# Доктор Днк

Ник Картер

Ник Картер


Доктор Днк


DOCTOR DNA


Перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне


Я подошел ближе, не издав ни звука. Ветер, гулявший в лесу, шумел сильнее меня. Эйлин увидела меня. Ее глаза слегка расширились, но больше она ничем себя не выдала.


Мужчина прохрипел: «Убью тебя, сука. Ты сделала меня неполноценным. У меня никогда не будет детей. Никаких сыновей. Убью». Он испытывал нестерпимую боль. Я позаботился об этом в то самое мгновение, когда он повернулся, чтобы поудобнее устроиться перед тем, как прикончить женщину.


Мой стилет блеснул в лучах солнца, пробивавшихся сквозь листву. Партизан замер и завалился на бок. Лезвие вошло точно между вторым и третьим позвонками у основания шеи. Он дернулся, как обезглавленная змея, а затем затих окончательно.


Я вытер «Вильгельмину», затем проверил состояние Эйлин. Она выглядела так, будто пребывала в шоковом состоянии. Учитывая всё, что ей пришлось пережить, в этом не было ничего удивительного.


Мы ушли. Эйлин нуждалась в серьезной психиатрической помощи, а я не мог ей этого дать. Всё, что я мог — это нянчиться с ней, пока мы не выберемся к цивилизации.


Но это произойдет не раньше, чем я ликвидирую Доктора ДНК.


ГЛАВА ПЕРВАЯ


Это было похоже на удар в живот. Я сдерживал подступающую к горлу тошноту и пытался поймать ритм, привыкнуть к качке. Это оказалось практически невозможным. Я слишком привык к авиаперелетам — к ровному полету дозвуковых коммерческих лайнеров и перегрузкам сверхзвуковых военных истребителей, чтобы оценить болтанку в Атлантике.


Шторм был небольшим по сравнению с тем, который мы выдержали менее двух дней назад. Радист с видимым удовольствием сообщил мне о другом шторме, который настигнет нас через два дня пути из Уолфиш-Бей (Намибия) по дороге на Кейптаун. Я никого не мог обмануть, выдавая себя за опытного моряка. Вид моего позеленевшего лица и звуки, доносившиеся из моего взбунтовавшегося желудка, мгновенно изобличили бы любую ложь.


Я ненавидел этот маскарад, но часть моей работы требовала этого. Я находился на секретном задании. Я — Ник Картер, Киллмастер и агент N3 сверхсекретной организации AXE.


Каждый раз, когда судно с крайне неудачным названием «Лёгкая прогулка» переваливалось на волнах шторма, бушующего снаружи, внутри меня напрягалась очередная мышца. Я заставлял себя расслабиться. Морская болезнь — это в той же степени ментальный дискомфорт, что и физический. Я мечтал о какой-нибудь из тех модных новых штучек, которые приклеиваются за ухо как пластырь и медленно выделяют лекарство от укачивания через кожу. У меня ничего такого не было. Вцепившись в края своей койки, я закрыл глаза и принуждал себя выполнять упражнения по ментальному успокоению, которые выучил давным-давно.


Это помогло. В некоторой степени.


— Эй, Картер! — окликнул меня один из матросов. — Хочешь кусочек? Это мясо удава. Достали, когда заходили в порт Монровии. Ахмед бен-Горра впился зубами в кусок слишком белого мяса, крепко зажал его и мастерски отсек ломтик резким взмахом своей острой как бритва финки. Он устроил целое представление из того, как он жует и наслаждается едой.


— Уже ел, — выдавил я. — Несколько лет назад. И это всё равно было слишком рано. Черный гигант рассмеялся над моим состоянием и вернулся к трапезе.


Хотя моя легенда матроса никого на борту «Лёгкой прогулки» не обманула, это не имело значения. Большинство из них сами не были моряками; они были беженцами. Список того, от чего они бежали, охватывал весь спектр мировых проблем. Некоторые были убийцами, скрывающимися от правосудия и разъяренных семей своих жертв; другие возомнили себя великими путешественниками; третьи просто не смогли найти никакой другой работы. Я поднялся на борт в Рабате (Марокко) вместе с двумя другими новичками. Никто из нас не был обучен морскому делу. Я надеялся получить место стюарда или помощника навигатора. Но на такой дряхлой калоше на это рассчитывать не приходилось.


Я гнул спину наравне с остальными, занимаясь погрузкой и разгрузкой. В итоге это пошло мне на пользу — я оказывался прямо в доках, где мог наблюдать за всем происходящим вокруг.


Наша короткая стоянка в Монровии была необходима, потому что «Лёгкая прогулка» была зарегистрирована в Либерии из соображений налогообложения. Владельцы жили во Франции, и судно перевозило любой груз, который подвернулся — легальный или нет. Однако Дэвид Хоук, мой шеф в AXE, отправил меня в Африку вовсе не для того, чтобы ловить контрабандистов оружия. AXE занимается только международными интригами самого высокого уровня.


Интрига высокого уровня, должность низкого уровня. Похоже, это специфика моей работы.


Мне было поручено создать легенду — матрос на каботажном судне — и медленно пробираться вдоль побережья вниз, к Южной Африке. Южно-Африканская Республика никогда не была особенно близким союзником Соединенных Штатов, и по веским дипломатическим причинам мы не хотели, чтобы миру казалось, будто мы одобряем внутреннюю расовую политику ЮАР. Однако нельзя было игнорировать тот факт, что нам необходимо сырье, которое могла предложить эта страна. «Стратегические металлы» — так сейчас называют кобальт, необходимый для турбин реактивных двигателей, марганец для легких сплавов, а также алмазы, золото и всё остальное, что добывается из недр Южной Африки. Всё это было нужно нам для национальной безопасности. Южная Африка была готова продавать, обменивая это на товары, которые не могла произвести сама — например, на нефть.


Торговля шла почти подпольно, и после каждой сделки все стороны поспешно «умывали руки».


То есть торговля шла до тех пор, пока правительственные министры в кабинете ЮАР не начали умирать. Небольшое расследование помогло найти ответ на вопрос, почему прекратились нормальные поставки. Кто-то организовал одну из самых наглых систем вымогательства, когда-либо задуманных в наше время. Министры, которые отправились на тот свет, просто отказались подчиниться требованиям неизвестного шантажиста.


Они умирали в муках — и от «естественных причин».


Понятие «естественные причины» охватывает множество уродливых способов покинуть этот мир. Двое министров отдали концы из-за сонной болезни. Один умер от лихорадки Ласса — одной из самых вирулентных болезней на земле. Еще один подхватил лихорадку «зеленых мартышек», настолько редкую, что группе патологоанатомов потребовалось больше недели интенсивных вскрытий, чтобы просто её идентифицировать. Все они умирали именно тогда, когда предсказывал вымогатель.


Ничто не пугает бюрократа сильнее, чем чья-то пугающая точность в предсказаниях. Эти смерти были документально подтверждены. И вымогательство заработало в полную силу: менее чем через неделю другие министры начали задерживать поставки в США, а иные потребовали пересмотра контрактов, которые оставались неизменными годами. Они были напуганы и уступали любому требованию неопознанного террориста.


AXE и Соединенные Штаты не собирались мириться с прекращением жизненно важных поставок. Мы также не могли допустить, чтобы кто-то подобным образом вмешивался во внутренние дела другой страны. Хуже всего было то, что власть имущие в Вашингтоне понятия не имели, как именно осуществляется этот шантаж. Лучшие медики наотрез отрицали возможность столь точного заражения конкретной болезнью. Они утверждали, что это не более чем случайность. Даже умники из подразделения радиационной, биологической и химической защиты (РХБЗ) в Форт-Мэриленде чесали в затылках и заявляли, что невозможно доставить оружие массового поражения с такой ювелирной точностью.


У AXE были доказательства, что за месяц это произошло четыре раза. Какой-то гений нашел новый способ убивать и начал его применять.


— Эй, дружище! — донесся крик с другого конца помещения. — У меня для тебя хорошие новости! — Ты что, отрезал себе язык этим ножом? — отозвался я. Мой желудок успокоился, и я снова почувствовал себя человеком. Буду жить. — Нет, парень, лучше. Мы будем в Уолфиш-Бей к рассвету. Твои ноги снова коснутся твердой земли. — Отлично, — сказал я. — Это также означает, что нам придется разгружать эту баржу. — Подумаешь, немного поработать! — Ахмед рассмеялся, блеснув белыми зубами на фоне своего угольно-черного лица. Я пристально посмотрел на него, пытаясь разгадать его натуру. Он был единственным из команды, кто пытался со мной подружиться. Я не мог понять — то ли это просто его манера общения, то ли у него есть скрытые мотивы.


Иногда работа шпиона порождает некоторую паранойю. — Разбуди меня, когда причалим, — сказал я, поворачиваясь на бок. Я лежал без сна долгие минуты, а мой позвоночник покалывало, словно в ожидании, что огромный, острый как бритва нож вот-вот перережет жизненно важные нервы. Когда этого не произошло, я заснул.


Каждая мышца в моем теле ныла. Работа грузчика — это, пожалуй, самый тяжелый труд, которым мне когда-либо приходилось заниматься. Я вполголоса проклинал Хоука. Он говорил, что не будет никаких проблем с тем, чтобы получить уютное местечко на мостике. Моих знаний хватило бы, чтобы вести корабль, я мог бы вести документацию вместе с помощником капитана и, вероятно, справился бы с управлением этой лоханью лучше, чем капитан Свенсен в свои лучшие дни. Свенсен проводил всё время, пьянствуя в своей каюте. Первый помощник, неразговорчивый поляк, управлял «Лёгкой прогулкой» так, будто это была его собственная собственность — чем она, в некотором роде, и являлась. Капитан или первый помощник — титул не имел значения. Когда лейтенант (первый офицер) отдавал приказ, все подчинялись.


Уолфиш-Бей (Намибия) был ничем не лучше и не хуже любого другого порта вдоль западного побережья Африки. Причалы нуждались в ремонте, а люди, которые не были полуголодными, казались крайне незаинтересованными в работе. Хотя я и подготовился к этому заданию, меня всё же удивило, что в порту чаще слышалась речь на африкаанс, чем на любом другом языке. Намибия в теории была свободной страной. На практике Южно-Африканская Республика полностью контролировала её, а сама Республика, как называли её граждане, была заселена суровыми голландскими фермерами в семнадцатом веке. Голландский, африкаанс и немецкий языки достаточно близки, так что мне удавалось подслушивать и понимать очень многое.


Но ничто из этого не относилось к моей миссии. Мне было глубоко плевать, представляет ли «Турнхалле Альянс» рабочий класс или нет. Мне нужна была информация о человеке, способном вызывать ужасные болезни, судя по всему, дистанционно.


Я выполнил свою работу, выслушал нытье по поводу DTA и в ту ночь снова рухнул на свою койку, когда «Лёгкая прогулка» вышла в море. Обычные будни шпиона.


Ворочаясь с боку на бок, я чувствовал каждую шишку на жестком матрасе под собой. Океан в эту ночь был как стекло — гладкий, шелковистый и соблазнительно спокойный. Таким образом, вовсе не движение корабля заставило меня окончательно проснуться.


За годы службы я развил в себе шестое чувство. У людей разных профессий оно проявляется по-разному. Атлеты чувствуют те доли секунды, которые необходимы для победы. Верхолазы знают, когда нужно упасть на четвереньки и ползти по холодной стали на высоте семидесяти этажей над тротуаром. Я же чувствую, когда опасность рядом.


Сделав вид, что просто переворачиваюсь, я плотно засунул подушку под голову. Этим же движением я нащупал свою верную «Вильгельмину» — 9-миллиметровый «Люгер». Медленно приоткрыв глаза, я изучил тесную каюту. Ахмед сегодня был в ночной смене. Как и трое других, деливших со мной эту грязную металлическую коробку отсека. Кто-то из них мог решить сачкануть и немного вздремнуть, хотя и должен был стоять на вахте.


Но я в этом сомневался. Тень, которую я заметил в дальнем углу каюты, двигалась слишком медленно, слишком осторожно. Если бы возвращался кто-то из команды, им было бы плевать с высокой колокольни, разбудят они меня или нет. Мой ночной посетитель двигался осмотрительно и тихо.


Я напрягся, мой палец на спусковом крючке напрягся ровно настолько, чтобы 9-миллиметровая пуля отправилась в путь при малейшем моем движении. Я не хотел убивать этого человека; он нужен был мне живым. Если он пробрался сюда как вор, значит, он либо и был вором, либо пришел за мной. Если второе — значит, мое прикрытие уже раскрыто, и я превратился в удобную, заметную мишень для вымогателя, держащего правительство ЮАР в страхе.


Если легенда была провалена, это также означало, что у меня есть шанс выбить реальную информацию из нападавшего.


Странный гудящий звук заполнил комнату с металлическими стенами. Сначала я подумал, что это прогревается старый ламповый радиоприемник, но субгармоники для этого были не те. Было включено какое-то электрическое устройство. Это было всё, что я мог понять. Я быстро прикинул шансы, если вскочу с койки. Я опасался, что прибор может быть металлоискателем, способным засечь «Вильгельмину» или мой стилет «Хуго». Я решил подождать и посмотреть, что будет дальше.


Раздалось другое жужжание, более приглушенное, чем первое, и более естественное.


Оно кружило надо мной...


Оно кружило крайне осторожно. Когда я понял, что это очередное из тех проклятых летающих насекомых, что являются бичом всей Африки, меня наполнила странная смесь облегчения и тревоги. В порту насекомые изводили нас постоянно. В море же единственными вредителями, с которыми мы боролись, были крысы и насекомые, живущие в грузе — если мы перевозили продовольствие. Но сейчас в нашем трюме была только неорганическая продукция. И все же, обычное насекомое не должно было внушать мне такой страх, какой внушало это, независимо от того, был ли трюм забит фруктами и овощами или нет.


Мое шестое чувство приказало мне действовать. Плавным, текучим движением я оставил «Люгер», выхватил из-под койки сверток москитной сетки и метнул его, словно набрасывая лассо. Легкая нейлоновая сеть опустилась и аккуратно поймала наглого гостя прямо в воздухе. Вес сетки надежно прижал насекомое к палубе.


— Проклятье, — донеслось единственное ругательство от моего посетителя. Электронный гул исчез, когда мужчина развернулся и бросился к люку. Я последовал за ним; мои босые ноги шлепали по холодной металлической палубе.


Выскочив через люк наружу, я замер и огляделся по сторонам. Никого. Ночной бриз коснулся моей кожи — теплый, влажный, почти как ласка любовницы. Яркая луна, висевшая над горизонтом, была из тех, что вдохновляют посредственных поэтов рифмовать «июнь» и «глазунь». Запахи соли, краски и мазута портили в остальном чистый воздух и не давали ни малейшей подсказки о местонахождении незваного гостя. Но его выдал звук тяжелого, прерывистого дыхания.


Я бесшумно двинулся к корме судна. Скрип и свист работающих внизу двигателей время от времени заглушали паническое дыхание, но теперь я точно определил его местоположение. Он спрятался за одной из спасательных шлюпок. Сама лодка служила здесь исключительно для декорации. Я проверил её еще при первом подъеме на борт «Лёгкой прогулки». Дно шлюпки щеголяло бóльшим количеством дыр, чем кусок швейцарского сыра. Моя добыча пряталась за этой лодкой, возможно, подглядывая за мной через одно из отверстий.


Хотя на мне были шорты, я чувствовал себя совершенно голым. И «Вильгельмина», и «Хуго» остались в моей койке. Только мой крошечный газовый баллончик «Пьер» находился на своем обычном месте — в кожной складке-кармане высоко на внутренней стороне правого бедра. Но на открытом воздухе, при дующем бризе, смертоносный эффект «Пьера» был бы минимальным. Мне приходилось полагаться на собственную смекалку, чтобы остаться в живых. Впрочем, я не волновался.


Мои ноги согнулись, и в голове пронесся мгновенный расчет. Подобно удару молнии, я бросился вперед точно в нужный момент. Мои руки вцепились в тонкие, костлявые ноги. Я усилил хватку, и мужчина повалился ничком на металлическую палубу, когда глупо попытался бежать. Большая черная кожаная сумка, похожая на кофр фотографа, вылетела из его рук, ударилась о леера и исчезла в волнах Атлантики. Я не стал спрашивать, что именно он потерял. Мои руки были заняты брыкающимися ногами. Случайный удар пришелся мне прямо в подбородок. Звезды закружились в хороводе вместе с щербатой луной. К тому времени, как я пришел в себя, моя добыча снова сбежала.


Но он не ушел далеко. Я настиг его меньше чем за три длинных шага. Я развернул его и хорошенько разглядел. Черный. Местный. Возможно, банту или коса. Он был упитаннее большинства тех, кого я видел до сих пор, но ему всё еще было далеко до того, чтобы на его теле проступила хоть унция жира. Тонкие ноги и руки-спички бешено колотили по воздуху. Боец из него был никудышный.


Я прижал его к перилам, подождал, пока он придет в себя, затем выбрал точку на кончике его подбородка и нанес короткий джеб. Хруст был слышен от одного конца корабля до другого. Мой несостоявшийся убийца рухнул без единого вскрика.


— Что там происходит? — раздался густой голос. — Кто там ошивается сзади? — Это всего лишь я, Ахмед, — отозвался я, узнав голос. — Возвращайся к своей выпивке. Я... мне просто нужно было прочистить желудок. — Парень, это море гладкое, как сосок французской шлюхи. Что ты там застрял?


Я не хотел, чтобы Ахмед пришел проверять. Повернувшись к своему пленнику, я перекатил его на живот, встряхнул, чтобы он частично пришел в сознание, а затем засунул палец ему в рот. Всё, чего я добился — это слабые рвотные позывы. Когда бы он ни ел в последний раз, вся пища уже переварилась и ушла в кишечник. Тем не менее, звуки рвоты удерживали Ахмеда на расстоянии.


— Парень, у тебя самый слабый желудок из всех ублюдков, которых я когда-либо видел. — Гигантский негр не стал больше интересоваться моей морской болезнью.


Вытерев руку о рваную хлопковую рубашку пленника, я усадил его. Я вдавил костяшки пальцев в боковую часть его горла, нашел крошечные пучки мышц, защищающие сонные артерии, и слегка надавил. Малейшее усилие сейчас перекрыло бы доступ крови к мозгу. Я мог вырубить своего незваного гостя за считанные секунды.


— Слушай внимательно, — сказал я ему низким голосом. — Мне нужны ответы. Если я их не получу, случится вот что. — Я усилил давление. Когда его глаза начали вылезать из орбит, я ослабил хватку. Дождавшись, пока кровь снова потечет по его шее и прояснит разум, я добавил: — Вот что ты получишь, если попытаешься сбежать. Понял? Он кивнул. — Итак, кто тебя послал? Я напряг мышцы, но не стал давить. Эффект был тот же. — Никто, мистер. Честное слово. — Он задрожал. — Честное слово, я не знаю его имени. — Кто ты такой? — Просто никто. — К какому племени принадлежишь? — Банту. — Тут я оказался прав. Поставьте мне золотую звезду за хорошую разведку. — Ты пробрался на корабль в Уолфиш-Бей. — Он кивнул. — Чтобы убить меня. — Я не спрашивал. Это прозвучало как сухая констатация факта. То, как расширились его глаза, сказало мне, что это правда. — А теперь самое сложное. Как ты должен был это сделать? Что это за штуковина была у тебя с собой?


Я начал душить его. Мои костяшки впивались в его тонкую шею, пока он не обмяк, и тогда я разжал пальцы. Я не хотел убивать его, просто хотел показать, что меня ему стоит бояться больше, чем его безымянного босса в Намибии. Сильная встряска заставила его снова открыть свои огромные глаза.


— Не лги. Что было в сумке, которую ты нес? — Он дал её мне. Он сказал крутить диски вот так и вот так. Он сказал, это всё, что я должен сделать, чтобы получить деньги. Любопытство заставило меня спросить, во сколько оценили мою голову. Бывали случаи, когда наемникам платили более полумиллиона за мою ликвидацию. Я издал тихий вздох смирения, когда он ответил: — Пять долларов. Он заплатил мне пять долларов.


Я мог стать мертвецом за паршивую пятерку. — Ты всё время говоришь «он». Кто этот «он», который дал тебе пять долларов за моё убийство? — Я напрягся достаточно, чтобы показать: я не шучу. — Его называют Доктор ДНК.


Я чуть не рассмеялся и не назвал его лжецом, но вовремя остановился. Это была не та ложь, которую я ожидал бы услышать от явно голодающего, необразованного человека. То, как он произнес это имя, также сказало мне, что этого Доктора ДНК он боится больше, чем меня — хотя именно я мертвой хваткой вцепился в его тощее горло. — Насекомое, — сказал я, и мои мысли завертелись. — Что с ним? — Я... я выпустил его из сумки. Потом я крутил ручки и направлял палку. Это всё, что я знаю, честное слово, мужик!


То, что он говорил, имело мало смысла, но получить от него больше информации казалось маловероятным. К сожалению, пока я всё это обдумывал, мужчина почувствовал, что моя хватка заметно ослабла. Он рванулся вверх с удивительной силой и вырвался. Инстинкты и подготовка иногда могут работать против меня. Не задумываясь, я подсек его ногу и нанес еще один короткий удар в область живота. Я почувствовал, как треснули ребра. Мужчина ахнул, выплюнул розовую пену и рухнул, закатив глаза.


Я сломал ему ребро, и оно пробило легкое. Его физическое состояние и без того было плачевным; он умер в течение минуты, захлебнувшись собственной кровью. Я не собирался его убивать, но так вышло. Хотя его послали, чтобы навсегда вывести меня из игры, я почувствовал к нему некоторую жалость. Он не был обычным игроком — одной из тех натренированных, великолепно вооруженных барракуд, плавающих в мире международных интриг. Он был жалким, голодным человеком из пыльной глубинки, который просто пытался заработать паршивые пять долларов, и ничего больше. Я столкнул его за борт. Его тело ударилось о воду в двадцати футах внизу с едва слышным всплеском.


Ахмед выкрикнул: — Ты там закончил выворачивать кишки, Картер? Для человека, который мало ест, ты уж слишком много теряешь. — Я в порядке! — крикнул я в ответ. Я вернулся к своей жесткой койке и осторожно переложил насекомое, всё еще сидевшее под сеткой, в маленький флакон. Мне нужен был сувенир об этом смертельном ночном инциденте, чтобы показать его Хоуку.


ГЛАВА ВТОРАЯ


«Лёгкая прогулка» обогнула выступ Африки и направилась к Кейптауну. Увидев это зрелище, я невольно затаил дыхание. Вид Столовой горы, возвышающейся между пиком Дьявола и Головой Льва, стоил каждой ломоты в моем теле. Склоны гор пылали великолепными красками — здесь было больше разновидностей полевых цветов, чем во всех Британских островах. Казалось, какой-то пьяный художник уронил свою палитру, и краски стекли к самому морю. В сочетании с чистым теплым бризом, огибающим мыс Доброй Надежды со стороны Индийского океана, и более легким ветром в спину со стороны холодной Южной Атлантики, миазмы этих цветов создавали самый пьянящий аромат, который я когда-либо вдыхал.


— Шевели задницей, парень, — последовала команда Ахмеда. — Мы будем в порту меньше чем через двадцать минут. — Считай, что через час, — ответил я. — Свенсен решил на этот раз сам завести нас в гавань. Лично.


— Милостивый Аллах, — пробормотал мужчина себе под нос. Ахмед присоединился ко мне у поручней и вгляделся в берег. — Это божья благодать. И она тратится впустую на этих кафиров.


Я ничего не ответил. Я не собирался втягиваться в политический или религиозный спор с этим великаном; христианство составляло основу религии в Южной Африке — я слышал, что это самый быстрорастущий регион католицизма в мире. И я уже знал, как в ЮАР относятся к черным. Ахмед, будучи черным мусульманином, чувствовал бы себя не в своей тарелке сразу по двум фронтам.


— Мне не нравится этот порт. Даже паршивый Уолфиш-Бей и то лучше. Но корабль пришел сюда, так что работаем, а, парень? — Работаем, — согласился я. — Как долго ты уже в море, Ахмед? — Кажется, всю жизнь. Нет, это и есть вся моя жизнь. Я едва ходить научился, когда пробрался на греческий сухогруз. Эти греки — бойцы. У них всё не так, как у других команд. — Например? — Они дрессируют кошек. Ты когда-нибудь видел, чтобы кошка приносила палку, как собака? Переворачивалась и притворялась мертвой? Сидела и просила еду? Греки проводят часы, дни и даже годы на борту. Их офицеры боятся, что матросы сбегут с корабля в гавани, поэтому им никогда не дают увольнительную на берег. Они пленники. И лучшие чертовы моряки, с которыми я когда-либо плавал.


— Увольнительная на берег — не такая уж великая вещь, по крайней мере для тебя. — Я поднял подбородок и указал в сторону Кейптауна. — Не при нынешних порядках. — Апартеид, — произнес он, выплюнув это слово так, что оно прозвучало как «Апарт-ненависть» (Apart-hate).


Я покосился на него, гадая, может ли моя интуиция так сильно ошибаться. Всё в нем говорило о мужестве и силе, превосходящей любого другого члена экипажа; и всё же он вел себя почти покорно при столкновении с офицерами. Возможно, это результат суровой школы, пройденной на греческих судах. Не знаю. Я просто чувствовал, что в Ахмеде скрыто гораздо больше, чем кажется на первый взгляд, и что мне нечего его опасаться.


— Ты собираешься сойти с корабля здесь, парень? — спросил он внезапно.


Я невозмутимо парировал, хотя вопрос застал меня врасплох. — От тебя мало что скроешь, а? — Я огляделся. Лейтенант Полочек стоял рядом с капитаном на мостике; его холодные темные глаза следили за каждым движением старшего офицера в ожидании просчета или ошибки. Никого из других офицеров не было в пределах слышимости. — Сомневаюсь, что я вернусь на борт «Лёгкой прогулки» в ближайшее время.


— От чего ты бежишь, Картер? Ты не рожден для моря, но черт меня дери, если я знаю, где твое место. Я пожал плечами. — Наверное, от того же, от чего и все. Почему большинство людей на этой мусорной барже? — Ты не бежишь от чего-то, — уверенно сказал Ахмед. — Скорее всего, ты бежишь к чему-то. — Если ты прав, то это неплохое место, куда можно прибежать. — Я снова окинул взглядом потрясающую красоту Кейптауна, прежде чем судно вошло в заваленную мусором гавань, кишащую ветхими судами всех мастей. — Снаружи — да. Внутри она гнилая. Увидишь, помяни мои слова. — Я запомню это, Ахмед. Спасибо.


Его темные глаза долгий миг впивались в мои, затем он улыбнулся — белые зубы сверкнули, казалось, от уха до уха. Он хлопнул меня по плечу так сильно, что меня тряхнуло. — Разгружаемся. Покажем им, как работают настоящие моряки. А потом иди, живи с личинками внутри этого красивого плода, который ты называешь городом.


Я прислонился к оштукатуренному зданию и не спеша закурил сигарету. Я её заслужил. Судно разгрузили в рекордные сроки, и капитан объявил часовой перерыв, пока он будет искать начальника порта, чтобы договориться о следующем фрахте. К тому времени, как капитан Свенсен найдет новый груз, я уже исчезну. Но сначала я хотел посидеть, покурить и послушать. Больше всего я именно слушал.


Как и в Уолфиш-Бей, в разговорах доминировал африкаанс. Не составило труда разобраться в кастовой системе, даже если бы я не знал о ней заранее. Черных всегда называли «туземцами». «Цветные Кейпа» были промежуточной кастой — и не черные, и не признанные белыми. Они были потомками готтентотов, малайцев и британских моряков и чаще всего занимали мелкие управленческие должности. Нигде я не видел, чтобы важный пост занимал черный.


Хоук говорил мне, что выплаты по вымогательству требовались именно в тех стратегических металлах, в которых было отказано Соединенным Штатам. Кобальт, вольфрам, марганец и прочие — металлы тяжелые. И по сравнению с золотом и алмазами они стоят не так уж много. Сто долларов за килограмм — это предельная цена для большинства из них, в то время как золото сейчас продается по всему миру примерно по шестнадцать тысяч за кило. Тем не менее, целая партия металла составляет несколько тысяч тонн. И стратегические металлы было бы легче продать на мировом рынке.


Легче продать, но труднее вывезти из страны. Даже если министры транспорта и таможни из страха закрывают на всё глаза, нужны корабли, чтобы вывезти платежи из Южной Африки. Куда шли эти корабли? Кто составлял их экипажи? Это были те крупицы информации, которые Хоуку отчаянно необходимо было знать.


Даже слухи в доках казались подвергнутыми цензуре, отредактированными, пережеванными. Никто не высказывался смело против последнего правительственного распоряжения, каким бы оно ни было. Никто не говорил о панике, охватившей правительство, хотя большинство людей её чувствовали. Каждый раз, когда по доку проходил чиновник в форме, возникало легкое напряжение и воцарялась неестественная тишина.


Жаль, что я не бывал в Республике раньше, в более нормальные времена. Трудно было понять, естественно ли такое поведение или оно проистекает из страха, что официальное лицо может оказаться переносчиком любой из полудюжины смертельных заразных болезней.


Бросив окурок в маслянистую воду гавани, я встал и быстро проверил снаряжение. «Вильгельмина» и «Хуго» покоились на своих обычных местах. «Люгер» плотно прилегал под левой рукой, а стилет находился в подпружиненных ножнах на моем правом предплечье. Легкого напряжения мышц достаточно, чтобы нож выскочил прямо в ладонь для мгновенной защиты. Большая часть моих скудных пожитков осталась на борту «Лёгкой прогулки». Они не были мне нужны, и я не хотел афишировать тот факт, что дезертирую с корабля.


Единственной вещью, которую я взял с собой, был крошечный флакон с насекомым, пойманным прошлой ночью. Достав его, я щелкнул по стеклу и наблюдал, как муха внутри сходит с ума, гудя и бьясь в тщетной попытке прорваться сквозь прозрачное стекло. — Что это у тебя там, парень? — раздался знакомый голос. Я обернулся и увидел Ахмеда, возвышающегося надо мной. Во мне шесть футов — он был выше меня добрых на шесть дюймов. — Поймал маленького дьявола. Знаешь, что это? — Я не выпустил бутылочку из рук, и Ахмед не сделал попытки её забрать. По отвращению на его лице я понял, что он уже опознал насекомое. — Это паршивая тварь, парень. Муха цеце. Ты не захочешь, чтобы она тебя ужалила, нет, сэр. Убей её, Картер. Она переносит сонную болезнь. — Попридержу её еще немного, — сказал я, надежно пряча флакон в карман.


— У капитана есть груз. — Ахмед стоял, его глаза снова буравили меня, словно он искал мою душу. — Спасибо, — сказал я. На своем языке он только что велел мне «смываться» прямо сейчас. Иначе я попаду на погрузку «Лёгкой прогулки» и с этого момента буду под присмотром офицеров. Я протянул руку. На мгновение мне показалось, что он её пожмет. Но он печально отступил на целый шаг. — Это Республика, парень. Тебя посадят в тюрьму, если увидят, что ты дружелюбен с черным. — А как же ты? — спросил я. Он хрипло рассмеялся. — Мне, может быть, дадут дожить до суда, парень. Это худшее, что они могут сделать. Уходи сейчас. Я ушел.


И я немедленно почувствовал, что за мной кто-то следует. Сначала я подумал, что это совпадение. С пирса было не так много путей. Когда я дошел до конца мола и повернул в сторону Головы Льва, они всё еще следовали за мной. Я сделал петлю и хорошенько их разглядел. Это были двое белых мужчин в матросской одежде, крепкого телосложения, выглядевшие так, будто они прошли через множество портовых драк — и выиграли их все.


Я резко свернул, пройдя по улице, параллельной той, по которой шел, затем снова повернул направо и пошел параллельно своему первоначальному курсу. Я подозвал такси. — В Кейп-Пойнт, — сказал я водителю. — Далековато, — последовал лаконичный ответ. — У тебя деньги есть? Я сунул ему британскую двадцатифунтовую банкноту. Он осклабился и рванул с места. Я небрежно оглянулся назад и увидел преследующую машину. Внутри было трое мужчин. Тени в салоне скрывали их лица, но я не сомневался, что к моим двоим ищейкам присоединился напарник.


Я откинулся на жесткие подушки сиденья, чтобы подумать. Автомобиль был древним английским «Остином», который, должно быть, нес тяжелую службу в такси еще во Вторую мировую. Он определенно выглядел так, будто пережил Блиц, а затем был отправлен в Южную Африку на покой. Таксист был черным, выглядел сытым и преуспевающим. — Скажи мне, Джонни, — я глянул на лицензию, чтобы узнать имя, — как далеко до Кейп-Пойнт? — Не дальше, чем на двадцать фунтов, сэр, — ответил он. — Тогда устрой мне экскурсию по Кейптауну на двадцать фунтов, — велел я ему. Улыбка стала еще шире. Я позволил ему петлять и лавировать по причудливым улочкам наугад. Время от времени я поглядывал в окно, но мысли мои были в другом месте. Голландские домики Кейпа, мимо которых мы проезжали длинной вереницей, казались сделанными одной гигантской формой для печенья. Побеленные, с высокими фронтонами и верандами — Stoeps, поправил я себя, — они не давали особого вдохновения для того, чтобы избавиться от нежелательных преследователей.


Ознакомительная поездка быстро приелась. Муха цеце была у меня в кармане, и я хотел отправить её Хоуку на экспертизу как можно скорее. Она казалась идеальным образцом — живая, дышащая, летающая. И всё же мой нападавший прошлой ночью рассказывал, что носил её в кофре, крутил ручки и направлял какие-то палочки. Всё это не имело смысла. Я надеялся, что ученые в AXE смогут разгадать тайну и объяснить мне, что всё это значит.


Но чтобы переправить им муху, требовалась хотя бы толика уединения. К тому же, я страх как не люблю, когда за мной следят. Я даже не знал, виноват ли в этом мой Доктор ДНК или нет. Я хотел собрать больше информации, прежде чем вступить с ним в схватку; ускользнув от троих преследователей, я получил бы необходимое время.


— Давай посмотрим, как ты справляешься в пробках, Джонни, — сказал я, протягивая еще одну двадцатифунтовую купюру. — У тебя неприятности? Я от полиции не бегаю. — Никаких неприятностей. Просто сошел с корабля и хочу посмотреть твой прекрасный город. — Понятно, — сказал он, но тон выдал, что он не поверил ни на секунду. Однако соблазн в виде сорока британских фунтов был слишком велик. Мы занеслись на углу, пыль летела со грязной улицы, и мы на всех парах понеслись по задворкам. Мы вынырнули, повернули в сторону Столовой горы и побили большинство мировых рекордов скорости на суше.


Этого должно было хватить. Но не хватило. Они следовали за нами, причем теперь еще плотнее, чтобы не потерять меня на очередном вираже или при резком ускорении. — Они следят за тобой? — спросил Джонни. — Мне не нужны проблемы. Выходи, если будут проблемы. — Никаких проблем. На самом деле, позволь им поравняться с нами. — Я опустил стекло. Джонни, очевидно, подумал, что я собираюсь их окликнуть. Он замедлил ход, и другая машина — побитый «Ситроен» неопределенного возраста — пристроилась рядом.


Моя «Вильгельмина» появилась в руке одним движением. Я видел, как люди внутри «Ситроена» бросились врассыпную в поисках укрытия. Одно нажатие на спуск отправило 9-миллиметровую пулю в их переднее правое колесо. Машина со скрежетом ушла в занос и потеряла управление. — Отвези меня в хороший отель, Джонни, — сказал я, убирая пистолет.


— Слушаюсь, сэр, — ответил он, придавив газ чуть сильнее, чем раньше. Менее чем через пять минут он затормозил перед отелем. — Вот этот — один из лучших. Отель «Спрингбок». — Спасибо. — Я дал ему еще десятку за хлопоты и проводил взглядом, пока он не скрылся. Я вошел в отель, огляделся и убедился, что он выбрал действительно приличное место — или, возможно, воля случая распорядилась так, что хороший отель оказался ближайшим. Затем я быстро прошел через лобби и вышел через заднюю дверь. Я потратил время на то, чтобы обойти квартал и получить хороший обзор на главный вход. Прошло меньше минуты, прежде чем «Ситроен» с замененным колесом, дребезжа, появился в поле зрения.


Двое мужчин, начавших эту авантюру, ворвались в отель, а затем вышли снова, качая головами. Один указал вдоль улицы в мою сторону. Я не шевелился, стоя в нише дверного проема магазина. Его напарник указал в противоположную сторону. В конце концов, они оба загрузились обратно в «Ситроен», развернулись и укатили в сторону гавани.


Убедившись, что они меня потеряли, я вернулся в «Спрингбок» и зарегистрировался. Теперь это было последнее место, где они стали бы меня искать, решив, что я просто прошел лобби насквозь и скрылся через черный ход. Клерк посмотрел на меня с подозрением, потребовал предоплату и сверлил меня взглядом вплоть до лифта. Если те люди вернутся, клерк сможет выдать им всю подноготную обо мне. Но я не думал, что они вернутся по своим следам. По крайней мере, не раньше, чем я успею принять горячую ванну и смыть рыбный запах с рук и одежды.


Отельный номер заинтересовал меня с нескольких сторон. Вид на Кейптаун был превосходным. С семнадцатого этажа я видел и Столовую гору, и гавань. Цветы, буйно цветущие по всем склонам, придавали окружению красоту, незаметную с нижних уровней. Но и сам номер был великолепен. Я-то полагал, что клерк запихнет меня в каморку для швабр, сколько бы наличных я ни совал ему под нос. Я всё еще был одет и пах как матрос. Загрязнение атмосферы его драгоценного отеля должно было стать последним, чего бы он хотел.


И всё же номер был роскошным: стены увешаны шкурами зебр и каких-то антилоп, которых я не узнал, а над кроватью висела голова антилопы гну с загнутыми рогами, торчащими почти по Фрейду вверх и в стороны. Ковер был с длинным ворсом, и в номере отсутствовала та безвкусица, которую я привык ожидать от большинства африканских отелей. Это было заведение высочайшего класса.


Я вздохнул, когда зазвонил телефон. Дребезжание звонка в тот момент ударило по нервам. Я понятия не имел, кто так небрежно следил за мной, но намеревался это выяснить. Телефонный звонок мог означать, что они снова меня выследили — но если так, зачем звонить? Почему просто не выбить дверь? Неужели даже головорезы в Южной Африке были такими же светскими, как этот номер?


В трубке раздался голос администратора, отстраненный и прохладный. Очередной сюрприз: раз уж я заселился без багажа, не хочу ли я, чтобы магазин одежды при отеле прислал мне ассортимент на выбор? Я назвал мужчине свой размер и повесил трубку, присвистнув от удивления. Определенно европейский уровень.


К тому времени, как я вымыл из своего тела пот, усталость и вонь, прибыла одежда. И подошла она идеально. Я решил, что выбор делал кто-то в самом магазине — администратор не производил впечатления иконы стиля. — Спасибо, — сказал я коридорному, убедившись, что дверь за ним надежно заперта. Позже я смогу дать адекватные объяснения всем и каждому в отеле, чтобы утихомирить их подозрения. Мне просто нужно немного времени, чтобы решить, какую именно легенду им скормить.


Решив, что лучше связаться с Хоуком, я уселся перед телевизором и изучил его. Я вздохнул. Это был аппарат европейского стандарта питания.


Двести двадцать вольт, другая частота, другая структура растра. Но это едва ли имело значение. Мне не нужны были высокая верность воспроизведения или идеальное качество картинки. Мне нужна была связь.


Выщелкнув левый каблук, я извлек крошечную электронную штуковину, которая подключалась к тюнеру телевизора. Повозившись с ней, я включил аппарат, сделал еще одну настройку и немедленно получил доступ к штаб-квартире AXE.


Я часто задаюсь вопросом, является ли Хоук постоянной деталью интерьера своего кабинета. В какое бы время дня или ночи я ни звонил, он всегда кажется прочно застрявшим за этим столом, словно паук в центре своей паутины. В углу его рта была намертво зажата одна из его длинных, черных, вонючих сигар. Единственной вещью, выбивающейся из привычной картины, была его одежда. Спортивный костюм для пробежек? Я не удержался и спросил.


— Президент хочет, чтобы весь руководящий состав поддерживал форму, N3, — угрюмо ответил Хоук. — Я выхожу на пробежку на пару миль, когда выпадает время. — Это полезно для вас, сэр, — сказал я с усмешкой. Хотя Хоук едва ли был в плохой форме — я мечтал бы быть в таком же тонусе, когда достигну его возраста, — я не мог не подколоть его немного. Он был полностью предан работе, и необходимость тратить время на еду и сон приводила его в ярость. Если бы ученые AXE когда-нибудь придумали способ обходиться без сна, Хоук потребовал бы стать первым подопытным кроликом. Тогда, когда бы я ни позвонил, он сидел бы за столом бодрым и бдительным, с внутривенной иглой в руке для подпитки и бешено работающими над дюжиной проектов пальцами.


— То, что полезно для меня, тебя не касается, N3. Докладывай.


Я доложил — максимально кратко. Закончил я словами: — Я хотел бы, чтобы муху цеце проанализировали, дабы я имел представление, с чем столкнулся. — Это тот прорыв, который нам был нужен, Ник. Мы подозревали, что этот Доктор ДНК, как назвал его туземец, использует насекомых для переноса своих болезней, но у нас не было доказательств. «Доктор ДНК», — задумчиво произнес Хоук, перекатывая сигару в другой угол рта. Крошечный водопад пепла просыпался на его толстовку; он этого даже не заметил. — Это говорит о том, что у человека непомерно раздутое эго, — заметил я. — И это также говорит нам о том, как он создает эти болезни. Рекомбинантная ДНК. — Что ты знаешь о методах рекомбинантной ДНК, Ник? — Не много, — признался я. — Какое-то время я общался с лаборанткой из Стэнфорда.


— Хм, — хмыкнул он, глядя на экран компьютерного вывода, встроенный в его стол. — Да, Энн Кинг. Она получила докторскую степень в мае прошлого года и сейчас работает в одной из компаний генной инженерии в Сан-Франциско. — Он поднял взгляд. — Хочешь послушать продолжение?


Я выругался про себя. Работа шпиона дает доступ к огромному количеству информации, но она также полностью уничтожает личную жизнь. Я ни на секунду не сомневался, что Хоук может вызвать в памяти каждое слово, сказанное между нами, даже самое интимное. Возможно, особенно интимные. Он доверял мне безоговорочно, но это не мешало ему следить за моим поведением. Когда я встретил Энн, я находился на очень деликатном задании, и малейшая утечка информации была бы крайне опасна для национальной безопасности.


— Нет, спасибо, сэр. Я помню, что между нами было. Я также помню, как она говорила, что лабораторное оборудование для сплайсинга (сшивания) генов в плазмиде не очень сложное. Вся работа заключается в том, чтобы найти ген для пересадки. — В сущности верно, N3, — сказал он, возвращаясь к моему кодовому имени. — Это дело высшего приоритета. Мы не можем допустить, чтобы кто-то имел возможность шантажировать правительство — любое правительство — подобным образом. Совершенно неважно, наткнулся ли этот Доктор ДНК на новую технику случайно или в результате упорного труда. Он должен быть остановлен. — Я ставлю на гениальность, сэр, — сказал я Хоуку. — Три разные болезни говорят именно об этом. Если бы была только одна, можно было бы списать на случайное открытие. — Верно, вполне верно, — пробормотал он. Но его разум уже пришел к этим выводам. Он просчитывал пути атаки, способы решения проблемы как можно более оперативно. — Твоё прикрытие определенно провалено. Что потребуется, чтобы его восстановить?


Я покачал головой, выстучал из пачки новую сигарету с золотым ободком и монограммой на фильтре, а затем закурил. К тому времени, как дым достиг моих легких, у меня уже был сформулирован новый план действий. — Отель знает, что я не просто моряк. Я могу замести следы здесь, превратившись в Ника Картера, аса-репортера из агентства «Амальгеймейтед Пресс энд Вайер Сервисез». — Очень хорошо. Ты освещаешь... пресс-конференцию, назначенную на завтра, по вопросам регулирования международного судоходства. — Понял, — сказал я.


Хоук вздохнул: — И всё же, легенда матроса была полезной. Нам нужно знать, куда отправляются металлы, которые вымогает этот Доктор ДНК. Ты не получил никаких зацепок, пока работал в доках? — Никаких. В гавани Кейптауна в любой момент времени так много кораблей, что наткнуться на тот самый, перевозящий стратегические металлы, было бы почти невозможно. Вдоль всего побережья Африки кишат грузовые суда, готовые контрабандой перевезти всё, что угодно. Оружие — самый востребованный груз, потому что его легко грузить и разгружать, но я думаю, что за подходящую цену на одном из этих бродячих пароходов можно было бы вывезти даже водопад Виктория.


— Твоё прикрытие в качестве репортера позволит тебе продолжать вынюхивать в районе доков и задавать вопросы. Ты прислан «Амальгеймейтед Пресс», чтобы осветить позицию Южной Африки по территориальным водам. Многие страны хотят расширить их до двухсот миль. Спрашивай об этом моряков, спрашивай кого угодно — и продолжай искать корабли, на которых уходит выкуп. — Я постараюсь выяснить, как руда доставляется в доки. И кем. — Я немедленно отправлю муху цеце «почтой». Под «почтой» он имел в виду не обычную службу, а специальную курьерскую сеть, действующую между посольствами. Следующая дипломатическая почта, отправляющаяся в Вашингтон, будет содержать мой флакон с всё еще бешено жужжащей мухой.


— И еще кое-что, N3. — Да, сэр? — Выясни источник утечки. О твоем задании знают только штатные сотрудники этого офиса. Мне трудно поверить, что кто-то нарушил безопасность с нашей стороны. — Я не разгуливал с плакатом о себе, сэр. — Я знаю, N3. Но есть вероятность, что тебя опознали случайно. За эти годы твое лицо стало слишком хорошо известным.


На это мне нечего было возразить. На меня заведены дела толщиной в дюйм в штаб-квартире КГБ на Дзержинской площади в Москве. Моё дело в ГРУ еще толще, а у наших «союзников» досье такое же полное, как и у Советов. Иногда интересы Соединенных Штатов не совпадают с интересами наших друзей. В этой игре полезно знать всех игроков. Моё раскрытое прикрытие могло быть случайностью, но за этим должно было стоять нечто большее. Другой агент — дружественный или нет — заметил меня. Какова была его миссия? Или её?


Я кивнул Хоуку и отключил передающее устройство. Телевизор вернулся к обычным коммерческим программам, а спутник связи, вращающийся над Южной Африкой, освободил приоритетный канал, который я запрашивал. Откинувшись на кровать, я уставился в потолок, мимо торчащих рогов, и обдумывал свой следующий шаг. Я решил, что пора что-нибудь съесть.


Удостоверение «Амальгеймейтед Пресс энд Вайер Сервисез» оказалось очень кстати. Хоук уже проделал подготовительную работу, необходимую для того, чтобы моё пребывание в стране было легальным. Для такого места, как Южно-Африканская Республика, это была поистине титаническая работа. Здесь каждый носил с собой гору бумаг: проездные документы, разрешения на работу, пропуска. Ультимативным оружием массового поражения в Республике стал бы лучевой пистолет, уничтожающий бумагу.


Я отправился на утреннюю пресс-конференцию в Зал Министров. Здание, как и многие другие в Кейптауне, казалось пережитком более простой эпохи. Буры — фермеры голландского происхождения, — ответственные за большую часть строительства в этой части страны, обладали ограниченным архитектурным вкусом. Впрочем, я подозревал, что большая часть денег, выделяемых на общественные здания, уходила в Преторию или Йоханнесбург. Кейптаун был важным портом, но он являлся лишь одним из трех правительственных центров Республики.


Стены были побелены, коридор отделан бежевым мрамором, а картины на стенах были дешевыми имитациями голландских мастеров. Пока я шел, разыскивая конференц-зал номер двадцать три, я начал гадать, не является ли и сам мрамор имитацией.


Я нашел нужный зал, предъявил документы вездесущему вооруженному охраннику и вошел. Тяжелая рука опустилась мне на плечо. — Прошу прощения, но я не припомню, чтобы видел вас здесь раньше. Человек, продолжавший удерживать моё плечо хваткой, которая по малейшей его прихоти могла превратиться в дробящую кости, был на добрых три дюйма выше меня и весил как минимум на пятьдесят фунтов больше. И ничто не намекало на то, что этот лишний вес — жир.


— Я Ник Картер, «Амальгеймейтед Пресс», — сказал я, протягивая руку. Ему пришлось бы либо разжать пальцы на моем плече и пожать мне руку, либо проигнорировать мой жест вежливости. Я надеялся, что он выберет рукопожатие. Он уже начинал перекрывать кровоток в моей руке. — Питер ван Зандт, — представился он, решив раздавить меня рукопожатием-копром. Я давно выучил трюк, как этого избежать. Суть не в том, чтобы пересилить противника мышцами. Я с силой вогнал свою ладонь вперед, пока кожная складка между большим и указательным пальцами не уперлась в его ладонь. В таком положении, при достаточном давлении вперед всей рукой, мои кости были в относительной безопасности от раздавливания. Я видел, что это не обрадовало господина ван Зандта.


— Вы, должно быть, секретарь, — заметил я. Манеры этого человека оставляли мало вариантов для других должностей. — Я не слышал об «Амальгеймейтед Пресс». Расскажите мне о ней. — Маленькое агентство, но работаем по всему миру. Наша штаб-квартира находится на Дюпон-Серкл в Вашингтоне, округ Колумбия. — Давно работаете корреспондентом? — Несколько лет, — осторожно ответил я. — А вы? Должность пресс-секретаря министра кажется весьма высокой для вас. — Он напрягся. Я обезоруживающе улыбнулся и добавил: — Для такого молодого человека. — Мне сорок шесть, — произнес он, и его голос понизился на пол-октавы. Это не произвело на меня впечатления. — Возможно, вы сможете ввести меня в курс дела относительно того, что здесь происходит...


— О чем вы говорите? — Его лицо побледнело под румянцем. Я почувствовал себя гадким старикашкой, который только что лопнул именинный шарик ребенка. — О том, почему министр судоходства поднимает шум по поводу расширения территориальных вод Южной Африки до двухсот миль. Многие страны пытаются навязать это, несмотря на мандат ООН, устанавливающий единую норму в двенадцать миль...


Он расслабился. Я сделал мысленную пометку разузнать побольше о господине ван Зандте. — Республика не признает действий Организации Объединенных Наций. Мы лишь пытаемся предотвратить неприятности, которые случались в других странах, когда иностранные суда пытались вести промысел в наших законных территориальных водах. — Если вы расширите их на двести миль, это сделает проход вокруг мыса Доброй Надежды несколько затруднительным, не так ли? — Мы никогда не будем препятствовать международному судоходству, пока оно является мирным.


— Хорошо сказано, — заметил я, демонстративно доставая из кармана блокнот и рисуя на полях несколько закорючек. — Распространяется ли это на перевозки стратегических металлов? Снова сильная реакция. На этот раз я не мог понять, было ли это вызвано каким-то тайным знанием или тема просто была болезненной сама по себе. Вполне могло быть и второе.


— Я должен представить министра, — сказал ван Зандт. — Был рад познакомиться, мистер Картер. — Взаимно, господин ван Зандт. — Он наградил меня мрачным взглядом, затем прошел в переднюю часть зала и поднялся на трибуну. Я колебался: сесть ли спереди, чтобы иметь хороший обзор сцены, или выбрать место в задней части зала, откуда я мог бы наблюдать за остальными репортерами. Вопрос решился сам собой: все стулья впереди были заняты. Я нашел свободное место у прохода примерно в трех четвертях пути от сцены. Устроившись, я стал ждать начала представления. Оно началось через несколько минут после того, как министр вошел в зал.


Ван Зандт представил министра судоходства, Дитера Карлика. Карлик был маленьким, невзрачным человеком, полностью терявшимся на фоне массивной фигуры ван Зандта. Из того, как они расположились, казалось, что главный здесь именно ван Зандт. Затем я передумал. Так бы и казалось, если бы работа ван Зандта не заключалась в обязанностях телохранителя, а не пресс-секретаря. Он держал свое огромное тело между репортерами и Карликом до тех пор, пока тот не встал за кафедру. Человек наклонился вперед, едва видя что-то поверх трибуны. Видимо, так и было задумано, потому что Карлик не прилагал никаких усилий, чтобы быть на виду у журналистов.


Сама речь произносилась высоким, запинающимся голосом. Если бы это не было так неприятно на слух, я мог бы и заснуть. В тот момент я чувствовал себя школьником, которого наказывают, заставляя слушать, как учитель скребет ногтями по доске. Речь министра была посвящена новым попыткам ЮАР расширить свои территориальные воды. На это мне было наплевать. Мой взгляд медленно скользил по залу, изучая коллег-журналистов. Им было так же скучно, как и мне, за исключением одного человека, сидевшего в дальнем углу. У него была навороченная видеокамера с прикрепленным тонким микрофоном-пушкой. Провода уходили в кейс у его ног. Он был полностью поглощен съемкой. По крайней мере, так казалось. Вот только я не слышал жужжания работающих моторов.


Новые видеокамеры теперь сплошь электронные, но где-то в этом кейсе должен был находиться лентопротяжный механизм с электроприводом. Я пересел поближе. Он даже не заметил. Его внимание было полностью сосредоточено на министре Карлике.


У фотографа была копна густых мягких каштановых волос, хорошо подстриженных, лишь с легким намеком на седину на висках. Среднего роста, с небольшим брюшком, в невзрачной одежде — он идеально сливался с любой толпой. Что делало его еще более подозрительным. Остальные репортеры были одеты настолько неопрятно, насколько это было допустимо. Они привыкли толкаться в тесных помещениях, валяться в грязи, а затем посещать подобные пресс-конференции. Большинство выглядело презентабельно, но не более того. Впрочем, я видывал фотографов и писак в туфлях от «Gucci» и блейзерах от «Bill Blass».


Но что я никак не мог выкинуть из головы, так это отсутствие шума от видеокамеры. Казалось, мои мысли телепатически передались устройству. Раздалось крошечное жужжание, электронное и странно знакомое. Я на мгновение задумался, а затем услышал другое жужжание — естественное и тоже знакомое. Я уже слышал это раньше на борту «Лёгкой прогулки» той ночью, когда банту пытался убить меня с помощью мухи цеце.


Министр Карлик продолжал говорить, но время от времени отмахивался от кружащего над ним насекомого. Я наполовину приподнялся, чтобы выкрикнуть предупреждение. Но это не потребовалось. Ван Зандт двигался со скоростью, которая подтвердила: он действительно был телохранителем, а не пресс-секретарем. Один мясистый кулак с силой обрушился на злополучную муху цеце, когда та опустилась на трибуну. Ван Зандт промахнулся.


Карлик отпрянул, его лицо исказилось от ужаса. Никогда я не видел человека настолько напуганным. Я бы не удивился, если бы он скончался от сердечного приступа прямо там и тогда. Но муха цеце добралась до него первой. Он закричал, хлопнул себя по шее и раздавил насекомое. Карлик постоял мгновение, его лицо стало белее свежевыстиранной простыни, а затем он опустился на колени. Ван Зандт поддерживал его, пока тот не распластался на сцене, а затем закричал, требуя вызвать скорую помощь.


Справа на сцену выбежал маленький худой человек с медицинским саквояжем в руках. Он опустился на колени рядом с пораженным Карликом и начал расстегивать ему воротник и манжеты — делать всё то, что обычно делают врачи. Хотя это меня интересовало, куда больше меня занимала реакция собравшихся репортеров. Все они бешено строчили в блокнотах и одновременно пытались пробиться к выходу. Передать новость по телетайпу было для них важнее всего, даже если они еще не до конца понимали, в чем именно заключается эта новость.


— Всем сохранять спокойствие! Не покидать помещение! — крикнул ван Зандт. Его голос прогремел подобно грому. Репортеры замерли на полуслове и повернулись к нему. — Министру стало плохо, ничего больше. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах.


Врач рядом с Карликом работал не покладая рук, пот градом катился по его лицу. Я слышал, как он пробормотал ван Зандту: «Где скорая? Я ничего не могу здесь сделать. Мы должны доставить его в больницу». — Что с ним? — спросил голос из другого конца зала. — Ничего серьезного, уверяю вас, — сказал ван Зандт. — Министр Карлик много работал и просто истощен. — Он мертв, — произнес врач потрясенным, убитым голосом. — Он мертв!


Вдалеке послышался завывающий вой сирен. Слишком поздно для министра судоходства Дитера Карлика. — От чего он умер? — спросил кто-то приглушенным шепотом. — Желтая лихорадка. Думаю, он умер от желтой лихорадки, — сказал врач. — И я ничего не мог сделать, чтобы остановить это. Это... это было слишком быстро! Болезнь съела его заживо!


— Доктор, пожалуйста, вы спекулируете, — огрызнулся ван Зандт. — Как только мы доставим министра в больницу, мы выпустим официальный бюллетень. — Чертовски много пользы это принесет бедняге, — раздался голос с сильным акцентом. — Он откинул копыта. Ничего себе «истощение», а?


Я прижался к задней стене, изучая ситуацию. Министр явно умер от какой-то болезни — назовем её желтой лихорадкой — за считанные минуты. Напряжение перед конференцией было почти осязаемым, оно корчилось и дергалось, как живое существо. Министр знал, что что-то должно произойти, или, по крайней мере, ему угрожали. Присутствие телохранителя и врача говорило об этом. Доктор ДНК нанес новый удар.


Я хотел поговорить с ван Зандтом и выяснить, какое именно требование вымогателей было предъявлено Дитеру Карлику, но это могло подождать. Кто-то в этой комнате выпустил муху цеце. И я знал, кто это был. Вспомнив, что сказал банту — «его научили крутить ручки и направлять палку», — я поискал глазами фотографа с видеокамерой. Я не удивился, обнаружив, что он исчез. Я бросил последний взгляд на трибуну. Ван Зандт стоял с таким видом, будто на него обрушилась тонна кирпичей.


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


Охранники начали блокировать выходы. Я решил, что это идеальный момент, чтобы убраться отсюда. Проскользнуть между двумя охранниками в возникшей неразберихе было не так сложно, как могло бы быть, если бы люди соображали здраво. Зрелище министра, убитого у них на глазах таким жутким способом, парализовало их обычную дисциплину.


В коридоре я шел короткими быстрыми шагами, пока не добрался до парадного портика. Оставались считанные минуты, прежде чем полиция полностью оцепит здание и запечатает его наглухо. Я обшарил взглядом улицу в поисках фотографа и его кейса. Ничего.


Тихо ругаясь, я спустился по ступеням, стараясь не бежать. В стране, где ожидают неприятностей и автоматически реагируют на бегущего человека, я бы оказался в каталажке быстрее света, если бы поддался инстинктам. Я выбрался на улицу и снова посмотрел во все стороны. Позади, на ступенях Министерства, полицейские кишели, как муравьи в разворошенном муравейнике. Мне нужно было убираться оттуда, иначе меня загребут.


Я решил пойти на юг по улице, в сторону гавани. Без всякой причины, просто спонтанное решение. И оно оправдалось. В шпионском деле случайная догадка срабатывает редко. Я не верю в совпадения, но то везение, благодаря которому я заметил шатена с видеокамерой, явно было из ведомства Феи-крестной.


Суета утреннего Кейптауна работала и на меня, и против меня. Мужчина шел пешком, и это было хорошо. Давка в толпе скрывала меня от него. Как бы часто он ни оглядывался, я был бы для него лишь еще одним лицом в огромной массе людей. С другой стороны, если он уйдет далеко вперед в этой сутолоке, считай, пропал. Я никогда не смогу пробраться вперед достаточно быстро, чтобы не потерять его, если он решит припустить бегом. Похоже, он не торопился. Хотя он не прохлаждался, разглядывая витрины, он и не бежал. Я подобрался ближе, пытаясь понять, куда он направляется.


Планировка Кейптауна хорошо продумана. Улицы прямые и идут сеткой вокруг правительственных зданий и зоны доков. В сторону Столовой горы улицы превращаются в тропинки и начинают петлять. Моя добыча сменила направление и направилась к холмам. К тому времени, как он сел в такси, я был готов. Я поймал свою машину, и мы пустились в веселую погоню.


— Эй, парень, это по делу, да? — спросил таксист. Ему явно не улыбалась перспектива оказаться под перекрестным огнем, если дело примет скверный оборот. — Нет, это шутка. Спор, если честно, — сказал я, импровизируя. — Мы с другом пересмотрели кино. Он поспорил со мной, что я не найду таксиста, способного выследить его в Кейптауне. Мой водитель хмыкнул. — Я лучший из всех. Дай-ка я покажу тебе, как это делается. Такси ускорилось, и я откинулся на сиденье, впившись взглядом в машину впереди. Я пытался понять, куда мы едем. Куда-то вверх по побережью.


Вся полоса между океаном и горами — это плодородные фермерские земли и густонаселенные районы. Как и на восточном побережье США, здесь трудно понять, когда ты покидаешь один город и въезжаешь в другой. Дома тянулись сплошной лентой, и лишь редкие знаки указывали на то, что мы выехали из одного округа и въехали в другой. — Вы американец? — спросил водитель. Мне пришлось подтвердить — это было частью моей легенды репортера. — Что ж, парень, — сказал он мне, — вас ждет приятный сюрприз. — Я не люблю сюрпризы, — ответил я, рука моя легко покоилась на рифленой рукоятке «Вильгельмины». — Этот хороший. Видите те цветы? Это протеи. Пожалуй, самое красивое во всем этом чертовом месте.


Цветы, на которые он указывал, были размером с грейпфрут, с похожей на подушечку для иголок сердцевиной и лепестками вокруг. — Красиво, — сказал я. Мне хотелось, чтобы таксист был менее склонен к экскурсиям и больше сосредоточен на вождении. Я наклонился вперед и положил руку ему на плечо. — На дороге впереди. Что это? — Блокпост. Полиция проверяет документы. Мы рядом с поселением.


Моя добыча остановилась и вышла у маленького паба по эту сторону дороги. Я приказал водителю остановиться и выпустить меня. — Вам не нравится полиция? — спросил он. Его улыбка стала шире. — Мне тоже. Пять фунтов три шиллинга, — закончил он. Он кивнул и уехал довольный, когда я дал ему десятку в качестве благодарности и сказал, что выиграл пари. Я сомневался, что он сообщит о том, что выслеживал другое такси — по крайней мере, до тех пор, пока это не перестанет иметь значение.


Я вошел в паб и помедлил, давая глазам привыкнуть к полумраку. Когда я, наконец, стал видеть отчетливо, я прошел к угловой кабинке. Моя добыча сидела спиной к двери и не заметила моего появления. Я заказал лагер и начал медленно прихлебывать его. Затем наступила самая трудная часть моей работы — ожидание. Слежка за ним до этого места была для меня выбросом адреналина. Я чувствовал, что все ответы уже рядом. Но теперь мне нужно было позволить событиям идти своим чередом: сидеть, ждать и гадать, не совершил ли я по пути каких-нибудь грубых ошибок.


Всё было слишком просто. Я прокрутил в голове события и решил, что на самом деле всё не так уж легко. Я опередил ван Зандта и других охранников в Министерстве, потому что знал общий механизм выпуска мухи цеце. Карлика убили тем способом, которого они боялись, но правительство всё еще не имело ни малейшего представления о том, как Доктор ДНК доставляет своих насекомых. Что-то в футляре камеры направляло насекомое к цели. Знание этой смутной детали позволило мне вычислить видеооператора и выследить его до этого паба. Было «просто» лишь потому, что я обладал знаниями, которыми не обладал ван Зандт.


Я переместился на сиденье, чтобы лучше видеть кофр камеры. Он выглядел совершенно обычным. Человек, несущий его, хорошо сливался с окружением, что делало его идеальным убийцей. Тот банту на борту «Лёгкой прогулки» был неудачным выбором. Похоже, Доктор ДНК договорился с первым встречным, способным взять в руки оборудование, чтобы тот попытался убрать меня на корабле.


Ожидание становилось всё более тягостным. Я понятия не имел, что этому человеку нужно в пабе. Он сидел, пил, не оглядывался, не двигался даже в туалет. Подошел бармен и спросил, не хочу ли я еще пива. — Еще одно, — сказал я и осекся. В паб входили восемь полицейских в форме. — Чего им нужно? — спросил я вполголоса. Бармен глянул через плечо: — Обычная облава. Ищут туземцев без документов, в основном. Сейчас принесу лагер.


Для него присутствие полиции ничего не значило. Для меня же оно могло стать роковым. Я отстегнул «Вильгельмину» вместе с кобурой из-под мышки и запихнул их в щель между жесткой прямой спинкой кабинки и подушкой сиденья. «Хуго» в ножнах последовал туда же. С «Пьером» я мало что мог сделать, но потребовался бы очень тщательный обыск, чтобы найти его в крошечном кармашке на внутренней стороне бедра. Я едва успел спрятать оружие, когда подошел самый крепкий из полицейских.


— Документы, — потребовал он.


— Добрый день, — бодро сказал я, доставая толстую пачку документов. — В чем проблема? — Нет проблемы. Криминальная облава. Он пролистал мои бумаги и начал хмуриться. Я попытался выбраться из кабинки, но резкий толчок руки отбросил меня назад.


— Эй, полегче, — запротестовал я. В ту же секунду я понял, что мне следовало держать рот на замке. Он ударил меня прямо в челюсть. Мои ноги грохнулись о нижнюю часть стола, прежде чем я рухнул на саму столешницу. — Что-то не так, сержант? — спросил один из молодых полицейских. — Документы не в порядке. Нет туристической визы для поездки так далеко от Кейптауна, да еще так близко к «локации».


— Я могу это объяснить... — начал я. Он ударил меня снова. И тогда я совершил роковую ошибку. Я вышел из себя. Ни один жирнозадый южноафриканский коп не будет безнаказанно бить меня раз за разом. Мой кулак прошел расстояние меньше шести дюймов. Я по запястье погрузил его в колышущееся брюхо. Сержант полиции издал сипящий звук, когда воздух вырвался из его легких. Он еще не успел осесть на пол, как на меня навалились семеро остальных, полных решимости проломить мне голову.


Они использовали резиновые шланги, набитые дробью. Каждый раз, когда такой шланг приземлялся на поднятую для защиты руку, во мне взрывалась боль. Я выпнулся из кабинки, чтобы встать, но к этому моменту обе мои руки висели плетьми вдоль тела — безвольные и безжизненные от избиения. Один коп наотмашь нанес сокрушительный удар в голову. Я успел пригнуться, лишив удар полной силы, но того, что осталось, хватило, чтобы я потерял равновесие.


Я потянулся, чтобы за что-нибудь ухватиться. Но руки мои превратились в куски сырого мяса. Тяжело упав и закатившись под стол, я попытался переоценить ситуацию. Стол мешал им бить меня достаточно долго, чтобы я пришел в себя. — Минутку! — крикнул я. — Дайте мне объяснить! — Он ударил сержанта Марица. Убейте ублюдка!


Попытки воззвать к разуму сейчас вряд ли были решением. Они привыкли иметь дело с непокорными, и при раскладе семь против одного все шансы были на их стороне. Я успел оглядеть паб перед тем, как выползти из-под стола. Бармен безучастно наблюдал за происходящим, не пытаясь ни помочь, ни помешать. Моя добыча исчезла. В глубине души шевельнулась тревожная мысль: он ждал этой облавы, прежде чем двинуться дальше. Копы выведут из игры любого, кто следит за ним, и ему не придется делать ничего больше, чтобы замести следы.


Если таков был его план, то он сработал идеально. Еще один шланг опустился мне на плечо. Боль пронзила тело, я едва не потерял сознание. Чей-то ботинок ударил меня по ногам, спутав их. Я снова упал. Даже если они забьют меня до смерти прямо здесь, я решил, что должен рискнуть. Дракой от них было не спастись, в этом я был уверен. — Я сдаюсь! — выкрикнул я.


Это было последнее, что я помнил перед тем, как сквозь затуманенные болью глаза увидел сержанта Марица, тяжелой походкой идущего ко мне. Он поднял дубинку и замахнулся. Я услышал свист, с которым она рассекла воздух, но так и не почувствовал, как она врезалась в висок.


Мир исчез в красной вспышке, за которой последовала тьма.


В мой череп вторглись пчелы. Громкое жужжание заполняло уши, а пульсирующая боль угрожала снова отправить меня в небытие. Я попытался перевернуться и обнаружил, что прижат к холодной, твердой кирпичной стене. Глаза в конце концов сфокусировались на кирпичах. Сделав это усилие, я повернулся в другую сторону и уставился в пустую камеру без мебели. В тесном пространстве со мной ютились трое — все черные.


— Они тебя знатно отделали, — сказал человек, сидевший ближе всех. — Ты, должно быть, сделал что-то такое, что их реально взбесило. — Похоже на то. — Я пополз спиной вверх по стене. Без её холодной опоры я бы рухнул лицом вниз. Я осторожно ощупал себя и решил, что травмы не так уж велики. Опухшая плоть встречала кончики пальцев, когда я проверял руки и ребра.


Резиновые шланги оставили жуткие рубцы, но кости были целы. Лицо на удивление осталось чистым от ссадин, хотя на боку головы выросла огромная шишка — как раз по размеру дубинки Марица. — Должно быть, ты много чего натворил, раз тебя бросили сюда... к туземцам.


На мгновение я не понял, что он имеет в виду. Затем всё всплыло в памяти. Это Южная Африка. В Республике худшим оскорблением для белого считалось разделить участь черного. Апартеид распространялся на всё, включая тюремные камеры. Поместив меня к «туземцам», полиция выказала мне свое полное презрение. Учитывая всё, я бы предпочел быть здесь, а не со «своим видом». В конце концов, меня избили не черные.


— Как долго я был в отключке? — Около часа. Тебя загребли в одну из облав. — Да, — выдавил я; язык казался огромной бейсбольной перчаткой. — А что это вообще за облавы? Мне говорили, они нужны, чтобы ловить людей без документов. Я думал, у меня они есть. — Они нужны для того, для чего они захотят их использовать, — сказал другой сокамерник. — В основном их используют против нас, чтобы держать нас в узде. Но в этой стране столько законов, что каждый нарушает хотя бы один, даже не зная об этом. — Значит, я нарушил какой-то особенный. — Ты американец. — Это прозвучало как утверждение, а не вопрос. Я кивнул и тут же возненавидел себя за это: голова, казалось, сейчас расколется пополам. — Обычно они не обходятся так с иностранцами. — Сейчас не обычные времена, — сказал я.


— В смысле? Мне они кажутся вполне заурядными. Я покидаю локацию, еду на работу в Кейптаун, возвращаюсь ночью, получаю гроши, пока мои наниматели богатеют. Всё вполне нормально. — Горечь в его голосе объясняла, почему он оказался здесь. — Ты избил своего босса, да? — спросил я. — Он ударил меня. Я ударил его. Если ты туземец, понятия «самооборона» не существует. Я виновен и жду суда. — Значит, честного суда здесь тоже нет? — Не такого, как в вашей стране. Я изучал этот вопрос и, честно говоря, не понимаю, как работает ваша система, но слова звучат достаточно идеально. «Суд присяжных»... Приговоры в этой стране часто выносит судья единолично. Слишком утомительно собирать присяжных, а уж тем более из туземцев.


— Я репортер «Амальгеймейтед Пресс», — сказал я. — Я бы хотел обсудить это подробнее. Я пишу серию статей об условиях жизни в Южной Африке. Мы можем поговорить об этом, когда вы выйдете? Он рассмеялся: — Я не выйду. Мой босс был очень важным, очень богатым и влиятельным человеком. Я, скорее всего, умру по дороге в тюрьму.


Я нахмурился. Неужели и меня ждет та же участь? Мои глаза забегали по камере. В голове начали складываться планы побега. Я не смел впадать в бездумное, автоматическое поведение заключенного. Агрессивные действия сейчас могли стать гранью между жизнью и смертью. Я не мог ждать — я должен был действовать.


— Не волнуйся, друг мой, — сказал я. — Ты выйдешь отсюда. Они тебя достаточно унизили. Они не посмеют убить американского репортера. Они очень заботятся о своем мировом имидже. Твоя смерть заставит тысячи таких, как ты, хлынуть в Республику, чтобы писать о здешних порядках. Этого никогда не допустят. — Хотел бы я быть так же уверен, как ты.


Понизив голос, он спросил: — Ты действительно хочешь узнать об условиях в «локациях»? Я не имел представления, что он подразумевает под «локациями», но быстро ответил «да». Любая информация лучше, чем её отсутствие. — На воле встреться с Сэмом Уванабе. — Кто это? — Лидер. Это всё, что я скажу. — Другой человек в камере толкнул его в бок. Тот повернулся и сказал достаточно громко, чтобы я услышал: — Ну и что, если он полицейский шпион? Мы всё равно покойники. Повернувшись ко мне, он добавил: — Я не шпион. Но если бы я им был и нашел Уванабе, я был бы мертвым шпионом, верно?


Его ухмылка была лучшим ответом. Прежде чем я успел сказать что-то еще, в коридоре снаружи послышался тяжелый топот кованых сапог. Трое вооруженных охранников остановились у двери, один из них нес связку ключей. Дверь открылась. Я сидел и смотрел, пока охранник с ключами не указал прямо на меня и не рявкнул: — Ты. Выходи. — Я? — переспросил я с притворным восторгом. — Я тронут, что вы обо мне вспомнили. А ведь сегодня даже не мой день рождения.


Я с трудом поднялся. Ноги превратились в желе после ударов шлангами. Но я отказался принимать их помощь. Пошатываясь, я вышел из камеры. Когда дверь захлопнулась, я обернулся и помахал рукой троим черным, оставшимся внутри. — Друзья, — шепнул я одному из охранников. Тот стиснул зубы и толкнул меня по безупречно чистому коридору. Вдоль него тянулись камеры. Пока я ковылял мимо, мне удавалось лишь мельком заглядывать в них. К тому времени, как мы покинули тюремный блок, мои ноги начали функционировать почти нормально. Впрочем, бежать Бостонский марафон я бы не рискнул еще пару минут.


— Сюда, — бросил неразговорчивый охранник. Он толкнул меня, и я ввалился внутрь. Вид комнаты меня не обрадовал. Стены были побелены, а единственная голая лампочка, свисающая на шнуре, заливала всё ослепительным светом, заставляя меня щуриться. Я сел на единственный стул прямо под лампой. Мне не нужно было объяснять, что это почетное место зарезервировано специально для меня.


Я прождал всего несколько минут, прежде чем вошли трое. Двое в форме, один в гражданском. Вычислить главного было детской забавой. — Ник Картер? — спросил человек в штатском. — Виновен по всем пунктам, — сказал я, — в том, что я Ник Картер. И ни в чем больше. — В отчете сержанта Марица сказано иное, — продолжил он без предисловий. — Вы были очень непослушным мальчиком. Нападение на сотрудника полиции при исполнении, отсутствие действующих проездных виз — это только первые два пункта. Есть еще целая страница обвинений, отпечатанная на машинке. Любого из них хватит на год тюрьмы. А вместе — вы проведете остаток своих дней на каторжных работах.


— А мне разрешат отправлять письма из тюрьмы? — Мой вопрос явно озадачил его. — Ну... да, конечно. А почему вы спрашиваете? — Я репортер «Амальгеймейтед Пресс». Из этого может получиться чертовски крутой спецвыпуск. Материал на Пулитцеровскую премию. Солженицын вот получил Нобелевскую за работу о русском ГУЛАГе.


Человек заметно напрягся. — Наши тюрьмы — это не советские лагеря. — Его неприязнь к русским совпадала с моей, но я не брезговал использовать их как пример для своих целей. — Вы знаете моё имя, но я не знаю вашего. Хороший репортер всегда проверяет первоисточники. Он отступил назад, оставаясь в тени, в то время как яркий свет бил мне в глаза. Хорошая техника допроса, но плохой пиар. — Я комиссар полиции Стэнхоуп. — Что ж, комиссар Стэнхоуп, похоже, у моего агентства будет отличная история, что бы со мной ни случилось. — О чем это вы? — Убьете меня — об этом доложат. И еще дюжина других бросится расследовать это дело. Отправите меня за решетку по этим сфабрикованным обвинениям — я напишу серию очерков, от которых у вас искры из глаз посыплются. В любом случае, материал отличный.


— Кто говорил о вашей смерти? Или о тюрьме? Это обычный допрос. В Республике мы обязаны сохранять бдительность, чтобы пресекать террористическую деятельность. Проездные документы должны соответствовать официальным записям. Ваши — не соответствуют. — Мой шеф всё устроил. Он сказал мне, что всё в порядке.


Я ни на секунду не сомневался, что Хоук разыграл все мыслимые бюрократические комбинации, чтобы гарантировать подлинность моих документов. Если они и были поддельными, то выглядели лучше настоящих. Но зная южноафриканские законы, я был уверен: иметь документы, на сто процентов соответствующие текущему моменту, здесь попросту невозможно.


— Ваш шеф допустил ошибку. Вы не получили визу, когда выехали из Кейптауна в Паарл. — В этой стране самые идиотские правила передвижения из всех, что я видел, — решительно заявил я. — Похоже, с белым человеком здесь обращаются так же, как с туземцем. — Я услышал, как все в комнате затаили дыхание. — Меня даже засунули в одну камеру с тремя туземцами. Даже не с «цветными», а с коренными.


— В этом деле произошла ошибка, мистер Картер, — произнес комиссар. — Мы не обижаем иностранцев, посещающих нашу страну, и не унижаем их. — Возможно, это была оплошность, — медленно проговорил я. Никогда не загоняй крысу в угол — она будет драться до смерти. Мне нужно было сбавить тон настолько, чтобы комиссар меня отпустил. Угроза мировых новостей о политике ЮАР в отношении чернокожих сотворила чудо. Дальнейший намек на то, что я оскорблен пребыванием в одной клетке с тремя черными, показал ему, что я обладаю «правильными» политическими взглядами и, если он меня отпустит, никаких враждебных статей написано не будет.


— Что это, капрал? — спросил комиссар. Капрал не проронил ни слова. — Ах, вы нашли выездную визу, прилипшую к обратной стороне кейптаунской визы мистера Картера? Отлично. — Человек повернулся ко мне и сделал шаг вперед, так что его лицо оказалось на границе света от голой лампочки. — Всё это было ужасной ошибкой, мистер Картер. У вас всё время было надлежащее разрешение. Оно просто прилипло к другим бумагам из-за влажности. — Это облегчение, — сказал я. — Теперь мне не придется орать на босса за его промах. — Нет, мистер Картер, не придется. — Комиссар похлопал меня по спине, как старого друга. — А вы знали, что слово «босс» возникло в Южной Африке? Это бурское слово. — Как любопытно. Статья о вкладе Южной Африки в английский язык могла бы быть интересной. — Уверен, что так и будет. Капрал, — сказал комиссар, отворачиваясь от меня, — проследите, чтобы мистер Картер отправился восвояси без дальнейших задержек. — Спасибо, комиссар, — крикнул я ему вдогонку. Когда он уходил, я не видел выражения его лица — яркий свет всё еще бил мне в глаза.


Когда я вернулся в паб, выражение лица бармена граничило с полным недоверием. — Еще один лагер, — заказал я, усаживаясь в ту же кабинку, которую покинул три часа назад. — Не ожидал увидеть вас снова, — сказал он, принося пиво. — Обычно тех, кого загребают в облаве, больше никто не видит. — Я был невиновен, — ответил я. — Но вы ударили сержанта полиции! Скорее всего, они должны были вывести вас на задний двор и пристрелить за такое. Я видел, как это делалось раньше. — Я не туземец. — Глаза мужчины слегка округлились, когда он ставил пиво. Прежде чем он ушел, я спросил: — Впрочем, я бы хотел встретиться с одним из них. — С кем? — С туземцем. Я репортер «Амальгеймейтед Пресс». Это простое заявление открыло все шлюзы. Теперь он понимал всё с предельной ясностью. Я был белым, я был американцем, я был репортером. Неудивительно, что мне сошло с рук рукоприкладство в отношении сержанта.


— Здесь полно этих попрошаек, — ответил он. — Недалеко отсюда есть «локация». — Что это? «Локация»? Я слышал это слово, но не понимаю термина. — Место, где живут туземцы. Их родина. Правительство выделило им земли, чтобы они жили там и управляли собой сами. Это создало немало проблем, конечно, рядом с границами. — Само собой, — согласился я. — Поэтому и проводят облавы? Чтобы ловить нелегалов, пробирающихся из Южной Африки в локации? — Черные попрошайки выходят оттуда, грабят и убивают, а потом шмыгают назад, думая, что они неприкосновенны. Это не так. Полиция имеет право входить за ними. Облава — лучший способ их поймать. Иногда им приходится обыскивать целые деревни внутри «родины».


— Ничего себе «родина», — сухо заметил я. Он не уловил иронии. — Расскажите, как мне попасть в одну из таких локаций. — Большинство туземцев более чем охотно всё вам покажут, если у вас есть документы на въезд и выезд. Я слышал, что вождь Мангопе на севере, в Бопутатсване, из кожи вон лезет, чтобы завлечь туристов. Он даже завел себе машину для создания волн. — Машину для создания волн? — Для волн. — Видя, что я всё еще не понимаю, он добавил: — Чтобы заниматься серфингом. Его локация находится в глубине материка, недалеко от Претории, так что волны там — настоящая достопримечательность. — Определенно, перспективная отрасль, — сказал я, поразившись. — Но я не хочу ехать так далеко на север. Есть что-нибудь поблизости? — Можете спросить дальше по дороге. Кроме этого, я вам мало что скажу. Мне самому незачем соваться в эти хоумленды. — Спасибо, — сказал я, прихлебывая пиво. — Кстати, а что случилось с тем другим парнем, который был здесь, когда пришла полиция? — Парень за тем столом? — спросил он, указывая пальцем. — Честно, не знаю. Никогда раньше его не видел. Думаю, он не из здешних. Представьте себе: два иностранца в моем пабе за один день.


Когда бармен ушел, я провел рукой под подушкой сиденья. К моему облегчению, «Вильгельмина» и «Хуго» были на месте. Учитывая, что полицейские проверки были практически на каждом перекрестке, ношение оружия работало против меня. И всё же, с ними я чувствовал себя лучше. Я держал их под курткой, пока не вышел на улицу, а затем надел на себя. Облавы облавами, но я хожу вооруженным.


— Как зовут человека, который вам нужен? — спросил чернокожий, откинувшись назад и ковыряя свои сломанные пожелтевшие зубы длинным, узким и очень острым ножом. — Сэм Уванабе, — повторил я. — У нас есть общий друг. — Кто? — Что в имени тебе моем? — спросил я.


Долгую минуту мужчина изучал меня, пытаясь принять решение. Когда его лицо слегка ожесточилось, я понял, что он решил против знакомства. Моя нога резко метнулась вперед, зацепила его за щиколотку и дернула. Он повалился на землю, его нож со звоном упал. Я наступил ему на запястье, когда он потянулся за ним. — Вы ведете себя невежливо. Я попросил об услуге. — Я не знаю никого с таким именем. — А мне на тебя указали как на человека, который знает всё — за определенную цену. — Я не могу сказать тебе того, чего не знаю. — И ты не сможешь сказать никому и ничего, если я вырежу твой язык и запихну его тебе в нос. Я даже использую твой собственный нож.


Удерживая ногу на его запястье, я нагнулся и поднял нож, проверяя баланс. Он выглядел броско, но в бою стоил немного. Из-за тонкого лезвия баланс был сильно смещен к середине рукояти. Выбросить его было бы лучшим способом его применить. — Ты не из полиции. — Я провел утро с полицией. В тюремной камере. С тремя черными. — Мое использование слова «черные» вместо «туземцы», похоже, что-то изменило между нами. — Ты был с тремя из наших? — Полиция запуталась, наверное. — Но они тебя отпустили. — Я же сказал — они запутались. А я нет. Я хочу поговорить с Сэмом Уванабе. Он может ставить условия. Всё, чего я хочу, — это разговор.


— Сэм, возможно, захочет тебя видеть, — раздался голос сзади, — если ты отпустишь этого малого. — Он для меня слишком мелкая рыбешка, в любом случае, — сказал я. Я бросил нож и убрал ногу с запястья. Поворачиваясь к незнакомцу, я резко выбросил пятку назад, чтобы перехватить руку того, на земле, который пытался вонзить нож мне в спину. Я даже не стал на него смотреть. — Вы и есть Сэм Уванабе, верно? — спросил я вошедшего. — Меня называли и похуже. — Скажите своему другу, чтобы он убирался, — сказал я, указывая на человека на земле. — И скажите ему быть осторожнее с ножом. — Мне незачем ему это говорить. Вы и сами сделали это весьма впечатляюще. — Акцент был безошибочно британским.


— Оксфорд? — спросил я. — Кембридж, если быть точным, но они очень похожи, за исключением гребли. — Вы были в команде гребцов? — Если и был, то с тех дней на Темзе он сильно потерял в весе. Гребцам нужны крепкие мышцы. Сэм был жилист до степени истощения. Те мышцы, что у него были, напоминали рояльную струну, а не массивный объем. — Едва ли. Но вы ведь наверняка рискнули жизнью и здоровьем не для того, чтобы расспрашивать о моих спортивных увлечениях? Даже просто пробраться в бантустан требует определенной настойчивости.


Я пробрался через границу, избегая полицейских патрулей. «Локации», или «хоумленды», или «бантустаны» — в зависимости от того, с кем вы говорили, — были больше похожи на тюрьмы, чем на дома. Я представлял себе что-то вроде индейской резервации, но в резервациях США нет проволочных заграждений и патрулей по периметру. — Мне нужна информация. — Знание — сила, — тихо произнес он. Его темные глаза впились в меня так, что я почувствовал себя насекомым под микроскопом. — Скажите мне, к какой группе вы принадлежите. — Группе? Я принадлежу к группе? Как вы изящно выразились. Я миролюбивый туземец, не более того.


— И как миролюбивый туземец, вы накопили больше шрамов и пулевых ранений, чем половина союзных армий во Второй мировой войне. — Я ответил ему смелым, почти вызывающим взглядом. Он, похоже, пришел к выводу, что словесные игры никого из нас ни к чему не приведут. — Почему я должен помогать вам? Сомневаюсь, что наши цели в чем-то совпадают. Вы американец, вероятно, с американскими идеями. Ваше правительство молчаливо поддерживает Национальную партию в Республике. Они — наши угнетатели. СВАПО (SWAPO) борется против них здесь, в Южной Африке, и против их марионеток, DTA, в Намибии.


Я уже встречал упоминания о DTA. А Национальная партия, контролирующая большую часть Южной Африки, ушла ненамного дальше нацистов. Одним из аргументов ЮАР при обращении к США за помощью было то, что генерал Ян Христиан Смэтс выступал против нацистов во Второй мировой. Это было правдой: Смэтс был способным генералом, но он тратил столько же времени на политические распри внутри Южной Африки, сколько на борьбу с державами Оси. Такое распыление внимания сделало эффективного генерала менее чем продуктивным.


— СВАПО? — спросил я. — Народная организация Юго-Западной Африки. Я слышал это и раньше. Обычно любая организация, в названии которой есть слово «Народная», означает коммунистическую направленность. Но политические условия в Южной Африке были таковы, что существовали только коалиции. «Чистых игроков» не было. СВАПО выживала за счет народной поддержки, но от населения, составляющего менее половины людей.


— Мне плевать на политику. Не в этот раз. Мне нужна информация. — Как я уже сказал, знание — сила. Мы бы не хотели, чтобы это знание было использовано против нас. — Я думаю, то, что мне нужно, стоит особняком. Мое знание о вашей группе не угрожает вашему выживанию. Расскажите мне. Я доложу об этом. Это моя работа.


— Интересно, так ли это, — задумчиво произнес он вслух. Затем улыбнулся и сказал: — Я рискну. Нам нужна благоприятная мировая пресса. Вы не услышите от меня ничего, что можно было бы использовать против нас. — Именно этого я и хочу, — серьезно ответил я. Сэм Уванабе мог быть коммунистической пешкой в игре, охватывающей всю Африку, или мог быть честолюбивым искателем власти сам по себе, но этот человек начал мне нравиться. Он был из тех лидеров, которые нужны региону, чтобы уйти от раздробленности власти, столь распространенной здесь. И СВАПО действительно воевала против ангольцев и их обученных кубинцами войск. Им так же не нужны были ангольские хозяева, как и южноафриканские.


Он начал пространный, бессвязный рассказ об истории СВАПО. Я слушал, механически делая заметки и обдумывая, как лучше вставить вопросы, на которые хотел получить ответы. Мне не нужно было быть утонченным. Уванабе сам дал мне нужную информацию, даже не подозревая об этом. — Снабжение идет грузами из Кейптауна в Намибию. Корабли разгружаются в точках за пределами Уолфиш-Бея. — Грузы с оружием, едой, припасами? — спросил я. — И это тоже. Мы также провозим контрабанду, перегружаем ее на суда других стран и получаем деньги для продолжения борьбы.


Если Доктор ДНК пользовался помощью СВАПО, это объясняло, как переправлялись стратегические металлы. Загружались в Кейптауне, доставлялись в какой-нибудь маленький порт в Намибии, перегружались на европейские суда, а затем выручка делилась. Деньги мгновенно «отмывались» и были готовы для использования в других авантюрах. От металлов не оставалось и следа; всё уходило через легальные заводы в Европе.


— Я слышал, что у вас очень высокая смертность из-за необученного персонала. Каков процент выживаемости после ранений? — Выше, чем вы думаете. У нас много сочувствующих среди медиков в вельде и тропических лесах.


— Старый миссионер? — в шутку спросил я. — Их не всех еще съели каннибалы, — сухо ответил Уванабе. — Хотя они могут и не поддерживать нас на все сто процентов, они помогают нам многими способами. — Кто-то конкретный? — Они не хотят, чтобы их именами разбрасывались. Это опасно для них. — А есть кто-то, кто уже связан со СВАПО? Я бы хотел взять интервью — что-нибудь из области человеческих судеб. Мои читатели уже по горло сыты этой военно-кровавой стороной войны. — После вашего Вьетнама я вас понимаю, — сказал Уванабе. — Доктор Брон Фабер — исследователь, работающий в национальном парке Крюгера. Он сыграл важную роль в... многих вещах. Правительство Республики знает о его причастности, но его ценность для них перевешивает его проступки, связанные с оказанием помощи раненым бойцам СВАПО.


— А что именно он делает? — Я не знал, будет ли это хоть сколько-нибудь интересно. Но затем ситуация изменилась. — Он исследователь в области рекомбинантной ДНК. Я не знаю точно, каковы его интересы. Он работал над защитой исчезающих видов в заповеднике от болезней. Я слышал, что он работает с насекомыми, переносящими болезни. Некоторые из банту в этом районе даже утверждают, что он снабжает их афродизиаками. — Мужчина резко рассмеялся. — Они до сих пор верят, что тертый рог носорога действует подобным образом. Не судите обо всех нас по тем немногим, кто всё еще невежественен и угнетен. — Есть идеи, как мне найти Фабера? — Он хорошо известен в парке Крюгера. — Я заметил, что Уванабе произнес «Крюгер» так, будто это было святое место. Мужчина огляделся, словно кого-то ожидая. Всё его тело заметно напряглось. — Что не так? — Я не хотел, чтобы он сейчас ополчился на меня. — Началась облава. Вам лучше покинуть бантустан, пока вас не заметили. Внутри локации оружие запрещено. — Оружие? — Ваш пистолет и нож. Для репортера вы ходите слишком хорошо вооруженным.


Я оценил то, как Сэм Уванабе исчез из виду. Этот человек был в своей стихии здесь, в локации. Словно темный туман под лучами солнца, он просто испарился. — Желаю удачи, американский агент, — донесся призрачный голос с крыши здания за моей спиной. Я обернулся, но было слишком поздно, чтобы заметить его.


Я услышал полицейские свистки, громкие крики, ругань и звук резиновых шлангов, впивающихся в податливую плоть, и решил последовать совету Уванабе. Пришло время уходить. Доктор Брон Фабер был следующим в моем списке посещений. Я полагал, что теперь понимаю, как стратегические металлы «отмываются» после выхода из Кейптауна. Теперь оставалось только идентифицировать Доктора ДНК. Судя по тому, что я слышал о Фабере, эти двое вполне могли быть одним и тем же лицом. Мне потребовалось всего несколько секунд, чтобы нырнуть в переулок и выйти на следующую улицу, опередив облаву. Меньше чем через час я уже перешел границу из бантустана обратно в Южную Африку. Почему-то воздух здесь не казался другим.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


После того как я посидел в тюремной камере, поползал под колючей проволокой, пробираясь в локацию и обратно, и подвергался постоянным придиркам полиции, было чертовски приятно принять душ в роскоши отеля «Спрингбок». Я плотно поел и немного вздремнул, прежде чем выйти на связь с Хоуком.


Я настроил штуковину на телевизоре и нашел быстро движущийся коммуникационный спутник AXE высоко на полярной орбите. Через несколько секунд связь между Хоуком и мной установилась. На этот раз он не сидел за своим широким столом. Я вообще не узнал это место — сигнал перенаправляется на Хоука, где бы он ни находился.


— Ну что, N3, чего удалось добиться с нашего последнего разговора? — Он слегка повернул голову, и я увидел за ним узкий коридор. Тогда я узнал обстановку. Это был коридор, ведущий к Овальному кабинету. Я застал Хоука в Белом доме. Я быстро доложил обстановку. Хоук кивнул. Он сделал несколько пометок в блокноте с черной обложкой — я увидел красно-белые полоски по краям, указывающие на то, что это секретный документ, — а затем переключил всё внимание на меня. — Через несколько минут начнется совещание высших советников по безопасности. — Да, сэр, я вижу, где вы находитесь. — Мне нужно что-то конкретное, чтобы передать им. Это дело расстроило нескольких человек в правительстве, которые не любят, когда их расстраивают.


Мне не нужно было объяснять, кто эти люди. Президент возглавлял список, советник по национальной безопасности шел сразу за ним. Возможно, даже главы других разведывательных организаций проявляли беспокойство. Хотя AXE и ЦРУ на одной стороне, часто кажется, что мы работаем вопреки друг другу. AXE берется за задания, слишком опасные и трудные для ЦРУ. У нас тонкий подход и репутация тех, кто доводит дело до конца. — Я установил контакт с лидером СВАПО и получил от него зацепку. — Мы не в лучших отношениях со СВАПО, — заметил Хоук. — Он мог подсунуть тебе ложный след. — Возможно, но я склонен в этом сомневаться. У меня чувство, что СВАПО готова пожертвовать определенными членами в обмен на улучшение отношений. Я считаю, что Брон Фабер — это и есть наш Доктор ДНК, и что СВАПО обменяет его на... кто знает?


Хоук яростно застрочил в блокноте, затем сказал: — Это совпадает со многим из того, что мы получили из других источников. Обученные кубинцами ангольцы представляют серьезную угрозу для Намибии. СВАПО может хотеть помощи США. — Доктор ДНК также может представлять угрозу для них. Он обладает огромной властью. Они могут чувствовать, что он использует их в своих целях. Если сценарий, который я набросал относительно передачи металлов через Намибию и СВАПО, верен, они могут захотеть убрать его, чтобы получить кусок пирога побольше.


Хоук согласился. Он оглянулся через плечо, когда кто-то вне поля моего зрения заговорил. Я узнал голос. Это было полноценное совещание по безопасности. — Я должен спешить, N3. Муха цеце, которую ты прислал, проанализирована. В её гены вмешались — определенно генная инженерия высочайшего класса. В мозгу мухи был обнаружен крошечный кусочек железа. — Железо? Оно выросло там в результате сплайсинга генов? Зачем? — Наши ученые говорят, что муха цеце теперь способна ориентироваться, как почтовый голубь или другая перелетная птица. Незначительные магнитные свойства железа позволяют ему выстраиваться в мозгу мухи подобно стрелке компаса. — Можно ли управлять ею, используя этот кусочек железа? — спросил я. В моей голове всё начало вставать на свои места. Электронное жужжание, кофры от камер, ручки настройки и джойстик-палка. В кофре был блок питания, а палка была устройством для магнитного наведения мухи цеце на цель. — Нет никакой другой причины мутировать муху цеце таким образом. Кому какая разница, сможет ли муха найти дорогу домой за тысячу миль? — едко заметил Хоук. — А как насчет болезни, которую она переносила? — Особенно мерзкая версия желтой лихорадки. Мы должны исходить из того, что она идентична той, что убила Дитера Карлика. Инфекция вызывает смерть менее чем за десять минут. Настоящий убийца — внутреннее кровотечение, так как всего за несколько минут повышенной температуры иначе здоровый человек не умрет. — Карлик истек кровью внутри? — Я вздрогнул. Жуткая смерть. — Больше всего наших ученых интересует то, как Доктор ДНК — Фабер? — внедрил этот вирус в муху цеце. Обычным переносчиком является комар Aedes aegypti. — Можно ли вакцинировать южноафриканских министров против этого? — Против желтой лихорадки — да. Возможно, даже против этого конкретного штамма. Но какой в этом смысл, N3? Вспомни сонную болезнь, лихорадку Ласса и болезнь зеленых мартышек. В распоряжении Доктора ДНК — мощный арсенал болезней. Невозможно защититься от всех сразу. — Мне лучше немедленно проверить Брона Фабера. — Да, N3, лучше сделай это.


Картинка погасла, оставив меня смотреть на снег помех на экране телевизора. Я выключил аппарат и начал мысленно готовить легенду, которую представлю доктору Брону Фаберу. Или это всё-таки Доктор ДНК?


Центр медицинских исследований в Кейптауне располагался в беленом здании неподалеку от улицы Азалий. Я дважды объехал этот район, чтобы убедиться в путях отхода, не имея ни малейшего представления о том, чего ожидать. Наконец, решив, что справлюсь с любыми проблемами, я подошел к крыльцу, поднялся по ступеням и вошел внутрь. В маленьком офисе пахло дезинфицирующими средствами. У меня возникло ощущение, будто я вошел в больницу. — Чем я могу вам помочь? — спросила женщина за столом на африкаанс. Ей было под шестьдесят, седоволосая, с прямой как палка осанкой. Она бы отлично смотрелась на плацу, принимая парад войск. — Я репортер, — ответил я тоже на африкаанс. — Американец, — сказала она, переходя на английский. — У меня такой плохой акцент? — У вашей одежды неправильный покрой. Не могу точно сказать, в чем дело, но она другая. — Но я купил её здесь, в Кейптауне. — Возможно. Значит, дело в том, как вы её носите. Что я могу для вас сделать? У неё была резкая манера общения, деловой способ выплевывать каждое слово. Её речь звучала отточенно и точно, словно её оценивали за дикцию. — Я из агентства «Амальгеймейтед Пресс». — Никогда не слышала. — Международное, базируемся в Вашингтоне, — продолжил я, не давая ей меня сбить. — Я хочу написать статью о докторе Фабере. — О ком? — переспитала она, будто это имя было ей неизвестно. — Брон Фабер. Я слышал много хорошего о его работах по изучению болезней. Читающая публика обожает истории о новых достижениях.


— Доктор Фабер сейчас не в Кейптауне.


Я ждал продолжения. Когда его не последовало, я подтолкнул её вопросом: — И где же он? Если бы я начал вырывать ей ногти плоскогубцами, выражение её лица вряд ли бы сильно изменилось. Она поборолась с какими-то внутренними приказами и, наконец, сдалась: — Он на севере. — Учитывая, что этот прекрасный Кейптаун находится на самом юге Африки, насколько это вообще возможно... — Мыс Игольный находится южнее всего, — перебила она. — ...то фраза «доктор Фабер на севере» мало что мне говорит, — закончил я. В уроках географии я не нуждался. — Он работает с животными. — В национальном парке Крюгера? — Да.


Последовало долгое молчание. Я чувствовал себя так, словно мы — два диких зверя, брошенных на арену на потеху какому-нибудь римскому императору. Мы кружили друг вокруг друга в словесном поединке, проверяя, прощупывая, выжидая проявления слабости. Если Медицинский исследовательский центр был чист перед законом, то это странное поведение было необъяснимым. С другой стороны, если это была лишь ширма для более опасных секретных операций Фабера, она выдавала слишком много. В любом случае Фабер проигрывал.


— В Республике обычно не задают таких вопросов, — сказала она, на мгновение перейдя на африкаанс. Снова вернувшись на английский, она добавила: — Это закрытое общество. Здесь не принято слишком свободно делиться информацией. — Я не от правительства. Вот мои полномочия. Я мельком показал ей пакет документов. Все выглядели подлинными; все провозглашали меня сотрудником агентства «Амальгеймейтед Пресс». Они прошли проверку в полиции. Ничто из того, что эта женщина могла бы предпринять, не доказало бы, что это подделки.


— У доктора Фабера в последнее время возникли сложности с правительственными постановлениями, — осторожно сказала она. — Его эксперименты с животными спасли многочисленные виды от вымирания. — Именно такой материал мне и нужен для статьи. — Его методы вызывают жаркие споры. — Какие методы? Я слышал, он большой специалист в области рекомбинантной ДНК. Его называют Доктор ДНК.


Она слегка напряглась, но тут же взяла себя в руки. Мне хотелось петь и танцевать. Значит, это прозвище относилось именно к Брону Фаберу. Охота близилась к завершению. — Я никогда не слышала, чтобы доктора так называли. — Но он спасает животных своим научным талантом. Такая пресса могла бы сбить накал страстей. Послушайте, это щекотливая область. В США город Кембридж пытался помешать Массачусетскому технологическому институту создать лабораторию рекомбинантной ДНК. В результате они проиграли Стэнфорду. Оттуда каждый день приходят новости о достижениях невероятного масштаба. Южная Африка была первой в пересадке сердца. Возможно, Фабер сможет вернуть стране лидерство в медицинских исследованиях, отобрав его у Стэнфорда. Это может быть взрывная статья.


— Доктор Фабер не хочет, чтобы о нем писали такую статью. Слова падали плоско и холодно, с истинно германской точностью. — Жаль. Ну, раз уж я здесь, расскажите мне о Медицинском исследовательском центре. Она улыбнулась. Почему-то это не разрядило обстановку. Её улыбка всё равно тянула на минус сорок по любому термометру. — Медицинский исследовательский центр — это некоммерческая организация, посвятившая себя служению человечеству. Мы предоставляем бесплатную медицинскую помощь всем нуждающимся. Наш персонал — лучший в Южной Африке. У нас есть филиалы в Йоханнесбурге и Претории. — Доктор Фабер — основатель? — Да.


Я почувствовал, как перед моим носом захлопнули дверь. Понимая, что вытянул всю информацию, какую мог — а её было чертовски мало, — я ушел, чтобы вернуться в отель «Спрингбок». Брон Фабер был на севере. Возможно, в парке Крюгера. Он основал Медицинский центр. Это служило отличным прикрытием для поездок из Йоханнесбурга в Кейптаун и давало повод для ввоза и вывоза грузов под видом медикаментов. Работа в парке Крюгера обеспечивала ему определенную свободу передвижения в стране, одержимой ограничениями.


У меня было предчувствие насчет Фабера. Он был тем, кто мне нужен. По пути из Кейптауна в Йоханнесбург я превратился из корреспондента «Амальгеймейтед Пресс» в медицинского техника и парамедика. Прикрытие репортера исчерпало свою полезность. Чтобы подобраться к Фаберу через его Медицинский центр, требовался другой рычаг. Женщина в Кейптауне была неразговорчива, и у меня не было причин верить, что в Йоханнесбурге я не столкнусь с еще более скрытными людьми. Всему персоналу Центра могли приказать помалкивать, как только речь зайдет о рекомбинантной ДНК. Связано ли это с общим настроением в стране или с конкретными целями исследований доктора Фабера — это еще предстояло выяснить. Но я узнаю это, так или иначе.


Аэропорт оказался больше, чем я ожидал. Учитывая, что Йоханнесбург — крупнейший город Южной Африки, причин для удивления было мало. С воздуха город казался меньше из-за невероятного разрастания «пригородов». Золотые прииски Витватерсранда зажимали Йоханнесбург с трех сторон. Огромные груды белого мусора ссыпались по склонам гор, создавая впечатление, будто страну накрыл вечный снегопад. Солнечный свет отражался от куч белой пыли, превращая их в гигантские кристаллы. Даже песчаные дюны у озера Мичиган не выглядят так эффектно.


Посадка в аэропорту была рискованной. Сильные ветры швыряли самолет, и когда я вышел, чтобы идти к терминалу на неизбежную встречу с таможней, воздух был полон пыли, напоминающей о «Пыльном котле» в Америке. Я уже наловчился проходить таможню. «Вильгельмина» и «Хуго» были надежно спрятаны; таможенники даже не утруждали себя рентгеном. Их обыски были более тщательными, чем любые другие, что я видел раньше, — но я подготовился.


Оказавшись за пределами терминала, в безопасности и готовый искать Фабера, я на мгновение остановился и взглянул на горизонт. С земли город впечатлял больше, чем из самолета. В центре города высилось несколько небоскребов солидных размеров. Почти два миллиона человек теснились в этом районе. Из такого количества людей кто-то просто обязан был навести меня на след Брона Фабера. И кто-то наведет.


— Эй, мистер, такси? Остерегайтесь «цоци». — А кто это такие? — спросил я таксиста. Он улыбнулся, сверкнув двумя передними зубами, покрытыми золотом. — Банды, мистер, банды. Они повсюду. Если попробуете гулять по Йоханнесбургу пешком — вы труп. Его не зря называют Дейвелстад. Город Дьявола? Преступность велика в любом крупном мегаполисе. Я не видел причин, почему Йоханнесбург должен быть исключением, но, слушая этого человека, можно было подумать, что на этих с виду спокойных улицах идет непрерывная борьба за выживание. Усомнившись в его словах и решив, что он просто разводит иностранца на лишний доллар, я сел в машину. — В отель «Голи». — У вас есть золото, чтобы жить в таком месте, мистер? Там очень дорого. Я знал, что в голове у этого человека автоматически идет оценка моего состояния. Чем больше, по его мнению, у меня было при себе денег, тем выше будет плата за проезд. — Встречаюсь там с кое-кем. — Он, должно быть, очень, очень богат. Он с силой опустил флажок счетчика и рванул с места. По мере приближения к городу поток машин становился всё плотнее. — Это «она», — соврал я. — И она не слишком бедна, если вы понимаете, о чем я. — О, везунчик вы, мистер. Дам вам совет. Вы думаете, я вас обсчитываю, но посмотрите вокруг. Никогда не попадайтесь там снаружи. И запирайте двери.


Он свернул с главной дороги и поехал по боковым улочкам. Я на мгновение закрыл глаза, мысленно проецируя карту Йоханнесбурга. Я примерно знал, где находится отель «Голи». Это было лишь небольшое отклонение от прямого курса, которое могло оказаться быстрее. Количество машин на главной улице возросло до такой степени, что пробки возникали через каждые несколько кварталов.


Я выглянул в окно, убедившись, что меня не «везут» в дурном смысле слова. Зрелище было тошнотворным. Чернокожие, близкие к голодной смерти, выстроились вдоль дороги, протягивая руки за любой милостыней. Группы молодежи собирались на углах улиц, как подростки во всем мире. Но разница была в том, как они себя держали. Это не были дилетанты-панки; эти ребята были законченными профессионалами. — Это богатый город, мистер, — крикнул водитель, потея из-за того, что все окна были подняты. — Но две трети населения — черные, и почти все они — мы — чертовски бедны. — Разве нет работы? Золотые прииски процветают. Это богатейшие рудники в мире! — Работу найти трудно. Слишком много рабочих, не так много нужно копать. К тому же многие мужчины не хотят бросать семьи. — А это-то тут при чем? — Работаешь на шахте — живешь в «компаунде». Вроде того. Вон там.


Тюрьма Сан-Квентин выглядела привлекательнее. Компаунд был обнесен двойным кольцом колючей проволоки — то ли чтобы не выпускать людей, то ли чтобы не впускать, я не мог разобрать. — Смена на шахте обычно длится три месяца. Потом шахтер может поехать домой повидать семью. Они не хотят, чтобы кто-то выносил их драгоценное золото, нет, сэр.


В этой стране было трудно определить, кто здесь «хороший парень», а кто враг. Я откинулся на спинку сиденья и попытался отключиться от всего окружающего. Поиск Фабера стоял первым в моем списке приоритетов. По сути, это был единственный пункт в моем списке.


Тем не менее, заселение в отель «Голи» вызвало у меня дискомфорт. Это была роскошь, находящаяся на расстоянии световых лет от всего, что я видел по пути из аэропорта. Интересно, всем ли пассажирам таксист устраивает такие «ознакомительные туры».


Твердо запечатлев в памяти адрес йоханнесбургского филиала Медицинского центра, я отправился туда пешком в начале второго дня. Я слишком долго был взаперти, и мне нужна была разминка. Кроме того, я хотел лично взглянуть на Йоханнесбург. Улицы центра были заполнены респектабельными мужчинами и женщинами, в основном белыми. Но когда я пошел на юг, их число поубавилось, и я вышел к жилым кварталам. Красивые кирпичные здания, каменные дома — всё с аккуратно подстриженными газонами и садами — напоминали самые элитные пригороды США. Маленькие парки, разбросанные по району, были миниатюрными райскими уголками. Цветы цвели пышно, и их аромат был сильнее смога. У Йоханнесбурга была и другая сторона медали, которую таксист мне не показал. И Медицинский центр Фабера находился в самом сердце этого великолепия.


Что бы еще ни делал Брон Фабер, он мастерски умел извлекать выгоду из обеих сторон. Сэм Уванабе хвалил его за помощь раненым партизанам СВАПО. Но чтобы содержать клинику в таком районе, требовались огромные гонорары, которые вряд ли могли платить раненые намибийцы.


— Ну-ну-ну, — раздались резкие слова подростка, сидевшего на низкой каменной ограде. — Что это у нас тут такое? Я продолжал идти. — Эй ты, я с тобой разговариваю! Повернувшись к нему, я быстро его оценил. Он был крепким, ширококостным, сильным. Выступающие надбровные дуги придавали ему сходство с неандертальцем, а короткие пальцы, барабанящие по каменной стене, выдавали крайнее возбуждение. Наркотики, возможно. Я не видел, расширены ли его зрачки, но готов был поспорить, что да. — Ну, говори, я слушаю... если тебе есть что сказать. — Храбрый нашелся. Слишком много на себя берешь, паренек, для того, кто вторгся на территорию «Раддерс».


— А что такое «раддер»? Деталь от лодки? Мне надоела эта битва остроумия. У моего оппонента и так уже кончились патроны. — Стоять! Я продолжал идти. И только услышав характерный щелчок открывающегося выкидного ножа, я остановился и снова повернулся к нему. Он держал лезвие перед собой, упираясь торцом рукоятки в ладонь. Он умел обращаться с ножом, хотя и выбрал выкидушку. Большинство таких ножей сделаны из низкосортной стали и мало на что годны в серьезном бою. Вид и звук длинного лезвия, выскакивающего при нажатии кнопки, по задумке должны пугать людей до состояния покорности. Меня это не впечатлило ни капли. — Я ищу Медицинский исследовательский центр, — сказал я. На мгновение на лице панка отразилось замешательство. Я вел себя не так, как полагалось. Напуганным — да. Пытающимся казаться крутым — возможно. Но только не равнодушным. — Я тебя сейчас вскрою. Ты на земле «Раддерс». — Ты уже это говорил. Что такое «Раддерс»? Какой-то кружок кройки и шитья? — Мы тут самые главные «цоци». Мы уже уложили целую кучу подонков. — Рад за вас. Где Медицинский центр? Я ищу работу. — Ты можешь начать работать над собой!


Его выпад был неуклюжим. Длинное блестящее лезвие безвредно прошло справа от меня, когда я развернулся. Обманчиво мягким хватом перехватив его руку с ножом, я резко дернул её назад и вверх. Его ноги оторвались от земли, когда рука попыталась вывернуться в неестественном направлении. Я удерживал его руку наверху, пока его тело падало. Громкий хруст эхом разнесся по тихой улице — его плечевой сустав разорвался. Нож выпал из безжизненных пальцев. — Ты сломал мне руку, ублюдок! — Скорее всего, просто вывихнул. Ты сам сказал, что мне стоит поискать пациентов. Хочешь, я вправлю её тебе? Он заорал во всю глотку.


Я не узнал слов. Возможно, какой-то сигнал бедствия, созывающий остальных «Раддерс». Мой ботинок четко встретился с кончиком его челюсти. Я сломал челюстную кость и заставил его замолчать. Он рухнул кулем.


Я опоздал. Почти дюжина молодых головорезов повалила отовсюду, как армейские муравьи, кишащие в гнезде термитов. Пистолетов я не видел. «Вильгельмина» осталась в плечевой кобуре. Я хотел избежать громкого столкновения, если это вообще было возможно. — ЧётысделалсБенджи? — пробормотал юнец, похожий на клона того, которого я вывел из строя. Я медленно перевел это как: «Что ты сделал с Бенджи?» — Я медик, просто проходил мимо. Услышал, как он зовет на помощь. Он уже был таким... — Лживый ублюдок! — рявкнул один из них. Я отступил в сторону, когда он бросился мимо. Он попытался полоснуть меня ножом. Он тоже был под кайфом. Его координация была нарушена, и он промахнулся на дюймы.


— Слушайте, парни, я просто проездом. Мне нужно управление Медицинского исследовательского центра. Вы знаете доктора Фабера? Он руководит центром. Их реакция застала меня врасплох. Они все попятились. Они всё еще окружали меня кольцом, но больше не атаковали. Я был рад любой передышке, пока обдумывал лучший способ оторваться от банды. — Ты знаешь Фабера? — спросил тот, что с сальными светлыми волосами. Он говорил достаточно уверенно, чтобы я определил в нем вожака. — Ты не похож на его тип. — Тип? — переспросил я. — Я ищу работу медика у доктора Фабера. Вы на него работаете? — Работаем? Он продает нам даггу! — выкрикнул блондин.


Империя доктора Фабера распространялась на многое. Незаконный ремонт партизан СВАПО. Исследования в области рекомбинантной ДНК. Спасение исчезающих видов. Возможно, вымогательство у правительства Южной Африки стратегических металлов на миллионы с помощью опаснейших болезней мира. А теперь этот панк заявляет, что получает марихуану от «доброго доктора». Если не что иное, Брон Фабер вел пеструю и захватывающую жизнь. Я с нетерпением ждал встречи с ним.


— Вам, ребята, не стоит разгуливать в таком состоянии. Вы все под кайфом? Я оглядел круг. У тех, кто не был обдолбан до потери сознания, были серьезные проблемы иного рода. Все выглядели как убийцы. Пустые взгляды, напряженные, дерганые движения, вид ножей, всё еще зажатых в руках, — всё это наводило на мысль, что уйти будет труднее, чем я думал. Разговоры мне не помогут.


Меня не зря называли «Кидмастером» (Мастером Смерти). Я двигаюсь быстро. Трое панков оказались на мостовой прежде, чем остальные поняли, что происходит. Это дало мне время добежать до небольшого парка. Я надеялся, что «Раддерс» быстро устанут и бросят охоту. Они не бросили. Они неслись следом, улюлюкая и крича, как дикари. Я вспомнил черные банды, которые видел по дороге из аэропорта. Эта белая банда, вознамерившаяся изрезать меня в кровавые ленты, отличалась только расой.


Парк оказался обширнее, чем я думал. Крошечные ручьи петляли через небольшую рощицу. Я нырнул туда под прикрытие, надеясь сделать крюк и оставить позади шестерых подростков, охотящихся на меня. Они знали местность лучше. Один бросился на меня, держа нож низко перед собой. Я не сбил темп. Качнулся вправо всем телом, резко ударил ногой и выбил нож. Удар в горло вывел нападавшего из игры. — Вон он! Он пришил Джесси! Убейте ублюдка! Убейте его!


Я снова побежал легкой трусцой. Похоже, единственные слова, которые знали «Раддерс», были: «Убейте ублюдка!». Их образование явно оставляло желать лучшего. Однако я почему-то знал, что эти дети ходили в лучшие школы, никогда не пропускали обед и были настолько же сказочно богаты, насколько им наскучила жизнь.


Социальные теории — не мой конек. Как общество порождает молодежные банды в гетто, кажется очевидным: бедность, отсутствие работы и денег ведут к скуке и насилию. Но почему это работает точно так же на другом, финансовом полюсе — выше моего понимания. Это не были обделенные дети. Это была «золотая молодежь». И все они жаждали убить меня только за то, что я шел по их драгоценной улице.


В моем поспешном бегстве был один плюс: я заметил здание Медицинского центра в трех или четырех кварталах отсюда. Я подумывал добежать туда и попросить убежища, но передумал. Когда я явлюсь туда, мне не захочется объяснять, почему я оставил за собой вереницу переломанных тел. Настоящий медик не ломает челюсти и не вывихивает плечи — он их лечит.


— Стой, гребаный ублюдок! — взвизгнул блондин. Он врезался в меня, когда я сделал именно то, что он приказал. Он перелетел через мое плечо, когда я выполнил четкий бросок «сэои-нагэ». Бросок через спину никогда не был моим любимым, но возможность применить его представляется постоянно. Любой, кто машет руками в воздухе — идеальная мишень. В случае с белобрысым панком он так яростно размахивал ножом, что мне оставалось только нырнуть под руку, упереться плечом ему в подмышку и просто повернуться. Законы физики и дзюдо сделали всё остальное.


Я повернулся к вожаку стаи и сказал: — Слушайте, идиоты, мне это надоело. Я никому из вас не причинил вреда — пока что. Но это быстро закончится. Либо отзывайте своих псов, либо я перейду к делу. — Взять его! — закричал блондин. Я сломал ему руку, затем повернулся к оставшимся «Раддерс».


Они думали, что справятся. Даже если бы я был вдвое слабее, они бы не смогли меня коснуться, но эти запыхавшиеся, слишком самоуверенные недоубийцы верили, что у них есть шанс. Двое бросились на меня с разных сторон. Я пригнулся, перехватил вытянутую руку и ударил ногой назад. Пятка угодила одному в солнечное сплетение. Я выкручивал руку второму, пока вой агонии не зазвучал сладкой музыкой в моих ушах. Не замедляясь, я развернулся, сорвал попытку удушения и ударил коленом в пах.


После всего этого последний всё еще шел на меня. Не знаю, было ли это вопросом чести, глупости или он просто был обдолбан в хлам. Это не имело значения. Один на один у него не было ни единого шанса. Я наступил ему на стопу. Когда он дернулся, я развернулся, всадил локоть ему в живот, а затем резко выбросил кулак назад, прямо в лицо. Он рухнул как тонна кирпичей.


Я оглядел снова ставший мирным парк. То тут, то там тела медленно корчились от боли. Трудно было поверить, что за последние несколько минут здесь произошла и была выиграна целая битва. И «Вильгельмина», и «Хуго» всё это время хранили молчание.


Когда я уходил в сторону центра Йоханнесбурга, послышались сирены. Я ускорил шаг, но не побежал. Вспышки синих огней на крышах полицейских машин превратили темнеющий пейзаж в жуткую, инопланетную сцену. Что бы ни случилось дальше, я чувствовал себя в безопасности. Полиция никогда не поверит, что один человек сотворил такое с бандой громил. Они будут искать других «цоци».


Хотя день и вечер выдались суматошными, они принесли пользу. Короткая тренировка разогрела мышцы, я чувствовал себя бодрым как никогда. Я нашел Медицинский центр и теперь был готов взяться за Брона Фабера.


ГЛАВА ПЯТАЯ


То, что меня едва не разделали на отбивные, было поучительным во многих отношениях. В этом городе чувствовался мощный подтекст насилия, который не виден при поверхностном осмотре. Уровень преступности зашкаливал, и полиция не справлялась, несмотря на свои облавы и патрулирование границ локаций. Даже в благополучных районах было опасно, как я убедился на собственном опыте.


Смена легенды с репортера на медика была верным ходом. Никто бы не стал со мной разговаривать, если бы я совался со своими репортерскими вопросами. Было и так непросто объявить себя мирным, некомбатантом-медиком, ищущим работу.


На этот раз я взял такси до Медицинского центра. Когда мы проезжали мимо парка, где я вчера сражался с бандой, меня поразило, как безмятежно он выглядит. Никто бы не догадался, что я уложил здесь десяток «цоци».


Клиника выглядела как пузырек на поверхности тихого пруда. Спокойствие, которое она излучала, резко контрастировало с насилием, кипевшим вокруг. Но еще сильнее меня поразило знание того, что Брон Фабер снабжает наркотиками местные банды.


— Доброе утро, — сказал я секретарше. Она была полной противоположностью женщине из Кейптауна. Маленькая, миниатюрная, зеленоглазая блондинка — она балансировала на тонкой грани между просто красавицей и той, от чьей внешности перехватывает дыхание. У Фабера был первоклассный вкус.


— Чем я могу вам помочь? — Даже её голос звучал как музыка. Мягкий, сладкий голос, который ласкал и что-то обещал. Я глубоко вдохнул и попытался сосредоточиться. Это была работа. — Я Ник Картер, медик из Англии. Надеюсь застать директора Медицинского центра. Я насчет работы.


Она и глазом не моргнула, услышав, что я из Англии. Я добавил ровно столько британского акцента, чтобы это звучало убедительно. — Мне жаль, — сказала она, глядя на меня. — Мы... сейчас нам не нужны парамедики. Если бы вы пришли на прошлой неделе. Доктору как раз требовался ассистент для работы в парке Крюгера. — Доктору Фаберу? — спросил я. — Он здесь главный? — Да, и он такой замечательный врач, — пропела она. Моя оценка этой девушки немного упала. Явное поклонение в её голосе говорило о том, что она влюблена в начальника. Я еще даже не знал, как выглядит Брон Фабер, но уже пометил его как смертельного врага. Хотелось верить, что эта милая блондинка видит сквозь его фасад темную сторону его натуры.


С другой стороны, я всё еще не знал точно, что Фабер и Доктор ДНК — это одно и то же лицо. Я просто предполагал это. — Я слышал о его работах. С исчезающими видами. Должно быть, интересно работать с человеком, которого однажды наверняка номинируют на Нобелевскую премию. — Вы так думаете? О, он этого так достоин! — восторженно защебетала она. Она откинулась на спинку кресла. Хрустящая накрахмаленная белая форма ничуть не скрывала женственных изгибов. День был жарче, чем обещали прогнозы, и она расстегнула пару пуговиц — совсем не по-медсестрински — обнажив ложбинку. Женщина, казалось, не замечала моего оценивающего взгляда, настолько она была поглощена восторгом от доктора Фабера.


— Даже в Англии мы слышали о его работах с рекомбинантной ДНК. Кажется, с насекомыми? — С насекомыми и болезнями животных в парке. Он изолировал несколько самых вирулентных штаммов. И... о, мне не положено упоминать его работу. — Она даже покраснела. Сто лет не видел женщин, которые краснеют. — Почему нет? — Он такой скромный человек. Не любит хвастаться своими достижениями. — Но это ведь такие огромные достижения! — запротестовал я. — Работы по генной инженерии изменили мух цеце так, что ими можно управлять. — Вы слышали об этом? О, это чудесно! В какой-то статье? Он наконец-то опубликовал это в научных журналах? Я кивнул и продолжил: — И посмотрите на эти клиники. Медицинский центр в Кейптауне занимается замечательной благотворительностью. — Мы и здесь это делаем, хотя находимся на некотором расстоянии от ближайшей локации, — серьезно сказала она. Она действительно верила во всё, что говорила. «Можно дурачить часть народа всё время». — Трудно попасть в локации за пределами Йоханнесбурга. Вождь Кайзер Матанзима... — Матанзима? — В локации Транскей для народа коса, — быстро пояснила она. Мне это ничего не дало.


— Вождь наотрез отказывается впускать нас для обследования своих людей. Там процветают болезни. Это ужасно. — Я знаю еще кое-что ужасное, — сказал я. — Что же? — Мы разговариваем уже почти пять минут, а я до сих пор не знаю вашего имени. Она снова покраснела. Я подумал, что это делает её еще милее. А еще мне стало любопытно, как бы она отреагировала на непристойное предложение. Подозреваю, она бы в замешательстве уставилась на меня, решив, что никто не может быть настолько груб, чтобы предположить, будто двое взрослых людей по взаимному согласию вообще на такое способны.


— Я Эрика дер Клерк. — Она встала, чтобы пожать мне руку. Я глубоко вдохнул и в очередной раз пожелал себе холодного душа. Её ноги в белых чулках ничуть не уступали совершенству остального тела. Мне становилось всё труднее концентрироваться на Броне Фабере. Должно быть, этот человек специально посадил здесь такую очаровательную блондинку именно для этой цели. Эрика дер Клерк оказалась отличным отвлекающим маневром.


— Очень рад знакомству, — сказал я с искренностью в голосе. — И я буду вашим должником, если вы подскажете, где мне найти работу, раз уж доктор Фабер сейчас никого не нанимает. — Ну, — сказала она, и её взгляд стал смелее, пока она меня изучала, — у доктора есть ассистент для заповедника Крюгера, но нам может понадобиться помощь здесь. Я не люблю беспокоить его по таким пустякам. По идее, я здесь офис-менеджер. — Вы не медсестра? — Медсестра, но мне почти не выпадает шанса использовать свои навыки, — ответила Эрика. — Здесь столько всего происходит, что мне редко удается поработать с пациентами. — Вы имеете в виду бумажную работу? — О, это ужасно, — сказала она, положив изящную руку мне на предплечье. Словно осознав, что позволила себе лишнее, она отдернула руку, как ошпаренная. Я же был совсем не против. — Но, — продолжила она, — заказы, отгрузки, ежедневное управление и координация пациентов и врачей — вот что отнимает время.


— Отгрузки? — легко переспросил я. — Ничего особенного, — ответила она. Мне показалось, что румянец снова тронул её щеки. — Доктор Фабер отправляет много материалов в другие Центры. Наш филиал здесь, в Йоханнесбурге, — самый крупный, а отделение в Кейптауне занимается зарубежными поставками. — И исходящими грузами? — Да, конечно. В последнее время мы отправляем значительное количество медикаментов в Намибию.


Невозможно было замаскировать металлическую руду под лекарства, если только ему не удавалось получать официальные разрешения и документы, а затем подделывать их, чтобы вывезти стратегические металлы из страны. Учитывая то влияние, которое он имел на различных министров, я сомневался, что ему требовались какие-то сложные махинации. С другой стороны, он явно не хотел, чтобы министры, которых он шантажировал, знали конечный пункт назначения этих грузов.


— Я искренне восхищаюсь тем, как доктор Фабер всё здесь организовал. — Вот как, э? — раздался густой, звучный голос сзади. Я обернулся и увидел человека чуть выше меня ростом и фунтов на десять-пятнадцать легче. На табличке на его белом халате значилось: «Фабер». Это был мой человек. Всё, что мне теперь требовалось — это бетонные доказательства того, что он и есть Доктор ДНК.


— Безусловно, доктор Фабер. И я говорю это не просто чтобы получить работу. — Даже если бы и так, это бы не повредило. — Он обезоруживающе улыбнулся. Я поймал себя на мысли, что он мог бы мне очень понравиться. Его теплота и открытость усыпляли любые подозрения. И всё же детали этой смертельной головоломки были слишком четкими, слишком точными и слишком обличающими. Хотя всё это было лишь косвенными уликами, смешанными с моими догадками, я готов был поставить жизнь на то, что он убил как минимум четырех южноафриканских государственных министров и подослал банту, чтобы убить меня на борту «Изи Райд». Убивать вирулентными болезнями, которые давно считались побежденными. Я подавил дрожь при воспоминании о Дитере Карлике, сгорающем от лихорадки и истекающем кровью внутри из-за желтой лихорадки, которой его заразили.


— Ваша мисс дер Клерк нарисовала настолько блестящую картину вашей работы, что я готов предложить свои услуги в качестве волонтера. — Но? — подсказал он, и его карие глаза блеснули. — Но я умру с голоду. Мне действительно нужна оплачиваемая работа. — Мы не можем предложить много, но жилье и питание могут входить в сделку. Вам это подойдет? — Да! — Мне не нужно было скрывать энтузиазм. Возможность остаться прямо здесь, в здании, была огромным бонусом.


— У вас есть медицинское образование? — спросил он. — Мне нужно знать, сколько работы я смогу из вас выжать. — Я отучился два года в медицинской школе, но расходы вынудили меня искать работу. Я не мог заработать на обучение, не работая по столько часов, что учеба становилась невозможной. — Значит, два года. Что еще? — Я работал парамедиком несколько лет в Нью-Йорке. — Это объясняет легкий налет американского акцента.


Я был рад, что ввернул эту часть про работу в Америке. Фабер не был дураком, кем бы он ни являлся на самом деле. Мне попадались пограничники, которые могли определить все места, где жил человек, просто прослушав пару предложений. Их мастерство граничило с мистикой. В такой стране, как Южная Африка, где из-за обширных горнодобывающих работ постоянно приезжает и уезжает множество иностранцев, у местных тоже отличный слух на акценты. Его слух был лучше большинства. Я хорош, когда изображаю акцент; британское произношение давалось мне легко. Несмотря на это, он уловил слабые отголоски американского английского.


— Не могу сказать, что я рад тому, что вы это заметили. Время в Америке было не самым лучшим периодом моей жизни. — О? — спросил он, приподняв бровь. — Почему же? Я находил Соединенные Штаты довольно приятным местом те несколько раз, что там бывал. — Люди, — сказал я без колебаний. — У них такие странные идеи. — Ну да, есть такое, — признал он. — Зато первоклассное медицинское оборудование. Давайте осмотрим пару пациентов и посмотрим, на что вы способны. — Спасибо, доктор Фабер. — Не благодарите. Я вас еще не нанял. Но вы можете подойти, если ваши медицинские навыки достаточно отточены. — Я думаю, он справится чудесно, — вставила Эрика дер Клерк.


Когда мы с Фабером направились вглубь клиники, я одарил блондинку своей самой обаятельной улыбкой. — В этой клинике нет таких экстренных случаев, как в центре в Кейптауне. Здесь я в основном занимаюсь проблемами местных жителей. — Такой прекрасный район, — заметил я. — Выглядит очень процветающим. Трудно поверить, что здесь есть проблемы какого-либо рода. — Они есть, — сказал он, и в его голосе промелькнула суровость. — Наркомания процветает. Детям из состоятельных семей скучно. У них слишком много времени и денег. Вместо того чтобы направить свою энергию в созидательное русло, они покупают наркотики и экспериментируют с ними. — Вы принимаете здесь много туземцев? — Я выезжаю в локацию раз в неделю, когда бываю в Йоханнесбурге. Там грустно, очень грустно. Но здесь — нет, здесь мы редко видим коренных жителей.


Я надеялся, что мне не придется выполнять ничего сверх моих навыков оказания первой помощи. Смотровой кабинет был компактным и, вероятно, хорошо укомплектованным лекарствами и оборудованием. Я не знал точно. AXE обучает своих агентов подлатывать себя ровно настолько, чтобы продержаться до завершения миссии, не более. Мне случалось закрывать собственные раны степлером и даже эпоксидным клеем. Сомневаюсь, что доктор Фабер одобрил бы такие «полевые» методы в своей стерильной клинике.


— Кажется, мистер Картер, мой пациент «сделал ноги». Пожилой джентльмен сидел здесь и ждал меня, когда я ушел поговорить с мисс дер Клерк. Нам придется отложить ваш экзамен примерно на час, пока не придет миссис Форстер. А пока располагайтесь, осмотритесь в здании. Я почувствовал прилив паранойи. Он назвал меня по фамилии. Нас никто не представлял. Должно быть, он подслушивал мой разговор с Эрикой дер Клерк. Уходя, Фабер оставил меня в раздумьях: знает ли он, что я не просто парамедик? Он дал мне карт-бланш на осмотр помещений. Хотел ли он, чтобы я воспользовался этой свободой, начал рыться в ящиках и искать улики? Существовали ли здесь такие улики вообще?


Я пошел на компромисс: осматривал комнату, стараясь запечатлеть детали в памяти. Я также пытался найти любое место, где могли быть скрыты доказательства против него, но не лез слишком глубоко. Это будет позже, когда я буду уверен, что один. Тихий стон донесся из дальнего шкафа. Сначала я подумал, что принял шум легкого ветерка за человеческий голос. Когда стон повторился, я понял, что не ошибся. Открытие двери шкафа привело к неожиданному результату: мужчина лет шестидесяти вывалился спиной вперед и растянулся на кафельном полу. Его лицо было серым, дыхание отсутствовало.


— Доктор Фабер! — крикнул я, опускаясь рядом с мужчиной. — Доктор Фабер! Я немедленно начал делать искусственное дыхание «рот в рот». Я вдувал воздух, наполняя легкие, и позволял грудной клетке естественным образом выталкивать его. Я проделал это трижды, затем принялся за непрямой массаж сердца. Сильное давление на область сердца, отпустить, давление, отпустить. Я снова крикнул Фабера. Вошла Эрика дер Клерк. — Мистер ван Рибек! — вскрикнула она. — Думаю, у него сердечный приступ. Вы знаете, что делать? — Где доктор Фабер? — спросила она. — Не знаю. Ушел на час. Это неважно. Этому парню нужна помощь — сейчас! И мы должны её оказать. Помогайте мне. — Продолжайте массаж сердца, — сказала она. — Я возьму на себя искусственное дыхание.


В голове промелькнула мысль: «ну и везучий же покойничек этот ван Рибек». Но тут же до меня дошел смысл каламбура: он станет настоящим покойником, если я не возьмусь за дело всерьез. Мы с Эрикой работали слаженно. Я почувствовал слабое биение сердца, дыхание мужчины стало прерывистым. Тело откликалось на наши действия. Эрика откинулась на пятки, юбка плотно обтянула её крепкие бедра. Она выглядела как настоящий ангел с растрепанными светлыми волосами на плечах и лице. — Кто это? — Мистер ван Рибек, пациент, записанный на девять. Я думала, он ушел. — Фабер тоже так думал. Я нашел его в шкафу. — В шкафу? — Эрика обернулась на дверь. — Боже, нет! Должно быть, он перепутал его с туалетом. — И у него случился приступ, он упал внутрь. А когда пытался выбраться, видимо, сам закрыл за собой дверь, — закончил я. — Звучит невероятно. — У мистера ван Рибека не лучшее зрение, да и физически он слаб, — сказала она. — Мы не можем оставить его одного. Справитесь, пока я найду доктора Фабера? — спросил я. Она кивнула.


Я не прошел и десяти футов по коридору, как Фабер сам зашагал мне навстречу. Я быстро объяснил ситуацию. Он оттолкнул меня и бросился в кабинет. Надо отдать ему должное: он работал быстро и эффективно. Все команды, которые он нам давал, были четкими, точными и ясными. Он не совершил ни одной ошибки. Эрика подала ему шприц с лидокаином, пока я подгонял кислородную маску к лицу ван Рибека. Через несколько минут старик задышал ровнее, к лицу вернулся цвет.


— Мисс дер Клерк, вызовите скорую, чтобы перевезти его в больницу Форутреккер. Там есть всё необходимое для ухода за ним. Доктор отступил назад и стер единственную каплю пота с верхней губы. На протяжении всего времени он оставался совершенно спокойным. Пот был единственным признаком того, что он вообще находился в напряжении. Мне он сказал: — Вы спасли ему жизнь, Картер. Я хотел увидеть пример вашего мастерства. Я его увидел. Вы наняты. — Спасибо. — Нет, это вам спасибо. Вы спасли человека. — Это важно в медицине, — сказал я, внимательно наблюдая за Фабером. — Как и во всем остальном. Ничто не абсолютно. Иногда необходимо пожертвовать здоровыми ради высшего блага, но в данном случае вы сработали восхитительно. — Вы поедете с ним в больницу, доктор? — спросила Эрика. — Придется. Состояние мистера ван Рибека всё еще нестабильно. — И он очень богат, — добавила Эрика шепотом, так чтобы слышал только я. — Вы двое справитесь здесь без меня. Мисс дер Клерк покажет вам всё, Картер. И хорошая работа, вы оба молодцы.


С этими словами Брон Фабер и санитары вынесли пострадавшего и погрузили в «мясовозку». Завыли сирены, и скорая умчалась в центр Йоханнесбурга. — Какой насыщенный день. Обычно в Центре не бывает таких ЧП, — сказала Эрика, прибирая на столе. Её пальцы легко касались бумаг, она почти нерешительно убирала документы в папки. — Вы всегда закрываете Центр так рано? — спросил я. Было несколько минут пятого. — Основные дела приходятся на день. Доктор Фабер, когда он в Йоханнесбурге, возвращается по вечерам. Я никогда не видела, насколько он занят в это время. — Он справляется со всем в одиночку? — Конечно. Он очень талантлив, — уверенно заявила она. Я видел, что у Эрики дер Клерк тяжелый случай преклонения перед героем-Фабером. При некотором везении и смекалке я добьюсь того, что она расскажет мне всё, что я хочу знать об этом человеке.


Интересно, догадывалась ли она, что он возвращается в Центр, чтобы продавать марихуану местным бандам? Насколько я мог судить, Медицинский исследовательский центр существовал исключительно для того, чтобы поддерживать денежный поток Фабера. Он торговал наркотой, обманывал богатых пациентов, заставляя их платить непомерные суммы за сущие пустяки, и использовал Центр как прикрытие для своих транспортных операций.


У меня всё еще не было конкретных доказательств того, что он и есть Доктор ДНК. Я изучил всю клинику вдоль и поперек и ничего не нашел. Этот человек вел очень строгий учет всех транзакций — законных. В Республике полиция могла изъять документы в любое время. Если незаконная деятельность Фабера включала в себя вымогательство, он вряд ли стал бы хранить записи об этом здесь, в Йоханнесбурге.


Я готов был поспорить, что настоящие улики находятся в вельде, в его научно-исследовательской лаборатории дикой природы в национальном парке Крюгера.


— Я очень рад, что буду работать с доктором Фабером, — сказал я. Затем тише добавил: — И с тобой, Эрика. Ты очень красивая.


Её зеленые глаза встретились с моими. На этот раз она не покраснела, хотя было очевидно, что наши мысли совпали. Её дыхание стало коротким и частым, отчего грудь вздымалась и опускалась самым соблазнительным образом. Каким-то образом третья пуговица на её форме расстегнулась. Белоснежная грудь приподнялась, угрожая выскользнуть наружу.


Я бы её поймал. Мои пальцы зудели от желания погладить эти гладкие холмики. Возможно, на меня подействовала обстановка так же сильно, как и красота Эрики. Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз «играл в доктора».


— П-почему бы тебе не пойти ко мне на квартиру? Я м-могу приготовить нам ужин, — сказала она. Легкое заикание выдало её истинный интерес. — С удовольствием.


Мы ушли, соприкасаясь бедрами. Это легкое трение заставило наши сердца забиться чаще. Я чувствовал это и знал, что Эрика тоже. Я видел, как крошечная венка на её лебединой шее пульсирует и бьется. К тому времени, как мы добрались до её квартиры (примерно в трех милях отсюда, на окраине центра Йоханнесбурга), мы оба знали, что ужин будет поздним. После того как мы закончим заниматься любовью.


Она закрыла дверь и резко обернулась, скользнув в круг моих рук. Я считал Эрику застенчивым типом. В том, как она меня поцеловала, не было ничего скромного. Она могла краснеть, но она точно знала, чего хочет, и как этого добиться.


Её губы слегка приоткрылись, позволяя моему языку скользнуть вперед. Сначала я прошелся по её нежным губам, а затем проник внутрь. Наши языки встретились и ласкали друг друга, скользя мимо. Дыша тяжело, я начал задевать кончиком языка её язык. Пока наши языки играли в прятки, метаясь туда-сюда, мои руки начали блуждать.


Я гладил её спину через хрустящую, накрахмаленную белую форму. От неё нужно было избавиться. Я спустился к её женственным бедрам, почувствовал изгиб ягодиц, их плотность и сжал их. Она придвинулась ближе, её тело страстно прижималось к моему.


Мои руки двинулись вперед, затем вверх. Ремень был снят. Затем я расстегнул три оставшиеся пуговицы на верхней части её формы. Со вздохом она прервала контакт наших ртов и отступила на шаг. — О, Ник, это будет так хорошо. — Я знаю, — сказал я. Мне не нужны были разговоры. Мои глаза изучали её тело, пока она поводила плечами. Верхняя часть формы упала к её талии. С извилистым движением, которое послало волны желания через всё мое тело, она избавилась от всей одежды. Форма легла кучей у её стройных лодыжек.


Эрика сделала шаг вперед и в сторону, оставшись только в бюстгальтере, трусиках, поясе для подвязок и чулках. Эта леди определенно знала толк в нижнем белье. Оно разительно контрастировало с хрустящей белой формой, которая была на ней мгновение назад.


— На тебе слишком много одежды, — обвинила она. — Дай мне с этим что-нибудь сделать. И она сделала. Пока её ловкие пальцы возились с моей одеждой, я расстегнул её лифчик. Коническая грудь женщины вырвалась на свободу. Я держал по одной в каждой руке, словно оценивая их вес. «Более чем достаточно», — была моя мгновенная оценка.


Соски цвета медной монеты затвердели — и от внезапного контакта с воздухом, и от чистого, простого вожделения. Мы кружили, притягивая друг друга. Я снял с неё лифчик и трусики и попытался расстегнуть пояс и белые хлопковые чулки. Она мягко убрала мою руку и сказала: — Оставь их. Я послушался.


Мы слились воедино, как два ручья, впадающие в большую, полную жизни реку. Наши рты работали жадно, а тела были плотно прижаты. Эрика превратилась в настоящую тигрицу. Она была полной противоположностью той застенчивой, сдержанной, краснеющей женщине, что работала в Медицинском центре. — Сейчас, Ник, возьми меня сейчас. Сделай это сейчас!


Отказать ей было невозможно. Мы опустились вниз, гравитация потянула наши переплетенные тела к полу. Каким-то образом под нами оказалась кровать. Это не имело бы значения. Мы оба были так заведены, что и пола было бы достаточно. Я чувствовал её ноги в чулках, сжимающие мое тело с обеих сторон. Я был рад, что она настояла на том, чтобы оставить их. Это было сексуальнее, чем я мог себе представить.


Эти чудесные стройные ноги бесстыдно раздвинулись. Её ловкие пальцы нашли мою твердую плоть и потянули меня к своему центру. Меня встретила влага, а затем теплая, обволакивающая плоть. Я погрузился в неё на всю глубину. Мы оба ахнули от этого проникновения.


На мгновение я подумал, что у неё какой-то припадок. Её тело выгибалось под моим. Но это была лишь потребность, желание, чистое вожделение. Она выгнула спину и вращала бедрами, чтобы принять мою твердость до самых глубин. Под этим восхитительным напором мои собственные бедра начали отвечать. Сначала медленно, затем с нарастающей силой, мне казалось, что я не могу дать ей достаточно. Эрика была ненасытна.


Затем, как слишком туго натянутая струна, она сорвалась. Её сексуальный порыв довел мой самоконтроль до предела. Я думал, что смогу передохнуть мгновение, но Эрика и слышать об этом не хотела. Если уж на то пошло, я только раззадорил её аппетит. Она хотела еще. И она это получила.


Упругая, гладкая. Я ласкал её. Очаровательная блондинка стонала, её слова становились бессвязными. Но когда она приближалась к очередному оргазму, она прохрипела сквозь стиснутые зубы: — Да, Брон, о да, возьми меня. Ты нужен мне, Брон, любовь моя.


Она фантазировала о другом любовнике — о Броне Фабере.


Я закончил на одном дыхании, пока Эрика бешено царапалась и стонала всё это время. Мы лежали, тяжело дыша, обливаясь потом, вцепившись друг в друга. — Ты — настоящий сюрприз, Эрика, — сказал я ей. — Сюрприз? Почему? — Она прижалась ближе, её горячее дыхание обдавало волосы на моей груди. Её зубы нежно покусывали кожу, пока язык ласкал и дразнил. — Ты настоящая так отличаешься от той холодной, рабочей «тебя». — Просто в Центре это трудно. — Когда он рядом? — Она напряглась. Я прижал её крепче, не давая отстраниться. Вскоре она успокоилась и прижалась еще ближе, если это было возможно. — Да, — прозвучал крошечный голосок. — Я знаю, что он никогда не будет моим. Но я часто об этом думаю. Я недостаточно хороша для него. А теперь он собирается жениться на этой стерве из Нидерландов. — Кто это? — спросил я, нежно гладя её волосы. Её собственные пальцы работали гораздо ниже по моему телу. Я снова почувствовал приливы желания. — Аллен... как-то там её. — Никогда не говори, что ты недостаточно хороша для него. Ты ничем не хуже этой Аллен, — сказал я ей. — Возможно, у тебя бы больше вышло с доктором Фабером, если бы ты вела себя с ним раскованнее. — Я не могу. Я пыталась, но не могу.


Кухонный психоанализ, промелькнувший в моей голове, поведал мне печальную историю. Преклонение Эрики перед героем-Фабером мешало ей сблизиться с ним. Вместо этого она ложилась в постель с любым встречным мужчиной и фантазировала, что это Фабер. Это не льстило моему самолюбию, но всё же — какой бы возбуждающей ни была Эрика, я привел её сюда ради информации. Шпион должен использовать все инструменты ремесла, и иногда секс — один из них.


На кону стояло нечто гораздо большее, чем чувства. Если я потерплю неудачу, ни одно правительство в мире не будет застраховано от угроз вымогательства со стороны Доктора ДНК.


— Почему бы тебе не перевестись в Центр в заповеднике Крюгера? — спросил я. — Похоже, именно там он проводит больше всего времени. Находясь рядом, ты могла бы показать ему, как сильно ты его любишь. — Тебя не задевает, что я говорю о Броне? — Ничуть, Эрика. На самом деле, я бы и сам с удовольствием попал в заповедник. Звучит как отличная возможность для исследований. Спасение исчезающих видов, изучение болезней.


Её молчание подсказало мне, что она раздумывает, продолжая играть со мной. Я перевернулся на спину, чтобы позволить ей заниматься и тем, и другим беспрепятственно. Наконец Эрика сказала: — Я могу устроить тебе перевод туда, если хочешь. — Мне было бы жаль расставаться с тобой, но... — я оборвал фразу. Я должен был дать ей возможность самой принять «правильное» решение. Я был уверен: она решит, что избавиться от меня, отправив в вельд, — стоящее дело. Она выболтала мне свой секрет любви к Фаберу. Убери меня — и убери угрозу своему миру фантазий.


— Ты хорош в постели, — сказала она спустя долгое время. — Пожалуй, один из лучших. — Мое присутствие здесь может всё осложнить. Я не хочу заставлять тебя выбирать между мной и доктором Фабером. В её сознании выбора быть не могло. Фантастический любовник всегда побеждал реального. Я чувствовал, что так уже случалось в прошлом Эрики дер Клерк, и случится снова.


— Дело не в этом, Ник. Ты действительно хочешь работать в вельде? Это далеко от цивилизации, и исследования доктора Фабера очень опасны. — Я хочу помочь ему всем, чем смогу.


Молния меня не поразила, и слава богу. Учитывая, как блондинка обвилась вокруг моего тела, её бы тоже задело. Её жадный рот продолжал ласкать меня. Я застонал. Я надеялся, что она решит удовлетворить просьбу об отправке меня в Центр парка Крюгера в ближайшее время. Общение с ней было одновременно и захватывающим, и утомительным.


— Я займусь этим утром.


Это была долгая и трудная ночь. Но иногда жизнь агента под прикрытием действительно проходит под прикрытием (одеяла). Приятным образом.


ГЛАВА ШЕСТАЯ


Эрика дер Клерк, судя по её энтузиазму, подписала мне смертный приговор. С изящным росчерком она закончила оформление документов о моем переводе из йоханнесбургского Медицинского центра на исследовательскую станцию, которую Брон Фабер содержал в вельде.


— Мне жаль, что ты уезжаешь так скоро, Ник, — мягко сказала она с повлажневшими глазами. — Это было... хорошо. — Очень хорошо, Эрика, — ответил я, и это было правдой. Но мои мысли уже летели вперед, к парку Крюгера и тамошним объектам Фабера. Я связался с Хоуком и сообщил ему о своих успехах. Он велел мне двигаться быстрее. Доктор ДНК предъявил правительству ЮАР возмутительные требования и убил еще трех высокопоставленных чиновников, чтобы подкрепить свои претензии. Двое скончались от желтой лихорадки, а последний был убит какой-то быстродействующей болезнью, которую не смогли идентифицировать даже эксперты Центра по контролю заболеваний в Атланте, штат Джорджия. Человек, пораженный этой болезнью, казалось, буквально таял, его плоть превращалась в замазку. Вместе с плотью разрушалась и нервная система. Он фактически затрясся до смерти.


Остановить Доктора ДНК становилось всё более насущной задачей. И я поставил всё на одну карту. Я шел на инстинктах. Моя догадка о том, что за этим стоит Брон Фабер, была лишь догадкой. Если эта ниточка никуда не приведет, я окажусь в тупике. А время истекало.


— Надеюсь, ты не против того, что я наговорила тебе тогда, — внезапно сказала она. Я заглянул в её зеленые глаза. Она покраснела. — О чем ты? — О том, что доктору нужен новый ассистент. Он велел мне говорить это всем, кто приходит искать работу. Ему действительно нужен ассистент. — Возможно, тебе стоит согласовать это с ним, — предложил я. — Не хотелось бы, чтобы у тебя были неприятности. — О нет, Ник, проблем не будет. Я уже говорила с ним. Он был очень впечатлен твоей сообразительностью. Мистер ван Рибек идет на поправку. Ожидают, что через пару дней его переведут из реанимации. С ним всё будет в порядке, благодаря тебе.


Слова Эрики меня обеспокоили. Она уже говорила с Фабером, и тот одобрил моё «повышение» с переводом в вельд. Не было ли это удобным способом избавиться от меня? Кто станет спрашивать льва о его обеде? Особенно если подозревают, что обедом был человек. И всё же моя работа требовала идти на это с широко открытыми глазами.


— Значит, мне просто нужно сесть на самолет Центра? — Да, Ник. Он припаркован в дальнем конце аэропорта. — Она снова принялась перебирать бумаги, затем подняла взгляд, и в её глазах блеснули слезы. — Позванивай мне иногда. — Обязательно. И буду сообщать тебе, как у него дела. Это порадовало её больше всего на свете. Для некоторых людей фантазии реальнее самой реальности.


Маленький самолет с эмблемой Медицинского центра — переплетенной двойной спиралью ДНК — сделал круг над летным полем парка Крюгера и пошел на посадку. Я зажмурился от яркого солнечного света и попытался избавиться от ложных представлений об Африке. Ребенком я обожал старые фильмы о Тарзане, особенно с Бастером Крэббом. Прыжки по лианам через джунгли, фирменный крик, борьба с огромным львом — всё это было чепухой.


Технически в Африке нет джунглей. Есть только тропические дождевые леса, а в этой части континента — в основном сухой вельд, равнины, уходящие за горизонт. Дальше к югу и западу лежит Калахари, один из самых засушливых регионов на земле. Знаменитый крик Тарзана был монтажом; ни один человек в кино не издавал его вживую. Наконец, лев-самец — почти паразит. Убивают львицы, а самец наблюдает и первым пожинает плоды.


Никакая реальность не могла умалить моих чувств. Африка. Колыбель человечества. Далеко на севере находилось ущелье Олдувай. Зебры, жирафы, леопарды и ориксы носились по этим равнинам — животные, вымершие в других частях света и находящиеся на грани исчезновения даже здесь.


Здесь же располагался исследовательский центр Брона Фабера, в милях от ближайшего аванпоста цивилизации. Комплекс был построен по образцу туземного крааля, что делало его похожим скорее на семейное поселение, чем на научный городок. Несколько зданий были соединены переходами или общими стенами, создавая впечатление устройства большой общины.


Самолет приземлился и вырулил к концу полосы. Молчаливый пилот жестом велел мне выходить. Я подчинился. Он развернул одномоторную машину и взлетел. Я остался один в облаке удушливой пыли.


— Ну и прием, — сказал я сам себе. До зданий было около полумили. Я подхватил сумку и зашагал. На полпути хрюкающий звук заставил меня замереть на месте. Я слышал подобные звуки раньше, когда охотился на пекари в Южном Техасе. Эти кабаны — одни из самых опасных в мире. Длинные, острые, грязные клыки разорвут тебя в клочья, если промахнешься первым выстрелом. А иногда даже точное попадание из мощной винтовки не останавливает эти живые танки. Они прут напролом, щелкая зубами и пуская пену. С разъяренной свиньей шутки плохи.


Передо мной, роя землю, стояла самая уродливая свинья, которую я видел в жизни. Размером с боксера, бородавочник обладал длинными изогнутыми клыками, которые выглядели слишком функциональными на мой вкус. Почти лысый, если не считать гривы, как у льва, он косо прищурился на меня. Я поставил сумку и расстегнул куртку. Мой «Люгер» легко сидел в кобуре, но я медлил.


9-миллиметровая пуля обладает достаточной останавливающей силой для большинства случаев — этого хватит, чтобы убить человека. Но я сомневался, что даже целая обойма остановит несущегося кабана такого размера. Его клыки желтели, грязные, в ярком африканском свете. Видение того, как они превращают меня в кровавые лохмотья, заставило холодок пробежать по спине.


— Алло! — раздался приятный женский голос дальше по тропинке. — Как поживаете? Не сводя глаз с бородавочника, я крикнул: — Стой! Тут животное на тропе. Опасное. — Что? О, бородавочник? Не волнуйтесь. Это всего лишь Фредди. — Фредди? — Бородавочник повернулся, словно в замешательстве. — Кыш, Фредди! Нехорошо так пугать герра Картера.


Будь я проклят, если этот бородавочник не попятился к своей норе, развернулся и не залез в неё задом наперед. — Ваш питомец? — спросил я. Глубокий вдох помог унять адреналиновый прилив. — Вроде того, — рассмеялась она. Я впервые хорошенько разглядел женщину. Лет двадцати одного, с иссиня-черными волосами, угольными глазами, бледной кожей и фигурой, обещавшей совершенство всех изгибов. На ней была свободная куртка-сафари, длинные брюки цвета хаки и тяжелые ботинки. Теплый ветер донес до меня слабый аромат духов: Chanel. — У вас преимущество передо мной, и не одно. У вас есть мистическая власть над дикими зверями вельда, — сказал я, кивнув на нору Фредди, откуда торчал только уродливый пятачок, — и вы знаете мое имя, а я ваше — нет.


— Герр Картер, я рада, что Фредди не слишком напугал вас. Вы чересчур галантны. Слова были с сильным акцентом. Голландским. Неудивительно, когда она представилась: — Я Аллен Киндт. — Невеста доктора Фабера. Рад знакомству. И я счастлив быть здесь, чтобы помочь вашему будущему мужу. То, как омрачилось её лицо, подсказало мне, что между ней и Фабером не всё гладко. Это дало мне рычаг, на который можно будет надавить позже. Но это подождет.


— Заходите в дом. Брон — доктор — сейчас в вельде. Он... он работает над своим последним проектом. — Проблема насекомых? Генная инженерия мухи цеце? Она поморщилась. Я попал в еще одну больную точку. Дела у них с Фабером шли совсем плохо. Она снова не ответила. Темноволосая женщина крикнула туземцу, чтобы тот забрал мою сумку. — Чинуа поможет вам устроиться. Я поблагодарил женщину, но уже в спину. Она ушла, вытирая лицо изящным кружевным платком.


Чинуа я сказал: — Кажется, я её обидел. — Нет, она такая в последнее время. — Почему? Пожатие плечами было единственным ответом. Я изучил туземца и спросил: — Разве имя Чинуа — не нигерийское? Это заставило его замереть на месте. — Да. Откуда вы знаете? — Я всю жизнь хотел поработать в Африке. Много читаю. Это значит, э-э, не говорите мне... — Имя означает «благословение божье».


У племени игбо в Нигерии у каждого был свой личный ангел или хранитель, известный как Чи. — Что вы делаете так далеко на юге? Снова пожатие плечами. Он, должно быть, научился этому у итальянцев — жест был настолько красноречив, что означал всё и ничего одновременно. — Должен увидеть доктора Фабера, — продолжал я восторженно. — Он великий человек. — Амбициозный человек. Он покорит всё... — Чинуа осекся на полуслове. — Болезни? — закончил я за него. Он имел в виду не это, но всё равно кивнул. — Да, Фабер великий человек. Работа, которую он проводит с мутировавшими болезнями, имеет неоценимый потенциал для человечества. — Иногда они выходят из-под контроля. — Что-что? — воскликнул я. — Вы хотите сказать, что некоторые болезни вырвались из... — Я знаю мало, но многие умерли с тех пор, как я приехал полгода назад. Они умирают страшной смертью: кто-то в лихорадке, другие почти белеют. Ирония в его голосе смешивалась с болью. — Он говорит, это естественные смерти, которых следует ожидать в вельде. — Но вы так не думаете. — Это хорошая комната, — сказал он, избегая вопроса. — Вам здесь понравится. — Надеюсь, я здесь надолго. Я очень жду начала работы с доктором Фабером.


Я опустился на кровать и наблюдал за Чинуа, затем заметил, чего в комнате не хватает. Я остановил его и спросил: — А где москитная сетка? Не хочу, чтобы насекомые съели меня заживо. — Не съедят. Доктор не позволяет насекомым проникать внутрь своего крааля. Чинуа ушел, оставив меня размышлять над этим. Я тщательно обыскал комнату в поисках «жучков» — как настоящих, так и электронных. Не нашел ни тех, ни других. Было чувство, будто я попал в Диснейленд: насекомым вход запрещен, и они не смеют даже показать усики.


Перспективы рекомбинантной ДНК были колоссальными, если этот контроль над окружающей средой был делом рук Фабера. Однако этот меч был обоюдоострым. Великое благо могло быть уравновешено еще большим злом. Мне нужно было выяснить это — и поскорее.


Общая комната выглядела так, будто её обставлял голливудский декоратор. Шкура зебры украшала пол, голова спрингбока была прибита к стене. Плетеные кресла были точь-в-точь как в сотне фильмов про джунгли — и такие же неудобные на вид. Тем не менее, простая возможность посидеть и собраться с мыслями была кстати. Чинуа принес мне напиток из неопределенных ингредиентов, который был слегка горьковатым на вкус, но отлично утолял жажду.


Глядя из открытого окна на вельд, я видел вдалеке холмистые скалистые участки. — Это копье (kopjes), — раздался голос Аллен. Я встал ей навстречу. — Пожалуйста, присаживайтесь, герр Картер. Мы не требуем соблюдения цивилизованных приличий здесь, в глуши. — Вам здесь не нравится, правда? Ответ на этот вопрос сквозил в каждом её слове, в том, как она хмурилась, глядя на вельд, в самой её осанке. — Дело не совсем в этом, — ответила она. — Мне могло бы здесь понравиться. Никогда не полюблю это место так, как Брон, но оно могло бы стать домом. Просто я так скучаю по нему. — Его поездки в Йоханнесбург и Кейптаун, должно быть, длятся дольше, чем я думал. Люди в Центре в Йоханнесбурге жалуются, что он бывает там слишком редко. — Эрика дер Клерк? — темноволосая женщина рассмеялась. — Она по уши влюблена в Брона. Если бы он был там 24 часа в сутки 365 дней в году, Эрика жаловалась бы на пропущенный день в високосном году. — Вы знакомы. — Она меня терпеть не может. — Потому что вы увели у неё Брона.


Цвет, поднявшийся к бледным щекам женщины, напомнил мне о том, как Эрика краснела на каждое замечание. — Вряд ли я его «увела». Мы с Броном встретились в Амстердаме полгода назад. Он присутствовал на международной конференции по применению генной инженерии. Мой отец тоже там был.


— И вы просто поехали вместе с ним. — Вряд ли, — сказала она, и в её голосе послышалась тоска. — Мой отец был очень болен. Ему требовался постоянный уход. — Вы говорите о нём в прошедшем времени. — Мой отец умер вскоре после приезда. — Простите, я не хотел лезть в ваше личное горе. — Всё в порядке. Вы первый, кто проявил ко мне хоть какое-то внимание за те месяцы, что я застряла здесь. — Но неужели доктор… — Брона почти никогда не бывает дома. — Я отложил этот факт в памяти для дальнейшего использования. Его редко видели и в Кейптауне, и в Йоханнесбурге. Где же тогда он проводил своё время? — Должно быть, вам очень одиноко. — Если бы Брон уделял мне больше внимания, это было бы терпимо. А так…


Она пожала плечами, и я понял, у кого Чинуа перенял этот жест. — Здесь слишком сухо. Я привыкла к высокой влажности, ведь я жила ниже уровня моря, у Зёйдерзе. Нидерланды — такая компактная страна, там нет пустых мест, всё такое сочное, красивое и яркое. Не то что здесь. — Она обвела взглядом вельд. На просторах, напоминающих прерию, была лишь пыль и экзотические животные, а вовсе не ветряные мельницы, тюльпаны и каналы.


— Почему бы не вернуться в Европу? Или хотя бы в Йоханнесбург? — спросил я. — Нет нужды обрекать себя на изгнание здесь, если вам нечем заняться.


— Брон хочет пожениться в ближайшее время. Но дата всё время сдвигается на несколько недель вперед. Он говорит, что Йоханнесбург — слишком опасный город, Кейптаун слишком далеко, а Претория слишком провинциальна. — Она вздохнула. — Иногда я думаю о том, чтобы уйти и вернуться в Нидерланды. Но его работа настолько важна, что я чувствовала бы себя предательницей, бросив его.


— О каком именно проекте речь? О насекомых? Или о предотвращении болезней у вымирающих видов? — Оба этих проекта завершены. Брон говорит о чуме, которая обрушится на все города из-за глупых правил и постановлений, которые упорно принимают южноафриканские министры. — Что это за постановления? — Я не мог понять её…

— И вы поехали с ним за компанию? — Вряд ли, — ответила она с тоской в голосе. — Мой отец был очень болен. Ему требовался постоянный уход. — Вы говорите об этом в прошедшем времени. — Мой отец вскоре умер. — Простите, я не хотел лезть в вашу личную печаль. — Всё в порядке. Вы первый, кто проявил ко мне хоть какое-то внимание за те месяцы, что я застряла здесь, в глуши. — Но неужели доктор... — Брон редко здесь бывает.


Я отложил это в памяти для будущего использования. Его редко видели и в Кейптауне, и в Йоханнесбурге. Где же тогда он проводил всё свое время?


— Должно быть, вам здесь очень одиноко. — Если бы Брон уделял мне больше внимания, это было бы терпимо. А так... ну... Она пожала плечами, и я понял, у кого Чинуа перенял этот жест. — Здесь слишком сухо. Я привыкла к более высокой влажности, ведь я жила ниже уровня моря, неподалеку от Зёйдерзе. Нидерланды — такая компактная страна, там нет пустого места, она такая пышная, красивая и яркая. Не то что здесь.


Она взглянула на вельд. Похожие на прерию просторы таили в себе лишь пыль и экзотических зверей — здесь не было ни ветряных мельниц, ни тюльпанов, ни каналов. — Почему бы не вернуться в Европу? Или хотя бы в Йоханнесбург? — спросил я. — Нет нужды обрекать себя на изгнание здесь, если вас ничто не держит. — Брон хочет пожениться в ближайшее время. Но дата всегда отодвигается на несколько недель в будущее. Он говорит, что Йоханнесбург — слишком жестокий город, что Кейптаун слишком далеко, а Претория слишком провинциальна.


Она вздохнула. — Иногда я думаю о том, чтобы уехать назад в Нидерланды. Но его работа настолько важна, что я чувствовала бы себя предательницей, бросив его. — О каком именно проекте идет речь? О насекомых? Или о предотвращении болезней у вымирающих видов? — Оба этих проекта завершены. Брон говорит о моровых язвах, которые обрушатся на все города из-за глупых правил и предписаний, которые настаивают принимать южноафриканские министры. — Что это за предписания?


Я не мог до конца понять её.логику. Йоханнесбург был современным, ухоженным городом, несмотря на все его социальные проблемы. Водоснабжение соответствовало мировым стандартам, а санитарное состояние не вызывало нареканий. Бантустаны могли создавать проблемы со здоровьем, но вряд ли непреодолимые, учитывая тот контроль, который полиция демонстрировала при каждом удобном случае. — Я не могу сказать точно. Но Брон уверен, что ужасная чума скоро уничтожит крупнейшие города Южной Африки.


Несмотря на сухой ветер, высушивающий влагу на лице, я вздрогнул. Здесь, в дикой Африке, в окружении зверей, словно сошедших со страниц доисторической эпохи, Брон Фабер замышлял выпустить современную чуму. И лучшего места в мире для совершенствования этих болезней не существовало. Заповедник регулярно патрулировался для защиты от браконьеров. Огромные территории оставались не нанесенными на карты, и если одна из его генетически модифицированных болезней выйдет из-под контроля, никто этого не заметит — разве что пара гиен и антилоп гну.


Этот континент был колыбелью человечества. Теперь его превращали в инкубатор для могилы человечества. — Где доктор Фабер сейчас? — Где-то там, — уныло ответила Аллен. — Его лаборатория спрятана так, чтобы любопытные не мешали ему. — Звучит разумно, — заметил я. — Не стоит беспокоить человека посреди важного эксперимента. Когда мне представится шанс увидеть его лабораторию? — Что? — Она вышла из оцепенения. Не знаю, где блуждали её мысли, но они были явно далеко от Африки. Возможно, она думала о покойном отце, об Амстердаме или о своих некогда светлых надеждах на брак с Фабером.


— Сидеть без дела мне скучно. Я люблю работать. Я хочу поскорее начать помогать доктору Фаберу. — Он не оставил никаких инструкций, кроме того, что вы прибудете сегодня. Простите, герр Картер... — Пожалуйста, зовите меня Ник.


Она слабо улыбнулась. — А я — Аллен. Ник, Брон не сказал, когда или как вы должны к нему присоединиться. Просто познакомьтесь с персоналом. Возьмите Чинуа, прокатитесь на «Лендровере». Почувствуйте животных, местность. Больше я ничего не могу посоветовать. Она снова пожала плечами — жест, выдающий бесконечную скуку, которую она несла в себе. — Не составите мне компанию в поездке? — Вряд ли, герр Картер... Ник. Я предпочитаю оставаться рядом с радиостанцией на случай, если он выйдет на связь.


Она вышла из комнаты — побежденная женщина. Было жаль видеть такую красоту, увядающую в бесплодном великолепии африканского вельда. Место Аллен было на светских вечеринках или королевских балах. Она держалась так, будто деньги и гордость были в её семье поколениями, а теперь она смирилась с потерей и того, и другого. Меня бы не удивило, если бы Фабер сделал ей предложение, надеясь на богатое наследство, а затем столкнулся с проблемой влюбленной женщины, ждущей свадьбы.


У Фабера была непонятная мне власть над женщинами. Эрика дер Клерк боготворила землю, по которой он ходил. Аллен оставалась рядом, хотя явно понимала, что он никогда на ней не женится. Более того, она, вероятно, догадывалась, что его интересовали только её деньги.


Единственным намеком на то, что это не так, был его отказ пускать её в крупные города ЮАР. Он планировал выпустить чуму библейского масштаба, и он хотел, чтобы Аллен была в безопасности на расстоянии. Или же его мотив был прагматичен? Он просто хотел изолировать её, чтобы она не выдала его планы раньше времени?


Вопросов было слишком много. Мне нужны были ответы. Весь вечер мы с Чинуа гоняли по саванне, пугая львов и обезьян. Я запоминал ландшафт. Река неподалеку, приток Оранжевой реки, была полна крокодилов и гиппопотамов. Мне не хотелось связываться ни с теми, ни с другими. Рептилии казались сонными, но вечно голодными, а бегемот мог просто наступить на меня и даже не заметить.


— Здесь так пыльно, — заметил я Чинуа. — Здесь когда-нибудь идет дождь? — Немного. Меньше двадцати дюймов в год. В этом году выпало меньше десяти. — Это превращает вельд в пустыню, — констатировал я. Ответом было пожимание плечами.


Я откинулся на спинку сиденья, пока Чинуа вел машину по всем ухабам Южной Африки. Внутри бронированного грузовика было безопасно, но я не хотел бы оказаться на этих равнинах пешим и без оружия. Фабер работал здесь в полной безопасности. В обмен на спасение нескольких видов животных от болезней (которые он, возможно, сам и создал), правительство ЮАР дало ему полный карт-бланш. Что бы сказали министры, если бы узнали, что пособничают исследованиям, которые поставят их страну на колени?


Я снова выругался про себя. Никаких четких, неопровержимых улик против Фабера. То, что он плохо обращается с невестой или охотится за приданым — не те преступления, которые планирует «Доктор ДНК». — Нам пора возвращаться, — сказал Чинуа. — Ужин всегда на закате. Холодный ветер подсказал мне, что ночь близко. День был жарким, но темнота обещала ледяной холод — перепады температур напоминали Колорадо. Еще один стереотип об Африке разбился о реальность. — Поворачивай назад, — приказал я. — Если только мы не рядом с лабораторией Фабера. Я хочу увидеть её как можно скорее. — Я никогда там не был, — последовал неожиданный ответ. — Но как вы доставляете припасы? Разве не ты за это отвечаешь? — Я работаю в краале, а лабораторией Фабер занимается лично. Он не позволяет мне её видеть.


Я нахмурился. Такое поведение Фабера казалось крайне странным. Ни Аллен, ни мажордом не видели лабораторию. Это место выглядело как колония для прокаженных — Фабер держал здесь ненужных гостей, пока они не устанут и не уедут.


Когда мы въехали в комплекс, меня встретил запах жареного мяса. — Браайвлейс, — лаконично сказал Чинуа. Увидев мое недоумение, добавил: — Жареное мясо, как американское барбекю. Он поспешил присматривать за ужином, а я задумался о нем. Обычный туземец не стал бы сравнивать мясо с «барбекю». Моя догадка о том, что это мини-тюрьма для нежеланных гостей, переросла в уверенность. Кем бы ни был Чинуа, он не был «просто» нигерийцем.


Мы сидели у костра посреди комплекса. Это напоминало сцены из вестернов, если бы не рычание львов вдалеке. — Тебе понравилась поездка, Ник? — спросила Аллен, подсаживаясь ко мне. Она сидела, обхватив себя руками, словно отгораживаясь от всего мира. — Интересно. Никогда не видел столько «зоопарковых» животных на воле. Но вельд — не то место, где я хотел бы остаться. Вдалеке взвизгнул бабуин. Лев ответил рыком. Сумерки — время охоты хищников. Был ли Фабер хищником? Я надеялся сделать его своей добычей. — Новизна проходит через пару дней. — Надеюсь, к тому времени я уже буду в лаборатории доктора Фабера. — Он выходил на связь по радио после того, как вы уехали, — добавила она, словно между прочим. — И что он сказал? — Он вернется в конце недели. Тебе приказано оставаться здесь до его приезда.


Колония для прокаженных, зона ожидания для тех, кого Фабер хотел вывести из игры — вот где я был. Мы все: Аллен, Чинуа, остальные. Но это не сработает. У меня нет времени ждать. Мне нужно найти эту лабораторию и получить доказательства того, что Фабер — это «Доктор ДНК».


— Спокойной ночи, Ник, — сказала Аллен, поднимаясь. — Ты ложишься так рано? — удивился я. — Еще нет и восьми. — Здесь больше нечего делать. Она исчезла в чернильной ночи. Вскоре я и сам ушел к себе. В моем чемодане была спрятана маленькая рация для связи с Хоуком. Я подумал о том, чтобы выйти в эфир, но решил, что докладывать пока нечего.


И это было удачей. В ночной тишине послышалось движение — призрачная фигура приближалась к моей двери. Электричества в комнате не было, а пропановую лампу я зажигать не стал. «Вильгельмина» (мой «Люгер») привычно легла в руку, когда дверь скрипнула и открылась. Темный силуэт медленно двинулся ко мне. — Ник, — прошептала Аллен. — Ты спишь?


Я вздохнул и убрал пистолет. «Хуго» (стилет) тоже отправился на место. — Я здесь. Я знал, чего она хочет, и не собирался отказывать. Теплое тело скользнуло ко мне на кровать. Её тонкий пеньюар исчез, будто туман, обнажив гибкое, сочное тело. Мои догадки насчет её фигуры подтвердились: она была сложена великолепно. Мои руки подтвердили то, чего не видели глаза.


— Занимайся со мной любовью. Пожалуйста. Мне так нужен мужчина. Я так... Я заставил её замолчать поцелуем. Она оказалась сверху. Её пальцы рванули мою рубашку — пуговицы разлетелись по комнате, стуча по полу. Её прохладные влажные губы целовали мою грудь, пока она расправлялась с моим ремнем. Всё это время я ласкал её великолепную грудь.


Эти холмы упругой плоти пульсировали жизнью. Я не мог понять, как Фабер мог быть настолько глуп, чтобы оттолкнуть такую прекрасную, любящую женщину. Его потеря — моя выгода.


К тому времени, как она стащила с меня брюки, я уже был во всеоружии. Я лежал на спине, а она, оседлав мою талию, двигалась так, что я чувствовал жар, исходящий от неё. Она опустилась ниже, и её влажные губы бесстыдно коснулись моей плоти. — О, это было так долго... Ник, я сходила с ума... Я обхватил её бедра и потянул вниз, одновременно толкнув навстречу. Мы слились в едином порыве. Аллен вращала бедрами, я водил руками по её изгибам, направляя её движения.


Она игнорировала мои подсказки. Её страсть была слишком велика для тонких манипуляций. Она взлетала и опадала, принимая меня в свое горячее лоно. Аллен ускорялась, её бедра двигались по чувственному кругу. Она достигла пика задолго до меня. Но это было неважно — в ней было море энергии. Её ласки стали неистовыми, словно она всю жизнь была девственницей и внезапно открыла для себя чудеса секса. Она казалась ненасытной. Целую вечность мы двигались в этом божественном трении. Когда я, наконец, не выдержал её мягкой агрессии и сдался, она всё еще пыталась продолжать. Наконец, признав поражение, она рухнула мне на грудь.


— У тебя давно никого не было, верно? — спросил я. — Годы. Столетия. Я потеряла счет. Если бы только Брон не бросал меня ради своих чертовых пробирок... — Он дурак, — сказал я. — Нет, Брон не дурак, — возразила она. — Он одержим. Ему нужно чего-то достичь, а я не могу ему в этом помочь. Но я бы сделала для него что угодно.


Было утомительно слушать, как женщины Фабера твердят о своем вожделении к нему. Но до этого момента всё было неплохо, совсем неплохо. Аллен ушла от меня среди ночи, утолив свою жажду.


Я чувствовал холод и цинизм, но понимал, что смогу использовать её разочарование в своих целях. Мне придется это сделать, чтобы завершить миссию. Так чем же я отличаюсь от Брона Фабера? Я не хотел задумываться над философской стороной этого вопроса. Я сражался, чтобы предотвратить смерть, разрушение и человеческие страдания. Этого ответа мне должно было хватить.


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


На следующий день в краале воцарилось напряжение. Аллен относилась ко мне так, будто я был носителем всех болезней, которые её будущий муж состряпал в своей лаборатории. Чинуа смотрел на меня со странной смесью любопытства и отстраненности — так толпа глазеет на приговоренного к смерти за секунды до того, как нажмут на рычаг. Я остановил Чинуа и спросил, в чем дело. — Ни в чем, — ответил он. — У меня нет к вам враждебности. — Что-то случилось. Что? — Я почувствовал, как он слегка отстранился. Язык тела говорит громче слов. Я стал изгоем. И выяснение причины было вопросом жизни и смерти. — Вы сами знаете, что случилось, — сказал он. — Как вы проводите ночь — ваше личное дело. Но когда вы проводите её с будущей женой Фабера — это уже его дело.


— И как Фабер узнал об этом так чертовски быстро? По джунглям разнесло барабанным телеграфом? — Сплетни в Африке всегда распространяются быстро, — бросил он, развернулся и ушел, не говоря больше ни слова. В нем не было враждебности. Скорее, если не брать в расчет холодный тон, он фактически предупредил меня об опасности. Не Чинуа донес Фаберу о нашей с Аллен неосмотрительности; он дал понять, что это сделал кто-то другой из обитателей комплекса. Впрочем, кто именно — не имело значения. Я влип по самойшее из-за прошлой ночи.


Сидя на веранде и глядя на вельд, я пытался сформулировать новый план. Ситуация требовала действий, но всё, что я мог — это сидеть и ждать. Обдумывание вариантов не улучшало настроения. Министры умирали от дьявольских болезней «Доктора ДНК». Поставки награбленного стратегического сырья продолжались: грузы шли из Кейптауна в какой-то неизвестный порт, вероятно, в Намибии. Партизаны СВАПО были замешаны в разгрузке и переправке, но в какой степени? Я не знал. Эту картину я собрал по кусочкам из слов Сэма Уванабе. И Брон Фабер. Он был еще большей загадкой. Уванабе отзывался о нем положительно — мол, тот помогает раненым бойцам СВАПО. При этом он продавал марихуану бандам в Йоханнесбурге. Его офис в Кейптауне занимался крупными морскими перевозками. У него были ресурсы и уединение для любых ДНК-исследований — и никто об этом не догадывался. У него была непонятная мне власть над женщинами — я переспал и с его медсестрой в Йоханнесбурге, и с его невестой здесь. Если Фабер действительно уже узнал об Аллен и мне, его сеть коммуникаций работала со скоростью света. Но всё это не доказывало, что он и есть «Доктор ДНК» — человек с «волшебным ящиком», направляющим зараженных мух цеце на цели.


Пока я вглядывался в горизонт, на западе поднялось облако пыли. Оно росло, пока я не услышал рокот тяжелых грузовиков. Небольшая колонна продиралась по сухим дорогам к краалю. Нутром я почувствовал: столкновение с Фабером неизбежно. Я зашел в свою комнату и поспешно надел «Вильгельмину» и «Хуго». «Будь готов» — это не только девиз бойскаутов. Это то, что позволяло мне выживать все эти годы.


К тому времени, как я вернулся на веранду, головной грузовик затормозил. Брон Фабер выпрыгнул с пассажирского места. Туземцы медленно слезали из кузова; я заметил, что все они вооружены копьями. Ни у кого не было огнестрельного оружия. Фабер почти бегом бросился к главному зданию и с грохотом распахнул дверь. Я подождал пару минут и вошел следом. — Это правда?! — орал он на Аллен. Темноволосая женщина рыдала так сильно, что пыль на её щеках превратилась в грязь. То, как он её запугивал, мне не понравилось. — Здравствуйте, доктор Фабер, — сказал я как можно вежливее. — Рад вас видеть. Хотелось бы поскорее приступить к работе над вашим проектом. — Ты! — выкрикнул он, резко разворачиваясь ко мне. Казалось, из его глаз сейчас полетят молнии. — Слушаю? — мягко отозвался я. — Ты силой овладел моей невестой. Ты её изнасиловал! — Вряд ли, доктор. Мне нужна работа, я бы не стал... Он сделал два быстрых шага ко мне и замахнулся. В голове пронеслись варианты действий. Если я позволю ему ударить, он ударит снова. Если я его вырублю, он схватится за пистолет в кобуре у него на боку.


Я заблокировал его удар, отведя руку в сторону. Он попытался ударить снова — я заблокировал и это. Видя, что я не бью в ответ, Фабер отступил. Мы впились друг в друга взглядами. Я чувствовал, как он напрягся, готовый выхватить оружие. Моя правая рука слегка дернулась, предвосхищая его движение. Прежде чем он коснется рукоятки своего пистолета, мой стилет «Хуго» уже попробует его крови. Но мне не пришлось обнажать клинок. Фабер расслабился и отступил. — Сволочь, — процедил он убийственно тихим тоном. — Я нанимаю тебя помогать мне, а ты насилуешь мою невесту.


— Нет, Брон, всё было не так! Я... — Заткнись! — рявкнул он и толкнул женщину в кресло. Я заметил, что он сделал это, не спуская с меня глаз — проверял, как далеко он может зайти. Видя, что я не двигаюсь, он схватил Аллен за волосы и заставил её смотреть ему в лицо. — Сука. Говори правду. Он взял тебя силой, так? Ну?! — Кто скормил вам эту ложь? — потребовал я, повысив голос, чтобы отвлечь его от Аллен. — Кто-то наговорил вам того, что просто не является правдой, доктор... ДНК. Мой тон слегка смягчился, но я оставался начеку. Я не упустил из виду, как туземцы банту, приехавшие на грузовике, просачиваются в комнату. Четверо были позади меня, двое — сзади него. У него была маленькая армия, пусть и вооруженная только копьями и ножами. — Неважно, кто сказал мне, что ты был с моей женщиной. Это правда. Я знаю это. — Полноте, человек вашего статуса мог бы быть и милосерднее. В конце концов, — добавил я, — разве туземцы не зовут вас почтительно Доктором ДНК? — Я так и думал, — сказал он. — Ты никакой не медик. Ты шпион. Они тебя прислали! — Почему вы так говорите, Фабер? — Теперь у меня были все нужные доказательства. Он не стал отрицать прозвище и не удивился ему. Оставалось выяснить детали. Где его проклятая лаборатория? Если я уничтожу её, уничтожит ли это и все его мутировавшие вирусы? — Шпион, — твердо повторил он. — Американский шпион. ЦРУ, скорее всего. Я так и думал. Ты пытаешься помешать мне объединить всю Южную Африку. Я могу править, но эти дураки в Кейптауне и Претории стоят у меня на пути. Ненадолго. Они слабеют. Скоро они отрекутся и позволят мне править! — Править? Вы говорите как король. Король Брон Первый, так это будет называться? — Вся Африка однажды станет моей. У меня есть сила. И я её использую.


Я задел его манию величия и вызвал поток откровений. Я и не думал, что его амбиции не ограничиваются Южной Африкой. С такой силой — способностью направлять смертельные болезни — ни одно место в мире не будет безопасным. Даже в Арктике вылупляются комары. От мухи цеце до комара — путь невелик, а я понятия не имел, над чем еще Фабер работал в своей скрытой лаборатории. Его мухи могли быть приспособлены даже к полярному холоду, не говоря уже о тропиках. — Даже эти кубинские марионетки не смогут остановить мой прогресс, — продолжал он неистовствовать. — Пусть пытаются. Они проиграют, потому что я контролирую самое мощное оружие в мире. Ничто не может остановить болезнь. А я — повелитель всех болезней! — Брон, пожалуйста! — вскрикнула Аллен. Он оттолкнул её. Я начал действовать. Как только он осознает, что именно сболтнул, мой смертный приговор будет подписан. Верит он на самом деле, что я из ЦРУ, или нет — он обязан от меня избавиться. Ему не нужен свидетель, который будет разгуливать по стране и болтать о человеке, управляющем эпидемиями.


Туземцы между мной и дверью стояли с опущенными копьями. Я знал, что проскочить мимо них невозможно. Те четверо, что стояли позади, были расслаблены — они верили в свое численное превосходство. Я доказал, что они ошибались. Резким ударом ноги я сломал коленную чашечку одному из них. Он рухнул на пол, извиваясь от боли. У следующего я вырвал копье резким рывком. Тупой конец древка врезался ему в живот, заставив согнуться пополам. Быстрым взмахом наконечника я вывел из строя третьего. К этому времени четвертый пришел в движение. Я уклонился от его выпада и вогнал древко своего копья ему в горло. Хрящ хрустнул, из его рта брызнула розовая пена. По закатившимся глазам я понял, что он мертв. Я развернулся, метнул копье в Фабера и выпрыгнул в окно.


Я ударился о пыльную землю и перекатился, вскакивая на ноги. Грузовики были окружены еще дюжиной туземцев, которые опирались на копья и курили «косяк». Наркотик притупил их чувства, но не настолько, чтобы позволить мне угнать машину. Шум в комнате позади меня утихал; погоня была неминуема.


Я бросился бежать изо всех сил. Добравшись до неглубокого оврага, я нырнул в него и перешел на легкий бег трусцой. В таком темпе я мог преодолеть двадцать миль без остановки. Интересно, понадобится ли мне это, прежде чем я оторвусь от Фабера? Рев двигателей грузовиков разнесся над оврагом. Пока я оставался в глубокой расщелине, они не могли меня заметить, и машины были бесполезны. Но бежать становилось всё труднее. Корни цеплялись за ноги, земля была коварной. Место, казавшееся надежным, на поверку оказывалось ямой, а маленький коричневый камень вдруг зашевелился и уполз, громко и недовольно шипя — змеиный протест.


Я продолжал бежать. Я должен был. Если Фабер поймает меня сейчас, львы сегодня будут сыты. А если и не он поймает, так они сами. Это был центр заповедника Крюгера, в милях от любого человеческого жилья. В дикой природе правили звери. Я не был легкой добычей, но остановка, чтобы отбиться от «царя зверей», только подставит меня под пули Фабера и копья его воинов.


Я продолжал движение, иногда поскальзываясь, но сохраняя хороший темп. Когда я наткнулся на приток Оранжевой реки, я замедлился, чтобы перевести дух. Река не изменилась с моего прошлого визита. Крокодилы лениво плавали, почти не оставляя кругов на мутной, застойной воде. Бегемоты и редкие носороги резвились на мелководье, покрывая себя грязью. Издалека донесся трубный клич слона — и натужный кашель двигателя грузовика.


Прятаться было почти негде. Это была пойма, которую вымывало дочиста при каждом дожде. Возвращаться в овраг — плохая идея. Зачем возвращаться? Я был уверен, что туземцы уже идут по моему следу. Выходить в открытый вельд — еще меньше шансов на выживание. У Фабера хорошее зрение; один точный выстрел из мощной винтовки выведет меня из игры навсегда. Оставалась только река с её мутной, грязной водой.


Когда грузовик загрохотал в поле зрения, я нырнул. Войдя в воду под острым углом, я не поднял лишних брызг. Я плыл под водой, ничего не видя в мути, надеясь, что не плыву прямо в пасть голодному крокодилу.


Когда моя вытянутая рука коснулась скользкого тростника, я вынырнул. Небольшие заросли водных растений у берега давали хоть какое-то укрытие. Выглянув, я заметил Фабера на крыше грузовика — в руках он сжимал тяжелую винтовку. Если я не ошибся, это был штуцер «Нитро Экспресс» калибра .600 — пушка на слона. Пролет такой пули рядом с головой мог убить на месте; ему даже не нужно было попадать в меня из этой мортиры. Тяжелая пуля убивает за счет гидродинамического удара, а воздух для физики такая же среда, как и кровь в артериях слона.


Я поморщился: пиявка решила отведать моей крови на ноге. Затем еще одна и еще. «Хуго» скользнул в правую руку. Я короткими ударами пригвоздил двух кровососов. Внезапный всплеск воды насторожил меня — крокодилы почуяли свежую кровь. Я оказался между молотом и наковальней. Останусь в воде — стану обедом для рептилии. Выйду на берег — Фабер меня заметит.


Рискнуть с крокодилом казалось меньшим злом. Я увидел массивную, похожую на бревно голову, поднявшуюся из воды; перепонка скользнула по холодному желтому глазу. Затем зверь погрузился. Он пошел в атаку.


Я рассчитал прыжок идеально. Когда он бросился к моим ногам, я рванулся вверх из воды прямо ему на спину. То, что мы были на мелководье, спасло меня. Крокодил извернулся всем своим пятиметровым телом с невероятной для такого гиганта ловкостью. Я вцепился в него мертвой хваткой, обхватив ногами его чешуйчатое туловище, и сумел схватить левой рукой его морду. Я хотел на собственной шкуре проверить старые байки о том, что мышцы челюстей крокодила работают только на сжатие.


Если это правда, то нужно совсем небольшое усилие, чтобы удержать его пасть закрытой. Если байки врут — я узнаю об этом самым неприятным способом. Я доверился инстинкту, и он не подвел. Моя левая рука легко удерживала челюсти хищника закрытыми, пока я удерживался на извивающемся звере правой рукой и ногами.


— Потише, — мягко сказал я своему невольному скакуну. — Никаких резких движений. Я слышал, как банту бормочут на берегу неподалеку. Они не пошли проверять, что там за всплески в воде. Если я утонул — прекрасно. Если нет — им не хотелось со мной связываться. Грузовик Фабера прогрохотал мимо, прочь от того места, где я вцепился в свою опасную опору. В конце концов, крокодил сполз с илистой отмели обратно в воду. На этот раз он невольно вез пассажира — меня.


Я правил своим «живым судном» вверх по реке, держась как можно ближе к берегу. Когда я решил, что достаточно оторвался от воинов банту и оставил Фабера далеко позади, я дотянулся правой рукой до спины рептилии и вонзил «Хуго» достаточно глубоко, чтобы пустить кровь и вызвать реакцию. Как только зверь рванулся влево, я оттолкнулся и прыгнул вправо. Грязь засасывала ноги на мелководье, а прямо за мной шел крокодил, жаждущий мести и легкого обеда.


На суше он был почти так же быстр, как я, и у меня был отличный стимул двигаться на пределе возможностей. Я добежал до рощи и мигом взобрался на дерево. Крокодил сверкнул на меня злобными желтыми глазами, словно из самых глубин ада, затем хлестнул мощным хвостом и вернулся в реку в поисках более доступной добычи. Я просидел на дереве почти час, пока ко мне не вернулись силы и я не соскреб со своего тела всех пиявок.


Проверив и почистив «Вильгельмину», я был готов к нападению на логово Фабера. Никто никогда не обвинял меня в предсказуемости. Именно это позволяло мне жить так долго. Я прокрался обратно по тому же оврагу к краалю и занял скрытую позицию менее чем в пятидесяти ярдах от главного здания.


Я видел, как Фабер и Аллен спорят, но уже не так яростно, как раньше. Казалось, она на самом деле простила ему все грехи. Аллен была вполне разумной женщиной. Почему же она так лебезила перед ним? Неужели она разделяла его безумные мечты о завоевании мира? Я говорил с ней достаточно, чтобы знать — её мечты были куда скромнее: дом, семья, счастье и покой.


Я слился с тенями, когда мимо скользнул один из охранников-банту. Парень двигался отлично. Я почти не услышал его приближения. И что бы ни насторожило его, это было чем-то незначительным. Он замер и поднял голову, прислушиваясь. Сначала я подумал, что он учуял мой запах; в джунглях любой европеец или американец пахнет иначе. Что бы его ни выдало, я не дал ему шанса. Мой нож нашел его горло прежде, чем он издал хоть звук. Я оттащил мертвеца в кусты. Оставаться здесь было небезопасно. Я вытер лезвие «Хуго» о сухую землю и двинулся к постройкам. Я крался со своим обычным мастерством, но этого оказалось недостаточно.


Я встревожил опытных охотников, и двое из них засекли мое местоположение. Пробираясь на животе под настилом здания, я понимал: до того, как поднимется общая тревога, остались секунды. Приподняв доски пола над головой, я протиснулся в комнату. Раздался тихий вздох, и вспыхнул свет. Я оказался в спальне Аллен.


— Ник! — прошептала она. — Он сказал мне, что ты погиб. Несчастный случай на реке. — Фабер хочет меня убить, Аллен. Ты это знаешь. Его люди ищут меня прямо сейчас. Они прирожденные охотники, я не смогу долго водить их за нос. Стук в дверь заставил женщину вздрогнуть. Она выпрямилась на кровати, её бледно-желтый пеньюар распахнулся, обнажая соблазнительную грудь. — Кто там? — спросила она голосом, дрожащим от напряжения. — Ищем беглеца, — донесся грубый голос банту. — Он где-то здесь. — Я пытаюсь спать! Проваливайте и оставьте меня в покое! Я опустил доски пола и закатился под кровать. Чемоданы и коробки мешали, но я зарылся в самую гущу. Под весом Аллен пружины кровати впились мне в спину. Услышав, как дверь распахнулась, я вытащил «Люгер». Несколько пуль не решат проблему, но дадут драгоценные секунды на новый план.


— Вон отсюда! — завизжала Аллен. — Обыскать комнату, — последовал холодный приказ. Босые ноги с подошвами тверже кожи зашагали к кровати. Из своего укрытия я видел только щиколотки. Их было четверо. Стрелять сейчас означало подписать себе смертный приговор. Я выжидал.


Судьба оказалась на моей стороне. Раздался громкий голос: «Что вы делаете в комнате моей невесты?!» Фабер заметил суматоху и пришел разобраться. «Вон! Как вы смеете входить, когда она в таком виде!» Я невольно улыбнулся. Аллен была красавицей по любым меркам. Фабер был в бешенстве от того, что кто-то видит его будущую жену полуодетой. Учитывая его воспитание в Южной Африке тех лет, ситуация казалась ему вдвойне возмутительной.


— Доктор Фабер! Доктор Фабер! — это был голос Чинуа. — Ангольцы! — Проклятье, — проворчал Фабер, а затем крикнул: — Все вон отсюда! Живо! Шаги удалились под гул голосов и звуки беспорядочной стрельбы. Я выбрался из-под кровати с «Вильгельминой» в руке. — Ник, ты в безопасности, — вскрикнула Аллен. — Я боялась, что он... о боже, что нам делать? — Ангольцы атакуют? Внутри Южной Африки? — Это казалось невероятным, хотя южноафриканские войска сами совершали рейды в Анголу в прошлом году. Возможно, это ответный удар, но цель была странной. Центр огромного заповедника — не самая важная территория. Что бы ни нужно было ангольцам, это было здесь, и это принадлежало Фаберу.


— Брон предупреждал, что они могут прийти. Он... он проводил какие-то эксперименты в Анголе. Сказал, что кубинским инструкторам это не понравилось. Я быстро догадался, что это были за «тесты». Я представил сотни партизан, умирающих от жутких болезней, которые заставляют плоть гнить прямо на костях, сжигают изнутри невыносимым жаром или заставляют легкие истекать кровью, пока жертва не захлебнется в собственных соках. Да, теперь я понимал, почему ангольцы здесь. — Он никогда не говорил деталей. Но их правительство выдворило его из страны.


Я подошел к окну. Ангольцы пробрались мастерски. Не менее сотни человек окружили крааль. У Фабера было меньше двадцати банту, вооруженных лишь копьями. Партизанам плевать на оправдания. То, что мы с Аллен внутри, было достаточным поводом убить нас вместе с Фабером. Я проверил патрон в патроннике «Люгера». — Смотрите, как они ползают! — услышал я крик Фабера. — Смотрите, как они дохнут! Смех, эхом разнесшийся по двору, заставил меня похолодеть. В нем не было ни капли здравого смысла. Брон окончательно слетел с катушек, если думал, что сможет в одиночку убить сотню вооруженных солдат. Но именно это он и сделал.


Сначала послышался электронный гул. Затем — свист крыльев. Муха цеце размером с ладонь прожужжала мимо окна. Я чуть не всадил в неё пулю — в такую тушу трудно промахнуться. Но муха целеустремленно неслась во тьму, одержимая намерением заразить партизан болезнью, которую ей вложил Фабер.


Крики в зарослях вокруг комплекса становились всё чаще. Винтовочный огонь стал спорадическим, а затем и вовсе стих. Единственными звуками снаружи были мучительные стоны.


Некоторые партизаны направляли винтовки друг на друга — убийство из милосердия. Я видел, как один солдат в камуфляже вывалился на веранду всего в десяти футах от меня. Его лицо, обычно черное, стало пепельным. Он раздирал свою кожу так, будто в неё впился миллиард огненных муравьев. На его лице застыли только ужас и боль. Живой мертвец. Его сердце всё еще качало кровь, опасные бактерии пожирали его внутренности, легкие и мозг, но он всё еще жил и чувствовал агонию. Я выстрелил ему в голову. Никогда не видел, чтобы на лице человека отражалось такое облегчение от прихода быстрой смерти. — Боже, Ник, что Брон с ними сделал? Они... они все чем-то заражены. — Одной из его болезней. Эта действует еще быстрее, чем те, что я видел раньше. Его мутировавшей желтой лихорадке нужно десять минут, чтобы убить. Это же убивает меньше чем за минуту. — Это Брон? — выдавила она удушенным голосом. — Смотри. — Я силой заставил её смотреть в окно. Фабер с восторгом крутил ручки на своем электронном блоке. Один из банту держал длинный зонд — магнитное наводящее устройство, указывающее целям путь для мух. Огромная муха цеце кружила в воздухе перед человеком. Фабер выхватил устройство из рук слуги и направил его на ангольца, который пытался отползти. Как стрела, муха полетела прямо к нему. Перед глазами вспыхнул образ стервятника, нашедшего падаль, когда муха опустилась на спину солдата. Я беспомощно наблюдал, как генетически измененные жвалы прокусывают плотную рубашку и кожу.


Муха вонзила свой хоботок. Человек выгнулся дугой, воздев руки, словно умоляя равнодушного бога о пощаде. Затем его плоть начала буквально бурлить и осыпаться гигантскими, жуткими кусками. Аллен стошнило. Я обнял её, пытаясь унять дрожь. Видеть такое чудовищное злоупотребление наукой было тошно даже мне.


— Убираемся отсюда к черту. Попробуем угнать грузовик и найти рейнджеров парка. — Нет, Ник, — всхлипнула она. — Я не могу уйти. Я не могу оставить его. Брону я нужна. — Нужна?! — закричал я, потрясенный. — Этот человек — мясник. Ты видела, что он натворил. Он создал этих мух. Он всю жизнь посвятил новым смертоносным болезням. Как ты можешь говорить, что нужна ему? — Я должна попытаться остановить его. Это единственный способ. Дрожь покинула её тело. Она отстранилась. Я понял, что спорить бесполезно, и у меня нет на это времени. Когда жажда крови утихнет и Фабер начнет соображать, он вспомнит об убитом охраннике и о том, что выгнал людей из её спальни. Он найдет меня. — Оставайся здесь, — сказала она. — Я скоро.


Она не дала мне шанса возразить. Схватив тонкий халат, она набросила его на плечи и вышла прямо в центр бойни, как валькирия, спускающаяся в Вальгаллу за павшими воинами. Она шла к Фаберу с высоко поднятой головой, твердой и уверенной походкой. Я пригнулся и прижал ухо к стене. Я слышал их разговор. — Брон, это ты виноват во всем этом, не так ли? — Аллен! — вскрикнул он. Снова возглас радости, а затем громкий, безумный смех. — Да, это моих рук дело! Разве это не чудесно? Я остановил целую роту ангольцев. За считанные минуты! Они все мертвы, мертвы, мертвы! — Ты сделал это со своими болезнями? — Её голос дрожал. Я нащупал «Люгер», гадая, смогу ли сделать чистый выстрел. Выглянув из-за подоконника, я понял, что это невозможно: Аллен закрывала собой цель.


— Конечно! — сказал он, немного успокоившись. — Я уже получил 25 миллионов дани от правительства ЮАР. Ангольцы скоро признают меня своим лидером. И тогда... тогда я стану королем Южной Африки! — Королем? — А ты будешь моей королевой. — Он повернулся и посмотрел на темный вельд. — И на этом всё не закончится. Остальная Африка падет. Или я просто дам ей сгнить. Минеральные богатства юга профинансируют мой поход на Соединенные Штаты или... Да. Ты будешь королевой Европы, дорогая. Королева Аллен! — Я не хочу быть королевой, — сказала она. — Я просто хочу тебя. Он не слушал. Его несло дальше. — Слух о том, что произошло здесь сегодня, разлетится повсюду. Ангольцы расскажут своим кубинским хозяевам. Кремль узнает обо мне. И тогда я раздавлю матушку-Россию. Французы пытались и проиграли. Немцы погибли, пытаясь покорить эту страну. Я, Брон Фабер, преуспею! Я и мои маленькие союзники. — Брон...


Он подошел к электронному блоку и повернул ручку. Громкое гудение наполнило тихую ночь. Он взял магнитное устройство наведения и нежно прижал его к себе, словно ребенка. — Мне нужно только указать. Мухи сделают остальное. Я выбираю вирус, а они летят по моему приказу и заражают!


Я навел «Вильгельмину» для выстрела. Расстояние было невелико, но угол был плохой, и я не видел его отчетливо. Но я должен был попытаться убрать Фабера сейчас. Это мог быть последний шанс. Мой палец напрягся на спуске. Раздался выстрел. Я замер. Мой «Люгер» не стрелял. Кто-то другой выстрелил в Фабера. Мужчина пошатнулся и начал заваливаться на землю. Тот, кто стрелял, не попал в жизненно важный центр. Я приподнялся, думая завершить работу, но Аллен снова оказалась на линии огня.


Я всерьез подумывал о том, чтобы пристрелить её, убрать с дороги, а затем разрядить всю обойму в Фабера. Но толпа банту, окружившая своего павшего лидера, положила конец этим мыслям. Я нырнул обратно в укрытие и стал наблюдать.


Фабер, пошатываясь, принял сидячее положение, все еще сжимая в руке наводящее устройство. Он направил его в темноту ночи, вероятно, в сторону невидимого снайпера. Ужасающее жужжание наполнило воздух: дюжина мутировавших мух цеце рванулась в атаку. Кем бы ни был этот стрелок — коммунистом из Анголы или кем-то еще — я надеялся, что он успеет добраться до безопасного места. Никто не заслуживал смерти, которую обещал Фабер.


— Я буду править ими всеми! — неистовствовал он. Банту подхватили его и понесли в здание — в ту самую комнату, которая была моей. Я выдохнул воздух, который, сам того не замечая, задерживал, и прислонился спиной к стене.


Вошла Аллен. Она была бледной как привидение, её руки заметно дрожали. Мне не нужно было спрашивать, что она теперь думает о своем «драгоценном докторе Броне Фабере», спасителе всего человечества.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


— Он убьет нас, — произнесла она придушенным голосом. Я и сам гадал, сколько времени ей понадобится, чтобы понять: у Брона явно не все дома. — Я видела это в его глазах. Это не тот человек, которого я любила. Это не Брон. Это... — Ты не говоришь мне ничего нового, — перебил я. — Он уже пытался убить меня раньше, когда я плыл на корабле вдоль западного побережья. Он подослал одного из своих банту с этой его штуковиной. Я поймал ту муху. — Но почему он хотел убить тебя? Я имею в виду... — она опустила глаза, и легкий румянец проступил на её бледных щеках, — ...до вчерашней ночи? — У него явно отличная сеть связи по всей Южной Африке. Моё прикрытие было раскрыто почти сразу после того, как я попал в Ратнт. — Прикрытие? Я вздохнул. Рано или поздно мне пришлось бы рассказать всё. Но историю следовало подкорректировать.


— Я работаю на правительство США. — Шпион! — выдохнула она, в её голосе прозвучал благоговейный трепет. — Что-то в этом роде. Я больше по силовой части, чем по разведке. На профессиональном жаргоне это означало «Killmaster» (Мастер Смерти). — И ты пришел остановить Брона. — Я пришел остановить того, кого называют Доктор ДНК. Оказалось, что он и Брон Фабер — одно и то же лицо. — Ник! — вскрикнула она, хватая меня за руку. Предупреждение не требовалось: я уже видел, как банту возвращаются к её покоям. На этот раз я не мог рассчитывать на ангольцев. Все партизаны лежали, гния под серебристым светом взошедшей луны. Поле боя выглядело жутко: казалось, трупы шевелятся. Я знал, что это ненасытные африканские насекомые начали свой пир, несмотря на генетические барьеры Фабера.


В этой стране еда была важнее любых опасностей. Если ты не рискнешь всем ради куска мяса — у тебя нет шансов выжить. — Их трое, Ник, — сказала она, глядя в окно. Аллен застыла на месте. Время, когда мне следовало бежать, давно прошло. Но оставалась главная проблема: бежать куда?


Штаб-квартира рейнджеров находилась в сорока милях отсюда, и, судя по словам Чинуа, там могло никого не быть. Они патрулируют восемь тысяч квадратных миль. На джипах это занимает вечность. Шанс добраться до моей рации был еще меньше — она осталась в моей старой комнате, прямо под носом у врага. Но это были мелочи. Миссия не была завершена. Фабер жив, а его секретная лаборатория в вельде до сих пор не найдена. И, как бы мне ни не хотелось это признавать, я чувствовал ответственность за Аллен. Она сама в это влипла, но если я смогу её спасти — я должен это сделать. Я про себя молился, чтобы мне не пришлось выбирать между спасением женщины и завершением миссии. Этот выбор оставил бы её мертвой.


Я развернулся и снова закатился под кровать. На этот раз я потянул за собой простыню так, чтобы вошедшие банту не заметили меня сразу. «Вильгельмина» была взведена. Дверь распахнулась от удара ноги. Я ждал. Аллен сделала то, что я от неё ожидал: она попятилась с испуганным лицом, отвлекая их внимание на себя. Двое других ввалились следом за первым. Мой палец трижды нажал на спуск. Три пули нашли свои цели. Первый туземец даже не понял, что убит, когда последняя пуля прошила сердце третьего.


Я вылез, сильно встряхнул Аллен и резко приказал: — Одевайся. Мы уходим. Они могут не заметить пары выстрелов, но когда Фабер не увидит тебя рядом, он пришлет еще людей. Живо!


В других обстоятельствах наблюдать за тем, как одевается эта красавица, было бы удовольствием. Но сейчас время работало против нас. Она двигалась мучительно медленно. Спустя вечность она была готова к выходу в буш. Куртка для сафари висела на ней мешком. Она ссутулилась, приняв позу побежденного человека. — У тебя есть оружие? Ружье? Хоть что-то? Она лишь слегка качнула головой. — Если мы угоним грузовик, ты сможешь показать дорогу к лаборатории? Той, что в вельде? — Я... я не знаю, где она. Брон никогда не брал меня туда. Я выругался, но заставил себя успокоиться. — Ты знаешь направление. Он не мог это скрыть. В какую сторону он всегда уезжал?


Аллен указала на запад. Я кивнул. Фабер приехал именно оттуда перед бойней. Я помнил облака пыли от его машин. — Мы выберемся живыми, Ник? — Выберемся, — твердо сказал я. — Доверься мне. Я в этом мастер. Это её успокоило. Напряжение на лице сменилось уверенностью. В таких ситуациях важно верить в успех. Хотя я сам не был уверен в нем и наполовину.


— Грузовики. Некоторые уезжают. Я выглянул в окно. Аллен была права. Я гадал, послали ли тех троих убить её или привести к Фаберу. Я видел, как банту помогают Фаберу забраться в кузов. Машина сорвалась с места. Осталось еще два грузовика. Сейчас или никогда.


— Пошли, Аллен. Беги так, как никогда в жизни! — я дернул её за руку так сильно, что едва не вывихнул плечо. Она пискнула, но я не давал ей времени на раздумья.


Решение пришло мгновенно. Я мог бы проверить свою рацию, но Фабер наверняка её нашел и уничтожил. Он явно покидал этот лагерь. Если я упущу их сейчас, поиски в вельде займут недели. Нужно запрыгнуть в последний грузовик. Они едут в лабораторию. Это мой шанс уничтожить всё разом. Последний грузовик тронулся. Кузов был пуст. Аллен бежала рядом со мной, задыхаясь в густой пыли. Пыль была нашим союзником — она скрывала нас от водителя.


Я прыгнул, ухватился за цепь заднего борта и подтянулся. Грузовик набирал скорость. Я рванулся назад и схватил руку Аллен в тот самый миг, когда она могла отстать. Рывком я затащил её внутрь. — Лежи тихо, — прошептал я. Грохот машины перекрывал любые звуки. Главное, чтобы водитель не посмотрел в зеркало заднего вида. Мы забились в угол у самой кабины. Я крепко сжал руку Аллен. Она выдавила слабую улыбку.


В голове я прокручивал план боя. У меня не будет второго шанса. С Фабером было около двенадцати воинов, и, возможно, столько же ждало в лаборатории. Эрика дер Клерк говорила, что Фабер ищет ассистента — возможно, он уже там. Итак: против меня около двадцати пяти банту, Фабер и помощник. В обойме «Вильгельмины» осталось три патрона, плюс одна запасная обойма в кармане. «Хуго» на руке. Газовая бомба «Пьер» у пояса. И одна союзница сомнительной полезности — Аллен.


— Ты как? — спросил я. — Нормально, Ник. — Врешь. — Зачем он так со мной? — произнесла она без слез. Она выплакала всё. — Я любила его... Кажется, всё еще люблю, несмотря ни на что. Как он мог? — Его укусил самый страшный вирус — власть, — соврал я сквозь зубы. Такие, как Брон Фабер, никогда не были хорошими людьми. Они всегда жаждали контроля. Аллен была лишь инструментом. Со временем она это поймет. Если выживет.


— Сколько ехать до лаборатории? — спросил я, надеясь выудить информацию. — Он никогда не возвращался раньше чем через три дня. Я прикинул: значит, ехать часов восемь-десять. Грузовик подскочил на выбоине, и нас швырнуло друг к другу. Мы вцепились друг в друга, как испуганные дети. Мы были покрыты пылью и синяками в самых неожиданных местах. — Брон говорил, что хочет сделать мир лучше... что его исследования победят болезни... Я молчал. Пусть выговорится. Вскоре она затихла и прижалась головой к моей груди.


Поездка длилась семь изматывающих часов. К тому времени, когда впереди послышались сигналы других машин, я был измотан, голоден и едва соображал. Аллен выглядела не лучше. — Вылезаем. Сейчас, — скомандовал я. — Нам нельзя приближаться к лаборатории в открытую. После стычки с ангольцами они наверняка выставили часовых. Мы спрыгнули на ходу. Мои ноги подкосились — они затекли и онемели. Я помог Аллен подняться.


Словно пара старых калек, мы похромали в укрытие, растворяясь в облаке пыли, поднятом грузовиками. Мы отлично сливались с местностью: одежда была полностью покрыта бурым песком, а лица напоминали маски из грязи с прорезями для глаз, носа и рта.


— Вон она, — сказал я, когда грузовики уехали и пыль осела. Ряд низких строений возле густого леса — это и была лаборатория Брона Фабера, он же Доктор ДНК. Я вытер рычаги «Вильгельмины» и проверил затвор, чтобы убедиться, что в них нет песка, а затем приготовился к штурму.


Я начал сближение с объектом перед самым рассветом. — Оставайся здесь, — приказал я Аллен. Дальше она будет только мешать. Меньше всего на свете мне хотелось, чтобы кто-то споткнулся и предупредил стражу Фабера. Я внимательно наблюдал за лагерем и уже четко наметил позиции трех часовых. Банту не были обучены должным образом — в их обороне зияли дыры.


После краткой разведки я пришел к выводу, что на эту лабораторию раньше никто не нападал, и сейчас они тоже никого не ждут. Если повезет, я проберусь внутрь, уничтожу пробирки с болезнями и бактериями, избавлюсь от мух цеце и ликвидирую самого Брона Фабера. Задач много, но я уже прошел через ад, чтобы попасть сюда.


Возможно, я даже получу ответы на вопросы, которые не давали мне покоя. Как меня так быстро вычислили на судне «Изи Райд»? Тот банту, которого подсадили в Уолфиш-Бей, шел прямиком ко мне. Они знали, что я агент — но как? Еще страннее было то, что Фабер не узнал меня, когда я пришел наниматься в его исследовательский центр в Йоханнесбурге. Если он знал обо мне на корабле, почему не узнал тогда? Или ему просто донесли, что на борту «Изи Райд» находится вражеский агент? Если так, то это отчасти давало ответ. Он думал, что туземец справился. До этого момента у него не было осечек, так почему он должен был ждать подвоха от человека, маскирующегося под моряка? Но как он вообще узнал о моем назначении?


Если остальная часть миссии пройдет успешно, всё прояснится само собой. Кусочки пазла часто складываются в общую картину в самые напряженные моменты.


— Я должна остаться здесь, Ник? — спросила она. — Будет опасно. Если я справлюсь, всё будет хорошо. Если нет — попытайся вернуться в крааль. Я объяснил ей, где моя рация и как ею пользоваться. Я не стал говорить, кто примет сообщение и что они с ней сделают. «Они разберутся с Фабером и позаботятся о тебе». — Они убьют его, правда? — Только если я не доберусь до него первым. Послушай, Аллен, мы это обсуждали. Фабер — очень опасный человек. Он уже убил семь министров своими болезнями. Он собирается нарушить баланс сил и втянуть нас в войну. Советам шантаж нравится не больше, чем США. И это лишь вопрос времени, когда южноафриканцы поймут, что он один из них, и прихлопнут его. — Я знаю, — тихо сказала она. — И всё же... — Жди здесь. Не знаю, сколько это займет. Возможно, час. Я постараюсь уложиться быстрее. Я поцеловал её в лоб и скрылся в буше.


В этот момент я перестал быть Ником Картером, сочувствующим мужчиной, и превратился в Ника Картера — Киллмастера.


Я годами оттачивал технику инфильтрации. Я учился у лучших. По опыту я знал, что у банту обострены чувства: их жизнь зависела от навыков охоты, они были грозными противниками. Но при всем их эмпирическом опыте они не могли тягаться с моей комбинацией технических и теоретических знаний.


Я прошел через их оборонительный периметр незамеченным. У ближайшего здания я приподнялся и заглянул внутрь. Повезло — пустой офис. Быстрый рывок — и я уже в комнате. Я прополз к столу и начал искать информацию. Я не ученый, но образования мне хватает, чтобы отличить подлинные документы. Папки в ящиках рассказывали об экспериментах Фабера с насекомыми. Он отказался от комаров, так как не смог генетически изменить их размер. Муха цеце оказалась лучшим объектом. Из одного документа я узнал, что он вывел штамм размером с канарейку. Я присвистнул. Чтобы сбить такую тварь в воздухе, понадобится бейсбольная бита.


Взломав картотеку, я нашел подробности экспериментов с вирусами. Я вырвал важные страницы из тетрадей и рассовал по карманам. Ученым из AXE это будет интересно. Остальное я быстро просмотрел, не найдя ничего критически важного. Хуже всего было то, что я не нашел детального плана его действий: как он выбирал жертв-министров? Кому шли грузы металлов в Намибии? Странно, ведь всё остальное было задокументировано с педантичностью.


Я начал разбрасывать бумаги по полу. Когда образовалась приличная куча, я щелкнул зажигалкой и поджег дальний от двери угол. Через несколько секунд пламя уже ревело, подбираясь к крыше. Задержка на пару секунд, чтобы убедиться, что огонь разгорелся, чуть не стоила мне жизни. Один из охранников снаружи поднял тревогу.


Я выскочил из двери — прямо в объятия одного из туземцев. Он был удивлен не меньше моего. Я пришел в себя первым. «Хуго» скользнул вперед и вонзился в грудь мужчины, пройдя мимо ребер прямо в сердце. Он умер без единого звука. Но стычка отняла драгоценные секунды. На сигнал пожарной тревоги сбегались люди со всего лагеря. Они увидели меня.


— Убейте его! — было очевидно, что они хотят видеть меня мертвым. Пуля свистнула у головы, когда я пригнулся и бросился в сторону. Они наступали. Я развернулся, и «Хуго» вспорол живот одному из нападавших. Он вскрикнул от боли и упал на руки воинов позади него. Это дало мне время для лобовой атаки на следующее здание. Я надеялся, что это лаборатория с живыми образцами болезней и насекомыми. Один хороший пожар уничтожит всё, как пламя в первом здании уже превращало записи Фабера в пепел.


— Что здесь происходит? — потребовал ответа человек в дверном проеме. Я врезался в него и сбил с ног. Но он двигался хорошо. Поднявшись, он встал напротив меня. — Так ты ассистент, — сказал я. — Ты кто такой? Что здесь творится... У человека передо мной были густые каштановые волосы, седеющие на висках, и начинающее пивное брюшко. Именно он принес муху с желтой лихорадкой, убившую Дитера Карлика. Это точно был помощник Фабера.


— Твоя смерть, — сказал я, делая выпад. Мой нож полоснул его по ребрам. Я не убил его на месте, лишь вызвал фонтан крови. Поначалу такой разрез почти безболезнен из-за чистого иссечения нервов, но вскоре потеря крови возьмет свое. У меня не было времени. Банту метались вокруг без лидера. Одни хотели тушить огонь, другие — найти меня. Из-за этой нерешительности ни то, ни другое не делалось. Но это ненадолго.


— Ты Картер, — проскрежетал ассистент сквозь зубы. Я атаковал и на этот раз промахнулся. Он отскочил назад, одной рукой зажимая рану, а другой шаря по полке. Я отступил, прикидывая дистанцию для решающего удара, когда он выхватил тонкий жезл. — Сдохни, Картер! Посмотрим, как мухам цеце понравится твоя плоть! Он направил наводящее устройство прямо на меня. Это была новая модель: никакого тяжелого аккумулятора, прибор толщиной с палец и длиной около двух футов.


Я действовал инстинктивно. «Хуго» дважды перевернулся в воздухе и по рукоять вошел в горло человека. Жезл упал на пол и откатился. Я бросился к нему, а не к своему ножу. Жужжание в воздухе предупредило об опасности.


Мухи цеце были огромными. Не с канарейку, о которой я читал, но близко к тому. Я схватил жезл. Я понятия не имел, как его выключить. Я уже хотел разбить его, но крики туземцев снаружи заставили меня изменить план.


Я направил жезл на дверной проем. Первая муха впилась жвалами в горло первого банту. Я с ужасом наблюдал, как плоть буквально вскипает и серым каскадом сползает с костей. Убивать — это то, что я вынужден делать для своей страны, но моё оружие чище. Нож, пистолет, голые руки — вот что я знаю. Такой вид смерти вызывал у меня тошноту.


Мухи вырывались из скрытых отсеков и роились над обезумевшими от страха туземцами. О них можно было больше не беспокоиться — они бросились в заросли, спасая свои жизни. Если бы у меня были мозги, я бы присоединился к ним. Вместо этого я начал искать Фабера. Его не было в этой лаборатории. Оставалось третье здание — то, что было тщательнее всего скрыто от наблюдения с воздуха. Выбравшись через окно, я направился к последнему строению, готовый завершить миссию. То, что я сделал с банту, не должно было случиться ни с одним живым существом, но ведь они тоже использовали эти жезлы против других. В каком-то смысле они пожали то, что посеяли. Но настоящий гений, стоящий за всем этим, всё еще был на свободе. Брон Фабер должен был умереть.


Пуля свистнула у виска. Я нырнул, перекатился и укрылся за одним из грузовиков. Другая пуля пробила шину. Я прополз под машиной, изучая здание: два окна и одна дверь на моей стороне. Минимум по одному окну с каждой стороны и еще одна дверь с тыла. Я не знал, сколько противников внутри. Как минимум один с винтовкой — скорее всего, сам Фабер. Понимая, что я не смогу долго вести осаду в одиночку, я пошел в атаку. Напрямик, финтуя в одну сторону, уходя в другую, пригибаясь и постоянно двигаясь. Рой злых пуль так и не нашел меня. Задыхаясь, я прижался к стене прямо под окном. «Вильгельмина» была в руке.


— Давай пойдем на компромисс, Картер, — донесся голос Фабера изнутри. — Я могу убить тебя. Но ты храбрый человек. Ты проявил мужество. Теперь прояви мудрость. Присоединяйся ко мне. Я сделаю тебя принцем, правителем, самым богатым человеком на континенте! Я двинулся вдоль стены ко второму окну. Фабер был ближе к тому, которое я оставил, и у меня был шанс застать его врасплох. — Деньги? Тебе нужны деньги, Картер? Они твои! Власть? Только попроси! Я дам её тебе. — Тебе не понять, чего я хочу, Фабер! — крикнул я. — Женщины? Ты ведь дамский угодник. Любые женщины, Картер. Это для меня проще всего. Присоединяйся, и получишь всё, что пожелаешь. — Всё, кроме самоуважения. — Ты дурак!


Я рванулся в окно и приземлился на корточки, наведя «Вильгельмину». Я не учел, что попаду в отдельную комнату — я думал, здание устроено как остальные, одним залом. Мой пистолет смотрел на одного из банту, а не на Фабера. Ученый был в соседней комнате. — Не дышать, — тихо сказал я. Туземец поднял руки. Но его расширившиеся глаза выдали то, что в комнате я не один. Я прыгнул в сторону, ударившись о стену. Мой «Люгер» рявкнул — пуля вошла в мозг туземца, подкрадывавшегося ко мне. В этот момент древко копья обрушилось на мой затылок. Я упал, полуживой, парализованный, лишь слабо дергая ногами. Сквозь затуманенное зрение я увидел, как стальное острие копья поднимается — человек сжимал его обеими руками. Это должна была быть быстрая и чистая смерть.


И умирать должен был я. Мои мышцы отказывались повиноваться. Я боролся, но ответом мне была лишь торжествующая ухмылка на лице банту. Торжество сменилось болью. Копье опустилось, но пролетело мимо моего тела, вонзившись на дюйм в деревянный пол. Туземец рухнул на меня. К этому времени ко мне вернулся частичный контроль над телом. Я спихнул его и увидел нож, торчащий из его спины. Тряхнув головой, я сфокусировал взгляд.


На другом конце комнаты стоял Чинуа с широкой улыбкой на лице. — С этим парнем у меня вышло лучше, чем с Фабером. Моё метание ножей всегда было лучше, чем стрельба из винтовки. — Чинуа? Почему? — спросил я. «Вильгельмина» словно по волшебству снова оказалась в моей руке. — Убери это, Картер. Мы на одной стороне, — Чинуа подошел ко мне. — Паршивый удар. У тебя легкое сотрясение. Когда закончим с Фабером, тебе нужно показаться врачу. — Что у тебя с ним за счеты? — Я же сказал: мы на одной стороне. Может, не в одной команде, но цель у нас одна. Я нигериец. И я член специальной группы, уполномоченной Организацией африканского единства наводить порядок на нашем континенте. — Ты шпион. Он тихо рассмеялся: — Да, так и есть. Мы слишком быстро раскусили друг друга. Оба слишком давно в этом деле. Фабер заподозрил меня и держал при Аллен. Только с твоим появлением события начали развиваться достаточно быстро, чтобы я смог действовать. — Тот выстрел в краале был сложным. Было темно. — Я не должен был промахнуться, — в его голосе прозвучала искренняя грусть. — Это сильно усложнило задачу. До этого момента у меня не было шанса добраться до него. — Тогда давай сделаем это вместе.


Чинуа снова улыбнулся. Я не знал о существовании тайных агентов ОАЕ, но это не стало шоком. Африка породила немало безумных диктаторов, способных затмить Гитлера своими бесчинствами. Более умеренные государства ОАЕ, видимо, решили, что политическое давление на них не действует, и перешли к секретным операциям. Африка становилась похожей на «цивилизованный» мир. Я не был уверен, прогресс это или нет.


— Он там, — сказал Чинуа. Я замер, сделал глубокий вдох и вышиб дверь ногой.


Ни у Чинуа, ни у меня не было чистого сектора для выстрела в Фабера. Он пригнулся у окна. Стол, заставленный лабораторной посудой, закрывал его от пули из «Вильгельмины» и от летящего ножа Чинуа. Брон вскинул винтовку и выпустил три быстрых пули в нашу сторону. Осколки стекла полетели во все стороны. Я нырнул вправо, Чинуа — влево. Мне нравился его стиль: он реагировал правильно, без лишних слов. Возможно, он был прав. Возможно, мы очень похожи. Возможно, мы оба слишком засиделись в этом бизнесе.


Фабер издал вопль, похожий на крик банши, вскочил и разрядил пол-обоймы в скамью на противоположной стороне комнаты. У меня всё внутри похолодело. Чинуа укрылся именно за этой скамьей. Мощные винтовочные пули с легкостью прошили дерево. Чинуа приподнялся, прижимая руки к груди. Кровь брызнула фонтаном — задета артерия. Даже шок не остановит такое кровотечение, он умрет от потери крови за считанные секунды.


— Бросай оружие, Фабер! — крикнул я, уперев «Люгер» в стол. Ученый был на мушке. Он повернулся и выронил винтовку, сказав странно тихим голосом: — У меня кончились патроны.


Я видел всё в красном свете. AXE хотели бы заполучить Фабера живым, чтобы выпотрошить его мозги, но всё, что натворил этот фанатик, разом всплыло в моей памяти. Он убил Чинуа — и это была самая «чистая» смерть в его послужном списке. Страдания, которые этот человек причинил другим, невозможно было измерить. Болезни, жуткие болезни, пожирающие нутро. Наркотики, которые он впаривал подросткам в Йоханнесбурге. Дьявольское ликование, с которым он истреблял ангольцев своей армией мух.


Я встал, мой палец напрягся на спусковом крючке. В голове промелькнула мысль, что за убийство такой мрази, как Брон Фабер, мне полагается медаль. Вдруг на меня кто-то набросился из слепой зоны. Чья-то рука ударила по моей кисти. «Люгер» выстрелил. Тяжелая пуля выбила щепки из оконной рамы в дюйме от головы Фабера. Я обнаружил, что борюсь с разъяренной кошкой.


Я отшвырнул её. Аллен рухнула на пол, рыдая: — Я люблю его, я всё еще люблю его! Боже, спаси меня!


Снаружи взревел мотор. Я подбежал к окну и увидел грузовик, уносящийся прочь, пока пыль не скрыла его из виду. Я догоню его позже. Я подошел к Чинуа. Он лежал в луже собственной крови. Его рука была холодной и едва дергалась. Взгляд затуманился. — Не будь... не будь с ней слишком строг, — прошептал он. — Это не её вина. — Она знает, какое он чудовище! — огрызнулся я. — Она ничего не может поделать. Ни одна женщина не может. — Что ты имеешь в виду? Чинуа закашлялся. Кровь капала из уголков его рта. Он превозмогал боль, сражаясь за лишние секунды жизни. — Фабер... его первый «афродизиак» для банту. Он... он изменил феромоны. Женщины находят его неотразимым... из-за мутировавших феромонов.


Это было последнее, что он сказал. Я осторожно опустил голову Чинуа и посмотрел на Аллен, которая всё еще рыдала. Мир вокруг меня окончательно сошел с ума. Она помешала мне убить Фабера только потому, что от него «хорошо пахло». Конечно, я понимал, что дело глубже. Феромоны напрямую связаны с сексуальным влечением, и Фабер, очевидно, контролировал их с помощью генетики. Это объясняло Эрику дер Клерк, Аллен Киндт и то, почему банту пошли за ним.


— Ублюдок «хорошо пахнет»! — бушевал я. — Ну и вонь! Я оставил Аллен в разрушенной лаборатории и направился к машинам. На этот раз Брон Фабер умрет.


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


Когда дела идут плохо, они идут к черту до самого конца. Жажда крови всё еще кипела во мне. Если бы я нашел хоть один рабочий грузовик, я бы догнал Фабера через пять минут и задушил бы его голыми руками. Если бы, если бы...


Ни один из оставшихся грузовиков не был на ходу. У одного спустило колесо. Другой получил несколько пуль в двигатель. Тот, что стоял перед офисом, взорвался от устроенного мной пожара. Четвертый, стоявший поодаль, не заводился. Быстрый осмотр под капотом не выявил причин. Фабер ушел, оставив меня глотать пыль. Я понятия не имел, куда он направился.


Сгорая от злости, я вернулся в лабораторию для тщательного обыска. Удача отвернулась от меня; пора было это менять — найти рацию и вызвать Хоука.


Никакой рации. Никаких живых вирусов или бактерий. Зона разведения мух во втором здании исчезла в пламени, когда искры от подожженного офиса перекинулись на соломенную крышу. Я метался как бык в посудной лавке, пытаясь найти хоть какую-то зацепку в уцелевшей лаборатории. Аллен всё еще всхлипывала. Она сидела на полу, прижавшись спиной к стене, словно ожидая, что я ударю её в любой момент. На секунду я подумал, что она это заслужила, но злился я на себя больше, чем на неё. За несколько минут до её появления у меня был шанс убрать Фабера — и я провалился. Никто бы не справился лучше в той ситуации, но я — не просто «кто-то». Я Ник Картер, Киллмастер.


— Х-хочешь, я помогу? — заикаясь, спросила она, когда я на неё прикрикнул. Мой гнев утих. Она была гражданской, и моей вины в провале было больше. Я сел рядом с ней и ободряюще сжал её дрожащую руку. — Прости, Аллен. Прости, что втянул тебя в это. То, что сказал Чинуа, многое меняет. У Фабера больше трюков в рукаве, чем я думал. — Я никогда не знала про эти «феро...» как их там, — сказала она. — О чем говорил Чинуа? — Насекомые привлекают партнеров с помощью гормонов в воздухе. Феромонов. Фабер, вероятно, работал с ними, когда создавал своих гигантских мух. И понял, какую власть он получит, если превратит человеческие феромоны в афродизиаки. — У людей они тоже есть? — У всех животных. Зачем женщины используют духи, а мужчины — лосьоны? Это наш способ заменить природные запахи, которые мы смываем. — И это то, что привлекло меня в Броне? Не верю. — Это помогло. Плюс его манеры. Дополнительная химия лишь усилила эффект. Помнишь Эрику дер Клерк и её фанатичную преданность?


— Да, — угрюмо ответила она. — Эта девка наверняка спала с ним чаще, чем я. — Она никогда с ним не спала. Его феромоны вызывали у неё фантазии. Бог знает, что творилось у неё в голове. Это совершенно новая область науки. — Парфюмерная компания отдала бы миллионы за его секрет, — сказала она, осознавая масштаб. — А я бы отдал всё, чтобы остаться с ним на пять секунд наедине. Больше мне не нужно, чтобы убить его.


— Ник, мне жаль. Даже после того, как ты всё объяснил, мне жаль. Она снова заплакала. Я обнял её и постарался успокоить. Мне нужно было, чтобы она пришла в себя и вспомнила детали — мелочи, которые говорил ей Фабер. — Как ты думаешь, куда он направился? — мягко спросил я. — Я не знаю... я... просто не знаю... Я понял, что сейчас допытываться бесполезно. Мы вышли наружу, и я принялся менять пробитое колесо на грузовике. Для одного человека это была почти невыполнимая задача, Аллен пыталась помочь, но скорее мешала. Наконец, я заменил тяжелую шину и завел двигатель. Но куда ехать? Я заглушил мотор. Выслеживать Фабера по пыли в вельде было бессмысленно — у него была фора в три часа.


— Ник! — крикнула Аллен, выходя из лагеря. — Я всё обыскала. Думала, у него есть спрятанная рация. Ничего. Прости меня. Она снова разрыдалась. — Ладно, поехали отсюда. Сначала собери одеяла и еду в грузовик.


Она сделала, как я сказал. Я поджег остатки лаборатории. Мы отъехали на полмили в вельд и оглянулись. Пламя взвивалось высоко над деревьями. Я надеялся, что сухая трава не вспыхнет — такой пожар мог бы выжечь четверть Южной Африки. Но огонь был необходим, чтобы очистить эту зараженную землю от мутантов. — Ложись назад и отдыхай. Я отвезу нас в крааль. Может, моя рация еще там. Или он сам вернется туда. Хотя я в этом сомневался. Фабер бросил крааль навсегда. Куда бы он ни бежал, это не будет старое место. По крайней мере, не то, о котором я знаю.


Я обернулся к Аллен. Она не пошла назад, а сидела на переднем сиденье, погруженная в мысли. — О чем ты думаешь? — нежно спросил я. — О Намибии, — вздохнула она. — Почему о Намибии? — я мгновенно насторожился. Странность её ответа поразила меня. — Не знаю, — ответила она, не замечая перемены в моем тоне. — Просто пришло в голову. А что? — Почему Намибия? — повторил я. Она повернулась ко мне. — Он что-то говорил? Делал? Ты слышала этот разговор? — Может быть. Не знаю. Я никогда там не была. Кроме... — Кроме? — Может, Брон что-то говорил. У него были интересы в Намибии. Перевозки. Уолфиш-Бей и Виндхук. — Виндхук? — Еще один город в Намибии, я полагаю. Не знаю.


— Это столица. И это не порт, Виндхук находится в милях от побережья. Фабер вел дела через офис в Кейптауне. Думаю, он переправлял вымогаемые стратегические металлы в Намибию, где их разгружали партизаны СВАПО. Затем он перебрасывал груз в другой порт и отправлял на заводы. — СВАПО, — произнесла она, словно имя, долго терзавшее её память, наконец всплыло. — Он упоминал СВАПО. И Виндхук. Эти названия звучали вместе. Я подслушала его разговор с Кейптауном. Он собирался встретиться с кем-то из СВАПО в... — У него была другая лаборатория в Намибии? — Что? Я не знаю. Зачем? У него была эта. — Она посмотрела в окно грузовика. Огонь всё еще горел, но пламя уже опустилось ниже крон деревьев. Лишь столб густого маслянистого дыма портил чистое небо над вельдом.


Фабер не из тех, кто кладет все яйца в одну корзину. Готов поспорить, его маленькая империя разбросана по всей Южной Африке. Здесь был питомник для мух, но я не нашел физических следов его исследований вирусов. — Я инстинктивно проверил карман: бумаги по генной инженерии были на месте. — Думаю, эти исследования он вел в другом месте. — В Намибии! — Да, — сказал я, увлекаясь темой. — Намибия в состоянии внутреннего конфликта. Еще не гражданская война, но близко. Он договорился с партизанами СВАПО, противостоящими правительству. Его деньги и угрозы заразить страну болезнями заставляли чиновников закрывать на всё глаза. Он ввозил металлы в Намибию, там же получал оплату и держал лабораторию под боком. В Виндхуке. — Стал бы он строить лабораторию прямо в столице? — спросила Аллен. — Может и нет, но в Намибии, как и в ЮАР, полно открытых, безлюдных пространств.


Я не стал продолжать вслух. Тот банту, что пытался убить меня на корабле, сел в Уолфиш-Бей. Если штаб Фабера рядом, это многое объясняет. У чернокожих в Намибии не больше свободы передвижения, чем в ЮАР. Пересечь границу между странами почти невозможно без кипы бумаг. Тот голодный туземец на «Изи Райд» не мог прийти издалека. Максимум — пара миль от порта. Я никогда не был в землях между Виндхуком и Уолфиш-Бей, но это казалось лучшим местом для начала поисков. — Пошли, Аллен, — я взял её за руку. — Проверим, хватит ли у этой колымаги бензина, чтобы пересечь Африку. Мы едем в Намибию.


Легче сказать, чем сделать. Бензина, слитого с других грузовиков, нам хватало, но я не знал дороги. Карт не было, а ехать на запад по прямой через буш — затея гиблая. До цели было миль восемьсот. По хорошему шоссе — день пути, но по вельду это растянется на два, а то и три дня. Мы шли неплохо. Я держал около сорока миль в час, иногда выжимая шестьдесят. Грузовик горько протестовал на такой скорости. Выбравшись из заповедника Крюгера, мы выехали на дорогу, но я колебался — стоит ли оставаться на асфальте. ЮАР была полицейским государством. У нас не было документов, и я не знал, как объясняться с властями, если слухи о бойне в вельде уже дошли до них. Я решил: к черту полицию, остаемся на дороге. И почти сразу мы наткнулись на блокпост.


— Что теперь, Ник? Будем прорываться с боем? — У нас нет такой огневой мощи, — мрачно ответил я. В «Вильгельмине» почти не осталось патронов. Я прихватил пару винтовок из лагеря, но в настоящей драке предпочитал свой «Люгер». — К тому же их там минимум десяток. Полицейские суетились у заграждения так, будто мы их смертельно напугали. Наш разбитый грузовик вряд ли тянул на бронетранспортер, и вид двух измученных людей в кабине должен был вызвать смех, а не заставить их нырять в укрытия. Что-то было не так. Это не обычная проверка документов.


— Всем выйти! Руки за голову! — проревел мегафон. Все копы засели за джипами, наставив на нас винтовки. — Есть идеи, что происходит? — спросил я Аллен. Она пожала плечами: — Я из Голландии. Для меня это в новинку. Спроси меня про дамбы или... — Лучше сделать, как они просят. — Я рассудил, что раз они не открыли огонь сразу, с ними можно договориться. Я только начал открывать скрипучую дверь, как прогремел одиночный выстрел. Я пригнулся, думая, что это предупредительный от нервного копа. Но тут я увидел, как полицейский на блокпосту замер и рухнул лицом на баррикаду. Редко я видел столь мгновенную смерть.


Среди полицейских началась паника. Они начали палить в кусты по обе стороны дороги. И тут начался ад. Шквал огня из винтовок и легких пулеметов обрушился на блокпост. У тех, кто напал на копов, была и позиция, и численное превосходство. — Лежи и не глуши мотор! — крикнул я Аллен. Уворачиваясь от пуль, я выскочил из машины и добежал до баррикады. Только трое из десяти копов еще отстреливались. Все были ранены. Вдалеке завыли сирены. Кто-то вызвал подмогу. То, что помощь была так близко, подтверждало: это не простой блокпост. Я подхватил упавшую винтовку и пополз обратно к грузовику.


— Что мы будем делать, Ник? — спросила Аллен бесцветным голосом. Шоки последних дней окончательно вымотали её. — Ты сейчас объедешь баррикаду и притопишь так, будто за тобой гонится сам дьявол. И она это сделала. Она едва не выбросила меня из кабины, резко маневрируя вокруг заграждений. Я не жаловался — я был занят тем, что палил из винтовки. Я не видел никого в кустах, поэтому просто поливал свинцом наугад. Кажется, я услышал чей-то вскрик, но это мог быть и визг шин. Если я в кого и попал, то это была чистая удача. Партизаны, напавшие на полицию, так и не показались. — Ник! Я обернулся и посмотрел вперед. Дорогу преградили люди с пистолетами-пулеметами. Я не сомневался, что они пустят их в ход. Это была часть банды, устроившей засаду. — Не тормози! Дави их! Я высунулся в окно и расстрелял обойму. Когда стало ясно, что мы не остановимся, один из партизан прыгнул на подножку. Я ударил его в живот прикладом пустой винтовки. Он кубарем полетел на дорогу. Это стало сигналом. Лобовое стекло разлетелось вдребезги под градом пуль. Аллен закричала, пытаясь уклониться от осколков. Я перехватил руль, удерживая машину на дороге. Это была проигранная битва. Пули изрешетили капот, и в конце концов одна из них нашла колесо. Взрыв покрышки отправил нас в опасный занос. Машина едва не перевернулась. Я оставил Аллен бороться с управлением и выпрыгнул.


Она кричала, умоляя не оставлять её. Но у меня была работа. Грузовик замер, врезавшись в гигантское дерево ассегай. Я затаился в подлеске, ожидая появления врагов.


Один прошел менее чем в двух футах от меня. «Хуго» перерезал ему горло. Теперь у меня было больше огневой мощи: я забрал его «Узи» и два запасных магазина. Пришел второй. Я ждал. Третий, четвертый... Они были в камуфляже и отлично сливались с лесом. Однако, как бы хорошо они ни прятались, двигались они неуклюже. У меня сложилось впечатление, что это новички на своем первом задании. Они шумно продирались сквозь кусты, а звук их нервного щелканья затворами услышал бы и глухой.


— Выходи! — скомандовал один из них, занимая позицию у грузовика. — Выходи, или мы... Аллен вывалилась из машины, вся в новых синяках. Её кожа выглядела как избитая мякоть фрукта. Но она была жива, и я собирался сделать так, чтобы она жила и дальше. — Я сдаюсь, — сказала она всё тем же усталым голосом. Партизаны расслабились. Все, кроме одного, подошли поглазеть на пленницу. Тот, что стоял поодаль, неодобрительно качал головой, глядя на их дилетантское поведение. Его я убрал первым. Ремень от «Узи» накинулся ему на шею, резкий поворот, колено в спину — и он затих навсегда. Осталось восемь дилетантов, которые разбегутся, как только запахнет жареным.


Они окружили Аллен, выкрикивая обычные угрозы — изнасиловать или убить, если она не расскажет то, что им нужно. Её безразличие их озадачило. Она отвечала плоским, монотонным голосом, выкладывая всё подряд. У них не хватало опыта, чтобы понять, врет она или говорит правду, лишь бы отвязаться.


— Ты лжешь! — провозгласил один из них, явно метивший в лидеры из-за своей инициативности. Раз от того парня, которого я убил на периметре, вестей не было, этот решил взять командование на себя. Он передал свой автомат подчиненному и начал расстегивать штаны. Видимо, допрос женщин его возбуждал. Аллен посмотрела на его эрекцию и еще сильнее побледнела. — Ты получишь то, что заслужила, — гордо объявил он. Он сделал шаг к Аллен. Я нажал на спуск «Узи». Он получил именно то, что заслужил.


Лидер схватился за развороченный пах и закатался по земле. Несколько долгих секунд остальные не знали, что делать. Они обменивались взглядами. Я переключил «Узи» на автоматический огонь и выпустил двадцать пуль в их сторону. Те, кто остался жив, дунули прочь, как испуганные кролики.


Я бросился к Аллен, которая укрылась под грузовиком. — Ты в порядке? — спросил я. — О боже... это был хороший выстрел. — Она посмотрела на мужчину, который теперь тихо стонал, держась за то место, где раньше были его яйца. — Он это заслужил. — Что теперь? — Я за ними. Нам нужен транспорт. Я рассчитываю, что у них есть джип или грузовик. Держи это, — я протянул ей оружие. — У него нет отдачи. Просто наводи, как палец, и жми на спуск. Я скоро вернусь.


Я подобрал еще один «Узи» у мертвецов и легкой рысцой углубился в лес. Партизаны бежали слишком быстро, чтобы выдержать такой темп долго. Я настиг их меньше чем через милю. Они сидели в кругу, бормоча о своей неудаче, которая в их рассказах постепенно превращалась в героический побег от отряда полиции, превосходившего их числом десять к одному.


Если они когда-нибудь доберутся до начальства, эта байка может и пройти. В конце концов, их инструктор погиб с моей удавкой на шее. Никто не осмелится признать, что они даже не знали численности противника — это означало бы признать, что они бежали без боя.


Я позволил им метаться по лесу в поисках их грузовика. Когда один из них отошел слишком далеко от группы, я его убрал. Осталось трое.


Они удивили меня тем, что действительно нашли свой грузовик. Затем они начали спорить, как его завести. Ключи были у одного из убитых; я полагаю, у того лидера, которого я придушил. Наконец, один из них залез под приборную панель и вырвал несколько проводов. Я надеялся, он знает, что делает — мне не хотелось перебирать эту чертову проводку самому. Но его криминальная молодость окупилась. Грузовик запротестовал, затем зачихал, и двигатель затарахтел так, будто видел лучшие времена. Эти трое мне больше не были нужны.


— Помогите! — крикнул я из укрытия. Они переглянулись, медленно пересчитали друг друга и поняли, что из четверых выживших один всё-таки не выжил. Я зашел с фланга и подождал, пока они углубятся в лес на поиски «раненого». Когда они ушли достаточно далеко, я сел в грузовик и уехал. Это преподало им еще один урок: никогда не оставляйте транспорт без присмотра. Преступность процветает даже в лесу.


Моё чувство направления меня не подвело. Вскоре я нашел место, где наш первый грузовик врезался в дерево ассегай. — Аллен! — позвал я. — Выходи. Я нашел нам новое такси.


Тишина. Я выскользнул из кабины и начал обход. Аллен ничему не учится. Она пошла помогать тому самому человеку, который собирался её изнасиловать. Теперь он прижимал её же «Узи» к её голове.


Я подобрался ближе, не издавая ни звука. Ветер в лесу шумел сильнее меня. Аллен увидела меня. Её глаза немного расширились, но больше она ничем себя не выдала. Человек прохрипел: — Убью тебя, сука. Ты сделала меня недочеловеком. У меня никогда не будет детей. Никаких сыновей. Убью! Он испытывал дикую боль. Я избавил его от неё в тот момент, когда он попытался поудобнее перехватить автомат перед выстрелом. Мой стилет блеснул в солнечном свете, пробивающемся сквозь кроны. Партизан замер и завалился на бок. Клинок вошел между вторым и третьим позвонками у основания шеи. Он дернулся, как обезглавленная змея, и затих.


Я убрал «Вильгельмину» и осмотрел Аллен. Она была в шоке. Учитывая всё, что ей пришлось перенести, это было неудивительно. Мы уехали. Аллен нуждалась в серьезной помощи психиатра, но я не мог её предоставить. Всё, что я мог — это нянчиться с ней, пока мы не выберемся к цивилизации. А это случится только после того, как я ликвидирую Доктора ДНК.


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


Удача снова повернулась ко мне лицом. Я не только угнал грузовик с приличным запасом бензина, но и нашел карты, по которым можно было объехать весь континент. Больше часа мы ехали в хорошем темпе. Я был уверен, что скоро мы пересечем границу Намибии и ЮАР — до неё оставалось меньше двадцати миль.


Дальше придется импровизировать. Вряд ли нам удастся незаметно перегнать грузовик через границу. Придется переходить пешком и искать новый транспорт на той стороне, чтобы добраться до Виндхука. Я надеялся, что мои догадки верны. Чаще всего мне приходится работать на слухах, косвенных уликах и интуиции. Нюх уже привел меня к Брону Фаберу — он и есть Доктор ДНК. Теперь нужно просто дожать дело.


У меня были хорошие предчувствия насчет Виндхука. Фабер был достаточно самовлюбленным эгоманьяком, чтобы проигнорировать тот факт, что я его уже вычислил. Он решит, что в безопасности, и продолжит работу как ни в чем не бывало. Лучший способ найти его — вычислить судоходную компанию, через которую он вывозит металлы. В стране масштаба Намибии таких фирм немного. Всё шло отлично, пока пуля не просвистела между мной и Аллен. — Проклятье! — крикнул я, сворачивая с дороги. — Кто в нас палит на этот раз? — Партизаны, — сказала женщина. Её черные волосы развевались нимбом вокруг лица. Она даже не пыталась их убрать, просто сидела, глядя в окно на редкий лес. — Ты, скорее всего, права. И если они нас поймают — мы трупы. Не объяснишь им, откуда у нас их грузовик и их «Узи».


Я вильнул в другую сторону. Пули ложились с пугающей точностью. Сквозь такой огонь не прорваться — рано или поздно пуля остановит машину. Это случилось быстро.


Из-под капота повалил пар. Единственный рабочий прибор — датчик температуры — показывал приближение «плавления». Пуля пробила радиатор. Мне было плевать на грузовик, главное — спастись. Я вытолкнул Аллен с противоположной стороны и выскочил сам, пока машина по инерции катилась в рощу у дороги.


Я прижал её к земле в кювете. Тщательно прицелившись, я дал очередь из «Узи» по бензобаку нашего грузовика. Раздался взрыв — достаточно громкий и яркий. Если партизаны не следили очень внимательно, они могли подумать, что мы сгорели внутри. Их это не обмануло ни на секунду. — Пошли, — я дернул Аллен за руку. — Надо уносить ноги. Быстро! — Бесполезно, Ник. Оставь меня здесь. — Беги, черт возьми! — прошипел я. — Они уже окружают нас.


Это были не новички. Они двигались быстро, тихо и уверенно. Я бы мог уйти один, но шансов, что мы выберемся вдвоем, почти не было. Скрепя сердце, я спрятал «Узи» и запасные магазины в кустах и снова дернул Аллен, пытаясь вывести её из заторможенного состояния. Сомневаюсь, что позже она вспомнит хоть что-то из этого путешествия по Южной Африке. Если для нас обоих наступит это «позже».


— Вниз, в канаву, назад тем же путем, откуда пришли. Они не догадаются искать нас там. По крайней мере, первые пять минут. Мы проползли на животе, а затем рискнули пригнуться и побежать. В спину не стреляли. Я почти расслабился, пока не услышал характерный металлический щелчок — досылание патрона в патронник.


Мозг — удивительный компьютер. Мой мгновенно вычислил направление, расстояние и траекторию. Бросаясь вперед, я выхватил «Вильгельмину». Разворот в воздухе, выстрел — всё одним слитным движением. Пуля 9мм нашла цель. Человек покатился назад, мертвый. Его палец судорожно нажал на спуск автомата, отправив очередь в небо. Мы избежали смерти, но выстрелы выдали наше местоположение остальным. Выбора не было: либо драться и умереть, либо сдаться и тоже умереть.


Ник Картер не собирался помирать с пулей в спине во время бегства. — Подожди здесь секунду. Может, всё выгорит, — сказал я. Краем глаза я заметил лидера группы. Крошечные красные погоны выдавали в нем командира. Я использовал Аллен как приманку, а сам занял позицию на пути его вероятного движения.


Когда он проходил мимо высокой сухой травы, где я прятался, я прыгнул. Мой узкий клинок прижался к его горлу — ровно настолько, чтобы он почувствовал близость смерти. — Либо режь, либо отпускай, — сказал он через мгновение. — Я вижу, ты убиваешь без колебаний. — Его акцент был безупречным британским. Я спросил, не в Кембридже ли обучают всех партизан. — Вряд ли, — ответил он. — В Оксфорде. — Значит, вы бы отлично поладили с Сэмом Уванатру. Вместе ходили бы на веслах по Оранжевой реке. — Он был в команде гребцов, верно? — человек рассмеялся, оценив нелепость ситуации. — Убери нож. Или используй его. Твоя спутница, конечно, умрет, если ты выберешь второе.


Я отступил. Он потер полосу на шее, оставленную «Хуго», и уставился на меня. Его широкие круглые глаза ничего не упускали. — Ты не похож на человека, который устроил тот переполох на блокпосту. Я ошибаюсь? — Мы просто попали под перекрестный огонь. Мы хотим попасть в Намибию без всякой бумажной волокиты. — Вроде разрешений на поездки? — Вроде того. — Я должен тебя убить. — Не думаю, что Сэму Уванатру это понравится. — Не уверен, что ты вообще знаешь Сэма. Назвать имя легко, это ничего не значит. Даже полиция знает это имя.


Я в деталях описал нашу встречу с Уванатру под Йоханнесбургом. — Это ничего не меняет. Интересы Сэма — это не мои интересы. — Нет, но наша миссия в Намибии может ими стать...


— Объяснись. — К этому моменту вокруг нас собралось уже около сорока партизан. Аллен стояла с отсутствующим лицом, ей было всё равно. Это были уверенные в себе, умелые бойцы. Только первоклассный блеф мог вытащить меня из их рук и безопасно доставить в Намибию. — Доктор ДНК, — медленно произнес я. — И что? — Но я заметил реакцию лидера. Я задел нужную струну. Теперь оставалось только развить преимущество. — Это его очень близкая подруга, — сказал я, указывая на Аллен. — Она и Доктор собираются пожениться. — Фабер? И кто это такой? Я рассмеялся. — Не скромничайте. Мы знаем, кто такой Доктор ДНК. Без него вы бы не получили и половины оружия в Намибии. Какова ваша доля с поставок стратегических металлов? Десять миллионов? Двадцать? Такие суммы поддерживают СВАПО на плаву. — Мы получаем оружие и взрывчатку, а не деньги. Попался. Он был на крючке. — Вы отвезете нас к Брону? — спросила Аллен, её голос слегка дрогнул. Я не мог понять, от страха ли это или от мысли о новой встрече с её «драгоценным» Броном Фабером. — Посмотрим. В кусты! Нам нельзя попадаться на глаза патрулям.


Я улыбнулся, когда нас повели за собой. Мы еще не были в Намибии, но это было почти так же хорошо. Мы были живы и получили шанс поторговаться. — В укрытие! Самолет!


Мы разбежались и попрыгали на землю. Местность здесь напоминала заповедник Крюгера: сухая равнина, пыль во все стороны. Разведывательный самолет засек бы нас в секунду. Но у партизан были маскировочные сети. Мы нырнули под них. Выглядывая из-под края, я едва различал силуэты людей под другим тентом в десяти футах от нас. Самолет с ревом пронесся мимо.


— Мы не планировали возвращаться в Намибию так скоро, — сказал Майкл Захид, лидер отряда. — Но помочь друзьям доктора Фабера — дело благое. — Его широкое лицо оставалось бесстрастным. Я гадал, не испытывает ли он меня снова. — СВАПО ничего не потеряет, помогая нам, — сказал я ему. — А что мы приобретем? Я пожал плечами. — Граница менее чем в миле отсюда. Как только окажетесь в Намибии, дальше пойдете сами. Мы возвращаемся патрулировать вглубь Союза. — Я понимаю. Спасибо за помощь. Я этого не забуду. — О нет, — медленно проговорил он, и на его губах наконец появилась улыбка. — Я уверен, ты не забудешь эту услугу.


Мы двадцать минут тяжело шли по пересеченной местности, пока не достигли оврага, который естественным образом проходил под высоким забором. Аллен шла по дну оврага, её черные волосы даже не коснулись нижней струны колючей проволоки. Мне пришлось слегка пригнуться. Вот и всё, что потребовалось, чтобы попасть в Намибию. — Передай доброму доктору, что нам нужно больше «Узи». В последней партии было всего две дюжины. Нам нужно вдвое больше. — Хорошо, Майкл. И береги себя. — Я лучше буду везучим. С этими словами лидер партизан махнул своим людям, и они скрылись в зарослях. Я гадал, сколько он понял и как глубоко скрыты истинные течения. Если мои догадки о связи СВАПО и Доктора ДНК верны, им скоро надоест его «помощь». Безумие Фабера проявлялось в каждом его шаге. Он мог стать обузой для СВАПО, и их лидеры могли решить, что он больше вредит, чем помогает.


Если так, то устранение Фабера моими руками было им выгодно. Майкл Захид не был дураком. Он прочитал меня идеально. Он понял, кто я по профессии. Если американский агент убьет Фабера, СВАПО не придется отвечать перед контактами Доктора. Всё складывалось для них отлично: угроза их власти устранена, а при необходимости всегда можно будет указать на «очередную тайную операцию США».


Пропаганда, двойная игра, двуличие — всё это часть и моего ремесла. Пусть СВАПО забирает любые лавры в своей пропаганде. Главное — убрать Фабера.


— Ник, нам обязательно идти пешком? У меня болят ноги. Мы в пути с самого рассвета. — Придется, пока не найдем транспорт. А здесь, боюсь, это случится не скоро.


Ненавижу быть правым. Мы шли почти весь день, прежде чем нас подобрал местный житель. Но неудача с долгими поисками машины компенсировалась тем, что человек ехал в Виндхук. Именно туда, куда мне было нужно.


Виндхук оказался городом утомительной чистоты. Улицы были такими чистыми, что с них можно было есть; ни одного окурка или фантика не портило европейское совершенство этого «игрушечного» города. Мы высадились на главной улице, лавируя в потоке машин. Кайзерштрассе пульсировала жизнью: торговля. Повсюду лавочки, тележки с едой и крупные магазины, похожие на европейские. Атмосфера города напоминала мне Йоханнесбург. Под слоем политики скрывался фасад колоссального богатства.


Это и неудивительно. Это была одна из богатейших стран на земле. Медь, уран и алмазы обеспечивали торговый баланс, на который мало влияли капризы мировой экономики. Когда в США и других странах наступал бум, медь и уран продавались на ура. Когда случался спад, начиналась паника, и алмазы становились страховкой от катастрофы.


В любом случае, Намибия процветала, и Виндхук был центром этого процветания. — Куда мы пойдем, Ник? — спросила Аллен. — Сложный вопрос. Сначала найдем отель. Мне нужен душ и еда. — У меня нет денег. — У меня есть, — сказал я. Я не стал говорить ей, что мне нужно срочно связаться с Хоуком. Бумаги в моем кармане содержали схему генетических манипуляций Фабера с вирусами. Эту информацию нужно было передать немедленно. В Намибии у меня не было контактов, а снаряжение осталось в ЮАР, но у AXE есть другие пути передачи данных.


— Посмотри, Ник! Алмазы! — Она остановилась у витрины с толстым стеклом, разглядывая кольца. — Какие красивые mooi klip (красивые камешки), — вздохнула она. — Что это? — Красивый камешек. Говорят, первый туземец, нашедший огромный алмаз, назвал его «красивым камешком». Брон обещал, что мое обручальное кольцо будет размером с алмаз «Кохинур». Конечно, это не так, но мне подошел бы любой размер.


По тому, как она задерживалась у каждого окна, я понял, что сначала идти в отель — ошибка. Данные нужно было передать сейчас. И хотя деньги у меня были, лишняя пачка не помешала бы при заселении без багажа. Я взял Аллен под руку и увел её с Кайзерштрассе прочь от штаб-квартиры De Beers. На перекрестке с Герингштрассе — названной в честь морфиниста и аса Первой мировой — мы повернули под прямым углом к главной улице. — Композиторы, — мечтательно произнесла Аллен. — Все улицы, параллельные Кайзерштрассе, названы в честь немецких композиторов.


На Брамсштрассе я снова свернул и направился к явочной точке. Это был пункт ЦРУ, но в данном случае я был уверен, что они не будут против. Немного славы перепадет и им, если миссия завершится успехом. Рядом с церковью, известной своими неоколониальными взглядами, я нашел нужный мне маленький белый дощатый магазинчик.


Внутри было разбросано несколько безделушек. На витрине поблескивала крошечная шкатулка с алмазами. Когда мы вошли, звякнул колокольчик, и из-за выцветшей пурпурной шторы в глубине вышел сморщенный старик. — Могу я вам помочь? — Аллен вздрогнула. Человек заговорил по-немецки. — Да, спасибо, — ответил я на том же языке. — Я хотел бы посмотреть ваши баварские часы с кукушкой. Он помедлил, изучая меня. — Из Шварцвальда или Альпийские? — Ни те, ни другие. Я бы предпочел модель, созданную мастером из Штутгарта. — У меня нет таких на витрине. Однако, если вы пройдете в заднюю комнату, там есть несколько экземпляров, которые могут вас заинтересовать. — Он посмотрел на Аллен, которая завороженно изучала алмазы. Эта фиксация на камнях занимала её, хотя и намекала, что в голове у неё всё перепутано гораздо сильнее, чем я думал. — Она побудет здесь одна, — сказал я. — Мы не задержимся.


Он отодвинул штору. Я чуть не чихнул от пыли — дверью явно не пользовались месяцы. Мы сели в комнатке размером с чулан. — Вы не из ЦРУ, — сказал он. — Вы использовали измененный сигнал. — AXE, — подтвердил я его догадку. — Мне нужно, чтобы это передали Дэвиду Хоуку как можно скорее. — Я подвинул бумаги Фабера через стол безымянному немцу.


Бумаги исчезли в его объемном пиджаке словно по волшебству. — И мне нужны патроны 9мм для «Люгера». — Слабая улыбка на его губах подсказала, что это не проблема. — И деньги. — Сколько? Наш бюджет урезали. — Мне говорят то же самое. Скажем, пятьсот долларов. Американских. — Я дам в марках. Есть и южноафриканские ранды, но с их инфляцией европейская валюта надежнее. — Идет.


Он ушлепал и через минуту вернулся с патронами для «Вильгельмины» и деньгами. Я рассовал их по карманам. — Мне нужен кодовый номер, — сказал он. — N3.


Его осанка слегка выправилась. Он кивнул, сделал пометку в маленькой книжке и жестом указал на выход. Я ушел. Говорить было больше не о чем. Теперь он знал, с кем имеет дело. Он не стал оскорблять меня предложениями помощи — мы оба знали, что любые его ресурсы ничтожны по сравнению с моими способностями. Иногда ЦРУ и AXE могут ладить.


Я забрал Аллен, и мы пошли искать отель. У меня появилось неприятное чувство, что за нами следят. На мгновение я подумал на ЦРУ, но отбросил эту мысль. У старика в магазине могли быть осведомители в Виндхуке, но эта станция слишком мала, чтобы выделять людей для слежки за топ-агентом AXE. Хуже всего было то, что я чувствовал хвост, но ни разу не видел преследователя. Либо у меня разыгралась паранойя, либо тот, кто идет за мной, чертовски хорош. Ни один из вариантов мне не нравился.


Я оставил Аллен спать в небольшом отеле рядом с Кайзерштрассе, предварительно дав ей сильное успокоительное. Номер был маленьким, чистым, клерк не задавал вопросов. В этой стране, хоть она и под контролем ЮАР, вожжи были чуть слабее. Клерк даже не спросил паспорта — неслыханно даже для Европы.


Я внимательно проверил свой список, составленный по телефонному справочнику. Три компании казались перспективными для перевозки металлов, которые Фабер вымогал в ЮАР и переправлял в Европу. Две оказались пустышками. Третья подходила идеально.


Прямая разведка дала мне немного — только план помещений. «Afro-European Lines, Limited» закрывалась около половины пятого. Я подождал, пока уйдут последние карьеристы и подлизы, и принялся за работу. Заднее окно поддалось легко. Короткий рывок — и я в коридоре. Без особых усилий я проник в главный офис. Дальше стало сложнее. Огромный сейф нельзя было вскрыть без десяти фунтов пластита, так что я оставил его на десерт. Мне нужны были зацепки, связывающие компанию с Фабером.


Я нашел массу намеков в офисных меморандумах и письмах в головной офис. Теперь я точно знал, что эта судоходная компания — прикрытие для Фабера. «Afro-European» идеально вписывалась в схему. И судя по командировочным ваучерам, моё чутье меня не обмануло. Один из руководителей компании совершал регулярные поездки в Уолфиш-Бей. Само по себе это ни о чем не говорило — это главный порт Намибии.


Но зацепка была в квитанциях за аренду внедорожника в Уолфиш-Бей. Он ездил в порт трижды в месяц — каждые десять дней. Грузы Доктора ДНК из ЮАР приходили с тем же интервалом. Расстояние между Виндхуком и Уолфиш-Бей — чуть меньше двухсот миль. Могу поспорить, этот руководитель на своем внедорожнике уезжал миль за двадцать от города. Это большая территория, но она сужает зону поисков. У меня был отличный шанс найти место, где грузы Фабера входят в Намибию. Оттуда я отслежу цепочку оплаты, и тогда — бац. Он умрет.


Я сидел в кресле управляющего, распутывая роль «Afro-European» в этом деле. Хотя многие детали оставались скрытыми, картина была достаточно ясной, чтобы Хоук мог натравить на них наших агентов в Европе. Компания перевозила все виды стратегических металлов. Но было достаточно намеков на то, что они в огромных количествах ввозят нелегальное оружие. Заходы в Антверпен выдавали их с головой — Бельгия один из крупнейших производителей стрелкового оружия в мире. До этого никто не подвергал сомнению их маршруты.


Всё складывалось идеально. Я знал, кто занимается металлами, знал суммы выплат. Погрузка и разгрузка происходили в пределах двадцати миль от Уолфиш-Бей. Сомневаюсь, что Фабер был далеко оттуда.


Я откинулся на спинку вращающегося кресла, когда услышал скрип половицы во внешнем офисе. Одним плавным движением я соскользнул на пол, выхватывая «Вильгельмину». Раздался глухой удар. Рукоятка ножа торчала прямо из середины кожаной спинки кресла. Меня бы проткнуло насквозь, если бы я опоздал хоть на долю секунды.


Я прополз за стол. Всё, что я увидел — ускользающую тень. Осторожно продвигаясь, я добрался до приемной. Дверь в коридор не открывалась — несостоявшийся убийца всё еще был в комнате. Сзади раздался тихий звук. Я не обернулся. Если бы я купился на эту уловку, я был бы мертв. Но противник выдал себя. Он встал и навел на меня пистолет. Я выстрелил первым. Грохот в тишине комнаты почти оглушил меня. Человек рухнул на стол секретарши.


— Давай посмотрим, кто ты такой, — сказал я, переворачивая его. Моя меткость иногда выходит мне боком: я убил его наповал. Мертвецы не болтают. Обыск карманов ничего не дал. У него был 7.65-мм Токарев. Я нахмурился. Русский пистолет? Человек выглядел как выходец с Балкан, но в этой стране, где все ездят по иностранным паспортам, он мог быть откуда угодно.


— Ты знатно усложняешь мне жизнь, — проворчал я, взваливая обмякшее тело на плечи. Оставлять труп в офисе до утра было нельзя — я хотел, чтобы компания продолжала работу как ни в чем не бывало. Конечно, менеджер удивится дырке в кресле, но это единственная улика, которую я оставил.


Избавиться от тела оказалось сложнее, чем я думал. В городе не было таких патрулей, как в Кейптауне, но после заката на улицах начиналась суета. Объяснять, почему у меня на плече висит мертвый балканец, было бы затруднительно. Что еще хуже — чувство слежки не проходило. Я думал, за мной шел этот покойник, но теперь я не был в этом уверен.


Я бросил его в переулке за офисом «Afro-European» и вышел на свет. Я понимал, что не смогу вывезти тело из города, не устроив международный скандал. Но и оставлять его там опасно — полиция регулярно проверяет закоулки в поисках террористов СВАПО.


Достав сигарету, я повернулся к витрине магазина, делая вид, что изучаю товары, пока прикуриваю. Мимо прошел мужчина, не удостоив меня взглядом. Однако его лицо заставило сработать все тревожные звоночки в моей голове. Его фамилия была Корчов. Имя вылетело из головы, но он определенно принадлежал к Третьему управлению КГБ — один из их агентов, работавших в Англии. Ну, или работал там раньше. Теперь он разгуливает по Виндхуку.


Мертвый балканец, Корчов... что происходит? Похоже на съезд шпионов в Намибии. — Не волнуйся, он тебя не видел, — раздался тихий голос сзади. Я вздрогнул от неожиданности. Я расслабился, и человек просто подошел ко мне вплотную. — Ахмед! — воскликнул я. — Ты его знаешь? — Белу Корчова? Да, конечно. Его недавно перевели сюда из Лондона. Он считает это понижением. Я уже прощупывал его. — От имени какой организации? — подозрительно спросил я. — Разумеется, МИ-5. Мы, британцы, не совсем еще зарылись в нору после того, как над нашей империей зашло солнце.


Британская разведка. Ахмед бен-Горра. Пазл начал складываться. — Тебе повезло, что ты жив, — сказал я. — Знаю. Спасибо за тот перформанс на «Изи Райд». Не уверен, что смог бы поймать ту муху так же ловко, как ты, старина.


Значит, того банту на корабле послали убить агента под прикрытием. Только целью был Ахмед, а не я. Моё прикрытие было цело, а вот Ахмеда раскрыли. Это объясняло, почему Фабер не узнал меня в Йоханнесбурге — он думал, что иностранный агент ликвидирован, а я не подходил под описание Ахмеда. Фабер опасался меня, но не считал тем самым шпионом с корабля.


— Похоже, кто-то из наших парней прокололся при контакте со мной. Люди Фабера чертовски хороши. Жаль тратить их на него. — Теперь ты даже не звучишь как матрос, — изумился я.


— Тяжелая работа. Думаю попроситься на бумажную службу после всего этого. — Он наклонил голову, изучая меня. — Тебе нужна помощь с лишним багажом? Я кивнул в сторону переулка. Ахмед махнул рукой, и к обочине подкатило большое черное такси. Он открыл дверь: — Помоги своему другу сесть.


Я с трудом втиснул окоченевшее тело в машину. Ахмед не дал мне сесть внутрь. Он захлопнул дверь, и такси умчалось в сумерки. — Позволь мне уладить это. Будем в расчете. Ты спас мне жизнь на корабле, знал ты об этом или нет, а теперь я оказываю услугу тебе. — Договорились. По рукам. — Здесь становится тесновато, — сказал он, когда мы медленно пошли в сторону, противоположную той, куда ушел Корчов. — Я заметил целую толпу агентов. Похоже, Фабер разворошил муравейник своей схемой вымогательства. — И что? — надавил я. — И что? — Ахмед приподнял бровь. — Ты разве не слышал? Сомневаюсь, что в мире остался хоть один лидер государства, которому он не пригрозил бы ужасной смертью, если тот не подчинится. С парой мелких чиновников он уже расправился, к их великому неудовольствию.


Фабер окончательно сорвался с катушек. Пока он ограничивался Южной Африкой, мировым лидерам было плевать. Но как только он перенес свои безумные мечты на международную арену, он стал мишенью для всех. — Как минимум пять стран прислали своих людей в Виндхук.


— Почему именно сюда? — спросил я. — Ты же здесь, — резонно заметил Ахмед. — Его судоходная компания не особо скрывается. Ты нашел её меньше чем за день. Не недооценивай остальных.


Я раздумывал, стоит ли работать с Ахмедом. Его связи могли помочь, но что-то меня удерживало. Британцы — наши верные союзники, но это не значит, что их интересы всегда совпадают с интересами США. — С другой стороны, — продолжил Ахмед, — моё начальство в Лондоне может отозвать меня в любой момент. Кажется, они хотят свернуть активность. Защитить своих. — Они делают это уже давно в борьбе с ИРА. — Я понял, что делает Ахмед. Он давал мне возможность отказаться от сотрудничества, если я хочу преследовать Доктора ДНК в одиночку.


И я хотел. В нашем бизнесе нельзя переходить на личности — обиды ведут к ошибкам. Но я хотел взять Брона сам. Что-то в нем меня зацепило. И то, что он сделал с Аллен, было лишь частью дела. Этой женщине понадобятся годы у психиатра. С профессиональной точки зрения мне стоило бы уступить Ахмеду и уехать домой, но... — Я буду работать один, — услышал я собственный голос. Вопреки логике и здравому смыслу, я решил идти до конца. — Держи в курсе, старина. Если понадобится прикрытие — дай знать. — Спасибо. И последнее, Ахмед. Сколько еще агентов КГБ в Виндхуке? Корчов — это серьезно. Советы прислали кого-то еще? — Ты имеешь в виду того, кого ты прихлопнул в офисе? Нет, он был одиночкой. Думаю, он представлял Турцию или Кипр, одну из тех средних держав.


— Турцию? — Фабер никого не обделил вниманием, когда рассылал свои требования «нового короля мира». — Понятно. Пойду проверю, как там Аллен. Ахмед не стал спрашивать, кто это. Он и так прекрасно знал. — Увидимся, Ахмед. И еще раз спасибо.


Я сделал несколько кругов по городу, чтобы сбросить хвост — скорее по привычке, чем из уверенности. Если Ахмед следил за мной раньше, он уже знал мой отель. Я подозревал, что он тоже хочет сработать в одиночку — у агентов тоже есть самолюбие.


Я заглянул к Аллен. Она всё еще спала под действием лекарств. Я закрыл дверь и сел в кресло в гостиной. Номер стоил дешевле, чем я ожидал, а сервис был на высоте. Хоть какие-то хорошие новости. Я откинул голову и прикрыл глаза. Не успел я опомниться, как уснул.


Резкий стук в дверь заставил меня вскочить. — Кто там? — Почта, сэр, — последовал ответ. Я проверил «Хуго» на правом предплечье. В дверях стоял молодой светловолосый коридорный с небольшой посылкой от моего «дяди» из Южной Африки. Я дал ему на чай пару марок. Он улыбнулся и ушел. Разорвав бумагу, я нашел именно то, на что надеялся.


Хоук прислал телевизионное устройство связи. Убедившись, что Аллен всё еще спит, я подключил прибор. Экран прогрелся, изображение сначала зарябило, а затем сложилось в знакомые очертания.


Хоук сидел со своей вечной сигарой, зажатой в углу рта. Его челюсть была сжата так, что стало ясно: вызов прошел вовремя. Если бы я не позвонил сам, он, вероятно, уже выламывал бы мою дверь. За годы работы я научился распознавать зловещие знаки. Этот сеанс связи не сулил ничего хорошего. — Да, сэр? — спросил я. — Это Доктор ДНК, N3, — сказал он без предисловий. — Он выступил против лидеров правительств в четырех странах. Я чувствую, что это еще не самая серьезная его попытка. — Что значит «не серьезная», сэр? — Убиты только четыре министра. Он мог бы вырезать всю верхушку, но предпочел убрать бюрократов рангом ниже, чтобы продемонстрировать силу. Двое умерли от сонной болезни, один от желтой лихорадки, а один буквально сгнил на глазах у толпы репортеров. Это был пресс-секретарь.


— И он взял на себя ответственность? — Он разослал сообщение в мировую прессу. До сих пор о нем никто не слышал. Его считали очередным психом и игнорировали. Теперь каждое его слово попадает на первые полосы. Я хочу, чтобы его остановили немедленно, N3. — С кем он контактировал в Соединенных Штатах? — С высшим офицерским составом каждого рода войск, спикером Палаты представителей, вице-президентом и самим Президентом. Никто из них не находит это забавным.


Я глубоко вздохнул. События развивались быстрее, чем я думал, но у меня были тузы в рукаве. Фабер не мог знать, что я так быстро напал на его след. Впрочем, теперь это не имело значения — весь Виндхук кишел агентами. Профессионалам уровня Корчова не потребуется много времени, чтобы найти те же зацепки, что уже были у меня.


— Есть способ защитить их, сэр? — Разумеется. Когда Хоук не стал развивать тему, я понял, что дело действительно серьезное. У меня не было «допуска к ознакомлению», поэтому он даже не упомянул подробности. И всё же я не смог сдержать улыбку: видение Белого дома, обвешанного сетками от мух, показалось мне нелепым.


— Мне нужна поддержка, сэр. Явочная точка ЦРУ помогла в экстренной ситуации, но я не хочу... — Конечно. Если я правильно понял твой отчет, первое место, где нужна помощь — это не Виндхук, а Уолфиш-Бей. Верно, N3? — Да, сэр. И я хочу взять Аллен с собой. — В качестве громоотвода? Ты можешь вызвать на себя больше огня, чем стоит эта затея, Ник. — Я осознаю риск. Но она как-то настроена на Фабера, чего я не могу до конца понять. Её мир разрушен этим человеком, но она продолжает грезить о свадьбе с ним. — Она нестабильна. Это сулит тебе еще больше проблем. Оставь её в отеле, наши люди присмотрят за ней. — Я бы предпочел оставить её при себе. Я знаю, что база Фабера находится в пределах двадцати миль от Уолфиш-Бей. Аллен может дать ключ к пониманию того, где именно.


— Кстати, N3, — понизил голос Хоук. — Наши агенты осмотрели лабораторию в вельде, в заповеднике Крюгера. Хорошая работа. Все мухи уничтожены, никаких улик не осталось. Покончи так же с лабораторией рекомбинантной ДНК, и я обещаю тебе долгий и заслуженный отпуск. — Спасибо, — сухо ответил я. Когда Хоук раздавал такие обещания, это означало, что работа будет чертовски трудной. Компьютеры AXE наверняка просчитывали варианты, и хотя Хоук никогда не раскрывал мне прогнозы, я догадывался, что шансы на успех они давали мизерные. Мало того, что я конкурировал с агентами других стран, я мог оказаться по уши в коллегах из AXE.


А может, и нет. Хоук доверял мне и вряд ли хотел, чтобы мне мешали другие. Я не стал спрашивать о его решении. Последнее, что я увидел на экране — как Хоук выбрасывает окурок и прикуривает свежую сигару. Сине-зеленые облака ядовитого дыма закружились вокруг его лица, и экран погас. Я вздохнул и откинулся на спинку стула. Пора было будить Аллен и приниматься за работу.


Возвращение в Уолфиш-Бей было таким же неприметным, как и мой первый приезд. На этот раз я был не матросом, а туристом из Германии. Мой свободный немецкий сослужил хорошую службу и снял часть того антиамериканского налета, который я чувствовал раньше. Путешествие с Аллен, которая была явно голландкой, помогало безмерно. Я давно усвоил: самый простой способ пройти таможню — оказаться в очереди прямо перед красивой женщиной. Таможенники так спешат заняться дамой, что пропускают мелкие детали. В моем случае «мелкими деталями» были «Люгер», стилет и мощная рация для связи со штабом AXE на другом конце света.


Аллен шла за мной. Я прошел контроль меньше чем за две минуты. Её задержали на пятнадцать. В других обстоятельствах услужливый чиновник мог бы вытянуть из неё название отеля или местный адрес, но темноволосая женщина пребывала в прострации. Психиатры называют это состоянием фуги. Она жила, дышала и действовала, только если её подталкивал кто-то другой. Сама по себе Аллен была немногим больше, чем оживший манекен. Вспышки активности случались редко — в основном, когда она видела что-то, связанное с Броном Фабером. Алмазы. Белые платья. В остальном она просто существовала, никогда ничего не предлагая и заговаривая только тогда, когда я задавал прямой вопрос.


В такси я сидел рядом, держа её за руку. Рука была вялой и сухой, словно принадлежала ящерице, а не человеку. — Мы едем в офис «Afro-European Lines», — сказал я ей, как только мы вышли из таможенного терминала. Реакции ноль. — Надеюсь, там мы найдем след Брона. — Брон там? — спросила она. — Он никогда не упоминал мне об этой компании. — А как же его перевозки? Ты как-то говорила, что у него много грузов из Кейптауна в Уолфиш-Бей. — Да, он упоминал об этом. — И? — мне надоело вытягивать по слову из её контуженного разума. — Свакопмунд, — произнесла она, словно это слово было горьким на вкус.


Я откинулся на сиденье и задумался. Свакопмунд — это небольшой портовый городок чуть севернее Уолфиш-Бей. Если Уолфиш-Бей сложно назвать глубоководным портом, то Свакопмунд — один из самых маленьких портов мира. Без кучи государственных инспекторов он был идеальным местом для перевалки металлов Фабера.


Я вздохнул. Правительство ЮАР в этом деле сработало из рук вон плохо. Они могли бы остановить Фабера гораздо раньше, если бы правильно разыграли карты: сделали вид, что поддались на шантаж, установили маячки в груз, отследили его и ударили по всей сети. Вместо этого они запаниковали, попытались скрыть чуму от мира и угодить всем сразу. В результате министры погибли, вымогательство продолжается, и только аутсайдер — я — выясняет детали схемы.


Южноафриканцы даже не знали, что AXE взялась за дело. И это к лучшему. Сомневаюсь, что они понимали: британцы, русские и агенты еще полудюжины стран уже просачиваются на их территорию. Чем больше государство полагается на свою полицию, тем меньше оно склонно признавать, что что-то может пойти не так.


Надо признать, мне повезло, что Аллен со мной. Одно название «Свакопмунд» сэкономило мне кучу времени. Радиус в двадцать миль от Уолфиш-Бей пришлось бы прочесывать долго, а теперь сектор сузился.


— Вот место, которое вы искали, мистер, — крикнул таксист. Я дал ему пять марок за поездку и помог Аллен выйти. Наклонившись к окну, я протянул ему еще десять: — Отвези наши вещи в отель «Драйфонтейн». — Будет сделано! — ответил он. Я поморщился от этого американизма, но улыбнулся. Он умчался. На миг мелькнуло подозрение, что таксист сбежит с вещами и деньгами, но я отбросил эту мысль. Всё необходимое для выживания было при мне: «Вильгельмина» под мышкой и стилет на предплечье.


— Что мы здесь делаем? — спросила Аллен, глядя на скромный фасад «Afro-European Lines». Казалось, она уже забыла поездку в такси. — Ищем ниточку к Брону. Ничего не говори, пока мы внутри, хорошо? — Да, Ник.


Я чувствовал, что она будет слушаться, пока я обещаю ей встречу с Фабером. Я покачал головой. С ней обращались жестоко, но внутри нее всё еще жило что-то, что любило Брона Фабера. Он этого не заслуживал. — Я герр Штайнер из головного офиса, — представился я секретарше. По её лицу стало ясно, что меня не ждали. Я и не собирался соваться сюда, пока не был уверен в себе. После наводки Аллен на Свакопмунд мне нужно было лишь подтверждение. — Из Дюссельдорфа? — женщина побледнела еще сильнее. — Но вас не предупреждали... То есть, нас не предупреждали... — Конечно нет. Это внезапная проверка. Председатель правления считает, что это помогает поддерживать дисциплину. Я хочу немедленно увидеть ваши транспортные ваучеры.


— Да, конечно, сию минуту. — Мне хотелось рассмеяться от того, как она суетилась. У меня было минут пять, пока первый шок не пройдет и она не найдет кого-то из начальства. Этого времени хватило бы, чтобы просмотреть ваучеры, оформленные тем руководителем из Виндхука. — И принесите мне кофе. Немедленно. Мой тон вышел резче, чем я планировал, но грубость сработала. Прежде чем она вернулась с кофе, я получил информацию. Компания по прокату внедорожников, срок аренды, пункт назначения. Аллен была права. Фабер использовал Свакопмунд как перевалочный пункт.


— Кофе горький. Ваш начальник на месте? — Герр Рихтер? Он... то есть... — Неважно. Я вернусь через час. Ровно через час. К этому времени я хочу видеть Рихтера и всех его помощников. Организуйте это. — С этими словами я взял Аллен под руку и вывел её из здания.


— Что мы делаем, Ник? Это поможет найти Брона? — Да. — Можно нам в отель? Я бы хотела освежиться.


Мы вернулись в отель, пока я договаривался о джипе. Я был на пути к тому, чтобы выследить Доктора ДНК и навсегда устранить его и угрозу, которую он представлял для мира. Я не стал обременять Аллен этим знанием. Пусть принимает душ, переодевается для буша и думает, что встреча с её «женихом» будет прекрасной. Поразительно, как легко она забывала всё плохое. Я — нет. И это было главное.


Грузовое судно скрипело под тяжестью огромного груза руды. Я пригнул Аллен за кустами в сотне ярдов от причала. Грузчики двигались лениво, ожидая тяжелой работы. Когда судно ошвартовалось, я начал искать Фабера среди копошащихся людей. Я не знал, приедет ли он лично или доверит всё партизанам СВАПО.


Судя по всему, он доверил всё партизанам. Люди с «Узи» стояли на каждом подходе к причалу. Если бы какой-нибудь инспектор случайно наткнулся на эту сделку, он бы быстро погиб. Тело наверняка сбросили бы в море на обратном пути. — Он здесь, Ник? Ты видишь его? Аллен фанатично жаждала увидеть Брона. Я тихо сказал ей, что сегодня здесь только его помощники. — Но мы его найдем? — Думаю, да. Видишь того человека? Курит сигарету? — Крошечный оранжевый уголек тлел в тени здания. — Он здесь главный. — Как ты это понял? — Просто понял. — Я не хотел объяснять ей, как он держится, как говорит с другими и как они реагируют на него. Он был лидером.


Разгрузка руды заняла почти два часа. Я не мог понять, что это за металл, да это и не имело значения. Мне нужно было увидеть вторую часть сделки. Прошел еще час, прежде чем рудовоз ушел, и пришвартовалось другое, более крупное судно. На этот раз разгружали небольшие ящики. Стрелковое оружие. Боеприпасы. Взрывчатка. То, как лидер вышел вперед, подтвердило мои догадки. Он быстро распределил людей, и ящики начали грузить в потрепанные грузовики, похожие на те, что я видел у СВАПО в лесу. Затем он поговорил с капитаном. Деньги перешли из рук в руки. И я почти пропустил момент, когда лидер резко развернулся и начал уходить.


Ему заплатили. Он получил свой кусок пирога. Загрузка руды на корабль была делом матросов. Партизаны СВАПО закончили работу на вечер — оружие и деньги были у них в руках. — Стой здесь, — бросил я Аллен. Тенью я последовал за лидером боевиков. Он стоял с несколькими своими людьми у грузовика: они болтали, курили и делили деньги. Их было четверо. И тот, кто был мне нужен больше всего — лидер — вряд ли собирался отходить в сторону, чтобы я мог взять его в одиночку. Я чувствовал давление времени и решил действовать немедленно. В любой миссии есть ключевой момент, который запускает всё остальное. Это был он.


Я смело вышел к партизанам. Винтовки взлетели вверх. Я услышал характерный щелчок затвора «Узи» лидера. Я продолжал идти, пока не оказался в пяти футах от группы. — Простите, парни, я ищу кого-нибудь, кто сведет меня с Доктором ДНК. Доля секунды, ушедшая на их замешательство, дала мне время для маневра. Мой ботинок нашел пах одного. «Хуго» скользнул между ребер другого. Я отбил ствол винтовки, метивший мне в голову, и вбил кулак в открытое горло третьего. И вот я лицом к лицу с лидером.


Его автомат поднялся. Всё словно замедлилось. Если бы остальной мир превратился в патоку, я был бы в порядке. Но как бы я ни старался, собственные конечности казались мне неподъемными, будто я двигался в воде. Выброс адреналина обострил восприятие, но не ускорил рефлексы. Я видел, как его губы исказились в гримасе. Его костяшка побелела, нажимая на спуск. Но я заметил, что он стоит неустойчиво, не готов к резкому движению.


Я прыгнул в сторону. Снова это чувство, будто невидимые гири тянут меня назад. Но пули вспороли воздух в дюймах над моей головой. Я увернулся в правильном направлении. У «Узи» слабая отдача, но это автоматическое оружие со всеми вытекающими законами физики: ствол задирает вверх и вправо — я ушел влево.


Оказаться за пределами его защиты было легко. Потеряв равновесие, он не мог двигаться. Мой нож полоснул его по запястьям. Автомат выпал из безжизненных, бесполезных рук. Острое лезвие «Хуго» перерезало артерии и сухожилия. — А-а-ай! — взвизгнул он. — Милосердный Аллах! Мои руки! — Следующим будет горло, если издашь хоть звук. — Я прижал острие стилета к его кадыку. Из его уст вырвался лишь задушенный хрип. — Хорошо. Уходим отсюда. Хочешь жить — молчи.


Он повиновался. Он пытался прижимать порезанные запястья, но поняв, что одна рука не может остановить кровь из другой, засунул их под мышки и сильно сжал. Кровь просачивалась сквозь пальцы, пропитывая его грязную рубашку цвета хаки. — Я умираю, — запротестовал он. — Я истеку кровью. — Просто держи так. Чтобы умереть от порезов на запястьях, нужно время. Сначала тебе станет холодно, потом захочется спать. Пока ты выглядишь бодрым. Может, даже доживешь до утра — если заговоришь.


Он сидел, съежившись в комок, в переулке, который я выбрал. Кучи мусора и нечистот говорили о полном отсутствии санитарии. Германская эффективность Виндхука сюда не дотягивала. Идеальное место для допроса. — Ты из СВАПО, — сказал я. — Ты не из полиции? — Мне плевать на политику Намибии или ЮАР. Мне нужна информация о твоем боссе, Докторе ДНК. — Он не мой босс. Я борец за свободу. — На миг зазубренная пропаганда дала ему сил взмахнуть руками. Фонтан крови быстро убедил его больше не выступать. — Мне всё равно, как ты его называешь. В обмен на разгрузку руды и отправку её в Европу вы получаете оружие и деньги. Я хочу поговорить с ним.


Тишина. — Становится холодно? Ты побледнел. — Под естественным шоколадным цветом кожи партизан стал землисто-серым. Зрелище было неприятным. — Я ничего не знаю об этом Докторе ДНК. — Я могу подождать, — сказал я, небрежно прислонившись к исписанной граффити стене. — А вот ты — нет. Он яростно посмотрел на меня. Гнев на пару секунд вытеснил страх. Затем он снова прижал руки к телу. Свежая струя крови смочила его грудь. — Ты всё равно меня убьешь. Что бы я ни сказал. — Может, так делает полиция, но не я. Дашь мне информацию — я вызову тебе скорую. — СВАПО меня убьет... — Ты умираешь здесь и сейчас. А от них, может, и уйдешь. Хочешь стопроцентный шанс сдохнуть со мной против призрачного шанса с властями? — Что ты хочешь знать? — Клянусь, его зубы застучали. Не думаю, что от страха; это был холод подступающей смерти. — Где штаб-квартира Доктора ДНК? Она где-то рядом. Мне нужно точное место. — Окраина... Ты не забудешь обещание? — Говори, и я сразу свяжусь с больницей. — Мне холодно, — сказал он, дрожа. — И я так устал. — Доктор ДНК! Где?! — В джунглях. За городом. Десять миль, не больше. На восток. По дороге на Виндхук. Десять миль... не больше... — Он завалился на бок, теряя сознание.


Я обдумал его слова. Это ложилось в схему. Дорога на Виндхук давала наземный транспорт, близость Свакопмунда — доступ к морю. Всё сходилось. Я оторвал окровавленные полоски от его же рубашки и перетянул ему запястья, чтобы закрыть раны. По пути к Аллен я нашел телефон-автомат и вызвал скорую, объяснив, где его найти. Приехали они или нет — не знаю. Я не стал ждать. Доктор Брон Фабер и его лаборатория смерти были всего в десяти милях. Я хотел закончить эту миссию быстро и эффективно.


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


Я припарковал джип в пятистах ярдах от небольшого белого указателя: «Центр медицинских исследований». Эгомания Фабера зашкаливала. Никто из тех, кто всерьез намерен покорить мир, не станет вешать табличку, если только он не окончательно лишился рассудка. В каком-то смысле он был так же оторван от реальности, как Аллен. Сладкая парочка.


Я взглянул на женщину. Она сидела тихо, сложив руки на коленях. Она не заметила знака. Она вообще вряд ли поняла, что я остановил машину. Я раздумывал, как поступить. Оставить её здесь было единственным логичным решением. Я не мог взять её с собой, но и бросать одну в джипе было рискованно. Если случится что-то необычное, она может впасть в панику, из которой не вернется. Но работа на первом месте. Убить Брона Фабера — приоритет номер один.


— Я ненадолго, Аллен, — сказал я, коснувшись её руки. Она повернулась ко мне с едва заметной улыбкой. — Что? О, да, конечно, Ник. Ты ненадолго. — Ты ведь подождешь меня здесь? — Да, Ник. В этот раз я был уверен, что совершил ошибку, взяв её с собой. Она была где-то далеко, мыслями всё еще в Уолфиш-Бей. Но отправить её назад одну было невозможно — иностранные агенты, рыщущие по Намибии, перехватили бы её вмиг. Они не дураки, у них есть её описание. Кто-то вроде Ахмеда с радостью использовал бы её, чтобы переиграть меня. Нет, Аллен останется здесь.


Я в последний раз оглянулся на неё и вошел в лес. Редкие железные деревья сменялись чихотными деревьями (sneezewood), которые доставляли мне массу хлопот. К тому моменту, как я вышел на небольшую поляну с одиноким зданием в центре, мой нос был забит, а глаза слезились. Аллергическая реакция не унималась. Я вытер глаза, чтобы видеть четко. И увидел победу впереди.


В дверях здания стоял Брон Фабер. На нем был белый лабораторный халат, полы которого мягко развевались на ветру. В руках он держал одну из своих «волшебных палочек» для управления мухами. Он не целился в мою сторону, а значит, у меня был как минимум один хороший шанс. «Вильгельмина» прыгнула в руку. Я привычным жестом взвел затвор. Слайд взметнулся вверх, выгнув металлическую спину, и скользнул вперед, досылая 9-мм патрон в ствол. Я прицелился. И мне не понравилось то, что я увидел.


Фабер смотрел прямо на меня. И он улыбался. Мой палец начал давить на спуск «Люгера». Выстрел ушел на фут в сторону, когда мощный удар обрушился на мою шею сзади. Я упал, оглушенный, но каким-то чудом удержал пистолет. Мир завертелся, перед глазами поплыли созвездия. Я с трудом верил в то, что произошло. На меня напала горилла. Она прыгала в пяти футах от меня.


У этих зверей плохая репутация в прессе, хотя на самом деле они вегетарианцы и пугливы. Но эта особь не собиралась бежать. — Что?.. — это всё, что я успел выдавить, прежде чем горилла двинулась на меня, вытянув длинные, невероятно мощные руки. Это казалось нереальным. Пугливое животное хотело мой скальп.


Я выстрелил в упор. Еще раз. И еще. А затем могучая лапа выбила «Вильгельмину» из моих рук. Я услышал далекий смех Фабера. Я обернулся к нему, и до меня начало доходить. Он держал свой пульт и направлял его в мою сторону. Он экспериментировал не только на насекомых. Он генетически изменил горную гориллу, превратив её в убийцу. Хуже того — она убивала по его команде. — Умри, Картер, — прозвучал издевательский голос. — Мой маленький питомец даже поможет тебе перебраться в неглубокую могилу. Он здесь очень полезен... для уборки мусора!


Три 9-мм пули даже не замедлили зверя. Крошечные пятна крови на груди были почти незаметны на фоне его огромной массы. Горилла могла выдержать невероятный шок и продолжать движение. Я молился, чтобы хоть одна пуля задела жизненно важный орган, но зверь не обращал внимания на раны. Он повернулся ко мне, и его маленькие красные глазки излучали почти человеческую ненависть. — Хорошая горилла, — сказал я, пятясь назад и пытаясь встать на ноги.

Напрягши правую руку, я заставил «Хуго» скользнуть мне в ладонь. Я нанес удар в тот самый момент, когда гигантская горилла прыгнула. Острое лезвие полоснуло по мохнатой лапе. Горилла отпрянула и взревела от боли. Я не был уверен, что поступил правильно — я лишь разозлил её. Она прыгнула снова.


Люди выживали в худших условиях против сильных хищников благодаря ловкости и интеллекту. Сейчас я поставил на ловкость. Уворачиваясь от этих мощных, сокрушительных рук, я бросился в лес. Черт возьми, я никак не мог превзойти этого зверя силой. — Не подведите меня сейчас, ноги, — пробормотал я, выжимая из мышц всё, чтобы оторваться от погони.


Когда я увеличил дистанцию, я остановился, тяжело дыша, как пес на солнцепеке. Я не учел, что сильные руки гориллы идеально подходят для этой местности. Обезьяна неслась по деревьям, используя свои длинные конечности. Тварь была так хорошо адаптирована к этому лесу, что легко обставила меня в скорости. Я снова повернулся к зверю. — Спокойно, — сказал я, начиная кружить. Я держал нож перед собой, понимая, что сейчас это не более чем костыль. И всё же это было моё лучшее оружие. Я пытался говорить со зверем низким, успокаивающим голосом, надеясь хоть немного его усыпить.


Что бы ни делала «волшебная палочка» Фабера с этим животным, она работала чертовски хорошо. Горилла атаковала. Я держал «Хуго» между нами — и лезвие вошло в грудь зверя. В тот же миг руки, вдвое длиннее моих, сомкнулись вокруг моего тела, прижав меня к жесткой волосатой груди. Рукоятка ножа выскользнула из пальцев; лезвие осталось в теле животного, пока оно наращивало мощь своего смертельного объятия.


Я почувствовал, как воздух со свистом выходит из легких. Горилла сражалась как удав. Стоило мне выдохнуть, как объятия становились чуть теснее. Я начал медленно задыхаться — мышцы моей грудной клетки не могли противостоять этому неумолимому давлению. Извиваясь и брыкаясь, я боролся за то, чтобы освободить хотя бы одну руку.


Мир начал чернеть. Всё вокруг бешено закружилось. Пульс гулко бил в висках. Кислород перестал поступать в легкие. Я со всей силы ткнул большим пальцем прямо в левый глаз гориллы. С мучительным воем животное выпустило меня. Я откатился в сторону. Мир сменил цвет с черного на красный, пока мои истерзанные легкие жадно засасывали воздух. Мозг начал восстанавливать контроль над телом. Я задержал дыхание, пока красная пелена перед глазами не исчезла. Затем снова задышал, наполняя легкие живительным кислородом.


У меня почти не было времени прийти в себя. В моем ослабленном состоянии еще одно «любовное объятие» этой твари стало бы последним. Позвоночник ныл и хрустел при каждом движении. У меня крепкая спина, но по сравнению с силой гориллы я был как младенец. Я отступил глубже в лес, стремясь найти дерево потолще, чтобы оно послужило барьером. Уворачиваться было единственной тактикой. Ничего другого у меня не осталось.


Его яростный рев сотряс воздух. Животные обычно не кричат во время атаки — это случается либо до, либо после охоты. Но я помнил, что Фабер переделал это существо под свои нужды. Он хотел убийцу, и этой махине не нужно было быть тихой.


Я нанес удар ногой в идеальный момент — прямо по коленной чашечке. Горилла упала, легко перекатилась и снова вскочила, невредимая. «Хуго» всё еще торчал в её ребрах. Как только она снова бросилась на меня, я метнулся за дерево, пригнулся и развернулся. Я схватился за рукоятку ножа и крутанул её. Ярость. Нож снова был у меня.


На этот раз я пошел на крайне опасную игру. Я позволил горилле снова обхватить моё тело своими смертоносными лапами. Перед этим я вдохнул столько воздуха, сколько мог. То, что я задумал, могло потребовать больше, чем один вдох. — А-а-ай! — закричал я, когда руки гориллы сдавили мои ребра. На миг план боя вылетел из головы от боли. Затем я вогнал локти в плечи гориллы. Казалось, я ударил в камень. Мышцы на её спине и плечах были как сталь.


Мир снова начал ускользать. Мало кислорода. Я ударил «Хуго». Острое лезвие вонзилось в плечо зверя. Ничего. Я кромсал и рубил его, как какой-нибудь подмастерье мясника. Кровь брызгала во все стороны, но хватка не ослабевала. Жизнь неумолимо покидала меня. Я снова ударил — острие попало в сочленение головы и туловища. Шеи у этой твари почти не было. Тьма накрыла меня. Я слабо наносил удары снова и снова. Это было всё равно что укус москвита для динозавра. Я не помню, как отключился.


Я смутно помню, как пришел в себя. Тяжелый груз давил на меня. Дышать было почти невозможно. Рот и ноздри были забиты вонючим мехом. Повернув голову, я смог вдохнуть свежий воздух. Потребовалось несколько минут, чтобы понять, что произошло. Даже теряя сознание, я продолжал наносить удары. Один из них нашел сонную артерию гориллы. Она истекла кровью быстрее, чем успела раздавить меня. Очевидно, я был жив, а она — нет. Падая, она придавила меня своим мертвым весом.


Прошла еще минута, прежде чем я нашел в себе силы выбраться из-под этой горы мертвого мяса. Я был весь в крови — не в своей. Но я был жив. И, учитывая обстоятельства, в неплохой форме. Ребра болели адски. Может, пара треснула, но ничего не сломано, кости не торчат. Легкие свистели, протестуя против каждого вдоха, но они придут в норму. Другие мышцы ныли, но я был цел. Брону Фаберу придется заплатить еще немного.


Я прошел назад по пути своего бегства. Нашел примятую траву и сломанные ветки. Затем нашел «Вильгельмину». Я проверил механизм — «Люгеры» точны, но не любят грязь. Последнее, что мне сейчас было нужно — это осечка в критический момент. Я промахнулся по Фаберу один раз. Второй раз я не промахнусь, что бы он на меня ни натравил. Я осторожно двинулся к зданию, стараясь не выдать себя. И снова это не сработало. Фабер появился в дверях со своим пультом в руке. — Картер? Вы меня удивляете, — сказал он слегка раздраженным тоном. — Вы ушли от гориллы. Ну что ж, неважно. Заходите внутрь. Думаю, то, что я вам покажу, будет весьма поучительным.


Я поднял «Люгер» для выстрела, но остановился в последний момент, чтобы не промахнуться снова. Он исчез в здании. Я последовал за ним. В спешке покончить с безумным ученым я потерял осторожность. Я вошел в комнату, ведя пистолетом перед собой. Любое движение — и я всадил бы пару пуль. Но внутри не было ничего живого. Дверь за моей спиной захлопнулась — её потянули за тонкую проволоку, уходящую наружу. В мгновение ока я понял: внутри нет дверной ручки. Окна были затянуты тяжелой металлической сеткой, а единственная другая дверь в дальнем конце комнаты тоже закрывалась.


— Прощай навсегда, Картер. Мои верные союзники не совершат ту же ошибку, что и горилла, — раздался издевательский голос Фабера снаружи. Он запер меня в этой комнате-ловушке. Будь у меня время, я бы выбрался, но Фабер его мне не дал.


Рои мух цеце хлынули из люка, который он открыл перед уходом. Я не успел бы прорваться сквозь сетки на окнах достаточно быстро. Без сомнения, эти мухи были носителями самых жутких болезней, которые он смог изобрести. Спас меня инстинкт. У меня не было времени на логику — я просто действовал. Разорвав штанину, я обнажил «Пьера». Маленькая газовая бомба висела на внутренней стороне бедра. Я глубоко вдохнул и раздавил гранату. Вырвался невидимый газ без запаха. Граната стала ледяной в руках — газ был сильно сжат. При расширении он так охладил кожу, что на ней выступили кристаллики льда. Но я не беспокоился об обморожении. Я боялся, что газ не подействует на мух достаточно быстро, чтобы они не успели меня искусать.


Я прихлопнул одну муху. Осторожно вытер её кровь тряпкой, найденной на верстаке. Уши закладывало от жужжания смертоносных насекомых, легкие протестовали. Все агенты AXE могут задерживать дыхание на четыре минуты в обычных условиях. Сейчас же казалось, что меня колотят бейсбольными битами по ребрам. Газ из «Пьера» рассеивается за три минуты. Прошло только две, а у меня уже кружилась голова. Легкие грозили взорваться, если я не сделаю вдох. Если я вдохну — «Пьер» убьет меня быстрее, чем пуля в лоб. Жужжание становилось громче. Нервно-паралитический газ не действовал на мух? Я из последних сил рванулся к окну, пытаясь отодрать тяжелую сетку. Упав на колени, я понял, что больше не выдержу. Прошло меньше трех минут, но шум в ушах напоминал рев толпы.


— Не-е-ет! — И ничего не произошло. Я прижался носом к сетке и вдохнул. Свежий воздух. Газ «Пьера» рассеялся. Сквозняк выветрил его быстрее, чем я думал. Вместе с живительным воздухом я заметил, что жужжание исчезло. Газ всё-таки убил мух; то, что я слышал, было лишь шумом крови в моей голове.


Несколько минут я не двигался, возвращаясь в боевую форму. Сегодня я одолел два генетических изобретения Фабера, но цена была высока. Я мысленно погрузился в спокойную воду, чтобы успокоить нервы. К тому моменту, как я выпрямился, я чувствовал, что готов сразиться хоть с гориллой и роем мух одновременно. — Сволочь, — тихо пробормотал я. Я подошел к двери — ручка была снята, отверстие заварено. То же самое со второй дверью. Ломать их было бесполезно. Оставался один путь — прорезать сетку на окне.


Мой нож затупился, пока я пилил проволоку, но в конце концов я сделал это. Дыра была достаточной, чтобы пролезть. Что-то меня удержало. Я сел на пол и уставился в отверстие, лихорадочно соображая. Что не так? Я доверяю своим инстинктам — они не раз спасали мне жизнь. И тут меня осенило. В первый раз Фабер появился и включил свой пульт, когда я только подошел к поляне. Он не мог меня видеть. После того как я отправил гориллу в её вечное «банановое королевство», он снова ждал меня, приготовив ловушку с мухами.


Не думаю, что он готовил эту комнату специально для меня — у него не было времени. Это часть его параноидального мира, ловушка для незваных гостей или место для испытаний. Я представил, как в эту комнату заманивают какого-нибудь несчастного туземца, а Фабер наблюдает, как его болезни пожирают жертву. Мерзкая картина, но вполне в его духе. Но как он узнал, что я покончил с гориллой и пришел сюда? Я снова посмотрел в дыру в сетке, на этот раз изучая территорию вокруг здания более внимательно.


— Черт возьми, — прошептал я. На крыльце, за столбом, стоял блок сигнализации, какие продаются в обычных магазинах США. Фабер оснастил здание датчиками движения. Я оба раза пересек их поле действия. Я не думал, что он полагается на электронику — он биолог, и по всем правилам должен был быть невеждой в технике. Я недооценил этого человека. Больше этого не повторится.


Двигаясь медленнее, чем патока в морозный день, я начал пролезать сквозь сетку. Датчики движения можно обмануть, если двигаться достаточно плавно. Разработчики не хотели, чтобы сигнализация срабатывала от каждого листика на ветру. С предельной осторожностью я скользнул через сетку на крыльцо, прямо под «электронный зонтик» датчика. Вытянув руку и следя за тем, чтобы она не попала в поле действия луча, я нащупал выключатель и вырубил прибор. — Ну что, Фабер, теперь мы один на один. Я выхватил «Люгер» и вышел на охоту. Обход здания не дал зацепок, где искать Фабера. Запечатанная комната была лишь частью комплекса.


Спустившись на землю, я осмотрел пыль у здания. Следы вели в лес. Я шел медленно, опасаясь новых ловушек, и вскоре обнаружил скрытый среди деревьев сарай. Это и было настоящее логово Фабера. Окна были затянуты мелкой сеткой, но сейчас она была поднята для вентиляции. Я обошел здание, высматривая новые датчики сигнализации. На этот раз я был готов.


Деревянное крыльцо скрипнуло под моим весом. Я замер, затем осторожно заглянул в окно лаборатории. Внутри было просторно: ряды верстаков, залитых кислотами, и резкий запах формальдегида, напомнивший школьные уроки биологии.


Звяканье стекла привлекло моё внимание. Я увидел Брона Фабера. Он работал со спиной ко мне, полностью сосредоточенный. «Вильгельмина» была наготове, но я не стрелял. То, что он делал, леденило кровь. В пробирке жужжала муха цеце. Он ввел шприц через резиновую пробку и капнул на насекомое прозрачную жидкость. Не нужно быть доктором наук, чтобы понять: эта капля содержала вирус, способный стереть человечество с лица земли за секунды.


Если я выстрелю сейчас, он уронит шприц. Пробирка разобьется, и вестник смерти вылетит на волю. Моё колебание было глупым — что значит одна муха по сравнению с миллионами жизней? Но осознание близости катастрофы сковало меня на секунду.


Я ждал, пока он поставит пробирку. Мой палец напрягся, но в момент выстрела Эллин резко дернула мою руку вверх. Пуля ушла в потолок. Стекло внутри звякнуло — я промахнулся. — Эллин, ты, дура! — крикнул я, отталкивая её. Я выбил дверь и замер в приседе. — Ни с места, Фабер!


— Ник, не обижай его! Пожалуйста! Я люблю его! — кричала Эллин. — Назад! — огрызнулся я. — После всего, что он с тобой сделал, ты хочешь, чтобы этот сукин сын жил? — Ты не понимаешь, Картер? — раздался издевательский голос Фабера. — Она не может иначе. Мои первые опыты с феромонами были на насекомых, но я адаптировал их для людей. Мои феромоны абсолютно неотразимы для женщин.


Дикий хохот заставил меня сместиться в сторону. Я слишком явно вырисовывался в дверном проеме. — Должно быть что-то еще, Фабер. Ты не просто «хорошо пахнешь». — Это связано с половым влечением, Картер. Абсолютно нерационально. Бьет прямо по самым примитивным инстинктам. — Зачем тебе мухи и болезни, если у тебя есть то, о чем мечтают все мужчины?


— Власть. Мне нужна власть. И ты не остановишь меня. Я предъявил ультиматум мировым лидерам. Они не верили, пока я не убил десятерых из них.


Я вычислил его положение. Он сидел за одним из верстаков. Осторожность боролась с инстинктом — если я промахнусь и разобью колбы на столе, чума вырвется на волю. А я очень хотел дожить до обещанного Хоуком отпуска. — Брон, я так люблю тебя! — Эллин умоляла его из дверного проема. Я надеялся, что она отвлечет его. Если он высунется хоть на дюйм — он труп. — Стой на месте! — крикнул он ей.


Когда он поднялся, я изменил план. В его руках был большой стеклянный стакан, буквально кишащий сотнями мух. Окна были открыты. Если они вылетят, остановить эпидемию будет невозможно. Я бросился на Фабера, забыв о пулях. Моя рука сжала его запястье. — Ты не победишь, Картер, — прорычал он. — Они заражены моей болезнью. Нет ни антидота, ни лечения — она действует слишком быстро.


Я видел результаты. Плоть сгнивала за минуты. Если мухи попадут на торговое судно в Уолфиш-Бей, погибнет весь континент. Америка, Европа — целые цивилизации исчезнут. Источник этой смерти терся о мою руку, пока я боролся с Фабером.


Он ударил меня коленом в пах. Я согнулся от боли, но рефлексы сработали сами: «Хуго» выскочил из ножен. Мой нож вошел в живот Фабера. Удивление на его лице сказалось раньше, чем наступила смерть. Я пожалел, что он не страдал так же, как его жертвы. А потом пожалел, что вообще убил его. Стакан с мухами выскользнул из его слабеющих рук. Я пытался поймать его, но руки были скользкими от крови Фабера. Сосуд подлетел вверх и с грохотом разбился о пол.


Мухи зажужжали. До открытых окон были считанные секунды. Но тут вмешалась Эллин Киндт. Она видела нашу борьбу, и когда стакан разбился, она всем телом бросилась на осколки. — Боже, Эллин! — выдохнул я. — Сетки... Ник... опусти сетки. Живот... стекло... нельзя дать им улететь!


Осколки нещадно резали её, но она была права. Я бросился к окнам, как сумасшедший, захлопывая каждую сетку и запирая их на замки. Ни одна тварь не должна была покинуть комнату.


— Всё, Эллин... Моё горло перехватило. Болезнь Фабера была стремительной. Эллин лежала на полу, прижимая к себе осколки стакана. Её некогда прекрасное лицо исказилось в невыносимой муке. Ей был всего двадцать один год. Теперь она выглядела на сто. Кожа сморщилась и обвисла на костях. Крови не было — болезнь высосала все соки. На моих глазах она превратилась в мумию.


Страх и боль застыли на её лице навсегда. Увидев, что мухи выбираются из-под её тела, я пришел в себя. Я нашел канистру с метиловым спиртом, облил тело Эллин и зажег его от горелки Бунзена. Ярко-синее пламя охватило её. Мухи сгорали в огне. Тех, что пытались улететь, я прихлопывал тряпкой. Целый час я патрулировал лабораторию, выслеживая каждое насекомое. Только убедившись, что все убийцы мертвы, я обыскал помещение.


Я нашел блокноты с записями Фабера. Я вырвал страницы, облил их спиртом и поджег. Огонь перекинулся на верстаки и пол. Я вышел на улицу и смотрел, как здание превращается в пепел. Я стоял и слушал, молясь, чтобы среди звуков африканской ночи не раздалось жужжание мухи цеце.


— Жаль, N3, что ты не сохранил блокноты Фабера, — сказал Хоук. — Они могли бы помочь в лечении болезней. — Он умел их только создавать, — угрюмо ответил я. Мы сидели в кабинете Хоука в Вашингтоне. Меня эвакуировали вертолетом на авианосец в Атлантике сразу после доклада из Уолфиш-Бей.


— Умение создавать болезнь — это шаг к её лечению, — Хоук пронзил меня своим холодным взглядом. — Это ужасная сила, верно? — Это нужно увидеть самому, чтобы поверить, сэр. Я до сих пор вижу, как она стареет за секунды. — Нельзя давать такую власть кому угодно. Мы все могли бы превратиться в Бронов Фаберов. Об этом ты думаешь, Ник? Хоук впервые назвал меня по имени. Обычно на брифингах он сух и официален. — Да, вы правы.


— США никогда бы не использовали такое оружие. Но мы должны им обладать. Если мы спрячем голову в песок, другие создадут что-то еще более опасное. — Может быть. — Хватит нести чешь, Ник. Ты расстроен из-за смерти этой женщины. Но подумай: если бы у нас были знания Фабера, мы могли бы спасти её так же легко, как он её заразил. — А были бы мы так щедры на антидот для тех, чью политику мы не поддерживаем? — спросил я.


— Я не могу ответить так, чтобы тебя это сейчас устроило, Ник. В мире происходят гадкие вещи. И на долю США выпадает незавидная роль — прибирать этот мусор. Мы не создаем эти проблемы, но нам приходится их решать. — Мусорщики мирового масштаба, — хмыкнул я. — Называй как хочешь. Ты отлично справился. Мир у тебя в долгу, хотя никто за пределами этого кабинета об этом не узнает. Разве осознания выполненного долга недостаточно?


Он знал, что меня гложет совсем другое. — Я мог её спасти. Не стоило брать её с собой. — У неё была важная информация, N3. Она умерла лучшей смертью, на которую можно надеяться. Она принесла себя в жертву и спасла миллионы от чумы. Теперь твое бремя — продолжать жить.


Хоук был прав. Я всегда завидовал его способности выигрывать споры. Эллин была честной, доброй и, в самый важный момент, храброй. Я не мог помешать ей пойти со мной — её воля была непоколебима. Наверное, так лучше. Фабер сломал её разум, но теперь она была свободна от его влияния. Навсегда. — Иди в отпуск, Ник. Ты его заслужил.


Я встал и направился к двери. — Ник? — окликнул он меня. — Да, сэр? — Есть идеи, где ты проведешь свой отпуск? — Где-нибудь, где нет мух, — ответил я.


Но Хоук уже не слушал. Он уже переключился на следующий назревающий кризис. Я вышел, изможденный телом и душой, но, наконец, уверенный в том, что мир вернулся в норму.