# Иерусалимское дело

Ник Картер

Иерусалимское дело (пер. Лев Шкловский)


Иерусалимское дело


Ник Картер


Killmaster


Иерусалимское дело


Посвящается служащим секретных служб Соединенных Штатов Америки


Когда вы встречаетесь с неверующими, отрубайте им головы, пока не устроите великую резню среди них; и связать их узами, а потом либо отпустить их бесплатно, либо потребовать выкуп ...


Коран


Пролог


Кондиционеры работали на максимальной скорости в позолоченном бальном зале отеля «Эдем», но комната была заполнена двумя сотнями участников одиночной вечеринки, и от дыма, мяса и отчаяния было жарко, как в джунглях. .


Большие двойные двери в конце комнаты вели в дальний конец, на каменистую тропу, спускавшуюся к пляжу, к прохладному свежему воздуху, к тихому месту, где иссиня-черный океан без всякой помощи встречался с песчаным берегом. Сонни, твой хозяин на выходных.


По мере того как вечер подходил к концу, некоторые из тусовщиков ушли. Те, кому повезло, пошли рука об руку, мужчина расстелил куртку на песке для девушки. Несчастные вышли одни. Подумать о том, почему им так не повезло; подумать о потраченных деньгах и ушедшем отпуске или подышать свежим воздухом, прежде чем повторить попытку. А некоторые просто вышли посмотреть на звезды перед тем, как отправиться домой в квартиры в Штатах, в города, в которых больше нет звезд.


Никто не заметил высокого человека в куртке Кардена, который шел к дальнему концу пляжа. Он шел быстро с фонариком, шел с собакой от дорогого отеля на Багаме вниз, туда, где пляж был самым темным и тихим. Однажды он взглянул на проходящих мимо одиноких. Взгляд, который можно было интерпретировать как раздражение. Но никто этого не заметил.


Вертолет тоже никто не заметил. Только когда он опустился так низко, что вы подумали, что он летит прямо на вас, и если он не приземлится быстро, он вылетит через большие стеклянные двери и приземлится посреди сверкающего бального зала.


Из вертолета вывалились трое мужчин в капюшонах. У них было оружие. Мужчина в пиджаке Кардена, как и все остальные, поднял глаза в тихом изумлении. Он сказал: «Какого черта! А потом они схватили его и быстро, грубо подтолкнули к вертолету. Люди на берегу стояли неподвижно, неподвижно, как пальмы на пляже, гадая, было ли то, что они видят, было сном, а затем маленький человек из Бруклина крикнул: «Остановите их!» Что-то оборвалось в тихой толпе, толпе суетливых неудачников из большого города, и некоторые из них побежали навстречу мечте, чтобы сразиться, возможно, впервые в своей жизни. люди в капюшонах улыбались, поднимали пистолеты-пулеметы и покрывали пляж пулями и криками, и под грохот пушек, слабое шипение фосфорной гранаты, а затем огонь - быстро распространяющийся огонь, который пожирал купленные платья. по случаю, и маленькие подходящие свитера, и взятые напрокат смокинги, и маленький человечек из Бруклина, и учитель из Байонны ...


Четырнадцать убитых, двадцать два раненых.


А человека с собакой взяли на вертолет.


Первая глава.


Я лежал голый на солнышке. Я не шевелил ни мускулом больше часа. Мне это начинало нравиться. Я начал думать о том, чтобы больше никогда не шевелить мышцами. Я подумал, если вы пролежите на солнце пустыни достаточно долго, сможет ли жар превратить вас в статую? Или памятник? Может, я мог бы стать памятником. Здесь лежит Ник Картер. Бьюсь об заклад, я бы сделался статуей туриста


Привлечение. Семьи навещали меня по четырехдневным выходным, и детишки стояли и корчили рожи - как они это делают с охранниками Букингемского дворца - пытаясь заставить меня пошевелиться. Только я бы не стал. Может быть, мне удастся попасть в Книгу рекордов Гиннеса: «Рекорд по отсутствию движения мышц - 48 лет и двенадцать минут, установленный Ником Картером в Тусоне, штат Аризона».


Я прищурился, глядя на длинный горизонт, на смутно-голубые горы, окружающие пустыню, и глубоко вдохнул воздух, настолько чистый, что мне показалось, что мои легкие - это трущобы.


Я посмотрел на свою ногу. Она снова стал выглядеть как часть меня. По крайней мере, она стала таким же темно-коричневым, как и остальная часть моего тела, больше походя не на шланг пылесоса, а на настоящую человеческую ногу.


Говоря о том, чтобы не двигать мышцами, шесть недель назад это было деликатной темой. Шесть недель назад гипс все еще был на моей ноге, и доктор Шилхаус издавал кудахтанье и обсуждал мое выздоровление в «если» вместо «когда». Пуля, с которой посчастливилось ублюдку Дженнингсу, расколола кость, а осколки врезались в мышцы, нервы или что-то еще, что заставляет ногу делать свое дело, и мы не шутили, когда больше не двигаемся.


Я снова посмотрел на вид. В бескрайнем мире песка, шалфея и солнца, вдалеке - одинокий всадник на бронзовой кобыле. Я закрыл глаза и поплыл прочь.


Бей!


Она ударила меня свернутой бумагой и разбудила меня от снов категории «Х». Она сказала: «Картер, ты безнадежен. Я оставлю тебя на час, а ты уйдешь».


Я открыл глаз. Милли. Красивая. Даже в этой дурацкой белой униформе медсестры. Большой пучок сочных белокурых волос, золотисто-платиновые и желто-розовые волосы, большие карие глаза, блестящий загар и мягкий полный рот, а затем двигаясь вниз и читая слева направо, две самые прекрасные груди в мире, богатые и высокие, и круглые, а потом - черт возьми, я пошевелил мускулом.


Я застонал и перевернулся. «Давай, - сказала она. "Вернуться к работе." Работа означала физиотерапию моей ноги. Милли была физиотерапевтом. Для моей ноги. Все остальное было неофициальным.


Я взял полотенце и обернул его вокруг себя. Я лежал на брезентовом коврике на массажном столе на балконе частной спальни в большом испанском особняке в миссионерском стиле примерно в тридцати пяти милях к юго-западу от Тусона. Приют тети Тилли Или, как его менее ласково называют, A.T.R. AX терапия и реабилитация. Дом-интернат для ветеранов "холодных войн".


Я был там благодаря любезности Гарольда («Хэппи») Дженнингса, бывшего бутлегера, бывшего заключенного, экспатрианта, владельца крошечной гостиницы на островах Кайкос, прямо напротив Гаити. Гостиница Хэппи оказалась расчетной палатой для группы фрилансеров под названием Blood And Vengeance. Его общепризнанной целью было получить кровь и отомстить избранной группе американских ученых. Движение финансировалось богатым южноамериканским экс-нацистом, который делал все это достойным Хэппи. Кровь и возмездие остались в прошлом, но я заплатил за победу двухнедельной комой и сломанной ногой. В обмен на это AX предоставил мне два месяца солнечных и восстановительных упражнений и Милли Барнс.


Милли Барнс схватила мою левую ногу и прикрепила к ней металлический груз. «И потянуться, - сказала она, - и согнуться… и согнуться… и потянуться, два-три - эй! Это неплохо. Держу пари, на следующей неделе ты будешь ходить без костылей». Я посмотрел на нее с сомнением. Она пожала плечами. «Я не сказала бегать».


Я улыбнулся. «Это тоже нормально. Я просто решил, что мне не очень-то торопиться. Я лежал здесь, думая, что жизнь коротка, и слишком много времени тратится на бег».


Она подняла брови. «Это не похоже на реплику Killmaster».


Я пожал плечами. «Так что, возможно, это не так. Может, я подумываю о том, чтобы бросить AX. Валяться. Делать то, что делают настоящие люди». Я покосился на нее. "Что делают настоящие люди?"


«Лежи, желая, чтобы они были Ником Картером».


"Изо всех сил."


«Продолжай двигать ногой».


"Кем ты хотел бы быть?"


Она подарила мне открытую девичью улыбку. «Когда я с тобой, я счастлива быть Милли Барнс».


"А когда я уйду?"


«Ах! Когда ты уйдешь, я запрусь в этой самой комнате со своими воспоминаниями, моими слезами и моими сборниками стихов». Она поджала губы. "Это тот ответ, который вы хотели услышать?"


«Я хотел знать, чего ты хочешь от жизни».


Она стояла слева от меня, у перил балкона, скрестив руки на груди, солнце светило желтыми звездами в ее волосах. Она пожала плечами. «Я не думал о желании чего-то годами».


«… Сказал бабушке Барнс в день ее девяностолетия. Давай, детка. Это не мысль для молодой женщины.


Она расширила глаза. Мне двадцать восемь ".


"Этот старый, а?"


"Продолжай вытягивать ногу "


Я протянул ногу. Она протянула руку и подняла ее еще выше, шатаясь, и приветствуя солнце. Она убрала руки, и я поднял их вверх, намного выше, чем я думал. «В следующий раз подтолкни себя так высоко». Я сгибался, наклонялся и толкался так высоко.


«Милли… Если бы я ушел…»


«Чепуха, Ник! То, через что ты проходишь, - типичное мышление двенадцатой недели».


"Я укушу. Что это?"


Она вздохнула. . «Это просто первый месяц вы, ребята, проведут здесь, вы все в пылающем спешите выйти Второй месяц вы сосредоточиться на работу трудно третий месяц. - Я не знаю, - ваши изменения метаболизма привыкают ко всей этой лжи. Вы начинаете философствовать, начинаете цитировать Омара Хайяма. У вас затуманены глаза, когда вы смотрите The Waltons ". Она покачала головой. «Типичное мышление двенадцатой недели»,


"Так что же будет дальше?"


Она улыбнулась. «Вот увидишь. Просто продолжай сгибать эту ногу. Она тебе понадобится».


В моей комнате зазвонил телефон. Милли пошла ответить. Я наблюдал, как у меня на ноге дрожат мышцы. Все возвращалось. Вероятно, она была права. На следующей неделе я могу выбросить костыли. Я поддерживала остальную часть своего тела в форме с помощью гантелей и скакалок и продолжительного ежедневного плавания, и я все еще весила плоские 165. Единственное, что я добавил за время своего пребывания у тети Тилли, было прекрасными, нелепыми пиратскими усами. Милли сказала, что это заставило меня выглядеть действительно злым. Я думал, что выгляжу как Омар Шариф. Милли сказала, что это то же самое.


Она вернулась к балконной двери. «Могу ли я доверять тебе в этот раз продолжить работу? Новое поступление…»


Я посмотрел на нее и заворчал. «Прекрасный роман. Сначала ты оставишь меня на обед, а теперь еще один мужчина. Кто этот парень?»


«Некто по имени Данн».


"Данн из Берлина?"


«То же самое».


«Хм. Учитывая все обстоятельства, я больше завидую обеду».


"Уч!" - сказала она, подошла и поцеловала меня. Она хотела, чтобы это было светло. Небольшой поцелуй в шутку. Каким-то образом это превратилось во что-то другое. Наконец она вздохнула и отстранилась.


Я сказал: «Передай мне эту газету, прежде чем уходишь. Думаю, пора и мне снова потренировать свой мозг».


Она бросила мне газету и убежала. Я сложил его обратно на первую страницу.


Леонарда Фокса похитили.


Или, говоря словами Tucson Sun:


Миллиардер, царь отелей Леонарда Фокса, был похищен из своего убежища на Гранд Багама под градом пуль и гранат.


Карлтон Варн, казначей холдинговой компании Фокса, получил сегодня утром записку о выкупе с требованием 100 миллионов долларов. Записка была подписана «Аль-Шайтан», что в переводе с арабского означает «дьявол».


Это первый террористический акт группы, которая считается осколком «Черного сентября», палестинского спецназа, ответственного за убийства на Олимпийских играх в Мюнхене и массовые убийства в аэропортах Рима и Афин.


Когда его спросили, как он планирует собрать деньги, Варн сказал, что компании придется сбросить акции и продать холдинги «со значительными потерями. Но, - добавил он, - сейчас не время думать о деньгах. В конце концов, на кону жизнь мужчины ".


Ясир Арафат, главный представитель P.L.O. (Организация освобождения Палестины, руководящий комитет всех сил федаинов) предложил свое обычное «Без комментариев».


В этом была какая-то дикая ирония. Фокс уехал на Багамы в первую очередь, чтобы сохранить свою свободу и состояние. Федералы готовились бросить в него книгу. Special Edition в кожаном переплете с гравировкой золота; тот, который перечисляет только преступления на миллион долларов - мошенничество с ценными бумагами, мошенничество с использованием электронных средств, сговор, налоговое мошенничество. Но Фоксу удалось сбежать. В безопасную юридическую гавань Больших Багамских островов.


А теперь ирония номер два: даже если Варн заплатит выкуп, лучшая надежда Фокса остаться в живых была, если федеральные агенты похитили его обратно. Это был окончательный пример старой идеи о том, что дьявол, которого вы знаете, лучше дьявола - или Аль-Шайтан - вы не знаете.


Вашингтон возьмется за дело, хорошо. Не из любви к Леонарду Фоксу. Даже не только из-за задействованного принципа. Мы были бы на этом по простой причине из соображений самозащиты, чтобы сотни миллионов долларов американских денег не попали в руки террористов.


Я начал задаваться вопросом, был ли замешан в этом AX. А кто в AX. И каков был план. Я посмотрел на залитый солнцем пейзаж и внезапно почувствовал потребность в ледяных тротуарах, прохладных мыслях и холодном твердом оружии в моей руке.


Милли была права.


Двенадцатая неделя закончилась.


Вторая глава.


Леонард Фокс был мертв.


Мертв, но его не убил Аль-Шайтан. Он просто умер. Или, как говорит мой друг, «его сердце ударило».


«Проведя две недели в лагере террористов, благополучно приземлившись в аэропорту Лукая, после того как поздоровался с телекамерами, заплатив сто миллионов долларов, чтобы жить - Леонард Фокс умер. Три часа дома и пфф!


Если есть такая вещь, как Судьба, согласитесь, у нее мрачное чувство юмора.


Дженс посмотрел на свои карты. "Я за копейки".


Кэмпбелл вытащил одну и закусил. Феррелли сказал: «Палка». Я бросил десять центов и поднял пятак. Мы сделали прекрасную группу игроков. Собрались вокруг больничной койки. Дженс, прижав ноги к потолку в этой великодушной пытке, известной как тяга, Кэмпбелл с повязкой на одном глазу и Феррелли с толстой черной четырехмесячной бородой, сидящий в инвалидном кресле, оправляясь от всего, что происходит, когда пули банды попадают вам в кишечник. Что касается меня, я прошел милю утром и по сравнению с другими, я чувствовал себя здоровым.


Я повернулся к Дженсу. Наш человек в Дамаске. По крайней мере, неделю назад. Он был новичком в AX, но знал Ближний Восток. «Так что, как вы думаете, они будут делать с деньгами?»


"Соответствует вам, что пятак." Он бросил пятак на кровать. «Черт, я не знаю. Ваше предположение так же хорошо, как и мое». Он оторвался от карт. "Какое ваше предположение?"


Я пожал плечами. «Я не знаю. Но я сомневаюсь, что они воспользуются им для запаса консервов, так что, думаю, мы только что накупили себе кучу ужаса.


Кэмпбелл подумывал сыграть в копейку. «Может, они купят еще несколько ракет SAM-7. Попади в несколько самолетов, заходящих на посадку. Эй, а когда сезон охоты на Боинг 747?»


Феррелли сказал: «В любой месяц с четверкой»


«Забавно», - сказал я. "Мы играем в карты?"


Кэмпбелл решил выложить копейки. Зная Кэмпбелла, у него была хорошая рука. «Хуже всего, - обратился он к Феррелли, - какой бы террор они ни решили купить, они будут покупать его на старые добрые американские деньги».


«Поправка. На деньги Леонарда Фокса». Феррелли усмехнулся и погладил бороду. «Мемориальный террор Леонарда Фокса».


Кэмпбелл кивнул. «И я не думаю, что Фокс теряет много сна».


"Ты издеваешься?" Феррелли сбросил карты. «Там, где сейчас Фокс, они не спят. Огонь и сера не дают уснуть. Чувак, я слышал, что это была одна плохая душа».


Дженс посмотрел на Феррелли. У Джинса было лицо британского офицера. Пустынный загар, выбеленные на солнце светлые волосы; идеальная фольга для ледяных голубых глаз. Дженс улыбнулся. «Мне кажется, я улавливаю зеленый звук ревности».


Я нахмурился. «Кто мог бы завидовать покойному Леонарду Фоксу? Я имею в виду, кому понадобятся пара миллиардов долларов, замок в Испании, вилла в Греции, частный самолет, стометровая яхта и пара мировых ... подружек известных кинозвезд? Черт! У Феррелли лучшие ценности, не так ли, Феррелли? "


Феррелли кивнул. «Конечно. Подобные вещи могут разрушить твою душу».


«Верно, - сказал я. Лучшее в жизни - это солнце и луна и печенье Oreo ».


«И мое здоровье», - сказал Феррелли. «Я получил свое здоровье».


«Не получишь, если не вернешься в постель». Милли стояла в дверях. Она подошла к окну и широко его распахнула. «Боже мой, - сказала она, - что вы курили? Это похоже на настоящую задымленную комнату». Она повернулась ко мне. «Доктор Шилхаус хочет видеть тебя через пятнадцать минут, Ник». Она прочистила горло. «Он также хочет видеть Феррелли в постели и Кэмпбелла в спортзале».


"А Дженс?" - сказал Феррелли. "В чем бы он хотел видеть Дженса?"


«В перетаскивании», - предложил Кэмпбелл.


«В долгах», - сказал Феррелли.


«Безумии, - сказал Кэмпбелл.


"В…"


"Идите!" - сказала Милли.


Они пошли.


Милли села в черный пластиковый стул. «Это довольно интересная история о Леонарде Фоксе. Я не мог поверить в это, когда услышал новости. Какой дикий финал».


Я покачал головой. «Это далеко не конец, пупсик. Это может быть конец Леонарда Фокса, но это только начало чего-то другого. Какие бы уловки они ни планировали с деньгами».


Милли вздохнула. «Я знаю, какие каперсы я бы устроила. Ну, спросите меня, ребята, норковые каперсы».


Дженс повернулся и бросил на нее ледяной взгляд. "Вы бы действительно?" Он внезапно стал очень серьезным. Его лоб изрезался глубокими морщинами. "Я имею в виду - эти вещи важны для вас?"


Она остановилась на мгновение, и ее глаза изменились. Как будто она прочитала что-то между строк. «Нет», - медленно ответила она. «Нет, Тед. Вовсе нет». Она резко переключила тон. «Так вы думаете, что Аль-Шайтан потратит деньги на террор».


Дженс тоже переместился. «Если мы не найдем их первыми».


Милли быстро перевела взгляд с Дженса на меня на Дженса снова. "К слову" мы ", я полагаю


вы имеете в виду AX? "


Он посмотрел на свою ногу, тянущуюся к потолку. «Ну, скажем так - я не имею в виду меня. Благодаря этому тупому пьяному идиоту. Знаете, однажды арабский цыган сказал мне, что вторник - мой неудачный день. Так что каждый понедельник вечером я убираю свой пистолет, и я никогда не устраиваю темные дела на вторник. Так что же происходит? Я иду по улице с невинным поручением, и забитый камнями турист сбивает меня на своей машине. Когда? "


"В пятницу?"


Дженс проигнорировал меня. «И я бы отдал свою правую ногу, чтобы оказаться в Сирии сейчас».


Я посмотрел на его ногу. Я сказал: «Никто этого не возьмет».


Он продолжал игнорировать меня и посмотрел на Милли. «В любом случае, отвечая на твой вопрос, дорогая, ты можешь держать пари, что многие парни прямо сейчас ищут Шайтана». Теперь он повернулся ко мне. «Боже, у них было больше двух недель - целый мир горячих агентов - и они не могли придумать ни черта».


«А потом Фокс уходит и умирает, не успев заговорить. Бьюсь об заклад, Вашингтон действительно обезумел». Я покосился на Дженса. "Вы думаете, что там был AX?" Он начал пожимать плечами.


Милли быстро сказала: «Насчет Аль-Шайтана - какие действия, по вашему мнению, они планируют? Я имею в виду, против кого?»


Дженс снова пожал плечами. «Это зависит от того, кто такой Аль Шайтан. В федаинов есть десятки фракций, и все они имеют несколько разные цели и немного другой список врагов».


Милли нахмурилась. "Не могли бы вы объяснить?"


Он подмигнул ей. «Я люблю объяснять. Это заставляет меня чувствовать себя умным. Послушайте: у вас есть пара экстремистских групп, которые не только хотят стереть Израиль с лица земли, но и хотят свергнуть арабские режимы - начать целую революцию. И если Ал Шайтан является частью этой банды, список «против кого» может быть довольно длинным. С другой стороны, есть Аль-Фатх, самая большая группа. Они более или менее придерживаются компромисса, что может быть чушью. Потому что Блэк Сентябрь - самые кровавые парни во всей ООП - должны стать частью ФАТХ ». Он всплеснул руками. «Итак, вы пытаетесь понять это».


«Но в газете говорилось, что Шайтан может быть частью Черного сентября». Милли посмотрела на меня. "Что это говорит о них?"


Я покачал головой. «Абсолютно ничего. Послушайте, у них так много фракций, потому что у каждого свои идеи. Итак, они образуют группу, и довольно скоро группа начинает распадаться на группы, и довольно скоро осколки распадаются на группы, и насколько мы знаем, Шайтан мог быть шестью глупыми парнями, которым не нравилось то, что они получали на ужин ». Я повернулся к Дженсу. «Как это для теории? Кучка помешанных на власти вегетарианцев?»


Дженс посмотрел на меня очень странно.


Я нахмурился. «Это - на случай, если вы не поняли - это была шутка».


Он продолжал смотреть на меня очень странно. "Возможно, ты прав."


Я повернулся к Милли. «Я думаю, ему нужен укол».


«Я в порядке». Он все еще выглядел странно. «Я пытаюсь сказать вам, что, возможно, вы правы. Аль-Шайтан может быть кем угодно. Может вообще что угодно. Предположим, что их было всего шесть парней - вам не понадобится больше, чтобы осуществить набег на Фокс…»


"Так?"


«Так… так что, может быть, они сами по себе. Может, у них действительно есть своя сумасшедшая схема».


«Может, они хотят узаконить морковь?»


«Или, может быть, они хотят взорвать мир».


Мы внезапно обменялись долгим тихим взглядом. Мы придумали чертовски грязную идею. Если бы Шайтан был на шесть безумцев в одиночку, им было бы намного труднее пересмотреть свои догадки. Их ходы и планы могут быть чем угодно. Абсолютно чем угодно.


Я думал об этом через несколько минут, когда Шилхаус проверял меня, толкал меня в ногу и лучше меня произносил. «Намного лучше, N3. Почти на сто процентов», - улыбнулся он.


* * *


Милли улыбалась. "Намного лучше."


Я хлопнул ее по ее голой красивой заднице. «Неромантичная сука», - сказал я. «Говоря о моей ноге в такое время…»


«Ну что ж, - лукаво сказала она, - я не могла не заметить…»


«Вы вообще не должны ничего замечать. Вы должны быть слишком заняты, глядя на цветные огни».


«Ох уж эти, - сказала она, очень медленно проводя пальцем по моей спине, по всей спине. «Вы имеете в виду те красно-синие мерцающие вещи, которые происходят, когда звонят колокола…?»


Я посмотрел на нее. «Тебе просто повезло, - сказал я, притягивая ее к себе, - что J любит умных женщин». Мои руки держали чашу вокруг ее груди, и моя чаша была переполнена ее сочной женственностью.


"Дорогой?" она сказала очень мягко: «Для протокола» - она поцеловала меня в ухо, - «вы целое зрелищное светозвуковое шоу».


"И ты бы...


- Я поцеловал ее в грудь: -"Хотите снова сыграть эту пластинку? "


* * *


Милли не спала. Я почувствовал, как ее ресницы скользнули по моему плечу. Она притворилась спящей, и я оказал ей услугу, сделав вид, что верю ей. Когда женщина играет в эту игру, у нее обычно есть довольно веская причина. И Милли не играла в бессмысленные игры.


В комнате было тихо и темно, за исключением лунного света, который пробивался сквозь жалюзи, образуя узор из полос на потолке. Ночь была прохладной, и пышное коричневое тело, которое было обернуто вокруг меня, было накрыто темно-синим одеялом, мне не нужно было его видеть. Он плыл в моей голове, танцевал между полосками луны на потолке.


Милли была парадоксом. Сложно простая девушка. У нее была непоколебимая деловитость. Милли ничего не беспокоило. Она могла смотреть тебе в глаза, даже если бы половина твоего лица была взорвана. И в этом взгляде не было ни жалости, ни страха. И вы бы знали, что она не играла.


Все, что было с Милли, было обычным делом, включая нас. Это была хорошая, глубокая дружба, включающая секс, но не любовный роман. Однажды у Милли была одна любовная связь - Сэм, но Сэм умер.


Только картина была неправильной. Никто никогда «больше не любит». Если бы Джульетта не вышла из себя, четыре года спустя она вышла бы замуж за другого, а за пять вы получите десять, она вышла бы замуж по любви. Может, не совсем такая любовь, но любовь точно такая же. Потому что любить - это как любой другой талант. Если вы что-то делаете хорошо, вам нужно сделать это снова. У Милли был талант. Она просто боялась его использовать.


Она пошевелилась у меня за плечом. "Который сейчас час?" она спросила.


Было одиннадцать часов.


Я вытянул ногу и включил телевизор пальцами ног. Она сказала: «Прекратите выпендриваться» и осторожно зевнула.


Телевизор включился, и женщина объявила сонной Америке, что ее не беспокоит запах подмышек. Милли прикрыла лицо подушкой. «Если вы смотрите фильм, я расскажу вам, чем он закончится. Американцы, ковбои и полицейские всегда побеждают».


Я сказал: «Не хочу вам говорить, но я планирую посмотреть новости».


«Тот же финал. Американцы, ковбои и копы всегда побеждают».


Диктор сказал: «Террор снова снова в заголовках». Я села прямо. Милли перекатывалась в мои объятия.


«Через три дня после смерти Леонарда Фокса - еще одно похищение смельчака. На этот раз на Итальянской Ривьере, когда американский миллионер Харлоу Уилтс был похищен со своей частной загородной виллы. Уилтс, которому принадлежит контрольный пакет акций сети мотелей Cottage, только что прибыл в Италию обсудить планы по покупке отеля «Роналди» ». (Кадр, на котором Уилтс прибывает в Италию.) «Крис Уокер из Миннесоты разговаривал со своей женой…»


Камера показывала роскошную гостиную в миллионерском пригороде Somewhere, Миннесота, где плачущая миссис Уилтс рассказывала ту же самую холодную историю. Похитителям требовалось сто миллионов долларов. За две недели. Наличными. Они назвали себя Аль-Шайтан. Дьявол.


Что бы они ни планировали купить на эти деньги, теперь цена доходила до двухсот миллионов. И если кто-то не спасет Уилтса, придется заплатить Дьяволу.


Я закрыл глаза. Как раз то, что сейчас нужно миру. Террор на двести миллионов долларов.


Милли потянулась и выключила телевизор. «Обними меня», - сказала она. "Просто подержи меня, ладно?"


Я обнял ее. Она была действительно шаткой. Я сказал: «Дорогая, эй! Что это такое? Слушай, за тобой никто не гонится».


«Ммм, я знаю. Но у меня ужасное предчувствие, что кто-то преследует тебя. Что это последняя ночь, когда мы будем вместе».


Я нахмурился. «Давай. Кто преследует меня? Кто вообще знает, что я здесь?»


«ТОПОР», - тихо сказала она. «AX знает, что вы здесь».


Мы очень долго смотрели друг на друга. И вдруг это перестало быть пустым звуком. Внезапно это стало намного больше, чем просто дружелюбие.


«Знаешь…» - начала она.


Я поцеловал ее. "Я знаю.'"


Я притянул ее поближе, как можно ближе, и после этого ничего не изменилось.


Фактически, это имело значение.


На следующее утро Хоук позвонил из AX в Вашингтоне, и к вечеру я летел на Ближний Восток. Задание: найти и остановить Дьявола.


Третья глава.


Рехов Дизенгоф - это Бродвей Тель-Авива. Или, если быть более точным, это площадь Пикадилли, Сансет-Стрип и Майами-Коллинз-авеню в одном лице. Это кафе, магазины, бары, бары, бриллианты, джинсовая ткань, музыка, театры, свет, шум, автомобили, толпы и новые пластиковые стойки для пиццы.


Я сидел за столом в


кафе под открытым небом, где я пью третье пиво Gold Star и наблюдаю за закатом над городом. Это было похоже на толстый красный пляжный мяч, медленно кувыркающийся по оранжевому небу.


Я был здесь, потому что Джексон Роби был мертв. Роби жил в Тель-Авиве. Но он ошибся. Его виза определяла его как американского журналиста, корреспондента журнала World по Ближнему Востоку. Заголовок позволял ему задавать множество вопросов и отправлять телеграммы, загадочные и другие, в Amalgamated Press and Wire Service. Как раз так получилось, что Вашингтон Эйкс. Его настоящим занятием был наблюдатель AX.


Работа наблюдателя очень похожа на то, на что это похоже. Наблюдать. Чтобы знать, что происходит в его части мира. Это означает, среди прочего, знать, кто такие информаторы, нанятые мускулы и местные бандиты, а также выяснить, кто те ребята, которые могут одолжить вам лодку, дать вам укрытие или вырезать пулю. Роби был хорош. Лучше, чем хорош. Роби был мыслителем. У него был один из тех аналитических умов шахматного мастера. Он проработал на этой работе более трех лет и еще не назвал нас неправильным стрелком. Поэтому, когда Роби телеграфировал четырехзвездочным кодом: «Нашел дьявола. Отправьте войска», оставалось задать только один вопрос: есть ли на горе Рашмор место для лица Роби?


Всего через час Роби умер. Он получил ножевое ранение в спину в иерусалимском переулке. Когда это случилось, Фокс все еще был пленником, но если Роби действительно знал, где находится миллионер, у него не было времени рассказать об этом кому-либо еще. По крайней мере, у него не было времени рассказать об этом AX.


Моя работа заключалась в том, чтобы попытаться возобновить обсуждение. Пройти по следу Роби к убежищу Аль-Шайтан и спасти новую жертву, Харлоу Уилтс. Я решил начать в Тель-Авиве, потому что именно там начинал Джексон Роби. То, что он узнал в Тель-Авиве, отправило его по тропе в Иерусалим.


Может быть.


Может быть, это лучшее, что у тебя есть. Работа агента состоит из горы вероятностей, гигантского стога вероятностей. И вы всегда играете в «найди иглу» и всегда играете против времени.


Я посмотрел на часы. Пора было идти. Я остановил официанта и потребовал чек, в то время как небо произвело на свет розы, а затем покраснело до темно-пурпурно-розового цвета, как если бы оно услышало щелчки всех камер и застало себя неловко по поводу всего этого.


Я направился сквозь толпу к Алленби-стрит, наблюдая за девушками в джинсах с низкой посадкой и мягких, свободных вышитых рубашках, намекающих на круглое богатство без бюстгальтера. Я наблюдал, как мальчики смотрят на девочек, а туристки в хлопчатобумажных платьях смотрят одинаково пылкими глазами на выставку выпечки на тележках в кафе.


Я нашел такси и дал неправильный адрес в Яффо, старом арабском городе, который находился в нескольких милях к югу и на пару столетий назад. Вернемся к узким извилистым улочкам, сводчатым каменным переулкам и лабиринтам в стиле Касба. Вернемся к настоящему Ближнему Востоку и прочь от Универсального Модерна, который, кажется, превращает каждый город в мире в любой другой город в мире.


Я заплатил водителю и прошел четыре квартала до Рехов Шишима, к приземистому зданию с толстыми стенами и красной крышей. Через каменный двор и на один пролет вверх.


Я трижды постучал в тяжелую деревянную дверь.


"А?" сказал голос. Он был резким и глубоким.


«Glidat vanil», - ответил я фальцетом.


"Хайoм хар?" Он начал смеяться.


«Ло», - сопрано сказал я. "Йорад гешем".


Один перевод этого был бы: «Что?» "Ванильное мороженное." "Холодно?" «Нет, идет снег». Другой перевод заключался в том, что за мной не следили.


Дверь открылась. Беньямин улыбался. Он указал мне на темный уютный беспорядок в комнате. «Каждый раз, когда мне приходится использовать один из этих кодов, я чувствую себя проклятым агентом комиксов. Хочешь коньяка?»


Я сказал, что хочу.


Он пошел на кухню и налил два стакана. Давид Беньямин был агентом первого ранга израильской разведки Шим Бет. Я работал с ним около десяти лет назад и был здесь, потому что Роби мог работать с ним тоже. Одинокий наблюдатель AX в дружественной стране обязан сотрудничать с местными агентами. И если бы он не был на связи с Беньямином, то, возможно, Беньямин знал бы, с кем он контактировал.


Он вернулся с очками и бутылкой и поставил свое неуклюжее шестифутовое тело на потертый коричневый кожаный диван. Подняв бокал, он сказал: «Ле хаим. Рад тебя видеть, Картер». Он поставил ноги на покрытый шрамами стол.


Беньямин изменился. Он потерял блестящий взгляд молодого воина с его прохладным предположением о бессмертии. Теперь он выглядел как настоящий воин. И тверже, и мягче, чем тот мальчик, которым он был. Лицо было вырезано до основных углов, а голубые глаза обрамлены косыми линиями. На нем был зудящий свитер


и джинсы.


Я закурил. «Я сказал Вадиму, почему я хотел тебя видеть. Так что, полагаю, мне не нужно начинать сверху».


Он покачал головой. «Нет. Я понимаю, в чем проблема. Проблема в том, что нашему общему другу не хватало духа сотрудничества. О да, конечно, - он пожал плечами и откинулся назад, - если мне нужна информация, если она у него есть, он скажет меня. Если бы я спросил его. Он точно не был добровольцем ".


Я посмотрел на него и улыбнулся. «Скажите мне, - сказал я, - если бы вы знали, где прячется Шайтан, вы бы бросились к телефонной будке и позвонили в AX?»


Беньямин захохотал. «Хорошо, - сказал он. "Так что это уравновешивает нас. Если бы я знал, я бы пошел туда со своими людьми и принял бы их для большей славы Израиля. Но если бы я знал, и вы спросили меня, я был бы обязан сказать вам . И поскольку я так понимаю, вы спрашиваете - нет. Он ничего не сказал мне о том, где может быть Аль-Шайтан ».


"Знаешь кого-нибудь еще, что он мог бы сказать?"


«В Шин Бет? Нет. Если бы он сказал кому-нибудь, что это был бы я. Я немного покопался для вас. Придумал что-то, что может ничего не значить, или это может быть место для начала. Как раз перед Роби выехав из Тель-Авива в Иерусалим, он получил около двенадцати тысяч фунтов из своего фонда ».


«Три тысячи долларов».


"Да."


"Выплата кому-нибудь?"


«Так что я представляю. И кое-что, что я знаю о Джексоне Роби. Он никогда не платил, пока не проверил информацию. Так что вы должны вычислить, что за три тысячи долларов кто-то сказал ему большую правду».


«Остается вопрос: были ли деньги для кого-то здесь, в Тель-Авиве, или для кого-то, с кем он собирался встретиться в Иерусалиме?»


Беньямин улыбнулся. «Это оставляет вопрос». Он налил еще одну порцию слегка сладковатого коньяка. «И снова - если бы я знал ответ, я бы сказал тебе. И снова - я не знаю», - он сделал быстрый глоток и скривился. «Послушайте, - сказал он, - эта шайтанская банда тоже нас беспокоит. Боже мой, мы те, кого они действительно преследуют. Если они получат в свои руки эти четыреста миллионов…»


«Подожди секунду! Четыре? Откуда я, один плюс один - два. Фокс и Уилтс. Двести миллионов».


«И Джефферсон и Майлз. Четыреста миллионов». Он пересек комнату и взял газету «Джерузалем пост». «Вот.».


Он бросил мне газету. Я прочитал отчет Роджера Р. Джефферсона, председателя правления National Motors. Тургуд Майлз, наследник собачьего корма, зарабатывающий несколько миллионов долларов. Оба были похищены накануне вечером, похищены из безопасных домов в Штатах. Теперь мне пришлось спасать троих парней. Я откладываю газету.


«Этот Шайтан звучит слишком хитро, чтобы быть правдой».


Беньямин кивнул. "Но не они". Он мрачно улыбнулся. «И миф о неэффективности арабов разворачивается в прах»


Я изучил его и вздохнул. «Вы говорили, что Шин Бет тоже волнуется…»


«Конечно. Кто-то работает над этим». Он покачал головой. «Но кто? Где? Я так же в неведении, как и вы. Единственное, что мы можем с уверенностью предположить, - это то, что база Шайтана находится не в Израиле. Это оставляет много других вариантов. Ливия? Ливан? Сирия? Ирак? Партизаны разрастаются ».


«Хорошо, значит, мы знаем, что это Ближний Восток - и первая зацепка Роби пришла из Тель-Авива».


«Или Иерусалим. Слушай, Вадим знает, зачем ты здесь. Ты говорил с ним сегодня. Вадим мой босс, как Ястреб твой. Так что, если он тебе ничего не сказал, ты можешь подумать, что он ничего не знает ... или он что-то знает и не хочет вам рассказывать. Я, я здесь по другому делу. Лучшее, что я могу сделать, это указать вам в правильном направлении и сказать, что если вас когда-нибудь прижали в переулке спиной к стене и шестью пистолетами на животе - если вы сможете добраться до телефонной будки, позвоните, и я приду ».


«Спасибо, Дэвид. Ты настоящий персик».


Он улыбнулся. «Они не подходят лучше меня. Вам нужны зацепки?»


"Я должен ответить?"


«Я бы посоветовал вам поискать Сару Лави. Алленби-стрит здесь, в Тель-Авиве. Американская репатриантка. Я думаю, учительница. Они с Роби… трясло. Это слово?»


«Тряска», - засмеялся я. «Но это то же самое».


Он подумал об этом с минуту и улыбнулся. Потом он начал смеяться. Низкий, полный, катящийся звук. Это напомнило мне давние вечера. Дэвид и его девушка. Я спросил, как она.


Его глаза поседели. «Дафна мертва». Он потянулся за сигаретой, его лицо было каменным. Я знал достаточно, чтобы не сказать ничтожное «прости». Он продолжал ровно. «У меня есть еще одна догадка, которой вы, возможно, захотите последовать». Его глаза умоляли меня не заставлять его чувствовать.


«Стреляй», - сказал я.


"Ресторан на улице Эль-Джаззар. И если вы хотите намекнуть о районе, Эль-Джаззар - это арабское слово, означающее головорез. В любом случае, мы


присмотрели за этим местом, и однажды видели, как Роби входил туда. Может, у него там был контакт ".


Может, еще сорок к одному.


Он широко пожал плечами. «Я знаю, что это немного, но это все, о чем я могу думать». Он откинулся назад и встретился со мной взглядом. «Мои собственные источники ничего полезного не знают».


"А если бы они сделали?"


Он прочистил горло: «Я бы сказал вам».


"Честное слово?"


"Иди к черту."


Я встал. «Не я. Я иду в рай. За мои чистые мысли и добрые дела». Я сделал последний глоток коньяка.


Он протянул руку. «Удачи», - сказал он. «И я серьезно, Ник. Если тебе понадобится помощь, можешь рассчитывать на меня».


«Я знаю», - улыбнулся я. «Пока у меня есть десять центов за телефон».


Четвертая глава.


Поговорим об аде. Внутри Club El Jazzar выглядел как Седьмой круг Данте. Место, которое они оставляют для убийц. Это была толпа только для мужчин, и мужчине казалось, что они скорее убьют тебя, чем выпьют.


Комната была маленькой, многолюдной и темной, выкрашенной в глубокий пурпурный цвет. Ятаганы свисали на шнурах с кисточками, и змеи дыма взбирались по стенам, направляясь к низкому пестрому потолку, где черные крылья кружащегося веера отбивали их обратно в бессмысленные облака. Откуда-то из глубины доносился звук уда и звон бубна.


Когда я вошел в дверь, все остановилось. Сорок пар глаз пронеслись по воздуху; восемьдесят глаз двигались в одно и то же мгновение. Вы почти могли слышать, как они все крутятся. Затем разговор начался снова. Ниже. Урчание. И бубен.


Маленький смуглый мужчина в мокрой от пота рубашке подошел и бросил на меня легкий мрачный взгляд. Он скрестил руки и уставился на меня, слишком коротко, чтобы его мачо хорошо работал. Он плюнул на пол. От моего ботинка на полдюйма.


Я улыбнулся. «И тебе тоже добрый вечер».


Он склонил голову. "Американи?"


«Верно. Американец. Голодный американец. Мой друг из Мира порекомендовал тебе место». Я сказал это громко.


Он переместил свой вес; стер, а затем снова нахмурился. "Вы пришли за едой?"


Я кивнул. "И пить."


Он кивнул. «Яво. Мы дадим тебе добро». У меня уже была изжога от запаха его дыхания, и, судя по тому, как он сказал: «Мы дадим тебе добро», я решил, что это хорошая идея, и решил купить бутылку древесного угля. Активированный уголь - чертовски хорошее противоядие практически от любого яда или лекарства, которое кто-то может подмешать в ваш напиток. Или нашпиговать в рагу. Столовая ложка в стакане воды, и вы, вероятно, доживете, чтобы рассказать эту историю.


Он провел меня вдоль переполненной комнаты, мимо хора свистящих глаз, во вторую комнату сзади. Привели меня к пластиковой будке винного цвета, которая, казалось, была у ринга небольшой сцены. Двое молодых хулиганов в черных атласных рубашках стояли возле сцены и бренчали музыку, а третий, в струящемся белом бурнусе, рассеянно тряс бубном.


Я понятия не имел, в аду, где я был. Я ступил на чью-то территорию. Бандитское логово. Но какая банда?


К столу подошел крупный, широкий парень. Он был смуглым, энергичным арабом. Он взял мою пачку сигарет, взял одну, закурил, потянул, сел и осмотрел золото на кончике мундштука. "Американец?" Он говорил с легким акцентом.


«Я - да. Сигареты - нет».


"Турецкий?"


«Да. Верно. Турецкий». Я ждал, что он перейдет к делу. Или, по крайней мере, до того, что я надеялся, было сутью. Мой план был прост. Тупо, но просто. Я разыгрывал два майба против середины. Может быть, номер один был двойным шансом на то, что, возможно, информатор Роби был здесь и, возможно, он попытался бы установить контакт, надеясь быстро заработать еще три тысячи. Возможно, номер два был в том, что, возможно, здесь был убийца Роби. Это тоже могло бы сэкономить мне много времени. Самый быстрый способ узнать, кто ваш враг, - это пойти в переулок и посмотреть, кто пытается вас убить.


Я изучал мужчину через стол. Он был твердым, с квадратной челюстью и мускулами. Под обтягивающей зеленой хлопковой футболкой. Под выпирающими джинсами потускнели. Пришел официант. Заказал арак. Бутылка. Два стакана.


Человек через стол сказал: «Вы трущобитесь?»


"Трущобы?"


Он сузил глаза в демонстративном вызове. «Если вы не заметили, это трущобы. Никаких больших отелей с видом на океан. Никаких солнечных комнат с отдельными ванными комнатами».


Я тяжело вздохнул. «Так к чему это нас ведет? К риторике или драке в переулке?» Я покачал головой. «Послушай, друг мой, я все это слышал. Я освещаю сцены для журнала World Magazine». Я позволил этому осознать, прежде чем продолжить. "И я слышал все слова, я видел все войны, и прямо сейчас я просто хотел бы


сидеть и пить и не попадать ни в какие горячие хлопоты ".


«World Magazine», - спокойно сказал он.


Я сказал: «Ага» и закурил. Пришел арак.


Он сказал: "Как тебя зовут?"


Я сказал: «Маккензи».


"Я в этом сомневаюсь."


Я сказал: "А что у вас?"


«Юсеф», - сказал он мне. «Абу Абдельхир Шукаир Юсеф».


«Хорошо, - сказал я. "Я не сомневаюсь в этом"


Яркий свет прорезал дым на сцену, и тамбурин закричал: «Наам! Наам!» и вошел в парализованное безумие Jangles. Свист раздался еще до того, как она вышла; смуглая девушка в мерцающем серебристом куске топа и юбке, которые ниспадали, как занавеска из бисера, из ленты, которая начиналась намного ниже талии. Потоки темных волос ниспадали ей на спину, обрамляя нежное, красивое лицо, почти полностью лишенное макияжа.


Заиграла музыка, безвкусная, почти гипнотическая в своей монотонности. И девушка начала медленно. Волнообразно, плавно, пока ее тело не стало казаться состоящим из жидкости, и огни отражались от серебра ее платья, как звезды в волнистом фантастическом небе, и ее тело продолжало плавиться, это невероятное тело.


Позвольте рассказать вам о танцах живота. Обычно они полные, жирные бабы с четырьмя тоннами макияжа и четырьмя животами. И когда такие дамы начинают разбрасывать его, вы сидите и надеетесь, что это не цепляет. Эта девушка была чем-то другим. Вы никогда не мечтали лучше. Даже в самых смелых и безумных мечтах.


Танец, если так можно выразиться, закончился. Я повернулся к Юсефу. Он ушел. Вместо этого вспотевший хозяин склонился над будкой, его лицо искажалось ржавой улыбкой. Я решил, что он мне больше нравится, когда он нахмурился. «Еда», - сказал он. "Вы говорите, что хотите еды?" Я сказал, что сделал. Его улыбка стала шире. «Мы даем вам добро». Получилась шкала нисходящих нот. Бубен зазвенел.


Он ушел. Я отпил свой арак, острый напиток, немного похожий на узо или турецкую ракию. Три бандита из бара прошли мимо стола, трио нейлоновых рубашек с принтом, открытых до талии, обнажающих мускулов и искусно украшенных медальонов. Пришел угрюмый официант с едой. Быстрые глаза окидывают меня взглядом. Еда выглядела нормально, а это значит, что мне не понадобятся чудодейственные лекарства. Бромо, да. Уголь, нет. Я начал есть.


Трио вернулось, приняло меня, подсчитывая рост, вес и силу. Они вернулись в бар и доложили о своих выводах остальным. В банду.


Какая банда?


Какой бы ни была их игра, это не было тонкостью. Трое других мальчиков из бара прогулялись. A-one, a-two, a-three и a - шаги, приуроченные к ритму Jangling. Они прошли мимо меня, повернулись и поплыли обратно. Средний рост: пять футов десять дюймов; средний возраст: двадцать один год. Они подошли к моему столику и уселись в будку вокруг меня. Я продолжал есть. Они смотрели. Тот, кто был в фиолетово-оранжевой рубашке, оперся на стол и наклонился вперед. У него были длинные волосы и мясистое, надутое лицо крутого парня. «Итак, - сказал он по-английски, - ты любишь шашлык?»


Поехали, подумал я. Это будет такая сцена. Конфронтация в стиле капюшона 1950-х годов, устаревшая «умная тупица».


"Нет я сказал. «Я заказал комаров. Но в жизни я научился брать то, что получаю. Как вы, ребята, например». Я продолжал есть.


Пурпурно-оранжевый превратился в красные полосы. «Умно», - сказал он. «Американец умен».


«Умно», - сказал Красный Полосатый, который был недостаточно умен, чтобы придумать что-то еще.


«Так вот, я не знаю…» Это были Зеленые Цветы с широкой ухмылкой. «Я не думаю, что он настолько умен».


С Новым годом, 53-м, сказал я себе. Я знал, что они не были вооружены. Узкие блестящие рубашки и узкие блестящие штаны были сшиты так близко к их нервным телам, что они не могли скрыть даже ножницы для кутикулы. Я мог бы надеть их всех и уйти, улыбаясь. Но они этого не знали, или им было все равно. Они были молоды, злы и умоляли о драке.


«Не так умно», - сказал Пурпурно-Оранжевый. Я полагал, что он был лидером стаи. (Какой пакет?) «Не так умно, чтобы прийти в Эль-Джаззар. Вы знаете, что означает Эль-Джаззар?»


Я вздохнул. "Послушайте, ребята. Я думаю, что это здорово, что вы приходите сюда. Я имею в виду, не многие люди будут брать тайм-аут только для того, чтобы подбодрить одинокого незнакомца. Так что я хочу, чтобы вы знали, что я говорю это с большой благодарностью и высокой оценкой. Вы сейчас - прочь ".


Была небольшая конференция, посвященная значению слова «прочь». Я положил правую руку себе на колени на случай, если мне придется дотянуться до своего люгера. Вспышка Вильгельмины их отпугнет. В одиночку с ними не возникнет проблем, но как только здесь начнется кулачный бой, я буду драться со всей клиентурой. И шестьдесят к одному - не лучшие мои шансы.


Они расшифровали " прочь" и сделали свой первый шаг угрожающие лица, вставая


Я держал ладонь на прикладе пистолета, но на помощь пришла не приклад Вильгельмины. На сцену вернулась исполнительница танца живота. «Джентльмены, - сказала она по-арабски, - я хочу помощи в особом танце. Кто мне помогает?» Она оглядела комнату. "Ты!" - быстро сказала она Пурпурно-Оранжевому. Она согнула палец в знак приветствия. «Пойдем», - уговорила она.


Он колебался. Наполовину раздраженный, наполовину польщенный. «Пойдем», - снова сказала она. «Или ты стесняешься? Ах, стесняешься? Ах, как плохо!» Она поджала губы и пошевелила бедрами. "Большой человек боится такой маленькой девочки?"


В комнате засмеялись. Вот и пурпурно-оранжевый прыгнул на сцену. Она провела рукой по его длинным черным волосам. «Возможно, вам понадобятся друзья, чтобы защитить вас. Идемте, друзья». Она посмотрела в свет и поманила пальцем. «Приди, защити его».


Она сделала шишку. Опять горячий смех из задымленной комнаты. И через несколько секунд на сцену вышли красные полосы и зеленые цветы.


Музыка началась. Ее тело вздрогнуло. Плетение и плавание вокруг троих мужчин. Руки опускаются, махают, дразнят; выгибание спины, выпрямление бедер. По средневосточным стандартам она была худой. Крепкий и гибкий, с легчайшим вздутием живота. Узкая талия. Круглые, шикарные, дынные груди.


Она смотрела на меня.


Она все еще искала.


Она резко махнула головой. Секунду спустя она сделала это снова, посмотрела мне в глаза и покачала головой; перевела взгляд в сторону двери. Международный язык для Scram.


Я последовал ее совету. Она убрала детей с моей спины. А может, это не совпадение. Кроме того, я закончил в Эль-Джаззаре. Я показал свое лицо и подсунул наживку. Слово будет распространяться. Если бы кто-то хотел меня найти, он бы это сделал. И может быть причина, чтобы уйти сейчас. Может, кто-то хотел со мной познакомиться. А может, кто-то хотел меня убить. Я бросил деньги и ушел.


Нет проблем выбраться через бар. Ни у кого даже не свистели глаза. Это должно было быть моим первым намеком.


Я вышел на улицу. Перед клубом я закурил. Я прислушивался к звукам, которые могли быть звуками шороха ботинок по улице из битого камня, выскакивания лезвия ножа из панциря или долгого вдоха перед прыжком. Но я ничего не слышал.


Я пошел. Улица была не более двенадцати футов шириной; стена к стене шириной двенадцать футов. Здания наклонились. Мои шаги раздавались эхом. По-прежнему никаких звуков, только узкие извилистые улочки, кошачий крик, свет луны.


Блам! Он выпрыгнул из арки окна, туша человека врезалась в меня, посередине плеча, увлекая меня с собой в долгую поездку по спирали назад. Удар пронес нас обоих по воздуху и перекатил к выходу из переулка.


Они ждали, шестеро, рванулись к выходу. И это не были нетерпеливые, неряшливые дети. Это были взрослые, и они знали свое дело. Ствол соскочил, и я вскочил, сунув Хьюго, мой Стилет, мне в ладонь. Но это было безнадежно. Еще два парня выскочили сзади, схватив меня за руки, свернув шею.


Я ударил ногой по первому выступающему паху и попытался выйти из тюрьмы дзюдо. Ни за что. Единственное, с чем я боролась за последние четырнадцать недель, - это боксерская груша у тети Тилли. И боксерские груши не дают ответа. От моего времени воняло. Они были на мне повсюду, бодая меня в живот, взрывая челюсть, и чей-то сапог вонзился в мою голень, мою недавно отчеканенную левую голень, и если вы хотите знать, что произошло после этого, лучше спросите их. Меня не было.


Пятая глава.


Первое, что я увидел, было черное море. Затем медленно показались звезды. И полумесяц. Я полагал, что я не умер и не попал в рай, потому что полагаю, когда ты мертв, твоя челюсть не похожа на ушибленную дыню, а нога не посылает тебе сообщения азбуки Морзе с болью.


Мои глаза приспособились. Я смотрел через окно в крыше, лежа на кушетке в большой комнате. Студия. Мастерская художника. Его освещали свечи на высоких стендах, и они отбрасывали резкие тени на голые деревянные полы и холсты, сложенные на дорожке.


В конце комнаты, примерно в тридцати футах от меня, на стуле сидел Абу Абдельхир Шукаир Юсеф, изучая мой пистолет.


Я закрыл глаза и подумал об этом. Ладно, я поехал в Эль-Джаззар, безмозглый и ржавый, просящий неприятностей, и причудливый джин исполнил мое желание. Три глупых хода за один короткий вечер. Побить мировой рекорд по глупости. Быстро. Позвоните в Guinness. Я знал, что рано или поздно попаду в его книгу рекордов.


Во-первых, меня подставила тухлая баба, танцующая на животе; во-вторых, меня избила банда головорезов в переулке; в-третьих, самый глупый из всех, я думал, что я умная наглость, вот это слово. Больше смелости, чем здравого смысла.


И теперь я застрял в игре.


Я пытался встать. Мое тело не считало это такой хорошей идеей. Фактически, это заставило мою голову взлететь. Моя голова повиновалась - круглая и круглая.


Юсеф начал пересекать комнату. Пистолет в руке - Люгер Вильгельмина.


Он сказал: «Кажется, вы немного поссорились».


Он не казался таким маленьким ".


Он рассмеялся без юмора. «Здесь - если вы переживете борьбу, мы считаем ее незначительной». Он опустился на пол и протянул мне пистолет. «Я думаю, ты потеряешь это». Он вытащил мой стилет. «А также это».


«Ну, будь я проклят». Я взял люгер, засунул его за пояс и засунул стилет обратно в ножны. Я посмотрел на Юсефа. Он потерял мрачный беспощадный взгляд и смотрел на меня с тихой оценкой.


"Как я сюда попал?"


«Я думал, ты спросишь. Я нашел тебя в переулке».


Я вздрогнул от этой фразы. Это заставило меня почувствовать себя апельсиновой коркой или пакетом подтекающей кофейной гущи. Вещи, которые можно найти в переулках.


«Я также нашел твой пистолет за колонной. Они неплохо с тобой поработали».


«« Хорошо »зависит от того, где вы сидите». Я встретился с ним взглядом. "Где вы сидите?"


«Можно сказать, что я плохой друг банды».


Сейчас же. Наконец. "Какая банда?"


"Вы хотите пить?"


"Какая банда?"


Он встал и нашел бутылку водки. «Для начала, - сказал он через комнату, - они называют себя Бнай Мегиддо. По-английски: Сыны Армагеддона. И если вы вспомните свою Библию ...»


«Армагедон - это конец света».


«Вы близки. Здесь они сражаются в последней войне».


«Моя голова там, где они сражались в последней войне. Кто эти парни? И что у них есть против моей головы?»


Он протянул мне бутылку. Я снял с нее пробку и внимательно изучил его лицо. Большое костлявое лицо с изогнутым носом. Коротко остриженные волосы. Умно-грустные глаза. Теперь они мерцали от легкого веселья. «Может, они только хотели тебя ограбить… а может, они понимают, кто ты».


«Кто? Я? Маккензи из Мира?»


Он покачал головой. «И я король Фейсал. Не думаю, что Мегиддо знает, кто вы, но я знаю. Вы работали с Роби, и я тоже. А репортеры не носят люгеры и стилет на шпильке. Теперь вы хотите поговорить о бизнесе или нет? "


"Сколько это стоит?"


«Пятьсот долларов твоими деньгами».


"Что Роби платил?"


«Да. Совершенно верно. Я дарю спасение твоей жизни».


Я сделал еще глоток. «Как насчет водки? Это в доме?»


Он откинулся назад и холодно пристально посмотрел на меня. «Ах да. Вы обижаетесь на меня за обвинение. Чисто мыслящий, принципиальный американец и мерзкий, суетливый, аморальный араб».


Я покачал головой. «Эээ. Неправильно. И пока мы придерживаемся стереотипов, я возмущаюсь, что меня считают чистым умом». Я протянул ему бутылку. «Но в одном ты прав. Я с подозрением отношусь к парням, которые продают новости, потому что новости - это то, что можно продать дважды. По одному разу в каждую сторону. Чистая двойная прибыль».


Его рука сжала бутылку. Его глаза рассекали мои. «Это не относится».


Наши глаза боролись еще несколько секунд. «Хорошо, - сказал я, - я думаю, что куплю это. Для начала, скажите мне - как вы попали в газетную игру?»


«Для новичков, - повторил он, записывая фразу, - я друз. Вы понимаете?»


Я понял. Друзы - небольшая исламская секта, преследуемая в большинстве арабских стран. Около 40 000 из них живут в Израиле и живут намного лучше, чем при арабах. Я позволил ему продолжить.


«Родом я с Голанских высот. Земля, которую Израиль завоевал в 1967 году. Но я не овощевод. И я не плетчик корзин». Я быстро взглянул на стопки холста. Сильные, каменистые, черные пейзажи. «Итак, - просто сказал он, - я приехал в Тель-Авив».


«Я так понимаю, без любви к сирийцам».


«Совершенно без любви. А я сириец». Он уставился на бутылку, которую держал в руке. «Но сначала я мужчина. А во-вторых, друза». Он начал улыбаться. «Забавно, как человек привязывается к своим ярлыкам. По правде говоря, я полагаю, что я атеист, но они называют меня друзом. Они преследуют меня как друза. И поэтому я гордо говорю, что я друз».


Он сделал большой глоток и поставил бутылку. «И эта история тоже« в доме ». Теперь мы обсуждаем Бнай Мегиддо ».


Юсеф сказал мне, что Бнай Мегиддо был вдохновлен группой под названием Мацпен. Перевод: Компас. Они думают, что указывают в правильном направлении. Они указывают крайнее левое направление.


В Мацпене около восьмидесяти членов, как арабов, так и евреев, и большинство из них студенты. Они хотят, чтобы государство Израиль было распущено и заменено коммунистическим.


Такая форма правления. По этой идее они выставили парня в парламент и ни к чему не привело. Тот факт, что их кандидат в то время находился в тюрьме по обвинению в шпионаже в пользу сирийской разведки, не сильно увеличивал их шансы.


Однако террор - не их стиль. Не так далеко. В основном они публикуются в палестинских газетах, присоединяясь к «коммунистам повсюду», в том числе и палестинским коммандос. В то время как они баллотировались на посты и пытались освободить своего кандидата, они ходили по местным барам, нанося удары по таким местам, как улица Эль-Джаззар, где жить тяжело, и песня сирены их манифеста может звучать как приманка Крысолова. .


И следующее, что вы знаете, это Бнай Мегиддо. Кучка разочарованных разгневанных детей, которые думают, что «коммунизм» означает «что-то напрасно». И не только это. Это также способ выпустить пар, разбить несколько окон, сломать несколько челюстей и таким образом установить лучший путь.


Раз уж мы заговорили об этом, давайте обсудим лучший путь. Должен быть один. Должен быть способ исключить бедность и тупиковые трущобы, ненависть, предрассудки и все прочие вековые пороки. Но коммунистические системы - с их чистками, трудовыми лагерями и регламентацией, с их собственной нелогичной дорогой из желтого кирпича, с их жестким подавлением и их королевскими государствами - не являются, если вы спросите меня, лучшим путем.


«А как они связаны с Аль-Шайтаном?»


Юсеф покачал головой. «Бнай Мегиддо? Я не уверен, что это они. По крайней мере, пока. Позвольте мне начать с самого начала. Я живу в нескольких кварталах от Эль-Джаззара, поэтому мне легко бывать там часто. Я Сириец, художник. Вполне вероятно, что я тоже буду революционером. Так что я говорю о партийной линии, и они тоже говорят со мной. Во всяком случае, за несколько дней до похищения Фокса один из парней там громко говорил. Он хотел Мегиддо, чтобы купить много оружия, сказал, что может купить автоматы Калашникова за тысячу двести фунтов. Это триста долларов. Все очень обрадовались.


«Дело в том, что этот парень тоже толкает гашиш. В половине случаев он выше облаков, поэтому я подумал, что это, возможно, одно из его несбыточных мечтаний. Я сказал:« Эти деньги упадут с деревьев? Или вы планируете ограбить хранилища отеля Hilton? «Он сказал мне, что нет, у него есть источник больших денег».


"И это сделал он?"


«Кто знает? Это было похоже на большой кусок пирога в небе. Он начал говорить о своем брате, у которого был друг, который внезапно разбогател. Его брат, по его словам, спросил друга, где он взял деньги, и тот сказал, что у него работа была согласована. Работа включала план похищения, и, по его словам, расплата была бы огромной ".


"И Мегиддо был замешан?"


"Не торопитесь с выводами. Насколько я знаю, никто не участвовал. Никто никогда не видел брата или его друга. Они живут в Сирии. В деревне под названием Бейт-Нама. Всего в нескольких милях от выступа. Когда я говорю вам, что это прозвучало как пирог в небе, я имел в виду, что все это было лестницей «если». Если брат попадал на работу, то он давал Мегиддо некоторую работу. А если Мегиддо выполнял эту работу, то у них были бы деньги на оружие ".


"И?"


«И я не видел денег, я не видел оружия, и никто в Мегиддо не хвастался похищением».


"А парень, который говорил тебе об этом?"


«Да. Парня убили».


Мы оба на мгновение замолчали, за исключением того, что у нас в голове щелкали колесики.


«И вы рассказали эту историю о похищении Роби».


Он кивнул. «Да. Как только я это услышал».


"А когда был убит большой рот?"


Юсеф покосился на точку в воздухе. «Подождите, и я скажу вам точно». Воздушный календарь перешел на дату. Он щелкнул пальцами. «Двадцать пятое. За два дня до убийства Роби. За четыре дня до возвращения Леонарда Фокса. Но нет - отвечая на ваш следующий вопрос - я не знаю, была ли связь. Я не знаю, следил ли Роби за этим. "


Я вспомнил, что Беньямин сказал о Роби. Что он никогда не расплачивался, пока не проверил информацию. "Но он заплатил вам?"


«Конечно. В тот день, когда он уехал из города».


«Хотя, насколько вы знаете, не было никаких гарантий, что причастная к этому группа была Аль-Шайтаном или что жертвой похищения должен был быть Леонард Фокс».


Он покачал головой. «Я говорю Роби правду. Полезна ли это правда, его дело, а не мое».


Так что Роби мог ему заплатить в любом случае. Добросовестность. Доброжелательность.


"Вы знаете, почему Роби поехал в Иерусалим?"


Юсеф улыбнулся. «Вы не понимаете. Я предоставил Роби информацию. Не наоборот».


Я улыбнулся в ответ. «Стоило попробовать». Что-то меня беспокоило. «Друг брата, который мигал деньгами…»


"Да. Что с ним?


«Перед похищением он высвечивал деньги».


Юсеф прищурился. "Так?"


«Так что наемному головорезу не платят до начала акции. По крайней мере, ничего особенного».


Теперь мы оба смотрели на точки из воздуха.


Я повернулся к Юсефу. "Как звали убитого парня?"


«Мансур», - ответил он. «Хали Мансур. Брата, как мне кажется, зовут Али».


«А брат все еще живет в Бейт-Наме?»


Он пожал плечами. «Если брат еще жив».


«Да, - сказал я, - я понимаю, что вы имеете в виду. Иногда смерть может быть заразной».


Мы организовали для меня место, где я мог бы отправить деньги, и Юсеф позвонил другу, у которого был разбитый грузовик, чтобы он приехал и забрал меня.


Друг был сирийцем, но не художником. Точнее говоря, он был своего рода старьевщик - в смысле слова «барахло» в девятнадцатом веке - и грузовик был забит старой одеждой, помятыми горшками и большим, испачканным пятнами матрасом в синюю полоску, который все время качался на землю. на его плечах, когда он вел машину. Он поворачивался, проклинал его, отбивал его и продолжал вести машину другой рукой. Его звали Рафи, и когда он высадил меня по адресу, который я ему дал, я пожелал ему удачи его седьмому сыну.


Он вздохнул и сказал мне, что у него восемь дочерей.


Шестая глава.


"Хотите ли вы кофе?" Это была долгая ночь. Кофе, вероятно, был хорошей идеей. Я сказал, что буду, и она исчезла, оставив меня одного в обычной гостиной Universal Modern. Коричневый полосатый диван, стеклянные столики, копия стула Барселона.


Сара Лави безупречно позвонила в дверь в полночь. На самом деле, у меня было ощущение, что она приветствовала вторжение. Похоже, она не пыталась заснуть в эти ночи. Свет горел по всей квартире, и большая незавершенная наволочка с острием иглы лежала у основания стула вместе с клубками яркой шерсти. Играла музыка, пульсирующая босса-нова.


Она вернулась с горшком и чашками. «Я не спрашивала - вы берете к кофе сливки и сахар?»


«Сахар, если он у тебя есть».


Она исчезла в водовороте юбок. Колоритный человек Сара Лави. Все в крестьянской юбке и в крестьянской блузке, с гигантскими золотыми обручами в ушах. Этот наряд напомнил мне о магазине красок в Сиэтле. Тот, что с неоновой вывеской в окне: «Если у нас нет цвета, его не существует». У нее были темные, почти черные волосы, сильно зачесанные назад, что шло ей хорошо - они оттеняли светлое лицо с высокими скулами и огромные, ресничные, почти черные глаза. Ей было около тридцати, и она была близка к тому, что они называют настоящей женщиной.


«Итак, Мир послал тебя занять место Джека». Она протянула мне миску с сахаром и ложку.


«Работа не мелкая, насколько мне известно, я слышал, что он был хорош».


Небольшое молчание.


«Есть еще одна причина, по которой они прислали меня, - сказал я, - мы хотели бы узнать больше о… почему он умер».


Ее глаза тихо оторвались от меня. Она беспомощно пожала плечами и снова погрузилась в далекую тишину.


Я сказал: «Я хотел бы задать вам несколько вопросов. Мне… мне очень жаль».


Она снова посмотрела мне в глаза. «Мне очень жаль», - сказала она. «Я не хотел вести себя как нежный цветок. Продолжайте. Задавайте свои вопросы».


«Хорошо. Прежде всего - ты знаешь, над какой историей он работал?» Пришлось подыгрывать обложке Роби. Девушка либо знала, либо не знала правды. Скорее всего, и то, и другое. Она знала и не знала. В таких вещах женщины профессионалы. Они знают и не знают, когда их мужья изменяют. Они знают и не знают, когда вы лжете.


Она покачала головой. «Он никогда не рассказывал мне о своей работе…» Небольшой подъем в конце предложения, превращающий его в бессознательный вопрос: расскажите мне о его работе ».


Я проигнорировал подтекст. «Можете ли вы рассказать мне что-нибудь о том, что он делал. В общем. Скажем, за неделю до его отъезда».


Она снова выглядела пустой. «Были две ночи, когда он оставался один на ужин. Не вернулся до… ну, может быть, до полуночи. Вы это имеете в виду?»


Я сказал, что это было. Я спросил ее, знает ли она, куда он ходил в те ночи. Она этого не сделала. Она сказала, что никогда не знала. Она никогда не спрашивала. Она слегка покраснела, и я подумал, что знаю почему.


«Сомневаюсь, что это была другая женщина», - сказал я ей.


Она посмотрела на меня с кривой выражением лица. «Это не имеет значения, - сказала она. "Действительно." Ей пришлось оторвать взгляд от «действительно».


Она отпила кофе и поставила чашку. «Боюсь, вы найдете во мне довольно разочаровывающий источник информации. Я так мало знал об остальной части жизни Джека. И это было частью нашей… ну,« сделки », которую я никогда не пытался узнать». Она провела пальцем по рисунку на чашке.


Она сделала это еще раз, а затем медленно сказала: «Думаю, я всегда знала, что это ненадолго».


Последнее было приглашением к разговору.


Я спросил, что она имела в виду.


«Я имею в виду, что у меня это не очень хорошо получалось. Я знал его правила и придерживался его правил, но мне всегда было интересно, почему существуют правила?» Ее глаза были похожи на блестящие прожекторы на моем лице. Ничего не нашли. Они отступили к чаше. Она пожала плечами, опытный и изящный неудачник. «Я никогда не была уверена. Я никогда ни в чем не была уверена. И Джек был очень уверен в себе». Она вытащила сережку и снова криво улыбнулась. «Женщина никогда не может быть уверена в мужчине, который уверен в себе».


"Твоя мать научила тебя этому?"


«Нет. Я сам все узнала. Но я уверена, что вы здесь не для того, чтобы узнавать о том, что я узнала о мужчинах. Так что задавайте свои вопросы, мистер Маккензи».


Я остановился, чтобы закурить. Узнавать о девушке мертвого агента - это первое, что я узнал. Достаточно ли она умна, чтобы быть вражеским агентом? Достаточно амбициозна, чтобы продать его? Достаточно глупа, чтобы выдать его? Или достаточно зла? Я сомневался, что Сара была чем-то из этого, но она не была уверена в нем. И это вызвало у нее любопытство вопреки ей самой. А если женщина любопытна, она также может быть неосторожной. Несмотря на себя.


«Мы говорили о его прошлой неделе здесь. Вы знаете что-нибудь, что он сделал - с кем он говорил?»


Она начала говорить нет. «Ну… подожди. Он действительно много звонил по междугороднему. Я знаю, потому что мы… потому что я только что получил счет».


"Можно мне посмотреть?"


Она подошла к столу, пошарила и вернулась с телефонным счетом. Я быстро посмотрел на него. Звонки были детализированы. Бейрут. Дамаск. Были перечислены числа. Я сказал, что хочу оставить его себе, и сунул в карман. «Его телефонная книга», - сказал я. "Вы получили это?" Это была одна из вещей, за которыми я пришел. Книга могла бы дать мне линию на его контакты. Без этой строки я бы работал в темноте.


«Н-нет», - сказала она. «Это было в коробке с другими вещами».


"Какая коробка?" Я сказал. "С какими другими вещами".


«Со своими записями и бумагами. Он держал их в шкафу в запертом ящике».


"А что случилось с коробкой?" - медленно сказал я.


"О. Другой американец взял это".


"Другой американец?"


«Другой репортер».


"Из Мира?"


"Из Мира".


Я начал этот раунд с чувством замирания. Ощущение было теперь в подвале.


"Вы случайно не знаете его имя?"


Она пристально посмотрела на меня. «Конечно. Я бы не отдала вещи Джека незнакомцу».


"Так как его звали?"


«Дженс», - сказала она. «Тед Дженс».


Я в последний раз затянулся сигаретой и медленно, медленно затушил ее в пепельнице. «А когда это был… Тед Дженс здесь?»


Она вопросительно смотрела на меня. "Три или четыре дня назад. Почему?"


«Нет причин», - быстро сказал я. «Мне было просто любопытно. Если Дженс придет снова, дайте мне знать, ладно? Я бы хотел у него кое-что спросить».


Ее лицо расслабилось. «Конечно. Но я сомневаюсь, что черт возьми. Он в офисе в Дамаске, ты же знаешь».


Я сказал: «Я знаю».


Я решил пойти другим путем. «Помимо бумаг, которые взял Дженс, есть ли еще что-нибудь от Джека, которое все еще здесь? Как насчет вещей, которые у него были с собой в Иерусалиме?


«Были. На самом деле, они прибыли сегодня. Их прислала гостиница. У меня сейчас чемодан в спальне. Я не открывала его. Я… я не была готова. Но если вы думаете, что это поможет… "


Я последовал за ней в спальню. Это была большая просторная комната с заброшенной кроватью. Она начала поправлять кровать. «Вон там», - она указала подбородком на потертый кожаный чемодан.


Я сказал. "Ключи?"


Она покачала головой. «Комбинация. Цифры 4-11. Мой день рождения».


"Твой день рождения?"


«Это мой чемодан. Чемодан Джека развалился».


Я обработал комбинацию и открыл сумку. Она закончила с кроватью. «Положи это сюда».


Я поднял чемодан и положил его на кровать. Она села рядом с ним. Я бы хотел сказать ей, чтобы она вышла из комнаты. Не только для того, чтобы она не была мне через плечо, но и потому, что она была чертовски привлекательной женщиной. А на данный момент женщина, которую нужно удерживать. Я начал перебирать вещи Роби.


Никаких бумаг. Нет пистолета. На подкладке сумки ничего не выскользнуло. Которая оставила одежду. Джинсы. Чиносы. Пару толстовок. Темно-коричневый костюм. Пиджак. Сапоги.


Сапоги. Тяжелые ботинки. Для города Иерусалима? Я взял один и внимательно посмотрел на него, перевернув. К подошве прилипла оранжевая пыль. Я почесал его пальцем. Оранжевая пыль.


И на низу брюк чинос, апельсиновая пыль. Роби был не в городе, а где-то еще. Он был на равнине. Равнина с меловыми скалами ржавого цвета.


Сара смотрела на меня с озадаченной настороженностью.


«Вы получали известия от Джека, пока его не было? Вы не знаете, уезжал ли он куда-нибудь из Иерусалима?»


«Да, да, - сказала она. «Как ты узнал? Он поехал в Иерусалим прямо отсюда. Он останавливался в отеле American Colony. Я знаю, что он пошел туда первым, потому что он позвонил мне в ту ночь. А потом две ночи спустя… нет, три, это было двадцать пять. пятое. Он снова позвонил мне и сказал, что уезжает на несколько дней, и мне не стоит волноваться, если я не смогу с ним связаться ». В ее заявлениях снова стояли вопросы. Я не стал спрашивать, знает ли она, куда он ушел.


Итак, все, что я знал, это то, что Роби уехал из Иерусалима в X и обратно в Иерусалим. Куда бы он ни пошел, он вернулся бы оттуда живым. Его убили в Иерусалиме. Двадцать седьмого.


Я продолжал изучать одежду Роби. На глазах у Сары я чувствовал себя стервятником. Хладнокровная птица, питающаяся останками. В кармане пиджака я нашел спичечный коробок. Я засунул его в свой карман. Могу посмотреть позже.


И это были последние эффекты Джексона Роби.


«А как насчет машины? Она все еще в Иерусалиме?»


Она покачала головой. «Он не взял машину. Он оставил ее мне».


"Кошелек, ключи, деньги?"


Она снова покачала головой. «Тот, кто убил его, забрал все. Его часы тоже. Вот почему я была уверена, что это… ну, как сказала полиция, - ограбление. По крайней мере… я была уверена до сегодняшнего вечера» Другой вопрос.


Я дал ей ответ. В ответ она бы поверила и не поверила бы. «Вероятно, это было ограбление», - сказал я.


Я закрыл чемодан.


Она осталась на кровати.


Музыка доносилась из другой комнаты. Сексуальный бит босса-новы.


«Хорошо», - сказала она. «Если ты закончил…» Но она не двинулась с места. Ее удивило то, что она не двигалась. Но она все еще не двигалась. Я тоже. Я смотрел на ее плечи. Плавные изгибы переходили к ее шее, а длинная шелковистая шея превратилась в небольшой вздернутый подбородок, а подбородок переходил к мягким озадаченным губам.


«Да», - сказал я. «Думаю, я закончил».


Через неделю после того, как кто-то ударил меня ножом в переулке, я не хочу, чтобы какой-то другой парень баловался с моей девушкой. Я подумал, может быть, Роби чувствовал то же самое.


Я пожелал спокойной ночи и ушел.


Седьмая глава.


Это был большой воскресный завтрак из четырех блюд, и обслуживание номеров поставило стол на балконе. Было поздно, 10:30. Я спал глубоким, паучьим сном, и его нити все еще мучили мой мозг.


Погода была мягкой, солнце светило, а балкон выходил на Средиземное море. Звук морских птиц. Всплеск волн. День был похож на милую улыбающуюся Мату Хари, которая пыталась увести меня от долга.


Я налил еще кофе, закурил сигарету и потянулся за газетой, которую заказал с завтраком. Небольшая статья сообщила мне плохие новости.


Был похищен Харрисон Стол, владелец и редактор популярного ежемесячного журнала Public Report. Опять Аль Шайтан. Опять же, за сто миллионов долларов.


А четыре и один - пятьсот миллионов. Полмиллиарда долларов.


Для чего?


Я пробовал еще кое-что. Я просмотрел список жертв похищения. Мой разум автоматически нашел образец. Не было никаких причин для существования шаблона, но мой разум настроен на поиск шаблонов.


Леонард Фокс, царь отелей. Большие стеклянные отели в каждом городе мира. Гигантские бутылки из-под кока-колы разбросаны по горизонту. У Фокса были проблемы. Большая проблема. Помимо прочего, это были проблемы с деньгами. Частный иск о возмещении ущерба на двести миллионов; теперь добавьте, что правительство могло получить. Пара миллионов неуплаченных налогов, плюс штрафы по меньшей мере по десятку случаев мошенничества. Фокс жил на Багамах, но у Foxx Hotels Inc. было шаткое положение.


Роджер Р. Джефферсон: National Motors. Автомобильный бизнес низшей лиги, головные боли высшей лиги. Продажи автомобилей падали во всей отрасли по целому ряду причин - энергетическому кризису, росту цен и изобретению автомобиля с расходом восемь миль на галлон. National Motors закрыла два завода и в настоящее время наносит удар по третьему. Джефферсон был обычным человеком с зарплатой (200 000 долларов в год). Как бы то ни было, он не мог поднять выкуп. Требование было предъявлено самой компании National.


Харлоу Уилтс: Коттеджные мотели. Юго-западная сеть туров на одну ночь. Мотельный бизнес тоже работает на бензине, и люди дважды задумываются о том, чтобы взять отпуск, когда гамбургер стоит пятьдесят долларов за фунт. А Уилтс был уже слишком растянут в своих планах купить итальянский отель.


Харрис


на Штоле: то, что они называли «редактором-крестоносцем». Почтовая и полиграфическая деятельность достигла такого высокого уровня, что он поддерживал «Публичный отчет», требуя дополнительных вкладов.


Так что до сих пор была закономерность. У всех были проблемы с деньгами. Что это значило? Это означало, что банки не будут выдавать ссуды в сотни миллионов долларов. Это означало, что компаниям придется продать свои активы, они обанкротятся. Что все это значило? Ничего. Почему Аль-Шайтану должно быть дело до банкротства?


И еще был случай с Тургудом Майлзом, чтобы усложнить схему. Майлза из Doggie Bag Dog Food плюс школы-интернаты, салоны красоты, магазины одежды, сувенирные магазины, больницы, отели и похоронные часовни - все для собак. И все это приносит прибыль, которая может поразить воображение. Тергуд Майлз: нарушитель шаблонов.


И не было никаких причин для существования шаблона.


Телефон зазвонил. Я ответил на добавочный номер на балконе. На мой звонок ответил Дэвид Беньямин.


Я спросил его, не проверит ли он номера телефонов. Узнайте, кому звонил Роби в Бейрут и Дамаск за неделю до своей смерти.


Он записал числа. "Вы узнали что-нибудь еще важное?" Он казался уклончивым. Как будто он знал, что я что-то знаю.


«Ничего особенного».


"Хммм. Ты уверен?"


"Конечно, я уверен". Я смотрел на пляж, точнее, на конкретное красное бикини на пляже.


«Так каковы твои планы? Ты останешься в городе?»


Я оторвал глаза от бикини. «Нет», - сказал я ему. «Я уезжаю в Иерусалим».


«Что ж, если вы планируете арендовать машину, попробуйте Копель на улице Яркон. Вы можете взять себе Fiat 124 и поменять его в Иерусалиме на джип… если он вам понадобится».


Я сделал паузу. «Зачем мне нужен джип в Иерусалиме?»


«Вам не понадобится джип, - сказал он, - в Иерусалиме».


"Есть ли другие полезные предложения?"


«Ешьте листовые овощи и много отдыхайте»


Я посоветовал ему кое-что сделать.


Я арендовал Fiat 124 в компании Kopel Rent-A-Car на улице Яркон. Девять баксов в день плюс десять центов за километр. Они сказали, что я могу обменять его на джип в Иерусалиме.


Я направился на юго-восток по четырехполосному шоссе, протянувшемуся на семьдесят километров. Около сорока четырех миль. Я включил радио. Американский рок Панельная дискуссия по удобрениям. Я выключил радио.


Я не совсем солгал Беньямину, когда сказал ему, что не обнаружил ничего важного. На самом деле это, вероятно, было до боли правдой. За пятьсот долларов мне купили имя брата трупа в Бейт-Наме. Вот и все, и, наверное, ничего.


А что касается пятисот долларов, то, если это все, что Роби заплатил Юсефу, оставалось еще две тысячи пятьсот долларов. Где-то в будущем он добился большего.


Кому он заплатил?


Без его списка контактов я понятия не имел.


И без каких-либо подсказок пять парней могли потерять пятьсот миллионов. А может и их жизни.


Это подводит меня к вопросу: у кого были подсказки? Кто забрал вещи Роби? Это было легко. Джеймс. Но он был в Аризоне привязанным к кровати. В начало. Их взял "американец". Агент? Шпион? Друг? Враг?


Я снова включил радио и потянулся за сигаретой, когда вспомнил.


Спичечный коробок. Тот, что от куртки Роби.


Ванны Шанда


Улица Омара 78


Иерусалим


На внутренней стороне обложки написано от руки имя Хаим.


И опять же, возможно, это ничего не значило.


Восьмая глава.


Карта Израиля читается как указатель к Библии. Вы можете начать с Книги Бытия и пройти через Копи Соломона, Гробницу Давида, Вифлеем и Назарет и закончить Армагеддоном. Если хотите короткую версию, приезжайте в Иерусалим.


Город захватывает дух с каждым шагом. Потому что вы стоите там, где Соломон держал своих лошадей, и теперь вы идете по Виа Долороза, по улице, по которой шел Христос с крестом. И там Мухаммед поднялся на небеса. И гробница Авессалома. И могила Марии. Стена Плача. Золотой купол мечети Омара; витражная комната Тайной вечери. Это все есть. И все выглядит примерно так, как тогда.


В Иерусалиме 200 000 евреев, 75 000 мусульман и 15 000 христиан; есть также напряженность, но не больше, чем сейчас, когда город был разделен и арабы жили под властью арабов без водопровода и канализации.


Часть города под названием «Восточный Иерусалим» принадлежала Иордании до войны 1967 года. Так же как гора Скопус и Елеонская гора.


Таким образом, "Восточный Иерусалим" имеет арабский характер.


«Арабский по характеру» можно неправильно понять. Поскольку арабский персонаж понимается неправильно, по крайней мере, большинством из нас, западных арабов, в западном сознании он остается последним истинным варваром-экзотиком. Шейхи с четырьмя женами, с законами Шариата, сомнительной моралью и плохими зубами. Беглые торговцы, которые продадут вам «настоящий старинный ковер» и спросят за свою дочь на два пиастра дороже. Плохие парни, которые мучают хороших парней в кино и не замышляют ничего хорошего с того дня, как умер Рудольф Валентино. Террористы имиджу не помогли. Фактически, они даже стали имиджем. И это довольно глупо.


Все арабы не более жестокие террористы, чем все арабы шейхи. Если мне нужно сделать обобщение об арабах - а в целом я ненавижу обобщения - я бы сказал, что у них прекрасный склад ума, широкий юмор, великолепные манеры и дружелюбие, которое часто граничит с чрезмерным.


Американская колония находится в Восточном Иерусалиме. Когда-то это был дворец паши. Позолоченный плиточный купол для удовольствий. Теперь комнаты стоят двадцать долларов в день. Огромные комнаты с потолочными балками и восточными узорами на стенах.


Я зарегистрировался, как Маккензи из Мира, и вышел на залитый солнцем двор пообедать. Еда французская, а также ближневосточная. Я заказал французскую еду и израильское вино. Было поздно к обеду, и большинство кафельных столов были пусты. Через грядку цветущей герани забросали камнями четырех местных бизнесменов. Рядом со мной загорелая, дорогая на вид пара смотрела на серебряный кофейник для эспрессо, ожидая, пока кофе почернеет по своему вкусу. Мужчина вздохнул. Он не хотел, чтобы его заставляли ждать.


Подошло мое вино, и мужчина вытянул шею, чтобы увидеть этикетку. Я позволил ему попробовать. Я подумал, что если я ему скажу, в следующие полчаса мы будем делать пробы вина. Затем он захочет поговорить о ресторанах во Франции и лучшем изготовителе рубашек на Сэвилл-Роу. Так что я позволил ему выпить.


Он прочистил горло. «Простите, - сказал он. Американец. "Мне просто интересно ..."


«Микве Исраэль».


"Прошу прощения?"


"Вино." Я раскрутил бутылку. «Микве Исраэль».


"Ой." Он прочитал этикетку. «Микве Исраэль».


Он был одет в костюм стоимостью шестьсот долларов - коричневый костюм, смуглая рубашка, смуглая кожа и коричневые волосы. То, что можно назвать ощутимым успехом. Дама рядом с ним завершила образ. Блондинка Грейс Келли из бледно-голубого шелка.


«Я подумала раньше, что ты выглядишь знакомым». Она говорила мелодиями. Акцент, французский. «Но теперь я знаю, кого вы мне напоминаете». Взгляд был флиртующим. Классно, но жарко. Она обратилась к рекламе лосьона для загара. "Кто ты думаешь, Боб?"


Боб молчал . Моя еда прибыла. Она наклонилась к официанту и взяла меня за руку. "Омар Шариф!" Официант подмигнул мне и ушел. Она наклонилась вперед. "Вы не ... не так ли?"


«Омар Шариф. Эээ. Извини». Я затушил сигарету и принялся за ланч. Боб смотрел на мои сигареты. Через минуту он попросит показать пачку. Он прочистил горло.


«Я Боб Ламотт. А это Жаклин Рейн».


Я сдался. «Маккензи». Мы все пожали друг другу руки.


"Вы здесь в отпуске?" - спросил Боб.


Я сказал, что работаю в World Magazine. Я так часто говорил это, что начинал верить в это.


Он сказал мне, что работал в Fresco Oil. Я сказал «Ой» и продолжил есть. Не "Ой?" Просто «Ой». Его не должно было пугать.


"Как пирог с заварным кремом?"


"Хм?"


Он указал на мою тарелку. "Киш. Как это?"


"Отлично."


«Не так хорош, как у мадам Дит, держу пари. Вы когда-нибудь были у мадам Дит в Париже? Лучший пирог с заварным кремом в мире, без исключений».


"Я запомню это"


"Ты здесь один?"


«Ммм. Ага».


"Хорошо," сказала Жаклин. «В таком случае, возможно…» Взгляд, который она бросила на Боба, читался как карты телесуфлера. Боб понял его реплику.


«О… да. Может, ты хочешь билет на концерт сегодня вечером? У меня встреча, деловая встреча, и, ну, Жаклин сюда хочет пойти, но ей, ну, довольно неловко идти одной. Так что эээ. … »


Жаклин долго и медленно смотрела на меня. Взгляд «почему-я-кошка-прочь-чего-он-не-знает-не-навредит». Ее глаза были зелеными и усыпанными золотом.


Я сказал: «Господи, извини, но у меня другие планы».


Такие люди, как Ламотт, заставляют меня говорить что-то вроде «черт возьми». А такие женщины, как Жаклин, вредны для души. Вы можете услышать, как их колеса щелкают, когда они планируют зацепить вас, но тонкий аромат, шелковистые волосы, легкая рука на вашей руке, затем ускользающая… и следующее, что вы знаете, вы прыгнули на крючок. И следующее, что вы знаете после этого, вы снова в океане.


"Может быть, в другой раз?" Они сказали это вместе, а потом оба рассмеялись.


«Возможно», - сказал я, пока они смеялись.


Я потребовал чек, заплатил и ушел.


* * *


Есть турецкие бани и есть турецкие бани.


А еще есть Shanda.


Аутентичные турецкие и аутентичные бани. Никакой ерунды. Выбирайте - паровой нагрев или сухой жар, горячий бассейн, холодный бассейн или средне-теплый. Шанда размещается в другом бывшем дворце. Витражи, мозаичные полы, высокие позолоченные купольные потолки.


И кем, во имя Аллаха, был Хаим? Хаим мог здесь работать или просто торчать. Хаим мог прийти хоть раз, чтобы встретиться с Роби. Хаима здесь вообще не могло быть. Или Роби тоже. Может, он просто нашел спичечный коробок. Простите, мисс, у вас есть свет? Конечно. Здесь. Все в порядке. Держать их.


Я подошел к столу. Потрепанный письменный стол в стиле офиса 1910 года посреди вестибюля в стиле паши. На табличке было написано: "Прием IL 5. $ 1,15". Я заплатил кассиру. Он был похож на мои воспоминания о С.З. Сакелл - индейка с масляными шариками в очках.


Я сложил сдачу и подумал минуту.


"Так?" он сказал по-английски, "так в чем дело?"


Я сказал: "Я выгляжу так, будто что-то случилось?"


«Вы когда-нибудь видели, чтобы у кого-то ничего не случилось? У всех есть что-то свое. Так почему же вы разные?»


Я улыбнулся. "Я не."


Он пожал плечами. "Так?"


Так почему не. Я сказал: "Хаим здесь?"


Он сказал: "Хаим кто?"


«Я не знаю. Кто у тебя?»


Он покачал подбородком. «Здесь нет Хаима». Он склонил голову. "Так почему ты спрашиваешь?"


«Кто-то сказал мне спросить Хаима».


Он снова покачал подбородком. «Здесь нет Хаима».


"Хорошо. Хорошо. Где шкафчик?"


«Если вы сказали, что вас послал Хаим, это что-то другое».


"Что-нибудь еще?"


«Если вы сказали, что вас послал Хаим, я звоню боссу. Если я звоню боссу, вы получите особое обращение».


Я почесал в затылке. "Не могли бы вы позвонить боссу?"


«Позвонив боссу, я был бы счастлив и обрадован. Есть только одна проблема. Хаим тебя не прислал».


«Послушайте, предположим, мы начнем сначала. Здравствуйте. Хороший день. Меня послал Хаим».


Он улыбнулся. "Да?"


Я улыбнулся. "Да. Вы позвоните боссу?"


«Если бы я позвонил боссу, я был бы счастлив и счастлив. Есть только одна проблема. Босса здесь нет»


Я закрыл глаза.


Он сказал: Расскажи, что ты идешь в парилку. Я пришлю босса позже ".


* * *


Набор для парилки был у Феллини. Круглый и высокий, как небольшой Колизей, окруженный круглыми белыми каменными плитами, которые, как трибуны, поднимались к высокому куполообразному потолку из цветного стекла. С паром это было похоже на сон сюрреалиста о Помпеи. Тела, раскинувшиеся на каменных ступенях, появились в воздухе, но как раз вовремя, чтобы предотвратить столкновение. Видимость была почти нулевая.


Я нашел шкафчик и взял напрокат большое полотенце с персидским рисунком и волокнистый скребок, который они называют мочалкой. Я не знал, как босс мог меня найти. Я даже не мог встать на ноги.


Я забрался на плиту примерно на высоте двадцати футов. Поднимается пар. Было хорошо и жарко. Я думал, что смогу вылечить вмятины от предыдущей ночи. Расслабить больные мышцы. Я закрыл глаза. Может, Джексон Роби пришел сюда просто расслабиться. Может, он пришел за паром, в бассейн и за специальным лечением, которое послал меня Хаим.


Я должен был признать, что обращение было особенным. Откуда-то из помпейских туманов быстро прилетела пара рук. Они схватили меня молотком и вырвали меня из равновесия. Было так чертовски жарко, что я его не видел. Но я знаю, как снять удар с молотка. Я могу это сделать, как говорится, заложив руки за спину.


Я ответил ударом по дзюдо, и парень отлетел от меня, снова и снова, и исчез в клубах пара.


Не долго.


Он ударил меня прикладом по ребрам (вам нужен радар, чтобы сражаться там), и я поскользнулся на камне. Полотенце полетело, и я был голым, а затем он снова направился на меня, большая безликая капля, начиная нырять бомбой, чтобы убить.


Я подождал, пока вторая нога оторвется от земли и перевернется! Я скатился на ступеньку ниже, и его тело врезалось в пустой камень. Я был на нем прежде, чем он успел сказать «уф»! Я ударил его по горлу стороной руки, но он заблокировал меня рукой толщиной с ствол дерева. Он был построен, как Кинг-Конг, и взгляд на его лицо не изменил моего мнения. Мы занимались практически индийской борьбой, пока он не крякнул, и не вздрогнул, и мы оба перекатывались снова и снова, и внезапно я упал на ступеньку,


а он ударился головой о камень.


Примерно тогда я мог воспользоваться помощью Вильгельмины. Но, конечно, я не брал свой Люгер в парилку, но я взял Хьюго, свой верный стилет. К сожалению, я спрятал его за пояс полотенца, и он улетел, когда полотенце полетело, и я где-то потерял его в этом паре.


Но, как кто-то сказал, ищи и найдешь. Я почувствовал, как что-то острое покалывает мою спину. В этом блокбастере меня пригвоздили, как муху, и я пытался сделать из головы рубленую печень, а мой собственный нож начал колоть меня в спину.


Я получил достаточно рычагов, чтобы сделать ход. Я схватился за ступеньку надо мной и оттолкнул, и мы оба перекатывались туда-сюда, вниз - и теперь у меня был стилет. Но теперь у него была моя рука с ножом, и мы снова перевернулись, толкая нож, только теперь он был сверху и прижимал мои руки. Я поднял колено, и его глаза начали выпучиваться, и мы снова подошли к нему. Я услышал, как что-то хрустнуло, его дыхание стало свистящим, а рука расслабилась. Я приближался и понял, что толкаю нож в труп.


Я медленно поднялся, глядя на нападавшего. Его шея сломалась о угол ступеньки, а голова свисала с края. Я встал, тяжело дыша. Его тело рухнуло. Он начал катиться. Сверху и вниз через трибуны белых каменных ступеней, вниз через поднимающиеся адские облака пара.


Я обошел ротонду и спустился по ступенькам. Я был наполовину за дверью, когда услышал, как кто-то сказал: «Как вы думаете, о чем был этот шум?»


Его товарищ ответил: «Какой шум?»


Я решил навестить босса. Я оделся и направился к двери с надписью «Директор». Его секретарь сказала мне, что его нет. Я прошел мимо ее стола и ее протестов и открыл дверь в кабинет босса. Его не было. Секретарша стояла у меня под локтем; пухлая, косоглазая женщина средних лет, ее руки были скрещены на груди. "Есть какое-нибудь сообщение?" она сказала. Саркастичный.


«Ага», - сказал я. «Скажи ему, что здесь был Хаим. И я последний раз рекомендую его место».


Я остановился у приемной.


«Хаим много друзей прислал?»


«Не-а, - сказал он. «Первый - это ты. Босс сказал мне только два дня назад.« Будьте внимательны,когда кто-то говорит, что Хаим ».


Два дня назад. Он начал создавать свою собственную землю смысла.


Может быть.


"Так?" он спросил меня. "Что-то случилось?"


«Нет», - медленно сказал я. «Все в порядке. Просто в порядке».


Девятая глава.


Kopel Rent-A-Car мне не помог. И Avis тоже. В Hertz мне повезло. Да, мистер Роби арендовал машину. Двадцать пятого. В семь утра. Он специально заказал Ленд Ровер. Звонил накануне, чтобы зарезервировать.


"А когда он его вернул?"


Она провела пальцами по поданной квитанции. Некрасивая девушка с плохой кожей. Она одарила меня улыбкой, похожей на наемную. «Двадцать седьмого. В одиннадцать тридцать».


Двадцать минут спустя он телеграфировал AX. Через час после этого он умер в переулке.


Она начала закрывать ящик для файлов.


"Вы можете сказать мне еще кое-что?"


Табличка на прилавке гласила, что ее зовут мисс Мангель.


"Можете ли вы сказать мне, сколько миль он провел на Ровере?"


Она швырнула свои сливовые ногти в форме копья обратно через букву «Р», пока не подошла к Роби. «Пятьсот сорок километров, сэр».


Я кладу на прилавок купюру в пятьдесят фунтов. "Что это, что для чего?" - подозрительно спросила она.


«Это потому, что вы никогда не слышали о мистере Роби, и здесь никто не спрашивал о нем».


"О ком?" - сказала она и взяла купюру.


Я взял карту со стойки и ушел.


Был закат, и я просто катался некоторое время, пытаясь расслабить свой разум и подготовиться к следующему серьезному приступу размышлений. Город был цвета розового золота, как гигантский браслет, брошенный между холмами. Звонили церковные колокола, а с позолоченных минаретов раздавался голос муэдзина в стране. Ла илаха илла Аллах. Мусульманский призыв к молитве.


Сам город походил на своего рода молитву. Арабские женщины, экзотические в вуалях, балансирующие на корзинах на своих бусах, сливающиеся с туристами в обрезанных джинсах и православными священниками в своих длинных черных одеждах и с длинными черными волосами, и мужчины в кафиях по пути в мечеть и хасидов. Евреи идут к Стене. Я задавался вопросом, сможет ли когда-нибудь город, названный Богом с тремя именами, сверкнуть с неба в зеркало и сказать: «Послушайте, ребята, так и должно быть. Все живут вместе в мире». Шалом-Алейхем, Салам-Алейкум. Мир вам.


Я вернулся в свою комнату и заказал водку, затем налил горячей воды в


ванну и взял с собой водку в ванну. За исключением места на затылке, где мне было больно расчесывать волосы, мое тело забыло день. Не прощая, просто забывая.


Телефон зазвонил. Я застонал. В моей работе нет такой вещи, как опоссумская роскошь, позволяющая звонить телефонам или звонить в дверь. Либо кто-то хочет тебя достать, либо кто-то хочет тебя достать. И никогда не знаешь, что, пока не ответишь.


Я выругался и вылез из ванны, капая на телефон, оставляя следы от ног на восточном ковре.


"Маккензи?"


Беньямин. Я сказал ему подождать. Я сказал, что съел ванильное мороженое. Я хотел это получить. Я думал, он тает. Код комикса: Может быть, нас прослушивают. Я, конечно, проверил комнату, но за телефоном коммутатора можно следить откуда угодно. И кто-то в Иерусалиме преследовал меня. Я положил трубку и насчитал двадцать, и когда я поднял трубку, он сказал, что ему нужно идти; его дверной звонок звонил. Я сказал, что перезвоню ему. Сказал звонить в десять.


Я подумывал вернуться в ванну, но это все равно, что разогревать тосты - работы больше, чем того стоит. Я взял полотенце, свой напиток и карту и растянулся на большой двуспальной кровати.


Роби проехал 540 километров туда и обратно. Двести семьдесят в одну сторону. Начиная с Иерусалима. Я проверил масштаб внизу карты. Сорок километров до дюйма. Я отмерил 6 дюймов и начертил круг вокруг Иерусалима; 270 километров в каждую сторону. Всего около 168 миль.


Круг шел на север и охватывал большую часть Ливана; восток-северо-восток, он въехал в Сирию; Двигаясь на юго-восток, он захватил большую часть Иордании и пятидесятимильный кусок Саудовской Аравии. На юге он покрыл половину Синая и на юго-западе приземлился на крыльце Порт-Саида.


Где-то в этом кругу Роби нашел Шайтана.


Где-то в этом кругу я найду Шайтана.


Где-то на равнине с оранжевой пылью.


Перво-наперво. Иордания - вражеская территория для коммандос, а Египет быстро становится ненадежным. Синайский полуостров - хорошее место, чтобы спрятаться, но он полон израильтян и наблюдателей ООН, а также египтян Садата, которым становится довольно комфортно с Соединенными Штатами. Отметьте это как «может быть», но не как первый вариант. Не было и Аравии, которая оставила часть Сирии и большую часть Ливана, страны с большим палестинским контингентом. Сирия, армия которой все еще боролась с Израилем, все еще надеется закрепиться, несмотря на мирные переговоры. Ливан, известная база спецназовцев.


Итак, фигура Шайтана была в Ливане или Сирии.


Но остались ли они там, где были, когда их нашел Роби? Или они решили, что они в достаточной безопасности, чтобы просто остаться на месте после убийства?


Ливан или Сирия. Роби звонил в Дамаск, Бейрут, Сирию и Ливан.


Затем в моей голове стали появляться слухи.


Может быть, Беньямин отследил звонки.


Может, у него была потрясающая информация.


Может, мне стоит одеться и пойти пообедать.


* * *


Ресторан назывался «Арабские рыцари», стены и потолок были покрыты тканью; пурпурный, красный, желтый и головокружительный. Гигантская птичья клетка заполняла центр комнаты, и пурпурно-красно-желтая птица злобно смотрела на посетителей при свечах.


Я взял стол и заказал водку и блюдо из баранины, орехов, нута, риса, специй и кунжута. Я сказал: «Я хочу открыть семена кунжута». Официант любезно поклонился и попятился.


Через несколько минут он вернулся с напитком, а через несколько минут вернулся с Жаклин Рейн.


"Я думала, это ты в углу. Ты хочешь побыть один, или ...


Мы остановились на «или», и она села. Она была одета в Париж, и от нее пахло Парижем, и светлые волосы были собраны на ее голове и падали маленькими завитками на шею. Бриллианты лукаво сверкали у нее в ушах, а что-то еще лукаво блестело в ее глазах.


Она опустила их и сказала: «Я тебе не нравлюсь, да?»


Я сказал: «Я вас не знаю».


Она немного грубо засмеялась. «Есть ли выражение« умолять задать вопрос? »Я думаю, вы только что задали этот вопрос. Я задаю его снова. Почему я вам не нравлюсь?»


"Почему ты хочешь, чтобы я это сделал?"


Она поджала красные губы и склонила голову. «Для мужчины настолько привлекательного, что это довольно наивно»,


«Для такой привлекательной женщины, - я пытался прочесть эти блески в ее глазах, - тебе не нужно гоняться за мужчинами, которым ты не нравишься».


Она кивнула и улыбнулась. «Туше. А теперь - ты купишь мне выпить или отправишь меня домой спать без ужина?»


Я показал официанту и заказал


красный ей выпить. Она смотрела на птицу. «Я надеялась, что мы сможем быть хорошими друг с другом. Я надеялась…» - ее голос замер и замолчал.


"Вы надеялись?"


Она показала мне свои зелено-золотые глаза. «Я надеялся, что ты возьмешь меня с собой, когда уйдешь. Подальше отсюда».


"От кого?"


Она надулась и провела пальцем по ней. «Мне не нравится то, что он со мной делает». Я посмотрел на сияющие на ее ушах бриллианты и подумал, что ему нравится то, что она с ним делает. Она отметила мой взгляд. «О, да. Есть деньги. Денег много. Но деньги, я считаю, это еще не все. Есть нежность и храбрость… и…» - она посмотрела на меня долгим тающим взглядом. «И многое, многое другое». Она приоткрыла губы.


Возьми и распечатай. Это была плохая сцена из плохого фильма. У нее был класс, но она не могла играть. И хотя я признаю, что был храбрым и нежным, и выглядел как Омар Шариф и все такое, все, что сияло в ее глазах, не было любовью. Это даже не было хорошей чистой похотью. Это было что-то еще, но я не мог его прочитать.


Я покачал головой. «Не тот пэтси. Но не сдавайся. Как насчет того высокого парня?» Я указал на красивого арабского официанта. «Денег не так много, но держу пари, что у него их гораздо больше».


Она поставила стакан и резко встала. В ее глазах стояли слезы. Настоящие слезы. «Мне очень жаль, - сказала она. «Я выставила себя дурой. Я думала - неважно, что я думала». Настоящие слезы действительно текли по ее лицу, и она вытирала их дрожащими пальцами. «Просто я ... я в таком отчаянии, я-о!» Она вздрогнула. «Спокойной ночи, мистер Картер».


Она повернулась и наполовину выбежала из комнаты. Я сидел в недоумении. Я не ожидал такого конца.


Я также не сказал ей, что меня зовут Картер.


Я допил кофе до десяти, подошел к телефонной будке и позвонил Беньямину.


"Кто-то заводит жару, а?"


В качестве ответа я рассказал ему историю в парной.


"Интересно."


«Не так ли? Как ты думаешь, у тебя есть время, чтобы проверить это место? Особенно босса? Хаим, я полагаю, был всего лишь подсказкой».


«Хаим означает жизнь».


«Да, я знаю. Моя жизнь уносит меня во множество странных мест».


Пауза. Я слышал, как он чиркнул спичкой и затянулся сигаретой. "Как вы думаете, что Роби делал со спичечным коробком?"


Я сказал: «Давай, Дэвид. Что это? Проверка интеллекта на первом курсе? Спичечный коробок был растением только для моих глаз. Кто-то положил его в багаж Роби, зная, что кто-то вроде меня найдет его. И проследить за ним. Что я Больше всего в этой идее мне не нравится то, что все, что я сейчас найду, может быть растением ".


Он посмеялся. "Отлично."


"Хм?"


«На тесте. Или, по крайней мере, я пришел к тому же ответу. Что-нибудь еще, чем вы хотели бы поделиться?»


«В данный момент нет. Но ты звонил мне».


«Телефонные звонки Роби. Я проследил номера».


Я достал книгу и карандаш. "Говори."


«Номер в Бейруте - это отель« Фокс ». Роби звонил от станции к станции, поэтому нет никаких записей о том, кому он звонил».


"Как насчет Дамаска?"


"Да. Понятно. Телефон, не внесенный в список. Частный дом. Теодор Дженс. Что-нибудь значить?"


Ой ой. У меня был с собой телефонный счет Сары. Я проверил даты звонков Роби. Я играл в покер с Дженсом в Аризоне, когда он предположительно разговаривал с Роби.


Что означало что?


Что несчастный случай, в результате которого Дженс оказался у тети Тилли, был устроен. Этот Роби разговаривал с самозванцем Дженса. Что какой-то посторонний проник в AX. И тот же посторонний мог тронуть Роби. Пока не…


"Нет я сказал. «Для меня ничего не значит».


"Хочешь, чтобы я это проверил?"


"Я дам Вам знать."


Еще одна пауза. "Вы бы стали гнилой кибуцник, понимаете?"


"Смысл?"


«Нет духа сотрудничества - как Роби».


«Да. Ты прав. В школе я бегал на треке вместо того, чтобы играть в футбол. И единственное, о чем я когда-либо сожалел, это то, что тебе не достается чирлидерш на трек. и товарищей по команде ".


«Кстати, я послал тебе товарища по команде».


"Что вы прислали мне?"


«Не волнуйтесь. Это была не моя идея. Я, как говорится, подчинялся».


"Вадим?"


«Ястреб. От вашего босса к моему боссу. От меня к вам».


"Какого черта?"


«За то, что поедете в Сирию - или в Ливан - или куда-нибудь еще, о чем вы мне не скажете».


"Что заставляет вас думать, что я еду?"


"Давай, Картер. Я только что отследил эти числа до Дамаска и Бейрута. И кроме того, я не думаю, что


Шайтан прячет пятерых американцев, в центре Израиля. Вдруг ты думаешь, что я болван? "


«Вдруг мне нужен приятель? Что это, черт возьми?»


«Эй, молчи. Приказы есть приказы. Этот« приятель », которого я послал тебе, араб. Не совсем агент, но тот, кто был вам полезен. И прежде чем вы отвернете нос, я думаю, вам понадобится помощь. И араб с бумагами. Я отправил вам их тоже. Попытайтесь перебраться через эти границы как недавно появившийся американский журналист, и вы могли бы просто сказать им, что вы шпион ".


Я вздохнул. «Хорошо. Я изящный неудачник».


«Как в аду. Я слышу, как ты горишь».


"Так?"


«Так что это твой ход».


«Хорошо. Я позвоню тебе через день или два. Откуда бы я ни был. Чтобы узнать, что ты узнал о ваннах Шанда». Я сделал паузу. «Я верю, что ваш верный не совсем агент будет держать вас в курсе обо мне».


Он посмеялся. «И ты сказал, что был изящным неудачником».


* * *


Я заплатил по чеку, получил много сдачи и поехал в отель «Интерконтиненталь». Я нашел телефонную будку и устроился в ней.


Перво-наперво. Осторожно. Я должен был сделать это накануне вечером, но я не хотел включать будильник.


"Привет?" Еще одна босса-нова на заднем плане.


«Сара? Это Маккензи».


"Маккензи!" она сказала. «Я долго думала о тебе».


"У вас есть?"


"У меня есть."


Она сделала паузу для отдыха с двумя барами. «Я думаю, что была глупа».


Еще два бара босса-новы.


«Накануне вечером, когда ты уходил, я подошела к окну и стал смотреть, как ты уходишь. Неважно почему. В любом случае, дурная привычка, когда твое такси отъехало, с подъездной дорожки выехала машина через дорогу. Черный Рено, И внезапно я поняла, что эта машина стояла там два дня и всегда с кем-то была. Два дня - ты меня слышишь, Маккензи? "


«Я слышу тебя, Сара».


«Машина уехала после того, как вы уехали. И ее не было».


Кем бы они ни были, они не были тупыми. Они знали, что кто-то из AX последует за Роби, и застали его место, чтобы узнать, кто. Это означало, что они не знали, кто я, пока я не поехал навестить Сару. Так что они не знали, что я встречался с Юсефом или видел Беньямина.


Может быть.


"Вы видели парня внутри?" Я спросил.


«Их было двое. Я видел только водителя. Типа Джека Армстронга. Всеамериканский мальчик».


"Вы имеете в виду большой и белокурый?"


"Есть ли другой вид?"


«Так теперь скажи мне, почему все это делает тебя глупой».


Она снова остановилась. «Полагаю, все это сделало меня умным. Глупым я была все это время. Теперь я знаю, МакКензи. Насчет работы Джека. И… и твоей, наверное. Я всегда знала, правда. Я знала. и я просто не хотела знать. Это было слишком страшно, чтобы действительно знать. Если бы я знала, мне бы пришлось волноваться каждый раз, когда он выходил из дома ». В ее голосе звучало гневное самообвинение. «Ты понимаешь, Маккензи? Было легче беспокоиться о« других женщинах »или о себе. Милые маленькие, безопасные маленькие, девичьи заботы».


«Полегче, Сара».


Она взяла мои слова и раскрутила их. «Это было нелегко. Нам обоим было тяжело». Голос ее был горьким. «О, конечно. Я никогда не беспокоила его. Я никогда не задавала ему вопросов. Я просто сделала себя героиней.« Видишь, как я не задаю тебе вопросы? » А иногда я просто возвращалась. Нырнула в тишину. О, это должно было сделать его очень счастливым ». Мой голос был ровным. «Я уверен, что вы сделали его очень счастливым. Что касается остального, он понял. Он должен был. Вы думаете, что он не знал, через что вы проходите? Мы знаем, Сара. И то, как вы это играли, просто о единственном способе играть в это ".


Некоторое время она молчала. Дорогая, долгая, междугородняя тишина.


Я нарушил тишину. «Я позвонил, чтобы задать вопрос».


Она вышла из транса, достаточно, чтобы рассмеяться над собой. "Вы имеете в виду, что не звонили, чтобы выслушать мои проблемы?"


«Не беспокойтесь об этом. Я рад, что вы поговорили со мной. Теперь я хочу поговорить о Теде Дженсе».


"Человек из Мира?"


Я не ответил. Она сказала медленно, нерешительно, мучительно: «Оооо».


"Как он выглядит?"


«Боже мой, я…»


«Откуда ты мог знать? Давай. Расскажи мне. Как он выглядел».


«Ну, песочные волосы, голубые глаза. У него был довольно сильный загар».


"Высота?"


«Среднего, среднего телосложения».


Пока что она описывала Теда Дженса.


"Что-нибудь еще?"


«Ммм… красивый, я бы сказал. И хорошо одетый».


"Он показал вам какое-нибудь удостоверение личности?"


«Да. Пресс-карточка из журнала World Magazine».


World Magazine разве


прикрытие Джинса.


Я вздохнул. «Он задавал вам какие-нибудь вопросы? И вы ему отвечали?»


«Ну, он спрашивал то же самое, что и ты. По-другому. Но в основном он хотел знать, что я знаю о работе Джека и его друзьях. И я сказал ему правду. То, что я сказал тебе. Этого я не знала. что-либо."


Я сказал ей быть осторожной, но не терять сон. Я сомневался, что они больше будут ее беспокоить. Она выполнила свою функцию - связь со мной.


У меня заканчивались сдачи, и мне нужно было сделать еще один звонок.


Я пожелал Саре Лави спокойной ночи.


Я скормил автомату еще несколько монет и набрал номер Жака Келли дома в Бейруте. «Жак Келли» описывает Жака Келли. Дикий француз-ирландец. Бельмондо подражает Эрролу Флинну. Келли тоже был нашим человеком в Бейруте.


Он тоже был в постели, когда я позвонил. Судя по невнятности в его голосе, я не мешал ни хорошему ночному сну, ни Late Show в Ливане.


Я сказал, что сделаю это быстро, и очень постарался. Я попросил его зайти в «Фокс Бейрут», чтобы получить список гостей на те дни, когда звонил Роби. Я также сказал ему, что у Теда Дженса есть двойник. Я сказал ему передать эту новость по телеграфу Хоуку и убедиться, что кто-то не обошел Дамаск. AX послал бы замену Дженсу, но я не рисковал, доверяя замену. Нет, если я не знал, кто он, а я не знал.


"Как насчет самого Дженса?" он посоветовал. «Может быть, нам стоит провести о нем предысторию. Выяснить, на носу его лодки течет вода».


«Да. Это следующее. И скажи Хоуку, что я предлагаю ему использовать Милли Барнс».


"Что?"


«Милли Барнс. Девушка, которая сможет задавать вопросы Дженсу».


Келли сделала каламбур, который не стоит повторять.


Я положил трубку и сел в будку. Я понял, что был зол. Я закурил сигарету и в гневе затянулся. Внезапно я начал смеяться. За два дня меня обманули, поймали, дважды избили, преследовали, более чем вероятно прослушивали, и в целом я служил телефонной станцией для входящих и исходящих плохих новостей. Но что меня в конце концов рассердило?


Секс-каламбур Келли о Милли.


Попытайтесь понять это.


Десятая глава.


ИСЛАМСКАЯ КУЛЬТУРА.


14:00 завтра в бальном зале


Приглашенный лектор: д-р Джамиль Раад


"Ваша сдача?"


Я посмотрел вниз с вывески и снова на девушку за прилавком сигарет. Она вручила мне монету в пятьдесят агорот и мою пачку эксцентричных сигарет. Только на Ближнем Востоке и в некоторых частях Парижа мою сумасшедшую марку с золотыми наконечниками продают на обычных табачных прилавках отелей. Я мог бы обойтись без золотого наконечника. Ко мне обращаются не только матроны среднего возраста в дизайнерской одежде и молодые девушки-хиппи с накрашенными в зеленый цвет ногтями («Где вы взяли эти милые / классные сигареты?»), Но и мне нужно смотреть, что я делаю с окурками. . Они читаются как табличка с надписью «Картер был здесь».


Я остановился у стола, чтобы проверить сообщения. Клерк захихикал. Он продолжал смотреть на меня застенчиво и понимающе. Когда я попросил, чтобы меня разбудили в семь утра, чтобы «поскорее начать», вы, возможно, подумали бы, что я Роберт Бенчли, который срывает одну из лучших сцен. Я почесал в затылке и позвонил в лифт.


Лифтер тоже был в приподнятом настроении. Я зевнул и сказал: «Не могу дождаться, чтобы лечь спать», и измеритель хихиканья зарегистрировал жирную 1000.


Я проверил свою дверь, прежде чем использовать ключ, и - хо-хо - дверь открылась, пока меня не было. Кто-то зацепился за мою специальную дверную приманку и за моей спиной зашел в гости.


Мой посетитель все еще навещал меня?


Я вытащил пистолет, щелкнул предохранителем и распахнул дверь с достаточной силой, чтобы разбить всех, кто прячется за ней.


Она ахнула и поднялась с кровати.


Я включил свет.


Танцовщица живота?


Да, танцовщица живота.


«Если вы не закроете дверь, я простужусь». Она ухмылялась. Нет, смеюсь. На меня. Ее черные волосы растрепались. Я все еще стоял в дверях с пистолетом. Я закрыл дверь. Я посмотрел на пистолет, потом на девушку. Она не была вооружена. За исключением этого тела. И эти волосы. И эти глаза.


Я встретился с ней взглядом. «У меня уже была моя битва за день, так что если вы планируете подставить меня, вы слишком поздно».


Она посмотрела на меня с искренним недоумением. "Я не понимаю этого ..." настройка "?"


Я отложил пистолет и подошел к кровати. Я присел. «Я тоже. Так что, предположим, ты мне скажешь». Она прикрывала себя одеялом, выглядя испуганной и смущенной. Большие топазовые глаза сканируют мое лицо.


Я провел рукой по лицу. "Вы работаете на Бнай Мегиддо, не так ли?"


"Нет. Что заставляет тебя говорить?"


Я вздохнул. «Шлепок в челюсть, удар в голень и пояс в животе - вот лишь некоторые из них. Предположим, мы начнем все сначала. На кого вы работаете и почему вы здесь? И я лучше вас предупредлю. У меня также была моя Вильгельмина. Сегодняшний вампир, так что не пытайся соблазнить меня своим нежным молодым телом ».


Она бросила на меня долгий любопытный взгляд; голова набок, грыз длинный ноготь. «Ты много говоришь, - медленно сказала она. А потом еще одна улыбка, веселая, уговаривающая.


Я встал. "Хорошо. Вверх!" Я хлопал в ладоши. "Lickety-split. В одежду. Вон за дверь. Вон!"


Она потянула покрывало повыше и улыбнулась шире. «Я думаю, ты не понимаешь. Разве Дэвид не сказал тебе ждать меня?»


"Дэйвид?"


«Беньямин».


Сложив это вместе, вы получите Дэвида Беньямина. Дэвид - Я-посылаю-тебя-товарища по команде - Беньямин.


Товарищ по команде, черт. Это была чирлидерша.


Я изучал ее. «Я думаю, тебе лучше доказать это».


Она пожала плечами. "Конечно." И встала.


Не голая. На ней было облегающее платье с глубоким вырезом. Бирюзово-голубой. Забудьте о платье. Тело… милый Господь!


"Здесь." Она протягивала мне конверт. Записка от Беньямина. Она стояла на расстоянии не более шести дюймов. Моя кровь продолжала течь ей навстречу. Я взял письмо. Первая часть была тем, что он сказал мне по телефону. И остальное:


Вы, несомненно, помните мисс Калуд, нашего тайного агента в Эль-Джаззаре (или, лучше сказать, нашего «раскрытого агента»?). Она сказала мне, что уже оказала вам помощь. Ваш стол в клубе был установлен на люке, и после того, как вы проглотили последний кусок еды, пол планировал проглотить вас.


Вот почему она дала мне сигнал сбежать. Я посмотрел на женщину передо мной и улыбнулся. «Если вы хотите передумать предлагать свое тело…»


Она вдруг возмутилась. Она вернулась в мою кровать, залезла под одеяло, но все еще выглядела возмущенной. «Мистер Картер, - сказала она, и я сразу поняла, что предложение отменено, - я здесь притворяюсь миссис МакКензи, потому что это мои приказы. Я принимаю эти приказы, потому что как арабка я презираю тех, что террористы. И потому что я хочу, как женщина, быть свободной от тирании вуали и пурды. Это мои причины. Только политические. Вы любезно сохраните наши отношения политическими ".


Она взбила подушки и натянула одеяло. «А теперь, - сказала она, - я хочу спать». Она закрыла глаза и снова открыла их. Выключите свет, пожалуйста, на выходе "


Я придал ей вид, который оставляю для марсиан и некоторых малоизвестных кубистских картин. «Я думаю, - медленно сказал я, - нам лучше взять это еще раз. Это моя комната. А та, на которой вы лежите, моя кровать, миссис Маккензи. И даже если бы я мог снять другую комнату, она бы не была моей». Выглядит правильно, миссис Маккензи, с точки зрения нашего прикрытия, миссис Маккензи, если я перейду вверх и выбегу на такое блюдо, как вы ».


Она села, оперлась на локоть и подумала: «Ну… ты прав». Она бросила подушку на пол и стала снимать одеяло с кровати.


Я откинул подушку. «Как бы мы это ни сыграли, это будет подросток, но я проклят, если проведу ночь на полу». Я поспешно начал ослаблять галстук. Она посмотрела на меня широко открытыми глазами и выглядела молодо. «Я ... я предупреждаю вас, - сказала она, пытаясь сохранить тон предупреждения, - я ... я не буду ... я не ...» и, наконец, она пробормотала: «Я девственница».


Моя рука застыла на узле галстука. Дело в том, что я ей поверил. Двадцатипятилетняя, сочная, сексуальная, танцующая танец живота, шпионка… девственница.


Я оставил нижнее белье и выключил бой. Я сел на кровать и закурил. "Как ваше имя?" - мягко спросил я ее.


«Лейла», - сказала она.


«Хорошо, Лейла. Мы будем сохранять наши отношения строго политическими».


Я залез под одеяло и быстро посмотрел на нее. Она стояла ко мне спиной, а глаза были закрыты.


Политика делает странных товарищей по постели.


Одиннадцатая глава.


Это было почти, но еще не совсем рассвело. В вестибюле отеля все еще горел свет, и у ночного клерка было выражение тяжелого дня и ночи. Сопровождающий в темно-зеленом комбинезоне водил пылесосом по коврику. Его гул эхом разнесся по пустому холлу. Исправление: не совсем пустой холл.


У него было лицо, как у плаката с призывом в армию. Все светловолосые, голубоглазые, молодые и крутые. Дорогой американский костюм. Но немного комковатый под мышкой. Примерно где висит кобура. И немного прохладно вокруг глаз. И что именно он делал в холле, читая газету в пять утра. Богиня-девственница была в моей постели, а не в его.


Я знал, кто он такой. Джек Армстронг, а


Всеамериканский символ.


Все, что я имел в виду, когда выходил из комнаты, - это прогулка вокруг квартала от бессонницы. Теперь решил взять машину - и поглядеть в зеркало заднего вида.


И, конечно же, черный Renault. Он выехал с места напротив отеля. Все, что я получил, это быстрое впечатление о его внешности. Темноволосый и здоровенный. Но и на араба он не был похож. Кем были все эти парни? И при чем тут Аль-Шайтан?


Я свернул направо на Хайесод-стрит.


Renault свернул направо на улицу Хайесод.


Почему они внезапно преследовали меня сейчас? Никто не преследовал меня по дороге из Тель-Авива. А вчера дорога позади меня была свободна. Так почему именно сейчас?


Потому что до сих пор они знали, куда я иду. Американская колония. Ванны Шанда. Они чертовски убедились, что я пойду в Шандские ванны, и решили, что оттуда я поеду в морг. Теперь они не знали, чего ожидать. Так что на мне была тень.


Или на мне был убийца?


Я снова повернулся. Он снова повернулся.


Я остановился в дальнем конце Рэмбон-стрит, откуда открывался вид на все еще спящий город. Я оставил мотор работать и вытащил пистолет.


«Рено» проехал мимо.


Не убийца.


Не обязательно.


С Агрон-стрит подъехала машина. Юные влюбленные приходят полюбоваться восходом солнца.


Вероятно, пора было покинуть Иерусалим.


Если бы контакт Роби все еще был здесь (если бы у Роби был контакт здесь с самого начала), парень увидел бы тени и избегал меня, как чумы. Тень тени? Не стоит беспокоиться. Это были типичные мелкие наемники. Шанда? Шин Бет проверит это. Но, скорее всего, это был второстепенный заговор. Я искал арабских террористов. А я пока даже араба не видел.


Пора было покинуть Иерусалим.


Я точно знал, куда хочу пойти.


Вопрос был в том, знали ли тени?


Я закурил сигарету, включил музыку и позволил солнцу светить мне в лицо через окно. Я закрыл глаза.


И Жаклин Рейн танцевала у меня в голове.


Куда вписалась Жаклин Рейн?


* * *


Я использовал кусок ацетата и защелкнул замок.


Она не спала.


Выражение ее лица, когда я открыл дверь, было парадоксом безмятежного ужаса. Когда она увидела, что это я, она вздохнула и откинулась на подушки.


Я сказал: «Ты хотел поговорить».


Она сказала: «О, слава Богу».


Я скинула со стула кружевной пеньюар и села. Жаклин приложила палец к губам. «Осторожно, - прошептала она, - Боб - он остается в комнате напротив».


Я сказал ей, что знаю, что проверял, не зарегистрированы ли они вместе. Она попросила сигарету. Я бросил ей рюкзак. Она убрала светлые волосы с лица, ее рука слегка дрожала. Лицо слегка опухшее.


Она задула спичку. "Ты возьмешь меня с собой?"


«Я в этом сомневаюсь», - сказал я. «Но вы можете попытаться убедить меня».


Она встретилась со мной взглядом и слегка наклонилась вперед, ее груди выступили из-под зеленого кружевного платья ...


«С логикой», - добавил я. «Так что верни свой симпатичный сундучок на место».


Она задрала одеяло и криво улыбнулась. «Ты всем сердцем».


«Я весь в ушах. Ты хочешь поговорить - или ты хочешь, чтобы я ушел?»


Она посмотрела на меня и вздохнула. "С чего мне начать?"


"Кто такой Ламотт?"


«Я… я не знаю».


«Пока, Жаклин. Было приятно поболтать».


"Нет!" - резко сказала она. «Я не знаю. Я знаю только то, кем он себя называет».


"Как долго ты знаешь его?"


«Около двух месяцев».


"Хорошо. Я куплю это. Где ты познакомился?"


«В Дамаске».


"Как?"


"На вечеринке."


"Чей дом?"


«Не в доме. В ресторане»


"Частная вечеринка или деловая вечеринка?"


«Я не понимаю».


"Частная вечеринка или деловая вечеринка?"


«Я не понимаю, почему вы спрашиваете эти подробности».


Потому что лучший способ узнать, лжет ли кто-то - это задавать вопросы, как пулеметные пули. Неважно, какие вопросы. Важна скорость. Только профессионал может так быстро. И только профессионал, которого хорошо отрепетировали. Жаклин Рейн, кем бы она ни была, ни в коем случае не была профессионалом.


"Частная вечеринка или деловая вечеринка?"


"Бизнес,"


"Чей?"


«Конференция нефтяников».


«Назовите фирмы, которые посетили конференцию».


"Trans-Com, Fresco, S-Standard, я думаю. Я ..."


"Как ты туда попала?"


«Я ... с другом».


"Какой друг?"


«Мужчина. Это действительно важно? Я…»


"Какой друг?"


«Его зовут - его зовут - Жан Манто».


Ложь.


"Продолжай."


"С чем?"


«Манто. Друг? Или он был твоим любовником?»


"Любовник". Она сказала тихим голосом.


"Продолжай."


"Чем? Боже мой! Чем?"


«Ламотт. Вы бросили Манто ради Ламотта. Так что вы знаете о Бобе Ламотте?»


«Я сказал тебе. Ничего особенного. Я… я просто знаю, что он замешан во чем-то плохом. Это меня пугает. Я хочу сбежать».


«Итак? Что тебя останавливает».


«Он… он знает».


"Как?"


Тишина. Затем: «Он ... у него есть двое мужчин, которые наблюдают за мной. Я притворяюсь, что не знаю. Но я знаю. Они смотрят. Я думаю, они убьют меня, если я попытаюсь сбежать. Я думаю, они убьют меня, если они узнают, что мы говорим ".


Тишина.


"Продолжай."


"Что ты хочешь?"


«Правда. Начните сверху. С кем вы были на нефтяной конференции?»


На мгновение мне показалось, что она упадет в обморок. Ее тело резко упало, веки задрожали.


«Вы могли бы также сказать мне. Я уже знаю».


Она не упала в обморок. Она просто задыхалась от рыданий. Она застонала и перевернулась лицом к стене.


«Тед Дженс. Верно? Он работает на Trans-Com Oil в Дамаске. По крайней мере, это часть его работы. И вы продали его за бриллиантовые серьги». Я подумал о том, как Дженса допросила Милли. Заботится ли Милли о деньгах. Теперь все обрело смысл, черт возьми. «И ты его чуть не убила, знаешь ли».


"Не надо! Пожалуйста!"


«Ты не слишком мягок, чтобы слышать о подобных вещах. Как ты думаешь, что происходит?»


Она безвольно села. «Бобу нужны были только ключи от квартиры. Он сказал, что ему просто нужно использовать квартиру Теда, Чего никто не узнает. Что мы будем богатыми».


"Что он делал в квартире Теда?"


Она покачала головой. «Меня там не было».


"А где был Тед?"


«Он ... он был в Бейруте»


"Когда он ушел?"


«Не знаю. Думаю, в среду».


"Двенадцатого?"


Она пожала плечами. «Наверное. Я думаю».


Это прикинул. Дженс покинул Дамаск в среду, двенадцатого числа. Он уехал в Бейрут и его сбила машина. «Во вторник», - сказал он. Значит, это был вторник, восемнадцатое. Это было приурочено к тому времени, когда он появился в Аризоне. То, как он это сказал, он не думал, что это связано с AX.


Только так должно было быть.


Может быть, даже связано с Фоксом.


Фокса похитили пятнадцатого числа. О том, когда Ламот начал пользоваться квартирой Джинса.


И Роби начал горячиться по делу.


И кто-то знал, что становится жарко. "Когда Джексон Роби впервые позвонил?"


Она даже не долго колебалась. «Однажды поздно вечером. Может, в час ночи».


«И Теда там не было».


Она отрицательно покачала головой.


"И Ламотт был".


Она кивнула.


«И ты дала ему трубку. Ты сказала:« Минутку, я позову Теда ». И вы связали Ламотта с Роби по телефону ".


Она кивнула.


«И после этого он попросил ключ».


Еще один кивок.


И после этого Дженс был сбит.


И Ламотт остался, отвечая на звонки Роби. Роби сообщает о ходе расследования.


Итак, когда Роби нашел Шайтана, Ламотт знал об этом и кому-то рассказал. И убил Роби.


«Еще один вопрос. В первый день, когда я приехал сюда. Это приглашение отвезти тебя на концерт. Неужели Ламотт думал, что я упаду тебе на руки и начну шептать тебе на уши государственные секреты?»


«Нет», - медленно ответила она. «Это была моя идея. Я сказал ему, что думаю, что смогу заставить тебя рассказывать о твоем деле. Но все, что я хотела, - это остаться с тобой наедине… попросить тебя о помощи».


«И вы планировали рассказать мне какую-нибудь историю про хулиганство. Девушка в беде».


Она закрыла глаза. «Я в беде».


Я встал.


Ее глаза открылись и вспыхнула паника. "Пожалуйста!" она умоляла. «Ты не можешь просто оставить меня. Тед жив, и Бог знает, что мне очень жаль. Я все исправлю. Я помогу тебе».


«Токио Роуз сказал то же самое».


«Действительно! Я буду. Я… Я узнаю кое-что от Боба и расскажу тебе».


Я взял с кровати сигареты. Я зажег одну и положил рюкзак в карман. Похоже, я обдумал ее предложение. «Вы понимаете, - сказал я, - если ваш друг Ламотт узнает, что я был здесь, и внезапно вы задаете вопросы, он достаточно проницателен, чтобы собрать все воедино. Это означает, что вы мертвы»


Я подошел к двери и тихонько ее открыл. В зале никого. Глаза не смотрят. Звуки храпа из комнаты Ламотта. Я вошел и закрыл дверь. Я затушил сигарету в пепельнице у кресла.


«Хорошо, - сказал я. «Мне нужна информация, и я хочу ее сегодня вечером».


Она тяжело сглотнула. "Вы уверены, что Боб не узнает, что вы были здесь?"


Я приподнял бровь. «Я никогда не скажу».


Она вздохнула и кивнула.


Я улыбнулся и ушел.


В любом случае, это сработало, меня устраивало. Может, ей удастся получить какую-нибудь информацию. Я сильно в этом сомневался, но, возможно, она могла бы. С другой стороны - что более вероятно - если бы Ламот был умен, он бы знал, что я был там.


В комнате Жаклин было два окурка.


Окулы с золотыми наконечниками, читаемые как знак. Табличка с надписью «Картер был здесь».


Я вернулся наверх и лег в постель. Лейла была там, все еще крепко спала.


Я чертовски устал, мне было все равно.


Двенадцатая глава.


Мне снилось, что я лежу где-то в пустыне, окруженный огромными оранжевыми камнями, и камни превратились в форму дьявола и начали дышать огнем и дымом. Я чувствовал жар и собственный пот, но почему-то не мог пошевелиться. В другом направлении были пурпурные горы, прохладные и тенистые, а вдалеке - одинокий всадник на бронзовой кобыле. Передо мной из земли поднялся гладкий камень. На камне было написано. Я прищурился, чтобы прочитать: «Здесь лежит Ник Картер». Я почувствовал что-то холодное сбоку от моей головы. Я покачал головой. Он не двигался, я открыл глаза.


Боб Ламотт стоял надо мной. «Что-то холодное» было дулом пистолета. Я отвел глаза влево. Кровать была пуста. Лейлы не было.


Мои мысли вернулись к более ранней сцене. Я стою в холле сегодня утром. Стоя перед дверью Ламотта. Взвешивая ценность вторжения. Я отказался от этого. Я пробежался по самому вероятному сценарию и решил, что диалог не будет воспроизводиться.


Я (мой пистолет направлен прямо ему в голову): Хорошо, Ламотт. Скажите, на кого вы работаете и где я могу их найти.


Ламотт: Ты убьешь меня, если я этого не сделаю, не так ли?


Я: Вот и все.


Ламотт: И вы позволите мне пять, если я это сделаю? Я с трудом верю в это, мистер Маккензи.


Я: Рискни.


Ламотт (вытаскивая из ниоткуда нож и неловко нанося удар мне в бок): Ух! Ах!


Я: Бац!


Не то чтобы я считал Ламотта героем. Мужчины, которые носят пятидесятидолларовые галстуки, любят держать шею в безопасности. Я просто подумал, что он оценит шансы. Если бы он не заговорил, мне пришлось бы его убить. Если бы он заговорил, мне пришлось бы его убить. Что я мог сделать? Оставить его в живых, чтобы предупредить Аль-Шайтана? Они переместят свое убежище прежде, чем я доберусь туда, и все, что я попаду, будет ловушкой. И Ламотт был достаточно умен, чтобы допустить это. Поэтому вместо того, чтобы дать мне какой-либо ответ - кроме, может быть, неправильного ответа - он пытался убить меня, и мне пришлось бы убить его. (Это был сценарий со счастливым концом.) В любом случае я не получу никакой реальной информации и, возможно, убью ценную подсказку.


Поэтому я ушел от двери Ламотта, думая, что поступлю с ним как-нибудь иначе.


Вот и все.


«Ну, наконец-то ты проснулся», - сказал он. "Руки вверх."


Ламот был одет на тысячу долларов, и волны Зизани хлынули с его лица. Сара сказала, что он «довольно красив» - человек, который пришел и выдал себя за Дженса, - но он казался мне избалованным ребенком. Губы слишком мягкие. Мрачные глаза.


«Ага», - сказал я. «Спасибо за услугу. Адски просыпаться по звенящей тревоге. Итак, теперь, когда я встал, что я могу вам предложить?»


Он улыбнулся. «Ты можешь умереть. Думаю, это меня устроит».


Я смеялся. «Это было бы неразумно, Ламотт. Во-первых, твой голос записан на пленку. Ты запустил машину, когда открыл дверь». Он начал осматривать комнату. "Эээ", - сказал я. «Сомневаюсь, что вы найдете его, если будете смотреть весь день». Я закусил губу. «Если у тебя есть время искать так долго».


Он не мог найти его, потому что его там не было. Я знаю, что это неприятно, но иногда вру.


«Теперь дело в том, - продолжил я спокойно, - что мои друзья знают несколько фактов, которые я собрал до сих пор. В том числе:« Я смотрел на него », факт твоего присутствия. Если ты убьешь меня, ты мертв. Если вы позволите мне жить, они позволят вам жить, на случай, если вы ошибетесь и приведете нас к Шайтану ».


Его глаза сузились, пытаясь меня прочитать. Пистолет оставался неподвижным, теперь он был направлен мне в грудь. Определенной части меня хотелось смеяться. Оружие было «Беретта» 25 калибра. Пистолет Джеймса Бонда. Ну конечно, у Ламотта будет пистолет Джеймса Бонда.


Он качал головой. «Я не думаю, что верю тебе».


"Тогда почему бы тебе не убить меня?"


"Я полностью намерен это сделать".


«Но не раньше… чего? Если бы все, что у тебя на уме было убийство, ты бы застрелил меня до того, как я проснусь».


Он злился. «Я не люблю, когда меня опекают». Он звучал раздраженно. «Меньше всего, когда это делают потенциальные трупы. Я хочу, чтобы вы мне сказали, сколько вы знаете. И кому, если кто-нибудь, вы сказали».


Я: И ты убьешь меня, если я этого не сделаю, не так ли?


Ламотт: Вот и все.


Я: И ты позволишь мне жить, если я это сделаю? Я не верю этому, мистер Ламотт.


Ламотт: Снике...


Я (моя рука бросается вперед мощным ударом, который выбивает Беретту из его руки, мои ноги качаются вперед и падают на пол, мое колено поднимается, чтобы поздороваться с его животом, и моя рука, как тесак на тыльной стороне его шея, пока он все еще свалился вперед от удара живота): А теперь - что ты скажи, что хотел знать?


Ламотт (спускается, но затем берет меня с собой, теперь уже на мне, его руки на моей шее и его пряжка ремня продырявливает мой живот): Ух! Ах!


Я: Бац!


Этот тупой ублюдок вынул мой пистолет из-под подушки и сунул его в карман пиджака. Все, это я узнал, когда ковырялся в его карманах.


Кровь текла из его рта, а сбоку на его куртке образовывалось пятно. Если бы он был жив, он был бы безумнее ада. Такой хороший костюм испорчен.


Я подтолкнул его тело, обыскал его карманы и нашел ключи. Все остальное на нем не имело значения. Его I.D. читайте так, как я и думал. «Роберт Ламотт из Fresco Oil». Домашним адресом была улица в Дамаске.


Я начал одеваться.


Дверь открылась.


Лейла в хлопковой юбке и блузке. Ее волосы заплетены в косички. Маленькое пятнышко липкого клубничного джема радостно покоилось у ее рта. «Ты встал», - сказала она. "Я не хотела тебя будить, поэтому пошла завтракать ..."


"Что случилось?" Я сказал. - "Вы никогда не видели тела?"


Она закрыла дверь и прислонилась к ней, я мог сказать, что ей было жаль, что она съела перерыв ...


"Кто он?" она сказала.


«Человек, который должен был остаться в постели. Мы займемся этим позже. А пока я хочу, чтобы вы сделали мне одолжение».


Я сказал ей об одолжении. Она пошла делать это.


Я повесил на дверь табличку «Не беспокоить» и подошел к комнате Ламотта.


Две тысячи долларов Американские деньги. Четырнадцать костюмов, три дюжины рубашек и столько же галстуков. Полтора фунта высококачественного героина и небольшой кожаный футляр Gucci со всеми принадлежностями для перестрелок. Не совсем то, что имел в виду Gucci.


Ничего больше. Никаких чеков. Никаких писем. Никакой черной книжки с телефонными номерами. Я подошел к его телефону.


"Да сэр?" Голос оператора был радостным.


Это мистер Ламотт из 628. Я хотел бы знать, пожалуйста, есть ли у меня какие-нибудь сообщения? "


«Нет, сэр, - сказала она. - Только то, которое у вас сегодня утром».


"То, что от мистера Пирсона?"


«Нет, сэр, - сказала она, - от мистера эль-Ямаруна».


«О да. Это. Я получил это. Оператор, я хотел бы знать, что - я, возможно, выписываюсь сегодня вечером, и мне нужно написать счет расходов - много ли у меня невыполненных междугородних вызовов?»


Она сказала, что мне придется поговорить с кем-нибудь еще. Итак, секундочку, сэр. Щелкните, щелкните, позвоните.


Был только тот звонок, который я сделал в Женеву. Я записал номер.


Я попросил, чтобы меня подключили к внешнему оператору, и позвонил Келли за обратную оплату.


Я рассказал ему то, что узнал от Жаклин. Келли присвистнул. «Этого почти достаточно, чтобы заставить меня спать одного». Он сделал паузу и добавил: «Почти, я сказал».


"У вас была возможность проверить отель?"


«Да и нет. В этом месте царит шум. Некий нефтяной шейх из Абу-Даби занимает этаж и все время. У Гая четыре жены, дюжина помощников и штат его личных слуг. собственный повар ".


"Так при чем тут мы?"


«Просто подумал, что ты хотел бы знать, почему твой счет за газ и электричество так высок. Не будь таким нетерпеливым, Картер. К нам это имеет отношение то, что у них повсюду охрана из-за того, что шейх находится в их хранилище. И поскольку я не могу выпросить или купить информацию, я должен попытаться украсть ее, понимаете? И то, как все сложено, украсть список гостей на неделю, которую назвал Роби, так же сложно как совершение ограбления на миллион долларов. Все, что я могу вам сказать, поспрашивая повсюду, это то, что на той неделе проходила нефтяная конвенция. Отель был забит американскими типажами и множеством арабских шейхов побережья Мексиканского залива ».


"А как насчет сотрудников отеля?"


«Ничего интересного. Но полное изложение займет несколько дней. И, кстати, - что я ищу? Друга или врага? Роби звонил мне.


Я был приятелем, чтобы получить информацию, или он позвонил подозреваемому, чтобы тот привел к делу?


"Да, точно."


"Да, что именно?"


«Это именно тот вопрос».


"Ты очаровательный, Картер, ты это знаешь?"


«Так мне сказали, Келли. Так мне сказали».


Я повесил трубку и подошел к шкафу Ламотта. Я видел большой чемодан Vuitton. Багажный на две тысячи долларов. Вы не могли купить себе более дорогой гроб. Через двадцать минут Ламотт был внутри. Панихида прошла просто, но со вкусом. Я сказал «Бон вояж» и добавил: «Аминь».


Лейла вернулась из похода по магазинам. Она несла большую корзину друзов.


"У вас есть проблемы?"


Она покачала головой.


Я посмотрел на часы. Был час тридцать. «Хорошо», - сказал я. "Тогда нам лучше идти".


Тринадцатая глава.


Более двухсот человек собрались в бальном зале на лекцию доктора Раада об исламской культуре, заполнив ряды складных стульев напротив драпированного помоста с микрофонами, наполнив воздух вежливым кашлем и мягким запахом духов.


Публика состояла в основном из туристов, в основном американцев, и в основном женщин. Лекция должна была быть частью пакета, наряду с бесплатным трансфером из аэропорта, автобусной экскурсией по городу и специальным ночным туром по достопримечательностям. Был также класс старшеклассников и около двадцати арабов, некоторые были в костюмах и белых куфиях, головных уборах типичных мужчин-арабов. Остальные были скрыты в развевающихся одеждах, более полных головных уборах и темных очках.


А потом были Маккензи - Лейла и я. Только Лейле не понадобились темные очки для маскировки. С серо-черной вуалью и похожим на палатку плащом она была практически замаскирована под рулон ткани.


Это было лучшее, что я мог придумать, и это было неплохо. Я вспомнил вывеску лекции в вестибюле и послал Лейлу, чтобы она купила нам наряды и набрала банду арабов в парадной форме для прикрытия.


Способ покинуть город, чтобы за вами никто не следил.


Доктор Джамиль Раад отвечал на вопросы из зала. Раад был маленьким кислым мужчиной с впалыми щеками и близорукими глазами. Хафия, обрамлявшая его прищурившееся лицо, заставляла его смотреть сквозь занавешенное окно.


Была ли исламская культура вестернизирована?


Нет. Его модернизировали. Ответ продолжался. Дамы начали скрипеть на стульях. Было четыре часа.


В глубине комнаты появились официанты, принесли подносы с кофе и пирожными и расставили их на фуршетном столе.


Студент встал. Есть ли у Раада комментарий по поводу сегодняшних похищений?


Грохот в комнате. Я повернулся к Лейле. Она пожала плечами за складки вуали.


«Вы имеете в виду, я полагаю, пятерых американцев. Прискорбно», - сказал Раад. "Прискорбно. Следующее?"


Гул-гул. Большинство людей не узнает новостей до вечера. Толпа тоже не слышала о похищениях.


"Какие американцы?" - крикнула женщина.


"Тихо, пожалуйста!" Раад ударился о помост. «Это тема, для которой мы здесь не собираемся. А теперь вернемся к вопросам культуры». Он сканировал аудиторию в поисках культуры. По большей части этого не было с самого начала.


Старшеклассник все еще стоял. Явно проиграв битву с прыщами, он не собирался терпеть других поражений. «Американцы, - сказал он, - еще пятеро американских миллионеров. Они были в какой-то ежегодной охотничьей поездке. Они одни в какой-то частной хижине в лесу. И их достал Аль-Шайтан». Он посмотрел на Раада. «Или я должен сказать, что Аль-Шайтан освободил их».


Гул-гул.


Ребенок пошел дальше. «Они снова просят сто миллионов долларов. По сто миллионов долларов за каждого человека. И на этот раз крайний срок - десять дней».


Гул. Ах. Удар молотка.


"У них все еще есть те четверо других мужчин, не так ли?" Это был голос женщины средних лет из толпы. Она внезапно испугалась.


Я тоже. Девять американцев были под прицелом, и чистая прибыль составила девятьсот миллионов. Исправление. Теперь это был жирный миллиард. Девять нулей с единицей во главе. У них уже были деньги Фокса.


А у меня было десять дней.


Старшеклассник начал отвечать.


Раад ударил по помосту ладонью, как будто пытался подавить эмоции, ползавшие и гудящие по комнате. «Я думаю, наша встреча здесь подошла к концу. Дамы. Господа. Я приглашаю вас остаться и отведать прохладительных напитков». Раад резко ушел со сцены.


Я хотел убраться оттуда к черту. Быстро. Я схватил Лейлу за руку и посмотрел на одного из наших арабов. Он начал, как и все мы, пробираться


за дверь. Как и все мы, он далеко не ушел.


Вокруг нас кишели американские женщины. В конце концов, мы были настоящими арабами. Настоящая экзотически-варварская штука. Также в настоящее время фигурируют негодяи. Женщина с кудрявыми седыми волосами и пластиковым знаком «Привет, я Ирма», прикрепленным к ее свитеру, одарила меня взглядом, предупреждающим о вторжении. Раад тоже направлялся в нашу сторону. Я шепнул Лейле, чтобы она отвлекла его. Я не мог справиться с ролью Араба для Раада. Двери в вестибюль были широко открыты, и обе знакомые тени смотрели внутрь. Лейле удалось натолкнуться на Раада. К тому времени, когда она попросила у него тысячу прощений - по одному - Раада проглотил круг туристов.


Привет, я ... пробиралась ко мне. Ее полное имя, похоже, было Привет, я Марта.


В комнате говорилось о насилии и ужасе. Я приготовился к какой-то скрытой атаке.


«Я хочу, чтобы ты сказал мне кое-что», - начала она. Она порылась в сумке и вытащила брошюру «Великие дела ислама, любезно предоставлено Liberty Budget Tours». «Это стихотворение о рубиновой яхте…?»


«Рубаи», - сказал я.


«Рубиновая яхта. Я хотел знать - кто автор?»


Я кивнул и вежливо улыбнулся: «Хайям».


"Ты!" она покраснела. «Боже мой! Фрэнсис - ты никогда не угадаешь, кто я здесь!» Фрэнсис улыбнулся и направился к нам. Фрэнсис приводил Мэдж и Аду.


«Ni gonhala mezoot», - сказал я Марте. "Не говорит по-английски." Я попятился.


"Ой!" Марта выглядела немного смущенной. «Ну, в таком случае, скажи нам что-нибудь арабское».


Лейла собрала нашу выходную вечеринку. Они ждали меня группой у дверей.


"Ни гонхала мезоот". Я повторил тарабарщину. Марта приготовилась и схватила меня за руку.


"Nee gon-holler mezoo. Что это теперь значит?"


"Ах, салуд", - улыбнулся я. "Ах салуд бюль жет."


Я вырвался и подошел к двери.


Мы прошли через вестибюль прямо мимо места наблюдения; Семь арабов, занавешенных тканью, громко и горячо обсуждают. «Ni gonhala mezoot», - говорил я, когда мы проезжали мимо, и мы все сели в пыльный Ровер, который ждал нас перед дверью.


Уехали из города без единого намека на хвост.


Некоторое время я чувствовал себя очень умным.


* * *


"Куда мы идем сейчас?"


Лейла и я были одни в вездеходе. Мы все еще были одеты как арабы. Мы ехали на север. Я включил радио и нашел немного бренчащей ближневосточной музыки.


«Ты скоро увидишь».


Ответ ей не понравился. Она поджала губы и посмотрела прямо перед собой.


Я повернулся и посмотрел, как она сидит рядом со мной. Она откинула вуаль, закрывавшую ее лицо. Ее профиль был идеальным. Прямо и царственно. Я смотрел слишком долго, и она начала краснеть. «Ты убьешь нас, если не смотришь на дорогу», - предупредила она.


Я улыбнулся и повернулся, чтобы посмотреть на дорогу. Я протянул руку, чтобы сменить радиостанцию, и она сказала: «Нет, я делаю это. Что тебе нравится?»


Я сказал ей все, что не дребезжало. Она нашла фортепианную музыку. Я сказал, что все в порядке.


Мы проезжали километры апельсиновых рощ, направляясь на север через оккупированную Иорданию, область, известную как Западный берег. Здесь живут палестинцы. И иорданцы. И израильтяне. Кому принадлежит земля и кому она должна принадлежать - вот вопросы, которые они задавали в течение двадцати пяти лет в конференц-залах, барах, а иногда и в военных комнатах, но земля продолжает приносить плоды, как и пару лет назад. тысячу лет, зная, возможно, как это всегда бывает с землей, что она переживет всех своих соперников. Что, в конце концов, земля будет владеть ими.


Она потянулась и выключила радио. "Может быть, мы поговорим?"


"Конечно. Что у тебя на уме?"


"Нет. Я имею в виду, возможно, мы говорим по-арабски".


«Ммм, - сказал я, - я немного заржавел в нем».


«Ni gonhala mezoot», - улыбнулась она. "Без шуток."


«Давай. Будьте честны. Это было просто притворством. На самом деле, я говорю по-арабски, как на родном». Я посмотрел на нее и улыбнулся. «Коренной американец».


Итак, следующие полчаса мы потренировались на арабском, а затем остановились в кафе на обед.


Это было арабское кафе - это кахва - и я заказал акель из суфраги на вполне правдоподобном арабском, подумал я. Если бы мой акцент был отключен, это могло бы сойти за диалект. Как южный протяжный голос может показаться янки. Лейла пришла к такому же выводу. «Это хорошо», - сказала она, когда официант ушел. «А ты выглядишь, я считаю, вполне… подлинным». Она изучала мое лицо.


Я тоже изучала ее за маленьким столиком при свечах. Глаза, похожие на кусочки дымчатого топаза, большие и круглые, глаза; кожа, как какой-то живой атлас,


и губы, которые вы хотели обвести пальцами, чтобы убедиться, что вы не просто представили их изгибы.


А потом ей снова придется все это спрятать под складками этой черной вуали.


«Ваш цвет, - говорила она, - тоже неплохой. И, кроме того, это повод для беспокойства, - она жестом указала на длину моего тела.


Я сказал; «Девы не должны замечать таких вещей».


Ее лицо покраснело. «Но агенты должны».


Официант принес хорошее белое вино с острым запахом. Я начал думать о судьбах. Я подумал, не все ли это было частью их плана. Я лежу голым под солнцем Аризоны. Неужели они готовили меня прослыть арабом? Даже когда я подумывал бросить курить и - что сказала Милли - стал философствовать, процитировав Омара Хайяма?


Я поднял бокал за Лейлу. «Пей - потому что не знаешь, откуда ты и зачем; пей - ибо знаешь, зачем ты идешь и куда». Я выпил свой стакан.


Она вежливо улыбнулась. "Вы любите цитировать Хайяма?"


«Ну, это класснее, чем петь тебе на ухо« Old Black Magic »». Она не поняла. Я сказал: «Неважно». Я налил еще вина. «Была дверь, от которой я не нашел ключа; там была завеса, сквозь которую я мог не видеть; немного поговорил немного обо Мне и Тебе - а потом больше не было Тебя и Меня». бутылка. «Да. Мне нравится Хайям. Это довольно красиво».


Она поджала губы. «Это тоже очень хорошая идея. Больше никаких разговоров о Тебе и Мне». Она отпила вино.


Я закурил. «Это было задумано как размышление о смертности, Лейла. Мои предположения более прямые. В любом случае, я хотел бы поговорить о Тебе. Откуда ты? Как ты сюда попал?»


Она улыбнулась. «Хорошо. Я из Эр-Рияда».


«Аравия».


«Да. Мой отец - торговец. У него много денег».


"Продолжай."


Она пожала плечами. «Я учусь в университете в Джидде. Затем я выигрываю стипендию для учебы в Париже, и после долгих трудностей мой отец отпускает меня. Только через шесть месяцев он звонит мне домой. Назад в Аравию». Она остановилась.


"И?"


«И я все еще ожидаю, что буду носить чадру. Я вожу машину по-прежнему незаконно. У меня нет разрешения на получение прав». Она опустила глаза. «Меня выдают замуж за купца средних лет. У этого мужчины уже есть три жены».


Мы оба молчали. Она подняла глаза, я посмотрел ей в глаза, и мы оба молчали.


В конце концов я сказал: «И Шин Бет. Как ты с ними связался?»


Опять глаза вниз. Небольшое пожатие плечами. «Я убегаю из дома. Я возвращаюсь в Париж. Но на этот раз все по-другому. На самом деле у меня нет школы и друзей. Я стараюсь быть западной, но я только одинока. Затем я встречаю Сулеймонов. Израильскую семью. Они прекрасны для меня. Они говорят, пойдем с нами. Возвращайся в Иерусалим. Мы поможем тебе устроиться ». Она остановилась, и ее глаза заблестели. «Вы должны понять. Они были как моя семья. Или как семья, о которой я всегда мечтала. Они были теплыми, добрыми и близкими друг другу. Они много смеются. Я говорю им, что приду. Они летят домой, и я говорю, что присоединюсь к ним на следующей неделе. Только их убивают в аэропорту Лода ".


«Атака террористов».


"Да."


Еще одна тишина.


«Так что я все равно прилетаю. Я иду к правительству и предлагаю свои услуги».


"И они делают тебя танцовщицей живота?"


Она слегка улыбнулась. "Нет. Я занимаюсь многими другими вещами. Но танец живота - это была моя идея".


Было о чем подумать.


Пришла еда, и она повернулась к своей тарелке, замолчала и покраснела, когда я посмотрел на нее. Странная дама. Смешная девчонка. Половина Востока, половина Запада, и они оказались на пороге противоречия.


* * *


Вышла полная луна. Луна любовника или луна снайпера, в зависимости от того, как вы смотрите на вещи. Последние мили мы проехали молча и остановились у мошава, колхоза, который называется Эйн-Гедан. Место изменилось за десять лет, но я нашел правильную дорогу, нужный участок земли и деревянный фермерский дом с надписью «Лампек».


Я поклонился человеку, открывшему дверь. «Прошу прощения, добрый сэр», - сказал я по-арабски. Он быстро кивнул и выглядел настороженным. Я снова поклонился и стянул платок. Его брови взлетели.


"Ник Картер?"


"Вы ожидали, может быть, миссис Нусбаум?"


Ури Лампек обнял меня и начал широко улыбаться. «Ты гонца мешуганер! Заходи». Он посмотрел на Лейлу, а затем снова на меня. «Я вижу, что все еще выполняешь тяжелые задания».


Он провел нас в маленькую спартанскую комнату, угостил чаем, коньяком, едой; сказал нам, что Раиса, его жена, спала; зевнул и сказал, надо что-то срочное или мне просто нужна кровать?


Я посмотрел на Лейлу. «Две кровати», - сказал я.


Он философски пожал плечами. «К счастью для тебя, это все, что у меня есть».


Он провел нас в комнату с двухъярусными кроватями, сказал «Шалом, бойчик» и оставил нас одних.


Я занял верхнюю койку.


Я закрыл глаза.


Я продолжал слышать, как Лейла двигается подо мной.


Меня сводило с ума то, что я не мог ее видеть.


Я бы сошел с ума, если бы увидел ее.


Четырнадцатая глава.


Выступ - это часть Сирии, которую Израиль оккупировал в октябрьской войне. Около десяти миль в глубину и пятнадцати миль в ширину он простирается на восток от Голанских высот. Край выступа был линией прекращения огня. Только огонь еще не утих. Это было через много месяцев после «окончания войны», а сирийская артиллерия все еще стреляла, и люди гибли с обеих сторон, только они просто не называли это войной.


Бейт-Нама находился в четырех милях к востоку от линии. Четыре мили вглубь сирийской стороны. Я хотел попасть в Бейт-Нама. Лучше всего у меня была ведущая роль Юсефа, а ведущей роли Юсефа был Бейт Нама. Где Али Мансур, который мог быть или не мог быть причастен к похищению, которое могло или не могло быть связано с Леонардом Фоксом, мог или не мог все еще жить.


И это была моя лучшая идея.


Попасть туда тоже было довольно сомнительно.


Мы обсуждали эту тему все утро. Ури, Раиса, Лейла и я за чашечкой кофе на кухне Лампека. Моя карта была разложена на деревянном столе, собирая на сувенирах пятна от кофе и варенье.


Один из способов - вернуться на юг и перейти в Иорданию. Нет проблем. Граница с Иорданией была в обычном режиме. Оттуда мы пойдем на север, переберемся в Сирию - там большая проблема - и доберемся до Бейт-Намы через черный ход. Задание невыполнимо. Даже если наши документы приведут нас в Сирию, линия прекращения огня будет окружена войсками и доступ в этот район будет ограничен. Нас бы повернули обратно на дорогу, если бы не бросили в тюрьму.


Другой способ - пересечь Высоты и войти в выступ на израильской стороне. Тоже не совсем утиный суп. Израильтяне тоже следили за движением. И не было никакой гарантии, что мировой корреспондент или даже американский агент смогут дозвониться. И даже если я доберусь до фронта, как ты перейдешь линию огня?


«Очень осторожно», - засмеялся Ури.


"Очень полезно." Я поморщился.


«Я говорю, что мы идем долгим путем. Идем через Иордан». Лейла сидела, сложив ноги под себя, и устроилась в стиле йоги на деревянном стуле. Джинсы, косички и серьезное лицо. «И как только мы доберемся до Сирии, я буду говорить».


«Отлично, дорогая. Но что ты скажешь? И что ты скажешь сирийской армии, когда они остановят нас по дороге в Бейт-Наму? холмы?"


Она посмотрела на меня, что некоторые сочли бы грязным. Наконец она пожала плечами. «Хорошо, ты победил. Итак, мы вернулись к твоему первоначальному вопросу. Как нам перейти дорогу перед армией?»


Худшим в этом предложении было «мы». Как я мог перебраться под сирийские орудия и как это сделать - это разные вещи.


Заговорил Ури. Ури мог бы удвоиться вместо Эцио Пинцы. Крупный сильный мужчина с большим сильным лицом, в основном с белыми волосами, выдающимся носом. «Я вижу, что отсюда вы подходите к линии. Я имею в виду, с этой стороны. Если это поможет». Он говорил со мной, но смотрел на свою жену.


Раиса лишь слегка приподняла бровь. Раиса - одно из тех редких лиц. Выветренная и на подкладке, и каждая линия делает ее более великолепной. Это чудесное лицо, худощавое, но женственное тело и красные, но седеющие волосы до талии, стянутые зажимом на затылке. Если Судьбы дадут мне дожить до глубокой старости, я хочу на осенние месяцы Раису.


«Я пойму», - сказала она и начала вставать. Ури оставил ее.


«Не торопитесь, - сказал он. "Пусть Ник примет решение первым"


Я сказал: «Я что-то пропустил? Что это такое?»


Ури вздохнул. «Есть время, - сказал он. «Перед домом все еще стоит вопрос, как перейти черту».


«К черту это, - сказал я. - Я перейду черту». Не знаю как. Мне просто нужно это сделать. Послушайте - Моисей разделил море, может быть, ад разделил сирийцев ».


Ури повернулся к Раисе. «Этот человек всегда делал такие ужасные каламбуры?»


«Я так думаю, - сказала она. «Но тогда мы были моложе».


Ури хмыкнул и снова повернулся ко мне. "Тогда это ваше решение?"


«Это мое решение. В любом случае, у меня будут проблемы на линии, но с таким же успехом у меня может быть дружественное оружие за моей спиной». Я повернулся к Лейле. "Как бы ты хотела


остаться на ферме? Я уверен, что Раиса и Ури ... "


Ее голова тряслась, решительно отрицая.


«Тогда позвольте мне выразиться по-другому. Вы собираетесь провести несколько дней на ферме».


Она все еще тряслась. «Мне дано мое собственное задание. Я должен пойти туда с тобой или без тебя. Для меня лучше, если я пойду с тобой». Она посмотрела на меня серьезно. "И тебе будет лучше, если ты пойдешь со мной.


В комнате воцарилась тишина. Раиса смотрела, как Ури смотрит, как я смотрю на Лейлу. Часть о ее собственном задании была новостью. Но внезапно в этом появился очень хороший смысл. Быстрая сделка между Ястребом и Вадимом. Боссы чешут друг другу спины, а я работаю эскорт-службой.


Ури прочистил горло. «А ты, Лейла? Ты согласна с планом Ника?»


Она медленно улыбнулась. «Все, что он скажет, будет правильным». Я посмотрел на нее и прищурился. Она посмотрела на меня и пожала плечами.


Ури и Раиса переглянулись. Сорок семь сообщений туда и обратно за две секунды этого взгляда мужа и жены. Они оба встали и вышли из комнаты. Чтобы получить "это".


Я повернулся к Лейле. Она была занята чисткой кофейных чашек, стараясь не встречаться с моим взглядом. Когда она взяла чашку, стоявшую у меня у локтя, ее рука слегка коснулась моей руки.


Ури вернулся, его рука крепко сжала «оно». «Оно» было явно меньше хлебной коробки. Судя по выражению лица Ури, «это» тоже не было поводом для шуток. «Ты будешь охранять это своей жизнью, и ты вернешь это мне». Он все еще не разжал кулак. «Это поможет вам преодолеть любой блокпост в Израиле, но я предупреждаю вас, что если арабы обнаружат, что он у вас есть, вам лучше застрелить себя, чем позволить им забрать вас». Он раскрыл ладонь.


Звезда Давида.


Я сказал: «Я ценю этот жест», Ури. Но религиозные медали ... "


Он остановил меня со смехом. Отличный большой смех. Он закрутил петлю на вершине медали, ту, которая соединяла диск с цепью. Выскочил верхний треугольник Звезды, а внизу было выгравировано:


'/'


А. Алеф. Первая буква еврейского алфавита. А. Алеф. Израильская контртеррористическая группа.


Итак, Ури Лампек снова за дело. Он был частью Иргун в 46-м. Эксперт по сносу. Человек, который хотел независимого Израиля и верил в сжигание мостов за его спиной. Когда я встретил его в 1964 году, он работал с группой по обнаружению бомб. Теперь, когда ему было пятьдесят, он снова заставлял дела идти по ночам.


«Вот», - говорил он. «Ты это наденешь».


Я взял медаль и надел ее.


* * *


Мы уехали ночью. Пока мы были без костюмов, но у меня были арабские бумаги, блестяще подделанные и выветренные, и звезда Давида Ури на шее.


Вы могли бы также путешествовать по Высотам ночью. Не на что смотреть. Плоское базальтово-черное плато, усеянное мусором трех войн. Искривленные, ржавые, сгоревшие танки и обломки бронетранспортеров, разбросанные, как надгробия, по каменистым полям, вместе с разбитыми домами без крыш, ржавой колючей проволокой и знаками с надписью «Опасно!» Мины!


Тем не менее, за пределами дорог существует восемнадцать израильских ферм, и арабские крестьяне возделывают свои поля, выращивают овец и бегут или даже не беспокоятся, когда начинается обстрел. Все они либо сумасшедшие, либо просто люди. А может, дело в одном и том же.


Нас остановил парень с М-16. Я показал свой пропуск на чемпионат мира для прессы, и он позволил нам ехать дальше. Всего двадцать ярдов спустя, за поворотом, дорогу ждала целая блокада. Установленный на треноге пулемет 30-го калибра злобно указал пальцем на марсоход.


Израильский лейтенант был вежлив, но тверд. Сначала он сказал мне, что я не в себе, чтобы идти куда-нибудь на фронт, что это война, как бы ее ни называли, и никто не может гарантировать мою безопасность. Я сказал ему, что приехал не на пикник. Он все еще сказал нет. Точно нет. Ло. Я отвел его в сторону и показал медаль.


Я вернулся в Ровер и поехал дальше.


Мы остановились на израильской позиции на низменности, в нескольких сотнях ярдов от сирийской линии. Когда-то это место было арабской деревней. Теперь это был просто набор обломков. Не военный ущерб. Послевоенный ущерб. Результат ежедневного сирийского артиллерийского огня через линию.


«Это похоже на прогноз погоды о настроении их президента», - сказал мне израильский солдат. Его звали Чак Коэн. Он приехал из Чикаго. Мы делили сэндвичи и кофе Раисы, сидя на каменном заборе трех футов высотой, который когда-то был стеной дома. «Десять минут огня - он просто здоровается. Час и он говорит всему арабскому миру, что они могут договариваться обо всем, что хотят, кроме Сирии.


Сирия хочет бороться до конца ".


"Ты веришь в это?"


Он пожал плечами. «Если они это сделают - мы их добьем».


Подошел израильский капитан. Тот, кто взглянул на медаль и сказал мне, что сделает все возможное, чтобы помочь. Капитану Харви Джейкобсу было тридцать лет. Крепкий, усталый, жилистый блондин, преподававший изящные искусства в университете, когда его не вызывали на войну, Лейла налила ему кофе из термоса.


Джейкобс спросил меня, как я собираюсь перейти черту. У меня не было плана, но когда он появился, я обязательно ему рассказал. Нет смысла стрелять с обеих сторон.


Отношение Джейкобса ко мне было осторожным. Алеф на моей шее придавал мне неоспоримый статус, но, с его точки зрения, он также означал проблемы. Собирался ли я просить у него моральной поддержки или собирался просить у него огневую поддержку? У Джейкобса было достаточно проблем и без меня. Я спросил его, не покажет ли он мне на карте, где размещены сирийские орудия. «Везде», - сказал он. «Но вы хотите, чтобы это было на карте, я покажу вам на карте».


Мы прошли через разрушенный рынок и при лунном свете направились к большому каменному зданию, самому высокому в городе, старому полицейскому участку. Это было отличное наблюдение, а затем отличная цель. У входа было все, что казалось стоящим. Толстая двустворчатая дверь под каменной доской с надписью Gendarmerie de L'Etat de Syrie и датой - 1929 годом, когда Сирия находилась под властью французов.


Мы пошли вокруг, а не через дверь и спустились по усыпанным щебнем ступеням в подвал. В импровизированную военную комнату капитана Джейкобса. Стол, несколько файлов, единственная голая лампочка, телефон, который чудесным образом работал. Я вытащил свою карту, и он медленно заполнил ее крестиками и нулями; заставы, блокпосты, командные пункты, танки. Игра в крестики-нолики на всю жизнь.


Я провел рукой по глазам.


"Я предполагаю, что девушка обучена боям?" Он стоял, перегнувшись через стол, верхняя лампочка отбрасывала сорокаваттные тени на тенях, нарисованных под его глазами.


Вместо ответа я закурил сигарету и предложил ему одну. Он взял мою сигарету в качестве ответа. Он качал головой. «В таком случае ты действительно сумасшедший», - сказал он.


В дверях появился солдат; остановился, когда увидел меня. Джейкобс извинился и сказал, что вернется. Я спросил, могу ли я воспользоваться его телефоном, пока его нет. Я пытался связаться с Беньямином с фермы Лэмпека, но мне не удалось его выследить. Возможно, это мой последний шанс.


Джейкобс вернулся и поднял трубку. Он покачал трубку три или четыре раза, а затем сказал: «Блюм? Джейкобс. Послушай. Я хочу, чтобы ты передал этот звонок…» Он посмотрел на меня. "Куда?"


В "Тель-Авив."


«Тель-Авив. Главный приоритет. Мое разрешение». Он вернул мне телефон, доказав, что я VIP, а он очень VIP. Он ушел со своим солдатом.


Я дал красный номер телефона Беньямина, и через десять или пятнадцать минут качество статического электричества на телефонной линии изменилось, и через него я услышал, как Беньямин сказал: «Да?»


«Ванны Шанда», - сказал я. "Что вы узнали?"


"Место - это ... тряпка".


«Место - это что? Все, что у меня было, это статика».


«Фронт для торговли наркотиками. Раньше был складом для отправки опиума. Но после того, как турецкие маковые поля закрылись - треск-бвупррип - босс вместо этого начал торговать хешем. Только местная торговля.


"Кто тут хозяин?"


«Бвуп-треск-бвввупп-ст-треск-т-бвуп».


"Опять таки?"


"Все это?"


"Да."


"Terhan Kal-rrip-ccrackle. Не владеет этим местом, просто управляет им"


"Это его идея или руководство?"


«Вероятно, его. Дом принадлежит Regal, Inc. Regal, Inc. - швейцарская корпорация - bwup. Так что мы не можем отследить, кто настоящий владелец. А как насчет вас? Где - треск-т?»


"Я…"


"Бвуп-треск-сттт-поппп-жужжание-ззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззз"


Срок.


Извини, Дэвид. И я бы даже сказал правду.


Через несколько минут Джейкобс вернулся. "Так?" он сказал.


Я покачал головой. «Мне понадобится несколько часов, чтобы составить план».


«Ммм», - сказал он. «Я просто хочу вас предупредить. Они стреляют во все, что движется. Я могу прикрыть вас с того места, где находится мое оружие, но я не могу рисковать, чтобы люди пошли вместе с вами. Не в том, что должно быть самоубийственной поездкой . "


"Я просил тебя?" Я приподнял бровь.


«Нет», - ответил он. «Но теперь мне не нужно беспокоиться о том, что ты».


Я вернулся к Роверу и закрыл глаза.


Это не сработает. Боевой план Скарлетт О'Хара, я буду беспокоиться о себе


Завтра было здесь. И у меня по-прежнему не было хороших идей.


План первый: оставить Лейлу с капитаном. Воспользоапться моим шансом сделать это в одиночку. К черту сделку между Ястребом и Вадимом. Если бы я оставил ее, по крайней мере, она была бы жива. Что было больше, чем я мог гарантировать, если бы она поехала со мной.


План второй: развернуться. Вернитесь через Иорданию или поднимитесь в Ливан и попытайтесь подделать это через сирийскую границу. Но второй план не выдержал там же, где и раньше. Я бы даже не приблизился к Бейт-Наме. Почему это место было так близко к линии?


План третий: переместить Бейт-Наму. Очень смешно.


План четыре - давай, должна быть четверка.


Я начал улыбаться.


План четвертый.


* * *


Пули летели. Отсутствуют наши головы, но недостаточно. Был только рассвет, и мы были легкой добычей; две арабские фигуры бегут по полю. Я прыгнул за камень и выстрелил, тщательно прицеливаясь: Трещина!


Я жестом показал Лейле, чтобы она пробовала больше метража. Whiz! Боинг! Пули разлетелись по скале, за которой я прятался. Слишком близко. Это меня разозлило. Я поднял винтовку и прицелился; Трескаться! Выстрел просвистел прямо над головой Джейкобса. Крыса-а-тат-тат. Он получил сообщение. В следующем раунде он прицелился в меня, промахнувшись на ярд.


Сирийские пушки еще не начали. Вероятно, они были заняты допингом. Израильский огонь был направлен не по ним. Был прицелен - ага! - у двух арабских фигур, бегущих по полю. Идиоты! Что они делали? Пытаетесь сбежать через израильские рубежи? Крыса-а-тат-тат. Джейкобс снова наносит удар. Трескаться! Мой выстрел действительно сорвался. Лейла споткнулась и упала на камень.


"Ты в порядке?" Я прошептал.


"Проклятие!" она сказала.


«Ты в порядке. Давай продолжим».


Мы попробовали еще пять ярдов. Выстрелы Джейкобса оставались на расстоянии ярда.


И вот сирийцы открыли огонь. Но не по нам. План сработал. Израильские пушки теперь стреляли по сирийцам, и где-то в конце концов раздалась тяжелый выстрел, когда танковая пушка на 105 миллиметров затмила Т-54 советского производства. Армии поддерживали друг друга вежливыми и занятыми, пока мы с Лейлой пересекали линии.


Внезапно мы столкнулись с сирийским солдатом.


"Манн!" он бросил вызов. (Слушайте, кто идет?)


«Бассем Аладин», - улыбнулся я. Мое имя. Я поклонился: «Салам». Он нахмурился. "Имраа?" (Женщина?) Я пожал плечами и сказал ему, что это мой багаж. Он сказал мне следовать за ним, держа его пулемет нацеленным на меня. Я сделал знак Лейле. Он жестом отказался. «Оставь женщину».


Теперь я входил в сирийскую военную комнату. Еще одно каменное здание. Еще один кусок щебня. Еще один стол с еще одной голой лампочкой. Другой капитан, усталый и сердитый. Я молился многоязычному богу Берлица, чтобы мой хороший арабский помог мне пройти.


Я выбрал личность. Смиренный, нетерпеливый, немного глупый. Кто еще, кроме дурака, сделает то, что сделал я? Шпион, вот кто. Я должен был быть либо шпионом, либо дураком. Я рассчитывал на почти идеальную нелогичность, которая всегда обрекает на смерть самые логичные умы. Я перешел границу грубо, открыто; обстрелян сзади израильскими войсками. Это был настолько очевидный способ отправить шпиона, что никто не поверит, что его враг сделает это. Что очевидно, очевидно, не может быть правдой. Такова нелогичная логика войны.


Солдат у дверей забрал мою винтовку. Я улыбнулся, поклонился и практически поблагодарил его. Я снова поклонился сирийскому капитану и начал болтать, улыбаясь, возбужденный, слова перекатывались друг на друга. Альф шукур - тысячу благодарностей; Меня удерживали враги (adouwe, я вспомнил), они держали меня в моей карии, в моей деревне. Ила рука аль-ан - до сих пор они держали меня, но я выбил ему волосы и взял его мусад - я указал на винтовку, которую я утверждал, что украл - а затем, мин фадлак, пожалуйста, хорошо Капитан, я нашел свой имра и наехал на джабал. Я продолжал кланяться, улыбаться и пускать слюни.


Сирийский капитан медленно покачал головой. Он попросил мои документы и снова покачал головой. Он посмотрел на своего помощника и сказал: «Что ты думаешь?»


Помощник сказал, что думал, что я дурак с азами. Удачливый дурак. Я продолжал улыбаться, как дурак.


Они спросили меня, куда я собираюсь отсюда. Я сказал, что у меня был садик в Бейт-Наме. Друг, который мне поможет.


Капитан с отвращением махнул рукой. «Тогда иди, дурак. И не возвращайся».


Я снова улыбнулся и поклонился, выходя: «Шукран, шукран. Ила-ал-лака». Спасибо, капитан; Спасибо и до свидания.


Я выбрался из полуразрушенного здания, нашел Лейлу и кивнул головой. Она пошла за мной, в десяти шагах позади.


Мы миновали первое кольцо сирийских войск, и я услышал, как она пробормотала: «Джиид джиддан». Вы были очень хороши.


«Нет», - сказал я по-английски. "Я


удачливый дурак ".


Пятнадцатая глава.


Дурак и его удача скоро расстаются. Я только что это придумал, но вы можете процитировать меня, если хотите.


Через милю нас остановил дорожный охранник. Высокомерный, жестокий сукин сын, из тех, кто достаточно плох как штатский, но дайте ему пистолет и солдатский костюм, и вы получите беглого садиста. Ему было скучно, и он устал и жаждал развлечений: в стиле Тома и Джерри.


Он заблокировал дорогу.


Я поклонился, улыбнулся и сказал: «Пожалуйста…»


Он ухмыльнулся. "Мне не нравится". Он посмотрел на Лейлу и ухмыльнулся, полный черных и зеленых зубов. «Она нравится? Женщина? Тебе она нравится?» Он протиснулся мимо меня. «Думаю, я посмотрю, нравится ли мне она».


Я сказал: «Нет, ты, куча навоза!» Только мне довелось сказать это по-английски. Я вытащил свой стилет и развернул его. "Абдель!" он крикнул. "Я поймал шпиона!" Я перерезал ему горло, но было уже поздно. Пришел Абдель. С тремя другими.


"Брось нож!"


Они держали пулеметы.


Я уронил нож.


Один из солдат подошел ко мне лицом. Темные и темноглазые; его голова в тюрбане. Он ударил меня по челюсти, сказав слово, которому меня не научила Лейла. Я схватил его и развернул перед собой, скрестив руки за его спиной. В этом положении он стал щитом. В моей мантии все еще был спрятан пистолет. Если бы я мог просто ...


Забудь это. Пулеметы переключились на Лейлу. "Отпусти его."


Я отпустил его. Он развернулся и ударил меня по горлу. Он был силен яростью, и я не мог вырваться. Я использовал свой вес, чтобы повалить нас обоих на землю. Мы катались по каменистой пыли, но его руки были как сталь. Они остались у меня на шее.


"Довольно!" - сказал наводчик. "Абдель! Отпусти его!" Абдель помолчал. Достаточно долго. Я сбил его с себя ударом по горлу. Он исказил пыль, задыхаясь. Инструмент! - сказал коротышка. - У нас будут проблемы. Полковник хочет допросить всех шпионов. Он не хочет, чтобы мы приносили ему трупы ".


Я сидел на земле и массировал шею. Абдель встал, все еще пытаясь перевести дыхание. Он плюнул и назвал меня кишкой свиньи. Высокий солдат сочувственно кудахтал. «Ах, бедный Абдель, не отчаивайся. Когда полковник использует свои особые методы, шпион захочет, чтобы ты убил его сейчас». Он улыбнулся широкой черно-зеленой улыбкой.


О, да. Потрясающий. «Специальные методы». Я подумал о медали на шее. Никто меня не обыскивал. Меня никто не обыскивал. У меня все еще был пистолет - и у меня все еще была медаль. Прежде всего, брось медаль. Я потянулся за застежкой.


"Вверх!" пришел заказ. "Руки вверх!" Я не мог найти проклятую застежку! "Вверх!" Было не время для героизма. Я поднял руки. Один из парней приставил пистолет к камню, подошел и связал мне руки за спиной. Он дернул за веревки и поднял меня на ноги. У парня было лицо, похожее на отколотую тарелку. Треснутая солнцем, ветром и гневом. «Теперь, - сказал он. «Привозим его к полковнику». Именно тогда Лейла начала действовать. Лейла, которая стояла тихо, как скала. Внезапно она закричала: «Ла! Ла» и бросилась ко мне, споткнулась и упала. Теперь она лежала в прахе, рыдая и вопя: «Нет! Нет! Пожалуйста! Нет!» Солдаты улыбались своей тартановой улыбкой. Парень на веревках начал дергать меня назад. Лейла поднялась и побежала; рыдая, дикая, сумасшедшая, наконец бросилась к моим ногам, схватив меня за лодыжки, целуя мои ботинки. Какого черта она там делала? Абдель схватил ее и оттащил. Затем он толкнул ее носом пистолета.


"Двигаться!" он сказал. «Идем к полковнику. Идем к полковнику в Бейт-Наме».


Что ж, подумал я, это один из способов добраться туда.


* * *


Кабинет полковника находился рядом с вестибюлем того, что раньше было городской гостиницей. Он и его люди захватили его, а гостиница «Нама» объединила в себе все самое худшее: бордель, казармы и центр для допросов.


Музыка доносилась из комнаты дальше по коридору. Громкий смех. Запахи выпивки. Вестибюль был заполнен местными арабами, некоторые из которых находились под стражей, в основном сами по себе, в то время как солдаты патрулировали блестящие винтовки. Лейлу отвели к месту в вестибюле. Меня повели к полковнику Каффиру.


Когда меня впервые привели, я его не видел. Полковник стоял спиной к двери. Он склонился над маленьким зеркалом, сосредоточенно выдавливая прыщик. Он махнул охранникам и продолжил свою работу. Шлеп! Его лицо вылилось в зеркало. Он вздохнул с почти сексуальным удовольствием. Я наблюдал за ним краем глаза. Я сидел на стуле в противоположной стороне комнаты, мои руки все еще были связаны за спиной. Он снова изучал свое лицо в зеркало, как бы


это была карта вражеских лагерей; полковник размышлял, где нанести следующий удар.


Я огляделась. Офис был тщательно отделан в великих традициях арабского мрака. Стены были покрыты темно-желтой штукатуркой, увешанной мрачными пыльными коврами. Тяжелая мебель, резные деревянные двери и маленькие высокие витражи. Решетки на окнах. Нет выхода. В комнате пахло пылью, мочой и гашишем. Дверь в офисе была слегка приоткрыта. Это привело к голой оштукатуренной камере. Единственный стул. И какая-то отдельно стоящая металлическая штуковина. Что-то вроде гигантской стальной вешалки с толстым железным прутом, расположенным под прямым углом вверху. Он почти задевал двенадцатифутовый потолок. Машина пыток. «Специальные методы». Этим и объяснялся кислый биологический запах.


Полковник сделал свой последний выбор. Он пикировал двумя грязными пальцами и ударил. Яблочко! Миссия выполнена. Он вытер подбородок о манжет куртки. Он обернулся. Мужчина оливкового цвета с широкими усами и болезненным, бугристым, рябым лицом.


Он встал и посмотрел на меня так, как должно быть, люди смотрели на него до того, как он стал полковником. Еще он называл меня кишечником свиньи.


Моя речь снова была готова. Тот самый, который я использовал на огневом рубеже. Единственный парень, который слышал, как я говорю по-английски, был парень, которого я убил еще в дороге. Я убил его, потому что он напал на мою женщину. Я все еще был Бассемом Аладином, глупым, скромным, милым придурком.


То, что в торговле называют «жирным шансом»!


Мое выступление было блестящим и безупречным, как всегда, с одним отличием. Полковник Каффир. Каффир получил удовольствие, применяя пытки, и его не собирались обмануть. Война просто дала ему законное оправдание. В мирное время он, вероятно, слонялся по переулкам, соблазняя уличных проституток на увлекательную смерть.


Каффир все время говорил мне рассказать ему о своей миссии.


Я все время говорил Каффиру, что у меня нет миссии. Я был Бассемом Аладином, и у меня не было миссии. Ответ ему понравился. Он смотрел на вешалку, как толстая дама, разглядывающая расколотый банан. Меня охватила онемение усталости. Меня и раньше пытали.


Каффир встал и позвал своих охранников. Он открыл внешнюю дверь офиса, и я услышал музыку и смех и увидел Лейлу, сидящую в вестибюле между парой бдительных пистолетов.


Вошли охранники и закрыли дверь. Два неприятных на вид куска говядины, в униформе и тюрбане, пахнущие пивом. Теперь меня обыскали. Быстро, но достаточно. Туда пошла моя старая подруга Вильгельмина. Она села на стол поверх каких-то папок, молчаливая и бесполезная, как пресс-папье.


Делать было нечего. Руки, как говорится, были связаны. Я купил это. Какого черта это было. И эта медаль все еще была у меня на шее. Может быть, Каффир узнает, что это такое. Может, петлю не крутил. Я был на дне возможной бочки.


Может быть…


Может, у меня просто появилась хорошая идея.


Они отвели меня обратно в игровую комнату Каффира.


Они бросили меня на пол и развязали руки. Полковник подбросил мне веревку. Он сказал мне связать себе лодыжки вместе. «Плотно», - сказал он. «Сделай это плотно, или я сделаю это плотно». Я связал лодыжки вместе. В обтяжку. На мне по-прежнему были высокие кожаные ботинки для пустыни. Полковник тоже любил мои сапоги. Настоящий, больной придурок. Когда он смотрел, как я скручиваю веревки, в его глазах были звезды. Я сохранял собственное выражение лица.


Он начал потеть. Он отпустил рычаг на гигантской вешалке, и перекладина наверху соскользнула на землю. Он кивнул своим охранникам. Они связали мне руки той же веревкой, что связывала мои ноги. Я согнулся и коснулся пальцев ног.


Они перекинули веревки через перекладину стойки и снова подняли перекладину к потолку. Я остался там висеть, как спящий ленивец, как говяжий кусок в окне мясника.


И тогда медаль соскользнула вниз и развернулась и показалась лицевой стороной посреди моей спины.


Полковник это видел. Он не мог промахнуться. «Ага! Понятно. Бассем Аладин со звездой Давида. Очень интересно, Бассем Аладин».


Шанс еще оставался. Если он не нашел спрятанную букву «А», то его поиск медали действительно мог бы помочь. Вполне соответствовало моей хорошей идее.


«Так вот что это такое», - сказал Бассем Аладин. "Звезда Давида!"


Каффир издал звук, похожий на фырканье и хихиканье. «Скоро вы не будете много шутить. Скоро вы будете умолять меня позволить вам поговорить. О серьезных вещах. Например, о вашей миссии».


Он вытащил длинный кожаный хлыст. Он повернулся к охранникам. Он сказал им идти.


Охранники ушли.


Дверь закрылась.


Я приготовился к предстоящему.


Халат был сорван со спины.


А потом появились ресницы.


Один.


Два.


Резка. Обжигающий. Жжение. Разрывание. Начинаясь в моей плоти и взрываясь в моем мозгу.


20.


30.


Я перестал считать.


Я чувствовал, как кровь катится по моей спине. Я видел, как кровь капает по моим запястьям.


Я думал, полковник имел в виду похуже.


Я думал, что моя хорошая идея не так хороша.


Я думал, что мне нужно немного отдохнуть.


Я упал в обморок.


Когда я очнулся, это было несколько часов спустя, и это не было нежным медленным рассветом. Моя спина была небольшим чикагским пожаром. Этот ублюдок втирал соль в мои раны. Прекрасная старая библейская пытка.


Я решил, что с меня хватит. Достаточно для страны, гордости и долга.


Я сломался.


Я начал кричать "Стой!"


Он сказал: «Ваша миссия. Вы хотите рассказать мне о своей миссии?»


«Да… да».


"Рассказывать." Он был разочарован. Он все еще терся в гранулированном огне. "Почему вас послали сюда?"


«Чтобы… установить контакт. Пожалуйста! Стой!»


Он не остановился. "Связаться с кем?"


Боже мой, как больно!


"Связаться с кем?"


«М-Мансур», - сказал я. «Али Мансур».


И где этот человек? "


«Х-здесь. Бейт-нама».


«Интересно», - сказал он.


Огонь горел, но горячее не стало.


Я слышал, как он шел в свой офис.


Я услышал, как открылась дверь. Он вызвал свою охрану. Я слышал, как он назвал имя Али Мансур.


Внешняя дверь закрылась. Его шаги приблизились. Дверь игровой комнаты за ним закрылась.


«Я думаю, вы сейчас расскажете мне всю историю. Но сначала я дам вам еще немного мотивации. Небольшую мотивацию, чтобы убедить вас, что вы говорите правду». Полковник подошел ко мне и встал передо мной, его лоб пульсировал, глаза блестели. «И на этот раз, я думаю, мы приложим давление где-нибудь… поближе к дому».


Он отбросил руку с кнутом и начал прицеливаться.


* * *


Когда охранники привели Али Мансура в офис, полковник стоял спиной к двери. Он снова склонился над зеркалом. Он махнул охранникам и продолжил свою работу. Наконец, он повернулся и посмотрел на Мансура.


Руки Мансура были связаны за спиной, но он старался сохранить угрюмое выражение лица. У Мансура было круглое, почти мальчишеское лицо. Толстый плоский нос. Пухлые, подергивающиеся губы. Лицо страха, изображающее вызов.


Каффир не собирался терпеть неповиновение.


Он поприветствовал Мансура кнутом по лицу. «Итак, - сказал он. «Вы сотрудничаете со шпионами».


"Нет!" Мансур смотрел в дверь. Глядя на громадный кусок сырого мяса, который свисал с перекладины на гигантской вешалке.


Каффир проследил за взглядом мужчины. «Вы хотите поговорить сейчас или хотите, чтобы вас убедили?»


«Нет! То есть да. То есть - я ничего не знаю. Мне нечего сказать. Я верен Сирии. Я с палестинцами. Я верю в федаинов. Я бы не стал… я не… Полковник, я … »


«Вы! Вы - кишки свиньи! Вы разговаривали с израильтянами. С американскими агентами. Вы поставили под угрозу определенный план. План похищения. Вы и ваша сволочь свиного брата». Каффир взмахнул хлыстом по воздуху. Мансур застонал и покачал головой, его глаза, как тараканы, метались взад и вперед. "Нет!" он сказал. «Мой брат. Не я. И мой брат мертв. А! Шайтан убей его. Теперь. Видишь ли. Это должно доказать это. Если бы я предал их, я тоже был бы мертв».


«Тогда почему тот кусок мяса, который когда-то был агентом, сказал мне, что его миссия связаться с вами?»


Мансур был в агонии. Он продолжал качать головой из стороны в сторону. «Мой… мой брат, он разговаривал с американским агентом. Может, они думают, что я тоже говорю. Я бы не стал. Я умру первым. Клянусь. Не я».


«Тогда скажи, что ты знаешь о своем брате».


«Мой брат был дураком. Я не знал этого, когда рассказал ему о плане. Я сказал, что, возможно, будет много денег. Мой брат хочет денег на покупку оружия. Когда план проваливается, мой брат злится. Он говорит. он собирается добыть себе денег. Следующее, что я узнаю, Хали мертв. Говорят, он разговаривал с американским шпионом. Он ждал в Иерусалиме, когда шпион заплатит ему ».


История становилась на свои места. Я стиснул зубы от боли. У меня на спине скрипела форма Каффира. Я, черт возьми, надеялся, что у меня все еще не идет кровь. Хотя Мансур мог подумать, что это чужая кровь. Кровь человека висит в игровой комнате. Кровь настоящего полковника Каффира.


«Что ты имеешь в виду - когда план провалился? План, о котором я знаю, уже реализован».


«План - да. Наше участие в нем - нет».


Я остаюсь


это был друг Али, который был замешан. Не сам Али. «Твой друг», - сказал я. «Тот, кто рассказал вам о плане…»


"Ахмед Рафад?"


"Где он сейчас?"


«Думаю, в Рамазе. Если Шайтан все еще там, я думаю, он с ними».


«А теперь ты расскажешь мне то, что знал твой брат».


Мансур посмотрел на меня. «Он знал - правду».


Я играл с кнутом. «Не говори мне правду». Я должен точно знать историю, которую вы ему рассказали, так что я буду знать историю, которую он рассказал шпиону. И что вызывает у вас такую гордость у Эмира, что вы думаете, что вам сказали правду? А! Вы? Они сказали вам правду? Хм!"


Его глаза поползли к полу. «Возможно, это объясняет это», - сказал он ковру.


«А? Что? Говори, червяк».


Он поднял глаза, а вместе с ними и голос. «Возможно, как вы говорите, Рафад солгал мне. Возможно, поэтому с тех пор я его не видел».


План, как он это сказал, заключался в похищении Фокса. Подержать его в сирийском селе Рамаз. Нет, он не знал, какой дом в Рамазе. Для работы были наняты четыре человека. Его друг Рафад должен был управлять самолетом. «Нет, не самолет. А…» Мансур хотел жестикулировать руками. Его руки были связаны.


"Вертолет."


«Вертолет», - сказал он. «То же самое, да? Рафад сказал, что они платят ему много денег. Некоторые заранее, другие позже. Они говорят ему искать других хороших работников. Не нанимать - просто посмотреть». Мансур снова выглядел напуганным. «Это все, что я знаю. Все, что я знаю».


"И план провалился?"


«Рафад сказал, что они изменили свое мнение о приеме на работу. Они не хотели, чтобы на работе были другие».


"И кто они?"


Мансур покачал головой. «Я не думаю, что даже Рафад знает об этом. Они говорили с ним только по телефону. Они сказали, что считали опасным встречаться. Они знали, что он летал на вертолетах. Они знали, что он лоялен. Они сказали, что это все, что им нужно для Что касается остального - они прислали ему много денег, и это все, что нужно было знать Рафаду ».


Я сунул глаза в мерзкие щели. «Я вам не верю. Вы знаете, кто они. Если они не сказали вам, возможно, вы догадались». Я внезапно дернул его за воротник. "Каковы были ваши предположения?"


«Я… я не догадывалась».


"У всех есть догадки. Какие были ваши?"


«А… Как Сайка. Я думал, что они были частью Ас Сайки. Но в газетах говорится, что они -« Черный сентябрь ». Я… я думаю, что это тоже может быть так».


Я отпустил его воротник и посмотрел на него глазами. "C-полковник, пожалуйста, мой брат не мог много рассказать американцам. Он знал только то, что я ему сказал. И все эти вещи - я только что сказал вам. И - и - рассказывая своему брату, я не сделал ничего плохого Шайтан сказал Рафаду завербовать, и Рафад сказал, да, я могу поговорить со своим братом. Я не нарушал доверия. Я не делал ничего плохого. Пожалуйста, полковник. Теперь вы меня отпустите? "


«Я отпускаю тебя сейчас… в другую комнату».


Его глаза застыли. Я отвел его в другую комнату. Я посадил его на стул, связал и заткнул ему рот. Мы оба посмотрели на тело Каффира. Его голова была повернута вперед и обращена к стене. Пройдет какое-то время, прежде чем кто-нибудь будет его замечать - прежде чем они удосужатся взглянуть на его лицо.


А когда они это сделают, я буду далеко.


Может быть.


Шестнадцатая глава.


Возможно, вы захотите узнать, как я это сделал.


Вы должны вернуться к сцене на холме, от того места, где артиллеристы сказали: «Бросьте нож», до места, где у моих ног лежала Лейла. Вот так я вернул Хьюго. Лейла подняла его, когда «споткнулась и упала», а затем сунула стилет мне в сапог.


Я не знал, как мне это использовать. Или даже если бы у меня была возможность им воспользоваться. Я даже не знал, когда был в кабинете полковника. Все, что я думал, когда вошли охранники, это то, что мне не удастся пойти навестить Али Мансура. А затем промелькнула исламская пословица: «Если Мухаммед не может прийти на гору, гора придет к Мухаммеду». Поэтому я решил, что Мансур придет ко мне. Что я позволю полковнику заниматься своим делом, что через некоторое время я сделаю вид, что сломался, и упомяну Мансура, и приведу его к себе.


В остальном история была чистой удачей. Остальное - всегда удача. Удача - это то, как большинство людей остается в живых. Мозги, мускулы, оружие и кишки в сумме составляют всего пятьдесят процентов. В остальном - удача. Удача заключалась в том, что никто не обыскивал меня мимо пистолета, что Каффир любил видеть, как парень связывает себя, и что следующим ходом было привязать мои руки к лодыжкам. Когда Каффир вышел из комнаты, чтобы арестовать Мансура, я схватил нож, порезался, повис там (или наверху), как если бы я был связан, а когда Каффир вернулся, я прыгнул на него, закинул на него аркан, избил и убил его. И избиение, добавляю я, было сделано только для того, чтобы обмен телами выглядел законным.


После того, как я запер Али Мансура, я подошел к двери и позвал «женщину». Я прижал руку к лицу, и все, что мне нужно было крикнуть, было: «Имраа!» Женщина]


Когда ее привели, я снова был у зеркала. Я даже улыбался. Я думал о статьях в медицинских журналах. Я открыла единственное в мире лекарство от прыщей. Смерть.


Охранники ушли. Я обернулся. Я посмотрел на Лейлу, она посмотрела на меня, и ее глаза превратились из кусков льда в реки, и после этого она была в моих руках, и вуаль упала, и стены рухнули, и дама не целовалась, как девственница .


Она остановилась ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. «Я думал - я имею в виду, они там говорили - о Каффире - о - о том, что он делает ...»


Я кивнул. «Он знает… Но он дошел только до моей спины. Кстати, кстати…» Я ослабил ее хватку.


Она отступила, внезапно играя Клару Бартон. "Дайте-ка подумать."


Я покачал головой. «Эээ. Видеть - это не то, что ему нужно. Что ему нужно, так это новокаин и ауреомицин, и, вероятно, швы и очень хорошая повязка. Но видеть - это то, что ему не нужно. Пошли. У нас еще есть работа».


Она огляделась. "Как нам выбраться?"


«Это работа, которую мы должны сделать. Подумайте, как выбраться, а затем сделайте это».


Она сказала: «Впереди припаркованы джипы».


«Тогда все, что нам нужно сделать, это добраться до джипов. То есть все, что мне нужно сделать, это пройти за полковника Каффира на глазах у всего его проклятого взвода. Сколько парней там в холле?»


«Может быть, десять. Не больше пятнадцать», - она склонила голову. "Вы похожи на Каффира?"


«Только немного вокруг усов». Я объяснил отличительные черты Каффира. «Он был более цветущим, чем парк весной. И это не та вещь, по которой все скучают. Достаточно одного парня, чтобы сказать, что я не кафр, и они быстро поймут, что Каффир мертв. А потом ....., мы тоже. "


Лейла остановилась и немного подумала. «Если только на тебя никто не смотрит».


«Я всегда могу носить табличку с надписью« Не смотри »».


«Или я мог бы носить табличку с надписью« Посмотри на меня »».


Я посмотрел на нее и нахмурился. В небольшой тишине я услышал музыку. Музыка доносится из холла.


«Лейла - ты думаешь о том, о чем я думаю?»


"Как вы думаете, что я думаю?"


Я легко провел рукой по ее покрытому халатом телу. "Как вы это сделаете?"


«Я беспокоюсь о том, как. Вы просто слушайте подходящий момент. Затем вы выходите и садитесь в джип. Объезжайте к задней части отеля».


Я сомневался.


Она сказала: «Вы меня недооцениваете. Помните, эти мужчины почти никогда не видят женщин. Они видят только ходячие связки одежды».


Я вдруг выглядел еще более сомнительным. Я сказал ей, что совсем не недооцениваю ее, но я подумал, что она недооценивает этих парней, если думает, что может трясти и трясти и просто уйти, как будто ничего не произошло.


Она улыбнулась. «Еще ничего не произошло». А потом она внезапно вышла за дверь.


Я начал обыскивать стол полковника. Я нашел его бумаги и положил их в карман. Я уже взял его пистолет и кобуру, мой нож был пристегнут ремнем к моему рукаву, и я спас Вильгельмину и засунул ее в свой ботинок. Еще у меня была карта Герца с пятнами от кофе, вареньем, крестиками, нулем и кружком, который я нарисовал, чтобы соответствовать поездке Роби.


Я посмотрел на карту. Крошечный сирийский город Рамаз упал на двадцать миль в пределах круга. Я начал усмехаться. Несмотря на все шансы, которые были против меня, я мог бы, может быть, выиграть миллиард долларов. Лагерь Аль-Шайтан. Мастерская дьявола.


Звуковые эффекты в холле изменились. Музыка была громче, но это еще не все. Вздохи, бормотание, свист, бормотание, звук семидесяти свистящих глаз. Лейла, хорошо, напыщенно исполняла свой танец живота Эль-Джаззар. Я подождал, пока звуки достигли крещендо; Затем я открылдверь полковника и пошла через переполненный вестибюль, невидимая, как толстая девушка на пляже Малибу.


Джипы впереди остались без присмотра, я проехал на одном из них и стал ждать, припарковавшись за кустом пальм.


Пять минут.


Ничего.


Ее план не сработал.


Мне придется пойти туда и спасти Лейлу.


Еще пять минут.


И вот она появилась. Бежит ко мне. Одета в свой костюм с серебряными блестками.


Она прыгнула в джип. Она сказала. "Давай!"


Я отъехал, и мы быстро поехали.


Через полмили она начала объяснять. «Я продолжала выходить через двери в сад и возвращаться все меньше и меньше одежды».


«И они думали, когда ты вышла в последний раз…?»


Она озорно посмотрела на меня и засмеялась, вскинула голову и позволила ветру развеять ей волосы. Я заставил глаза вернуться к дороге и повел джип так быстро, как только мог.


Лейла Калуд. Золотая жила Фрейда. Игра на грани секса и никогда не приближаться к настоящему. Дразнит себя так же, как и всех остальных. Я сказал: «Хорошо, но сейчас прикрывайся. Мы не хотим, чтобы тысячу глаз смотрели на этот джип».


Она с трудом облачилась в похожую на мешок мантию и обернула лицо вуалью. "Так куда мы теперь идем?" Она казалась слегка обиженной.


«Место под названием Рамаз. К юго-востоку отсюда».


Она взяла карту с сиденья рядом со мной. Она просмотрела его и сказала: «Мы остановимся в Илфидри».


Я сказал: «Нет».


Она сказала: «У тебя кровотечение. Я знаю врача, который живет в Илфидри. Он уже в пути».


"Ты можешь доверять этому парню?"


Она кивнула. "О, да."


Ильфидри была маленькой, но плотной деревушкой с низкими приземистыми каменными домами. Население может быть двести. Приехали в сумерках. На немощеных улицах никого не было, но звук джипа был большим событием. Любопытные лица выглядывали из окон, из-за каменных стен и переулков.


«Вот, - сказала Лейла. «Дом доктора Насра». Я остановился перед белым каменным ящиком. «Я иду одна и говорю, почему мы здесь».


«Думаю, я пойду с тобой».


Она пожала плечами. "Все в порядке."


Доктор Дауд Наср ответил на стук. Невысокий худощавый мужчина, сморщенный и одетый. Он заметил, как нарядился мой сирийский полковник, и его глаза заблестели от быстрой настороженности.


«Салам, мой полковник». Он слегка поклонился.


Лейла прочистила горло и откинула вуаль. "И никаких салям для твоей Лейлы?"


"Ах!" Наср обнял ее. Затем он отстранился и приложил палец к губам. «Гости внутри. Больше ничего не говори. Полковник?» Он посмотрел на меня оценивающе. "Я думаю, может быть, вы пришли ко мне в офис?"


Наср обнял меня за спину, его халат прикрывал мою окровавленную куртку. Он привел нас в маленькую комнату. Изношенный коврик покрыл бетонный пол, на котором на вышитых подушках сидели двое мужчин. Двое других сидели на покрытой подушкой скамейке, которая была построена вокруг каменной стены. Керосиновые фонари освещали комнату.


«Друзья мои, - объявил он, - представляю вам моего хорошего друга, полковника…», - он сделал паузу, но только на мгновение, - «Хаддура». Он перебил имена других гостей. Сафади, Нусафа, Тувейни, Хатиб. Все они средних лет, проницательные мужчины. Но никто из них не смотрел на меня с тревогой, с которой Наср глядел на меня у двери.


Он сказал им, что у нас есть «частный бизнес», и, все еще обнимая меня за руку, повел меня в комнату в задней части дома. Лейла исчезла на кухне. Незаметно.


Комната была примитивным кабинетом врача. В единственном шкафу хранились его припасы. В комнате была раковина без проточной воды и своего рода импровизированный стол для осмотра; деревянный брусок с бугристым матрасом. Я снял пиджак и пропитанную кровью рубашку. Он втянул воздух сквозь сомкнутые зубы. «Каффир», - сказал он и принялся за работу.


Он использовал губку с жидкостью и наложил несколько швов без анестезии. Я тихонько простонал. Моя спина не могла отличить хороших парней от плохих. Что касается моих нервов, Наср и Каффир были злодеями.


Он закончил свою работу, намазав немного слизи на полоску марли и намотав ее мне на середину, как будто он обматывал мумию. Он немного отступил и восхитился своей работой. «А теперь, - сказал он, - на твоем месте, думаю, я бы попытался сильно напиться. Лучшее средство от боли, которое я могу тебе дать, - это аспирин».


«Я возьму это», - сказал я. "Я возьму это."


Он дал мне таблетки и бутылку вина. Он вышел из комнаты на несколько минут, вернулся и бросил мне чистую рубашку. «Я не задаю вопросов другу Лейлы, и лучше не задавайте мне вопросов». Он поливал мою куртку жидкостью, и пятна крови начали исчезать. «С медицинской точки зрения я советую вам остаться здесь. Пить. Спать. Разрешите мне переодеться утром». Он быстро оторвался от работы в химчистке. «В политическом плане вы очень мне поможете, если останетесь. В политическом плане я веду довольно сложную игру». Он сказал это по-французски: Un jeu Complqué. «Ваше присутствие за моим столом очень поможет мне… перед остальными».


«Остальные, как я понимаю, на другой стороне».


«Остальные, - сказал он, - это другая сторона».


Если я правильно прочитал, мой новый друг Наср был двойным агентом. Я приподнял бровь. "Un jeu d'addresse, вперед". Игра на ловкость.


Он кивнул. "Ты остаешься?"


Я кивнул. «Привет, остаюсь».


* * *


Обед был праздником. Мы сидели на полу на вышитых подушках и ели тряпку, которую положили на коврик. Чаши фасолевого супа, цыплята-гриль, огромные тарелки дымящегося риса. Разговор был политическим. Прямолинейные штуки. Загоняем Израиль в море. Возвращение всех Голанских высот. Возвращение Газы и Западного берега, чтобы стать домом для бедных палестинцев.


Я не спорю, что палестинцы бедны, и я не спорю, что они получили удар. Что меня забавляет, так это благочестие арабов, учитывая их главный вклад в общее решение проблемы палестинцев. Подумайте: Газа и Западный берег изначально были зарезервированы для палестинских государств. Но Иордания украла Западный берег в 48-м году, а Египет поглотил сектор Газа, и они бросили палестинцев в лагеря беженцев. Это сделали арабы, а не израильтяне. А арабы их не выпускают.


Арабы даже не платят за лагеря. Еда, жилье, образование, медицина - все, что нужно для сохранения жизни беженцев, - все это идет на деньги ООН. США дают 25 миллионов долларов в год, а большая часть остального поступает из Европы и Японии. Арабские страны со всеми своими разговорами и своими нефтяными миллиардами выложили в общей сложности два миллиона долларов. А Россия и Китай, эти великие защитники недосягаемых масс, ровно ничего не вносят.


Идея арабов помочь палестинцам заключается в том, чтобы купить им пистолет и направить его на Израиль.


Но я сказал: «Вот, сюда!» И да!" И «За победу» выпил тост за армию и президента Асада.


А потом я произнес тост за Аль-Шайтана.


Об Аль-Шайтане мало кто знал. Группа, с которой я был, была As Saiqa. Сирийское отделение P.L.O. Поскольку Сайка в переводе с сирийского означает «молния». Парни за столом не стреляли. Они много говорили, но не были бойцами. Может быть, планировщики. Стратеги. Бомбастеры. Мне было интересно, что на сирийском языке означает гром.


Человек по имени Сафади - маленькие, аккуратные усы, кожа цвета коричневого бумажного пакета - сказал, что он уверен, что Аль-Шайтан был частью генерального командования Джебриля, ливанских рейдеров, которые нанесли удар по израильтянам в Кирьят-Шмоне.


Нусафа нахмурился и покачал головой. «Ах! Я прошу не согласиться, mon ami. Это слишком тонко для ума Джебриля. Я считаю, что это знак Хаватме». Он обратился ко мне за подтверждением. Хаватме возглавляет другую группу федаинов - Народно-демократический фронт.


Я улыбнулся улыбкой «знаю-но-не могу сказать». Я закурил. «Мне любопытно, джентльмены. Если бы деньги были вашими, как бы вы их потратили?»


За столом раздались шепотки и улыбки. Вошла жена Насра с кофейником. Чадра - что-то вроде шали в полный рост - была накинута на ее голову, и она крепко стиснула ее вокруг лица. Она налила кофе, игнорируя ее присутствие. Возможно, она была служанкой или роботом в саване.


Тувейни откинулся назад, поигрывая своей бородой с перцем и солью. Он кивнул и сузил глаза, окаймленные линиями. «Я думаю, - сказал он высоким гнусавым голосом, - я думаю, что деньги лучше всего потратить на строительство завода по диффузии урана».


Несомненно, эти ребята были планировщиками.


"Да, я думаю, это очень хорошо, не так ли?" Он обратился к своим коллегам. «Такой завод можно построить за миллиард долларов, и было бы очень полезно иметь его».


Ядерный комплект своими руками.


«О, но мой дорогой и уважаемый друг, - поджал рот Сафади, - это очень долгосрочный план. А где мы получим техническую помощь? Русские помогут нашему правительству, да, но федаины - нет. - по крайней мере, не напрямую ".


«А где нам взять уран, друг мой?» Четвертый мужчина, Хатиб, добавил свой голос. Он поднял чашку, пока женщина Насра наполняла ее кофе, а затем вернулась на кухню. «Нет, нет, нет», - говорил Хатиб. «Нам нужен более срочный план. Если бы деньги были моими, я бы использовал их для создания кадров федаинов в каждом крупном городе мира. Любая страна, которая нам не помогает - мы взрываем их здания, похищаем их лидеров . Это единственный способ добиться справедливости ". Он повернулся к своему хозяину. "Или ты не согласен, мой консервативный друг?"


Хатиб с удовольствием наблюдал за Насром. И под весельем его глаза писали неприятности. Вот почему Наср хотел, чтобы я был рядом. Его «консерватизм» был под подозрением.


Наср медленно поставил чашку. Он выглядел усталым и, более того, утомленным. «Мой дорогой Хатиб. Консерватор - это не другое слово для обозначения нелояльности. Теперь я верю, как всегда считал, что мы превращаемся в наших злейших врагов, когда пытаемся терроризировать весь земной шар. Нам нужна помощь остального мира. страх и вражду можно вызвать только террором ». Он повернулся ко мне. «Но я считаю, что мой друг полковник устал. Он только что вернулся с фронта».


"Больше ни слова."


Хувайни встал. Остальные последовали за ним. «Мы уважаем ваши усилия, полковник Хаддура. Наш небольшой бизнес - это наш собственный вклад». Он поклонился. «Да пребудет с тобой Аллах. Салам».


Мы обменялись саламами и ва-алейкум ас-саламами, и четверо вежливых террористов средних лет отступили в пыльную ночь.


Наср провел меня в единственную спальню. Большой толстый матрас на каменной плите, покрытый подушками и очень чистыми простынями. Он не принимал протестов. Его дом был моим. Его кровать была моей. Он и его жена будут спать под звездами. Ведь сегодня было тепло, не так ли? Нет, он не услышит ни о каком другом плане. Он был бы оскорблен. И люди говорили бы, если бы знали, что он не отдал полковнику свой дом.


"Лейла?" Я сказал.


Наср пожал плечами. «Она спит на полу в другой комнате». Он поднял руку. «Нет, не говори мне свою западную чушь. Сегодня ее не били, и ей не придется драться завтра.


Я позволил ему убедить меня. Кроме того, в нем был оттенок поэтической справедливости. В Иерусалиме она велела мне спать на полу. Я медленно покачал головой и подумал, насколько непрактична девственность.


* * *


Я, должно быть, спал полчаса. Я услышал звук в двери спальни. Я схватил пистолет. Может, Наср подставил меня. («Спи, - сказал он. - Спи. Напейся».) Или, может быть, кто-то из его приятелей понял. («Этот полковник Хаддура странный парень, не так ли?»)


Дверь медленно открылась.


Я отключил предохранитель.


"Ник?" прошептала она. Я нажал на предохранитель.


Она плыла по темной комнате. Ее как одеяло обернули чадрой. «Лейла, - сказал я. «Не валяйте дурака. Я больной человек».


Она подошла и села на край кровати.


Чадра распахнулась. Я закрыл глаза, но было уже поздно. Мое тело уже видело ее тело. «Лейла, - сказал я. «Ты слишком доверяешь мне».


«Да. Я доверяю тебе, - сказала она, - достаточно».


Я открыл глаза. "Довольно?"


"Довольно."


Она провела пальцами по моему лицу, по шее, по груди, где волосы встали дыбом, и начала танцевать. «Дайте определение« достаточно », - сказал я твердо.


Теперь настала ее очередь закрыть глаза. «Хватит желать… заниматься со мной любовью».


Моя рука, казалось, имела собственное желание. Он обхватил ее грудь и вызвал у нас обоих парное мурлыканье. «Дорогая, - выдохнул я, - я не собираюсь драться с тобой очень сильно. Ты уверен, что это то, чего ты действительно хочешь?»


Ее шея была выгнута, а глаза все еще закрыты. «Я никогда… ни в чем не был уверен… никогда».


Она пошевелилась, и чадра упала на пол.


Полагаю, это всеобщая мечта. Быть первым. Или, как говорили в «Звездном пути», «отправиться туда, куда раньше не ходил ни один человек». Но боже мой, это было мило. Это гладкое, спелое, невероятное тело, медленно раскрывающееся под моими руками, совершая движения, которые не были просто движениями, а восхищало, удивляло первые ощущения, рефлекторные пульсации, нетерпеливое, интуитивное зажатие пальцев, колебания в бедрах, задержку дыхания. В последний момент на краю обрыва она издала какой-то лирический звук. А потом она вздрогнула, сказав «Все взрослые».


Мы лежали вместе, и я наблюдал за ее лицом и пульсом, который пульсировал в ее горле, я проследил за ее телом, и я провел пальцем по изгибу ее губ, пока она не остановила мой палец языком. Она открыла глаза, и они посмотрели на меня, сияя. Она протянула руку и провела рукой по моим волосам.


А потом она прошептала единственное слово, которое говорило, что теперь она освобожденная женщина.


«Ещё», - сказала она.


Семнадцатая глава.


Есть выражение на идиш: дрехрд оффен дек. Это означает, говорит мне Ури, на краю земли; непонятно где; ушел к черту. Это был Рамаз. В ста милях к югу от Дамаска и в сотне миль от израильского фронта. Последние тридцать миль прошли через Нигде. Безгородное, безлесное, забрызганное лавой Ничто, с туманным небом и тихой пылью. Пейзаж был усеян вдоль дороги ржавыми корпусами мертвых танков, а однажды - руинами древней византийской цитадели.


Лейла была закутана в свой двор арабской леди, что теперь, по крайней мере, имело практическое назначение; уберегая пыль и солнце. Это еще не было летним солнцем, не той подушкой-булавкой в небе, которая бросает иглы тепла на вашу кожу. Но было достаточно жарко, и пыль и дымка царапали мне глаза даже за темными очками полковника Каффира.


Лейла передала мне фляжку с водой. Я взял, выпил и вернул обратно. Она отпила, а затем осторожно смочила пальцы и провела кончиками холодных пальцев по моей шее. Я посмотрел на нее


и улыбнулся. Женщины всегда хотят знать, «изменились ли они». Лейла изменилась. Она избавилась как от жесткой налетов крахмала, так и от рутины Риты-Хейворт-играет-Сэди-Томпсон. Она перестала играть и просто играла. Я снял ее руку с шеи и поцеловал. Земля под нами была похожа на хрупкую глину, и наши колеса раздавливали ее, взбивая пыль. Оранжевая пыль.


Я нажал на педаль и прибавил скорость.


Город Рамаз вряд ли был городом. Больше похоже на небольшую группу зданий. Типичные хижины из сырцового кирпича с плоскими крышами, некоторые выкрашены в синий цвет, чтобы отогнать зло.


Первым жителем Рамаза, который заметил нас на дороге, был мужчина лет ста восьмидесяти. Он ковылял на импровизированной трости и, увидев джип, низко поклонился, и я думал, что мне придется его спасти.


Я остановился. Он казался удивленным. «Добро пожаловать, - произнес он нараспев, - о достопочтимый полковник».


Я протянул руку Лейле и открыл дверь. «Садись, старик. Я тебя подвезу».


Он улыбнулся великолепной зубастой улыбкой. «Полковник делает мне честь».


Я склонил голову. «Мне повезло, что я могу помочь».


«Да ниспошлет тебе благословения Аллаха». Он медленно заскрипел в джип. Я подготовился и двинулся по дороге в город.


«Я ищу дом в Рамазе, старик. Возможно, ты узнаешь дом, который я ищу».


«Иншаллах», - сказал он. Если Бог этого пожелает.


«В доме, который я ищу, будет много мужчин. Некоторые из них будут американцами. Остальные - арабами».


Он покачал ореховой скорлупой лица. «Нет такого дома в Рамазе», - сказал он.


«Вы уверены, старик? Это очень важно».


«Не желая оскорбить полковника, Аллах счел нужным оставить мне мои чувства. Разве человек не был бы слеп, если бы не знал такого дома, если бы такой дом существовал в Рамазе?»


Я сказал ему, что поклоняюсь его мудрости и мудрости Аллаха. Но я не сдавался. Штаб-квартира Шайтана должна была быть здесь. Потому что середина Нигде была идеальным местом. И потому что это было единственное место, о котором я знал. Я спросил его, может быть, есть еще один дом - где происходит что-то необычное.


Старик посмотрел на меня лакричными глазами. «Нет ничего необычного под солнцем. Все, что происходит, происходило раньше. Войны и мирные времена, обучение и забвение. Все вещи повторяются снова и снова, от ошибки к просветлению и обратно к ошибке». Он указал на меня костлявым пальцем, и под рукавами его свободного рваного халата на запястье блеснуло что-то серебряное: «Единственная необычная вещь на земле - это человек с радостным сердцем».


Ах! Красота арабского ума! Я откашлялся. «Я терплю противоречие с тобой, старик, но такая радость встречается каждый день. Стоит только попросить, чтобы узнать, что это так».


Он посмотрел на мою руку на руле. «Полковник считает, что то, что они называют человечеством, буквально создано из добрых людей. Но так же точно, как небесный свет солнца отражается в драгоценности кольца полковника, я говорю полковнику, что это не так».


Я снял с пальца перстень Каффира. «Я не люблю, когда мне противоречат, старик. Я советую тебе, под страхом моего великого неудовольствия, принять это кольцо - знак нищего, но подаренное с радостью, - а затем признать, что ты недооцениваешь своих собратьев». Я протянул руку Лейле и протянул ему кольцо. Я снова увидел серебряную вспышку на его запястье.


Он неохотно принял кольцо. «Я делаю это только для того, чтобы не обидеть, но, возможно, мое суждение все-таки было ошибочным».


Мы начали приближаться к небольшому синему домику. Старик простил меня и сказал, что это его дом. Я подъехал впереди и остановил джип. Он медленно вышел, а затем повернулся ко мне лицом.


«Возможно, пока полковник проезжает через Рамаз, он может остановиться в доме Калуриса». Он указал на каменистое пространство. «Дом Шафтека и Серхана Калоориса - единственный желтый дом в Бхамазе. В этом отношении он самый… необычный».


* * *


Он был не совсем желтым. Кто-то пытался покрасить его в желтый цвет, но они, должно быть, использовали неправильную краску. Огромные куски краски оторвались, обнажая случайные участки камня.


Да и сам дом не горел огнями. Еще один двухэтажный квадрат песочного цвета находился прямо через дорогу. Единственным другим объектом на пустынном ландшафте была кучка оранжевых камней зазубрины на полпути между двумя домами.


Мой план заключался только в том, чтобы забить место Я не собирался врываться в одиночку с пистолетом и подобной линией; "Вы арестованы." Тем не менее, я оставил Лейлу в джипе, припаркованном примерно в полумиле от дороги. Остаток пути я бы прошел пешком.


Дом через дорогу казался совершенно безлюдным; окна не закрыты, дверь распахнута.


Я обвел полужелтый дом широким кругом. Его окна были закрыты, и за ними были темные ставни. Сзади был небольшой узкий вход, что-то вроде миниатюрного каменного двора, может быть, пяти футов глубиной и пяти футов шириной, под крышей второго этажа дома. Покоробленная деревянная дверь была в конце двора. Я приложил к нему ухо, но ничего не услышал. Я громко постучал. Сирийский полковник нуждается в информации.


Ничего.


Нет ответа. Нет шума. Нет, ничего. Я вытащил пистолет и распахнул дверь.


Он ударился о стену, а затем раскачивался взад и вперед. Скрип, скрип.


Ничего больше.


Я вошел.


Голые полы, голые каменные стены и голые каменные скамейки вокруг них. Черная грязная пузатая печь. Керосиновая лампа. Четыре пустые банки из-под пива разбросаны по полу. В них заткнута дюжина окурков. Обугленные бумажные спички на полу.


Еще одна комната, почти такая же. Почти, за исключением одного. Голая каменная скамья была покрыта красными пятнами. Большое пятно крови размера мертвого человека.


Еще одна комната на первом этаже. Еще одна куча мусора из-под пива. Еще одна уродливая, забрызганная смертью скамья.


Вверх по узким ступеням. Еще две комнаты. Еще две сцены кровавого убийства.


И только звук ветра в окно и скрип, скрип, скрип двери нижнего этажа.


Черт возьми. Пропали. Это было убежище в Аль-Шайтане, да и Джексон Роби тоже был здесь. И это доказывала не только оранжевая пыль. Эта серебряная вспышка на запястье старика была стандартными часами-хронометром AX.


Я откинул носилки и сел. Перед скамейкой стоял небольшой лакированный столик, покрытый кольцами пивных банок. Также пачка сигарет. Сирийский бренд. И спичечный коробок, на котором было написано: Всегда роскошь - отели Foxx - конгрессы, отдых.


Я выругался и бросил спичечный коробок обратно на стол. Я закончил. Вот и все. Конец дороги. И вместо ответов были только вопросы.


Я закурил и пнул пивную банку. Она перевернулась и показала свои дыры. Пулевые отверстия. По одному с каждой стороны. С одной стороны, а с другой. Я поднял его и положил на стол. Мы уставились друг на друга.


Вероятно, это не имело никакого значения, но если выстрел через баллончик был промазанным выстрелом ...


Я встал и начал рассчитывать траектории.


Резня произошла посреди ночи. Должно быть, все здесь были убиты на скамейке. Застали дремлющих. Из пистолета с глушителем. Итак, представьте, что я целюсь в голову спящего парня, туда, где пятно крови. На столе банка пива. Я целюсь в парня, но вместо этого попадаю в банку. Итак, я стою… где? Я стою здесь, и пуля прошла бы через банку и приземлилась - и вот она. Я вытащил его из мягкого камня. Пуля малого калибра .25. Как Маленький Дэвид. Маленький, но боже мой.


Я вышел из дома через парадную дверь. А на дороге был припаркован джип. И Лейла стояла рядом с ним.


Я двинулся к ней, чертовски злой. "Лейла, что за…"


"Ник! Вернись!"


Трескаться! Черт!


Стрелки на крышах. "Вниз!" Я крикнул ей. Черт! Слишком поздно. Пуля задела ее ногу, когда она нырнула в укрытие. "Ложись под джип!" Я побежал к камням. Треск! Черт! Там было четверо парней, по двое на каждой крыше. Я прицелился в стрелкака через дорогу. Яблочко! Он дернулся и упал в пыль. Две пули отлетели от моей крыши. Я прицелился в другого парня и промахнулся Whang! Он промахнулся менее чем на фут. Все они имели преимущество в росте, Ванг! Я бросился к закрытому входу, пули взметнули пыль у моих ног. Я нырнул внутрь и, тяжело дыша, остановился, вне их досягаемости. Какое-то время.


Я ждал того, что грядет.


Мертвая тишина.


Скрип дверей.


Никаких шагов. Никакого другого звука. Я слышал их только в своем воображении. Теперь, - сказала карта времени и места в моей голове. Теперь они достигли скалы, теперь они у дома, теперь они… Я присел на землю и приготовился. Раз, два, три, сейчас. Я выглянул и выстрелил одновременно. Я поместил его в центре его чистого белого халата и нырнул назад вовремя, чтобы пропустить еще один удар того парня, другой пистолет. Он двигался с другой стороны. "Инал абук!" - крикнул стрелок. Проклятия моего отца. Я выстрелил еще раз и нырнул обратно в свой крошечный грот.


"Yallah!" - крикнул он. Торопись! И снова я увидел, как это играло в моей голове до того, как это произошло. Я сделал еще один выстрел прямо в дверной проем. Парень на крыше рассчитал свой прыжок, чтобы поймать его. На полпути, от прыжка до падения.


К тому времени, когда он упал на землю, кровь хлынула из кишечника. Я прикончил его быстрым вторым выстрелом. Теперь это был один на один. Остался один стрелок. Так где, черт возьми, он был? Диафильм в моей голове показывал пустые кадры. Если бы я был последним парнем, что бы я делал?


Я посмотрел за угол и увидел его. Щелкните! Мой пистолет был пуст. Он внезапно стал храбрым. Он услышал щелчок и двинулся вперед. Я нырнул обратно и громко выругался, а затем швырнул бесполезный пистолет в дверной проем. На счет четыре, и он выглянул из-за угла с улыбкой победителя на вспотевшем лице. Хлоп! Я выстрелил ему прямо в ухмылку.


Пистолет Каффира был пуст, а Вильгельмина - нет.


Восемнадцатая глава.


Я проверил тела. У парня без лица тоже не было документов. Арабский араб, это все, что я знал. Лицо было арабским, похож на саудовца.


Тело номер два: ныряльщик с крыши. Еще один безымянный араб.


Тело номер три: я пнул его ногой. Его клетчатая повязка на голове спала. Я тихонько присвистнул. Это был Джек Армстронг. Большой светлый парень из вестибюля отеля. Он загорел своей кожей, но не покрасил волосы. Я просто ушел, качая головой.


Тело номер четыре: перед домом. Мой первый удачный выстрел сбил его с крыши. Я снял головной убор. Парень, который следил за мной в «Рено».


Я медленно пошел к джипу. Лейла уже сидела впереди, я сел на водительское сиденье и закрыл дверь.


"Как нога?" - тупо сказал я.


Она с любопытством посмотрела на меня. «Больно, но не так уж плохо».


Я смотрел вперед на туманный горизонт.


"Ник?" Ее тон был осторожен. «Что с тобой? Ты выглядишь… как будто ты в каком-то трансе».


Я закурил и выкурил все, прежде чем сказал: «Я в тупике, вот в чем дело. Миллион подсказок и ничего не складывается. Я снова на нуле».


Я пожал плечами и завел мотор. Я повернулся к Лейле. «Лучше пусть Наср взглянет на эту ногу. Но сначала мне нужно сделать остановку…»


* * *


Я не стал тратить время на вежливое косвенное обращение. Я ворвался в дверь с пистолетом в руке и поднял старика с пола. «Поговорим», - сказал я.


Его история была такой:


Однажды поздно ночью несколько недель назад старик услышал звук в небе. Это его разбудило, и он побежал к окну. Гигантское насекомое, чудовищный комар с огромными вращающимися крыльями. Он увидел, как оно упало прямо с неба рядом с желтым домом Калоориса. Старик уже видел это существо раньше. Он упал с небес таким же образом. Ему сказали, что он несет людей в животе, и это, по его мнению, несомненно, правда. Потому что в доме появились брат Шафтека и Серхана Калуриса и двое их двоюродных братьев.


А американец?


Нет, не американец.


Вот что случилось потом?


Ничего особенного. Брат ушел. Кузены остались.


А что насчет насекомого?


Оно все еще было здесь. Живет на равнине, в двух милях к востоку от города.


А второе насекомое? Тот, что появился посреди ночи?


Он улетел через час.


А что еще случилось?


На следующий день прибыл еще один незнакомец. Может быть, американец.


На насекомом?


На машине.


Он тоже пошел в желтый дом. Старик последовал за ним, любопытство сделало его смелым. Он посмотрел в окно желтого дома. Шафтек Калурис лежал на скамейке. Мертв. Затем он увидел, как незнакомец вошел в комнату. Незнакомец тоже увидел его - в окне. Старик испугался. Незнакомец поднял серебряный браслет и велел старику не бояться. Старик взял браслет и не испугался. Он и незнакомец поднялись наверх. Наверху они нашли еще три тела. Серб Калоорис и двоюродные братья.


А потом?


А потом незнакомец задал несколько вопросов. Старик рассказал ему о насекомых. Вот и все.


"Это все?" Я все еще держал пистолет нацеленном на его голову.


«Клянусь милосердным Аллахом, разве этого недостаточно?»


Нет, этого было недостаточно. Недостаточно, чтобы отправить Роби в Иерусалим телеграфировать AX о том, что он нашел Шайтана. четыре трупа и ни одного Леонарда Фокса? Нет. Этого было недостаточно.


Но это было все. Роби смотрел на тела и пивные банки; он взял сигареты и спички. Вот и все. Это все. Он вышел из дома в ярости и растерянности. Как ты выглядишь сейчас, - заметил старик. Но и все.


"Кто закопал тела?"


Глаза его застилала тяжелая завеса страха.


"Даю слово, они не причинят тебе вреда ".


Он перевел взгляд с моего пистолета на мое лицо и обратно. «Пришли еще четверо. На следующий день. Они все еще там, остановились в доме Калуриса».


«Они остановились там», - сказал я старику.


Он понял.


«Альхамдулила», - сказал он. Слава Богу.


Потрясающий. Я убил свои последние четыре подсказки.


* * *


Вертолет был на равнине. Отчетливо видно. В открытой. Я поднялся по маленькой алюминиевой лестнице. Машина старая, но ухоженная. Газомер показал, что его хватит еще на сто пятьдесят миль.


Я отнес Лейлу в кабину и снова втащил лестницу внутрь.


"Вы умеете летать на этом?" Она выглядела немного напуганной.


Я выглядел раздраженным. "Ты собираешься быть пилотом на заднем сиденье?"


«Я этого не понимаю». Ее голос казался обиженным.


Я не ответил. В моей голове было слишком тесно, чтобы найти место для слов. Я нащупал педали руля у своих ног. Лучше сначала проверить двигатель. Я заблокировал колесные тормоза и нажал на рычаг регулировки высоты тона. Включил топливо и нажал на стартер. Двигатель кашлянул оранжевой пылью. Он зашипел и наконец начал гудеть. Я отпустил тормоз ротора, повернул дроссель, и гигантские лопасти ротора начали вращаться, как некоторая гигантская мухобойка. Я подождал, пока они раскрутятся на 200 об / мин, затем отпустил колесные тормоза и увеличил скорость. Теперь, еще немного газа, и мы начали подниматься. Вверх вверх и в сторону.


Правый руль.


Держись вперед.


Первая остановка, Ильфидри.


* * *


Лейла спала на кровати Насров.


Она спала в широкой голубой хлопковой ночной рубашке, окруженная яркими вышитыми подушками и сверкающими волнами собственных черных волос. Она открыла глаза. Я сел на кровать. Она раскрыла руки, и я прижал ее к себе.


«Мне очень жаль», - прошептал я.


"Для чего?" она сказала.


"За то, что я где-то еще. Я ..."


"Не надо". Она приложила палец к моим губам. «С самого начала я знала, что ты меня не любишь. И я знала, что ты думаешь о своей работе. И все в порядке. Все действительно в порядке. Я - я хотела, чтобы ты был первым. А может быть, последним. надолго. Но это моя забота, а не твоя ". Она мягко улыбнулась. "Думаю, скоро мы расстаемся, да?"


Я посмотрел на нее. "Куда ты идешь?"


Она вздохнула. «Я останусь здесь на несколько дней. Я не могу танцевать с забинтованной ногой».


"Танец?"


Она кивнула. «Я приехал сюда работать в сирийском ночном клубе. Место, где собираются армейские офицеры».


Я резко нахмурился. "Лейла Калуд - ты знаешь, что делаешь?"


Она снова улыбнулась. В широком смысле. «Ни одна женщина не может лучше защитить свою добродетель, чем та, которая делала это двадцать пять лет». Она продолжала улыбаться. "Разве я не заставляла даже тебя держаться на расстоянии?"


"А ты?"


"Я имею в виду, когда я хотела, чтобы ты это сделал".


Я тоже улыбнулся. Я сказал: «И как теперь моя дистанция?»


Она не улыбалась. "Ближе было бы неплохо".


Ближе было приятно.


Я подняла свободное синее хлопковое платье и осторожно потянула, пока оно не исчезло.


Отлично.


Приятнее.


Самый приятный.


Ее круглая грудь прижалась к моей груди, а ее тело текло под моим рекой; постоянная, нежная, текущая река. А потом ее дыхание стало частым и быстрым, река ревела, а потом стихла. Я чувствовал ее слезы на своей коже.


"С тобой все впорядке?"


Она покачала головой.


"Нет?"


«Нет. Я не в порядке. Мне грустно, и я счастлива, и напугана, и жива, и тону, и… и все, что угодно, только не ладно».


Я провел рукой по ее носу и по изгибам ее пышных губ. Она двинулась и положила голову мне на грудь. Так мы пролежали некоторое время.


"Лейла, почему ты так долго ждала?"


"Заниматься любовью?"


"Да."


Она посмотрела на меня сверху вниз. "Вы меня совсем не понимаете, не так ли?"


Я погладил ее по волосам. "Не очень хорошо."


Она перевернулась на локоть. «На самом деле это довольно просто. Я была воспитана, чтобы быть хорошей мусульманкой. Быть всем тем, чем я знала, что не была. Кроткая, послушная, почтительная, добродетельная, носительница сыновей, слуга людей. Я стала ненавидеть всех мужчин. Тогда я просто испугалась. Потому что сдаться - значит, понимаете… сдаться. Потому что быть женщиной - значит… быть женщиной. Вы понимаете? »


Я немного подождал. «Немного. Может быть, я думаю. Я не знаю. Не все мужчины просят о полной сдаче».


«Я знаю, - сказала она, - и это,


тоже проблема ".


Я посмотрел на нее. «Я не понимаю».


«Я знаю», - сказала она. «Вы не понимаете».


Я понимал, что проблема в том, что я путешествую слишком легко, чтобы нести с собой капитуляцию женщины. Я просто молчал.


К тому времени, когда я снова захотел поговорить, она заснула, свернувшись клубочком у меня на руках. Я, должно быть, задремала. Минут сорок пять. А потом автомат для игры в пинбол в моей голове начал работать: щелк-бум-щелк; идеи врезались друг в друга, ударялись о стены, отбрасывали Ламотта назад.


Все это каким-то образом привело к Ламотту. Ламотт, который выдавал себя за Дженса; кто разговаривал с Роби. Ламотт, который ждал меня в Иерусалиме.


Что еще я знал о Бобе Ламотте?


Он пристрастился к наркотику и позвонил куда-то в Женеву.


Женева.


Ванны Шанда принадлежали швейцарской корпорации.


И Беньямин сказал, что Shanda была прикрытием для наркотиков. Опиум, пока турецкие поля не закрылись. Теперь это был небольшой бизнес по производству гашиша.


Юсеф сказал, что Хали Мансур выдвинул хэш. Хали Мансур, который разговаривал с Роби. Чей брат, Али, привел меня в Рамаз. Был ли босс в банях Шанда связным с Хали?


Может быть.


Возможно, нет.


Босс в Шанде. Его звали Терхан Кал - треп-треск. Статика разорвала приговор Беньямина. Терхан Кал - оорис? Третий брат?


Может быть.


А может, и нет.


Головорезы, которых я застрелил на крышах в Рамазе, - те самые парни, которые застали меня в Иерусалиме, наблюдали за домом Сары в Тель-Авиве. Что-то подсказывало мне, что они работают на Ламотта, парни, которых боялась Жаклин.


Ламотт. Все это привело к Ламотту. Роберт Ламотт из Fresco Oil. С его пистолетом Джеймса Бонда 25 калибра. Как пуля 25-го калибра Джеймса Бонда, которую я нашел на полу желтого дома.


Сложите все вместе и что у вас есть?


Ерунда. Хаос. Кусочки подходят друг к другу и не образуют картины. Я уснул.


Я был в магазине растений. Здесь росли кактусы, плющ, филодендрон и лимонные деревья. И апельсиновые деревья.


Ко мне подошел продавец. Он был одет как араб, а головной убор и солнечные очки закрывали его лицо. Он пытался продать мне лимонное дерево и сказал, что в придачу три горшка с плющом. Он сильно продавал. «Вы действительно должны купить», - настаивал он. «Вы читали последнюю книгу? Теперь нам говорят, что растения могут разговаривать. Да, да», - заверил он меня. «Это совершенно верно». Он зелёно улыбнулся. Из его рта росли растения.


Апельсиновые деревья были в задней части магазина. Я сказал, что ищу апельсиновое дерево. Он казался счастливым. «Прекрасный выбор», - сказал он. «Апельсины, лимоны - это все одно и то же». Он последовал за мной обратно туда, где росли апельсины. Я подошел к дереву и треснул! блин! пули летели с крыши через дорогу. Я был перед домом Калурисов. Я был одет как полковник. Я стрелял в ответ. Четверо арабских боевиков упали с крыши в замедленной съемке в кошмарном стиле. Я обернулся. Арабский продавец все еще был там. Он стоял у апельсинового дерева и широко улыбался. В руке у него был пистолет. Это был Боб Ламотт.


Проснулся в поту.


Сел прямо в постели и уставился в стену.


А потом это пришло ко мне. Какой должен был быть ответ. Он был там все время. Я сам это сказал. «Спичечный коробок был растением», - сказал я Беньямину и добавил: «Что мне больше всего в этом не нравится, так это то, что все, что я сейчас найду, может быть растением».


Вот и все. Все это было растение. Тщательно проработанное растение. Каждая деталь. От сказок Хали Мансура в Эль-Джаззаре - растения могут говорить - вплоть до дома в Рамазе. В доме в Рамазе ничего не произошло. За исключением того, что там были убиты четыре растения. Дом был растением. Весь след был растением. Дымовая завеса, штора, приманка.


Теперь все свободные концы встали на свои места. Все, чего не понял. Почему террористическая группа нанимает людей. Почему они поощряли пустые разговоры. Потому что они создавали ложную зацепку и хотели, чтобы история разошлась.


Мансуры и Калоорисы были невинными обманщиками. Они верили, что все, что они делали, было настоящим. Но их использовали. Люди настолько умны, что это просто поражает воображение. Люди, которые знали, что имеют дело с горячими головами и хмелями, и знали, чего ожидать. Они полагали, что Хали Мансур продастся, и они поддерживали связь с Роби, чтобы проверить свою теорию. Затем они убили их обоих, чтобы придать истории вес.


Только Джексон Роби узнал правду. На обратном пути из Бхамаза он понял это. Так же, как и у меня. Может быть, я не дописал всех деталей, но, если повезет, у меня будут все ответы. Скоро.


И как насчет Беньямина?


Что он знал? Он, должно быть, что-то знал. Он сыграл это слишком круто и немного застенчиво. И он посадил рядом со мной Лейлу Калуд.


Я разбудил ее.


Я сказал: «Я чувствую запах крысы». Я описал крысу.


Она серьезно посмотрела на меня и кивнула. «Да. Ты прав. Шин Бет шел по тому же следу, что и Роби. Они также нашли тела в доме в Бхамазе. Они также решили, что след был… как вы говорите… растением».


«Так что они поставили меня в тупик, использовали меня, чтобы занять Аль-Шайтана, чтобы они - мастера Шин Бет - могли выйти и найти настоящую тропу. Большое спасибо, Лейла. Я люблю, когда меня используют».


Она молча покачала головой. "Ты не понимаешь."


"Как черт я делаю".


«Ладно, вы частично неправильно поняли. Они также знают, что Роби телеграфировал AX. Поэтому они думают, что он, возможно, нашел правду среди лжи. Правду, которую они упустили. Они думали, что если вы пойдете по следу Роби, вы можете узнать ... что бы это ни было. Шин Бет усердно работает над этим, Ник. Почти каждый агент ... "


«Да, да. Хорошо. На месте Беньямина я бы сделал то же самое. Дело в том, что это сработало».


"Что значит - сработало?"


«Я имею в виду, что знаю, где находится Аль-Шайтан».


Она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами. "Ты делаешь? Где?"


«Эээ, милая. Следующий раунд мой».


Девятнадцатая глава.


Завтракали йогуртом, фруктами и сладким чаем. Наср и я. По правилам его дома мужчины ели одни. Мы обсуждали Ас Сайку, группу коммандос, в которую проник Наср. В последнее время их действия были сосредоточены на коренных сирийских евреях. Евреи в гетто. Вынуждены по закону жить в гетто, не могут работать, закрывают на улицах комендантский час. Ни паспортов, ни свобод, ни телефонов. Напали на улице, зарезали по прихоти. Если вы хотите знать, что случилось с антисемитизмом, то в некоторых частях Ближнего Востока он жив и здоров. Евреи не могут попасть в Саудовскую Аравию и вообще не могут выбраться из Сирии. Я мог легко понять многие вещи об израильтянах, представив их несколько тысяч лет назад.


Я спросил Насра, почему он стал двойником.


Он выглядел удивленным. «Вы спрашиваете, почему я работаю двойным агентом - я думал, мы только что обсуждали это». Он поднял небольшую гроздь винограда. «Эта часть мира очень древняя. И наша земля всегда питалась кровью. Прочтите Библию. Она написана кровью. Еврейский, египетский, филистимский, хеттский, сирийский, христианский, римский. А потом была Библия. написано. Мусульмане. Турки. Крестоносцы. Ах, крестоносцы пролили много крови. Во имя миролюбивого Христа они пролили ее ». Он покрутил виноград в воздухе. Я устал есть пищу, выращенную на крови. Я устал от бесконечного безумия людей, спорящих о добре и зле, как если бы они действительно это знали. Вы думаете, я считаю, что израильтяне правы. Нет. Я только думаю, что те, кто хочет их уничтожить, ошибаются. - Он бросил виноград и начал улыбаться. - И, возможно, таким суждением я совершаю свою собственную глупость.


Я сказал, что считаю, что судить должен мужчина. Люди гордятся тем, что говорят, что я не вынослю суждений, «но некоторые вещи действительно нужно судить. Иногда, если вы не осуждаете, ваше молчание является прощением. Или как сказал кто-то другой, когда-то сражавшийся за свои убеждения:» Если вы не являетесь частью решения, вы являетесь частью проблемы ».


Наср пожал плечами. «И решение порождает новый набор проблем. Каждая революция является семенем - какой? Следующей революции! Но, - он взмахнул воздушной рукой, - мы все должны сделать нашу ставку на идеальный мир, не так ли? И Судьбы временами сговариваются, не так ли? Я помогал вам, и вы помогали мне. Когда нам везет, мы верим, что Бог избрал нашу сторону ».


"А когда нам не повезло?"


«Ах! Тогда мы узнаем, выбрали ли мы сторону Бога. Между тем, ваш второй визит ко мне с этого делового вертолета, несомненно, прибавил мне удачи. Интересно, могу ли я еще сделать для вас? "


«Да. Вы можете следить за Лейлой».


"Это тебе не нужно спрашивать, мой друг. Ах!" Наср посмотрел через мое плечо. Я повернулся и увидел Лейлу, стоящую в дверях. Наср встал. «Думаю, я могу сделать еще кое-что. Теперь я могу оставить тебя, чтобы попрощаться».


Наср ушел. Лейла двинулась ко мне, слегка прихрамывая. Я сказал ей остановиться. Я поднял ее и отнес к скамейке. Момент, казалось, требовал какого-то голливудского диалога. Я сказал: «Когда-нибудь, Таня, когда закончится война, мы встретимся на ступенях Ленинграда».


Она сказала: "Что?"


Я улыбнулся. "Неважно." Я посадил ее на скамейку и сел рядом с ней. Забавный момент, когда нечего сказать. Что ты говоришь?


Она сказала: "У французов есть хорошее слово.


Говорят à bientôt. До следующего раза."


Я взял ее за руку. Я сказал: «До следующего раза».


Она поцеловала мою руку. Затем она быстро сказала: «Просто пойди, ладно?»


Был тот момент, когда мои ноги не двигались. Тогда я приказал им. Встал. Я начал говорить. Она покачала головой. "Нет. Просто уходи".


Я был почти у дверей.


"Ник?"


Я повернулся.


"Ты не скажешь мне, куда ты идешь?"


Я смеялся. «Ты преуспеешь в роли агента Шин Бет. Конечно, я скажу тебе, куда я иду. Я беру вертолет и улетаю».


Куда?"


«Куда еще? В Иерусалим, конечно».


* * *


Я пролетел над Иорданом и приземлился на взлетно-посадочной полосе за пределами Иерусалима. Это было не так просто. Мне пришлось много и очень быстро говорить. От радиоуправления до башни аэропорта. Даже тогда я столкнулся с оружием, когда открыл дверь. Учитывая костюм сирийского полковника, я бы все равно прошел допрос, если бы не волшебный Алеф Ури. Это сработало как медаль Святого Христофора на иврите.


Я вернулся в свою комнату в Американской колонии, принял душ, побрился, заказал копченого лосося и бутылку водки и приступил к работе.


Я зарезервировал самолет.


Я забронировал номер в гостинице.


Я сделал третий телефонный звонок. Я сказал ему, что взять с собой, где и когда меня встретить. Я сделал четвертый телефонный звонок. Я сказал ему, что взять с собой, где и когда меня встретить.


Я посмотрел на часы.


Я сбрил усы.


Я почистил и перезарядил Вильгельмину.


Я оделся в свою одежду.


Я посмотрел на часы. Я израсходовал всего сорок минут.


Я собрался и выждал еще полчаса.


Я вышел во двор и заказал выпить. Мне оставалось убить еще два часа.


Напиток ничего не сделал. Я был настроен на действие. Я уже был там и выбивал дверь. Они все были там. Девять миллионеров. И Аль-Шайтан. Старый добрый Эл С. Я должен был быть прав. Потому что я больше не мог позволить себе ошибаться. Я все время ошибался.


Теперь у меня был шанс оказаться совершенно правым.


Я выпил за это.


И вот она. Жаклин Рейн. С красивым лейтенантом полиции за руку. Официант вел их через террасу мимо моего столика. Жаклин остановилась.


«Ну, привет, мистер… Маккензи, не так ли?» На ней было то же синее шелковое платье, те же светлые шелковые волосы, такое же шелковое выражение лица. Интересно, как выглядит ее фотография на чердаке?


«Мисс… Снег…» - я щелкнул пальцами. "Нет. Это мисс Рейн".


Она улыбнулась. «А это лейтенант Яблон».


Мы обменялись приветствиями.


Жаклин сказала: «Лейтенант Яблон был так добр. Мой друг… покончил жизнь самоубийством. Большой шок». Она повернулась к Яблону. «Не думаю, что я бы выжил без тебя». Она одарила его ослепительной улыбкой.


"Самоубийство?" - сказал я, гадая, думали ли они, что Ламот застрелился, а затем вошел в багажник, или вошел в багажник, а затем застрелился.


«Да. Его тело было найдено на его кровати».


И я точно знал, кто это поставил. Я благодарно кивнул ей. Она становилась беспокойной. Она повернулась к своему лейтенанту. «Ну…» - сказала она. Официант принес мне второй напиток. Я поднял свой стакан. «Ле Хаим», - сказал я.


"Ле Хаим?" - повторила она.


«За самоубийство», - сказал я.


Лейтенант выглядел озадаченным.


* * *


В пять часов я приземлился в Бейруте.


Ури ждал меня в аэропорту, одетый в темный деловой костюм, с тяжелым на вид багажом и потрепанной пластиковой сумкой для полета Air France. Мы остановили отдельные такси.


Я барабанил себе по коленям, когда ехал по городу. Бейрут называют ближневосточным Парижем. Его еще называют паразитом. Торговый центр, большой бутик; он живет за счет продуктов других стран, действует как гигантский перевалочный пункт, гигантский импортно-экспортный офис. Стрипы, зажимы, легкие деньги; затем, с другой стороны, нестабильное присутствие палестинцев, присутствие, которое выливается в рейды через границу, в возбужденную, волнующую левую прессу, в «инциденты» против правящего режима, который выживает под палестинским шантажом.


Моя машина подъехала к «Фокс Бейрут». Я вышел и заплатил, пока швейцар заставил посыльного доставить багаж. Я видел, как Ури прошел через позолоченные двери. Я убил еще минуту и последовал за ним.


Я подошел к столу. «Маккензи», - сказал я. "У меня есть бронь."


«Мистер Маккензи». Клерк был смуглый, симпатичный


молодой человек. Он перебирал стопку розовых бланков. «А, вот и мы. Мистер Маккензи. Сингл с ванной». Я подписал реестр. Он сказал мне подождать. Приходил портье и проводил меня в мою комнату. Ури тоже ждал. Я закурил и оглядел вестибюль. Белый мрамор, черт возьми, повсюду. Белые ковры с красной каймой. Белые диваны и красные стулья. Белые лакированные столы и лампы с красными цветами. Двое охранников в серо-коричневой униформе с выпирающими на бедрах кобурами калибра 38-го калибра. Двое, а не трое - в штатском.


А вот и Келли. На десять минут позже. Келли и потертый кожаный чемодан.


У посыльного везли сумки Ури на тележке. Он набивал мою сумку, готовый к работе.


Я подошел к Келли.


"Скажи, а ты ..."


"Конечно. А ты ..."


«Маккензи».


«Маккензи. Конечно. Ты здесь ради…»


"Да. Точно. Ты тоже?"


"Точно."


Клерк протягивал Келли ручку. Я видел, как он входил в систему: Том Майерс.


"А как Морин?"


"Она в порядке."


"А маленький Том?"


«Он делает ставки больше каждый день».


«Ой, они действительно растут».


«Да, конечно».


К этому моменту портье вызвал носильщика, и багаж Келли был на тележке вместе с нашим. Швейцар сказал: "Господа?"


Мы улыбнулись и вышли вперед. Лифт открылся. Посыльный въехал в груженую тележку. Швейцар последовал за ним. Потом нас трое. Лифтер начал закрывать дверь. Невысокая, толстая женщина средних лет вся в бриллиантах и с гигантской грудью протиснулась внутрь через закрывающиеся двери.


«Десять», - сказала она по-английски, подняв вверх все свои пухлые пальцы и высветив бриллианты на пяти из десяти.


Машина завелась.


«Шесть», - сказал швейцар, глядя на наши ключи. «Шесть, а потом семь».


«Одиннадцать», - сказал Келли.


Оператор удивленно взглянул на него. «Невозможно, сэр. Одиннадцать - частный этаж. Мне очень жаль».


«Мне очень жаль», - сказал я, вытаскивая пистолет. Келли схватил оператора сзади за руки, прежде чем он успел нажать какие-либо кнопки сигнализации, а Ури схватил матрону вокруг рта, прежде чем она смогла издать усыпанный бриллиантами крик.


Носильщик и посыльный с круглыми глазами испугались.


Я нажал кнопку Стоп. Лифт остановился. Келли надел наручники лифтера и высветил свой полицейский 0,38-й калибр. Ури все еще зажимал рукой рот женщины. «Леди, - сказал я, - ты кричишь и мертва. Вы понимаете?»


Она кивнула.


Ури отпустил ее.


Я нажал шесть. Лифт запустился. Как и рот женщины. Миля в минуту.


«Если ты думаешь, что тебе это сойдет с рук, ты ... ты ... ты ошибаешься, как дождь. Я хочу, чтобы ты знал, что мой муж - важный человек. Мой муж будет следить за тобой до края земли. Мой муж…"


Ури снова зажал ей рот рукой.


Мы достигли шестого этажа.


Келли взяла у портье три комплекта ключей. «Хорошо, - сказал он. «Теперь мы все выезжаем. Быстро и тихо. Один звук, один жест, я стреляю. Понятно?»


Все четверо кивнули. Я сказал посыльному оставить багаж. Ури выпустил руку из Рта. Он медленно пробормотал: «До концов земли».


Я открыл дверь. Там нет движения. Келли потрясла ключами и поклонилась. «Комната Шесть Двенадцать? Прямо сюда, мадам».


Они прошли по холлу. Я закрыл дверь лифта. Мы с Ури нырнули за багажом. В чемодане Келли было два костюма. Темно-синие рубашки, брюки и Мэй Вестс в тон. Мягкие перчатки. Оловянные каски. Два официальных удостоверения личности. открытки. Мы разделись и начали переходить на новую одежду. Я вручил Ури его медаль террориста. «Как и обещал», - сказал я.


"Это помогло?"


"Это помогло. Вы принесли вещицы?"


«Вещи правы. Ты поставил большой приказ, бойчик. Ты даешь мне четыре часа, чтобы перебраться через границу и сказать, что хочешь изобразить команду саперов».


"Так?"


«Так что… пока я не хочу торопиться. Я перешел границу, замаскированный под старца. И то, что я принес с собой, дорогая, - это мусор». Он стоял в своей волосатой груди и в шортах, натягивая темно-синюю рубашку.


Я сказал _ "Что за хлам?" .


«Хлам. Телевизионная антенна. Ролик для пишущей машинки. Но не смейтесь. Проведите этой антенной по стене, и они подумают, что это какая-то странный гадальный жезл».


«Я бы не хотел ставить на это свою жизнь. Что еще ты принес?»


«Я даже не помню. Так что подожди немного. Ты будешь удивлен».


«Хорошо. Я просто обожаю сюрпризы».


Он приподнял бровь. "Вы жалуетесь?" он сказал. Он бросил свой


пиджак в чемодан. «Кроме вашего рта и ваших больших идей, что вы взяли с собой на эту вечеринку?»


«Картофельный салат».


«Забавно, - сказал он.


Стук в дверь лифта.


"Какой пароль?"


"Пошел ты."


Я открыл дверь.


Келли был в костюме лифтера. Он быстро вошел и закрыл дверь. Наконец, я официально представил его Ури, пока я пристегивал тяжелый утепленный жилет.


"Как наши друзья?" Я сказал Келли. "Вы держите их занятыми?"


«Ага. Можно сказать, что они все связаны».


«Бедная леди, - сказал я.


"Бедный муж, ты имеешь в виду".


«До концов земли», - нараспев произнес Ури.


Келли взяла пластиковый пакет для полетов. "Радио здесь?"


Ури сказал: «Восемь. Сядьте в вестибюле и дождитесь сигнала. После этого - вы знаете, что делать».


Келли кивнул. «Только не попади в неприятности в первые десять минут. Дай мне время переодеться и добраться до вестибюля».


Я сказал: «Я думаю, что ты прекрасен такой, какой ты есть».


Он сделал непристойный жест.


Я повернулся к Ури. «Думаю, тебе лучше сказать мне, как подать сигнал Келли».


«Да, да. Конечно. В твоей коробке есть что-то похожее на датчик. Есть две кнопки. Нажмите верхнюю, и вы подадите сигнал Келли».


"А нижний?"


Он улыбнулся. «Вы подадите сигнал миру».


Ури распаковывал две металлические коробки. Они были похожи на огромные ведра для обеда цвета хаки.


Келли покачал головой. «Вы чокнутые. Вы оба».


Ури посмотрел на него. «А вы мистер Вменяемый? Так что вы здесь делаете, мистер Сане?»


Келли улыбнулся своей улыбкой Бельмондо. «Это прозвучало слишком хорошо, чтобы его пропустить. В любом случае. Если Картер прав, это величайший заговор о похищении людей с тех пор, как исчезла Эйми Семпл Макфирсон. И если он ошибается - а я думаю, что это так - ну, это само по себе стоит цены допуска."


Ури просеивал содержимое своей коробки. «Американцы», - вздохнул он. «С вашим духом соревнования, это чудо, что вы, ребята, выиграли войну».


«Теперь, сейчас. Давайте не будем сбивать с толку дух соревнований. В конце концов, он произвел Edsel и Diet Cola».


Ури протянул мне металлическую коробку. «И Уотергейт».


Я пожал плечами. «И его лекарство». Я повернулся к Келли. «Так чего же нам ожидать? Я имею в виду, наверху».


Келли пожала плечами. "Беда."


Ури пожал плечами. "Так что же тут нового?"


«Охранники», - сказала Келли. «Я думаю, мы увидим охранников, когда откроем дверь. На каждом этаже по тридцать комнат». Он вручил каждому из нас главный ключ доступа.


Я посмотрел на Ури. «Ты возьмешь правую сторону, я - левую».


Он сказал: «Я думаю, нам нужно идти вместе».


«Э-э-э. Мы пройдем большую часть моего пути. Кроме того, мой путь, если один из нас пойман, у другого еще есть шанс подать сигнал».


Ури опустил очки на лицо. «И предположим, они поймают нас, но они не Аль-Шайтан. Предположим, они в точности такие, как они говорят. Группа шейхов из… - он повернулся к Келли, - откуда вы сказали?»


«Из Абу-Даби. И это один шейх. Ахмед Султан эль-Ямарун. Остальные парни - лакеи, слуги и жены».


"Его жены парни?"


"Потрясающе", - сказал я. «Что это, черт возьми? Эббот и Костелло встречают Аль-Шайтана? Идите направо, а я налево, но ради бога, пошли». Я нажал кнопку.


Мы пустились в путь.


11 этаж


Келли открыл дверь.


В холле стояли двое охранников в форме. Официальный вид. Но тогда были и мы.


«Отряд саперов», - сказал я, показывая карточку. Я вышел за дверь. Дорогу преградил охранник.


«Подожди», - сказал он. "О чем это?"


"Бомбы!" Я сказал довольно громко. "С дороги". Я повернулся к Ури и кивнул. Мы оба начали двигаться в противоположных направлениях. Охранники обменялись взглядами. Келли закрыл дверь лифта. Один из охранников начал преследовать мои ноги «Н-б-но», - сказал он. «Мы не получили ни слова приказа».


«Это не наша проблема, - хрипло сказал я. «Кто-то заложил бомбу в этом отеле. Если вы хотите нам помочь, проследите, чтобы все остались в своей комнате». Я добрался до того места, где проходил поворот, и посмотрел на охранника. «Это приказ», - сказал я. Он почесал нос и попятился.


Я прошел по красно-белой ковровой дорожке до конца. Дверь с надписью «Лестница» была надежно заперта, заперта изнутри. Я постучал в последнюю дверь в очереди. Нет ответа. Я вытащил ключ доступа и открыл дверь.


На кровати крепко спал мужчина. Рядом с ним на столе лежала аптечка. Знаки и символы. . Игла для подкожных инъекций. Я должен был быть прав.


Тот, кто похитил американцев, должно быть здесь. Я подошел к кровати и перевернул мужчину.


Харлоу Уилтс. Миллионер, владелец коттеджных мотелей. Я вспомнил его лицо по телевизионным кадрам.


Дверь в смежную комнату была слегка приоткрыта. Позади него я услышал, как по телевизору раздавались призывы к футбольному матчу. За что звуки душа работает и baritoned бары порнографического песни. Хранитель Уилта делает перерыв. Я заглянул в щель. На кровати сидели арабский бурнус, клетчатый головной убор и пистолет 38-го калибра.


Это было. Золотая жила. Укрытие Аль-Шайтан. Отлично, Ал. Замечательная идея. Частный этаж в оживленном отеле. Используя прикрытие богатого нефтью шейха. Частные слуги, частный повар. Все это предназначалось для того, чтобы не пускать посторонних. Даже руководство не узнает правды. Но Роби узнал его, и я тоже. Потому что, как только вы выяснили, кем был Аль Шайтан, вы могли свободно выяснить, кто такой Аль Шайтан.


Хорошо. Что дальше? Найдите Ури, найдите вдохновителя и завершите все.


Это произошло не в таком порядке.


Я вышел в холл и попал в охранника.


«Шейх хочет тебя видеть».


Я не был готов к встрече с шейхом. Я попробовал поиграть в Bomb Squad еще немного. «Извини, - сказал я, - у меня нет времени». Я постучал в дверь через холл. «Полиция», - крикнул я. "Открыть."


"Что?" Женский голос сбитый с толку.


«Полиция», - повторил я.


Охранник вытащил пистолет.


Я взмахнул металлической коробкой в руке, и угол ее выдолбил кусок его щеки, когда содержимое коробки рассыпалось по полу. Стражник упал спиной к стене, его ружье дико стреляло и поднимало дьявола - по крайней мере, служанок дьявола. Четыре двери открылись, четыре пистолета нацелились, и в мою сторону двинулись четыре головореза, в том числе мокрый, только что после душа. Шансы на попытку перестрелки были низкими. Я оказался в ловушке в узком тупике зала.


"Кто?" - повторил женский голос.


«Забудь об этом», - сказал я. "День дурака."


Я пошел, как и сказал мужчина, к шейху. Сам г-н Аль-Шайтан.


Это был Королевский люкс. Во всяком случае, в одной комнате. Сорокафутовая комната с позолоченной мебелью, дамасской обивкой, персидскими коврами и китайскими лампами. Преобладающим цветом был бирюзово-голубой. Ури сидел на бирюзовом стуле, по бокам от него стояли вооруженные арабские стражи. Двое других охранников стояли у пары двойных дверей. Они были одеты в темно-синий цвет с бирюзовыми головными уборами. Да, сэр, у богатых действительно есть вкус. У кого еще будет скоординированный по цвету отряд головорезов?


Моя собственная свита быстро обыскала меня, нашла Вильгельмину, а затем Хьюго. За последнюю неделю меня так часто разоружали, что я начинала чувствовать себя Венерой Милосской. Они затолкали меня в бирюзовое кресло и поставили мою «бомбу» рядом с Ури, на столе примерно в десяти футах от меня. Они собрали содержимое с пола и поспешно запихнули в коробку. Крышка была открыта, обнажая винты Молли и ролики пишущей машинки, которые выглядели в точности как винты Молли и ролики машинки. Что-то подсказало мне, что концерт закончился.


Мы с Ури пожали плечами. Я осмотрел коробки, а затем посмотрел на него. Он покачал головой. Нет, он тоже не подавал сигнал Келли.


В дальнем конце комнаты открылись двойные двери. Охранники стояли по стойке смирно. Тот, кто в мантиях, двое в униформе, и тот из душа с полотенцем на поясе.


Через дверь, в шелковой мантии, шелковой повязке с золотым агалом, с черным пуделем под мышкой, вошел Волшебник страны Оз, лидер террористов, Аль-Шайтан, Шейх эль-Ямарун:


Леонард Фокс.


Он сел за стол, поставил собаку на пол за ноги и стал смотреть то на меня, то на Ури, то на меня, то на его охранников, с торжествующей улыбкой на тонких губах.


Он обратился к стражникам, отпустив их всех, кроме четырех синих стрелков. Он переставил двоих, которые были рядом с Ури у двери в холл. Фоксу было около сорока пяти, последние двадцать лет он был миллионером; последние десять, как миллиардер. Я изучал бледные, почти салатово-зеленые глаза, тонкое, острое, хорошо причесанное лицо. Это не подходило друг другу. Как на портрете, написанном двумя разными художниками, лицо каким-то образом противоречило самому себе. В глазах вспыхнуло голодное удивление; рот был поставлен в постоянной иронии. Война веселья и очевидного восторга. Его детская мечта о неисчислимом богатстве стала детской реальностью, и где-то он это знал, но он оседлал свою мечту, как человек верхом на тигре, и теперь, на вершине горы, он был ее пленником. Он посмотрел на Ури, а затем повернулся ко мне.


«Что ж, мистер Картер. Я думал, вы приедете один».


Я вздохнул. "Значит, ты думал, что я приду. Хорошо,


ты знал, что я приду? Я даже не знал до прошлой ночи. И я не следил за мной, насколько я знаю ".


Он взял на столе коробку из чистого золота и вытащил сигарету. Мой бренд. Он предложил мне одну. Я отрицательно покачал головой. Он пожал плечами и зажег от золотой зажигалки. «Пойдем, Картер. Мне не нужно было тебя преследовать. Моя охрана внизу запомнила твое лицо. Твоя фотография была у меня с Тель-Авива. И я знаю о твоих выдающихся талантах со времен Измира».


"Измир".


Он прищурился и выпустил облако дыма. «Пять лет назад. Вы закрыли турецкую опиумную сеть».


"Вашу?"


«К сожалению. Вы были очень умны. Очень умны. Почти так же умны, как и я». Улыбка мерцала, как тик губ. «Когда я узнал, что они послали вас следовать за Роби, у меня был момент настоящей тревоги. Затем я начал наслаждаться этим. Идея иметь настоящего противника. Настоящая проверка моего ума. Аль Шайтан против Ника Картера, единственный человек достаточно умен, чтобы даже начать выяснять правду ".


Ури восхищенно посмотрел на меня. Я поерзал на стуле. «Ты что-то забыл, Фокс. Первым тебя заметил Джексон Роби. Или ты этого не знал?»


Он запрокинул голову и рассмеялся, ха! «Итак. Вы действительно в это поверили. Нет, мистер Картер, или я могу называть вас Ником? Нет. Это тоже было частью приманки. Мы были теми, кто телеграфировал в AX. Не Роби».


Я взяла паузу. «Мои комплименты, Фокс, или я могу называть тебя Ал?»


Губы снова тикнули. «Шутите сколько угодно, Ник. Шутка была на вас. Звонок был частью плана. План, чтобы держать AX на ложном пути. О, не только AX. Мне удалось обмануть многих агентов. Шин Бет , Интерпол, ЦРУ. Все они очень умно подошли к Рамазу. Некоторые видели тела, некоторые просто видели кровь. Но все они ушли, убежденные, что они на правильном пути. Что они только что упустили возможность найти Аль-Шайтана. Тогда пришло время замести следы ".


«Убить гусей, отложивших золотые гусиные яйца».


"Да."


«Как Хали Мансур».


«Как Хали Мансур и его коллеги. Люди, которых я использовал для первых намеков. И, конечно же, нам пришлось убить одного из агентов. Чтобы создать впечатление, будто, зная о Рамазе, он знал слишком много».


"Почему Роби?"


Он заткнул сигарету в миску с нефритовыми кольцами. «Скажем так, у меня есть ТОПОР, который нужно размолоть. Еще один способ унизить Вашингтон. Еще один способ замедлить всех вас. Если бы Роби был мертв, вы бы отправили другого человека. Начинать все сначала - неправильный путь».


«Чтобы вы могли сделать из нас двойных дураков».


«Двойные дураки? Нет. Более чем вдвое, Картер. Первое, что сделал Вашингтон, - это попытаться преследовать Леонарда Фокса».


Ури посмотрел на меня, приподняв бровь.


Я ответил Ури. «Помните, что случилось с Эдселем», - пробормотал я.


Фокс улыбнулся. Тик-энд-держи. «Если вы пытаетесь провести со мной аналогию, вы ошибаетесь. Совершенно неверно. Мои мечты не слишком велики и не слишком рококко. А что касается моего предложения, все его покупают. Леонард Фокс мертв. А арабские террористы мертвы. похищение людей ".


Ури прочистил горло. «Пока мы говорим об этом, о чем ты мечтаешь?»


Фокс неодобрительно посмотрел на Ури. «Возможно, сновидения были неудачным выбором слов. И мои планы быстро воплощаются в жизнь. Я уже получил половину выкупа. И на случай, если вы не читали газеты, я отправил уведомление для участников о том, что ни одна из жертв не будет освобождена, пока все деньги не будут в моих руках. Извините. В руках Аль-Шайтана ».


"И как вы его потратите?"


«Как я всегда тратил их. В погоне за хорошей жизнью. Подумайте только, джентльмены, миллиард долларов. Не облагается налогом. Я построю себе дворец, может быть, в Аравии. Я возьму четырех жен и пять в великолепие, неизвестное Западной державе? Я ее получу. Неограниченная власть. Феодальная власть. Сила, которой могут обладать только восточные князья. Демократия была таким безвкусным изобретением ».


Я пожал плечами. «Без этого ты все равно был бы… кем? Кем ты был, когда начинал? Водителем грузовика, не так ли?»


В свое время я получил несколько более дружелюбных взглядов. «Вы путаете демократию с капитализмом, Ник. Я обязан своим счастьем свободному предпринимательству. Демократия - вот что хочет посадить меня в тюрьму. Это доказывает, что у демократии есть свои ограничения». Он внезапно нахмурился. «Но нам есть о чем поговорить, и я уверен, что вы, джентльмены, хотели бы выпить. Я знаю, что хотел бы».


Он нажал кнопку звонка, и появился слуга. Босоногий мужчина.


"Вы понимаете, что я имею в виду?" Фокс указал на пол. «У демократии есть свои ограничения. Вы не найдете таких слуг в Штатах». Он быстро приказал и отпустил человека, который убрал наши металлические коробки и поставил их на пол под столом. Вне досягаемости, и теперь


видимости.


Ни Ури, ни я особо не волновались. Фокс был занят, проливая кишки, мы оба были живы и все еще в хорошей форме, и мы знали, что найдем способ связаться с Келли. И как мы могли проиграть? Фокс даже не знал о Келли. Не говоря уже о нашей дурацкой схеме.


Двадцатая глава.


Слуга протянул в ответ огромный латунный поднос с польской водкой и фужерами Баккара, насыпь размером с футбольный мяч из икры белуги, лука, рубленых яиц и ломтиков тоста. Фокс налил себе ледяной водки. Вооруженный охранник подошел и протянул нам очки.


Фокс откашлялся и откинулся на спинку стула. «Планирование началось за несколько месяцев до…» Он быстро посмотрел на меня. «Я предполагаю, что вы хотите услышать эту историю. Я знаю, что очень хочу услышать вашу. Итак. Как я уже говорил, планирование началось за несколько месяцев вперед. Мне было скучно на Бермудских островах. В безопасности, но скучно. Я мужчина привык путешествовать по всему миру. Путешествовать, приключения, сделки. Это моя жизнь. Но внезапно я оказался ограничен в очень немногих местах. И мои средства были ограничены. Мои деньги были связаны в судебных тяжбах, вложены в собственность, потеряны для меня, правда. Я хотел своей свободы. И мне нужны были свои деньги. Я читал о палестинских террористах и внезапно подумал: а почему бы и нет? Почему бы не организовать, чтобы меня похитили, и чтобы все выглядело так, как будто это сделали арабы? У меня было много контактов на Ближнем Востоке. Я мог бы нанять людей, чтобы это выглядело законным. А арабских экстремистских группировок так много, что никто не узнает, откуда это взялось. Итак - я изобрел Аль-Шайтана ».


Он сделал паузу и сделал большой глоток водки. «Моей лучшей базой здесь были Ванны Шанда. Надеюсь, вы знаете о моей связи с ними. Часть опиумной сети, которой я управлял, деньги фильтровались через швейцарские корпорации. Шанда была моим… скажем так,« агентством по найму ». Калурисов, фронтменов, мог легко купить мне армию головорезов. Толкачей, которые сделают все за определенную плату. И наркоманов, которые сделают все для своего барахла ».


«Не совсем надежная армия».


«Ах! Именно. Но я превратил это обязательство в актив. Разрешите мне продолжить. Во-первых, я попросил Калориса порекомендовать мужчин. В тот момент работа заключалась просто в инсценировке моего похищения. Мы просматривали список имена и он получил имя Хали Мансур. Калурис знал, что Хали был связан с уличной бандой, а также с братом, который жил в Сирии. Он думал, что это может сделать хорошую слепую, на случай, если кто-то начнет отслеживать нас. Но затем он сказал нет. Хали Мансур ненадежен. Он продал бы нас, если бы деньги были правильными. И тогда у меня возникла настоящая идея. Пусть Мансур продаст нас. Я знал, что по делу будут агенты, и с ненадежными такие люди, как Мансур, я мог убедиться, что агенты пошли неправильным путем.


Дело Мансура было очень деликатным. Я хотел его спровоцировать. Дразнить его до измены. Веди его, а потом разочаровай. Но я должен был действовать с большой осторожностью, чтобы убедиться, что он не узнает и следа правды. Итак, я пошел через черный ход. Мы начали с человека по имени Ахмед Рафад, друга брата Хали из Бейт-Намы. Рафад летал на вертолете, который доставил меня с Бермудских островов. Но это было позже. Сначала мы сказали Рафаду и еще нескольким мужчинам помочь нам нанять других рабочих. Приняв на работу, они способствовали распространению волны слухов. Слухи дошли до ушей. Уши информаторов. Мы также знали, что Рафад завербует своего друга Али. А Али, в свою очередь, завербует своего брата Хали ».


«И этот Хали, когда его спровоцируют, продаст тебя».


"Точно."


Я покачал головой и улыбнулся. Я думаю, что это Лоуренс Аравийский сказал: «На Востоке клянутся, что с трех сторон лучше пересечь площадь». В этом случае у Фокса был истинно восточный ум, возводивший косвенное отношение к высокому искусству ».


Я закурил. «Теперь расскажи мне, как вписался Ламотт. И Дженс».


Фокс зачерпнул огромный теннисный мяч икры и принялся намазывать его на тосте.


Чтобы ответить на оба эти вопроса вместе, "он откусил, и брызги икры рассыпались по столу, как бусинки от разбитого ожерелья. Он сделал глоток водки, чтобы очистить нёбо." Нельзя использовать опиум в середине. Востока, не зная, кто такой агент США, Ламотт работал в моей организации. Дамаскское отделение. Он знал о Дженсе. И Ламот был завербован, зависел от меня. Не только на героин, но и на большие деньги. Деньги ему нужны, чтобы прокормить другую привычку "


«Да. Он также был щёголем».


Фокс улыбнулся. «Да. Совершенно верно. Когда наш опиумный бизнес прекратился, Ламотт был напуган. Он не мог позволить себе одновременно свою химическую привычку и также свое… так сказать, чувство моды. Даже на его зарплату в Fresco Oil, которую я вас уверяю, был довольно большим. Итак, Дженс. У нас была некоторая справочная информация о Дженсе. Мы знали, что у него беспокойное состояние.


И стресс. Женщина, у которой тоже было чувство моды. Как легко было Ламотту увести ее. На самом деле бедному Бобу это было не очень весело. Его вкус не дошел до женского пола. Но мужчины поступали хуже из-за героина и денег, поэтому Боб соблазнил эту Жаклин - и заставил ее предать своего бывшего любовника. Сначала мы подумали о том, что использовать Джинса в качестве обманщика. Но произошла путаница. Слух, которые мы договорились распространить в Дамаске, вместо этого дошел до сотрудника ЦРУ. Но тогда - какая удача. До вашего Роби дошли слухи в Тель-Авиве ".


«Слухи, которые Мансур рассказал в El Jazzar…»


«Да. Роби услышал их и встретился с Мансуром. Затем он попытался позвонить Дженсу в Дамаск. Оттуда, я думаю, вы знаете, что произошло. Но у Роби возникли подозрения. Не Мансура, а Дженса / Ламотта. Он позвонил сюда, чтобы Фокс поехал в Бейрут, где настоящий Дженс останавливался на своей нефтяной конференции ... "


«И где черный Renault сбил его на улице».


«Ммм. Не убил его, но все в порядке. По крайней мере, ему так и не удалось поговорить с Роби».


«И вы все время были здесь, в отеле».


«Все время. Даже тогда замаскированный под нефтяного шейха. Но вы, должно быть, уже кое-что из этого выяснили».


"Ага. Подсказка воскрешает охранников. Я слышал, что они были здесь, чтобы охранять деньги шейха. Деньги, спрятанные в хранилище отеля. Это было слишком эксцентрично, чтобы быть правдой. Шейхи Персидского залива привозят свои деньги в Ливан, но они кладут их в банки, как и все остальные. Так что меня внезапно осенило. Какие деньги вы бы не положили в банк? Деньги за выкуп ».


«Но почему я, Ник? В конце концов - я был мертв».


«Не обязательно. Вы прибыли на Бермудские острова живым, на самолете. Это показали телекамеры. Но вы покинули Бермудские острова в закрытом гробу. Никто не видел тела, кроме ваших« близких соратников ». А закрытый гроб - хороший способ вывести живого человека с острова. Теперь у меня вопрос. Когда вы решили похитить остальных? Это не входило в первоначальный план ».


Фокс пожал плечами. «Да. Вы снова правы. Мне пришла в голову идея во время моего… плена. Я сидел в этой комнате эти две недели и думал обо всех людях, которые мне не нравились. И я подумал - ах! Если схема сработает один раз, почему Разве это не сработает снова и снова. Вуаля! Аль-Шайтан стал крупным бизнесом. Но теперь я думаю, что пора тебе сказать мне ... "


"Как я узнал"


«Как ты узнал, что я надеюсь, ты не прочь мне сказать, Ник?»


Я пожал плечами. «Ты знаешь меня, Ал». Я посмотрел на ковер, а затем на Ури. Фокс и его стол были слишком далеко. Он держал нас обоих на безопасном расстоянии и под угрозой двойного перекрестного огня. Я терял надежду добраться до ящиков. Остался второй план. Я мог уговорить Фокса до смерти. Если бы Келли не получил сигнал еще через час, он все равно пошел бы и делал свое дело.


Я прочистил горло: «Как я узнал. Я не знаю, Фокс. Куча мелочей. Как только я понял, что Рамаз - тупик, что все это было фальшивым от начала до конца, другие части начали распадаться. место. Или, по крайней мере, я мог видеть, что это были за другие части. Например, одна из причин, по которой у вас проблемы с федералами, связана с уклонением от уплаты налогов. Слухи о ваших швейцарских корпорациях и хитрых сделках по чистке грязных денег. Так откуда у вас все грязные деньги? Не из отелей. Это должно быть что-то незаконное. Что-то вроде наркотика. И что вы знаете? Три части моей головоломки Аль-Шайтан все были как-то связаны с наркотиками. Мансур Ламотт был наркоманом. А ванны Шанда были прикрытием для кольца. Ванны Шанда - принадлежали швейцарской корпорации. Ваша швейцарская корпорация. И Ламотт позвонил в Швейцарию. Идеальный круг. Первый раунд.


«Теперь о Ламотте. Он был по уши в Аль-Шайтане. Я также подумал, что он стрелял в парней в Рамазе. Не многие террористы носят с собой 0,25-мм патроны. Но этого не было. Ламот работал с ООП? имеют смысл. Но тогда, многие вещи не имели смысла. Ах, американцы, которые продолжали появляться. И все деньги вспыхивали вокруг. Войска коммандос - это не нанятые головорезы. Они преданные ненавидящие камикадзе. кусочки не подходили - если головоломка была решена Аль-Шайтаном. Но измените название на Леонард Фокс ... "


Фокс медленно кивнул. «Я был прав, считая тебя настоящим противником».


Я играл больше времени. «Есть одна вещь, которую я не понимаю. Вы говорили с Ламоттом в то утро, когда он умер. Ему позвонил шейх эль-Ямарун. Почему вы сказали ему, чтобы он поддержал меня?»


Фокс приподнял бровь. «Я довольно устал от мистера Ламотта. И он сказал мне, что думал, что вы его в чем-то подозреваете. И я подумал, что может быть лучше, чтобы держать вас в неведении, чем заставить вас убить вашу единственную настоящую зацепку».


"Вы знали, что я убью его?"


"Ну, я действительно не думал, что ему удастся убить тебя. Но с другой стороны, если бы он это сделал ... ну,


- Он снова приподнял брови. - Твоя история была бы окончена или есть что-нибудь еще?


«Еще кое-что. Жертвы похищения. Сначала это сводило меня с ума. Пытаюсь понять, почему именно эти парни. Потом я подумал: ну… без причины. Причуды. Но как только я начал подозревать тебя, кулак образовал закономерность. Уилтс , который перебил вашу ставку в итальянском отеле. Stol, который выставил вас в своем журнале, Тургуд Майлз собачий фуд-парень - ваш сосед на Лонг-Айленде. Затем представьте себе пятерых охотников. Местоположение домика было глубоким мрачным секретом. жены не знали, где это. Арабские террористы не знали. Но я вспомнил, что читал, что вашим хобби была охота. Что вы когда-то принадлежали к небольшой эксклюзивной охотничьей группе ».


«Очень хорошо, Ник. Действительно хорошо. Эта статья о моем интересе к охоте, должно быть, появилась, когда - десять лет назад? Но есть один человек, которого ты пропустил. Роджер Джефферсон».


«Национальные автомобили».


«Ммм. Моя обида на него началась двадцать лет назад. Более того. Двадцать пять. Как вы говорите, однажды я водил грузовик. Национальный грузовик. И у меня была идея. Я поехал в Детройт и встретил Роджера Джефферсона. В то время , он был главой подразделения грузоперевозок. Я представил ему новый дизайн грузовика. Дизайн, который произвел бы революцию в бизнесе. Он отказал мне. Холодно. Грубо. Смеялся мне в лицо. На самом деле, я думаю, он только согласился. увидеть меня, чтобы получить удовольствие от смеха мне в лицо ".


«Да. Ну, ты, конечно, смеялся последним».


Он улыбнулся. «И они правы. Это лучший вариант. И, к сведению, Тургуд Майлз, продавец кормов для собак, в моем списке не потому, что он был моим соседом, а из-за того, как его клиники лечат собак. просто усыпляют больных зверей, они продают их в колледжи для вивисекции. Варварство! Нечеловеческое! Его нужно остановить! "


«Ммм», - сказал я, думая о слуге, свалившимся на пол, думая об обманщиках, убитых в Рамазе, и невинных людях, убитых на пляже. Фокс хотел, чтобы с собаками обращались как с людьми, но он не возражал против обращения с людьми как с собаками. Но, как сказала Алиса: «Я не могу сказать вам сейчас, какова мораль этого, но я вспомню это через некоторое время».


Мы сидели молча несколько минут. Ури сказал: «Я начинаю чувствовать себя Харпо Марксом. Разве ты не хочешь спросить меня о чем-то? Например, как такой умный гений, как я, попал в такую неприятность? Или, может быть, ты мне что-то ответишь. планируете заняться с нами сейчас? "


"Хороший вопрос, мистер…?"


«Мистер Мото. Но вы можете называть меня Квази».


Фокс улыбнулся. «Отлично», - сказал он. «Действительно превосходно. Возможно, мне стоит держать вас обоих при дворе в качестве придворных шутов. Скажите мне, - он все еще смотрел на Ури, - какие еще таланты вы можете порекомендовать вам?»


"Таланты?" Ури пожал плечами. «Маленькая песенка, маленький танец. Я делаю хороший омлет».


Глаза Фокса замерзли. «Этого будет достаточно! Я спросил, что ты делаешь».


«Бомбы», - сказал Ури. «Я делаю бомбы. Как та, что лежит в ящике у ваших ног».


Глаза Фокса расширились, прежде чем сузились. «Вы блефуете», - сказал он.


Ури пожал плечами. "Попробуй меня." Он посмотрел на свои часы. «У вас есть полчаса, чтобы убедиться, что я вру. Вы думаете, что мы зайдем сюда, два сумасшедших в одиночестве, без каких-либо тузов, которые могли бы вытащить Джема? Вы думаете, что это окончено, мистер Леонард Фокс».


Фокс обдумал это. Он заглянул под стол. Его собака тоже была под столом. Он щелкнул пальцами, и собака выбежала, бросившись к колену Фокса, вскочила и наблюдала за ним с собачьей любовью. Фокс поднял его и держал к себе на коленях.


«Хорошо, - сказал он. «Я назову твой блеф. Видишь ли, меня ничто не удерживает в этих гостиничных номерах. Я шейх Ахмед Султан эль-Ямарун, я могу приходить и уходить. Но ты, с другой стороны…» - рявкнул он своим охранникам. «Привяжите их к стульям», - приказал он по-арабски. Он снова повернулся к нам. «И уверяю вас, господа, если бомба не убьет вас через полчаса - убью».


Ури начал нырять за ящиками. Я встал и глупо ударил его в челюсть, когда три пистолета выстрелили, треск-треск-треск - промахнувшись по нему только потому, что я изменил его направление.


Глупый ход. Он бы никогда этого не сделал. Ящики находились на расстоянии более десяти футов. И в любом случае не стоит за это умирать. В них не было бомбы, только пульт. Не то чтобы я не верю в героизм. Я просто верю, что спасу их в одном из двух случаев. Когда ты не можешь проиграть. И когда тебе нечего терять. Я тоже этого не понял - пока.


Я подумал, что Фокс возьмет свою охрану и уйдет. И каким-то образом, даже привязанные к стульям, мы вдвоем смогли добраться до ящиков и нажать две кнопки. Первый должен предупредить Келли, сидящего в вестибюле, а второй, который через две минуты вызовет шумный взрыв в летной сумке. Не настоящая бомба. Просто большой взрыв. Достаточно, чтобы разорвать полиэтиленовый пакет. Достаточно для того чтобы


отправить черный дым клубиться в воздухе. И достаточно, чтобы вызвать полицию Бейрута, которую Келли направит на одиннадцатый этаж. Самостоятельный полицейский рейд.


План два, план «если-ты-не-услышишь-от-нас-через-час-все равно получишь-полицейских», вряд ли сработал. Нет, если Фокс сдержал свое слово. Если бы бомба не убила нас через полчаса, он бы нас убил. Копы еще придут, но найдут наши трупы. Прекрасная иллюстрация пирровой победы. Но за полчаса может случиться многое. А времени на героизм было предостаточно.


Мы были привязаны к стульям, наши руки к ручкам стула, наши ноги к его ножкам. Ури очнулся как раз в тот момент, когда Фокс и его головорезы уходили. Фокс просунул голову в дверь.


«О, одну вещь я не упомянул, джентльмен. Мы нашли вашего друга, сидящего в холле».


Он открыл дверь немного шире. Они бросили Келли на персидский ковер. Он был связан по рукам и ногам, его руки были за спиной, а на его лице выступали синие и синие синяки.


«Теперь он говорит нам», - сказал я Ури.


Фокс закрыл дверь. Мы слышали, как он запирал ее.


«Хорошо, - сказал я. «Вот план…»


Они оба посмотрели на меня так, как будто он у меня действительно был.


«Извини», - сказал я. «Юмор виселицы. Где сумка, Келли?»


Келли с трудом перевернулся. «Хорошо, Поллианна. Вот твои хорошие новости. Они все еще в вестибюле».


«А вот и ваши плохие новости, мистер Большой», - Ури сердито посмотрел на меня. «Даже если нам удастся заставить его взорваться, копы не догадаются, что нужно подойти сюда. Зачем ты ударил меня, тупой придурок? У нас были лучшие шансы, когда нас не стесняли».


«Во-первых, - я тоже злился, - что может быть лучше? Учитывая, что Келли уже нет».


«Хорошо. Но тогда ты этого не знал».


«Хорошо. Я не знал этого, но я все же спас тебе жизнь».


«В течение получаса это вряд ли стоило усилий».


"Ты хочешь провести свои последние минуты, разгребая меня?


Или вы хотите что-то предпринять, пытаясь жить ».


«Полагаю, я всегда смогу подбросить тебя позже».


«Тогда подойди к ящику и взорви бомбу».


Ури направился к ящикам на своем стуле. Это было дюйм за дюймом "Фавус?" он сказал. «Почему я делаю это? Чтобы полиция Бейрута могла немного погулять?»


Я подошел на своем стуле к Келли, который с трудом подошел ко мне. «Не знаю почему», - буркнул я Ури. «За исключением того, что Леонард Фокс и его группа синих головорезов не уйдут дальше вестибюля. Они будут сидеть там и считать полчаса. Может, они испугаются, когда увидят копов. Бегите к нему. Выйдите из отеля. Или, может быть, они как-нибудь приведут сюда копов. Или, может быть, они подумают, что у нас повсюду бомбы ".


«Копы подумают, или Фокс подумает?» Ури все еще был в четырех футах от ящиков.


«Черт, я не знаю. Я просто говорю, что могу».


«Ты забыл об одном», - сказала Келли уже с расстояния в фут. «Может, это всего лишь дурной сон».


«Мне это нравится», - сказал я, наклоняя стул так, чтобы он упал на пол. «А теперь, может, ты хочешь попробовать меня развязать?»


Келли медленно поднялся, пока его руки не оказались рядом с моими. Он неловко начал хвататься за мои веревки. Ури добрался до места рядом со столом и швырнул свой стул на пол. Он толкнул открытую коробку подбородком. Он наклонился вперед, выплескивая содержимое. Пульт выпал и упал рядом с ним. "Нет!" - внезапно сказал он. «Еще нет. У нас есть двадцать три минуты, чтобы взорвать бомбу. И, может быть, как любит говорить наш хозяин, может быть, взрыв отправит сюда Фокса. Лучше сначала попробуем немного расслабиться».


Келли не дала мне ничего слабее. Ури взглянул на беспорядочный хлам на полу. «Я понял», - сказал он. «Я понял, я понял».


"Вы хотите сказать что?"


«Кусачки. Я помню, что бросил кусачки. Есть только одна проблема. Кусачки находятся во втором ящике. И проклятый ящик слишком далеко под столом. И я не могу попасть туда, привязанный к этому. стул." Он повернул голову в нашу сторону. «Поторопись, Келли. Думаю, мне нужна удача ирландцев. Удача евреев здесь на исходе».


Келли пополз к столу. Это было похоже на футбольное поле. Наконец он туда попал. Он использовал свои связанные ноги, как зонд, и вытолкнул коробку на чистое пространство.


Ури смотрел. «Боже мой. Она заперта».


Я медленно сказал: «А где ключи?»


«Забудь об этом. Ключи на цепочке у меня на шее».


Долгая минута ужасного молчания. «Не волнуйтесь, - сказал я. «Может, это всего лишь дурной сон».


Еще одна тишина. У нас было десять минут.


«Подожди», - сказал Ури. "Ваш ящик тоже был заперт


. Как ты его открыл? "


"Я не сделал", сказал я. «Я швырнул его в охранника, и он открылся сам».


«Забудь об этом», - снова сказал он. «У нас никогда не будет рычагов, чтобы выбросить эту вещь».


«Хорошо. Антенна».


"Что насчет этого?"


"Возьми."


Он хмыкнул. "Понятно. Что теперь?"


«Рыба для коробки. Возьмите ее за ручку. Затем попытайтесь перевернуть ее как можно сильнее».


«Черт возьми. Ты не можешь быть таким тупым».


Он сделал это. Это сработало. Коробка ударилась о край стола, открылась, и весь хлам осыпал пол.


«Это действительно потрясающий замок, Ури».


"Вы жалуетесь?" он спросил.


Келли уже освободил его.


"Ой!" он сказал.


"Вы жалуетесь?" - спросил Келли.


У нас оставалось почти пять минут. Идеальное время. Отправляем в полет сумку. Копы прибудут менее чем через пять минут. Мы направились к двери. Мы забыли, что она заперта.


Другие двери были не теми, которые вели в остальную часть номера. Я нашел Вильгельмину на комоде и бросил мой стилет Ури Келли, который достал из кухонного ящика нож.


"Телефон!" Я сказал. "Боже мой, телефон!" Я нырнул за телефоном и сказал оператору, чтобы он прислал ой. Когда она говорила «Да, сэр», я услышал взрыв.


Все двери в холл были заперты. И все они были сделаны из небьющегося металла. Все в порядке. Так что мы будем ждать, Мы не можем проиграть сейчас. Мы вернулись в гостиную, туда, откуда начали. Ури посмотрел на меня. "Вы хотите разойтись или остаться вместе?"


Нам так и не пришлось решать.


Дверь распахнулась, и полетели пули. Пистолет-пулемет разрывает комнату. Я нырнул за стол, но почувствовал, как пули обожгли мою ногу. Я выстрелил и попал стрелку в его облаченное в синюю одежду сердце, но двое стрелков прошли через дверь, выплевывая пули повсюду. Я выстрелил один раз, и они оба упали.


Подожди секунду.


Я в порядке, но не настолько.


Долгое мгновение жуткого молчания. Я оглядел комнату. Ури лежал посреди ковра, в подбитом жилете было проделано пулевое отверстие. Правая рука Келли была вся красная, но он нырнул в укрытие за диваном.


Мы посмотрели друг на друга, а затем на дверь.


И был мой старый приятель Дэвид Беньямин.


Он улыбался проклятой улыбкой. «Не волнуйтесь, дамы. Кавалерия здесь».


«Иди к черту, Дэвид».


Я подполз к телу Ури. На моей ноге текла кровь. Я пощупал его пульс. Он все еще был там. Я расстегнул жилет. Это спасло ему жизнь. Келли держал свою окровавленную руку. «Я думаю, что найду врача, пока не стало больно». Келли медленно вышел из комнаты.


Ребята из Шин Бет теперь были по всему залу. Они и ливанские менты составили довольно интересную комбинацию, взяв пленных. А потом пришли копы. Полиция Бейрута. Поговорим о странных соратниках, Шин Битахон.


«Ливан будет использовать эту историю в течение многих лет. Они будут говорить:« Как вы можете обвинять нас в помощи палестинцам? Разве мы однажды не работали с ШАБАК? » Между прочим, - добавил Беньямин, - у нас есть Леонард Фокс. Бейрут рад его отдать. И мы с радостью вернем его Америке ».


«Один вопрос, Дэвид».


"Как я сюда попал?"


"Правильно."


«Лейла сообщила мне, что вы собираетесь в Иерусалим. Я предупредил взлетно-посадочную полосу, чтобы сообщить мне, когда вы приедете. Затем я выследил вас. Ну, не совсем слежка. Армейская машина, которая доставила вас в ваш отель, была нашей. такси, которое доставило вас в аэропорт. Водитель видел, как вы садились в самолет, направляющийся в Бейрут. После этого было не так уж сложно. Помните - я проверил для вас телефонные звонки Роби. И одним из номеров был «Фокс Бейрут». Я так и не понял Аль Шайтан был Леонардом Фоксом, но я понял, что вы сюда заглянули, и подумал, что вам может понадобиться небольшая помощь от ваших друзей. У нас есть парень в аэропорту Бейрута - ну, у нас был парень - теперь его прикрытие разлетелось . Ты становишься зеленым, Картер. Я постараюсь закончить побыстрее, чтобы ты мог потерять сознание. Где я был? Ах да. Я ждал в холле. Со мной трое парней. Мы обнаружили, что Маккензи не было в его комнате «Так где был Маккензи? Один парень пошел искать тебя в баре. Я пошел проверить оператора. Может, Маккензи позвонил в другой роуминг».


«Хорошо. Не говори мне. Ты разговаривал с оператором, когда я вызывал полицейских».


«Хорошо, я не скажу тебе. Но так оно и было. Ты очень зеленый, Картер. Отчасти зеленый и белый. Я думаю, ты сейчас потеряешь сознание».


«Замертво», - сказал я. И отключился.


Двадцать первая глава.


Я лежал голый на солнце.


На балконе. Я думал, что буду делать с миллиардом долларов. Я бы, наверное, ничего другого не сделал. Что там делать? У вас есть четырнадцать костюмов, как у Боба Ламотта? Есть дворец в Аравии? Неа. Скучно. Путешествовать? Это еще одна вещь, которую люди делают с деньгами. В любом случае путешествия - это то, чем я увлекаюсь. Путешествия и приключения. Много приключений. Позвольте рассказать вам о приключениях - это выстрел в руку. Или ногу.


Я все время представляю себе эти деньги. Полмиллиарда долларов. Пятьсот миллионов. Деньги, которые они взяли из хранилища Леонарда Фокса. Деньги на выкуп. Пятьсот миллионов долларов в пятидесятые годы. Вы знаете, сколько это счетов? Десять миллионов. Десять миллионов пятидесятидолларовых купюр. Шесть дюймов на банкноту. Пять миллионов футов денег. Чуть меньше тысячи миль. А мораль такова: счастья за это не купишь. По крайней мере, для Фокса. Это даже не может купить ему залог. Прежде всего потому, что вернули деньги. А во-вторых, судья в порыве юридического фарса установил залог за Фокса в один миллиард долларов.


Берущих не было.


Телефон зазвонил. Он лежал рядом со мной на балконе. Я посмотрел на часы. Полдень. Я налил себе стакан польской водки. Я позволил телефону зазвонить.


Он продолжал звонить.


Я поднял его.


Ястреб.


"Да сэр."


"Тебе нравится?"


«Э, да, сэр… Вы звонили, чтобы спросить, хорошо ли мне?»


"Не совсем. Как нога?"


Я сделал паузу. «Я не могу лгать, сэр. Через пару дней все будет в порядке».


«Что ж, я рад слышать, что ты не можешь мне лгать. Некоторые думают, что ты в списке критиков».


Я сказал: «Не могу представить, как пошли эти слухи».


«Я тоже не могу, Картер. Я тоже не могу. Так что давай поговорим о твоем следующем задании. Вчера ты завершил дело Фокса, так что теперь ты должен быть готов к следующему».


«Да, сэр», - сказал я. Я не ожидал Нобелевской премии, но выходные… «Продолжайте, сэр», - сказал я.


«Вы сейчас на Кипре. Я хочу, чтобы вы остались там на следующие две недели. По истечении этого времени я хочу получить полный отчет о точном количестве кипрских деревьев на Кипре».


"Две недели, ты сказал?"


«Да. Две недели. Мне не нужен дрянной быстрый подсчет».


Я сказал ему, что он определенно может рассчитывать на меня.


Я повесил трубку и взял еще ложку икры. Где был я? О, да. Кому нужны деньги?


Я услышал звук ключа в двери. Я схватил полотенце и перевернулся. И вот она. Стоя на пороге балконной двери. Она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами и подбежала ко мне.


Она встала на колени на циновке и посмотрела на меня. «Я убью тебя, Ник Картер! Я действительно думаю, что убью тебя!»


«Эй. Что случилось? Разве ты не рада меня видеть?»


«Рада тебя видеть? Я была напуган до полусмерти. Я думала, ты умираешь. Они разбудили меня посреди ночи и сказали:« Картер ранен. Тебе нужно лететь на Кипр »».


Я провел рукой по ее желто-розовым волосам. «Привет, Милли… привет».


На минуту она улыбнулась прекрасной улыбкой; затем ее глаза снова загорелись.


«Хорошо, - сказал я, - если тебе станет лучше, я ранен. Загляни под повязку. Там все грубо. И вот как ты относишься к раненому герою - раненному на линии защиты своей страны? Или Позвольте мне сказать по-другому. Так вы относитесь к тому мужчине, который устроил вам двухнедельный отпуск на Кипре? "


"Отпуск?" она сказала. "Две недели?" Затем она поморщилась. "Какая была первая цена?"


Я притянул ее ближе. «Я скучал по тебе, Милли. Мне действительно не хватало твоего дерзкого рта».


Я дал ей понять, как сильно я скучал по нему.


"Знаешь что?" - мягко сказала она. «Я думаю, что верю тебе».


Мы целовались следующие полтора часа.


Наконец она повернулась и легла мне на грудь. Я поднес к губам прядь ее волос, вдохнул их духи и посмотрел на Средиземное море, думая, что мы каким-то образом сделали полный круг.


Милли смотрела, как я смотрю на море. "Думаете снова бросить AX?"


«Эээ. Думаю, это моя судьба».


«Жаль. Я думал, тебе будет приятно вернуться домой».


Я поцеловал макушку ее сладкой желтой головы. «Дорогая, я бы стал паршивым штатским, но держу пари, что могу устроить так, чтобы получить серьезные ранения хотя бы раз в год. Как насчет этого?»


Она повернулась и укусила меня за ухо.


«Хм», - сказала она. «Обещания, обещания».


Fueled by Johannes Gensfleisch zur Laden zum Gutenberg