсвечник на стол. Теперь матрас был частично скрыт в тени.

Над спинкой стула рядом с импровизированной кроватью висела бота — бурдюк для кислого красного вина, который все пастухи всегда носили с собой. Констанца нашла его где-то вместе с двумя металлическими кружками, которые она поставила на сиденье стула. Козленок заглянул внутрь и теперь стоял рядом с Констанцей, осторожно обнюхивая её левое бедро. Всё выглядело очень по-домашнему и уютно, но именно Констанца привлекла всё моё внимание.

Она лежала на матрасе, небрежно вытянув одну ногу на пол. Ее темно-каштановые волосы падали на плечи и частично скрывали лицо, которое и так было в тени. И это было единственное, что было скрыто. Она полностью разделась и положила нижнее белье на жаровню. Мерцающий свет свечи, казалось, заставлял ее грудь и бедра двигаться. Я не увидел на ее теле никаких синяков; было ясно, что она просто ударилась головой, когда она упала. Ее слегка раздвинутые ноги обнажили темный треугольник.

Я стоял, разинув рот, но Констанца дружески подтолкнула козленка ко мне и прошептала: «Ник, выпусти его и иди спать». Так я и сделал.


Глава двадцать третья


Вино было кислым и имело горьковатое послевкусие, но в данный момент оно напоминало великолепное винтажное бургундское вино.

Я склонилась над лежащей Констанцей, допивая первый бокал вина. Мне было трудно сосредоточиться на своей настоящей работе. Где-то в комнате лежала книжка, которую Констанца забрала из тела Рауля, и мне нужно было ее увидеть. Констанца явно не собиралась мне ее показывать. Открытая честность между нами по-прежнему оставалась проблемой.

Чем бы ни занималась Констанца, она постоянно водила нас через пустыню, усеянную изувеченными трупами и жертвами лучевой болезни. Несмотря на указания Хоука, пришло время мне взять на себя инициативу. Но мне было ясно, что Констанца не собирается добровольно занимать второе место. Поэтому я составил собственный план — и тут мои мысли отвлеклись от всякого планирования. Констанца протянула мне свой кубок, чтобы я мог наполнить его из бурдюка.

«Можно ли пить из этих штук без стакана?» — спросил я.

— Я почти родилась со способностью это делать. Она приподнялась в полусидячее положение, опираясь на одну руку. Мышцы груди напряглись, и её затвердевшие соски маняще покалывали, ожидая меня. — Дай мне эту бутылку . Она указала на бурдюк с вином.


Я послушался, и она рассмеялась. Грациозным движением она опустилась на колени, взяла бурдюк и подняла его так, чтобы носик оказался в нескольких сантиметрах над ее улыбающимися губами. Затем она ласково сжала бурдюк, и тонкая красная струйка с большой точностью потекла ей в рот. Она пила долго, но потом внезапно остановилась и протянула мне бурдюк.

— А теперь посмотрим, как у вас это получится.

— К сожалению, я не так искусен, как ты, — признался я. Конечно, я и раньше пил из боты , но это было несколько лет назад. Больше я ничего не пил. Однако мне удавалось попадать струей воды себе в рот, но не всегда.

«Теперь ты портишь свою красивую одежду, Ник», — воскликнула она с легким девичьим смехом. Я понимал ее жизнерадостность. Напряженные события последних нескольких часов превратили мою красивую одежду в нечто такое, что даже обычное чучело отказалось бы носить.

Но у меня не было времени ничего сказать. Констанца вскочила и расстегнула мою рубашку. Ее руки легли мне на голую грудь.

«Ты должен узнать больше, Ник, — прошептала она. — О... правильном использовании боты » .

Но меня беспокоило и другое. Маленькая книжка. И странное поведение Констанцы, когда мы бежали к форту. Что-то ужасно потрясло Констанцу — не только тот факт, что двое мужчин с винтовками изо всех сил пытались нас убить. Я пыталась вспомнить, когда она начала вести себя странно, но безуспешно. Более элементарные эмоции заглушили мои внутренние голоса.

Тонкая рука сбросила мою рубашку на пол позади меня, затем скользнула вниз по груди и схватила пряжку моего ремня. Она быстро расстегнула его и молнию, и просунула обе руки в отверстие. На мгновение они были заняты... Затем мои штаны упали на пол. Она всё ещё улыбалась, но сама этого не замечала.

Несколько секунд я стоял всего в нескольких сантиметрах от её обнажённого тела. Воздух дрожал от эротического напряжения. Правой рукой я потянулся к одной из её грудей. Она схватила меня за запястье, прежде чем я успел до неё дотронуться.

«Ещё нет», — тихо возразила она. Она отпустила мою руку, и та скользнула вниз по её плоскому, упругому животу. Я почувствовал дрожь её напряжённых мышц, а затем она сделала шаг назад.

С хриплым, тихим смехом она взяла бурдюк с вином и брызнула прохладным вином мне на тело. Вино попало мне на грудь, но затем она направила струю ниже. Я протянул руку и поймал её.

Сдавленно, словно от боли, она прижалась ко мне. Она уткнулась губами мне в губы, но затем освободилась и позволила своему языку скользить по моему лицу. Методично она слизывала с меня вино. Медленно она продвигалась все дальше и дальше по моему телу. Продолжая слизывать, она опустилась на колени, обняла меня за ноги и прижала грудь к моим коленям. Ее язык все время был занят. Я наклонился за винным мешочком, и теперь уже я ее обрызгал.

— Ник! — простонала она, откинулась назад на матрас и потянула меня за собой.

Мы медленно слизывали вино с тел друг друга, наши языки двигались повсюду, ни одна капля вина не пропала зря.

Затем она вбила руки в матрас, широко раздвинула ноги в стороны, они обняли меня, на мгновение я почувствовала одну ногу за своей шеей, она притянула меня еще ближе. На несколько секунд все расплылось перед глазами, пока мы, казалось, были Мы перепробовали бесчисленное множество страстных поз. Затем она отпустила меня и упала обратно на матрас.

— Ник… о, Ник! Ее нетерпеливые пальцы крепко сжали мой стоячий член, и я перевернулся на ее дрожащее тело. Когда я вонзился в нее, она издала полузадушенный крик, ее сотрясал затянувшийся оргазм. Я вонзился в нее глубже, и она продолжала стонать.

Я изо всех сил старался сохранять ясность ума. Резким толчком я поднялся выше по матрасу, провел рукой по ее пропитанной вином голове и запустил пальцы в небольшую дырочку в шве матраса, которую заметил ранее. Я правильно догадался, я чувствовал там твердую маленькую книжку. Но это была проблема, которая должна была подождать. Я наполовину выскользнул из нее и начал вращать поясницу небольшими круговыми движениями. Она становилась все более и более неуправляемой.

«Глубоко, Ник!» — выдохнула она. «Глубоко!»

А потом я совсем забыл о книге, о краденом плутонии и обо всех остальных катастрофах.


Глава двадцать четвёртая


Ветер, мягко шелестевший в старой крепости, разбудил меня. Была еще ночь, и стало прохладнее. Констанца крепко спала под шерстяным одеялом, ее левая нога все еще касалась меня. Мне казалось, что мы занимались любовью несколько часов, и все становилось все лучше и лучше, пока усталость не одолела нас обоих.

Я осторожно пощупал матрас, книга всё ещё была там. Я вытолкнул её и медленно поднялся с кровати. Свет на стуле слабо мерцал и почти... сгорел. Через несколько минут здесь совсем стемнеет.

Я взглянул на Констанцу. Она слабо улыбнулась, на мгновение я ожидал, что она что-нибудь скажет, но она ничего не сказала. Я наклонился над ней и посмотрел на ее веки. За ними ее глаза двигались легкими рывками, она словно видела сон.

Я собрал одежду, и мне потребовалось всего несколько минут, чтобы одеться. Фонарик лежал на столе. Я положил его в карман, подошел к двери и открыл её. Затем я в последний раз взглянула на Спящую Красавицу — она вряд ли ожидала, что принц придёт и разбудит её. Когда она проснется — сама по себе — и сначала поищет меня, а потом блокнот, я предпочел бы быть как можно дальше отсюда. Я был абсолютно уверен, что Констанца придёт за мной — с пистолетом, который я оставил на столе. Конечно, я должен был взять его, но какого черта…? Я не мог оставить девушку здесь одну без малейшего средства самозащиты. Поэтому я оставил пистолет.

Я поспешил по узкому коридору во двор, подошел к лестнице и вытащил мопед из укрытия. Луна уже почти села, но несколько серебристо-серых полос света все еще освещали двор. Мопед стоял в темноте, а за ним я спрятал винтовку убитого. Я включил фонарик. У меня еще не было времени осмотреть оружие, но, когда я уже собирался взять её с собой, мне пришло в голову, что лучше выяснить, что я имею.

Я осторожно прикрыл фонарик рукой, а затем посмотрел на винтовку, которая оказалась «Лебель» , стандартным оружием французской пехоты до Второй мировой войны, чрезвычайно эффективным и надежным оружием. Но, к сожалению им французам никак не удавалось остановить немецкие танки. Затем фонарик внезапно погас. Я потряс его, но это не помогло. Я стоял в кромешной темноте.

Я положил фонарик в карман, перекинул винтовку через плечо и потолкнул мопед к воротам. Там я поставил его к стене и осторожно проехал через внутренний проем ворот. Нигде не было движения. Я продолжил путь к внешнему проему ворот и огляделся снаружи. Полное отсутствие звуков. Только легкий ночной ветерок, дующий над суровым ландшафтом.

Я повернулся и вышел обратно во двор. Над мной возвышалась сторожевая башня. Если бы Констанца проснулась и поднялась туда, чтобы разведать обстановку, у нее сейчас был бы наилучший шанс нанести мне удар. Но выстрела не было.

Я поднял мопед у ворот и покатил его к ним. Резкий звук удара о камни позади меня в тишине напоминал залп из пулемета. Я резко обернулся, опустился на одно колено и поднял винтовку.

— Черт! — пробормотал я, увидев причину этого зрелища. — Козленок, конечно же! — Я начал сомневаться, смогу ли когда-нибудь избавиться от этого маленького зверька. Теперь он пролетел мимо меня, как снаряд, и я уже собирался пнуть его, но вспомнил, как маленький козлик спас Констанцу, предупредив нас о подкрадывающемся стрелке.

Недолго думая, я быстро выкатил мопед через два проема ворот. Снаружи форта лунный свет казался ярче, и я быстро добрался до поврежденной машины. Я тут же заглянул внутрь. Все внутри было более или менее разбито, но потолочный светильник, как ни странно, не был разбит. Я протянул руку и нажал на выключатель, и салон машины включился. Свет был почти ослепляющим. Я быстро выключил его.

Я осмотрел потолок машины, который теперь стал её полом. Там лежали два резиновых коврика, сложенных друг на друга. Я снова вылез наружу и взял два камня, и с их помощью, а также с резиновыми ковриками, мне удалось сделать сетку вокруг потолочного светильника. Теперь света было не намного больше, чем нужно, его, возможно, можно было заметить снаружи, но я должен был рискнуть. До рассвета оставалось несколько часов, и я, должно быть, заглянул в записную книжку Рауля.

Я так и сделал, но от этого мало что понял. Слова были на испанском, а не на баскском, но они были составлены в виде кода, который мне был неизвестен. Если бы у меня было совсем немного времени, расшифровать его было бы несложно, но теперь внутренние сигналы тревоги снова начали звучать. Время на исходе.

Я закрыл книгу и положил её в карман. Над пейзажем ещё оставался слабый, едва заметный свет; вероятно, пройдёт ещё около часа, прежде чем луна полностью скроется за горами на западе. На мгновение я замер, раздумывая, вернуться ли в Памплону или направиться на север, к главной дороге, ведущей на запад, в сторону Бургоса. Но одному Богу известно, сколько боевиков охотилось за мной в Памплоне, и мне казалось маловероятным, что пропавший плутоний находится в этом городе. Очевидным временем для баскской террористической группировки выдвинуть требования и пригрозить взорвать весь город был первый день корриды. Но в то время никто, похоже, не имел ни малейшего представления о том, где находится опасный материал. И если в городе не было плутония, то Луиса Кабесы там тоже не было, я был уверен. Я думал, что кто-то строит бомбу — может быть, уже сделал это. И вот это Неизвестным изготовителем бомбы почти наверняка был Луис Кабеса. Поэтому я больше не верил, что ответ можно найти в Памплоне. Двое выживших стрелков скрылись в направлении Бургоса. И вместе с этим я тоже определился с направлением.

Я не хотел будить Констанцу, заводя мопед, поэтому остановил его на обочине дороги. Потом услышал шум позади себя, но на этот раз мне не пришлось оборачиваться, я знал, что это тот самый козленок. Мы шли полчаса, и он все это время держался в нескольких метрах позади меня.

«Уходи!» — прошептал я.

Козленок наклонил голову и ждал, пока я снова пойду. Я поднял небольшой камень и бросил его в козлёнка, который равнодушно посмотрел на него, когда тот промчался мимо. Видимо, он не понял, что теперь находится под обстрелом.

Мы двинулись дальше. На небольшом холме справа от меня я заметил огромную фигуру, гигантского козла, борода которого торчала в лунном свете. Он наблюдал за нами. Козлёнок остановился и сердито посмотрел на своего внушительного собрата. Старый дьявол не двигался. Словно меня и не существовало. Козла интересовал только козлёнок.

Затем подошли ещё козы, одна из них тихо заблеяла и повернулась ко мне. Я мог видеть её напряжённое вымя.

Козлёнок нерешительно подошёл к небольшому стаду. Казалось, другие козы узнали его. Они подождали, пока козлёнок дойдёт до них, затем всё стадо двинулось вперёд и вскоре скрылось из виду. За исключением большого козла, который впервые уставился прямо на меня, словно говоря, что мне просто необходимо держаться подальше от его гарема.


Я покачал головой. — На сегодня гарема мне уже достаточно, в остальном — спасибо.

Но со старым Козлом шутки были не из тех, с кем стоит связываться. Он топнул передними лапами по земле и погнул рога в мою сторону. Я не мог не улыбнуться. Наконец, был один маленький эпизод со счастливым концом. Животное бросило на меня последний насмешливый взгляд, а затем побрело вслед за своим стадом. Я же поехал дальше на мопеде.

Через несколько минут я выехал на асфальтированную дорогу в сторону Бургоса. Завел двигатель. Он зарычал, а затем плавно завелся. Я повернул ручку газа и поехал по дороге на высокой скорости. Меня не покидало неприятное предчувствие, что на моей нынешней работе больше не будет счастливых концовок. Впереди группа сумасшедших раздобыла бомбу. И ничего хорошего из этого быть не могло.


Глава двадцать пятая


с мопедом так и не добрались до Бургоса. Я мчался в темноте перед рассветом, и каждый раз, когда приближался редкий грузовик или машина, я резко сворачивал в сторону. Если кто-то и удивился, увидев одинокого водителя мопеда, ехавшего без включенных фар, то, конечно, никак не отреагировал.

Одинокий мопед явно не был редкостью в этом районе. Мне так и не удалось разогнать его выше сорока километров в час, а когда нам приходилось подниматься по крутому склону, было бы быстрее слезть и идти. Я привязал винтовку к раме, и она там и осталась — несмотря на всю тряску.

Небо позади меня пылало красным, когда я ехал в сторону... Эбро, крупнейшая река в центральной Испании. Я промчался по новому мосту на полной скорости, двигатель ревел в знак протеста против такого грубого обращения. Затем я проехал еще около километра и нашел то, на что надеялся: дорожный знак с изображением стилизованной палатки, а под ним цифра 1000. Это означало, что в километре впереди находится кемпинг.

Я спустил газ, и часть шума исчезла. Я еще больше сбавил скорость, и когда свернул на подъездную дорожку к кемпингу, звук мопеда стал вполне приличным. Деревянное ограждение перекрывало грунтовую дорогу, ведущую к месту стоянки. Вся местность казалась пустынной и заброшенной, но это было не так.

Ещё до того, как я прошёл заграждение, я увидел открытую площадку с множеством палаток и фургонов. Тропинка слева исчезла в кустах, и здесь я на мгновение свернул и спрятал винтовку. Десять минут спустя я встретил управляющего стоянкой, невысокого худого мужчину с большими, густыми усами.

Я объяснил, что я из Андалусии, на юге Испании, где говорят на другом диалекте, надеясь скрыть любые неточности в своем испанском. Но я мог бы избавить себя от этих переживаний.

Без комментариев он взял дневную арендную плату за небольшой фургон и деньги за парковку мопеда. Затем он обменял несколько купюр на телефонные монеты и больше не обращал на меня внимания. Таксофон лагеря находился в будке возле небольшого магазина на территории, прямо рядом с домом, где жил управляющий со своей семьей. Я засунул в монетоприемник большое количество монет и повернул ручку. Несколько монет зазвенели ниже в монетоприемнике, и зазвонил телефон в Сан-Себастьяне.

Его взял очень сонный дежурный офицер. Я сказал кодовое имя, и меня тут же перевели к консулу. Я снова упомянул кодовое имя, и голос на другом конце провода внезапно стал очень сдержанным.

— Да, что это?

Неудивительно, что сотрудники Министерства иностранных дел иногда нервничают. Им постоянно приходится объяснять множество вещей, которые совершенно невозможно объяснить. И, судя по всему, консул в Сан-Себастьяне постоянно нервничал.

— У них есть посылка, которую я оставил в консульстве… И снова в глубине коробки зазвенела монетка.

— Что это было? Вы звоните из общественной телефонной будки?

— Конечно, нет. Я звоню из российского посольства в Мадриде. Долгое время казалось, что он вот-вот поверит, но потом взял себя в руки, и я почти слышал, как он пожал плечами.

— Что ж, общественный телефон ничем не хуже остальных. Чем я могу вам помочь?

— Я дал тебе посылку. И теперь она мне нужна.

- Где ты?

Теперь консул явно отказался от своих возражений, что, возможно, было еще слишком рано. Несколько человек могли бы захотеть прослушать телефон консульства. Баскские экстремисты, испанская разведка и, конечно же, обычная полиция, если бы к тому времени узнали, что человек, разбрасывающий трупы направо и налево, недавно посетил американское консульство.

Другими словами, было несколько человек, которые очень хотели меня заполучить, но времени на обычные меры безопасности не было, поэтому я тщательно объяснил консулу, где меня можно найти и что у меня есть. Мне срочно нужна была новая личность, чтобы я снова мог свободно передвигаться.

— Наш курьер доберется до вас примерно за три часа, — сказал консул.

Я посмотрел на часы, было семь часов. — Хорошо, тогда я подожду, пока кто-нибудь придёт в десять.

«Именно так», — сказал консул, и мы повесили трубку.

В лагерном магазине я купил тетрадь на пружине и три карандаша. Ещё купил джинсовую рубашку и джинсы. На это я практически все свои деньги потратил, поэтому надеялся, что курьер привезёт и финансовое подкрепление. Иначе мне пришлось бы постоянно быть начеку.

Я принял душ, вернулся в фургон, который временно стал моим, переоделся в новую одежду и выбросил старую. Затем я положил блокнот на стол в фургоне и открыл записную книжку Луиса Кабесы, которая была у Рауля. Я взял первый из заточенных карандашей и начал расшифровывать последние страницы.

Два часа спустя я стер кончики всех трех карандашей. Как и все секретные коды, тот, что был в блокноте, оказался очень простым, как только я определил его основную структуру. То, что вышло из блокнота, было лаконичным, но смертоносным. И Констанца, и Хоук были правы. Луис Кабеса планировал создание бомбы, но, очевидно, не собирался ее взрывать. По крайней мере, Рауль не думал, что это когда-либо понадобится.

Рауль, безусловно, ожидал, что испанское правительство уступит под ядерным шантажом, и, что более важно, была записка о том, что все они должны встретиться в Памплоне, где Кабеса намеревался собрать детонационный механизм. Оттуда они должны были продолжить движение на запад с готовой бомбой. Последний пункт в... Книга не была зашифрована и написана другим почерком. Она гласила кратко и загадочно:

Нас предали, но кто? Неужели голос, который я слышал вчера вечером в «Кабесе», действительно был тем самым голосом, который, как мне кажется, принадлежал мне? Но это невозможно! И все же в этом есть печальная логика. Боже, помоги нам всем, если мои подозрения верны. Тогда бомба все равно взорвется, и тогда на нас всех обрушится ад.

Так закончилась книга, за исключением непонятной заключительной ноты: « Ужин в Сент- Джейкобе» . Сдержал ли он своё обещание? Конечно, нет. Несколько часов назад я видел Рауля Хендру мёртвым в доме в Памплоне.

Теперь решающим вопросом было, куда доставили бомбу. Хендра писал, что её перевозят на запад, но это был не очень точный адрес. И Хоук, и Констанца всегда предполагали, что логичным местом назначения будет Памплона. По всему миру множество людей слышали о забеге быков в июле. На этом мероприятии всегда присутствует бесчисленное количество знаменитостей: художники, представители СМИ, влиятельные политики. Угроза в их адрес немедленно привлечёт внимание всего мира.

Но, по словам Рауля Хендры, Памплона никогда не планировалась как место действия этой драмы. Расшифровка всей записной книжки в надежде, что Кабеса где-то упомянул нужный город, вероятно, заняла бы несколько дней, а у нас этого времени не было. Неуклонно нарастающее насилие последних двух дней указывало на скорую кульминацию. Каким бы ни был план, решающий момент наступал очень скоро.

Прежде чем я успел как-либо обдумать надвигающуюся катастрофу, я услышал мощный рев автомобильного двигателя. Прямо перед моим фургоном. Я отодвинул шторы и выглянула наружу. Снаружи стоял низкий, элегантный Ferrari. За рулем сидела женщина в огромных солнцезащитных очках и с шарфом на голове.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы узнать Розмари Болл. Но ее стройные ноги невозможно было спутать ни с чем другим, когда она выходила из машины. В левой руке она держала кожаный портфель. Я открыл дверь, и она улыбнулась — застенчивой, задумчивой улыбкой.

— Привет, Ник.

«Входи, Розмари», — сказала я.

Я сбросил бумаги со стола в ящик. Она села напротив меня и слабо улыбнулась.

«Здесь хорошо», — заметила она.

Я кивнула. Веселая, всегда смеющаяся женщина, которую я знала до убийства Тони, похоже, исчезла навсегда. Я посмотрела на папку, которую она положила на стол.

Она покраснела. — Прости, Ник, — сказала она. — В нём есть всё, что ты просил.

Я невольно задумался, проинструктировал ли её консул, или она заглянула в папку после того, как завела машину. Я открыл её и увидел пакет с моими новыми документами, удостоверяющими личность. Печать была целой. Но моё внимание привлек миниатюрный счётчик Гейгера — прибор, который казался мне всё более незаменимым.

«У вас есть карта Испании?» — спросил я.

— В машине. Хочешь?

Я кивнул.

Розмари встала. Ее красивая блузка не скрывала прекрасный изгиб ее упругой груди, и я вспомнила о ее неуемной энергии в прошлом. Я посмотрела в окно и увидела, как ее юбка обтягивает ягодицы, как она наклоняется к машине, и я почувствовала себя У меня началась эрекция. Скрепя сердце, я сосредоточился на бумагах на столе и вскрыл упаковку.

Внутри посылки был паспорт на имя, которое я никогда раньше не использовал. Там же лежала тысяча долларов крупными испанскими купюрами и ещё тысяча долларов американскими двадцатидолларовыми банкнотами. Я только-только успел положить в кошелёк приличную сумму песет и положил остальные деньги обратно в конверт, когда вернулась Розмари.

Мы разложили карту на столе. Я изучил местность к западу от лагеря, но поначалу не заметил ни одного города, который мог бы стать подходящей целью для террористов. Однако на побережье находились еще три города: Понтеведра, Ла-Корунья и Сантьяго-де-Компостела.

Первый из них — очаровательный курортный городок с зелеными склонами, спускающимися к Атлантическому океану. Второй, где находилась большая военно-морская база, также представлял собой перспективное направление. Я вспомнил. Памплонская газета сообщала о визите российского флота на испанскую базу — первом визите вежливости за много лет. Безусловно, это было возможно. Но баски не питали враждебности к русским. Многие из них бежали в Россию после гражданской войны, и их действия были чисто националистическими; они хотели атаковать саму Испанию, а не иностранных гостей.

Остался лишь Сантьяго-де-Компостела, самый святой город Испании, где был похоронен покровитель страны, апостол Иаков. Я вспомнил слова умирающего Диего о том, что он находится под руководством своего тезки.

— Розмари, — сказала я, оторвав взгляд от открытки. — Как по-испански зовут Якова?

Она вопросительно посмотрела на меня. — Хайме. Почему?

— Есть ещё одно, более старое имя, которое сейчас редко употребляется. Именно его я и пытаюсь вспомнить.

Она нахмурилась. — Ну да, — Яго!

— Значит, другое имя святого Яакова — Сантьяго, верно?


Она растерянно кивнула. Тезка Диего и соглашение Рауля со святым Иаковом — теперь я знала, какой город выбрали террористы.

— Мне придётся одолжить вашу машину, а затем вы должны связаться с консульством и сообщить им, что угроза направлена против Сантьяго.

Она покачала головой. "Это бесполезно, Ник".

- Что ты имеешь в виду?

— Консул больше не хочет мириться с ситуацией. В консульстве поселился некий господин Адлер, и испанские власти хотят поговорить с ним о нескольких смертях в Бильбао и Памплоне. Врач консульства пока заявляет, что слишком болен, чтобы давать показания. Конечно, испанцы не могут просто так ворваться, потому что это приведет к дипломатическому кризису, но на каждом углу вокруг консульства стоят сотрудники в штатском и курят сигареты.

«Как выглядит этот мистер Адлер?» — спросил я.

Она описала Хоука, что меня не удивило, потому что Adler — это немецкое слово, обозначающее английского ястреба.

— Врач говорит, что его ранил бык в Памплоне, но в газетах об этом ничего не сообщалось.

Конечно, нет. Испанцы не любят, когда в их стране работают иностранные агенты.

— Почему тебя здесь не сопровождали, Розмари?

Она улыбнулась. — За мной следили до дома, и они думают, что я легла спать с сильной простудой. А тот Ferrari я одолжила у друга, который думает, что с ним ему удастся устроиться у меня в постели.

Я рисковал вмешаться в то, что меня не касалось.

— Может быть, эта идея не такая уж и глупая, Розмари.

Она покраснела. — Я думала, ты друг Тони!

— Я был там когда Тони умер, Розмари.

Она бесстрастно произнесла: «Верно. Тони мертв...»


Я пожал плечами. Если Розмари хотела, чтобы горе задушило её жизнь, я ничего не мог с этим поделать.

— Хорошо, я возьму твой Феррари. Тебе нужно обязательно передать господину Адлеру сообщение. Скажи ему, что я еду в Сантьяго, и как бы он ни решил поступить, ему придётся отправить туда специалиста по взрывчатке, и это нужно сделать как можно скорее. Кого-нибудь, кто сможет обезвредить ядерную бомбу.

Розмари даже глазом не моргнула. "Я поеду с тобой".

— Нет. Этот эксперт должен немедленно прибыть. Крайне важно донести это до господина Адлера.

Она проигнорировала меня и уставилась в окно. — Король там.

— Где это?

— В Сантьяго. Об этом писали вчера в газете.

— Вы имеете в виду, что король Испании сейчас в Сантьяго-де-Сомпостела?

Розмари посмотрела на часы. «Не сейчас. Согласно газете, он прибудет сегодня в пять часов дня».

— Вы знаете, как долго он там пробудет?

Розмари задумалась. — Думаю, завтра он поедет к адмиралу российского военно-морского ведомства в Ла-Корунью.

Так что что бы ни задумали баски, сегодня вечером это будет приведено в действие. — Ну же, Розмари.

Я взял свои документы, и мы покинули фургон. В магазине я обменял деньги на жетоны для телефона, затем пошел в кассу и набрал номер Сан-Себастьяна.

Телефон тут же подняли, и я назвал кодовое имя. После этого связь так же быстро прервалась. По-видимому, консульство больше не хотело со мной разговаривать — опасаясь испанской тайной полиции. Так что, подумал я, мне снова придётся всё улаживать самому.


Феррари подъехал к телефонной будке, за рулем была Розмари Болл. Ее прекрасное лицо было бесстрастным. Путь до Сантьяго был очень долгим — около 600 километров. Но она была опытным водителем и отдохнула лучше меня. Ладно, подумал я, она отвезет меня в Сантьяго.

Я сел рядом с ней. Никто из нас ничего не говорил, пока я не попросил ее остановиться, чтобы я мог взять винтовку. Затем я откинулся на спинку сиденья и уснул, пока машина мчалась на запад.


Глава двадцать шестая


Солнце все еще палило на горы, когда мы спускались в последнюю длинную долину, окружающую Сантьяго-де-Компостела. За исключением нескольких остановок для заправки и смены мест на передних сиденьях, мы безрассудно ехали на машине со средней скоростью около 120 километров в час по одним из самых сложных дорог Европы.

Розмари в полной мере продемонстрировала свою выдержку. Немногие смогли бы сохранить такое спокойствие на последних двухстах километрах горных кольцевых дорог. Она вела машину на пределе возможностей. И вдруг мы увидели, как впереди возвышаются гигантские шпили средневекового собора.

Воздух был влажным и теплым, и прежде чем мы добрались до города, тяжелые тучи скрыли солнце. Гром гремел в долине, но дождя не было. На этой неделе все улицы Испании были полны людей, на этот раз приветствующих короля. Повсюду были флаги и красочные украшения.

«Куда?» — спросила Розмари, ловко маневрируя на «Феррари» в нарастающем потоке машин.

— Собор, — сказал я.

Это был рискованный шаг, но собор был логичным местом для закладки бомбы. Это было единственное здание, которое король непременно посетит во время своего пребывания там. Как только он туда попал, террористы захватили бы всю Испанию.

Однако, если бы они выбрали другое место, мы бы проиграли с самого начала. У меня бы просто не хватило времени сначала осмотреть собор, а затем место, которое казалось бы наиболее вероятным — возможно, аэропорт.

Серый каменный собор был поразительно уродлив. На протяжении веков он неподвижно стоял на своем месте. Мы припарковали машину перед ручьем, заставили себя спокойно и неспешно подняться к зданию, а затем вошли под темные своды.

Я вытащил из кармана маленький счётчик Гейгера и открыл его. Тут же загорелся маленький красный индикатор, и прибор издал тихий, пульсирующий звук. Адреналин забурлил в моих венах. Бомба была здесь.

Я выключил звук, но индикатор продолжал мигать. Я перевернул прибор. На задней стороне был своего рода видоискатель, стрелка которого указывала влево. Я начал идти в указанном направлении, Розмари следовала прямо за мной.

По мере того, как мы шли по огромному залу, стрелка светилась все ярче и ярче по мере приближения к задней части собора. Затем наш путь преградил огромный орган. Перед огромной консолью со множеством мануалов сидела одинокая фигура. Он не обращал на нас внимания, пока мы продолжали идти за инструментом.

Розмари, не отрывая взгляда от раскачивающейся стрелы света, воскликнула: «Она, должно быть, прямо посередине органа!»

Звучало правдоподобно. Пока мы обходили высокие органные трубы, стрелка указывала в сторону гигантского музыкального инструмента. Мы прошли половину пути, когда Розмари ахнула и схватила меня за руку.

— Ник — смотри!

Но я уже это видел: узкая лестница, ведущая вниз, в свод под полом. На протяжении веков. Благочестивые ноги стёрли ступени, ведущие, как я догадался, к тому, что на самом деле олицетворяло собой существование собора, а именно к гробнице апостола Иакова, сошедшего с небес, чтобы изгнать мавров из Испании.

Я выключил счетчик Гейгера, положил его в карман и потянулся за своим «Люгером». Каким бы священным ни было это место, я не собирался выходить в его темноту без холодной, вороненой стали Вильгельмины под рукой.

«Подожди здесь!» — сказала я Розмари, которая подчинилась моему приказу так же, как и всем остальным, которые я ей отдавала в тот день, а именно, покачала головой и протиснулась передо мной. Я крепко схватила ее и развернула.

«Позволь мне убить тебя кем-нибудь другим», — сказал я.

— Меня никто не убьёт.

Её рука приблизилась, и я увидел, что в ней спрятан небольшой револьвер. Он был с глушителем и, судя по всему, небольшого калибра, но мог убить.

«Я с тобой полностью», — сказала она.

— Хорошо, Розмари. Но я пойду первым, иначе мы вообще не пойдем.

— Ну, это же ваша работа, — заметила она.

Я обогнал её, и затем мы начали спуск к могиле.


Глава двадцать седьмая


Склеп был пуст. Сотни зажжённых свечей отражались от блестящих каменных стен. На каменном полу рядом с массивным деревянным столом стоял небольшой серебряный ларец. Тяжёлая, расшитая золотом и серебром ткань лежала на столе криво, словно её натянули под углом, когда убирали тяжёлый предмет.


«Здесь никого нет», — сказала Розмари.

— За исключением Якоба, — заметил я, указывая на реликварий на полу.

«Может быть, там атомная бомба», — сказала Розмари, впервые признавшись, что прекрасно понимает цель нашей экспедиции. Она наклонилась, чтобы открыть коробку.

— Не надо, — предупредил я. Я включил счетчик радиации, который яростно мигал, но важный сигнал тревоги, оповещающий о смертельном облучении, не сработал. В гробнице Святого Иакова не было плутониевой бомбы , только следы радиации. Мы рискнули и проиграли.

Я посмотрел на часы. Король только что приземлился в аэропорту.

«Ник, — сказала Розмари. — Кажется, это было здесь». Она указала на стол.

«Еще совсем недавно», — сказал я, поднося детектор к столу. И тут зазвонил тревожный звонок, и я поспешил снова убрать устройство. «И совсем недавно его забрали».

Тишину склепа нарушил глубокий, мощный звук органа, он прокатился под сводами, словно затяжной гром, одна и та же нота. Я резко обернулся.

«Давай!» — крикнула я Розмари.

Она поднялась по лестнице раньше меня, ее длинные ноги делали по две ступеньки за раз. Мы вышли в церковь как раз в тот момент, когда орган внезапно замолчал. Мужчина, которого мы видели сидящим перед клавишными инструментами, чуть не упал со стула и ударился о деревянные педали внизу. Ему перерезали горло.

Она подошла ближе и увидела зияющую рану на его горле. Она ахнула и начала: — Боже мой, вот это да…

Из средневекового зала до нас донесся тихий стон. темнота. Розмари резко обернулась вслед за звуком, который доносился откуда-то из-за гигантской мраморной колонны в самом дальнем углу комнаты.

«Ты это слышала?» — воскликнула Розмари.

Раздался ещё один стон. Я видел, как у неё на лбу выступил пот, но револьвер в руке не дрожал. Она криво улыбнулась.

«Это настоящий дом с привидениями», — сказала она. И на этот раз она отпустила меня вперед. Я тоже почувствовал атавистический страх. Собор был слишком старым и слишком темным. Гротескные средневековые фигуры выглядывали из колонн, и в мерцающем свете свечей они, казалось, угрожающе двигались над нашими головами. Мы прошли мимо колонны, но увидели только распятие, висящее на стене перед частной часовней. Я уже собирался отвернуться, когда Розмари крепко схватила меня за руку. Ее голос дрожал от ужаса.

«Святая Матерь Божья!» — прошептала она.

Теперь мы оба уставились друг на друга. Распятая фигура на распятии пошевелилась. Я подбежал к окровавленной фигуре, которая пыталась что-то сказать. Губы приоткрылись, но послышался лишь вздох, и на губах образовались маленькие розовые пузырьки, искаженные от боли.

Мужчина был худой и голый, всё его тело было покрыто свежей кровью. Он был пригвождён к кресту, и только стальные гвозди удерживали его. Его взгляд мелькнул, а затем на мгновение показалось, что он остановился на нас. Но это был ад, который он себе представлял. Затем его взгляд прояснился.

«Не делай этого», — прошептала Розмари, поняв, что задумал этот мужчина. «О Боже, Ник, останови его!»

Я попытался дотянуться до мужчины, но смог дотянуться только до его бедер. Мы оба смотрели на его руку. Мышцы напряглись в отчаянном усилии. Затем он вырвал руку из-под ногтя. Фигура резко повернулась вправо и вывернула другую руку.


«Тогда хватайте его!» — крикнула Розмари.

Я стоял неподвижно. Мужчина упал вперед, сломав при этом и ноги. Он рухнул на пол собора.

«Тогда помоги ему! » — прошипела Розмари. «Почему ты его не поймала?»

Я крепко прижал её к себе. Она пыталась вырваться и побежать к мужчине.

«Прекрати, Розмари!» — резко сказала я.

«Позвольте мне помочь ему!» — всхлипнула она.

Я кивнула в сторону мраморной купели, которая стояла в трех метрах от нас. — Намочи шарф.

Она посмотрела на меня, но затем, казалось, пришла в себя и кивнула.

Как только она ушла, я наклонилась над мужчиной, от которого осталась лишь окровавленная плоть, — и я не смела рисковать испачкать одежду кровью. У меня сегодня было гораздо больше дел, и меня бы немедленно остановили, если бы я попыталась покинуть собор с забрызганной кровью одеждой. Я крепко схватила мужчину за левое плечо и повернула его. Я долго смотрела на него. Там, на каменном полу, лежал человек, сотворивший ужас, угрожавший всем нам. Розмари подошла с мокрым шарфом и опустилась на колени рядом с мужчиной.

«Кто он?» — спросила она.

— Ужасно заблуждающийся человек, — ответил я. — Вот что осталось от Луиса Кабесы — учёного-ядерщика и баскского экстремиста.

«Бедняга», — сказала она.

Я попытался проявить подобное сострадание. У этого человека оставалось всего несколько минут. Но я не видел окровавленного тела, я видел еще одного из безумных варваров, пытавшихся проломить ворота. Этому человеку просто не повезло оказаться на пути собственного тарана.

«Помогите мне», — прошептал он.


Розмари посмотрела на меня умоляющим взглядом. "Ник..." - сказала она.

Я опустился на колени рядом с Розмари и распятым и начал тихо говорить с ним. Мне нужно было выведать у него все, что он знал. Луис Кабеса мог потом покоиться в аду. Моя задача заключалась в том, чтобы предотвратить еще один ад, который обрушится на землю. В моей голове больше не было ни малейшего сомнения. Тот, кто теперь контролировал бомбу, не собирался использовать ее для политического шантажа, и жестокое издевательство над Луисом Кабесой показало это яснее многих слов. Бомба будет взорвана. И это произойдет очень скоро.

«Помогите мне», — снова простонал Кабеса.

«Я так и сделаю», — солгал я и начал задавать вопросы. Кабеса вздрогнул, словно внезапно увидел угрожающий проблеск вечности. Его глаза дико закатились в глазницах.

«Я пытаюсь найти врача», — воскликнула Розмари.

Она была на грани обморока. Затуманенное сознание Кабесы уловило нотки истерики в ее голосе. Словно дух с небес, он поднял призрачную руку.

- Нет!

Внезапно в его голосе появилась сталь. Розмари замялась.

— Не такая помощь. Его голос булькал сквозь кровь в горле. Затем он откашлялся и откашлялся. — Я мертвец, и за это я благодарю прощающего Бога. Но вы должны мне помочь.

Я немного подвинулась, чтобы встать перед Розмари. Ее вид отвлек его — и времени на отвлечения больше не оставалось.

— Его нужно остановить, — прохрипел умирающий. — Нас всех предали. Снова его рот покрыла красная пена, снова его глаза устремились в вечность.

«Кто тебя предал?» — спросила Розмари, убрав руку. Он немного отступил в сторону. И снова звук чужого голоса, казалось, сбил мужчину с толку.

«Это вы?» — спросил он.

«Кто?» — спросила Розмари.

«Заткнись!» — прорычал я. «Или убирайся!»

Она мрачно удалилась в тень у колонны, а я повернулся обратно к Кабесе.

«—Нас всех предали», — безжизненно повторил он, но затем, к моему удивлению, на его ужасно искаженном лице появилась едва заметная улыбка. «Но в конце концов, ему это не удастся».

«Для кого?» — спросил я.

Позади меня я чувствовал волнение Розмари, ожидавшей ответа. Но мысли Кабесы теперь блуждали о триумфе, который мы не понимали. «Мы сделали бомбу, но её нельзя взорвать без детонатора», — прошептал он. «А у него его нет». Но шантаж не был нашей целью.

«Где это?» — мягко спросил я.

На его лице появилась хитрая улыбка. — Там, где ты этого никогда не найдешь. Я вовсе не собирался взрывать бомбу, но мы все равно это сделали. Его тело сотряс приступ удушающего кашля, и на мгновение я испугался, что все кончено. Он снова закатил глаза, но затем его взгляд остановился на мне.

«Вы американец?» — спросил он.

Я кивнул. — Если это не будет использовано для шантажа, то какой в этом смысл? Я надеялся, что ответ окажется не таким, как я опасался.

— Русские. В порту Коруньи. Там бомба. Но это не имеет значения. Я спрятал детонатор, и без него бомба бесполезна.

Я рискнул. — Нет, у них есть детонатор, — сказал я Кабесе.


Один глаз расширился. «Невозможно. Оно хорошо спрятано». Но это звучало неубедительно. Я продолжил.

— Вы ошибаетесь. Детонатор у вас?.

— Тогда мне придётся разобраться. Кабеса пустил в ход силы, которых у него уже не оставалось. Он с трудом поднялся на локте. — Не лги умирающему! — выдохнул он.

«Я не лгу», — сказал я.

— Я должен узнать правду! — Медленно он пополз к небольшой часовне за крестом, на котором его несли несколько мгновений назад. — В гробу! — Он указал на него.

Я прошёл мимо него и вошёл внутрь. Перед богато украшенным реликварием горели две восковые свечи, который я теперь рассматривал внимательнее. Замок явно был взломан, и теперь я открыл коробку. Реликвии внутри больше не было. Вместо неё стоял чёрный ящик, не больше десяти на двадцать сантиметров. Это было настоящее изобретение: многие знают, как сделать атомную бомбу. Кабеса первым сконструировал работоспособный пусковой механизм.

— Негодяй!

Позади меня Кабеса поднялся на колени, на его лице явно читалось поражение. Я сказал: «Мое правительство позаботится о том, чтобы ни один из этих безумцев не завладел этой штукой».

Кабеса перевернулся на полу. Он полузадушенно закричал: «Мы все сошли с ума!» , и тут изо рта хлынула кровь. Розмари в ужасе ахнула и бросилась к нему. В самый момент смерти он оттолкнул ее в сторону.

Я спрятал детонатор в карман и оттащил Розмари от мертвого физика-ядерщика. На мгновение она была на грани истерики, но потом взяла себя в руки.

— Вам необходимо немедленно связаться с консульством и Обратитесь за помощью в Лаунину. Теперь вы знаете, в чем проблема.

— Но зачем же наносить ядерный удар по российскому флоту? — воскликнула она. — Это совершенно бессмысленно!

— Напротив, — сказал я. — Одна бомба, которая взорвется завтра между российскими военными кораблями в Корунье, может уничтожить обе сверхдержавы.

Розмари сразу поняла, что я имею в виду.

«—Русский флот уничтожается, — сказал я. — Русские немедленно запускают свои смертоносные ракеты, но не в сторону Испании».

«В сторону Соединенных Штатов», — безразлично произнесла Розмари.

— И мы нанесем ответный удар нашими ядерными ракетами и уничтожим Россию. Судный день, нежелательно для обеих сторон.

— Но это же безумие!

— Именно. Тогда передайте это сообщение в консульство. По возможности, поручите Хоуку что-нибудь предпринять, и он всё сдвинет с места. Я взял её за плечи и развернул к выходу из собора. Медленно она повернулась ко мне, посмотрела прямо в лицо и прильнула губами к моим. На мгновение я почувствовал, как её грудь прижалась ко мне.

— Нет! — почти крикнула она и побежала к выходу.

— Очень трогательно, — заметил голос позади меня.

Не удивившись, я обернулся. Я давно уже понял, что человек, стоявший передо мной, должен быть где-то в соборе. Именно поэтому я позаботился о том, чтобы отослать Розмари подальше. Человеку за органом, несомненно, не посчастливилось стать свидетелем распятия.

— Наконец-то я встретила знаменитого баскского борца за свободу. И ваша дочь тоже здесь, не так ли?

— И вот американский супершпион снова ошибается.


— Не говори мне, что ты вернулся в форт и убил её?

— Убить собственную дочь? — воскликнул отец Констанцы, громко рассмеявшись и покачав своей узкой головой. — Не тогда, когда она может открыть передо мной столько дверей. Нет, мистер Картер, она в Корунье, ждет возвращения своего любимого отца.

В темноте собора я внимательно вгляделся в лицо Августина Ибравы. Лишь в одном оно не напоминало фотографию двухлетней давности из архива AXE: черные глаза изменились. Теперь от них исходило безумие. В правой руке Ибрава держал тяжелый автоматический пистолет, направленный чуть выше моего пупка. Я напрягся и несомненно, ожидал пули. Но ее не последовало.

Ибрава прочитал мои мысли и сказал: — Пока нет. Ты мне еще нужен. Так же, как мне нужна была твоя очаровательная спутница, чтобы вызвать американцев на место преступления — многих, желательно на самолетах и вертолетах.

Я его понял. Если бы американские самолеты оказались на месте в решающий момент, объяснить русским, что мы не имеем никакого отношения к атаке, было бы невозможно. Я посмотрел на направленный на меня пистолет и понял, что должен отложить контратаку. Ибрава нуждался во мне, но моя помощь не требовалась. Поэтому он без колебаний откроет огонь, прежде чем я успею нанести удар.

— Значит, ты теперь повернешься, Картер, и тогда мы встретим свою судьбу.

«Вам бы следовало стать актером», — заметил я. — «Вы преподносите это в совершенно мелодраматичном свете».

Но он не позволил себя обмануть. «Это не мелодрама, это реальность», — сухо заметил он.

«Но почему?» — спросил я, хотя уже и так это сделал. Ответ был известен. Но даже малейшая задержка могла оказаться полезной.

«Коммунисты совершенно не заинтересованы в нас, басках, — сказал он. — И никогда не интересовались. Они использовали меня, а потом предали».

— Как же ты предал тех, кто тебе доверял, — сказал я.

— Я их не предал. Моим товарищам в конце концов пришлось признать, что у них не хватило смелости сделать то, что необходимо было сделать.

— А именно, уничтожить весь мир, — сказал я. — Я не удивлен, что они вас подвели.

— Они меня не подвели, а вот дело подвело.

— Поможет ли разрушение цивилизованного мира вашему делу?

— А теперь это ты преувеличиваешь, Картер. Мир не разрушается, разрушатся лишь две сверхдержавы, которые так долго держали нас всех в оковах.

Мы медленно двинулись к выходу из собора.

— Как только Америка и Россия исчезнут, мир сможет начать всё сначала — без всякого покровительства. Я почувствовал, как чья-то рука полезла мне в карман. Она выхватила у меня детонатор.

— Вот чего мне не хватало. Луис Кабеса перенес распятие, не выдав своего убежища, а вы пришли и получили информацию меньше чем за минуту. Он заслуживал смерти.

Теперь мы спускались по мраморным ступеням от собора. Ибрава явно видел нас, потому что теперь он посмотрел, уехал ли Феррари. Он уехал.

— Отлично! Ваша спутница вот-вот приведёт подкрепление — как в хороших американских вестернах.

Мы медленно шли через площадь. Моросил дождь, и плащ Ибравы скрывал пистолет, который все время был направлен на меня. Затем мы свернули за угол. И Ибрава сказал: — Вот мы и здесь. Он указал на четырехдверный Seat , припаркованный перед обветшалым зданием. Он жестом пригласил меня сесть. Я прислонился к машине и почувствовал жжение от шприца. Я упал в машину, и тут меня поглотила темнота.


Глава двадцать восьмая


Лицо Констанцы зависло прямо надо мной. Я слышала звук воды, ударяющейся о борт лодки. Я лежала на деревянной скамейке, которая слегка покачивалась подо мной. Туман от анестезии рассеялся, и я поняла, что нахожусь на борту какой-то небольшой лодки.

— Выпей воды, — мягко сказала Констанца, поднося бутылку к моим губам. Я выпил, а затем посмотрел на Констанцу. Она сидела в лодке в двух метрах от меня, направив на меня пистолет.

«Не делай глупостей, Ник, — сказала она. — В любом случае, скоро ты снова будешь свободен».

Я насмешливо покачал головой.

— Это правда. Как только мы передадим этот детонатор нашему связному на одном из ракетных фрегатов, направляющихся к гнезду в Корунье, Отец отпустит вас.

— Констанца, он сумасшедший.

Она рассмеялась. — Не сумасшедший, но умный. Он бы никогда не раздобыл этот детонатор, если бы не заставил нас всех думать, что он мертв.

— С другой стороны, я отметил, что за последние несколько дней от тяжелых ранений скончались многие его старые товарищи.

«Их убило ЦРУ», — резко заявила Констанца.

Я покачал головой.


— Это не ЦРУ напало на нас в форте, — сказал я. — И вдруг ты услышала голос своего отца. Я видела твою реакцию, но тогда не понимала, почему ты так странно себя ведешь. Теперь все очевидно. Ты думала, что твой отец мертв, а потом вдруг обнаружила, что он все-таки жив.

— Он понятия не имел, что я там, пока не увидел меня. И если бы всё зависело от тебя, я бы до сих пор сидела в этих руинах. Но в её голосе не было настоящей злости. Игра окончена, и она победила. Это был детонатор, за которым она всё это время охотилась, и теперь он у неё был, а её русский связной был там, в море, на борту прибывшего советского военно-морского отряда. И как только у него будет механизм, подумала она, всё будет хорошо, и вся суматоха закончится. Я услышал движение на пристани и повернул голову.

— Ну, значит, ты проснулась? Голос был откровенно весёлым. Затем Ибрава прыгнул в лодку. — Он что-нибудь сказал? — спросил он дочь, как бы между прочим.

Констанца с любовью улыбнулась ему. —Сплошная чепуха, ничего важного.

Было очевидно, что Констанца слепо любила своего отца. А на самом деле он был безумцем, который за час-полтора обрушивал на него разрушительную силу, способную уничтожить всё, что было создано за тысячелетия. Многолетние партизанские войны подорвали его психическое здоровье. Смерть и разрушение стали для него конечной целью, а не просто средством. Но Констанца этого не понимала. Для неё её отец по-прежнему оставался Агустином Ибравой, легендарным баскским борцом за свободу.

Затем он сбросил швартовы и оттолкнул нас от причала. Длинным веслом он умело вывел нас далеко в гавань. И только потом завел подвесной мотор.


На большой синей бухте были лишь небольшие волны. Русские Эсминцы-ракетоносцы развернулись вокруг установленных оград и выстроились в строй с развевающимися вымпелами.

"Прекрасное зрелище, не правда ли?" — воскликнула Констанца.

Ее отец смотрел на нее с отстраненным выражением лица. Я отпустил руль. В тот же миг старик направил свой пистолет мне в живот.

— Продолжай в том же духе, иначе я тебе яйца отрежу !

Я нисколько не сомневался, что он говорил это всерьёз.


— Я не понимаю, почему русский адмирал позволил своему флоту плыть к берегу, когда где-то там находится украденная атомная бомба.

Констанца рассмеялась. — Но в этом-то и вся прелесть, Ник. Папа держит бомбу под контролем.

«Он получил это, когда убил Луиса Кабесу», — сказал я.

«Кабеса в Памплоне — на корриде», — небрежно заметил Ибрава.

Я смотрела на Констанцу, которая с восхищением смотрела на своего отца. Но она же наверняка знает, что случилось с Кабесой?

— Когда я выходил из собора, он был распят и мертв, — сказал я.

— Чем ты занимаешься, Ник? — спросила Констанца. — Я лично забрал бомбу из собора. А Луис Кабеса к тому времени уже ушел.

— После того, как он привел бомбу в боевую готовность?

— После того как он обезвредил механизм, спокойно сказала Констанца. Она по-прежнему считала, что это совершенно безобидная бомба, которая была у нас на борту.

«Немного повернитесь налево», — приказал Ибрава.

Я послушался. Констанца смотрела на залив — на многочисленные военные корабли.

— Распятие Луиса Кабесы — это не мистификация. Я подчеркнула: — Кабеса мертв. Твой отец убил его, Констанца.

Он ударила меня по лицу. — А теперь молчи, или я тебя застрелю!

Я пожал плечами. «У тебя никогда не будет возможности передать детонатор своему связному, Констанца. Когда ты наконец поймешь правду? Твой отец взорвет всю российскую военно-морскую дивизию».

Констанца посмотрела на отца. «Что он имеет в виду, отец?»

Ибрава пожал плечами. — Еще одна ложь — чтобы посеять раздор между нами.

Русские корабли достигли входа в бухту и выстроились в плотный строй, окруженные со всех сторон зелеными горами. Если бы бомба взорвалась посреди них, она бы стерла всю бухту с лица земли. И Ибрава направил нашу маленькую лодку именно к этому месту.

«Отец, — сказала Констанца. — Корабль, с которым мы должны встретиться, находится в самом конце строя. Корабль прямо впереди — это. И нам было дано прямое указание держаться подальше от флагмана».

— Не отдавай мне приказов, Констанца.

— Прости, папа, но нам нужно изменить курс.

"Заткнись! " — прорычал Ибрава.

«Констанца, бомба заряжена и готова взорваться», — сказал я. «Он намерен уничтожить весь флот».

С пистолетом в руках Ибрава прошел по средней части судна, оттолкнул дочь в сторону и взял управление на себя. Я бросился на него изо всех сил, но старый революционер пережил полвека партизанской войны и был начеку. Его нога ударила меня в пах, и я, шатаясь, покатился к перилам, охваченный болью и тошнотой.

Затем Ибрава дал газу на полную мощность, лодка двинулась вперед, и я упал и покатился по мокрой поверхности. Констанца ухватилась за поручень на надстройке и удержала равновесие.


Я с трудом поднялся на ноги. Пистолет Ибравы был направлен на меня. Впереди русские корабли салютовали ожидающим испанским военным кораблям флагами. Констанца тоже смотрела вперед.

— Папа, тебе пора поворачивать! Она схватила руль. Ибрава сильно ударил её по лицу.

«Убирайтесь прочь! » — крикнул он.

Я резко опустил нож в руке и побежал к человеку за штурвалом. Три пистолетные пули пролетели мимо меня, но в остальном Ибрава не обращал на меня внимания. Теперь он продемонстрировал, что не испытывает угрызений совести, застрелив меня. Констанца уставилась на него. Наконец до нее дошло, в чем дело.

Мы находились примерно посередине залива, и русский флот был всего в трех тысячах метров от нас.

«Но почему, отец?» — спросила Констанца.

— И вы спрашиваете об этом, вы, которая уже не баск, а русская шлюха!

«Отец!» — воскликнула Констанца.

— Ты была одной из тех, кто пытался меня убить!

— Отец, я никогда… — возразила Констанца. Я подкрался ближе. Теперь Ибраву волновала только его ненависть.

«Они воспользовались моей слабостью, — сказал он. — Как французы воспользовались слабостью Кабесы. И как американцы воспользовались слабостью всех нас. Но теперь игра окончена! Всё кончено».

Волна накренила лодку, и мне пришлось сделать шаг, чтобы удержать равновесие. И тут Ибрава заметил мой нож.

«Выбрось это, янки», — прорычал он.

Я подчинился, и движение лодки заставило его соскользнуть назад.

— Папа, это правда, что он говорит? Бомба действительно заряжена?

— И что потом?

И на этом вопрос Констанцы получил ответ. Ее лицо побледнело. Затем она закричала и бросилась на отца. Пулемет запел свою предсмертную песню. Пуля пробила ей руку. Но Ибрава не хотел пока убивать нас. Ему нужна была компания до самой смерти.

— Прими свою судьбу с достоинством, дочь, — сказал он. — Чтобы ты могла искупить преступления, которые совершила против русских.

Я схватил Констанцу за руку и осмотрела рану. Пуля прошла насквозь, и в ране были костные осколки. Ибрава бросил в меня шарф.

«Перевяжи её», — сказал он.

Я быстро наложил компресс. Констанца была в состоянии частичного шока. Внезапно мне надоели все эти безумные преступники, которых я видел повсюду. Я резко повернулся к Ибраве и сильно пнул его в живот. С воем он упал. Пулемет безвредно выстрелил в небо. Я ударил его по плечу, затем поднял и крепко сжал его шею.

— Просто убей меня, — выдохнул он. — Через пять минут бомба все равно взорвется. Он вырвался и перекатился назад через перила в воду. Констанца закричала и сильной рукой резко повернула руль. Я взял управление на себя, и когда мы снова достигли Ибравы, я выключил двигатель. Констанца прислонилась к перилам. Теперь рана снова сильно кровоточила.

В трех метрах от нас Ибрава вынырнул на поверхность. Он больше не был похож на опасного баскского террориста, а просто на обычного старика. Так его увидела и Констанца.

— Отец! — воскликнула она, наклонившись через борт. — Ещё не поздно. Мы успеем уничтожить детонатор. И тогда ни русские, ни американцы его не получат.

Она протянула здоровую руку, чтобы схватить отца.


Его рука приблизилась к ней, а затем он внезапно крепко схватил ее за запястье и потянул. Без единого звука она исчезла за бортом корабля.

Я видел, как мой нож блестел в ее руке. Но у Ибравы был многолетний опыт ножевой борьбы. Он отобрал его у нее. Долгое мгновение он смотрел в ее золотисто-зеленые глаза. Затем он вонзил нож ей в горло. Она захрипела. Потом она обняла отца в последнем объятии. И потянула его за собой в глубину.

Это была шокирующая картина, но у меня не было времени, чтобы поддаться шоку. Оставалось всего несколько минут, может быть, всего несколько секунд. Я нашел бомбу и принялся разбирать детонатор. Это было непросто, но в конце концов мне удалось снять последнюю металлическую скобу, которая скрепляла детонатор и бомбу.

Затем я взял пистолет и лег спать в маленькой каюте. Выстрелы ужасно раздавались в этом очень тесном пространстве. Но когда магазин опустел, внизу образовалась большая дыра, и вода хлынула внутрь. Я поспешил обратно на палубу. Быстро приближался вертолет — американский военно-морской вертолет. Другими словами, Розмари удалось поднять тревогу.

Затем вертолет завис прямо над палубой, и спустили веревку. Я схватился за нее и позволил себя поднять на борт ожидающего меня гигантского вертолета.


Глава двадцать девятая


Легкий утренний туман окутал зеленые, поросшие лесом склоны и небольшой ручей. Я старался не смотреть на мужчину рядом со мной, который так ужасно неуклюже ловил рыбу нахлыстом.


«На что ты, черт возьми, пялишься?» — прорычал он, раздраженно пожевывая незажженную сигару.

«В этом тумане ничего не видно», — невинно сказал я.

Он посмотрел на меня с подозрением. «Это ты хотел поехать ловить форель в Пиренеи», — напомнил я ему.

— Да! Хоук испачкал тазик толстым слоем табачного соуса из уголка рта. Я невольно задумался, как долго мой начальник будет демонстрировать мне это возвращение к природе. Но врач в консульстве в Сан-Себастьяне назначил двухнедельный период восстановления в гарантированно спокойной обстановке. И с лукавой улыбкой он приказал мне сопровождать его в экспедиции. Думаю, он подозревал, что я еще не закончил одно очень конкретное дело. — Мне нужно, чтобы ты понес рюкзак, — любезно сообщил он. — Он весит сорок килограммов.

Мне пришлось попрощаться с Розмари, которая была на удивление отстраненной, и я почувствовала, насколько она напряжена, когда поцеловала ее на прощание в щеку.

"Черт! " — воскликнул Хоук, когда его леска безнадежно запуталась в кустах. Ему потребовалось десять минут, чтобы распутать ее, а тем временем я поймал двухфунтовую форель. Лучший улов за всю поездку на данный момент.

Он с раздражением уставился на рыбу. "Который час?" — прорычал он.

— Полдень.

— Тогда пришло время выпить. Из холщовой сумки, предназначенной для рыбы, которую он так и не поймал, он достал бутылку бурбона и две маленькие металлические кружки. Мы выпили, и с чуть более довольным выражением лица он посмотрел на свою все еще не зажженную сигару.

«Убирайся отсюда!» — сказал он.

Это был тот момент, которого я ждал. Но Хоук, наверное, уже большую часть догадался. На всякий случай я начал с нуля.

— Констанца, конечно, не дезертировала от русских. Но она была нашим единственным возможным контактом с баскским движением, сказал я. — Когда мы опоздали и не смогли остановить кражу плутония в порту Бильбао, мы продолжили путь в Памплону, потому что знали, что Луис Кабеса всегда там на корриде. Там были тысячи туристов из самых разных стран, так что это было логичное место для террористического шантажа против всего мира. Но басков интересовало только давление на испанское правительство. И так подозрения сгустились вокруг самого святого из всех испанских городов — Сантьяго-де-Компостела.

«Нам следовало догадаться об этом сразу», — проворчал Хоук, серьезно добавив: «Вы ведь никогда полностью не доверяли Констанце Ибраве, не так ли?» Однако в его глазах мелькнул какой-то блеск. Мне так показалось.

«Сэр, — осторожно сказал я, — я посчитал, что приказ, переданный мне через Роджера Мэзера, следует очень тщательно обдумать, прежде чем его выполнять».

Хоук на мгновение уставился на меня, затем снова наполнил чашки. «Верно», — сказал он совершенно бесстрастно, но в его глазах все еще горел тот же огонек. «Как думаешь, Констанца думала, что убила своего отца в той авиакатастрофе?»

Я покачал головой. — Нет. Но она была абсолютно уверена, что он мертв, пока не услышала его голос той ночью. Думаю, Ибрава и русские использовали ту авиакатастрофу, чтобы распространить слух о его смерти, чтобы он мог вернуться в Испанию и украсть детонатор у Луиса Кабесы.

— Но зачем винить Констанцу, а потом отправлять её в поле? — спросил Хок. — В конце концов, именно эта ошибка и погубила весь проект.


Я уставился на янтарную жидкость в своей маленькой чашке. «В КГБ много фракций, — сказал я. — Некоторые из них страдают от почти параноидального недоверия к иностранцам, другие не гнушаются использовать их, и все они не доверяют друг другу». Констанца была иностранкой, влияние которой росло. Некоторые бюрократы считали, что стоит постараться вмешаться в её планы.

Хоук покачал головой. — А когда Ибрава не сразу вернулась в Москву, они отправили Констанцу с ложной историей о том, что она сбежала. Но вряд ли они ожидали, что мы поверим этой истории. Но попытка стоила того.

Я сказал: «После того, как я оставил Констанцу в крепости, Агустин, должно быть, передумал и решил все-таки использовать свою дочь. Почему — мы, вероятно, никогда не узнаем. Возможно, он думал, что с Констанцей в лодке ему будет легче добраться до русского флота».

«Он мог убить её в форте», — сказал Хок.

Я пожала плечами. «Теперь она мертва», — сказала я, вспоминая… Хоук встал.

— Иногда это действительно грязная работа — наша работа, — сказал он, долго молча глядя на меня. Затем резко добавил: — Это не Констанца убила Тони Болла, это сделала Розмари. Констанца просто соблазнила его. Невероятно, что такой парень, как Тони Болл, мог заинтересоваться Констанцей и предать жену...

«Значит, Розмари тоже работает в этой компании?» — спросил я после короткой паузы.

— Да, — сказал Хок. — Она была экспертом по кодированию и была отправлена в Гонконг вместе с деловой поездкой мужа в качестве прикрытия. Мы не знаем, как и когда Тони познакомился с Констанцей, но он собирался передать ей очень важный набор кодовых книг, когда Розмари их обнаружила и восстановила коды. На жестком диске Но никаких доказательств не было. Некоторые впоследствии считали, что это было самоубийство, другие винили в этом Констанцу.

В тишине мы последовали друг за другом вверх по склону и обратно к палатке, которая стояла на небольшой поляне. Ястреб скрылся в палатке, пока я готовил форель. Два ворона с криками кружили в воздухе, но внезапно исчезли. Я почти слышал тишину. Ястреб тоже отреагировал, он вышел из палатки со своим старым Кольтом в руке. Затем мы стали ждать.

Мы услышали свист перелетной птицы в ста метрах от нас, а затем на поляну вышла стройная фигура в джинсах и спортивной рубашке. Я засунул «Люгер» за пояс и пошел ей навстречу. «Привет, Розмари», — сказал я.

Она молча посмотрела на меня, но когда к нам присоединился Хоук, на ее губах появилась легкая застенчивая улыбка. Хоук, казалось, не удивился. — Привет! — сказала Розмари. — Не спрашивай, как я тебя нашел.

Но, вероятно, именно Хоук сообщил ей, где мы находимся. Скрытные маневры — его обычная модель поведения.

Мы неспешно направились обратно к палатке, и Хоук снова скрылся в ней. Я посмотрел на Розмари, лицо которой было совершенно бесстрастным. Затем Хоук появился снова с небольшой дорожной сумкой, в которой у него была дополнительная бутылка виски и коробка сигар.

«Я отлично провожу время, ребята!» — сказал он, после чего, не сделав никаких дальнейших комментариев, пересёк поляну, сел в наш Land Rover и завёл его.

«Дэвид!» — крикнула Розмари, побежала за ним, притянула его лицо к своему и поцеловала. Затем она повернулась ко мне, и мы попрощались с Хоуком, когда он уезжал.

— Ну что ж, Ник… — сказала Розмари.

"Да?" — спросил я.


Она отвернулась и вдруг выглядела совершенно беспомощной. Затем она сказала: "Вы знаете о Тони?"

«Мне сказал Ястреб», — ответил я.

Она кивнула. — Я попросила его это сделать. Долгое время она молча смотрела на меня. — Я знала, что он твой друг, — наконец сказала она, и крупные слезы навернулись ей на глаза.

Я подошла прямо к ней. «Розмари, — мягко сказала я. — Мы все делаем то, что должны. Есть сумасшедшие, и их болезнь заразна. Тони заразился, и это стоило ему жизни».

— Но что со мной случилось, Ник? Тони уже исчезает из моего поля зрения, и мне это совсем не нравится.

«Это вполне нормально», — сказал я.

«Я также чувствую себя ужасно одинокой», — сказала она.

«Это тоже вполне нормально», — сказал я.

Она пристально посмотрела на меня. — И — о, Боже, Ник — мне так нужен мужчина!

— И это на удивление нормально.

— Но на это потребуется время, — сказала она. — Чтобы вернуться к нормальной жизни, нужно время.

Я ничего не сказал.

В тишине мы готовили форель на небольшом костре. Затем у нас был легкий обед, после обеда мы ловили рыбу, разговаривали и смотрели друг на друга. Вечером мы легли спать в отдельных спальных мешках. Но три утра спустя, как раз когда солнце вот-вот должно было взойти над горами, Розмари подошла ко мне.

Много часов спустя, когда мы оба были измотаны, но полностью удовлетворены, мы открыли бутылку шампанского, которое охлаждалось в тазу, и этим отпраздновали возвращение Розмари к жизни.

А Розмари оказалась гораздо приятнее вина...


С помощью ядерной бомбы можно контролировать и править всем миром. Где-то в Испании террористическая группа завладела ядерной бомбой. Их следующий шаг может изменить баланс сил в мире. Этого нельзя допустить. Но Киллмастер оказывается в ужасном положении, когда суперагент, которая должна была привести его к штаб-квартире террористов, бесследно исчезает...


«Ник Картер — Мастер убийств» — это сборник остросюжетных шпионских романов, где напряжение играет первостепенную роль. 261 книга написана разными авторами под общим псевдонимом Ник Картер, который также является именем главного героя книги, агента N3 американского разведывательного агентства AXE. Ник Картер одинаково искусен как в охоте на преступников, так и в соблазнении женщин, и книги полны экшена.