# Обмен казнями

Ник Картер

Ник Картер


Обмен казнями


THE EXECUTION EXCHANGE


Перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне


ПРОЛОГ


Прохладный ночной воздух пах дымом, дорогим алкоголем и властью. Сенаторы, конгрессмены и члены кабинета министров обменивались любезностями с разочарованными женами и алчными лоббистами в ухоженном внутреннем дворе краснокирпичного особняка в Джорджтауне. Лишь изредка здесь вспыхивал настоящий разговор.


— От министерства обороны несет за милю, Марк, — произнес человек, раскуривая длинную черуту. Его взгляд блуждал по толпе, время от времени останавливаясь, чтобы оценить очередную красавицу, мечтающую стать столичной хозяйкой салона. — Вы превзошли самих себя. Ракеты MXS, самолеты-разведчики системы АВАКС и этот проклятый секретный газ «Кробель». Удивительно, как израильтяне до сих пор терпят это, даже если всё делается ради исправления ошибок в Бейруте.


— Джентльмены? — официант во фраке и белом галстуке поднял серебряный поднос с двумя напитками.


— Это вопрос логистики, — мягко ответил министр обороны. Он взял с подноса бокал для мартини на высокой ножке и всмотрелся в прозрачную жидкость. В Вашингтоне он научился выживать, говоря и действуя медленно. Это создавало видимость глубокомыслия.


— Логистика, ха! — фыркнул человек с сигарой. Он одним глотком осушил свой «Олд фешен» и поставил пустой стакан обратно на поднос. — Фирма по производству пластмасс, принадлежащая вашему зятю, за следующий месяц заработает как минимум миллион на ваших бейрутских заказах!


Лицо министра обороны побледнело. Он сделал глубокий глоток мартини и отмахнулся от официанта, не желая слушать продолжение.


— Малкольм... вы же не станете это печатать...


Лицо репортера расплылось в широкой улыбке.


— Можете на это поставить, — сказал он, с наслаждением затягиваясь черутой. — Каждую грязную деталь, до последней...


Репортер замолчал, уставившись на странное выражение, застывшее на лице министра.


Пожилой мужчина пошатнулся. Бокал с мартини вдребезги разбился о кирпичную кладку патио. Министр вцепился в тугой воротничок на горле и, задыхаясь, рухнул рядом с осколками.


Крик репортера о помощи мгновенно оборвал веселье в этом углу сада. Пока гости с суровыми лицами толпились вокруг умирающего министра, официант во фраке передал свой серебряный поднос ошеломленному гостю и поспешил в сторону особняка.


На ходу он вытащил из внутреннего кармана сложенный лист почтовой бумаги и разгладил его на груди. Быстро и эффективно, зная, что к официанту на этом закрытом приеме не возникнет вопросов, он прикрепил записку к массивной парадной двери. Он торжествующе улыбнулся. Время было рассчитано идеально. Спустя мгновение он растворился в звездной ночи.


Четверо из пяти мужчин были одеты в темные костюмы-тройки и начищенные туфли-броги. Пятый — вице-президент Соединенных Штатов — был в отглаженных брюках, белой рубашке с расстегнутым воротом и закатанными рукавами, и в лоферах из крокодиловой кожи. Его имиджмейкеры утверждали, что такой небрежный стиль говорит избирателям: перед ними трудяга, открытый и простой человек, которому можно доверить любую проблему. Этот фирменный стиль помогал ему выигрывать выборы на протяжении двадцати четырех лет. Тот факт, что он действительно был хорош в своем деле, казался второстепенным. Сам он считал, что для людей достаточно того, что ему «не всё равно».


Сейчас он сидел в кресле с высокой спинкой в конференц-зале вашингтонского отеля напротив четырех бизнесменов в их строгих темных доспехах. Трое заняли длинный диван, четвертый устроился в кресле неподалеку. Пепельницы были полны. Пластиковая корзина для мусора была забита пустыми банками из-под пива и газировки. Снаружи, за плотно задернутыми жалюзи, гудел плотный ночной трафик.


— Вы наши должники, — терпеливо повторил вице-президент, словно объясняя что-то упрямым детям. — Вы по гроб жизни обязаны нам за то последнее снижение налогов. Вы гребете деньги лопатой. Теперь пришло время платить по счетам. Босс хочет, чтобы забастовка закончилась до открытия сессии Конгресса, пока оппозиция не пропихнула жесткий законопроект в пользу профсоюзов.


Трое бизнесменов на диване недовольно заворчали, переглядываясь, в то время как четвертый внимательно наблюдал за ними. Наконец, он задумчиво кивнул.


— Сходи-ка отлей, Джефф, — сказал он вице-президенту. — Нам надо перетереть с парнями. Может, мы что-нибудь и придумаем.


— Идет.


Вице-президент встал и подтянул брюки. Он проложил себе путь к власти через задворки Чикаго и кулуары Вашингтона. Он чуял, когда победа была уже на горизонте. Президент будет доволен.


Под молчаливыми взглядами бизнесменов вице-президент вышел в коридор, где его ждали помощники и охрана из Секретной службы. Он уверенно кивнул им и направился по коридору в сторону уборной.


Человек в маске ждал за дверью лестничной клетки. Он внезапно шагнул в коридор.


Вице-президент отпрянул.


Ассасин открыл огонь.


Вице-президент рухнул на пол, накрытый телом охранника. Мгновенно другие агенты открыли ответный огонь. У них не было выбора. Убийца упал, его грудь превратилась в кровавое месиво, забрызгав белые стены коридора.


— Господи! — закричал вице-президент. — Кто это такой?


В наступившей тишине двери вдоль коридора начали распахиваться. К нему подбежали помощники. Он поднялся — целый и невредимый, но перепачканный в крови из раненой руки агента, спасшего ему жизнь.


— У него что-нибудь нашли? — спросил вице-президент дрожащим голосом.


Один из агентов, стоявших на коленях возле трупа, вытащил из заднего кармана убийцы плотный лист высококачественной бумаги. Он развернул его и быстро пробежал глазами.


— Думаю, это будет полезно, сэр.


Он протянул листок вице-президенту.


Когда вертолет коснулся площадки под усыпанным звездами небом, президент и его советник по национальной безопасности посмотрели вниз на ярко освещенный бетон. Между кругом огней и стеной горных елей замерли тени агентов Секретной службы с винтовками наготове. Это были беспрецедентные меры безопасности, обязательные для любого президента, даже в этом сверхсекретном уединенном убежище.


— Никаких телефонов, — с благоговением пробормотал советник по нацбезопасности. — Никаких психов, репортеров или разгневанных налогоплательщиков.


Президент рассмеялся.


— Цепляет, Ричард? Что ж, здесь мы наконец-то поработаем. Общаться с природой вечно всё равно не получится.


Лопасти вертолета продолжали свистеть над головой, когда двое чиновников и их свита спрыгнули на площадку. Охрана сопроводила их к ждавшим джипам. Дорога, покрытая свежим асфальтом, петляла вверх по склону горы. Фары джипа на каждом повороте выхватывали из темноты призрачные силуэты деревьев.


— Этот забор под напряжением? — с любопытством спросил советник, когда машина пронеслась мимо ограждения.


— И под патрулированием, — ответил президент. — Самая сложная задача здесь — это попытаться прогуляться в одиночестве.


Дорога стала ухабистой, левую сторону размыло. Барьер предупреждал водителей о ремонтных работах, которые велись здесь днем. Звезды мерцали сквозь колышущиеся ветви, двое мужчин сидели в уютном, усталом молчании, полностью доверяя опытному водителю, который гнал джип вверх по крутому склону.


Поперек дороги лежало дерево. Огромная ель полностью заблокировала проезд. Ведущий джип, визжа тормозами, замер. Затрещали рации.


Джип президента остановился мгновенно. Агенты Секретной службы буквально выдернули президента и советника из машины и оттащили в гущу деревьев. Профессионалы безопасности действовали по отработанной схеме: они рассредоточились подальше от дороги на случай засады, ожидая взрыва или снайперского огня.


Пока трое агентов осторожно возвращались, чтобы проверить поваленную ель, остальные непрерывно перемещали президента и советника сквозь лес, водя их кругами и не давая стрелку возможности прицелиться. В большинстве ситуаций такая тактика была бы успешной.


Но внезапно тишину леса разорвали выстрелы.


Советника по национальной безопасности отбросило вперед. Пуля раздробила ему позвоночник, его лицо застыло в посмертной маске ужаса. Двое охранников схватили президента и затолкнули его под стоящий рядом джип. Другие упали на колено, выискивая цели. Кто бы ни напал на них, они точно знали, как будет действовать Секретная служба.


В отчаянии агенты открывали огонь по ветвям, где им мерещились вспышки выстрелов. Этого оказалось достаточно. С деревьев упали два тела. Эхо выстрелов с обеих сторон еще долго гремело в лесу.


Через пять минут всё было кончено. Запах кордита жег ноздри президента. Он выбрался из-под джипа. Четверо его людей были ранены. Помимо двух ассасинов, упавших с деревьев, были найдены еще двое мертвецов. Один был застрелен охраной, другой покончил с собой, приняв яд — на его теле не было ни царапины.


Президент окинул взглядом кровавую сцену и увидел тело советника по нацбезопасности. Когда он бросился к нему, четверо агентов обнаружили печатные документы, прибитые прямо к деревьям. Они сорвали их, бегло изучили и, побледнев, понесли президенту.


Даже в полночь коридоры Пентагона были заполнены офицерами и военнослужащим


Они несли папки с документами или винтовки, стремительно выполняя свои обязанности. Усталые люди уходили со смены, другие, с бодрой походкой, шли их сменять. Пентагон никогда не спал, но сегодня огромный комплекс казался охваченным настоящей бессонницей. Активность была запредельной. Происходило что-то масштабное. Что-то грандиозное, ужасающее и глубоко засекреченное.


Внутри звуконепроницаемого, защищенного от прослушки конференц-зала в нише тихо булькала кофеварка. Пятеро хмурых мужчин и женщин стояли полукругом перед переносной магнитной доской. На доске были выставлены шесть документов, найденных на местах убийств и покушений, которые произошли этой ночью.


Они проанализировали всё: от ядовитых веществ до состава печатных чернил. Изучили шрифты и прогнали через компьютер структуру текста.


— Ничего! — воскликнул высокий худощавый мужчина со шрамом на левой щеке. В его изысканном голосе сквозила смесь страха и тревоги. — Всё слишком обыденно... настолько заурядно, что даже бумагу можно купить в любом магазине канцтоваров на углу.


— А как насчет местных типографий? — спросила женщина. Ее седеющие волосы были уложены в пышную «корону». В другое время она носила эту прическу кокетливо, гордясь цветом, который подарил ей возраст. Но сегодня ее волосы казались безжизненными, будто осознание недавнего насилия высосало из нее все жизненные силы. — Неужели на шрифте нет никаких изъянов, по которым мы могли бы отследить конкретную машину?


— Это лазерная печать, — просто ответил человек со шрамом. — В Вашингтоне в любом офисе среднего размера есть текстовый процессор и лазерный принтер. Идеальная репродукция.


— Нужно отдать им должное, — задумчиво произнес другой мужчина, дрожащими пальцами поглаживая бородку. — Они вложили много труда в оформление. Это выглядит как юридические приговоры.


— Это не правосудие. Сначала обвинение должен был предъявить Конгресс. Это самосуд! Они признали Президента, Вице-президента, министра обороны и советника по нацбезопасности виновными в «преступлениях против мира»! — женщина в негодовании зашагала к кофейнику с пустой чашкой в руке. — Это лишь подобие закона. Какая наглость! Виновны!


— Какая террористическая группировка на это способна? — пробормотала вторая женщина, заложив руки за спину. Она пристально изучала документы, словно пытаясь силой воли заставить их заговорить. — Какая страна стоит за этим?


В дверь громко постучали. — Да? — отозвался человек со шрамом.


Дверь распахнулась, и вошел Вице-президент. На нем был помятый пиджак поверх традиционной белой рубашки. Лицо было бледным. В волосах у висков запеклись капли чужой крови.


— Что у вас есть? — спросил он, принимая чашку кофе, которую налила ему женщина у кофейника.


Пока эксперты по безопасности докладывали ситуацию, кофе в его руке остыл. Когда они закончили, он поставил чашку и поднял красную трубку телефона на столе переговоров. На аппарате не было диска — эта линия соединяла напрямую с Президентом.


— Да, господин Президент, — сказал Вице-президент и передал всё, что узнал. — Информации мало. Убийцы отлично подготовлены и опытны, но они не значатся ни в одной нашей базе данных. Никаких зацепок, сэр.


Вице-президент мрачно выслушал ответ. Наконец он положил трубку и посмотрел на окруживших его встревоженных людей.


— Президент приказал вызвать Хоука (Ястреба). Он будет знать, что делать.


ГЛАВА ПЕРВАЯ


Поклонники называют Будапешт «маленьким Парижем на Дунае». От замковых холмов древней Буды на западном берегу до широких бульваров современного Пешта на восточном — венгры и впечатленные туристы ежедневно пересекают восемь изящных мостов города, посещая правительственные учреждения, рестораны, концертные залы, кофейни, кабаре и казино. Эти места не просто привлекательны — они источают такое же светское очарование, как и лучшие европейские столицы.


Ник Картер размышлял об этом, ведя такси по бульварам Пешта, вымощенным стертым камнем. Он преследовал свою цель — опасного двойного агента, чье недавнее разоблачение, как надеялись в AXE, вскоре приведет к его поимке или, по крайней мере, к смерти, прежде чем он успеет нанести еще больший вред.


Сумерки потянулись к небу чернильными пальцами. На горизонте зависла гаснущая рубиновая дымка. На старых улицах рядом с Картером автомобили, произведенные в ГДР, Польше, Румынии и Советском Союзе, соперничали с чехословацкими трамваями и венгерскими автобусами за шумное, изрыгающее дым пространство Большой Венгерской равнины. Эта страна Варшавского договора была укоренена в прошлом своими архитектурными сокровищами, в то время как настоящее деловито суетилось на ее улицах.


Двойной агент вел синюю «Ладу». Он сворачивал на перекрестках и покорно ждал на светофорах, с виду оставаясь законопослушным гражданином. Картер, агент N3 из сверхсекретного американского агентства AXE, профессионально преследовал его на такси, предоставленном организацией. Он не привлекал внимания. В белой рубашке с расстегнутым воротом и выцветших джинсах Levi’s он выглядел как обычный венгр, подрабатывающий частным извозом — один из множества участников огромной теневой экономики соцстран. Единственным отличием была сосредоточенность его холодных, стальных глаз. Они были в постоянном движении. Он не упускал ничего. От этого зависела его жизнь и успех миссии.


Перед машиной Картера внезапно вклинился фургон с нарисованными на борту овощами. Агент быстро глянул поверх него. Как он и подозревал, «Лада» двойного агента в соседнем ряду резко вильнула. Синяя машина нырнула в узкий боковой переулок, пытаясь оторваться.


Картер мгновенно вдавил педаль газа, направляя свое желтое такси в тот же ряд. Но фургон ускорился, резко подрезая Картера и пытаясь прижать его к обочине. Машины на бульваре засигналили. Картер ударил бампером в бок фургона. Поворот был уже совсем рядом.


Фургон подпрыгнул, заскрежетал металлом, но выровнялся. Он начал вилять из стороны в сторону, блокируя сразу две полосы, чтобы остановить преследование. Водители гудели и высовывались из окон, выкрикивая оскорбления.


Картер тоже высунулся в окно и закричал, подражая остальным. Но в его руке уже была «Вильгельмина» — его идеально сбалансированный 9-миллиметровый «Люгер». В общем шуме и неразберихе он выстрелил дважды. Задние шины фургона лопнули. Никто ничего не заметил. Машина тяжело потащилась вперед, шлепая остатками резины по мостовой.


Картер снова нажал на газ. Он мастерски проскользнул между рядами. Гул клаксонов и венгерская ругань усилились. Фургон попытался вильнуть, но Картер уже промчался мимо него, обогнул «Порше» и свернул в тот самый оживленный переулок, где скрылась «Лада».


Вдоль узкой улочки длиной в один квартал тянулись освещенные витрины. Люди быстро шли по тротуарам с пакетами и батонами хлеба. «Лады» нигде не было видно. Картер прибавил скорость, лавируя в потоке машин. Фургон в зеркале заднего вида становился всё меньше, хотя и пытался продолжать погоню.


Внезапно синяя «Лада» вынырнула из потока впереди, резко повернула направо и исчезла. Острый глаз Картера зафиксировал это движение. Машина ушла в подворотню?


Он прогнал такси чуть вперед, осматривая застекленные витрины, офисы и безликие фасады квартир, образующие сплошную стену до конца квартала. Никаких переулков.


Затем он увидел это: огромные плоские ворота автомастерской. В открытый проем маленькая «Лада» могла влететь без труда.


Картер вывернул руль влево и припарковался в конце квартала. Объект — и те, кто его прикрывал — уже идентифицировали такси. Но самого Картера они, возможно, еще не знали в лицо.


Он вышел из машины и надел черную куртку из дешевой ткани, лоснящуюся от времени. В сочетании с джинсами он выглядел как типичный современный венгр. «Униформа» могла дополняться клетчатыми рубашками или кроссовками, но основой оставались западные джинсы и восточная куртка. Коммунисты не одобряли этот микс, но подавленное венгерское восстание 1956 года в конечном итоге принесло людям крупицы свободы.


— Улица Йожефхедьи, четырнадцать, на Розовом холме, — произнес глубокий голос по-венгерски.


— Извините, — ответил Картер, поворачиваясь к мужчине. — Я не на смене.


Мужчина поднял взгляд, его рука всё еще лежала на ручке задней двери такси. — Здесь недалеко, — сказал высокий, долговязый незнакомец. — Заплачу двойной тариф. — Может быть, позже, — ответил Картер, с любопытством разглядывая его.


Человек назвал адрес в самом фешенебельном районе Будапешта. Он мог быть художником или правительственным чиновником, а мог быть и агентом с плохо проработанной легендой. У него было длинное, костлявое лицо, лишенное всякого выражения. Мужчина медленно кивнул. Картеру пришла в голову другая мысль: возможно, кто-то хотел, чтобы Ник понял — этот человек агент.


— Ясно, — сказал мужчина и пошел прочь.


Картер проводил его взглядом, понимая, что и так задержался. Когда незнакомец скрылся, Ник убедился, что на него никто не смотрит, и направился к трехэтажному гаражу. Ветер с Дуная трепал полы его куртки.


В гараже не горел свет. С одной стороны здания находился ярко освещенный магазин шляп и перчаток, полный покупателей. С другой — мясная лавка, в витрине которой висели розовые окорока и колбасы. Между лавкой и гаражом была темная крутая лестница. Рядом с массивными воротами гаража находилась закрытая дверь для персонала. Внутри стояла тишина.


Ник оглядел улицу, затем дернул ручку двери для персонала. Она поддалась. Положив руку на «Люгер» под курткой, он приоткрыл дверь на дюйм. В глубине помещения мерцал слабый свет. Снова убедившись, что на улице за ним не следят, он выхватил пистолет и скользнул внутрь, прижавшись к стене.


Синяя «Лада» стояла в пяти метрах от входа. Пустая. В конце длинного двухэтажного зала горела одинокая лампочка, словно приглашая войти. Она освещала лифт с двойными дверями. В тенях вдоль стен стояли автомобили и мотоциклы, ожидая ремонта. В воздухе пахло смазкой, бензином и пустотой.


Волоски на затылке Картера встали дыбом. Он знал, что это ловушка, но должен был идти до конца. У него было задание.


Бесшумной кошачьей походкой он начал обходить помещение по периметру. Внезапно масленка с грохотом упала на бетонный пол. Ник замер, глядя на инструмент. Масленка была грязной, ее бросили на верстаке, не вытерев. Либо механик был неряхой, либо он очень сильно торопился.


Картер возобновил движение. Звуки уличного движения здесь были глухими и далекими. В пустом зале с высоким потолком царил холод.


Наконец он добрался до лифта. Внутренней лестницы не было. Никакого другого способа подняться или спуститься. Или всё же был?


Внезапно он всё понял.


Ник нажал на рычаг вызова кабины. Люди, ждавшие наверху, рассчитывали, что Картер войдет в лифт. Они наверняка притаились на третьем этаже с пушками и кастетами, и Ник не хотел, чтобы они начали нервничать раньше времени.


Он мягко перебежал через зал, мимо верстаков и машин. Выскользнул через боковую дверь на тротуар и замер в тенях от проезжающих машин.


Вскоре он услышал то, что и ожидал: уверенные шаги человека, который считает, что оторвался от хвоста.


Это был двойной агент.


Картер вжался поглубже в тени у огромных ворот гаража.


Объект легко спрыгнул с внешней лестницы на тротуар. Он небрежно огляделся, окидывая взглядом оживленную ночную улицу, и полез во внутренний карман куртки.


Пальцы Картера крепче сжали рукоять «Люгера», но двойной агент вытащил лишь пачку болгарских сигарет.


Картер отметил про себя глупость этого человека: тот сложил ладони лодочкой, чиркнул спичкой и закурил. Этой вспышки хватило, чтобы любой прохожий на забитой людьми улице успел запомнить его грубое, изнеженное лицо. Похоже, парень пересмотрел шпионских фильмов и слишком романтизировал свою работу.


Объект задул спичку, щелчком отправил её на тротуар и резко развернулся. Оставив позади безопасную, но неинтересную ему улицу, он зашагал прочь.


Держась в тени, используя феноменальную подготовку и интеллект, которые не раз спасали ему жизнь и сделали лучшим «Киллмастером» в AXE, Картер последовал за ним. По расслабленным плечам цели американец понял: тот убежден, что хвост удалось заманить в офисы над гаражом и ликвидировать. Теперь он чувствовал себя в безопасности и гордился хитрой уловкой, якобы погубившей преследователя.


Объект прошел около четверти мили, лавируя в толпе, пересекая запруженные улицы, минуя офисы и рестораны, из которых доносились пряные ароматы свиной печени, паприки, ржаного хлеба, жареных шницелей, колбас и солений. Воздух был пропитан запахом «тёркёй» — традиционного венгерского бренди из виноградных выжимок.


Венгр то и дело поглядывал на часы. Он прибавил шагу, а его наметанный взгляд то и дело сканировал горизонт.


Наконец двойной агент вышел к широкому Дунаю; в воздухе запахло речной свежестью. Картер подобрался ближе. Река казалась черной и глубокой в сгущающихся сумерках. Прогулочные катера у причалов были украшены гирляндами искрящихся огней. Цыганские скрипки выводили щемящие мелодии. К одной из пристаней подкатил огромный сверкающий туристический автобус из Австрии, высаживая дам и кавалеров в вечерних нарядах, приехавших на дорогой ужин.


Объект продолжал путь, не обращая внимания на красоту вокруг. Он опаздывал. Бросив свою «Ладу» ради безопасности пешей прогулки, он несколько раз едва не срывался на бег, переходя мост в сторону Буды. Теперь он явно нервничал. Тот, с кем он шел на встречу, был либо очень важной персоной... либо внушал ужас.


На фоне звездного неба показалась парящая грациозная фигура на вершине Монумента Освобождения. Двойной агент взлетал по ступеням на гору Геллерт, преодолевая по две за раз, и Картер не отставал.


Когда-то здесь принял мученическую смерть венецианский миссионер XI века епископ Геллерт — Картер вспомнил об этом факте. Теперь гора превратилась в зеленый парк, возвышающийся над городом. На вершине располагалась Цитадель: отель, винные погреба, кафе и статуя в честь победы советских войск над немцами в 1945 году. Благодаря тому успеху Будапешт был освобожден, стал коммунистическим, а теперь, спустя тридцать лет, медленно и неумолимо двигался в сторону частной собственности и рыночных отношений. Путь от мученичества до проблесков свободы после восьмисот лет службы другим нациям. Картер печально покачал голвой.


Двойной агент остановился у каменной стены. Картер отвернулся, делая вид, что изучает памятник. Позади него ночной Будапешт расстилался фестивалем мерцающих огней. Краем глаза он наблюдал, как агент внимательно проверяет немногочисленных ночных туристов.


Удовлетворенный, двойной агент перемахнул через каменную стену и исчез в тени раскидистых деревьев. Картер быстро прошел вдоль стены и, выбрав удобную позицию, тоже прыгнул в лесную чащу.


Перебегая от дерева к дереву, он приближался к источнику тихого шепота. Мужчин было двое, и одного из них он узнал по записи голоса, которую слышал в секретном брифинг-зале AXE три дня назад. Это определенно был его объект — двойной агент.


Ник сжал «Люгер», чувствуя его идеальный баланс, и зашел с фланга. Они говорили не по-венгерски. Наконец Картер увидел их: две фигуры среднего роста стояли на расстоянии вытянутой руки друг от друга в призрачном свете звезд. Двойной агент нервно вытирал ладони о брюки, и теперь Картер понимал почему. Он усмехнулся.


Они говорили на румынском. А вторым мужчиной был генерал Кароль Романеску, шеф румынской секретной службы и влиятельный член румынского Политбюро. Одного его недовольства было достаточно, чтобы любой человек облился холодным потом.


Внезапно третья фигура бесшумно спрыгнула с дерева. Картер бросился вперед. Фигура обрушилась на Романеску. Прежде чем румын успел откатиться, и прежде чем Картер успел вмешаться, рука нападавшего взметнулась вверх. В воздухе блеснуло длинное лезвие ножа. Острая сталь глубоко вошла в сердце Романеску.


ГЛАВА ВТОРАЯ


Убийца был во всем черном. Он поджидал в ветвях деревьев встречи двойного агента и главы румынской спецслужбы. Но его целью был только Кароль Романеску.


Ник Картер рванулся вниз по склону. Обезумевший венгерский агент лихорадочно обшаривал карманы пиджака Романеску в поисках информации, которую только что передал. Убийца, чье лицо скрывали тени, хладнокровно вытащил нож из груди генерала. Его задание было выполнено. Он повернулся, чтобы уйти.


Картер бросился на них обоих. Киллер рванул прочь. Венгр вскочил, в одной руке он сжимал бумаги, а в другой — «Вальтер», направленный в сердце Картера.


— Киллмастер! — прорычал венгр от изумления. — Паршивый Киллмастер. Ты покойник! — Ты всегда любил выдавать желаемое за действительное, Йожеф.


Из «Вальтера» вылетели две пули. Одна свистнула у самого уха Картера. Вторая попала точно в цель — в бумаги самого двойного агента. Пачка листов взорвалась огненным шаром и превратилась в пепел как раз в тот момент, когда Картер ударил Йожефа в корпус. Бумаги были химически обработаны для мгновенного уничтожения на случай, если они попадут в чужие руки.


Йожеф жадно хватал ртом воздух, а затем замахнулся ножом на Картера. Ник увернулся и ударил по руке с ножом. Оружие отлетело в сторону и — по иронии судьбы, уже неспособное помочь мертвому Романеску — упало на сгиб руки румынского лидера острием вверх.


Вдалеке сквозь ночную тишину прорезался вой полицейских сирен. Какой-то бдительный гражданин сообщил о выстрелах на горе Геллерт.


— Сдавайся, Йожеф. Ты можешь купить себе жизнь информацией. — Дешевые западники! Вы только и мечтаете разрушить мой уровень жизни!


Двойной агент быстро прицелился из «Вальтера». Но прежде чем он успел выстрелить, Картер выбил пистолет у него из руки и нанес сокрушительный удар в челюсть.


На лице венгра отразились удивление и страх, когда он беспомощно отлетел назад. Будто он репетировал это часами: Йожеф идеально приземлился прямо на тело мертвого румына. Лезвие ножа, застрявшее в руке Романеску, аккуратно вошло между ребер двойного агента. Оно пробило сердце. Венгр хрюкнул, его глаза широко распахнулись.


— Nem! — крикнул он. — Нет! Взгляд застыл. Смертельная глазурь быстро покрыла глаза.


Сирены были уже совсем близко, и Картер бросился вдогонку за убийцей в черном.


Его внимание привлек мужчина в белой рубашке и темном спортивном пиджаке, который как раз повязывал черный свитер вокруг шеи. Мужчина неспешно шел по тенистой площади горы Геллерт; свитер свисал за спиной с его плеч, а рукава были небрежно связаны под подбородком. Когда человек дошел до перил, он остановился, обхватил их обеими руками и наклонился вперед, как обычный восторженный турист, желающий насладиться бриллиантовым сиянием ночного Будапешта.


Казалось, он не замечает воя сирен. Картер усмехнулся. Убийца. Бережливый и уверенный в себе киллер, который не смог выбросить даже свой маскировочный наряд — добротный черный свитер, достаточно просторный, чтобы скрыть белую рубашку и стандартный венгерский пиджак.


Агент AXE отвернулся, беззвучно насвистывая, и уставился на черный Дунай через другие перила, продолжая краем глаза следить за фигурой убийцы. Тот медлил — либо пытался понять, заметил ли его кто-нибудь, либо ждал связного.


Внизу, визжа тормозами, остановились полицейские машины с вращающимися красными маячками. Прямо перед Картером полная луна проложила серебристую дорожку по центру Дуная. Ник наблюдал за расходящимися кругами на воде, пока, наконец, убийца не повернулся и не начал неторопливо спускаться по ступеням. Человек был осторожен, поэтому Картер подождал, пока тот почти скроется из виду.


Пока полицейские с обнаженным оружием взбегали по ступеням, агент AXE спускался вниз.


Киллер оглядел улицу и быстро подошел к зеленому «Рено», припаркованному у обочины неподалеку от полицейских машин. Он отпер дверь, сел внутрь и завел мотор. Картеру еще не удалось разглядеть его лицо, но в его походке было что-то тревожно знакомое.


Американец огляделся в поисках такси, но вечерние улицы наконец затихали: горожане и туристы разошлись по домам и отелям в поисках ужина и отдыха.


Картер мог взять убийцу прямо сейчас, мог разбить окно и ткнуть «Люгером» ему в лицо, но он хотел знать, почему этот человек убил Романеску, но оставил в живых двойного агента. Неужели им двигала только жажда крови? Бумаги его не интересовали. Картеру нужно было проследить за ним, чтобы добыть информацию для Хоука.


Оставаясь на приличном расстоянии, агент AXE обогнул венгерские полицейские машины и офицера, оставленного их охранять. Он пригнулся, а затем бегом бросился к «Рено».


Когда зеленый седан тронулся, Картер вскочил на задний бампер, обхватил хром мускулистыми руками и присел, готовясь к поездке.


Седан проехал по улицам средневековой Буды и перебрался в Пешт. У встречных водителей отвисали челюсти. Иногда они тыкали пальцем и сигналили. Но убийца продолжал путь; его озадаченное лицо время от времени поворачивалось из стороны в сторону. Люди часто не замечают того, чего не могут себе представить.


Машина замедлила ход. Весь квартал занимал отель в стиле рококо. Картер спрыгнул с бампера и подошел к газетному киоску у гранитной стены, всё еще испещренной следами пуль после неудавшегося восстания 1956 года.


Пока киллер парковался, агент AXE купил советскую газету. В Венгрии дислоцировались четыре российские дивизии. Как и все солдаты в мире, они хотели знать, что они пропускают дома.


Картер обернулся и увидел, как край черного свитера исчез за двойными дверями массивного отеля. Он сосчитал до десяти и вошел следом.


Фойе отеля высотой в три этажа сияло позолотой и было расписано пастельными красками. Люди тихо спускались по широким лестницам, их голоса звучали приглушенно, подавленные необычной атмосферой привилегированности и богатства. Четкие классы, которые делали роскошь не только возможной, но и неизбежной в Венгрии, были уничтожены советами после освобождения нации в 1945 году. Вместо этого коммунисты подсунули обществу чувство коллективной вины. Землевладельцев называли тщеславными муравьями, а интеллектуалов — стервятниками...


— Кто этот человек?! — прогремел властный голос венгерского шеф-повара. — Уберите его отсюда! Я не позволю портить мне ужин!


— Прошу прощения, — бросил Картер, лавируя между сверкающими прилавками и горами свежих овощей. — Я ищу друга. Сюда заходил незнакомец?


— Только вы! — проревел в ярости шеф.


Глаза Картера ни на секунду не переставали сканировать помещение. Повар лгал. Убийце в черном некуда было деться — он обязан был пройти через кухню. Под гневными и подозрительными взглядами поваров и их помощников Картер, наконец, выскочил через заднюю дверь.


Он замер и прислушался. Он оказался в длинном, тихом бетонном коридоре, заставленном коробками с кухонными припасами. Гул кухни остался позади. Впереди, в конце коридора, виднелась парковка. Ник двинулся вперед, его слух был обострен до предела.


И тут он услышал это. Звук кожи о цемент.


Он пригнулся, перекатом вылетая из двери. Мимо промелькнуло белое пятно рубашки и черного пиджака. В воздухе стояла вонь выхлопных газов и жженой резины. Заводились моторы, визжали шины — обычная суета парковки.


Он вскочил на ноги и развернулся, подняв кулаки. Двое мужчин посмотрели друг другу в глаза, и в этот миг между ними ударными волнами пронеслись годы.


— Зачем ты убил Романеску? — тихо спросил Картер. — Я и представить не мог, что это ты...


Сэр Дэвид Саттон судорожно вздохнул. Глубокие морщины на его лице исказились в гримасе боли. Он схватился за грудь и начал оседать на пол. Картер подхватил его и перенес за старый лимузин «Мерседес». Он осторожно уложил бывшего боевого товарища на бетон, скомкал свитер и подложил ему под голову.


Ник проверил пульс старика. Он был слабым и неритмичным. Дыхание стало поверхностным. Сомкнутые веки казались почти прозрачными.


Возраст и болезнь радикально изменили Саттона за те десять лет, что Картер его не видел. Нику было трудно связать этого больного человека с тем энергичным агентом, с которым он когда-то работал и которого хорошо знал. Британский герой Второй мировой, кавалер Креста Виктории — Саттон был из тех людей, кого хочешь видеть рядом на самом опасном задании. Десять лет назад они вместе провели несколько миссий.


— Извини, старина, — сэр Дэвид открыл глаза. — Сейчас уже совсем не больно. — Он улыбнулся. — Славная была погоня. Жаль, не смогу доиграть до конца. Мотор барахлит, понимаешь... знал, что подведет в самый неподходящий момент.


— Отдыхай, Дэвид. Я вызову скорую.


— Поздно, парень. Передай Андреа от меня... Никаких чертовых чужаков.


Сэр Дэвид Саттон вздохнул и закрыл глаза. Его легкие вытолкнули последний поток воздуха. Картер еще некоторое время сидел рядом, в его памяти всплывали обрывки воспоминаний. Наконец он сжал плечо покойного и ушел.


Номер телефона был секретным. Он вел к одному связному, который передал Картера другому, а тот — третьему. Наконец Нику дали нужный номер, который менялся раз или два в день.


— Сэр Дэвид Саттон? — бодро отозвался бесплотный голос с четким оксбриджским акцентом. — Сейчас найду его досье. Вы, янки, вечно слишком беспокоитесь. МИ-5 своих не теряет.


Картер ждал в темной телефонной будке, лампочка в которой была выкручена. Мимо грохотали грузовики, везущие продукты на Центральный рынок Пешта. Кузова были забиты овощами, свежими яйцами, молоком и сыром — свидетельство того, что новый экономический механизм Венгрии работал. Новые правила децентрализовали планирование, позволили спросу и предложению функционировать естественно и дали людям возможность снова накапливать богатство. У коммунизма появилось новое лицо, и оно становилось всё успешнее.


— Нашел, — произнес далекий голос. — Сэр Дэвид Саттон. Вышел в отставку в 1980 году из-за проблем с сердечно-легочной системой. Больное сердце, знаете ли.


— А чем он занимался в последнее время?


— Понятия не имею. Если он сейчас там, у вас, то работает не на нас.


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


В трех кварталах отсюда, в районе кафе Пешта, опытный взгляд Ника Картера снова сканировал толпу: оживленных гуляк, ярких туристов и серых венгров, наскребших лишних форинтов на вечерний отдых. Любой агент AXE еще в начале карьеры усваивал правило: никогда не оставаться в одном месте слишком долго. К моменту получения статуса «Киллмастер» эта реакция становится бессознательной.


Убедившись, что не привлекает лишнего внимания, Картер подошел к другому телефону. Ему нужно было сделать еще один звонок, и он не горел желанием это делать.


— N3, — прорычал в трубке голос Дэвида Хоука. — Я ждал твоего звонка. Ты взял Йожефа и связного? Контрабанда в сохранности?


Картер знал, что разочарует босса. Он рассказал блестящему главе AXE о том, что произошло на горе Геллерт и на парковке за старым отелем.


— Йожеф Пау и Кароль Романеску... — пробасил Хоук из Вашингтона. В его голосе чувствовалось напряжение — та же нотка беспокойства, что преследовала Картера от самой горы Геллерт до этого холодного автомата в Пеште. — Не знал, что Йожеф забрался так высоко. Какого черта Саттон там делал?


— Хотел бы я знать. — Если бы он выжил, он бы рассказал? — Только если бы сам захотел. И у него было время перед смертью. — Чертовски упрямый человек, этот Саттон. — Да, сэр. Был отличным агентом. — Это, помимо прочего, меня и беспокоит, — произнес Хоук.


— Я связался с МИ-5, — сообщил Картер. — По их данным, Саттон ушел на покой в восьмидесятом из-за сердца. — Да, я слышал об этом. Значит, он работал сам по себе. — Или на кого-то другого. Либо в качестве наемника, либо как лидер.


— Ты нашел там какие-нибудь... — голос Хоука запнулся. — Бумаги, документы, N3? Похожие на юридические постановления? Прикрепленные к телу Романеску или, может быть, прибитые к деревьям?


— Контрабанда — те бумаги, что Йожеф передал Романеску — сгорела дотла, — озадаченно ответил Картер. — Он поджег их выстрелом. Это были единственные документы. А должны были быть другие?


В Вашингтоне Хоук странно замолчал. Он что-то обдумывал — вероятно, стоит ли давать Картеру определенную информацию. В сверхсекретном AXE сведения выдавались строго по принципу «необходимости знать». Пока Ник терпеливо ждал, его мысли вернулись к венгерскому восстанию и амнистии 1963 года, которая освободила многих антикоммунистов. Навсегда изменившиеся от боли и разочарования, они вернулись к жизни в социалистической Венгрии. Раны 1956 года глубоко пронзили венгерскую душу, разрезав её так же, как Дунай разделяет Буду и Пешт. Картер размышлял об этом, пытаясь разгадать смысл встречи троих — венгра Йожефа Пау, румына Кароля Романеску и англичанина сэра Дэвида Саттона. И смысл их смерти.


Наконец Хоук откашлялся. Раздался резкий щелчок — Картер узнал звук бутановой зажигалки своего шефа. Хоук раскуривал одну из своих неизменных вонючих сигар. Человек безупречного вкуса во всем остальном, он проявлял свою приземленность лишь в любви к дешевым, ужасным сигарам. В далеком Вашингтоне Хоук с шумом выпустил облако дыма.


— Прошлой ночью было совершено покушение на Президента, — сказал Хоук. — А также на Вице-президента. Министр обороны и советник по нацбезопасности убиты.


— Проверка биографий убийц не выявила между ними никакой связи. Один был киллером мафии, другой — бывшим «зеленым беретом», ставшим наемником. Среди прочих были советский офицер, дезертировавший в Афганистане, отставная израильская шпионка, якобы отдыхавшая в США, и бывший пацифист из той коммуны шестидесятых в Финдхорне, Шотландия.


— Но связь всё же была, — Картер чувствовал это нутром. — Это как-то связано с документами, о которых вы спрашивали?


— Покушения сопровождались смертными приговорами, оформленными в юридическом стиле. Они были прибиты к деревьям, найдены на теле одного из убийц и на двери дома в Джорджтауне, где отравили министра обороны. — Голос Хоука был холодным как лед. Он не просто волновался — он был серьезно напуган. Этот заговор имел катастрофические последствия, если он действительно был международным. — В каждой бумаге было названо имя конкретного чиновника, объявлялось, что он признан виновным и приговорен к смерти за преступления против мира.


Картер и Хоук замолчали, каждый погрузившись в свои мысли.


«Преступления против мира» — эта фраза эхом отозвалась в сознании Картера. В 1968 году, через двенадцать лет после отважного венгерского восстания, Россия вторглась в Чехословакию, чтобы подавить либеральное выступление.

Венгрия, чьи мечты о независимости оказались слабее страха перед новым советским возмездием, тоже послала свою армию. Венгрия хорошо усвоила урок. Лучше быть в числе победителей, чем проигравших, а иллюзия свободы обходится слишком дорого. Легко было говорить, что Венгрия поступила неправильно, но если бы она отказалась, гигантская Россия нанесла бы ответный удар.


— Преступления против мира, — мрачно повторил Картер. — Черт возьми! Что это значит на этот раз? — Это, разумеется, нам и предстоит выяснить. — Вы думаете, Романеску мог быть жертвой этой группы? Значит, Саттон... — Именно так. И в той бумаге, которую сжег Йожеф, чтобы защитить себя, вполне мог быть смертный приговор. Если бы Саттон был заговорщиком, он бы оставил документ на теле.


Картер посмотрел на праздничный ночной Пешт. По бульвару, держась за руки, прогуливались пары — они смеялись, делились секретами. Группа хихикающих девчонок с копнами длинных волос и по-подростковому сутулыми плечами стремительно неслась по тротуару в сторону кафе или молодежного центра. Родители катили детскую коляску: высокий худощавый мужчина так и светился от гордости, а женщина держала его под руку так, будто он был единственным настоящим мужчиной в мире. Будапешт был просто еще одним обычным городом — красивым и старым, да... но населенным, как и все остальные, обычными людьми, которые заслуживали лучшей доли. Венгрия, страна, пережившая годы угнетения, веками управляемая другими — без капли сочувствия, но с огромной жадностью — в 1968 году отвернулась от самой себя, когда помогла своему очередному завоевателю вторгнуться в братскую Чехословакию. Как нация может двигаться вперед к свободе и миру, если ее народ не хочет за собой вести?


— Тогда я лечу в Лондон, — сказал Картер. — Навещу Андреа. — Вдову, — произнес Хоук, выпуская облако сигарного дыма где-то за тысячи миль отсюда. — Она тоже была из МИ-5. — У вас отличная память, сэр. — Почти такая же, как у тебя, N3. — Хоук откашлялся после непривычного комплимента. — У меня будут другие люди проверять остальные зацепки. Докладывай мне незамедлительно. — Я понял.


Картер повесил трубку и вышел в кипящую, наполненную музыкой венгерскую ночь.


Огромный лондонский аэропорт Хитроу имел три терминала для обслуживания почти восьми миллионов жителей города и толп туристов. Справляясь с большей частью международного трафика в Англию, аэропорт перевозил путешественников туда и обратно в замечательной, бодрой и эффективной английской манере. Автобусы авиакомпаний отправлялись в центр Лондона каждые пятнадцать-двадцать минут. Поезда прибывали и уходили каждые четыре минуты в часы пик и каждые восемь-десять минут в остальное время. А железнодорожное сообщение до станций Рединг, Уокинг и Уотфорд-Джанкшен было доступно ежечасно.


Неся простой кожаный портфель, одетый в деловой костюм-тройку от «Бонн», Картер шагал через ярко освещенный терминал, мимо стоек авиакомпаний и пунктов проката автомобилей, среди толп пассажиров и мечтателей, бобби и карманников, изможденных прибывших и возбужденных отбывающих. Все они двигались, суетились, высматривали указатели туда, куда они направлялись или только надеялись попасть — хотя бы даже в туалет. Затхлый запах нервного пота и перетрудившихся кондиционеров пропитывал всё вокруг.


Он вытолкнул дверь наружу, жадно ловя воздух. Он глубоко вдохнул свежее лондонское утро. Тонкие розовые и желтые мазки рассвета светились по ту сторону бледно-желтого смога. Это был легкий смог, совсем не похожий на знаменитые «гороховые супы» 1950-х — те, что десятилетиями убивали людей, склонных к легочным заболеваниям, и укрывали безумных убийц вроде Джека-Потрошителя. Затем вступили в силу законы Лондона о чистом воздухе, и туманы над Темзой начали светиться ясным светом, а не частицами битумного угля и углерода. К сожалению, национальные законы были не столь эффективны в сдерживании преступников-убийц, а международные законы еще хуже сдерживали нации, жаждущие территорий, богатства и усиления власти.


Картер вздохнул. Величайшим врагом человечества был сам человек.


Агент AXE окликнул такси и назвал водителю адрес Андреа и Дэвида Саттонов в Сохо, в лондонском Вест-Энде. Он сел в черный кэб и захлопнул дверь.


В шумном, неоновом квартале Сохо, где в огромном количестве теснились зарубежные рестораны Лондона, Картер расплатился с индийским водителем с хмурым лицом. Тот тщательно пересчитал деньги, затем посмотрел на Картера. — Сдачи не надо, — сказал Картер. Водитель щелкнул пальцами в неожиданном порыве энергии. Его лицо не озарилось улыбкой, но мышцы расслабились, выдавая интерес.


Прежде чем водитель успел завязать разговор, Картер взял свой портфель, кивнул в ответ на благодарность таксиста, вышел и — лавируя между бамперами в плотном утреннем потоке — перебежал дорогу к ресторану под названием «Троянский конь».


Внутри в арочных нишах стояли небольшие статуи, выполненные по образцу работ Фидия и Праксителя. На задней стене была написана фреска с изображением Парфенона. На столах, где лежали стопки свежих льняных скатертей, ждали своего часа свечи. Уборочная бригада из трех человек подметала и вытирала пыль, готовясь к вечернему приему гостей.


— Мы не подаем завтрак или обед, — произнес мужчина. Он был смуглым и коренастым, говорил со смешанным акцентом — английским и греческим. — Леди Саттон, пожалуйста. — Картер достал золотой портсигар из внутреннего кармана пиджака. — Она спит, сэр. Мы открываемся в шесть вечера. — Она захочет увидеть меня сейчас.


Картер предложил мужчине одну из своих сигарет с монограммой, но тот покачал головой, его взгляд беспокойно блуждал по залу, следя за уборщиками. Картер закурил. Этот человек был из тех, кто вечно суетится. Никто из тех, кто работал под его началом, не смог бы выполнить работу достаточно хорошо на его взгляд, но работа, сделанная под его надзором, была бы более чем хороша для любого работодателя.


— Сделайте себе одолжение, — сказал Картер и протянул ему золотой портсигар вместе с двадцатифунтовой банкнотой. — Деньги оставьте себе, а ей отнесите портсигар. Она его узнает. У меня есть информация о сэре Дэвиде.


Мужчина посмотрел на портсигар, затем на лицо Картера. Сначала он взял деньги, а затем развернулся на каблуках, чтобы выполнить поручение. Он сделает всё быстро — ему не хотелось оставлять свою бригаду надолго.


Картер курил, наслаждаясь мягкостью табака специальной смеси. Он расслабился, внезапно осознав, насколько близок к истощению. Погони по Будапешту, смерть Дэвида Саттона на его глазах, тревожная информация от Хоука, а затем ночной перелет в Хитроу. Смерть и вероломство — часть его работы, но иногда даже лучший, самый опытный агент достигает точки насыщения.


— Она говорит, поднимайтесь, — сказал начальник бригады Картеру с удивлением. — Она сказала, вы поймете.


Картер затушил сигарету в серебряной пепельнице и выслушал указания, игнорируя любопытные взгляды и подозрительный тон голоса. В одиночестве он пересек обеденный зал, прошел через закрытую зону ожидания у входа рядом с баром, а затем через боковую дверь, которая вела на винтовую лестницу.


— Ник! Как замечательно! — позвала она сверху. На ней был мерцающий синий шелковый халат, плотно запахнутый, словно его толщины могло хватить, чтобы сдержать прохладный лондонский воздух. — Но я тебя не ждала. Какой странный час! — В следующий раз я запишусь на прием, — ответил он и улыбнулся ей, поднимаясь по хрупкой лестнице. — Я не могла спуститься вниз. — Еще не одета, — сказал он. — И нет причин, по которым ты должна была. — Кофе? Черный? — Ты помнишь. — Разве я могла забыть.


Он последовал за ней через солнечный холл, украшенный папоротниками и плющом, в спальню настолько просторную, что она, вероятно, была того же размера, что и обеденный зал внизу. Здесь было всего две комнаты и ванная в дальнем конце. Стены были цвета яичной скорлупы, пол — из паркета твердых пород с домоткаными ковриками в старом английском стиле по обе стороны кровати, и еще один большой коврик лежал под кофейным столиком с резными краями между двумя мягкими диванами.


Постель была откинута. На месте, где она спала, осталась неглубокая круглая впадина. Она протянула ему портсигар, коротко улыбнулась, избегая его взгляда, и подошла к камину.


— Холодно, правда? — сказала она, опускаясь на колени. — Для этого времени года. Она чиркнула спичкой, включила газ, и пламя высоко лизнуло сухие поленья. Она добавила еще одно, всё еще стоя на коленях; ее бедра под неглиже казались округлыми и небольшими.


— Чаю хочешь? — спросил он. — Конечно. Гомер несет поднос. Кофе и чай. Она снова встала, спиной к нему. Расправила плечи и обернулась. Посмотрела на него.


У нее были большие серые глаза и густые каштановые волосы. Высокие, точеные скулы, прямой нос, слегка вздернутый на конце. Ее лицо словно светилось изнутри каким-то неиссякаемым огнем. Без макияжа, с растрепанными волосами и притаившейся в чертах мягкостью сна, она была живым воплощением соблазна. Ей было уже почти сорок, вокруг глаз начали проступать морщинки, а между бровями — складка, но для нее жизнь всегда была только началом.


С того момента, как Картер узнал ее, она всегда была прямой и честной, и сейчас она смотрела на него не мигая, словно говоря, что сделала то, что должна была сделать. Десять лет назад она оставила Картера и вышла замуж за Дэвида Саттона, который был на двадцать лет старше нее, потому что Картер никогда не смог бы жениться ни на бумаге, ни на деле. Потому что она любила Картера с мучительным осознанием неизбежных ограничений его обязательств. Потому что Картер слишком дорожил ею, чтобы лгать. И тогда она вышла из игры. Она сбежала традиционным женским способом — замужеством за другим. С тех пор она не видела Картера.


— Ты даже прекраснее, чем я помнил, — сказал он ей.


Она села на диван, скрестила лодыжки и аккуратно подобрала ноги под себя. У нее были длинные, изящные ноги манекенщицы.


— Гомер принесет и завтрак. Только тосты и джем, я полагаю. Шеф-повар не любит отвлекаться от создания сегодняшнего пиршества. Надеюсь, ты понимаешь.


Она надеялась, он понимает, что его пригласили подняться просто как гостя, не более того, и что если бы он позвонил в более подходящее время, они бы встретились внизу за одним из лучших столиков или, если там было бы слишком людно, здесь же, у кофейного столика, задвинув греческую ширму, чтобы скрыть кровать.


— Я понимаю, — ответил он. — Тебя прислал Дэвид? Гомер сказал, ты пришел по поводу Дэвида. — Дэвид мертв, Андреа. Мне очень жаль, — мягко сказал он. Он не знал другого способа, кроме той прямоты, которой придерживалась она сама. В конечном счете, так было милосерднее. Никаких ложных надежд. — Он умер в Будапеште.


Ее лицо стало пепельно-серым от шока. Ее взгляд заблуждал по комнате, словно ища, за что зацепиться — какой-то якорь, объяснение. — Ты уверен? — наконец спросила она. — Я был с ним.


Две беззвучные слезы скатились по ее лицу. Она посмотрела на Картера. — Пожалуйста, присядь, — сказала она. — Я хочу знать, что произошло.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


В квартире над своим элитным греческим рестораном в Сохо леди Андреа Саттон тихо сидела на диване, сложив руки на коленях. Она слушала Ника Картера молча, не перебивая. После новостей, которые он ей принес, ему нужно было подходить к вопросам, на которые он хотел получить ответы, очень осторожно.


Пришел Гомер с завтраком; он оставил накрытый поднос на кофейном столике, пока Картер описывал встречу на горе Геллерт, убийство Кароля Романеску, поездку через Будапешт к старому отелю в Пеште и, наконец, сердечный приступ сэра Дэвида.


— Мне очень жаль, — сказал Ник, закончив рассказ. — Он был прекрасным напарником. — У нас были славные времена, не так ли?


Она сняла крышки с тарелок на подносе. Восхитительные ароматы кофе, чая, тостов, маффинов, фруктовых джемов и мармелада смешались с жарким запахом камина.


— Надеюсь, ты голоден, — сказала она и налила ему кофе.


Она оттягивала неизбежное — разговор о муже, с которым прожила десять лет. Разговор о том, что он значил и чего не значил для нее, любил ли он ее... и любила ли она его. Ее движения были медленными и нарочитыми, словно она находилась вне собственного тела, наблюдая со стороны, как оболочка ее «я» исполняет маленькие житейские приличия.


— Вообще-то, — признался Картер, — я умираю от голода.


Он взял кофе и начал пить, пока она намазывала клубничный джем на ломтик тоста. Она положила тост на тарелку из костяного фарфора и протянула ему.


— А как же ты? — спросил он. Она посмотрела на простую еду на подносе, затем подняла на него свои большие серые глаза. — Выпей чаю, — предложил он. — Да. Конечно.


Она налила молоко в чашку, положила сверху серебряное ситечко и наклонила чайник, пока чашка не наполнилась. Она накрыла чайник стеганой грелкой и положила ситечко на блюдце, чтобы с него стекли капли. Насыпала ложку сахара, взяла чашку и отхлебнула.


— Ты помнишь тот случай в Каире? — спросил он. Она подняла взгляд поверх чашки. — Дэвид в баре, — продолжал он. — Как он назывался? — «Нубийское весло». — Точно. — Он улыбнулся ей. — «Нубийское весло». И танцовщица с вуалями. Она танцевала для Дэвида — подошла прямо к нему и начала сбрасывать свои покровы. Ты смеялась. У него было такое забавное выражение лица. Никакой жадности или похоти. Скорее, он напоминал пятилетнего мальчишку перед полной банкой печенья, когда нянька притаилась за углом.


— А ты был в задней комнате, — сказала она. — Ждал. — Когда упала последняя вуаль, вы оба нырнули под стол. — И из ее бедер вылетели отравленные дротики. Они бы убили нас обоих. Дэвид дернул ее за лодыжки и повалил, а ты подстрелил ее через всю комнату.


— Всё верно, — подтвердил он. — Там начался сущий ад. Диверсанты, осведомители, полиция. Ты вытащила микрофильм прямо из ее пупка, пока мы с Дэвидом были заняты.


— Тебя ранили в руку. Дэвид хромал из-за ножевого ранения в бедро. — Ее лицо оживилось, оно почти раскраснелось от воспоминаний, голос стал прерывистым. — Каким-то образом нам удалось уйти.


— Нагиб ждал на Ниле с моторной лодкой, — тихо сказал он, улыбаясь. — Это была долгая миссия, три месяца. За три месяца может многое произойти. Она закрыла глаза, потягивая чай. — Многое, — прошептала она.


Картер съел тост, допил кофе, принялся за маффины, пока она баюкала свою чашку, изредка прикладываясь к ней. Комната была залита теплым южным светом, окна в мелкий переплет сияли чистотой, небо над линией смога было ярко-голубым, цвета Веджвудского фарфора. По подоконнику прыгали крапивники. В камине потрескивало пламя.


— Я любила его — по-своему, довольно нежно, — наконец произнесла она. — Его не смущало, что это не была всепоглощающая страсть. — Она поставила чашку. — Он говорил, что в его жизни такого было достаточно, хватит на вечность. — Она замялась, занеся руку перед собой, ее лицо напряглось от эмоций. — Мы многое делали вместе. Он был... порядочным... очень дорогим... для меня...


Слезы покатились по ее щекам. — Нет, нет, — она сделала знак Картеру не подходить.


Тем не менее, он сел рядом и притянул ее к себе. Она сдалась и беспомощно разрыдалась, уткнувшись ему в плечо. Ее сотрясали рыдания. Он протягивал ей салфетки, она трубила в нос и плакала снова. Он гладил ее по волосам. Он вспоминал время, проведенное вместе, мягкость ее кожи, настойчивость ее желаний, триумф в ее криках после близости. Усталость последних дней спадала с него. Одно ее присутствие освежало его. Но у него была миссия от Хоука, и это было превыше всего.


— Дэвид... попросил тебя сказать мне лично, не так ли? — спросила она, шмыгая носом в салфетку. — Если ты был там, он бы хотел, чтобы именно ты принес весть. — Вы с ним, должно быть, были очень близки, раз ты так хорошо знаешь его желания. — У него были идеалы. Принципы. Дэвид был особенным человеком, достойным восхищения. — Но он больше не работал на МИ-5. — Насколько мне известно — нет.


Она вздохнула, ее голова покоилась на его плече, он чувствовал тепло ее кожи у своего горла. От нее пахло чайными розами. — В МИ-5 говорят, что он не работал на них, — сказал он. — О? — Тогда почему он убил Романеску? — Дэвид не всё мне рассказывал. — Было что-то еще?


Он отстранился и вопросительно заглянул в ее мягкие серые глаза. Взял влажную салфетку из ее руки, вытер испачканное слезами лицо, промокнул веки и поднес салфетку к ее носу. — Сморкайся, — приказал он. Она послушно исполнилась.


Внутри него вскипела нежность. Он поцеловал ее. Она вскрикнула и вся одеревенела. Он отстранился. — Еще чашку чая, — сказал он, — пока ты расскажешь мне, на что Дэвид тратил свое время.


Следуя ее ритуалу, он налил ей чаю, а себе — кофе. Она наблюдала за ним, в ее мягких глазах читалось смятение, вызванное новой внутренней бурей. Или старой бурей, настойчиво требовавшей признания.


— Я полагаю, даже хлопот с рестораном не хватало, чтобы занять пытливый ум Дэвида, — подтолкнул он ее. — Ресторан мой, — просто ответила она. — Мне нужно было чем-то заняться после... после того как... — После того как ты ушла со службы.


Она кивнула, но ответ был неполным. После ухода со службы — да, но и после ее романа с Картером. Ей нужен был мост обратно к обычной жизни.


— Дэвид то приходил, то уходил, — сказала она. — Помогал мне со счетами. Иногда уезжал в наше поместье в Камбрии — на самом деле, это было его место. — Там глухо и сурово. — Дэвид называл это спокойствием. Нужно бороться только с природой.


Она поднялась с дивана — породистая, взвинченная кобылка, у которой сдавали нервы. Она зашагала к окну, заламывая пальцы. Она отдернула занавеску, и солнечный свет хлынул сквозь почти прозрачную ткань ее халата. Ее изгибы четко и соблазнительно обрисовались в дымке сияющего синего шелка. Она медленно повернулась, ее соски застыли острыми силуэтами. Не осознавая этого, она изучала его, продолжая говорить.


— Я не знаю точно, чем он занимался. Изредка матчи по крикету — на стадионах «Лордс» или «Овал». Когда ему становилось невмоготу, он пил в клубе. Днем мы ходили по антикварным лавкам, искали вещи для дома в Камбрии. Когда я могла вырваться, мы ходили в театр, виделись с друзьями — всё то обычное, что делают люди.


— Он заговаривал о возвращении к работе? — В службу? Не уверена. Когда его комиссовали, у него были двойственные чувства. Часть его была полна гнева и депрессии. Он был слишком молод, в нем было слишком много нерастраченных сил. Он смотрел вокруг и видел нищету, жадность и злоупотребления чудовищных масштабов. Думаю, его иногда сводило с ума то, что столько несправедливости остается безнаказанным. — Мы все это презираем. — Да, — согласилась она. Занавеска выпала из ее руки. Ее неглиже качнулось. — Это то, что в первую очередь привлекает нас в такой работе — тех из нас, кто делает это не ради острых ощущений, денег или глупых идей о гламурных приключениях.


Она пересекла комнату. Мельком взглянула на кровать, отвела глаза и села на другой диван, напротив Картера. — Ты сказала, у него были двойственные чувства, — напомнил он. — Другая его часть хотела всё бросить.


Она наклонилась вперед, упершись локтями в колени, увлеченная своим объяснением. Но она наклонилась еще и потому, что хотела быть ближе к Картеру; лишь хрупкая преграда в виде кофейного столика отделяла ее от растущего осознания того, что она всё еще хочет его — что из боли рождается человеческая потребность. Она опустила голову, затем подняла взгляд; ее глаза сияли, неосознанно призывая его. Он чувствовал, как ее сила тянет его, тянет всё сильнее.


— Он устал от всего этого, — продолжала она, — устал от ран, от истощения и от того, что никогда, никогда нельзя сделать достаточно. Так много проблем и так мало решений. И я думаю, ему не нравились перемены, которые он видел в судах по всему миру. Ему не нравилась легкость, с которой преступники уходили от ответственности. Это делало работу бессмысленной. Почему он должен был так печься о деле, постоянно ставя свою жизнь на кон, когда подавляющее большинство граждан планеты позволяют своим правовым системам отпускать на волю нарушителей, насильников и убийц?


— Он задавался вопросами, которые задаем мы все. — Значит, ты понимаешь, — сказала она, улыбнувшись; ее серые глаза пытливо изучали его лицо в поисках ответов на вопросы, которые она боялась задать. Отрицание было легче правды. — Он был практичным человеком, человеком чести, но что он мог сделать? — Убить Кароля Романеску. — Совершенно верно. Главу румынской секретной полиции и члена Политбюро. Могущественного человека, воплощение зла — творить зло было его работой.


— У человека, у которого были жена и четверо детей. Насколько Дэвид знал, тот мог работать на нас. Быть «кротом». Сверхсекретным сотрудником. В любом случае, это убийство не было санкционировано. Это — чистое убийство. — Но Романеску! Посмотри, как он был коварен! Пытки, убийства! — Ты хочешь сказать, что ради того, чтобы достать его, Дэвид переметнулся на ту сторону? Стал «диким» агентом?


Она вздохнула, теряя терпение. — Ник. Я рассказала тебе всё, что пришло в голову, чтобы помочь. Как я могла знать в точности, что было в голове у Дэвида? Ты говоришь, что видел, как он убил Романеску. Я не ставлю твои слова под сомнение. Но откуда мне знать, что ты говоришь правду? Откуда мне знать, что ты сам не переметнулся, не перешел на ту сторону? Может, это ты убил Романеску и Дэвида!


Она вскочила, дрожа от раздирающих ее мыслей, борясь с растущим гневом на смерть, на неизвестность и на то, куда влекли ее неуправляемые, шокированные чувства.


Он поднялся, встал рядом с ней и небрежно достал портсигар. Запах чайных роз на ее алебастровой коже ударил ему в голову. Он вспомнил вид и ощущение ее горячих бедер, когда он входил в нее. Его руки дрожали; он остро ощущал то глубокое убежище, где каждый мужчина хранит первобытную мужественность, которую не в силах стереть даже цивилизация. Он хотел ее. Сейчас же.


Он заставил себя закурить сигарету. — А может... может, Дэвид всё еще жив? — Она сжала кулаки. — Может, всё это трюк! Кошмар! Может, КГБ прислало тебя убить и меня тоже!


Она бросилась на него, рыдая, и принялась колотить кулаками по его груди. Он затушил сигарету. — Что ты сделал с Дэвидом?! — кричала она. Он схватил ее за плечи, встряхивая, пока она продолжала осыпать его ударами. — Андреа! Прекрати! — Я ненавижу тебя! Ненавижу!


Он перехватил ее запястья и крепко прижал их к себе, лишая возможности ударить. Она плюнула ему в лицо. Он ответил ей пощечиной.


Потрясенные, они замерли, глядя друг другу в глаза, где отражалась голая правда. Годы испарились. Он подхватил ее на руки. Она застонала и обвила руками его шею, осыпая поцелуями его горло, щеки, уши.


Желание, острое и властное, ударило по венам. Неся ее на руках, он поспешил через комнату к кровати. Она рвала его галстук. Он поставил ее на постель, его руки скользнули вверх по изящным изгибам, лаская грудь, захватывая соски. Его большие пальцы на ее сосках. Она ахнула.


Он разорвал тонкий халат, распахивая его. Ее грудь заколыхалась. Ниже алебастровая кожа сходилась к треугольнику теплых каштановых волос. Она удивленно взглянула на себя, затем подняла глаза. Ее взгляд пылал, встречаясь с его взором. У Ника перехватило дыхание. Она тянула его за ремень, застежку, брюки, и он наблюдал за ней, тяжело дыша, пока, наконец, прохладный воздух комнаты не коснулся его живота и ног.


Он подхватил ее, повалил на кровать и снова оказался между этих гладких, горячих ног. Они двигались в едином ритме, сосредоточенно, словно мир остановился только для них двоих, пока не начались взрывы, и их крики не заполнили комнату и всю вселенную.


ГЛАВА ПЯТАЯ


Гул моторов, изредка прерываемый сигналами клаксонов и криками, казался далеким, будто доносился с другой планеты, а не с улицы под окнами квартиры в Сохо. В большой спальне было тихо; воздух был наполнен мыслями и пьянящим ароматом хорошего секса.


Андреа Саттон прижалась к Нику Картеру, ее кожа была теплой и влажной, пальцы лежали на его груди в жесте полного принятия... и обладания. Хитрость и ложь исчезли, уничтоженные реальностью прошлого.


— Полагаю, где-то в глубине души я знала, — пробормотала она, словно обращаясь к самой себе. — Знала, что я всё еще хочу тебя? Он улыбнулся. — Я никогда не переставал хотеть тебя, — сказал он. — Ты никогда и не начинал, — парировала она. — О, вот ты о чем.


Она рассмеялась — коротким смехом над самой собой, в котором сквозила горечь самообмана. — Именно, — согласилась она. — Ты никогда не говорил мне обратного. Ты слишком честен. Или бывает такое — «слишком честен»? Иногда мне хотелось, чтобы ты солгал, хотя бы немного. Сказал бы, что мы будем жить вместе вечно, построим жизнь, подходящую нам обоим. Обязательства, «пока смерть не разлучит нас».


Он крепко прижал ее к себе, острая боль сожаления кольнула сердце. — Мне жаль, — сказал он. — То, как я живу... У меня уже есть обязательства, но они перед моей работой. — Ты женат на своей работе. — И я не хочу развода.


Она отстранилась, глядя на него с понимающей улыбкой. — Когда-то я думала, что тоже никогда не смогу оставить службу, — произнесла она. — Забавно, теперь-то я знаю... Конечно, я могла уйти. И ушла. И ты мог бы. Это не имеет отношения к тому, что человек может или не может. Это ложь, которую мы сами себе говорим. Мы делаем выбор, и твоим выбором было остаться. Андреа против AXE. Ты выбрал AXE. В ее голосе не было упрека в его адрес — только тень разочарования в себе из-за того, что не оказалась достаточно желанной... достаточно необходимой.


— Возможно, у меня не было выбора, — задумчиво сказал он, поглаживая ее по щеке. — Мы — сумма нашего опыта, по крайней мере, так говорят психологи, и того, как этот опыт повлиял на наш генетический материал. Может быть, мой счет в итоге выдает «Киллмастер», без вариантов. А твой — гибкость, несколько путей. Никто из нас не прав и не виноват больше другого. Мы просто такие, какие есть. И ты ничего не могла бы сделать, никем другим не могла бы стать — абсолютно ничего — что позволило бы мне прожить жизнь иначе, не превратив ее в нечто бессмысленное.


— Первый Киллмастер. Лучший. Без исключений. — Я об этом так не думаю. — Если бы думал, ты бы не смог им быть. Ты бы отвлекался вместо того, чтобы посвящать себя делу целиком. Он улыбнулся, тронутый ее серьезностью.


— Не анализируй меня слишком глубоко, — сказал он. — Тебе это не идет. Ты и сама была чертовски хороша. — Это было очень давно.


Она вздохнула, и аромат чайных роз, казалось, закружился в воздухе вместе с ее теплым дыханием. Он изучал ее лицо, замечая тонкую паутинку морщинок в уголках глаз и на лбу. Вновь нежность, смешанная с желанием, поднялась в его душе.


— Я отчетливо помню, как ты была хороша, — сказал он ей. — Превосходный агент.


Она улыбнулась, ее серые глаза сияли. Она поцеловала его, и игривый поцелуй быстро перерос в серьезное намерение. Ее губы стали горячими, податливыми. Он прижал ее к себе, желая спрятать внутри себя, чтобы ей больше никогда не было больно, чтобы она принадлежала ему вечно. Ее язык скользнул между его губ, исследуя зубы, нёбо. Он запрокинул ее голову, ведя губами по линии челюсти к уху. Она вонзила пальцы в его плечи и застонала. Сердце Ника бешено колотилось, отдаваясь пульсацией энергии и нужды в голове.


Они катались по кровати, заигрывая, дразня друг друга и тяжело дыша, пока он не захватил ее, и она жадно не раскрыла ноги, чтобы принять его.


— Посмотри, как высоко поднялось солнце, — заметила она, глядя из постели на окна в мелкий переплет. — Должно быть, половина утра уже прошла. Ее густые каштановые волосы влажными кольцами лежали вокруг лица. Он коснулся локона, чувствуя его гладкость. — Тебе нужно идти? — спросил он. — Да. Но я не пойду.


Она резко села и откинула одеяло. И пока на его коже выступали мурашки от прохладного лондонского воздуха, она осыпала его поцелуями от шеи до кончиков пальцев ног и обратно; между ними пузырился радостный смех.


— Довольно! — наконец вскричал он. — Пытка? — спросила она и плотно укрыла их обоих одеялом. — Того рода, что мне нравится, — ответил он, улыбаясь женщине, которая когда-то чуть не украла его сердце своей преданностью долгу и ему самому. Но одной любви было недостаточно.


Она вздрогнула. — Подумать только, Дэвид мертв, — пробормотала она с удивлением. — Мне будет его не хватать. Такой жизнерадостный малый. У нас были хорошие годы. — Она положила голову ему на плечо, и он обнял ее. — Он бы это понял. — Она кивнула, словно включая в это понятие и постель, и всё, что произошло за последние несколько часов. — В каком-то смысле, это утверждение жизни.


— Он бы хотел, чтобы ты жила дальше. Нашла новые поводы для счастья. — Полагаю, что так, — медленно произнесла она. — И наследство Дэвида, — сказал он. — Пора поговорить об этом. — Наследство? Какое наследство? — Чем он занимался с тех пор, как ушел со службы? — Я же говорила тебе. Насколько я знаю, ничего существенного. — В ее голосе промелькнула нотка обиды или, возможно, подозрения.


— Это было бы его «наследием», — успокаивающе произнес он. — Дэвид не ушел бы из мира, не оставив после себя частичку того, во что он верил, за что радел. Она посмотрела на него теперь уже с явным подозрением. — Дэвид не мог так сильно измениться за десять лет, — настаивал Картер. — Бесполезно пытаться убедить меня в обратном.


Она молчала, в замешательстве обдумывая его слова. — Я даже не знаю, где искать, — наконец сказала она. Она закрыла глаза и откинулась на его руку. — Если это наследство, он бы его записал. Я ничего не знаю об особых завещаниях миру. У каждого из нас были обычные завещания, конечно, но там речь только о деньгах и имуществе. Я наследую всё его добро, так же как он наследовал бы моё. Детей у нас нет, кроме сына Дэвида от первого брака. Мальчик теперь станет баронетом. Представь себе: сэр Керн Саттон. Но у него есть доверительный фонд...


Пока она продолжала говорить своим тихим голосом, мысли Картера унеслись сквозь годы. С ней на руках десять лет назад казались вчерашним днем, и он отчетливо помнил энергичного, идеалистичного Дэвида. Видел его сидящим за столами в отелях, в креслах поездов и самолетов, на скамьях в залах ожидания и в офисных креслах — с блокнотом перед собой и авторучкой в руке.


— Хокку! — воскликнул Картер. — Что? — вздрогнула она, очнувшись от своих мыслей. — Хокку. Нерифмованные японские трехстишия. Где его блокноты?


Она мгновенно поняла, что он имеет в виду, но замялась. — Не знаю, — медленно проговорила она. — Они, вероятно, очень личные... интимные... Не думаю, что он хотел бы, чтобы их кто-то видел...


— Разумеется, они личные. Но нас не интересует интимная сторона, только то, что они могут сообщить нам о Романеску и о том, чем еще мог заниматься Дэвид. Возможно, он никогда тебе не говорил, но раньше он прятал в своих стихах всё, что нужно было сохранить, но нельзя было найти. Это был надежный, секретный метод. Он мог пользоваться им до сих пор.


Она закрыла глаза, на мгновение ее лицо исказилось от беспокойства. Словно пересилив себя, она снова открыла их. — Хорошо. Пойдем.


Она начала отстраняться. — Подожди, — сказал он. Он притянул ее обратно и серьезно посмотрел на нее. — Не так. — Он поцеловал ее, чувствуя, как ее напряженное сопротивление тает в его тепле. — Ты мне дорога. И дело не только в моей работе. — Его губы коснулись ее плеча, горла, ложбинки между грудей, и она вздохнула, расслабляясь. — Ты была очень важна для меня. И остаешься важной до сих пор.


— Это утешает, — в её голосе прозвучал смех. Ник поднял глаза. Она смеялась над собой. — Если я не буду осторожна, я снова это с собой сотворю, — сказала она. — Ну же, лежебока. Если я останусь здесь еще хоть на минуту, я уговорю себя влюбиться в тебя. Вставай. Мы найдем блокноты Дэвида.


Обнаженная, она подняла с пола синее неглиже, разглядывая длинный разрыв. Она снова рассмеялась — её грудь колыхалась в такт смеху — и бросила халат в сторону плетеной корзины для мусора. Он приземлился бледно-голубым облаком на пол.


— Я куплю тебе другой, — пообещал он, отправляя шелк в корзину и натягивая брюки. — Что-нибудь такое, что в следующий раз сведет меня с ума по-настоящему.


Они оба смеялись, продлевая близость, возникшую после секса, пока принимали душ и одевались, постоянно поглядывая друг на друга. Он снова надел свой костюм от «Бонн», а она облачилась в брюки песочного цвета и свитер оттенка «кофе с молоком», в котором её густые каштановые волосы засияли новой, манящей жизнью, полной обещаний.


Блокнотов было три — простые, толстые тетради на спирали, какие носят в школу дети. Ни на одном не было даты, почерк во всех трех был одинаковым. Два были заполнены стихами и набросками к ним; в одном упоминался бар «Нубийское весло» в Каире. Картер быстро отложил эти две тетради.


Страницы третьего блокнота тоже были испещрены заметками, но последняя четверть оставалась пустой. Картер начал читать с конца.


Буря и град во благо, льют на Эгер-у. в Пеште, или жизнь происходит из смерти.


А перед этим было:


Ремонт и повреждение, настойчивые попытки перемен — механик проигрывает.


В памяти Картера мгновенно всплыл гараж на улице Эгер в Пеште. Короткая улица длиной всего в один квартал, на которой был лишь один гараж для ремонта автомобилей — и для укрытия тех, за кем ведется слежка.


— Что это значит? — спросила Андреа в замешательстве. — Пока не знаю.


Картер молча прочитал про себя третье стихотворение:


Звезды, бесконечность, неумолимая смертность развивается на Геллерте.


Первое упоминание о Романеску — убитом Дэвидом на горе Геллерт.


— Что ж, — сказала она, — как бы я ни любила и ни уважала его, должна признать: поэт он был паршивый. — Ты не против, если я заберу этот блокнот? — Вообще-то, против. Если это его вещь, я хочу оставить её себе. По крайней мере, на какое-то время, пока я не приду в себя и не приму решения. — Она посмотрела на него и улыбнулась улыбкой, просящей понимания.


— Ты сама захочешь его перечитать, — сказал он. — Без сомнения, он пишет там о тебе, о своих чувствах. — Если так... Наверное, это глупо теперь, когда он мертв, но я бы хотела знать. — Разумеется. — Он перенес блокнот к бюро и достал ручку. — Я перепишу то, что мне нужно. Можешь смотреть, если хочешь. — Я буду смотреть на тебя, — ответила она. — Только на тебя.


Они спустились по хрупкой винтовой лестнице. Было чуть за полдень, и воздух был пропитан пряными ароматами греческой кухни: долмадес (фарш с рисом в капустных листьях), сувлаки (мясо и овощи на вертелах) и мусака — запеканка из баклажанов, ягнятины и белого соуса. Разговоры, смех и греческая народная музыка просачивались сквозь дверь внизу лестницы.


На последней ступеньке она остановилась и оглянулась на него. — Я и забыла, — обеспокоенно произнесла она. — Ну да ладно. Ничего не поделаешь. Тебе придется с ними познакомиться. — С кем? О чем ты? — Идем, не будь занудой.


Она открыла дверь, и весь спектр ресторанных ароматов и звуков усилился до уровня шумной вечеринки. Внезапно он понял, о чем она говорила. — Я думал, вы закрыты на обед, — сказал он. — Иногда мы позволяем закрытым клубам проводить здесь ланчи. Это привлекает новых клиентов для вечернего меню.


Они прошли через зал, пустой, если не считать одного длинного стола в центре самой большой комнаты. Остальные столы были сдвинуты к стенам, чтобы можно было должным образом обслужить мужчин за центральным столом — Картер насчитал одиннадцать человек. Они разговаривали, смеялись, пили вина «рецина» и «арециното» и ели греческие блюда. Три официанта дежурили у дверей кухни. Ресторан гордился своей едой и сервисом.


— Андреа! — закричали посетители, приветствуя её и с любопытством поглядывая на Картера за её спиной.


Пока она и Ник шли мимо стола, мужчины поздравляли её с отличной кухней, вином, атмосферой и её личной красотой. Она любезно принимала комплименты, пока один из них не спросил про Дэвида. Она остановилась, замерла и, наконец, ответила: — Боюсь, он мертв.


В комнате воцарилась ошеломленная тишина. Официант у двери развернулся и убежал в грохочущую кухню. Там мгновенно тоже стало тихо.


Картер узнал лица в этом эксклюзивном клубе. Судья Пол Стоун. Министр Берти Аллен. Уильям Рид, член парламента. Лорд Натан Факлер, владелец «Брукленд Моторс». Другие были менее знакомы, но выглядели не менее важно и представительно.


— Что случилось? — спросил судья Стоун от лица всех присутствующих. — Он умер в Будапеште. Сердце всё-таки не выдержало. — Она не смотрела на них. — Наш друг Ник только что принес мне эту весть. — Будапешт? — эхом отозвался кто-то. — Что он делал в Будапеште? Я думал, он уехал в Камбрию. — Вероятно, какое-то секретное поручение премьер-министра, — предположил другой. — Что скажешь, Берти? Знаешь что-нибудь?


Берти Аллен покачал своей седой головой. — Ни черта я не знаю, — отрезал он. — Вряд ли такая информация просочилась бы с Даунинг-стрит, 10. — Мы устроим поминальную службу по старине, — сказал судья Стоун. — Ты не против, Андреа? Клуб возьмет организацию на себя. — Спасибо, Пол, — пробормотала Андреа. — Как пожелаете. Я уверена, Дэвид счел бы это за честь.


Она взяла Картера под руку. Ник понял: она хочет уйти, не хочет больше отвечать на вопросы, ловить сочувствующие взгляды и выслушивать соболезнования. В самом начале горечи сочувствие всегда кажется обузой.


— Мне нужно успеть на самолет, — сказал Картер мужчинам. Они уже разбились на группы, обсуждая смерть Дэвида Саттона и наиболее подходящую форму поминовения. — Андреа?


Благодарная, она проводила его в коридор, а затем в холл. — Извини, — выдохнула она. — Мимо них было не пройти. — Я подожду здесь немного, пока они успокоятся. Может, удастся проскользнуть мимо позже.


Он взял её за подбородок и посмотрел в глаза. Она слабо улыбнулась. — Я буду скучать, — сказал он. — Но не настолько сильно, чтобы остаться. — Прости. — Не стоит. Я уже взрослая девочка. Куда ты теперь? — В Хитроу. — Значит, улетаешь. — Она прикусила нижнюю губу. — Мы еще увидимся? — Конечно. — Он улыбнулся. — Я задолжал тебе ночную сорочку.


ГЛАВА ШЕСТАЯ


Париж, подобно даме в белом кружевном платье, казался городом, который всегда находится в преддверии праздника. Среди его архитектуры в стиле рококо, кудрявых деревьев, бескрайних садов, широких бульваров, манящих уличных кафе и цветочных лавок три миллиона жителей «Города Света» мирились с заоблачной арендной платой, плохой телефонной связью и чудовищными пробками — и всё ради того, чтобы ce soir (этим вечером) или хотя бы в мечтах исполнились надежды на любовь и смех.


Пока Ник Картер шагал к следующему адресу, зашифрованному в строчках хайку Дэвида Саттона, он наблюдал за снующими вокруг парижанами. Мужчины с сигаретами, свисающими из уголков рта, и руками, глубоко засунутыми в карманы, пожирали глазами женщин. Женщины с высокомерно поднятыми головами наблюдали за мужчинами сквозь густо накрашенные ресницы. И старые, и молодые — все они несли в себе ауру неодолимого цинизма и надежды. В Париже даже для тех, кто знал жизнь слишком хорошо, всё казалось возможным.


Это заставило Картера улыбнуться. Казалось, город шептал: скоро изысканные вина Бургундии потекут рекой, столь же бесконечной, как Сена. Студенты Сорбонны забросят книги ради практического изучения жизни. Художники и писатели покинут свои мансарды на Монмартре, чтобы собраться в «Де Маго» на бульваре Сен-Жермен и почтить тени Пикассо, Хемингуэя и Сафира. Бизнесмены и сантехники, автомеханики и косметологи, международные банкиры и проститутки объединятся в судороге театрального веселья, столь же честного, как и любая другая ложь о романтическом Париже и его обещании вечного счастья.


Картер был одним из них. В узком галстуке, артистической рубашке с широким воротником и поношенном коричневом костюме он шагал по улице Рю де Жарден, улыбаясь и наслаждаясь бьющей ключом энергией вокруг. Это придавало бодрости его шагу и вселяло надежду на успех в этой трудной, загадочной миссии.


Во время перелета из Лондона он выучил хайку из блокнота Дэвида Саттона, после чего уничтожил копии. Его память была столь же надежной и уж точно гораздо более безопасной.


Сейчас он почти достиг цели, которая, как он надеялся, была зашифрована в очередном трехстишии:


Мода цокает каблуками, когда двадцать три модели вышагивают по садовой улице Парижа.


Над черной эмалированной дверью дома №23 по Рю де Жарден («Садовая улица») висела солидная позолоченная вывеска — «Эммануэль Сен-Круа», — подтверждая правоту Картера. В единственной витрине стоял пластиковый манекен с изогнутыми бровями; рука его была вытянута, демонстрируя струящееся вечернее платье из черного шелка и тюля.


Картер открыл дверь. — Пожалуйста, входите и отдыхайте, — тотчас произнес женский голос на французском. — Месье и мадам вышли, но скоро вернутся.


Вдоль стен простой белой комнаты тянулись длинные диваны и группы кресел. Недорогие, но элегантные столики, лампы и пепельницы ждали потенциальных покупательниц. «Эммануэль Сен-Круа» был небольшим элитным домом модной вечерней одежды, и в данный момент, кроме механического приветствия, в магазине никого не было.


Картер пересек пустую комнату, минуя другие манекены в платьях, и подошел к двери в глубине. Он открыл ее и увидел горы цветных тканей и отделки, полураздетые портновские манекены и длинный стол с ножницами, нитками, бумажными выкройками и булавками. И снова — никого. Мгновенно сработала механическая запись.


— Пожалуйста, вернитесь в фойе, — строго произнес голос. — Наша автоматическая система охраны сработает, если вы попытаетесь вынести любое из наших творений.


Картер закрыл дверь. Быстро и эффективно он обыскал комнату: заглянул под рулоны ткани, проверил коробки с фурнитурой и аксессуарами, перебрал планшеты с образцами. Он тщательно осмотрел всё, уделяя внимание даже самым мелким игольницам. Ничего. Это было именно то, чем казалось снаружи — рабочая мастерская дизайнера.


Он снова открыл дверь. — Пожалуйста, вернитесь в фойе, — повторил голос; очевидно, его активировал переключатель на дверной петле. — Наша автоматическая система охраны сработает...


Картер обыскал белую приемную, но и здесь не нашел ничего необычного. Окинув комнату последним взглядом — голые стены, простая элегантная мебель — он открыл входную дверь. — Пожалуйста, входите и отдыхайте, — вновь пригласил женский голос. — Месье и мадам вышли...


Он мрачно закрыл дверь и снова влился в толпу на Рю де Жарден. Мир моды был подозрителен, как всегда. Но теперь секреты дизайна охраняли не поджарые женщины с поджатыми губами и не мускулистые гомосексуалисты, а современные технологии.


Зачем Дэвиду Саттону описывать ателье Эммануэля Сен-Круа? Шутка? Дэвид любил шутить. Или... кто-то предупредил их о приходе Картера?


Сделать трансатлантический звонок оказалось быстрее и проще, чем дозвониться с Левого берега Парижа на Правый. Даже в богатом мегаполисе жизнь состоит из приоритетов.


Когда Картер установил связь, в Вашингтоне было десять утра, и суета рабочего дня слышалась в резком приветствии Хоука. Картер доложил обстановку.


— Значит, тот гараж в Будапеште был описан в хайку Саттона, — задумчиво произнес Хоук, выпустив шумное облако дыма. — Но по адресу на Рю де Жарден ты ничего не нашел. Это может быть приманка. Или почтовый ящик. Или что угодно еще. — Или просто пустышка. — Хммм.


Картер слушал далекое, рассеянное пыхтение сигарой. Компьютерный мозг шефа AXE переваривал информацию, сортируя ее и сопоставляя с данными от других агентов.


— Мне это не нравится, — наконец сказал Хоук. — Черт. Невозможно понять, есть ли здесь связь с нашими покушениями. Мы всё еще пытаемся нащупать хоть какой-то след. Проверяем другие террористические группы. Фанатичные организации. Пока никто не взял на себя ответственность. Всё слишком тихо. Затишье перед кровавой баней. Они хорошо организованы, умны и осведомлены. Чтобы провернуть такие синхронные атаки, им пришлось бы быть именно такими. Их потенциал ужасает.


— Возможно, потеря пятерых своих людей при покушениях в Вашингтоне их замедлила. — Возможно, — голос Хоука звучал сомневающееся. — Мне нужны реальные ответы. Никаких предположений. Полагаю, ты отправляешься проверять следующую зацепку из хайку? — В Нидерланды, сэр. — Поторапливайся, N3. Очень быстро.


Ярко-красные, желтые, розовые, оранжевые и цвета слоновой кости тюльпаны расстилались ряд за рядом, расцвечивая плодородные земли на побережье Северного моря. Ранний весенний воздух был прохладен, резкий запах морской соли приятно напоминал о просторах океана за горизонтом.


Подобно большинству голландцев в прибрежном районе цветоводства к северу и югу от Харлема, Картер крутил педали велосипеда с толстыми шинами по грунтовой дороге. Мимо проезжали родители с детьми в велокреслах, прижимавшими к себе охапки тюльпанов для школьных учителей. Несмотря на растущую механизацию и миллиардные обороты агробизнеса, выращивание луковиц в Голландии всё еще оставалось преимущественно малым семейным делом. Более восьмидесяти процентов ферм в округе имели площадь не более десяти-двенадцати акров, и каждый член семьи помогал с уходом и срезкой цветов весной, сбором урожая летом и посадкой осенью.


Картер любовался красотой сельской местности и чувствовал приятный пот от долгой езды по равнине. Кое-где на полях виднелись рабочие; некоторые уже срезали бутоны, чтобы направить энергию растений в луковицы.


Он ехал дальше, людей становилось всё меньше. Наконец впереди показалась его цель.


Ферма находилась в пятнадцати милях от главного шоссе — группа аккуратных побеленных зданий в конце прямой дороги. Идеальное убежище. Обычная ферма, как и любая другая, в отличном месте для обнаружения незваных гостей: плоская земля, покрытая низкими цветами. Всё, что выше трех футов, торчит здесь как небоскреб.


Теперь он крутил педали медленно, словно у него возникли трудности. Он вилял передним колесом, имитируя несуществующий прокол. С раздосадованным видом он покачал головой и спрыгнул с велосипеда в тени одного из немногих деревьев. Достал из заднего кармана платок, вытер лицо и с раздражением огляделся, будто помощь должна была явиться по первому требованию. Разумеется, никто не появился, и это его порадовало. Тем не менее он пнул велосипед и привалился к стволу дерева.


Земля вокруг была пуста, а постройки фермы стояли так тесно, что разглядеть там кого-то было невозможно. Но это не значило, что они не видят его. Снова изобразив нетерпение, он огляделся, почесал затылок, а затем принялся изучать высокое дерево. Он залезет на него, чтобы высмотреть помощь.


Ник подпрыгнул, уцепился за ветку и, коротко выдохнув, подтянулся, скрывшись в густой листве. Устроившись на ветке, он достал из-за пазухи мощный складной бинокль. На мгновение он насладился чувством безопасности, которое давал его «Люгер» за поясом на пояснице, а затем настроил оптику.


Ферма попала в фокус, и Картер холодно, торжествующе улыбнулся. Наконец-то он нашел нечто стоящее.


Там было семь построек. Жилой дом, амбар и пять строений поменьше. Эти пять зданий напоминали навесы с тремя стенами. Стены, обращенные во внутренний двор, отсутствовали. И в центре этого двора — он подкрутил резкость, чтобы убедиться — двое мужчин отрабатывали маневры с малогабаритными пистолетами-пулеметами. «Ингрэмы». Они делали выпады, целились и стреляли по манекенам, которые качались на столбах, словно повешенные. Открытые постройки, очевидно, служили звукопоглотителями. Он видел лишь результат попадания пуль — бешено пляшущие манекены. Звуки выстрелов доносились как далекие щелчки, напоминающие хруст сухой ветки. Совсем незаметно в краю ветров и птиц.


Он наблюдал за мужчинами достаточно долго, чтобы понять: они не самоучки. Они были хороши. Профессионально обучены. И они оттачивали мастерство не для показательных выступлений. Они умели убивать и наслаждались этим.


Картер спрятал бинокль под рубашку и спрыгнул с дерева. Пора было добыть больше информации. Он возился со своим велосипедом, снимая шину и заклеивая воображаемую дыру, а затем поставил колесо на место. Наконец, вытерев лицо и руки платком, он продолжил путь, который, внешне невинно, должен был увести его за пределы фермы.


Он проехал мимо зеленого луга, где черно-белые коровы лакомились горой срезанных тюльпанов, а по другую сторону дороги ряд за рядом колыхались алые головки великолепных гибридов. За четыреста лет голландской культуры цветоводства фермеры научились в точности определять время посадки, срезки и сбора урожая этих потомков растений, привезенных когда-то с горных склонов Центральной Азии.


Переезжая мост через неглубокий канал, он профессионально огляделся, но никого не заметил. Он соскочил с велосипеда. Стащил его в кювет. И пополз вдоль откоса берега к постройкам фермы.


Пели птицы, мычали коровы, а разноцветные тюльпаны уходили за горизонт. Воздух был влажным, пахло тиной и водой. Отсчитывая шаги, он поднялся на насыпь канала вплотную к ферме. Он достал «Люгер», сбалансировал его в руке и рванулся через открытое травянистое пространство.


Замер. Плотно прижался к задней стене амбара. Слышны были только песни птиц и тихий шелест ветра. Никаких щелчков приглушенных «Ингрэмов». Никаких разговоров. Ни беготни. Ничего.


Он скользнул к углу побеленного здания. Заглянул во внутренний двор. Никого. Прижавшись спиной к стене, мобилизовав все свои чувства, готовый среагировать на малейший звук или движение, Ник с «Люгером» наготове быстро двинулся к двору.


Теперь, когда со своей позиции у угла амбара он видел весь двор, стало ясно — там пусто. Лишь один манекен всё еще покачивался, его туловище было изрешечено пулями. Люди и «Ингрэмы» исчезли.


Либо его кто-то заметил, либо их предупредила невидимая электронная система. В любом случае, теперь они будут охотиться за ним.


Щепки брызнули ему в лицо — пуля застряла в стене в трех дюймах от его уха. Он мгновенно пригнулся, открыв ответный огонь по движущейся тени, которая метнулась за один из звукоизоляционных сараев. Ник бросился в погоню, скользя вдоль амбара и перебегая к сараям. Пуля взрыла землю у его ног. Он присел и выстрелил в долговязого мужчину с повязкой на одном глазу.


Тот бросился наутек с автоматическим пистолетом .45 калибра в руке. Он был одним из тех двоих с «Ингрэмами», но пистолеты-пулеметы предназначались для других сражений. Если противник всего один, 45-й калибр — это честнее. Они были убийцами, но гордость диктовала им свой кодекс этики.


Ник выстрелил снова, когда человек с повязкой скрылся за другим сараем. Ему показалось, или мужчина внезапно потерял равновесие, словно получил пулю в ногу? Картер бросился следом; волосы на затылке встали дыбом. За ним наблюдали. Внезапно он развернулся на каблуках. В руке щелчком оказался его стилет «Хуго». Он метнул его через пятнадцать футов — лезвие прошло сквозь рукав другого человека и вонзилось в стену дома.


Пригвожденный к стене, человек рванул руку. Картер преодолел разделявшее их расстояние одним рывком. Тот увидел его. Поднял свой пистолет, прицелился. Картер выбил оружие из его руки прежде, чем тот успел нажать на спуск. — Киллмастер! — крикнул человек по-английски, словно предупреждая кого-то еще.


Ник схватил его за куртку и резко дернул. Рука освободилась. Это был невысокий мужчина с узловатыми мышцами штангиста. Но такая мускулатура мешала ловкости в ближнем бою. Тем не менее, он вскинул руки и легко разорвал захват Картера резким движением предплечий. Ник не стал вступать в дискуссии. Он всадил кулак в челюсть силача. Тот замер в изумлении. Потряс головой, пытаясь прийти в себя. Но было поздно. Его глаза закатились. Словно мешок с картошкой, он сполз по стене дома.


Картер подобрал стилет и убрал его обратно в замшевый чехол на предплечье. Он обернулся, высматривая второго. Осторожно, прислушиваясь и наблюдая, он обогнул дом, выходя к парадной стороне, обращенной во двор.


Там он его и увидел. Тень, медленно и скрытно двигавшуюся далеко в глубине двора. Казалось, человек сжался в комок. Картер вернулся к стене дома, где всё еще лежал без сознания штангист. Тот даже не стонал. Ник мельком взглянул на него. Затем с бесшумностью и скоростью хищной кошки он обежал периметр из семи построек.


Даже Киллмастеру иногда везет. Человек с глазной повязкой сидел на корточках у сарая, приковав взгляд к дому, где только что был Картер. Он ждал, когда Ник подставится под выстрел. Кровь от пули Картера расплывалась лужей на его штанине. Он и был той «сжавшейся тенью» и не шевелился с тех пор, как Ник его заметил. Он не отличался особым умом, но у него была информация. Картер позволил себе короткую предвкушающую улыбку. Наконец-то, информация.


Он бесшумно шагнул за спину мужчине и приставил дуло «Люгера» к его уху. — Давай поговорим, — сказал Картер по-английски. Человек одеревенел. Он резко взмахнул рукой, пытаясь сбить Картера с ног. Ник ударил по руке. Одним плавным движением он наклонился, опрокинул мужчину на спину и прижал «Люгер» к его орлиному носу. Теперь тот не рискнет на новые трюки. Картер сел ему на грудь, устраиваясь поудобнее. — Поговорим, — повторил он.


Глаз, не скрытый повязкой, расширился от страха. Мужчина облизал сухие губы. Картер повторил приказ на немецком. Человек тяжело дышал, пытаясь придумать способ сопротивления. — Сейчас же! — надавил Ник пистолетом на переносицу.


Лицо взорвалось. Кровь, плоть и хрящи брызнули в воздух. Картер не стрелял. Кто-то другой убил этого человека. Кто-то с мощной дальнобойной винтовкой и высокой точностью, стрелявший из дома.


Земля содрогнулась. Там, где только что стоял дом, вспыхнул огненный шар. Картер отпрыгнул назад. Взорвался амбар, затем соседний сарай. Воздух заполнили щепки, жар и дым.


Ник бросился прочь, пока сараи один за другим разлетались в щепки, пока на плодородной голландской равнине не остались лишь дым, обломки и безмолвие смерти.


Убежище было уничтожено, а люди, жившие там, мертвы. Либо штангист, которого Картер вырубил у дома, пришел в себя ровно на столько, чтобы нажать на рычаг, либо это сделал третий человек. Как и схваченный убийца в Вашингтоне, который покончил с собой, люди здесь были добровольными мучениками идеи.


Фанатики-мученики — опасные противники. Они уже отдали свои жизни. Их смерть была ожидаемым и желанным исполнением контракта. Картеру нужно было немедленно двигаться к цели, указанной в следующем хайку.


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


Дом, который искал Ник Картер, находился на улице Шеферкампсаллее в Гамбурге, недалеко от еврейского общинного центра. Он припарковал маленький «Мерседес 180», арендованный в Харлеме, взял портфель и пошел по улице.


В коротких полдневных тенях яркого весеннего солнца еврейские мальчишки в ермолках играли в мяч в переулке, а их сестры наблюдали за ними, скромно хихикая в ладошки. На другой стороне улицы четверо мужчин в молитвенных шалях сидели на крыльце, обсуждая Талмуд и попивая чай, который им вынесла тихая женщина — ее волосы были скрыты традиционным темным платком.


Прогуливаясь по улице, Картер вспомнил, что в 1933 году в Гамбурге проживало двадцать пять тысяч евреев. Около половины эмигрировали с приходом нацистов к власти. Остальных отправили в концлагеря. Большинство погибло. Сейчас в Гамбурге жило менее двух тысяч евреев — пестрая группа, в основном беженцы из Восточной Европы, но они жили в мире и свободе, немыслимых в Германии до нацистского ужаса.


Ник помахивал портфелем, изображая преуспевающего риелтора или страхового брокера; ермолка сидела на его голове так плотно, будто была там всегда. Он прошел по дорожке к скромному дому, адрес которого был зашифрован в следующем хайку Дэвида Саттона.


Четверо мужчин на другой стороне мельком взглянули на Картера и с новым пылом вернулись к талмудическому спору. Должно быть, они были подростками, когда их отправили в Освенцим или Берген-Бельзен. Они выжили и завели свои семьи, отмеченные шрамами и закаленные своим невольным наследием. Человеческая душа безгранична.


На ходу Картер достал связку отмычек, крепко зажав их в ладони. Дом казался заброшенным. Он постучал. Когда никто не ответил, он принялся подбирать отмычки, пока замок наконец не поддался. Он оглянулся через плечо и открыл дверь. Игра в мяч в переулке продолжалась. Спор на крыльце стал еще оживленнее. Он вошел внутрь.


Дом был пуст — из него вывезли всё. Он прошел по пустым комнатам. Остался лишь едва уловимый, застоявшийся запах старых сигарет. Это был небольшой, ухоженный домик. Ни пыли, ни грязи, ни мусора — ничто не портило прием будущих жильцов и не давало любопытным ни малейшей зацепки о том, кто здесь жил и куда уехал.


Они сработали чисто. Тем не менее, Картер проверил полы, стены, потолки, подоконники, вентиляционные решетки, розетки, печь, аптечку, кухонные шкафы. Пусто. Он медленно бродил по комнатам, думая, представляя, как кто-то жил в этом доме с двумя спальнями: вставал по утрам, ел, работал... все те мелкие привычные действия, которые в итоге своей будничностью создают характер жизни и проницательному наблюдателю говорят больше, чем человек хотел бы раскрыть.


Он криво усмехнулся. Конечно. Ник вернулся на кухню, к отверстию в стене, где раньше был подключен телефон. Он нашел место, которое его глаза пропустили двадцать минут назад. Только после размышлений оно стало важным.


Это было крошечное пятнышко рядом с тем местом, где висел телефон. Там стену терли металлической мочалкой, пока блестящая краска не стала матовой. Кто-то говорил по телефону и записал заметку прямо на стене, а потом стер её.


Картер открыл портфель и достал узкий флакон. С помощью кисточки на колпачке он нанес специальный состав AXE. Медленно проступило слово — слабое, но читаемое: «Любек». Он принялся за следующую строчку. Капнешь слишком много — и надпись исчезнет совсем. Слишком мало — останется неразборчивой.


Наконец начали проступать цифры и буквы. Это был адрес.


Место рождения Томаса Манна и легендарная сцена его первого романа «Будденброки», Любек — это город рабочих засученных рукавов и железных мышц, с населением более двухсот тысяч человек. Архитектурные памятники в центре, где теперь располагались современные предприятия, оживленные доки на Балтийском море, холмистые леса и луга — всё свидетельствовало о крепких, уважающих пиво трудягах, ремесленниках и бизнесменах, которые сделали Любек еще одним вкладом Западной Германии в практическое процветание.


Картер ехал на север по старым улицам, мимо кирпичных зданий времен средневековья, к адресу на окраине бывшей столицы Ганзейского союза. У него почти кончился бензин. Поездка от Гамбурга до Любека составила всего тридцать миль, но бак был пуст еще при выезде.


Он остановился на заправке, попросил заправщика наполнить бак и направился к туалету. И замер. Уставившись на заголовки газет на стенде Ник бросил монету в прорезь автомата, взял выпуск «Берлинер Цайтунг» и открыл страницу международных новостей. Быстро пробежал глазами короткие статьи. Радикальный лидер ООП Али аль-Асад был убит поздно вечером вчера в Дамаске; подозрение пало на израильские спецгруппы. Самопровозглашенный император Намибии Жомуро Момонатумбо, прозванный своим народом «детоубийцей», был застрелен в своем летнем дворце на берегу Южной Атлантики. Последовавший за этим военный переворот уже привел к власти полковника, у которого, по слухам, было пятьсот жен.


Картер захлопнул газету, сунул её под мышку и направился к телефонной будке. — Что у тебя? — Хоук не тратил слов впустую, как только услышал голос Ника. Картер вкратце описал взрывы в Голландии, пустой дом в Гамбурге и адрес, который ему наконец удалось там найти.


— Любек, значит? В далеком Вашингтоне щелкнула бутановая зажигалка шефа AXE, и он шумно затянулся новой сигарой. — Это выглядит многообещающе. Никто не мог знать, что этот адрес у меня. — Лучшая зацепка из всех, что у нас были, — хмуро проворчал Хоук. — Черт. Но этого мало! — Убийцы исключительно хороши, — согласился Картер. — Осторожны и готовы отдать жизни за свое дело. Ты что-нибудь узнал об убийствах Асада и Момонатумбо? — Ты уже видел новости? — в голосе Хоука промелькнула нотка удовлетворения неизменно быстрой реакцией Картера. — Да. На обоих телах были оставлены смертные приговоры. Того же типа, что мы нашли здесь.


Оба замолчали, обдумывая последствия. — Очередное доказательство международного заговора, — наконец сказал Картер. — К сожалению, это правда. Мы узнали о новых «приговорах» только сегодня утром. Обе страны пытались замять дело. Но наши люди настойчивы. — Есть что-нибудь об убийстве Романеску? — Никто не взял на себя ответственность, если ты об этом. И в Бухарест никакой приговор не приходил. Ни венгерские, ни румынские власти не связали Саттона с этим делом, и мы не видим смысла их информировать. — Саттон мог расследовать этот заговор, а мог быть его участником, — задумчиво произнес Картер. — Именно, N3. И сейчас это не так важно, когда оба участника той сцены мертвы. Информации — вот что имеет значение. — Где они ударят в следующий раз? — хриплый голос Хоука стал громче. — Кто они и зачем это делают? В Штатах они промахнулись дважды. Они попробуют снова. Доберься до этого адреса, N3. Мы должны их остановить!


Старый дом сурово и мрачно возвышался над Балтикой. Картер видел его проблески сквозь лес пихт, укрывавший горный склон, пока ехал вверх по извилистой дороге. Это был высокий узкий дом с башней и крутой скатной крышей. Белые стены от времени приобрели цвет выбеленных солнцем костей. Нижняя часть дома и простенки между окнами были украшены перекрестьями темных балок.


Подъезжая ближе, он заметил, что стиль постройки напоминал тяжелую гессенскую архитектуру пятнадцатого века, хотя современный владелец добавил телефонные провода, телевизионную антенну и цементную подъездную дорожку с полосатыми столбиками, чтобы не сбиться с пути в метель.


Картер ехал с опущенным стеклом, наслаждаясь холодным, резким запахом ветра и хвои. Предзакатные тени были длинными и черными; они метались по дороге, когда ветер раскачивал верхушки деревьев. Рядом с ним на переднем сиденье лежали портфель и солидная шляпа-гомбург. Ермолки больше не было. Он всё еще был в дорогом, сшитом на заказ деловом костюме. Остановившись рядом с забрызганным грязью джипом у дома, Ник почувствовал, как его личность плавно меняется, принимая облик нового персонажа.


Киллмастер владел не только оружием, ножами и бомбами. Он был — и зачастую это было важнее — мастером перевоплощения. У живых информацию добыть легче, чем у мертвых.


Картер достал из портфеля небольшое устройство и зажал его в ладони. Он вышел из «Мерседеса», закрыл дверь и прислушался. Из гессенского дома доносилась торжественная музыка Пятой симфонии Бетховена. Он улыбнулся, позволяя музыке наполнить голову — это была приятная передышка, но в то же время... некое предупреждение.


Он подошел к чистым ступеням крыльца. Нажимая на звонок, он отметил ярко-красные герани в ухоженных кадках и захватывающую панораму в 180 градусов на зеленую долину и блестящее море внизу. Дом был не только дорогим и уединенным, за его красотой тщательно следили.


Дверь открыл мужчина лет шестидесяти, бледный, с сутулыми плечами человека, живущего в книгах. Он не походил на убийцу. Но он был жив... и ничего не подозревал. Картер улыбнулся. Музыка Бетховена вырвалась из дверного проема в морозный воздух.


— Ян Марбург из Михельштадта, — представился Картер на безупречном немецком. Он провернул секретное устройство в ладони и улыбнулся уверенной улыбкой бизнесмена. — Мой отец — архитектор. Он спроектировал этот дом в 1952 году для семьи Ван Ландау. Наша фирма выкупает по одному-два лучших образца его работ по всей стране и платит чертовски хорошую цену, если позволите так выразиться. Как видите, это гессенский стиль, прямо как в Михельштадте... — Приходите утром, — сказал мужчина, глядя на него поверх очков-половинок. Его водянистые голубые глаза казались рассеянными. — Приходите утром. У него было маленькое лицо с тонкими чертами, густые вьющиеся белые волосы и нервные руки, которым не хватало привычной книги. Пальцы подергивались, теребя шерстяные брюки. — Бетховен! Бетховен!


Он оглянулся в темноту за своей спиной, словно проверяя, действительно ли эта музыка принадлежит ему, и в этот момент Картер незаметно приложил устройство к дверному замку. — Вы будете здесь утром? — осведомился Ник. — Уверяю вас, вы не разочаруетесь. Деньги отличные. Нервные руки человечка взметнулись вверх. Он отмахнулся от Картера, как от назойливой моли. — Завтра! — настоял он, отступил назад и захлопнул дверь.


Картер улыбнулся, развернулся на каблуках и — под звуки третьей части симфонии — зашагал к машине.


Спустившись по дороге и временно скрывшись из виду, Картер припарковал «Мерседес» на обочине в зарослях ароматной сосны. Он сбросил деловой костюм и надел черный комбинезон. Засунул свой 9-мм «Люгер», Вильгельмину, в кобуру под мышкой, проверил стилет Хуго на запястье и поправил Пьера — газовую бомбу на внутренней стороне бедра.


Он бесшумно двинулся вверх по зеленому склону. Пели птицы, стрекотали насекомые. Солнце оранжевым шаром висело у горизонта. Он карабкался вверх, ориентируясь на закат и изгибы дороги; звуки Пятой симфонии становились всё громче, пока, наконец, высокий дом не возник прямо над ним, как гигантская хищная птица. Ник достал «Люгер».


Он зашел с правой стороны, приближаясь к дому с запада по кирпичной дорожке. Заглядывал в окна: комнаты были полны тяжелой темной мебели, но людей не было видно. Он добрался до парадной двери. Нажал на ручку. Дверь тихо открылась; Картер подхватил свое устройство, когда оно выпало — прибор не дал замку защелкнуться.


Он вошел в тусклое фойе, где вовсю гремел финал симфонии. Казалось, даже балки дома вибрируют от мощной, взлетающей ввысь музыки. Картер крался из комнаты в комнату, мимо стереосистемы в гостиной, мимо тяжелых портьер, тисненых обоев, книжных шкафов и портретов в овальных рамах. Наконец он нашел то, на что надеялся.


Дверь в конце коридора. Из-за нее доносился голос маленького человечка, едва слышный за музыкой. Картер достал специальный стакан из звукопроводящего материала, разработанный учеными AXE. Приставил его к двери и прижался ухом. Голос стал отчетливым.


— Очень хорошо, шестнадцатый, — говорил он по-английски. — Продолжайте в том же духе. — Пауза. — Двенадцатый, ваш транспорт готов в Анкаре, — продолжил он по-французски. Голос был уверенным. Маска рассеянного ученого скрывала четкий, дисциплинированный ум, который проявлялся в этих лаконичных фразах. — Пятнадцатый, — произнес он по-немецки, — цель изменила расписание и покинет Москву только двенадцатого. Перегруппируйтесь и ждите дальнейших указаний. Снова пауза. — Успех на дороге в Дамаск, — это снова был английский, — но группа выведена из строя. Есть повод для беспокойства. Мы внимательно следим за ситуацией. — Послышался шелест бумаг. — Успех в Замбии пока не афишируется, — снова немецкий. — Не двигайтесь. Организуем контакт.


Картеру было достаточно. Он наставил Вильгельмину. Повернул ручку и распахнул дверь. Человечек вскинул голову. Он сидел, сгорбившись над компьютеризированной радиосистемой, с пачкой бумаг в руках. Его глаза расширились от удивления, когда он увидел Картера, а затем дуло «Люгера».


— На сегодня сеанс связи окончен, — сказал Картер по-английски. — Я заберу эти записи. Он выхватил бумаги из рук мужчины. Пальцы «ученого» задергались, потянули ворот хлопковой рубашки. — Вы вернулись, — сказал он, словно констатируя факт для самого себя. — Начнем с самого начала, — произнес Картер. — Как называется ваша организация?


Водянистые голубые глаза сузились. Человек начал улыбаться. Картер схватил его за челюсть, пытаясь разжать зубы. — Даже не думай! Никакого яда в зубах! Ты проживешь дольше, если мы во всем разберемся... Человек забился, неловко вскинув руку к лицу агента AXE. Картер уклонился. Рука пронеслась мимо, легла на шею самого мужчины и яростно полоснула по коже.


— Черт! — Картер понял слишком поздно. Он отбросил его руку прочь. Человек всхлипнул и обмяк в кресле. Из царапины на шее выступила кровь. Прежде чем Ник успел что-то предпринять, тот был мертв.


Картер опустил тело на пол как раз в тот момент, когда Пятая симфония Бетховена обрушилась финальным, торжествующим аккордом. Он слышал этот финал, не думая о нем; всё его внимание было приковано к покойнику и утраченной информации. Теперь придется обыскивать весь дом.


Боль была внезапной. Удар в затылок. Он еще склонялся над телом, когда это случилось. Это был не первый раз, когда его так били, и в угасающем сознании он надеялся, что не последний. Затем холодная чернота поглотила его, швырнув в бездну острой боли. Он погрузился в бред временной смерти.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


В комнате было ледяной холод. Стояла ночь. Картер чувствовал тьму — не было никаких доказательств, кроме липкого холода воздуха и внутреннего ощущения потерянных, пустых часов.


Приходя в сознание, он не открывал глаз, позволяя голове низко свисать. Во рту был кляп, сам он был привязан к жесткому стулу. Веревки были затянуты туго. Они впивались в плоть с профессиональной уверенностью, которая говорила о том, что побег невозможен. Руки и ноги онемели. Ник продрог, хотя его комбинезон был сшит из специальной теплоудерживающей ткани. Тряпка во рту отдавала машинным маслом. Голова ныла тупой, тягучей болью, похожей на зубную.


Боль была сильной, но он убеждал себя, что это не имеет значения. Важно было то, что он провалился. Горький вкус секундной потери бдительности обернулся желчью. Связист покончил с собой, а его самого вырубили и схватили. Ни того, ни другого не должно было случиться.


Он обязан возместить потери и извлечь выгоду из нынешнего положения. Он прислушался к голосам, бубнившим на языке, который он не мог распознать — слоги были невнятными, заглушенными расстоянием или стенами. Ник поднял голову и открыл глаза.


— Он очнулся! Мужчина крикнул по-английски в сторону единственной двери в комнате без окон. В его речи слышался певучий канадский акцент. Он сидел напротив Картера на таком же стуле, держа между ног наготове советский АК-47. До этого он читал «Scînteia» — ежедневную газету румынской компартии.


Он бросил газету под стул, потянулся и вытащил кляп у Картера изо рта. Парню было около двадцати пяти, у него было гладкое лицо без морщин и злые глаза. Дверь открылась. Он мельком взглянул на нее, затем снова уставился на Ника. Глаза его сверкнули.


— Бухарест утверждает, что один из членов их Политбюро был намеренно убит пару дней назад, — сообщил он Картеру. — Ты, случаем, не был в это время в Будапеште, на горе Геллерт?


В маленькую ледяную комнату вошли пожилой мужчина и молодая женщина с потрясающим, словно высеченным из камня лицом. Они были тепло одеты, как и Энди (канадец): тяжелые пальто, брюки и сапоги. У мужчины был АК-47, у женщины — «Вальтер».


— Кто вы такой? Пожилой тоже обратился к Картеру по-английски, но с выраженным славянским — возможно, польским — акцентом. Он был лыс, с полоской аккуратно подстриженных над ушами седых волос. Его кожа раскраснелась от холода, а глаза горели фанатичным огнем.


— Полагаю, вы слышали, как я ругался, — сказал Картер. — Отсюда и английский. Пожилой медленно моргнул, оценив дедукцию Картера. В стрессовой ситуации в девяноста девяти случаях из ста человек ругается на родном языке.


— Очень хорошо, — произнес мужчина. — Ваше имя? — Нет нужды в формальностях, — улыбнулся Картер. Губы онемели от холода. — Я не настаиваю. Давайте, представляйтесь вы.


Молодой вскинул АК-47 к плечу, целясь Нику в глаз. Пожилой раздраженно одернул его, потянув за рукав куртки. Его властный тон остановил порывистого юнца. В яростном взгляде Энди промелькнуло разочарование. Старик потер руку, поправил рукав и нахмурился. — Юрген.


Женщина поманила его пальцем, и старик наклонился к ней. Она что-то прошептала ему на ухо. Он кивнул. — Конечно, Аннет. — Он снова посмотрел на Картера. — Зачем вы убили Генриха? — Генриха? — Человека в радиоузле.


Картер наблюдал за женщиной по имени Аннет, пока она ждала ответа, и внезапно обстоятельства его захвата стали ясны. — Вы не с ними, — заключил Картер. — С кем «с ними»? У неё были яркие, умные глаза, но в них сквозило бесстрастное безразличие или слишком рано пришедшая пресыщенность жизнью.


— Он сам себя убил, — сказал ей Ник. Она смотрела на него мгновение, затем кивнула. Она не была безразличной. Она была измотана. Жизнь преподала ей уроки, которые она не хотела учить, но, усвоив их, уже нельзя было ничего забыть. Иллюзии были разрушены навсегда. Это знание делало её несчастной, но сильной. Она была лидером этой тройки.


— Капсула в зубах? — спросила она с чистым акцентом американского Среднего Запада. — Кое-что другое. Никогда раньше такого не видел. — Значит, царапина на шее, — сказала она. — Должно быть, ампула была вшита рядом с яремной веной. Яд попал прямиком в кровоток. — Мгновенная смерть, — согласился Картер.


Её холодные голубые глаза изучали его. Когда-то черты её лица были мягкими, но жизнь отточила их до пугающей остроты. Ей было под тридцать, блондинка с вьющимися волосами, несколько прядей которых соблазнительно выбивались из-под черной вязаной шапочки. — Вы — один из террористов, — обвинила она. — Убийца. Зачем вы убиваете видных лидеров?


Он рассмеялся. — Так вот что вы думаете. — Можете доказать обратное? — презрительно спросила она. — Мы идем по одному следу, охотимся на тех же убийц, — сказал он. — Сначала я подумал, что и вы с ними. Мое имя Ник Картер, ЦРУ.


Он назвал ей свои данные прикрытия и номера. С помощью одного телефонного звонка любой человек со связями мог подтвердить, что он — честный сотрудник американской разведки. Аннет поджала губы, затем резко кивнула Энди и старику. Они ушли делать звонок, а она села на стул Энди. Она положила «Вальтер» на колено, оставаясь настороженной и отстраненной.


— Давно в этом деле? — светски поинтересовался Картер. Она смотрела на него холодно и бесстрастно. — Если собираетесь заниматься такой работой, — сказал он, — нужно сохранять хоть какое-то чувство юмора. Она смотрела сквозь него, словно его не существовало. Ник подавил улыбку. — Другие детки не захотят с тобой играть, — предупредил он. — Учителя будут жаловаться.


— Все агенты ЦРУ таскают с собой столько снаряжения? — внезапно спросила она. — Бомбу, нож и «Мерседес»? Выражение её лица не изменилось. Если у неё и было чувство юмора, она в этом не признавалась. — Ровно столько, сколько требует работа, — ответил он. — А как насчет «Моссада»? Теперь она уставилась на него прямо, в замешательстве. Он завладел её вниманием. — Откуда...


— ...я знаю? — закончил он. — Не так уж трудно. Вы трое разных национальностей, а Израиль — родина для евреев всего мира. К тому же у вашего пожилого друга есть привычка... в покере мы называем это «подсказкой» (tell). У меня был один знакомый с такой же манерой. Он неосознанно потирает номер, татуированный на внутренней стороне предплечья. Тот самый, что он получил в одном из гитлеровских лагерей смерти. Это напоминает ему, кто он такой и что он выжил не просто так. — Очень ловко, Киллмастер.


Теперь настала очередь Картера удивляться, и он позволил себе сокрушенную улыбку. — Как давно вы знаете? — Достаточно давно. Вы сами подтвердили это, когда назвали свое имя и липовую легенду ЦРУ. — Тогда как насчет того, чтобы снять эти веревки? — Придется потерпеть. — Она и не думала извиняться. — Я подожду, пока подтвердят и липовую легенду, и ваше реальное местонахождение. Не хотелось бы совершить ошибку на данном этапе.


Она почти улыбнулась, довольная собой, а затем снова приняла вид холодной бдительности. — Как долетели из Иерусалима? — продолжил он. — Как там Хаим Герцог, Менахем Бегин, Меир Кахане... все ребята? Она не шелохнулась. — Полагаю, вы на задании израильской секретной службы, хотя эти русские АК-47 наводят меня на подозрения. Вы еще и на нацистов охотитесь? Никакой реакции. — И что это за еврейское имя такое — Аннет? Она ощетинилась: — Я еще и француженка, и американка! — О, — сказал он и ухмыльнулся.


Время тянулось медленно. В маленькой комнате не было слышно ни звука, кроме редкого скрипа её стула, когда она скрещивала ноги или меняла позу. Снаружи горный ветер стонал в кронах пихт. Внутри их дыхание превращалось в облачка пара. Стало так холодно, что дышать было больно. Холодная весенняя ночь в горах. Однако голова Картера прошла, и настроение его улучшалось.


Когда наконец снаружи послышались тяжелые шаги, топот ног, дверь открылась и закрылась, и дверь в комнату Картера распахнулась, он уже умирал от скуки и был готов к действию. — Юрген? — спросила она, глядя на старика. — Всё так, как он сказал, — ответил Юрген. Его горящие глаза переместились с лица Аннет на лицо Картера. На мрачном лице промелькнуло подобие улыбки — улыбки предвкушения. Теперь они могли взяться за работу.


— Очень хорошо. Развяжи его, Энди. Мы уходим. Молодой человек развязал узлы на веревках Картера. — Кого из ваших они убили? — спросил Ник. — Даниэля Габана. — Бывшего премьер-министра, — задумчиво произнес Картер. — Я читал, что у него был сердечный приступ. — Это была бомба, — горько сказал Юрген. — Прямо во время завтрака. Габан был великим патриотом.


Картер встал и растер ноги и руки, чтобы восстановить кровообращение. — Неистовым, ненавидящим арабов пожирателем огня, — поправил Картер. — Спасителем! — Юрген шагнул вперед, его пальцы побелели, сжимая АК-47, лицо покраснело. — Лидером «Иргуна»!


Аннет схватила его за руку. Его горящие глаза уставились на неё. Она покачала головой и дернула его за руку. К нему вернулось самообладание. — Его смерть заставила вас выйти на след? — продолжал Картер. — Мы выследили убийцу, — сказала Аннет, — но прежде чем мы успели его взять, он пустил себе пулю в голову. Он оставил «смертный приговор» на воротах, такой же, как нашли на месте другого убийства ранее на той неделе. Мы так и не узнали, кто убил первого человека, но в этот раз нам удалось выяснить, где жил киллер. Он позаботился о том, чтобы при нем не было документов, и он был иностранцем — чехом, так что наши обычные источники его не знали. Мы разослали его фото, и один подросток из нашей молодежной группы вспомнил, что видел его на рынке. У него были проблемы с подсчетом шекелей. Мы выследили его до съемной комнаты. Он жил по-спартански, но мы нашли адрес в Любеке, спрятанный в его бумагах.


— А потом вы нашли меня, — подытожил Картер. — Безопасно ли возвращаться в тот дом? — Юрген? — спросила Аннет. — Марша говорит, никто не приехал. — Тогда идем, — сказала лидер израильтян.


Четверка вышла из комнаты в деревенскую гостиную горной хижины. Энди вернул Картеру его «Люгер», стилет и газовую бомбу, и они вышли в холодную звездную ночь.


Они шли гуськом по крутой тропе, освещенной лишь лунным светом. Хижина быстро исчезла позади, поглощенная густыми пихтами. Ветер стихал, деревья колыхались в тихом танце. Внизу, где-то вдалеке, сквозь ветви изредка вспыхивали огни автомобилей.


Примерно через сто ярдов они вышли на поляну. Там их ждали «Мерседес» и «Форд Пинто». Пока Картер доставал из багажника тяжелое пальто, Аннет и Юрген сели в «Мерседес», а Энди — в маленький «Пинто». Быстро согревшись, американский агент занял место водителя, включил обогрев, завел мотор и выехал с поляны. Энди на «Пинто» последовал за ним.


По указанию Аннет Картер направил машину обратно в гору, через седловину хребта. — Вы здесь уже давно, — заметил он, пока машина петляла по дороге. — Неделю, — ответила она. — Из хижины мы могли наблюдать за домом. Никто, кроме Генриха, не приходил и не уходил. Он возился в саду, ходил за покупками в Любек. Мы видели через окна, как он даже вытирал пыль с этой ужасной старой мебели. — Дом принадлежал ему? — По крайней мере, был на него записан. — Вы с ним говорили? — Юрген говорил.


— Он рассуждал о геранях и Прусте, — подал голос Юрген. В зеркале заднего вида Картер увидел, как бывший узник концлагеря пожал плечами. — Я пригласил его выпить со мной пива, и, когда принесли счет, он настоял, что заплатит сам. Что это за убийца такой? Я и подумать не мог, что он имеет хоть какое-то отношение к убийству Габана, пока он не покончил с собой. А потом мы увидели всё это радиооборудование.


— Он много знал, — сказал Картер и пересказал приказы, которые слышал от Генриха по радио. — Merde! — тихо выругалась Аннет. — Бумаги! — Марша забрала их, — успокоил её Юрген. — Они уже отправлены в Хайфу. — В них было что-нибудь важное? — спросил Ник, вспоминая пачку записей в руках Генриха. — Наши специалисты по шифрам думают, что это были просто личные заметки для самого себя. Номера агентов и локации. Никаких имен. Никаких адресов. Никаких конкретных событий. Мы проверяем бумагу и чернила, криптографы тоже над ними работают. Загадка интригующая.


— Но без особой надежды, — вставил Картер, поймав в зеркале блеск глаз Юргена. — К сожалению, это правда, — согласился израильтянин.


Наконец, под прикрытием следовавшего за ними «Пинто», они взъехали по крутой дорожке к гессенскому дому. Из тени вышла высокая величественная женщина с винтовкой М-16 через плечо и рацией в руке. — Есть что-нибудь, Марша? — спросил Юрген. — Всё тихо, — ответила женщина. — Даже телефон не звонил. — Хорошо. Садись в «Мерседес», погрейся.


Остальные четверо агентов вошли в темный дом и комната за комнатой, начиная с радиоузла, обыскали книжные шкафы, чуланы, буфеты, столы и бюро. Они работали четыре часа. Хлама было много, информации — почти ноль. Казалось, люди, жившие здесь годами, решили оставить после себя лишь безликий мусор. Ни писем, ни открыток, ни дневников, ни списков имен или телефонов.


Но в радиоузле стояла металлическая корзина для бумаг, дно которой было покрыто дюймовым слоем пепла. Ученый Генрих, должно быть, заучивал нужную информацию наизусть, а затем сжигал все изобличающие сообщения и адреса. Система кропотливая, но надежная. Особенно если у тебя вшита капсула с ядом у яремной вены.


— Мы даже не знаем названия их организации! — в сердцах воскликнул Энди. Аннет внимательно посмотрела на Картера, когда они стояли в холле. — Это была хорошая попытка, — улыбнулся он и протянул руку. Она пожала её — хватка была крепкой — и посмотрела ему прямо в глаза. На мгновение он почувствовал жар её сексуальности. У него даже перехватило дыхание. Она быстро отстранилась за свою завесу холодности.


— Куда ты теперь? — спросила она. — Не волнуйся, — ответил он. — Я знаю не больше вашего. Можешь зря не тратить людей — не нужно за мной следить. — Может, и буду, — нахмурилась она. Он рассмеялся. — Леди, я рад, что мы на одной стороне. — На одной ли? — бросила она. Он снова засмеялся и вышел за дверь.


— Прости, Марша, — сказал он, открывая дверь «Мерседеса». — Моя очередь. Аристократичная женщина молча кивнула, соскользнула с сиденья и вышла. Она исчезла в тенях высоких сосен, словно стройный призрак. Картер завел мощный мотор, послушал его ровный гул и съехал по дорожке вниз. В этот раз ему нужно было найти место для парковки получше — такое, где машину никто не увидит.


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


Ник Картер навалил на «Мерседес» густые сосновые ветки, чтобы хром и стекла не отражали свет фар случайных машин. Над ним мерцали звезды, а холодный ветер шумел в верхушках деревьев. Убедившись, что машина надежно спрятана, он двинулся обратно в гору, карабкаясь по пересеченной местности, ориентируясь лишь по луне.


Дом стоял таким же темным и внушительным. Он замер под пихтой, прислушиваясь. Наконец послышались мягкие шаги часового — Марши. Она была за подъездной дорогой. Картер обогнул здание и бесшумно подошел к черному входу. Воспользовавшись отмычками, он вошел в погруженный во мрак дом. На долю секунды включил узкий луч фонарика. Сориентировавшись, он выключил свет и прошел через кухню в коридор.


Нащупывая рукой тисненые обои, он шел по коридору, считая двери. Дом поскрипывал от ветра. Где-то хлопнула ставня. Наконец он открыл дверь в радиоузел, закрыл её за собой и включил свет. Комната без окон была тесной и блестела от компьютерного оборудования.


Он подошел прямо к радиопередатчику и приподнял его. На столе под ним ничего не было, но к нижней части самого аппарата была приклеена фотография. Еще раньше, во время обыска с израильтянами, Картер заметил белый край фото, но не подал виду. Раз оно было спрятано, значит, было важным. Он хотел увидеть его в одиночестве.


На фото были Дэвид Саттон, «ученый» Генрих, третий человек со славянской внешностью и четвертый — в смокинге. Саттон по-дружески обнимал славянина за плечо. Все четверо сидели за столом в каком-то захудалом, набитом людьми кабаке. Снимок был помятый, на сгибах виднелись белые полосы — фото явно скомкали, а потом снова разгладили. Ему было около года — сокровище, которым даже осторожный Генрих не смог пожертвовать. В конечном счете, чувства важны для всех людей.


Раздался тихий звук — дерево о дерево. Картер щелкнул выключателем, шагнул за дверь и сунул фото за пазуху. Он ждал. Шаги крались по коридору, замерли, словно прислушиваясь, и затихли. Он подождал еще, на лбу выступил пот. Наконец он приоткрыл дверь и улыбнулся.


Шаги затихли, потому что человек вошел в другую комнату и закрыл дверь. Под ней виднелась тонкая полоска серого света — не от люстры, а от маленького фонарика. Он бесшумно пересек холл, достав «Вильгельмину». Повернул ручку и распахнул дверь.


Она резко обернулась. Это была Аннет. В одной руке блестел нож, в другой горел фонарик. — Ты! — выдохнула она. — Рад снова тебя видеть, — сказал он. Она взмахнула фонариком и пошла на него с ножом. Он выбил фонарь из её руки ударом ноги, уклоняясь от лезвия. Фонарик пролетел через комнату и ударился о стол.


— Хорошая подготовка у коммандос, — заметил он из темноты. Она развернулась на каблуках и ударила по выключателю. Комнату залил яркий свет. Это могло привлечь внимание часового, но раз Аннет пробиралась сюда тайком, она явно не хотела, чтобы свои знали о её возвращении. — А как же Марша? — Марша ушла. Она кружила вокруг него, отступая по шагу, не сводя своих холодных голубых глаз с его лица. — Ты её отослала, — сказал он. — Боишься, что в группе предатель? — Тебе следовало уйти, пока была возможность. — Послушай, Аннет, — Ник начал терять терпение, — пистолет вообще-то у меня. — Я еще не мертва.


Она бросилась в атаку, её холодные глаза загорелись. Насилие — реальное действие после долгого ожидания — возбуждало её. Пассивность была скучной, а ей давно пора было выпустить пар после долгой слежки и руководства остальными.


Для обычного человека она была бы неостановима. Ник ухмыльнулся и ушел в сторону. Перехватил плечо, которым она пыталась его сбить. Подцепил её бедро стопой. Крутанул. Но она этого ждала. Черт возьми, отличный боец. Она направила инерцию вращения прямо ему в ноги. Вихрь энергии. Сбила его равновесие.


Он повалился, но упал прямо на неё. Нож метнулся вверх. Он выбил нож, и тот улетел в угол. Она яростно сверкнула глазами, на лбу блестел пот. Он сорвал с неё шапочку — она не сопротивлялась. Белокурые локоны рассыпались по плечам. Он посмотрел в её глубокие синие глаза и увидел лед отстраненности и жар страсти одновременно.


Кончиком розового языка она облизала внезапно пересохшие губы. У неё было красивое, высокомерное и умное лицо. Кожа была гладкой и раскрасневшейся от борьбы. От неё пахло возбуждением и пряным мылом. Он захотел её — почувствовал, как желание к этой заносчивой красавице наполняет его.


Он обхватил рукой её шею под волосами. Притянул к себе. Он хотел её, и он знал, что она хочет его. Её губы были в дюймах от его губ. Её дыхание было свежим и горячим. Губы приоткрылись. Её голова откинулась назад, грудь часто вздымалась. В глазах израильтянки промелькнули воспоминания. Она сопротивлялась не ему, а самой себе. Ногти метнулись к его лицу, чтобы расцарапать кожу. Быстрый как кобра, он перехватил руку и прижал её к ковру.


Она застонала. Её рука раскрылась, словно сама по себе.


— Ты, ублюдок! — внезапно вскрикнула она. Её лицо покраснело, исказившись от яростного признания собственной нужды.


Она рванула молнию на его комбинезоне. Он почувствовал запах кожи её сапог и стянул их. Она смотрела на него пылающими глазами, тяжело дыша, потея и теперь уже умоляя, издавая тихие животные звуки.


Сам уже нагой, он в исступлении раздел её. Она обхватила его бедра и притянула к себе. Он вошел в неё, и они закачались на ковре, выкрикивая свои экстазы, связанные воедино в это мгновение вечности.


После всего она включила обогреватель. Он поставил на стереосистему Пятую симфонию Малера. Они стащили подушки с кресел и диванов на пол и легли на них, не касаясь друг друга — всё еще чужаки, а возможно, даже личные враги, объединенные лишь близостью плоти. Философская, телесная музыка Густава Малера наполняла воздух.


Этот секс был лишь мимолетным помрачением, казалось, говорили её глаза. Она редко позволяла себе подобное, но если и делала это, то лишь из-за мимолетной потребности. Ему не следовало воспринимать это как нечто большее. Просто похоть.


Они курили; дым и пар от их дыхания и тел смешивались в согревающемся воздухе комнаты. Они молча вдыхали и выдыхали, изучая друг друга с тем же подозрением, но теперь уже и с памятью о той неприязни, что была между ними раньше.


У неё было прекрасное тело, длинное и стройное. Он видел его часть — она прикрылась своими брюками. Он откинул край её рубашки.


Они оба уставились на её округлую грудь; нежно-розовый сосок твердел в еще холодном помещении. Она смотрела с любопытством, будто эта грудь не принадлежала ей. Он коснулся кончика соска — крошечного твердого узелка под бархатистой кожей.


Он перекатывал сосок между большим и указательным пальцами. Она закусила нижнюю губу, всё еще завороженно глядя на свою грудь. Теперь не оставалось сомнений — и грудь, и сосок принадлежали ей. Румянец разлился по её щекам. — Где это? — спросил он. Она издала тихий вздох, когда его пальцы стали разминать сосок нежнее, острее, напряженнее. — То, за чем ты вернулась, — уточнил он. — Я не знаю... о чем ты... — Конечно, знаешь.


Он наблюдал, как её зрачки расширяются, поглощая голубую радужку. Он откинул вторую половину её рубашки. Сосок другой груди уже был напряжен. Он коснулся его. Тот пульсировал под его пальцем. Он принялся ласкать и этот сосок.


Её губы припухли от желания. Она томно вскинула руки. Он уклонился. Руки, внезапно превратившиеся в острое оружие, ударили по нему. — Ты сукин сын! Он рассмеялся.


В её глазах не было веселья. — Ты что-то нашел! — обвинила она. — Иначе ты бы не стал возиться со мной. Ты бы не подумал, что я тоже что-то ищу! — Слишком просто, дорогая, — сказал он. Он снова захотел её; нужда пульсировала между ногами, стучала в голове.


Он сорвал брюки с её тела, обыскал карманы и отшвырнул их в сторону. Перевернул высокие кожаные сапоги и прощупал внутри. Обыскал карманы куртки, затем подкладку. Снял с неё блузку, но в легкой ткани ничего не нашел.


Обнаженная, она лежала и наблюдала за ним. Магнит из плоти и гипнотического желания. И она это знала. Ей это нравилось. Она хотела и муки, и удовлетворения. Он отбросил блузку.


Она приподнялась, прикусила его за плечо и прильнула к его груди; соски терлись о его кожу, дразня. Он приподнял её подбородок, их губы оказались совсем рядом, дыхание смешивалось. — Мы на одной стороне, — сказал он, — если только ты не переметнулась. Если только ты не двойной агент. — Я никому не верю. — Нельзя победить без доверия. — Зато я жива. — Это не всегда мерило успеха. — Я сама найду террористов. — Неужели? — произнес он, а затем приподнял её подбородок и смял её рот своим поцелуем.


Её губы разомкнулись. Её язык дерзко скользнул между его зубами, исследуя. Она растаяла в его руках — мед и пот, и он перевернул её. Оседлал её — могучий жеребец и дикая кобылица; они ритмично двигались и метались, пока не достигли взрывной победы в обрамлении музыки и страсти.


— Скажи мне, Ледяная Принцесса, — спросил Картер, когда они снова лежали и курили на полу гостиной гессенского дома, ближе друг к другу, но всё еще не соприкасаясь, — где ты живешь в Израиле? Она глубоко затянулась, наслаждаясь вкусом одной из особых сигарет Картера. — Ледяная Принцесса, значит? — на её губах заиграла сдержанная улыбка.


Со своей бледной белокурой красотой и светло-голубыми глазами на фоне глубоких цветов богатого восточного ковра она могла бы быть ледяной скульптурой. И за исключением секса, её характер с его отстраненностью, холодностью и подозрительностью был холоден как ледник. — Ты не против вопроса? — спросил он, вдыхая вместе с дымом вибрирующие темные аккорды симфонии Малера. В её глазах промелькнуло молчаливое веселье.


— Иерусалим, — ответила она. — Наш священный город, центр трех главных мировых религий. Когда я росла в Омахе, родители рассказывали мне истории об Иерусалиме. О том, как однажды мы поедем туда и будем молиться у Западной Стены.


Картер задумчиво кивнул. — Одно из древнейших мест Иерусалима. Остатки внешней стены Второго Храма, который знал еще Иисус. Построена Иродом, сожжена римлянами в 70 году нашей эры. — Легендарная память Киллмастера, — заметила она. — Конечно, ты прав. Западная Стена. Но мои родители погибли в автокатастрофе, и я осталась одна. Я... я быстро повзрослела. Потом сама иммигрировала в Иерусалим.


— На иврите — Ир Ха-Кодеш. На арабском — Аль-Кудс. А для англоязычных христиан — Иерусалим. Раз ты осталась, значит, нашла там то, что искала.


Она кивнула, глядя в балочный потолок так, словно это было Средиземное море, через которое она легко могла видеть. — Даже названия этого города прекрасны, — сказала она. — Они заставляют меня думать о гармонии дюжины языков, пряном аромате турецкого кофе, о виде францисканских монахов в черных рясах, православных монахинь, армянских священников и мусульманских кади — все они мирно идут рядом. — Но у Иерусалима история войн.


Она выгнула брови, всё еще не глядя на него. Её нагое тело светилось в ярком свете ламп. — Все войны — все битвы — должны прекратиться, — тихо произнесла она. — Я посвятила этому свою жизнь. Знаешь ли ты, что когда генерал Алленби прибыл в Иерусалим, чтобы принять капитуляцию Турции в конце Первой мировой войны, он спешился у Яффских ворот и вошел в город пешком, как любой другой паломник? Он мог бы въехать как завоеватель. Понимаешь, вот чем Иерусалим мог бы стать для всех нас, любой веры. Мирное сосуществование. Уважение к иным идеям и культурам. Уважение к урокам прошлого. Иерусалим такой маленький — здоровый человек может обойти Старый Город за час. И несмотря на этот размер, который, казалось бы, должен лишь усиливать напряжение, это по-настоящему экуменический город. Муэдзины поют пять раз в день, призывая мусульман к молитве. По воскресеньям звонят сотни христианских колоколов. У нас три субботы: пятница для мусульман, пятничные вечера и субботы для нас, евреев, и воскресенья для христиан. И всё же мы ведем дела друг с другом, живем вместе, проходим мимо друг друга на улице — разные религии, разные страны, разные убеждения. Я думаю, мы просто удивительны. Иерусалим...


— Бомбы, — прервал её Картер. — Террористическая деятельность. Обещание Кахане вышвырнуть каждого араба из Израиля. ООП. Как ты это объяснишь? — Я не объясняю, — сказала она, туша сигарету и наконец посмотрев на него. — Я пытаюсь это остановить.


Её кожа всё еще была раскрасневшейся после секса, но лицо и глаза снова стали отстраненными и холодными. Она держала себя в руках. Любая идея, доведенная до крайности, могла довести человека до безумия, как это порой случалось с Юргеном и могло случиться с Энди. Люди, которые берут на себя обязательства перед жизнью, сталкиваются с разочарованиями, неведомыми тем, кто просто плывет по течению. Теперь Картер понимал её «ледовитость». Именно она делала возможной её работу и выживание.


Он встал, подошел к своей одежде и достал фотографию, которую нашел в радиоузле. — Ты сама не решишь — не сможешь, на самом деле, — сказал он, — так что я решу за тебя. Он протянул ей снимок. Она взяла его, вопросительно глядя на Ника. — Какое-то время мы поработаем вместе, — сообщил он ей, — пока наши пути не разойдутся или пока работа не будет сделана.


Она не ответила. Вместо этого она выразила согласие, принявшись изучать фото. Через некоторое время она грациозно поднялась и подошла к стереосистеме. Рядом с пепельницей, под тяжелым диском проигрывателя, лежала книжка спичек. Она принесла её и вложила в его руку. — Я спрятала её, когда мы обыскивали дом, — просто объяснила она.


Она снова села рядом с ним, коснувшись его обнаженной рукой. Он почувствовал её женский аромат. Зазвучала пятая, финальная часть симфонии Малера. Вместе два агента начали изучать улики.


Спички были из «Вернер Холла» в Пренцлауэр-Берг, Восточный Берлин. На обложке красовался большой ястреб с поднятыми крыльями. Картер тут же сосредоточился на фото четверых мужчин в кабаке. Он рассмеялся. Она присмотрелась внимательнее и тоже это увидела. Покачала головой. На столе, за которым сидели четверо, было три пепельницы. Две полны окурков. Третья была чистой, еще не использованной. На ней был изображен тот же ястреб, что и на спичках.


Теперь Картер знал, где находились сэр Дэвид Саттон и три его друга — или три его врага, за которыми он пристально следил, — когда было сделано фото. Восточный Берлин, столица Германской Демократической Республики, за Берлинской стеной.


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


Всего за двадцать четыре часа в августе 1961 года русские и немецкие коммунисты возвели стомильную стену вокруг всего Западного Берлина, изолировав его в сотне миль от защиты Западной Германии и окружив людей шоком и смирением, которое и по сей день иногда взрывается вспышками ярости как среди восточных, так и среди западных берлинцев.


Ник Картер думал об этом, пока они с израильским агентом Аннет Бёрден шли по тихой улице в рабочем районе Восточного Берлина — Пренцлауэр-Берг. Называемая на Востоке «антифашистским оборонительным валом», тюремная система Берлинской стены включала прожекторы, сигнализацию, колючую проволоку, длинные перевернутые шипы, электрические заборы, обученных сторожевых псов и бетонные сторожевые вышки с пограничниками (Grenztruppen), расставленными через интервалы, равные дистанции ружейного выстрела.


«Голосование ногами», напугавшее коммунистов и заставившее их построить смертоносную стену — три миллиона человек бежали на Восток, около половины из них через Западный Берлин — теперь поутихло. Теперь лишь двенадцать человек в месяц пытались совершить побег. Некоторым всё еще это удавалось. Выросло новое поколение, для которого серая стена на заднем дворе была привычным делом. И по мере того как жизнь в Восточной Германии улучшалась, для тех, кто жил под игом коммунизма, оковы становились менее обременительными, а выгоды росли, делая опасный побег слишком рискованным.


Картер и Аннет шли плечом к плечу, засунув руки в карманы в этот прохладный весенний вечер. Воздух был едким от дыма бурого угля. На углу впереди полицейский, стоявший на посту в желтом пятне фонарного света, переступил с ноги на ногу. Его кованый сапог со скрежетом прошелся по засыпанному песком тротуару. Мимо него прогуливались пешеходы — их одежда была блеклой и старомодной, но аккуратно выглаженной. Они вежливо кивали. Рядом с ними шли дети — почтительные и воспитанные. Этот разделенный город гордо отставал на двадцать пять лет от своего блестящего, крикливого и заносчивого брата-близнеца — Западного Берлина.


— Еще один квартал, — тихо заметила Аннет; её размашистый, уверенный шаг не уступал шагу Картера. Ник кивнул в сторону конца улицы. — Теперь вывеску видно, — сказал он. — Под уличным фонарем. «Вернер Холл».


Их путь в город прошел без происшествий: Четырехстороннее соглашение 1971 года, отличные паспорта, предоставленные AXE, и их незаурядное актерское мастерство сгладили те немногие подозрения, что возникли у вооруженных пограничников. Тем было приказано радушно принимать гостей, приехавших тратить деньги в коммунистической стране, бедной по западным меркам.


Ник Картер изучал город — и страну, — в которую вошел. Это было частью той тщательной подготовительной работы, которая сохраняла ему жизнь и приносила легендарно высокие показатели успеха.


В этом старомодном районе со смесью жилых и торговых зданий, через который они шли, было мало признаков того, что Восточный Берлин считается самым процветающим городом Восточной Европы. Город вырос и отстроился практически из пепла: в 1945 году, в низшей точке своего упадка, более половины всех квартир были разрушены, а улицы завалены миллиардом кубических футов щебня. Теперь же блестящие высотки, дома из хрома и стекла и просторная площадь Александерплац для торговли и туризма подчеркивали то, что соседи по соцлагерю называли «Парижем Востока».


Рабочая окраина, по которой прогуливались Картер и Аннет, демонстрировала мало свидетельств этого прогресса. Старый, обшарпанный квартал с высокими кирпичными домами и узловатыми от времени деревьями оставался реликтом, мало изменившимся со времен Второй мировой войны. Он всё еще нес на себе шрамы от бомбежек.


За припаркованной машиной высилась груда мусора. Наверху, в освещенном окне, стояла женщина; доносился вальс Штрауса, а вокруг нее замерли карнизы и бетонные выступы, часть которых была снесена сорок лет назад во время налета союзной авиации. Правительство боролось с жилищным кризисом, решая проблемы в порядке очереди и нацелившись на план 1990 года по строительству и ремонту трехсот тысяч квартир. Как всегда, надежда была морковкой, которой махали перед носом медленно бредущего осла.


Картер и Аннет прошли по тротуару, задержались на углу и улыбнулись молодому офицеру полиции. Тот смотрел сквозь них, прекрасно осознавая важность службы в полицейском государстве. Они двинулись дальше — двое «трудящихся» восточных берлинцев, вышедших невинно развлечься в «Вернер Холл».


Они последовали за нарисованной стрелкой на вывеске, которая указывала вниз на крутую лестницу, пронзительно пахнущую плесенью и элем. Яркие, веселые звуки смеха, разговоров и мастерски исполняемой польки доносились из узкого прохода.


— Конечно, мне живется лучше, чем болгарам, — говорил человек у двери как раз в тот момент, когда Картер и Аннет вошли внутрь. Звуки польки и хохот мгновенно стали громче. — Я немец, — продолжал он. — Нам, восточным немцам, живется хорошо. — На двоих, — бросил ему Картер.


Человек мельком взглянул на него, но внимательно изучил Аннет. Это был крупный мужчина с широкими, тяжелыми плечами. Он рассеянно сжимал и разжимал кулаки; под легкой хлопковой рубашкой перекатывались мощные мышцы предплечий. Это был вышибала, и работа ему явно нравилась.


Он поднял руку и щелкнул пальцами, не сводя глаз с Аннет. Картер почувствовал, как она неспокойно шевельнулась рядом. Он приобнял её за плечи и грубо притянул к себе. Вышибала моргнул. Он мог быть тугодумом, но даже он понял этот жест.


— Глупые поляки, — продолжал вышибала разговор со своим другом под бодрую музыку. На затылке друга была сдвинута мягкая коричневая фетровая шляпа. — С чего это они вздумали бастовать? Раз ты рабочий — ты должен работать.


К ним подошла потная, пышногрудая официантка, державшая в одной руке зажатую пачку денег, а в другой — блокнот для заказов. — Два? — бросила она и ушла, не дожидаясь ответа.


Пока агенты шли за грузной официанткой, Картер услышал ответ человека в фетровой шляпе: — В Польше их уровень жизни падает, — задумчиво произнес тот, объясняя это и вышибале, и самому себе. — Никакого сравнения с нашим прогрессом.


— Невежество, — прошипела Аннет на ухо Картеру, когда они сели за круглый деревянный стол рядом с колонной. Официантка шлепнула четыре кружки пива на соседний стол; пена поднялась по стенкам больших кружек и осела плотными шапками, не пролив ни капли.


Картер предостерегающе положил руку на предплечье Аннет, поднял взгляд на официантку и заказал два пива. — Невежество, — продолжала Аннет, гневно глядя вслед суетящейся официантке. — Это лучшая защита для любого правительства. Одурачь народ — и получишь карт-бланш делать всё, что вздумается!


— Твой гнев слишком заметен, — сказал Картер, улыбаясь ее возмущенной красоте. — Осторожнее. Тебя могут принять за человека. — Ха! — она поджала губы. — У нас есть работа. — Рад, что ты напомнила. Я мог и забыть. — Не надо со мной любезничать, Картер. Это пустая трата сил.


Он усмехнулся и покачал головой. Она была поочередно то желанной, то невыносимо раздражающей, и даже когда она злила его, она оставалась желанной. Когда она открывала свои холодные глаза достаточно надолго, чтобы он мог в них заглянуть, он понимал: его тянет к ней так же сильно, как ее к нему. И, возможно, он озадачивал ее еще больше.


Картер и Аннет вернулись к делу. Они беспечно осматривали зал. Образы двух оставшихся неопознанных мужчин с фотографии Генриха выжглись в их памяти: тот, что со славянской внешностью, которому Дэвид Саттон небрежно закинул руку на плечо, и мужчина в смокинге.


Помещение размером со склад представляло собой единый огромный зал. Центр был заставлен длинными столами, за каждым из которых могло поместиться до шестнадцати человек, а по периметру стояли маленькие круглые и квадратные столики. Убранство было старым. Картины с баварскими пейзажами еще довоенных времен, скрещенные прусские сабли с болтающимися поблекшими красными кистями, чучела оленей и кабаньи головы с остекленевшими глазами — трофеи побежденной смерти, — и богато украшенные золотой филигранью зеркала, в которых отражался наполовину заполненный зал. Казалось, всё покрыто тонким слоем пыли и жира. Декор придавал залу ощущение затхлой старины, словно прошлое было ожившим мертвецом.


Справа от них находилась приподнятая сцена, где группа, играющая польку в коротких штанах и расшитых рубашках, исполняла свои живые мелодии. Под ними стоял другой ансамбль — у них был перерыв, они пили пиво из кружек и что-то шептали друг другу на ухо. Пары, семьи и друзья сидели кучками за столами по всему теплому залу, смеясь, произнося тосты и притопывая в такт музыке.


— Я не вижу ни одного из них, — наконец сказала она. — Еще нет. Он взял пепельницу, отметив рельефные крылья ястреба. Она кивнула. Они были в нужном месте. Они закурили и заговорили лишь изредка, с видом людей, которые вместе так давно, что живая беседа между ними умерла естественной смертью.


Группа закончила сет, и люди с ожиданием посмотрели на сцену. На нее выскочил метатель ножей, размахивая длинными клинками, которые зловеще поблескивали в свете ламп. Публика приняла его на ура, с восторгом хлопая, пока он с торжественным видом метал ножи в полуобнаженную девушку. Он так эффектно вращал оружием, что зрители не сомневались: только его непревзойденное мастерство спасает дрожащую бедняжку от мгновенной смерти. Его выступление закончилось под гром аплодисментов; конферансье сиял и хлопал вместе со всеми.


В перерывах между музыкальными номерами ведущий объявлял то эксперта по великим германским войнам, то группу из четырех девушек в пышных белых фартуках, поющих йодль, и, наконец, человека, который играл на ксилофоне руками, а ногой бил в напольный барабан. Ксилофониста освистали. Один краснолицый мужчина крикнул, что эта музыка похожа на звуки сломанной стиральной машины. Тут же из-за кулис высунулся багор конферансье и утащил смущенного любителя со сцены. Зрителям это очень понравилось: они хлопали и топали ногами. Роль судьи и присяжных доставляла им удовольствие, особенно если приговор исполнялся мгновенно и безболезненно. Люди любят, когда их руки остаются чистыми.


— Три часа, — нетерпеливо заметила Аннет. — Никаких следов. На другом конце зала вышибала всё еще поглядывал на Аннет, а она отвечала ему свирепым взглядом. Наблюдение было скучным занятием, но, по крайней мере, они были в тепле, с пивом и хоть каким-то развлечением, помимо подсчета секунд.


Люди приходили и уходили. Потные официантки ловко разносили полные кружки и подносами уносили пустые. Музыканты играли. Артисты выступали с переменным успехом. Мужчины флиртовали, женщины скрывали интерес за робкими взглядами и взмахами натруженных рук. А Картер и Аннет ждали.


Прошел час, потом второй. Около полуночи на сцену выбежал новый артист. Это был фокусник в лоснящемся от времени смокинге, несущий стол, покрытый черной тканью. Картер и Аннет продолжали спокойно курить. Ничто не выдавало их возбуждения. Фокусник был тем самым человеком в смокинге с фотографии Генриха.


Но теперь, помимо смокинга, у него на каждой щеке красовалось по большому красному кругу, как у кабаретных артистов прошлых лет. У него было длинное лицо с невыразительными чертами, сам он был высоким и поджарым. И теперь, когда Картер увидел его вживую — его походку, тембр голоса, — он понял, что встречал этого человека раньше.


В Будапеште этот человек, одетый в дорогой деловой костюм, пытался нанять такси Картера, чтобы доехать до фешенебельного адреса — улица Йожефхедь, 14, на Розовом холме, — в то время как Картер под прикрытием следил за двойным агентом Йожефом Пау. Тогда он говорил по-венгерски как коренной житель. Теперь же он изъяснялся на рабочем немецком так, будто всю жизнь провел у станка.


Картер чуть отодвинулся за Аннет. Если он узнал фокусника, фокусник мог узнать его. — Что не так? — прошептала она, глядя на Картера, а затем проследила за его взглядом на сцену, где маг усердно махал палочкой над перевернутым цилиндром.


Картер быстро всё объяснил, и торжествующая улыбка подтверждения разлилась по ее красивому холодному лицу. — Оставайся здесь, — сказал он ей прежде, чем она успела возразить. Он встал, повернулся и пошел вдоль стен зала, опустив голову и засунув руки глубоко в карманы. Он шаркал ногами, изображая человека, для которого жизнь — тягомотина, а работа — наказание. Люди, чувствуя себя неловко от исходящих от него флюидов, отводили глаза. Это была хорошая маскировка. Никто не хотел находиться рядом с ним, и все постарались бы забыть его как можно скорее.


Он подошел к двери с надписью «Туалеты», один раз оглянувшись через плечо: Аннет сидела одна за столом и яростно курила. Дверь вела в коридор, как он и подозревал. Две двери в коридоре вели в уборные, на другой было написано «Офис», а третья, постоянно хлопающая, явно вела в кухню. Ряженные певцы, комики и музыканты сновали по коридору, куря, выпивая и болтая, чтобы унять сценическую дрожь.


Картер прошелся по коридору, заложив руки за спину. В конце он нашел мужскую гримерку — этажом ниже. Там внизу наверняка была сырая дыра. Картер остановился у лестницы, закурил и прислушался к взрывам смеха и аплодисментов, которыми сопровождался очередной трюк фокусника.


Напротив лестницы висел небольшой квадратный лоскут пурпурного бархата. Он отодвинул запыленную ткань. Сквозь затененное оконное стекло он увидел сцену и зрителей. Отсюда артисты могли оценить прием, который их ждет. Фокусник заканчивал выступление, кланяясь под бесконечные аплодисменты. В это время в переполненном зале Аннет презрительно вскидывала брови, отшивая настойчивого вышибалу, который кружил над ней, как пес над костью. Картер позволил себе короткую улыбку: вышибала явно переоценил свои силы.


Рядом с окном была сценическая дверь, через которую должен был выйти маг. Картер отступил, убедившись, что выходов всего три. Первый — главный вход, где они вошли. Второй — сбоку, у лестницы в гримерку; это и была сценическая дверь. Третий — через кухню сзади. Логично было предположить, что фокусник выйдет через сценическую дверь, но он мог выбрать и кухню, чтобы избежать толпы в зале.


Картер затушил сигарету о деревянный пол, уже испещренный тысячами ожогов от сигарет ждущих артистов, и, приняв сутулую походку, вернулся к столу. Зрители уже вернулись к своему пиву в ожидании следующего номера. Аннет холодно смотрела в пустоту, сминая в руке пачку сигарет.


Вышибала прошел мимо Картера по пути к входной двери. Вздрогнув, он узнал Ника, бросил на него виноватый взгляд, полный жалости, и поспешил к своему посту. Здесь он знал своих друзей, а местные женщины, хоть и не были красавицами, хотя бы ценили внимание настоящего мужчины. — Ты очаровала очередного поклонника, — сказал Картер, улыбаясь и садясь рядом с ней. Она была удивительной женщиной — восхитительной и вечно бросающей вызов. — Твердолобый баран, — проворчала она и отхлебнула пива. — Мы готовы?


Он рассказал ей, где находятся двери. Они встали, оставив деньги на столе. Она положила голову ему на плечо, изображая легкое опьянение, и он довел ее до выхода. Вышибала с отвращением отвернулся, но, по крайней мере, теперь у него было объяснение ее отказу. Его гордость была спасена, и он увлеченно заговорил с человеком в мягкой фетровой шляпе.


Снаружи улица была почти пуста. В квартале от них, в свете фонаря, дежурил уже другой полицейский. Воздух был резким и свежим. Звезды мерцали в вышине, словно запечатанные навечно под чистым стеклом. Стоя на тротуаре у главного входа в «Вернер Холл», Картер и Аннет оценили обстановку, отметили пути немногих пешеходов и редких машин, после чего разошлись.


Он проследил за ней взглядом: она уверенно пошла в переулок с одной стороны здания. Рука ее лежала в кармане пальто, а в кармане был ее «Вальтер». Удовлетворенный, он зашагал в противоположную сторону, огибая высокое кирпичное здание. На верхних этажах располагались квартиры — часто по четыре человека в комнате, с одним туалетом на этаж и угольной плитой для готовки. Несмотря на гарантированную пожизненную работу и статистику правительства об улучшении жизни, восточные берлинцы всё еще считали Берлинскую стену позорным символом. Она была признанием того, что, вопреки заверениям государства, в обществе что-то в корне неправильно. Родителям было трудно объяснять несоответствия — особенно Стену — новым поколениям. Для тех, кто рожден в жестко заданном порядке, свобода воли была чертой, которую приходилось выкорчевывать.


Крик был коротким и глухим. Словно его и вовсе не было. Картер бросился в переулок, крепко сжимая в руке «Люгер», и завернул за угол. Аннет со всей силы всадила локоть в живот одному из двух нападавших. Он рухнул на колени, его лицо посинело. Второй мужчина накинул веревку на Аннет и туго затянул петлю. Она резко ударила ногой вверх, ее сапог блеснул в свете одинокой лампочки над кухонным входом, за которым она следила.


Человек с веревкой увернулся, хохоча: — Тигрица! Какая трата! Второй грабитель, пошатываясь, поднялся на ноги. — Забирай деньги, идиот! Нас услышат! — Хорошая мысль, — сказал Картер. — Но слишком поздняя.


Он направил «Вильгельмину» на восточного берлинца с веревкой. Оба грабителя в ужасе уставились на Картера, на мгновение забыв о своей добыче. Аннет была одета чуть лучше большинства местных, что давало человеку с государственной работой без надежды на прибавку шанс на легкие деньги. У бедных во всех странах есть мечты. В Восточной Германии двухцилиндровый «Трабант» стоил астрономические 10 000 долларов в пересчете на американскую валюту, а цветной телевизор обходился в сумму от 1 000 до 2 000 долларов.


— Polizei! — хрипло произнес один из них. — Еще нет, — ответила Аннет. — Но я закричу, и тот, что на углу, будет здесь через десять секунд. — Что... что вам нужно? — спросил человек с веревкой, бросая ее конец, будто он обжигал руки. — Ну, просить о зачатках совести было бы слишком, — сказал Картер. — Поэтому я предлагаю вам просто уйти. Завязывайте на сегодня. — Вы... вы нас отпустите? — спросил грабитель, которого пнула Аннет. — Если уйдете сейчас, — сказала Аннет, выбираясь из веревки. — Немедленно. Двое налетчиков переглянулись, затем посмотрели на Картера и Аннет. — Без фокусов? — спросил тот, что был с веревкой. — У меня жена, сын... — Без фокусов, — сказал Картер, начиная сматывать веревку. — Проваливайте.


Грабители обменялись взглядами, не веря своей удаче. Будучи дилетантами, они еще не познали профессионального азарта самой игры. Им нужны были деньги, и они чувствовали лишь горечь их потери, а не радость от преодоленного вызова. Они со всех ног припустили по переулку, и их дешевая темная одежда растворилась в ночи.


— Воры, — с отвращением бросила Аннет. — Какое невезение. Картер коротко кивнул, бросил веревку в мусорный контейнер и сунул «Люгер» обратно в карман. — Лучше вернуться, — сказал он, уже направляясь к своему посту. Аннет кивнула и скрылась в густой тени штабелей пустых деревянных ящиков, стоявших у кухни. — Я буду здесь, — тихо сказала она. — Ждать.


Он не стал кивать — все его внимание было сосредоточено на двери, которая оставалась без присмотра около десяти минут. Этого времени фокуснику вполне хватило бы, чтобы сбросить костюм, смыть грим, переодеться и навсегда исчезнуть из «Вернер Холла». Единственной надеждой Картера было то, что магу незачем спешить.


Он завернул за угол. Его ждали.


Прямо на ходу шестеро мужчин прижали его к стене. Он потянулся за «Люгером». Две железные руки сдавили его предплечья и приподняли вверх. Его ноги беспомощно повисли в футе от земли.


— Отличная работа, Киллмастер, — произнес фокусник из «Вернер Холла», он же — тот самый высокий долговязый человек с невыразительным лицом из Будапешта. Он уже смыл театральную краску. Их было пятеро. Один из них — вышибала. Он скалился Картеру в лицо, удерживая его руки неподвижно прижатыми к кирпичной стене. Силы у него было как у слона.


— Пожалуй, нам стоит нанять тебя для чистки наших улиц, — продолжал фокусник. — Заодно мог бы перевоспитывать преступников. — Он достал из рукава небольшой предмет и поднял его высоко под свет фонаря. Это был шприц.


— С восторгом принимаю предложение, — ответил Картер. — Чудесная возможность. Мы могли бы стать командой. Но тебе придется подтянуть уровень своих друзей. Мышцы на руках — вещь полезная, но между ушами у них пустота.


Вышибала глухо зарычал. Его широкое плоское лицо побагровело. — Всем достанется, — успокаивающе произнес маг. Он нажал на поршень, выбивая пузырьки воздуха. — Только не мне, — Картер дернулся, пытаясь ударить ногой, но руки держали его как стальные тиски. Из такого положения удар нанести было невозможно.


Фокусник усмехнулся. — Дитер, будь любезен. Вышибала жестоко улыбнулся и передал одну руку Картера товарищу. Свободной рукой Дитер схватил Ника за ногу, выкручивая бедро. — Аннет! — крикнул Картер. — Беги! — Слишком поздно. — Маг снова улыбнулся и всадил иглу в ногу Картера. — Она уже у нас.


Он наблюдал за лицом Ника. На агента AXE накатила волна тошноты. Лицо мага расплылось. Картеру казалось, что он падает, падает, хотя он знал, что стоит на месте. Он пытался выплыть на поверхность сознания. Фокусник заговорил снова, но теперь его голос доносился будто из немыслимой дали. — И теперь ты наш, — сказал маг. — Слишком поздно, Киллмастер. Слишком поздно.


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


Запах плесени и сырости. Где-то далеко медленно капала вода. В самой комнате царила непроницаемая тишина, свойственная толстым каменным стенам, и ощущение заброшенности, от которого по спине Ника Картера пробежал холодок.


Он не знал, где находится. Всё оружие исчезло. Он был слаб из-за наркотика, который вколол фокусник. Голова болезненно пульсировала. И этот каменный мешок ему совсем не нравился. Эта темница напомнила ему о легендарном и упорном графе Монте-Кристо. Но даже граф пал бы духом в этом сплошном каменном гробу, куда бросили Картера и израильского агента Аннет Бёрден. Смогут ли они сбежать? Или их просто вытащат отсюда и убьют?


Картер лежал на куче соломы, обнимая Аннет. Она всё еще была без сознания — золотоволосая красавица с женственным телом и первоклассным умом. Спящая, она казалась ангелом с румяными щеками. Но Ник позволил себе улыбку, представив, каким будет её нрав, когда она очнется.


Он приподнял её плечо, положил её руку ей на грудь и осторожно отстранился. Она простонала и мотнула головой. Её ресницы отбрасывали длинные тени на щеки в свете керосинового фонаря, стоявшего на высоких деревянных ящиках позади них.


Он проверил свои часы. Был полдень. Они были в отключке двенадцать часов. В подземной камере без окон невозможно было определить время без часов.


Он прошелся по комнате, ощупывая стены из твердого известняка. Камера была размером примерно десять на десять футов. Несколько заключенных оставили глубокие отметины на стенах. Не имея ножей, им приходилось импровизировать — возможно, ложками. Видны были попытки выцарапать инициалы, сердечки, рисунки и даже череп с костями. Ни у кого не хватило сил — или времени — оставить полноценное послание.


Стены были удручающе монолитными. Тяжелая, двойная, без решеток и окон дверь была сделана из железа. Покрытая слоем ржавчины, она стояла здесь вечность, и, судя по её виду, её никогда не выламывали.


Он замер, прижавшись лбом к стене. Голова кружилась, слабость не отпускала. Боль в вишках была такой, будто он пил две недели напролет. Холод известняка немного успокаивал. Подождав, пока пульсация утихнет, он принялся за потолок. Тот был слишком высоко, чтобы дотянуться, поэтому он просто ходил по полу, задрав голову, высматривая трещину, щель или темную линию, которая подсказала бы, что кто-то когда-то нашел путь к спасению. Но потолок тоже казался сплошным. То, на что он надеялся, было маловероятным, но возможным.


Он сел на корточки и опустил голову между колен. В ушах звенело, за глазами пульсировала резкая боль. Он заставил себя дышать медленно и глубоко, пока действие препарата снова не ослабло. Теперь он проверил пол. Он ползал на четвереньках, ощупывая каждый дюйм. На некоторых камнях росла слизь — вероятно, от подземного источника, возможно, связанного с тем капаньем воды, мерная регулярность которого начинала раздражать.


Снова ничего. Он знал, что так и будет, но обязан был попробовать. Киллмастер не сдается. Никогда. Он сидел, затаив дыхание, ожидая, когда утихнет гул в голове. Наконец он снова встал и подошел к высоким деревянным ящикам, на которых керосиновый фонарь отбрасывал желтые блики. Он улыбнулся. Ну конечно. Это были два из тех ящиков, что стояли у кухни в «Вернер Холле». Фокусник и его дружки, должно быть, использовали их как тару, чтобы перевезти Картера и Аннет в эту дыру, где бы она ни находилась.


— Ник? — голос Аннет был хриплым, будто она долго не говорила. — Не садись резко, — предостерег он, возвращаясь к соломе. — Где мы, черт возьми?.. Она ахнула и упала обратно, обхватив голову руками. — В аду, судя по всему, — мягко ответил он, присаживаясь рядом. — Это пройдет? — Камера — нет. Головная боль — со временем. — Ты не смешной. — Хорошо. Это и не шутка.


Лежа на спине и всё еще держась за голову, она посмотрела на него. Её голубые глаза покраснели. Белокурые кудри спутались, в волосах застряли соломинки. Она была похожа на шестнадцатилетнюю девчонку, которая в последний момент передумала расставаться с невинностью на сеновале. — Мог бы хотя бы сам не попадаться, — проворчала она. — Тоже мне, Киллмастер.


— Это часть плана. Она снова с трудом села, зажмурившись от боли. — Какого плана? — подозрительно спросила она. — У Киллмастера всегда есть план. — Он улыбнулся, выбирая солому из её волос. — Разве ты не знала? — Не верю тебе, — заключила она. Он хмыкнул, медленно поднялся и вернулся к ящикам. — Мне уже гораздо лучше, — сказал он. — Тебе скоро тоже станет.


Он провел руками по одному из ящиков. — Ты проверил камеру? — Она пыталась завязать разговор, пряча страх за словами. Активность снижает тревогу. — Всё проверил. Крепко как скала. Впрочем, это и есть скала. Вырублена в ней, по крайней мере. Она наблюдала за ним, обхватив колени руками. — Мы нападем на них, когда они вернутся, — сказала она. — Откуда ты знаешь, что они вернутся? — Он наконец нашел шаткую доску и с визгом гвоздей оторвал её. — Они не оставили бы нас в живых просто так, — рассудила она. — У нас нет оружия. Расклад немного неравный, не находишь? — Он оторвал еще один кусок ящика. — А как же эти доски? — она указала на те, что он прислонил к стене. — Они крепкие. Мы можем отвлечь того, кто войдет, и вырубить его. — И как я сам до этого не догадался? Он отступил на шаг и ухмыльнулся ей. — Монстр! Ублюдок! Сукин сын! Вот зачем ты их отрывал! — Ты очаровательна, когда злишься.


В ярости она вскочила на ноги. Вскрикнула. Схватилась за голову. Осела у известняковой стены. Картер подхватил её за плечи. — Я же говорил, — мягко сказал он. — Жди. Голова прояснится. Будешь резко двигаться — отключишься. — Но... — Тсс.


Он прижал её к себе. Она дрожала. На бледном лице выступил холодный пот. Он уложил её на солому и снял свою куртку. — Не надо, — сказала она. — Замолчи. Он укрыл её. Но его пальцы задержались на подкладке тяжелой куртки из овчины. Пальцы помнили то, что забыл одурманенный мозг. Он нащупал петельку из ниток и осторожно потянул за неё.


— Что ты делаешь? Она тяжело дышала, но глаза были открыты. Её было не остановить. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, когда в его руку выпал длинный, тонкий как бумага пакет. — Паршиво. А как еще? — Честная женщина. — Он улыбнулся в её красные глаза. — Честные женщины всегда были моей погибелью.


Она вздохнула, и годы напускной жесткости будто осыпались с неё. Внезапно она стала молодой и ранимой. Ребенком, который повзрослел так быстро, что детство пришлось бросить неоконченным. Она коснулась его щеки. — Спасибо. — Лежи под курткой, — сказал он. Поцеловал её руку и убрал её обратно под овчину. Она слабо улыбнулась и закрыла глаза. Она поспит — это лучшее лекарство. Маг, должно быть, вколол ей такую же дозу, как и Картеру, и при её меньшем весе реакция организма была тяжелой.


Он вернулся к железной двери и вскрыл пакет. Внутри были небольшой набор отмычек, напильник, контейнер с различными медицинскими препаратами, спрессованные гранулы (миниатюрные ручные гранаты) и четыре полоски ленты на бумажной основе.


Ник отклеил одну полоску. Поскольку с этой стороны двери замка не было, взломать его отмычкой было невозможно. Но лента могла помочь. Он наклеил четыре полоски в форме прямоугольника там, где, по его расчетам, должен был находиться замок. Прямоугольник он сделал маленьким, чтобы сэкономить ленту. Он резко провел ногтем по ленте и отвернул голову.


Мгновенно он почувствовал жар и запах озона. Когда он посмотрел на дверь, лента уже выгорела, оставив глубокую борозду в толстом железе. Он повторил это пять раз. Наконец «термитная» лента проела металл насквозь, и железный прямоугольник выпал внутрь — дверь, как оказалось, была полой.


Однако замка там не было. Ник просунул руку внутрь двери и начал нащупывать механизм. Наконец он нашел его, но замок располагался очень низко, почти у самого пола. Это открытие его расстроило, но и подтвердило подозрения: они находились в строении, возведенном, вероятно, еще в Средние века, когда люди были ниже ростом, а замки — примитивнее и располагались значительно ниже. Судя по виду и запаху этого подземелья, они были под замком.


Он присел на корточки, разглядывая дверь. Ленты не хватило бы, чтобы прожечь еще одну дыру там, где находился замок. Ждать, пока за ними придут, он не хотел. Доски от ящиков не казались ему лучшим оружием. Оружие... Вот оно.


Он улыбнулся и достал из пакета две гранулы-гранаты. У них было меньше убойной силы, чем у обычных, но для текущей задачи — более чем достаточно. Он вернулся к Аннет. Она проспала еще полчаса. Он надеялся, что этого хватит. — Аннет.


К ней вернулся румянец. Во сне она повернулась лицом к стене, и свет фонаря заставлял её волосы сиять, как кованое золото. — Как ты себя чувствуешь? Она открыла глаза и посмотрела на него. — Не знаю, — ответила она. — Мы готовы к побегу, но я не хочу начинать, пока ты не сможешь хотя бы идти. — Конечно.


Она усвоила урок: села медленно, глубоко дыша. Он придержал её за плечи. — Ненавижу быть инвалидом. — Слабость пройдет. Она кивнула и встала. Ноги подкашивались, но она отказывалась поддаваться слабости. — Я готова, — объявила она. — Подождем, пока я не решу, что ты готова. Она сверкнула глазами, но была слишком истощена, чтобы спорить.


— Сколько тебе было лет, когда ты эмигрировала? — спросил он, жалея, что не может предложить ей сигарету. — Шестнадцать. Я сразу поехала в кибуц на Синае. — А сколько было, когда погибли родители? — Десять. Потом жила в приемных семьях. Одни были добрыми. Другие — нет. Он видел, что она тяжело дышит — разговор давался ей с трудом. Но это помогало прояснить сознание. — Сколько было семей?


— Четырнадцать, — она криво усмехнулась. — Я была не из легких. Меня передавали из рук в руки. — Ты была зла. Зла на то, что родители умерли и бросили тебя в такое ненадежное, враждебное будущее. Она пожала плечами — верный признак того, что ей становится лучше. — Я не анализировала. Когда друзья моих родителей пригласили меня на Синай, опека меня отпустила. Они были рады от меня избавиться.


Цвет её кожи стал здоровее, глаза — яснее, голос — крепче. — Сможешь стоять без опоры на стену? — спросил он. Она сделала шаг, полностью перенеся вес на ноги. Медленно моргнула, осознавая, что силы возвращаются. Она поправила волосы, вытягивая из них жесткие соломинки. — Я, должно быть, выгляжу ужасно, — пробормотала она, а затем посмотрела на него: — Ты прав. Мне лучше. Давай приступим. Что ты задумал?


Он объяснил план. Она отрывисто кивнула и протянула ему его куртку. Она вернулась к соломе и легла лицом вниз, накрыв голову руками. Ник выдернул чеки из гранул и бросил маленькие бомбы в проделанное в двери отверстие. Затем он метнулся через комнату и упал рядом с Аннет, тоже закрыв голову руками.


Удар взрывной волны заставил здание содрогнуться. Воздух наполнился дымом и пылью. Картер и Аннет, кашляя, подняли головы. Путь к отступлению был открыт. Толстая железная дверь висела на одной верхней петле, а в нижней части, у пола, зияла рваная дыра. Взрыв был достаточно мощным, чтобы освободить их, но благодаря толщине замковых стен — возможно, достаточно тихим, чтобы его никто не услышал.


Картер и Аннет вскочили. Мельком взглянув на неё, Ник понял, что она уже в состоянии двигаться быстро. Они пробежали сквозь оседающее облако пыли и вырвались в длинный коридор. — Куда теперь? — выдохнула она. — О, меня повысили, — ухмыльнулся он. — Она спрашивает, а не командует. — Если у тебя нет идей, — сказала она, игнорируя его подколку, — у меня есть предложение. Я знаю этот замок. На стене был фрагмент чертежа, я видела его, пока мы говорили. Я смогу нас вывести. Картер кивнул. — Веди.


Они бежали по заплесневелому коридору, мимо той самой струйки воды, что мерно капала между известняковыми блоками, до угла, где коридор расходился буквой «Т». Они прижались к стене. Голосов не было. Картер выглянул — никого. Похитители доверяли древней темнице.


Ведомые Аннет, они пробежали по другому коридору, мимо открытых комнат, где когда-то хранили зерно, овощи, мясо и уголь. Наконец они вышли к лестнице, настолько широкой, что по ней могли бы свободно подняться в ряд шесть человек. Аннет приложила палец к губам и, бесшумно как кошка, начала подниматься по каменным ступеням. Над ними на кованом кронштейне висел старинный гобелен. Они входили в зону, где риск быть обнаруженными возрастал.


Они двигались тенями вдоль стен и нырнули в комнату за закрытой дверью, когда мимо прошел дворецкий. Одетый в безупречный черный фрак и накрахмаленную белую рубашку, он нес серебряный поднос, в центре которого, как флагшток, высилась бутылка ржаного виски «Три индейки» (Three Turkeys). — Жди, — предостерегла Аннет, когда Картер собрался выйти. — Он вернется.


Комната была оформлена в нежных пастельных тонах: бледно-розовые панели, блекло-голубые стены. Мебель была легкой, изящной, с тонкими ножками. У кресла-качалки стояли большие пяльцы для вышивания. Рядом с другим креслом на мольберте стоял неоконченный рисунок леса. Здесь были клавесин, флейта и бюро с открытой старой счетной книгой у чернильницы. Это была гостиная, где когда-то собирались знатные дамы замка, чтобы заниматься рукоделием, управлять поместьем и обучать дочерей манерам.


— Это замок Ван Хорнбостель, — прошептала Аннет. — Памятник истории ФРГ. Сейчас принадлежит частной инвестиционной группе, но открыт для туристов. Приносит деньги и позволяет списывать налоги. В её тоне сквозило осуждение: если бы замком владело государство, деньги шли бы на нужды бедных, а не в карманы богачей. — Ты здесь уже была? — Я изучала историю искусств. Провела в этом замке две недели — университет в Иерусалиме направил меня. — Она прильнула к щели в двери. — А вот и старый Йоахим, дворецкий. Прошел. Теперь чисто.


Они снова пробежали по коридору, но на этот раз лишь до следующей двери. Аннет замерла, и оба прижались ушами к дереву. Внутри слышался гул голосов на разных языках. Она взглянула на него, глазами приказывая следовать за ней. Они легко пробежали еще двадцать шагов и повернули направо под богато украшенную хрустальную люстру. Этот коридор был коротким, но, как и остальные, увешан семейными портретами, гобеленами и украшен рыцарскими доспехами.


— Библиотека, — прошептала она. — Огромный зал. В этом холле меньше шансов, что нас заметят. Мы в стороне от основных маршрутов. Снова прислушались. Гул языков стих. Доминировал один голос — мужской, с изысканным оксбриджским акцентом. Картер узнал его. Он присел на корточки у старой дверной ручки. Замочная скважина была большой. Он заглянул внутрь: комната была заставлена книгами в кожаных переплетах от самого ковра ручной работы до сводчатого потолка. В конце длинного стола, за которым сидели одиннадцать человек, стоял лорд-судья Пол Стоун — тот самый судья, который был членом закрытого обеденного клуба в греческом ресторане Андреа Саттон в Сохо.


— Жаль, — чеканил Стоун своим сухим голосом, — но мы должны избавить себя от риска, если хотим продолжать работу. Андреа уже предупреждена. Палачи уже в пути. Люди за столом торжественно закивали. Они выглядели как совет директоров, принимающий отставку сотрудника, которого они сами же и уволили. Фокусник, теперь одетый в щегольской твидовый пиджак, сидел рядом с человеком в простом черном костюме. Это был тот самый славянин с фотографии Генриха. Напротив них, развернув стул под углом, сидел член парламента Уильям Рид — еще один участник встречи в Сохо. Он был в костюме в тонкую полоску и пускал идеальные кольца дыма. Его аристократическое лицо было неподвижным: решение ему не нравилось, но он признавал его необходимость. Это было частью ответственности за свои убеждения.


— Всё абсолютно законно, — продолжал судья Стоун. Высокий, худой, с резкими чертами лица — этот человек редко признавал поражения. Жизненные трудности лишь укрепляли его в собственной правоте. Философия была забавой для дилетантов; настоящий лидер знал, что не так, и действовал. Любой, кто искал простых решений, тянулся к нему, и он принимал их преданность как должное. — Вам удалось подвести под них правовую базу? — спросил Уильям Рид. Для ума, живущего догмами, форма была так же важна, как и содержание. — Естественно, — заверил судья. — Я опираюсь на закон о предателях. Если бы этот американец и израильтянка были просто любопытными выскочками, мы бы смогли их отвлечь. Если бы они были шпионами державы, объявившей нам войну, мы держали бы их в плену до конца конфликта. Но они якобы работают нас и с нами. Их цели те же, что и наши — мир и справедливость для всех. И тем не менее, они пытаются нас остановить. Они — предатели нашего дела. Судебные документы оформлены. Смертные приговоры, разумеется. Оба будут казнены в сумерках. Есть вопросы?


Картер поднял взгляд на Аннет. — Слышала? — спросил он. Она кивнула, её лицо пылало от гнева. Внезапно в коридоре у главного входа в библиотеку послышался топот бегущих ног. — Наше оружие на столе, — прошептал он ей. — Сможешь отвлечь их, выманить из... я заберу наши... Дверь библиотеки распахнулась. — Они сбежали! — прогремел голос на немецком. Картер мгновенно припал к замочной скважине. Секундой позже двенадцать человек вскочили со своих мест, их лица исказились от тревоги. — Оба? — спросил судья у вбежавшего охранника.


Это был тот самый вышибала из «Вернер Холла» в Восточном Берлине, а с ним — еще один из тех, кто захватил Картера.


— Они взорвали дверь! — вопил вышибала, крутя головой и глядя, как дорого одетый «совет директоров» высыпает из кабинета. — Мы ничего не слышали! Мы бы услышали такое, вам не кажется? Бомбу!


Вполне естественная реакция на любой побег: похитители сломя голову бросились к пустой камере. Жест был бессмысленным. Им следовало бы уже разрабатывать план поиска пленных, но внезапность часто лишает людей способности здраво мыслить.


— Преступная халатность! — обвинил вышибалу судья, выходя из двери последним. — Вы полагались на надежность камеры вместо того, чтобы выставить охрану!


Голова немца поникла. Лицо залило чувство вины, которое тут же сменилось решимостью исправиться. Он последовал за нанимателями и аккуратно прикрыл дверь.


— Жди здесь, — бросил Картер Аннет. Он распахнул дверь, метнулся внутрь, сгреб «Люгер», «Вальтер», два ножа, газовую бомбу и свой золотой портсигар, после чего бросился обратно к Аннет в боковой коридор. Закрыв дверь, он протянул израильтянке её «Вальтер».


Она подержала пистолет мгновение, глядя на него, как на давно потерянного возлюбленного. Затем проверила патронник, взвесила оружие в руке и посмотрела, как Картер делает то же самое со своим «Люгером». Они улыбнулись друг другу, разделяя общую радость избавления, затем убрали ножи в скрытые ножны на руках, а Картер закрепил газовую бомбу на внутренней стороне бедра.


— Дальше — Лондон, — сказал ей Картер, пока они крались по холлу. — В Сохо есть одна женщина. Теперь, когда я знаю, что ключ у неё, я смогу вытянуть информацию. — Ты уверен? — спросила она, подозрительно прищурившись. — Абсолютно.


Агенты остановились на пересечении с главным коридором. Картер осторожно выглянул за угол и столкнулся взглядом прямо с вышибалой. Это была чистая случайность. В любое другое время взгляд восточного немца был бы направлен в другую сторону, но теперь, когда лорд-судья Стоун пристыдил его, он нес службу с удвоенным рвением.


Вышибала мгновенно узнал своего беглого пленника. Рефлексы, натренированные действовать не раздумывая, сработали сами: он вскинул M-16. Картер нырнул вниз. Пуля вырвала кусок стены на самом краю. Осколки разлетелись в воздухе, как иглы. Грохот заполнил пространство. С обоих концов центрального коридора послышались крики. — Черт! — выругался Картер.


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


На миг воцарилась тишина, будто старый замок затаил дыхание. Затем послышался топот тяжелых кованых сапог. Стены и полы, казалось, оставались бесстрастными к выстрелу из M-16 и приближающейся смерти. История не обращает внимания на истерики настоящего, бездумно глотая пролитую кровь ради продолжения войн будущего.


— За углом! — выкрикнул вышибала по-немецки. — К ружьям! — скомандовал изысканный голос судьи Стоуна. Послышался лязг отпираемого оружейного шкафа, суета, щелчки затворов. План формировался и приводился в действие обученными и послушными руками.


Люди замка начали окружать короткий коридор. Не сговариваясь, Ник Картер и Аннет Бёрден развернулись и бросились назад по коридору, мимо двери в библиотеку, мимо знамен, портретов и доспехов — к окну, выходящему на зеленые весенние луга. Прямо под окном сверкал на солнце широкий ров, вырытый еще в Средние века.


— Вверх, — сказала Аннет, дергая оконную раму, установленную, вероятно, в девятнадцатом веке. — Лучше, чем вниз, — согласился Картер, налегая вместе с ней на стекло. Топот ног приближался. — Вот они! — закричал голос.


Пули впились в стену. Картер схватил стул восемнадцатого века и швырнул его в окно. Выбив остатки стекла ногами, агенты увидели, как стул с всплеском упал в ров. — Ты первая! — приказал Картер, разворачиваясь и открывая огонь, пока Аннет выбиралась наружу и начинала подъем.


Пуля Картера пробила лоб первому из нападавших. Фонтан крови и осколков костей окропил стену и гобелен пятнадцатого века ярко-алым цветом. Мертвец отлетел назад, раскинув руки, прямо на своих товарищей. Мужчины отпрянули, шокированные видом размозженной головы. Зачастую даже профессионалы забывают об ужасающих деталях смерти, если между стычками проходит много времени. Забывчивость — это природный транквилизатор человека.


Этой заминки Картеру хватило. Он запрыгнул на подоконник, сунул пистолет в карман и подтянулся на грубо обтесанных известняковых блоках, выступающих из внешней стены замка. Руки были в крови, ноги скользили по предательской поверхности. — Быстрее! — крикнула Аннет сверху с крепостной стены.


Он глянул вниз. Из окна высовывались головы, ружье нацелилось вверх. Он рванул выше. Две пули свистнули у самого уха. Снизу раздался крик — Аннет подстрелила одного из них. Картер карабкался вверх под грохот выстрелов: Аннет стреляла каждый раз, когда кто-то пытался высунуться из окна. Наконец он достиг верха и, изнуренный, перевалился через парапет.


— Не время отдыхать, — нетерпеливо бросила Аннет. — Что ты имеешь в виду? — пропыхтел он. — Ты тут прохлаждалась, пока я штурмовал Эверест!


Верная своей манере, она без тени улыбки развернулась и побежала по галерее, опоясывающей вершину замка. Когда-то здесь стояли лучники. — Можешь меня не ждать! — крикнул он, поднимаясь на ноги.


Она исчезла за углом. Позади снова послышались крики и нестройный топот — армия заговорщиков была в замешательстве. Справа сзади на широкой лестнице для солдат показались головы и стволы винтовок. — Черт! — снова выругался он.


Завернув за угол, он ожидал увидеть Аннет, готовящуюся к обороне — бежать было некуда, это должна была быть кровавая баня. Но она снова оказалась права — память не подвела её. Там была маленькая дверь. Он распахнул её. Узкая лестница уходила в темноту. Он поспешно спускался — два, три пролета — навстречу теплым ароматам вестфальской ветчины, пряного шницеля и наваристого штруделя. У него потекли слюнки — он понял, что чертовски голоден.


Внезапно чья-то рука схватила его за локоть. До кухни он еще не дошел. — Картер. Её голос. Холодный и собранный. — Черт возьми, Аннет! — Иди сюда.


Он почувствовал, как она надавила на что-то в стене. Стена повернулась. Внезапно они оказались в столовой, освещенной лишь солнечным светом, пробивающимся сквозь жалюзи. Длинный стол был сервирован старинным баварским фарфором, дюссельдорфским серебром и ганноверским хрусталем. Всё замерло во времени, ожидая охотничью компанию аристократов.


Она потянула его за руку. Аннет нажала на резную панель, и стена вернулась на место, снова выставив в ряд узкий сервировочный столик и три чучела шотландской куропатки над ним. — Терпеть не могла этих птиц, — пробормотала она, шагая через тенистую комнату. — Куда теперь? Хотя какой смысл спрашивать...


Она приоткрыла высокую панельную дверь. Он заглянул через её плечо. — Чисто, — сказала она. Они проскользнули в щель и пошли по коридору в другом крыле замка. Коридор выглядел идентично первому, сменились только лица на портретах. Когда они проходили мимо окна, Картер коснулся плеча Аннет. — Посмотри туда.


На одну из зеленых лужаек приземлялся вертолет. Вихрь от лопастей превратил тюльпаны и форзиции в цветное месиво. Из машины выпрыгнули трое мужчин в черных комбинезонах. Они бежали, пригнув головы, с винтовками M-16 с оптическими прицелами и вещмешками за спинами. — Палачи, — прошептала Аннет. — Теперь всё будет не так просто, — сказал Картер. — Как нам выбраться, или ты и этого не знаешь?


Она зашагала дальше. — Мы не можем просто выйти через парадную дверь. — Почему нет? — возразил он. — У тебя есть идея получше? Она холодно оценила предложение. — Смело. Они этого не ожидают, — решила она. — Ладно. Пошли.


Он усмехнулся её упрямству. Два первоклассных агента развернулись и помчались к передней части замка. Они петляли, пробегали под люстрами, ныряли в бельевые шкафы и спальни, чтобы избежать патрулей, пугая молодых горничных с перьевыми метёлками. Голоса становились громче. В замке-лабиринте можно было прятаться от целой армии вечно, но у Картера и Аннет была миссия.


Палачи стояли в мраморном вестибюле, разговаривая с судьей Стоуном. Вокруг суетились члены «совета директоров» и вышибала с охраной. Палачи кивали, один из них обвел жестом весь замок, другой коротко отдал приказы. Охрана рассредоточилась, а трое палачей разошлись в разные стороны, проверяя рации и держа M-16 наготове.


Картер и Аннет шмыгнули за очередную дверь, подождали, пока тяжелые шаги стихнут, сосчитали до двадцати, а затем снова выскользнули в коридор.


Фойе было почти пусто. В поле зрения находились всего четверо охранников: двое по обе стороны от главных дверей, и еще двое в глубине, где между ореховыми колоннами поднималась широкая лестница.


Картер привычным движением выхватил стилет. Аннет, молча кивнув, сделала то же самое со своим острым как бритва ножом. Они переглянулись — план был ясен обоим без слов. Они следили за охранниками, выжидая момент, когда те отвлекутся.


Затем, бесшумные как хищники в джунглях, они рванули через остаток коридора. Картер шел впереди, но Аннет почти не отставала. На её серьезном лице поблескивала испарина, а голубые глаза были стальными и холодными, как всегда.


Пока Картер прорывался дальше, она прыгнула на первого охранника у двери. Резко дернула его голову назад, к своему плечу. Всадила нож под ребра. Кровь брызнула на пол, и он рухнул в лужу как раз в тот момент, когда второй охранник у входа начал оборачиваться. Картер рывком перебросил второго через себя, лишая его равновесия.


— Они здесь! — выкрикнул в рацию один из охранников в глубине мраморного фойе. Аннет прицелилась и выстрелила — обе пули попали мужчинам точно в сердце. Из аккуратных отверстий хлынула темная кровь. Картер резким движением свернул шею охраннику, которого повалил. Шея, когда-то мускулистая, теперь стала дряблой от излишеств в еде и выпивке. Тело завалилось набок — мозг был мертв.


Аннет уже была у входной двери, дергая её. Картер схватился за латунные кольца и потянул. В коридорах справа и лево послышался грохот шагов и крики — подкрепление было близко. Благодаря силе Картера тяжелые створки распахнулись.


Агенты на мгновение замерли, пораженные увиденным. В сорока футах впереди, перекрывая собой широкий подъемный мост над сверкающим рвом, на них плотной стеной маршировал отряд людей в камуфляже. Сержант, на форме которого не было никаких знаков отличия какой-либо страны, вскинул винтовку, завидев Картера и Аннет. Его люди сделали то же самое.


Агенты мгновенно отпрыгнули в стороны и захлопнули высокие двери. Очередь из автоматов разнесла вдребезги огромное зеркало в глубине фойе. — Проклятье! — с отвращением бросил Картер. — Снова на лестницу! У нас нет выбора! — Опусти запорный брус на двери! — крикнула Аннет. — Оставь как есть! — крикнул он, уже вбегая на ступени. — У меня есть идея. Я хочу, чтобы они все вошли в замок. Это облегчит нам побег. — Какой еще побег? — Аннет бежала следом за ним. — С каждой минутой наши шансы тают!


На этот раз он проигнорировал её слова, и они, задыхаясь, преодолели все четыре этажа замка. Позади, в фойе, войска соединились с охраной и «палачами», чтобы с новым азартом пуститься в погоню. Охотники учуяли кровь. Они были уверены: двое приговоренных агентов окажутся в ловушке на крепостной стене. И там их можно будет пристрелить, как уток в тире.


На самом верху Картер и Аннет выбежали на пустые боевые позиции. Он жестом приказал ей следовать к задней части замка. — Что теперь? — тяжело дыша, спросила она, глядя на зеленые холмы, которые обещали свободу, Лондон и ответы на вопросы о том, что это за организация. Отрубить одно щупальце у осьминога — лишь замедлить его. Нужно было уничтожить всё существо.


Он ухмыльнулся ей. — Нет! — выдохнула она. — Ты не сделаешь этого. По крайней мере, я — нет! — У тебя есть альтернатива? — Я не умею нырять! — Какая удача, — сказал он, подхватывая её на руки. — Сегодня тот самый день, когда ты научишься. — Там же чертовых четыре этажа! — вскрикнула она, глядя вниз на ров, который означал свободу, но также сулил переломы, разбитую шею или раздавленную спину. — Ногами вперед, — скомандовал он. — Так безопаснее.


Сводящий с ума шум погони уже доносился с лестницы — преследователи рассыпались по парапету. — Тогда иди первым. Покажи мне пример. Он посмотрел на неё, остро чувствуя, как уходит драгоценное время. — Обещаешь прыгнуть? — спросил он. — Конечно. Он поставил её на ноги.


Пули просвистели мимо. Она присела и открыла ответный огонь. — Не верю я тебе, — решил он, опустившись на колено рядом с ней и тоже начав стрелять. Преследователи нырнули за укрытия. — Убирайся отсюда к черту! — закричала она. Он изучал её взглядом. Если один из них не решится, будет поздно. Он шагнул в проем парапета, прикинул расстояние, пока воздух вокруг рвали беспорядочные очереди. — Жду тебя через тридцать секунд после меня, — сказал он, оглянувшись за ответом.


Её голова была залита кровью. Она лежала плашмя, неподвижная в объятиях смерти. Рука нелепо подогнулась под туловищем, нога замерла в неестественной позе. Острая боль пронзила сердце Ника. Аннет!


— Мы достали её! — триумфально выкрикнул кто-то. — Теперь его! Охранники, палачи и солдаты хлынули на крышу, поливая всё вокруг свинцовым дождем. Его ждала верная смерть. С сердцем, разрывающимся от потери, он прыгнул. Он прыгал не только за себя, но и за Аннет. Её работа была для неё так же важна, как его — для него. Ей было не всё равно, что будет с этим миром.


Он вошел в воду идеально. Рассек мокрую тьму и поплыл под водой к берегу. Он выполнит задание, решит проблему и остановит убийц, последней жертвой которых стала его подруга и напарница Аннет Бёрден.


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


Из паба на противоположной стороне улицы Ник Картер наблюдал, как посыльный в шапочке-таблетке доставил большую подарочную коробку и дюжину желтых роз на длинных стеблях в греческий ресторан Андреа Саттон в Сохо. Было шесть часов вечера; солнце пылало оранжевым пожаром, погружаясь в густой лондонский смог.


Картер потягивал пиво. Память о смерти Аннет была еще свежа и болезненна. Стоило ему закрыть глаза, как он видел её энергию, её белокурую красоту и те честные, отважные качества, которые делали её выдающимся агентом. От тоски по ней в груди ныло.


Ему потребовалось три долгих дня, чтобы выбраться из сельской местности Южной Германии, минуя поисковые отряды с собаками, и добраться до безопасного телефона. Затем, благодаря быстрой реакции Хоука и снаряжению AXE, он восстановил силы и вылетел в Лондон. Там он сразу отправился в «Харродс» в Найбридже — дорогой универмаг, где купил комплект пеньюара для Андреа. Она оценит, что вещь из «Харродса».


Он пил пиво, давая ей время открыть коробку, расставить цветы и подготовиться к встрече. Он рассчитывал на их прошлую близость, на воспоминания и секс, чтобы привести её в нужное ему расположение духа. На этот раз он пришел подготовленным, поняв, чего ожидать от неё и от таинственной организации, выносящей смертные приговоры мировым лидерам. Никакой прямолинейности. Никакого открытого оружия. Только хитрость и скрытые ресурсы.


Допив пиво, он перешел улицу. Тротуары Сохо были завалены пустыми мусорными баками. Молодая цветочница-панк с фиолетовыми волосами выкрикивала зазывалы. Из американского кабака неподалеку доносился диксиленд. Для ужина было еще рано, но самое время для тех, кто ищет забвения в алкогольной нирване после рабочего дня. Миновав толпу гуляк, Картер вошел в «Троянского коня».


— У вас забронировано, сэр? У пожилого мужчины за стойкой были густые седые волосы, зачесанные назад волнами, и безупречный лак на ногтях, поблескивавший в свете ламп. — Ник Картер. Полагаю, леди Саттон меня ждет. — Ах, да. Реакция была мгновенной. Брови администратора поползли вверх — он был впечатлен. Леди Саттон явно вела себя необычно. — Она велела вам подниматься. Сказала, вы знаете дорогу.


Картер кивнул и прошел через обеденный зал. Он чувствовал на себе любопытный и ревнивый взгляд метрдотеля, пока миновал арочные ниши с репродукциями античных статуй. В конце зала он свернул к зоне ожидания у бара и вышел к боковой двери, ведущей на винтовую лестницу. — Ник! Дорогой! — крикнула она сверху, когда он закрыл дверь. — Поднимайся. У меня для тебя сюрприз!


Должно быть, метрдотель предупредил её по скрытой связи. Картер не возражал — так даже проще. Он поднялся по ступеням. — Шампанского? — спросила она, стоя на лестничной площадке, утопающей в зелени папоротников и плюща. В руках она держала бутылку Mumm и два хрустальных бокала. Она развела руки в стороны, улыбаясь и демонстрируя новый желтый пеньюар из кружева и шелка. Андреа двигалась медленно, зная, что ткань облегает её формы, превращая её образ в открытое приглашение к близости.


— Шампанское позже, — грубовато сказал он. Он подошел к ней, подхватил на руки и отнес в спальню. Она обвила его шею руками, откинув голову и часто дыша. Он чувствовал, как в нем нарастает возбуждение. Её глаза были полуприкрыты, она облизала губы.


Картер уложил её на кровать. Он забрал бутылку и бокалы из её рук, пока она пожирала его горящим взглядом, и поставил их на прикроватную тумбочку. Он сжал в горсти ткань пеньюара там, где вздымалась её грудь. Он медленно стянул кружево и шелк с её благоухающей, белой как фарфор кожи. Она ахнула, в её серых глазах вспыхнула жажда.


— Еще нет, — сказал он. Он снял пиджак и аккуратно повесил его на стул. Затем снял рубашку и положил её сверху. Она наблюдала за ним, тяжело дыша, её грудь мелко дрожала. Он сбросил туфли, снял носки, расстегнул брюки и, вышагнув из них, сложил поверх рубашки. Её дрожащие руки потянулись к его белью.


Он позволил ей стянуть его, освобождая его мужскую силу. Она простонала и сорвала с него остатки одежды. — Ник... Он слегка прижал её к постели. Она широко и нетерпеливо развела ноги. Он заглянул глубоко в её знакомые серые глаза.


— Сейчас! — вскрикнула она. — О, Ник. Пожалуйста, сейчас!


Он вошел в её влажный жар, зная, кто она такая, что она сделала и что планирует совершить. Зная это и всё равно желая её, потому что не мог забыть то, что их объединяло десять лет назад. Потому что помнил о том, что он должен сделать теперь. Потому что жизнь, взрывающаяся огнем между ними, рикошетом отбрасывала мир в неопределенное и опасное будущее.


— Значит, ты присоединишься к нам? — спросила она два часа спустя, пока они одевались. — Дэвид знал. Он знал, что правительствам по всему миру не хватает силы и прозорливости, чтобы разобраться с преступниками по-настоящему. Вы с Дэвидом всегда думали одинаково. О, Ник, вступи в наши ряды и спаси мир!


— Я всё еще не знаю, кто такие эти «мы» и в чем суть вашей группы.


— Но я не могу сказать тебе этого прямо сейчас, — ответила она, надевая белую льняную блузку и серую юбку-карандаш. — Сначала ты должен примкнуть к нам. Только тогда ты сможешь встретиться с моими отважными соратниками. Вместе мы всё тебе расскажем.


— Я не могу соглашаться на то, о чем ничего не знаю, — произнес он, поправляя галстук перед зеркалом. — Только дурак так поступит. А тебе ведь не нужен дурак в напарники.


Она наблюдала через его плечо, как он зачесывает волосы. Её точеное лицо выражало озабоченность. Она надеялась на быстрое согласие, но, по крайней мере, он не ответил категорическим отказом.


— Ты сообщила людям из списка «хайку» Дэвида, что я веду расследование, — сказал он, глядя на неё в зеркало. — Ты лишила меня всякого шанса получить информацию. И ты едва не погубила меня — несколько раз — особенно в том немецком замке с твоим судьей Стоуном.


Она кивнула, признавая вину. — Что я могла сделать? — тихо сказала она. — Мне жаль израильского агента — я понимаю, вы были близки — но мне еще больше жаль моего Дэвида. Нас с ним связывало то, чего никогда не было у нас с тобой. Он был настоящим героем. Он осмелился пойти против норм общества. Мы все знаем, что правовая система прогнила, но только у Дэвида хватило мужества действовать!


Она держалась гордо, откинув каштановые волосы назад. Она выглядела как королева — овдовевшая королева трагического героя. Она не любила Дэвида с той страстью, которую питала к Картеру, но за последние годы она нашла замену любви — фанатизм. Фанатизм связал её с Дэвидом сильнее, чем любое чувство, пустив корни в её неврозах. Фанатик — это тот, кто удваивает усилия, когда цель уже потеряна, а её цель — любить Дэвида — теперь была недосягаема. Его смерть поставила на этом точку.


— Я пришел к тебе, — сказал Картер, — хотя знал, что ты предупредила людей Дэвида. Ты могла выставить палачей, чтобы убить меня на месте. Разве этот риск недостаточно доказывает мою искренность? Я ничего не обещаю, но я готов хотя бы выслушать твоих людей.


Она посмотрела на их отражение в зеркале. Её серые глаза оценивали их: «Какая красивая пара, — казалось, говорил её взгляд, — какой потенциал... вместе мы могли бы решить проблемы этого мира». — Займи место Дэвида, — взмолилась она. — Заверши его труд. — Я поговорю с твоими соратниками, — уклончиво ответил он. — Это всё, что я могу обещать.


На рассвете следующего дня двухмоторная «Сессна» покинула Хитроу и взяла курс на юг, над Ла-Маншем во Францию. Андреа была у штурвала, пилотируя самолет с азартом, уступающим разве что сексу. Она держала подбородок высоко, а её ноздри раздувались, будто она уже чуяла запах цели.


Они летели на юг над Руаном, Туром, Бордо, а затем над Пиренеями — высокими горами басков с их затерянными деревушками — и углубились в Северную Испанию. Пролетев многие мили над горными массивами, где были только леса и дичь, она посадила самолет на асфальтированную полосу в глубине длинной долины, поросшей деревьями и дикими цветами.


Из леса и низкого зелено-коричневого ангара к ним выбежал взвод солдат в камуфляже. Они окружили самолет. Один из них, держа винтовку на сгибе локтя, открыл дверь. Это был вышибала из «Вернер Холла». Его мясистое лицо скривилось при виде Картера; он явно жалел, что получил приказ обеспечивать безопасность Ника, а не убить его. — Рад снова тебя видеть, — бросил ему Картер. — Вы знакомы? — бодро спросила Андреа. — Что ж, хорошее начало.


Она быстро зашагала вверх по ступеням, вырубленным прямо в земле и укрепленным бревнами. — Все на месте? — спросил Картер. — Чтобы встретить тебя — да.


Он почувствовал торжество в её голосе. Пройдя около сотни ступеней, он наконец увидел их цель. — Это наше «Орлиное гнездо», — пояснила она, указывая на вырастающее впереди строение.


Это было здание из дерева, камня и стекла. Его двускатная крыша была наклонена к долине, напоминая птицу в пике. Три этажа, каждый с широким балконом; огромные панорамные окна смотрели на долину. Современная постройка была буквально вписана в гору — массивное здание длиной с футбольное поле, замаскированное природными материалами так же искусно, как птичье гнездо в развилке ветвей.


Такое «Гнездо» было предназначено для чего-то большего, чем просто встречи выходного дня. Картер уже заметил серьезную систему охраны: датчики, вооруженные часовые в тени, сигнализации и, судя по всему, пулеметные гнезда в бетонных бункерах, выкрашенных в камуфляж.


Масштаб проекта выдавал огромные деньги и тщательное планирование. Дэвид Саттон мог быть амбициозным, но у него никогда не было связей такого уровня, чтобы провернуть нечто подобное.


Картер следовал за Андреа через ворота-тории — японскую арку приветствия — по гравийной дорожке. Из-за угла дома вышли трое палачей в черных комбинезонах. Молча они обыскали Картера, забрали «Люгер», стилет и газовую бомбу, после чего растворились в тенях. Андреа кивнула им в знак благодарности и повела Ника на деревянную террасу первого уровня. За ними рассредоточился взвод солдат; часть осталась на склоне, часть заняла позиции на балконах.


Андреа обернулась и улыбнулась Картеру. Она поправила ему галстук, разгладила лацканы пиджака. Затем ввела его внутрь.


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


Ник Картер и леди Андреа Саттон прошли через солнечную залу, обставленную датской мебелью. На стенах из натурального дерева висели балийские маски. Она провела его мимо огромного камина с пятиметровым очагом в коридор, отделка которого сменилась с деревянных панелей на голый бетон к тому моменту, как они достигли металлического стола. Там за пультами видеонаблюдения сидел охранник.


— Воспользуйтесь сканером ладони, — сказал он Андреа. На экранах позади него транслировались виды леса, долины, внутренних помещений, а также учебный класс, где лектор указывал на формулы летальных химических соединений на доске.


Картер и Андреа подошли к стальной двери без ручек и окон. Она прижала ладонь к стеклянной пластине в стене. — Каждый день код меняется, — пояснила она. — Иногда это цифры, иногда — анализ ДНК волоса. Только дежурный и его начальник знают код на сегодня.


Стекло под её рукой сменило цвет с прозрачного на изумрудный. Где-то наверху раздался зуммер. Стальная дверь открылась. Они вошли.


Вокруг длинного стола сидели одиннадцать представительных мужчин и женщин. Одно место оставалось свободным. Им было от сорока до шестидесяти — люди, от которых веяло властью и опытом. Картеру это напомнило сцену в библиотеке замка. Там тоже было двенадцать человек (включая Андреа) — идеальное число для жюри присяжных. Он вспомнил ланч в греческом ресторане — их тоже было одиннадцать, и они ждали Андреа... или Дэвида. Смерть Дэвида стала для них шоком, как и присутствие Картера в её спальне.


— Месье Картер, — произнес высокий сухопарый мужчина. Француз поднялся с места. Его руки были сцеплены за спиной, а орлиный нос выдавался вперед. Остальные смотрели на него с почтением. Справа от него сидел лорд-судья Пол Стоун с торжествующей улыбкой. Фокусник из Восточного Берлина тоже был здесь.


Картер узнавал лица из своей «базы данных» чиновников. Все они занимали высокие посты в своих странах, но не были первыми лицами. Здесь не было президентов или королей. Вместо них здесь были министры информации, члены парламентов и даже представительница ООН от США — Триш Рейналес. Эта черноволосая красавица изучала Картера, понимая, что они соотечественники.


Его взгляд вернулся к лидеру — графу Баярду де Монтальбану. Наконец-то Картер нашел истинную силу, стоящую за организацией. — Граф Монтальбан, — Ник кивнул. Андреа села на свободное место в центре стола. — Хорошо, — сказал граф. — Потерпите немного, месье Картер. Свет.


Из боковой двери вышел техник, поставил стул для Картера и скрылся в аппаратной. Ник сел. Граф тоже. С потолка опустился проекционный экран. Свет погас. На экране замелькали кадры: покушение на Папу Римского, голодающие дети, калеки, жертвы войн и уличных банд.


— Смерть и разрушение, — мрачно произнес граф. — Мы видим это повсюду. Человеческая жадность и амбиции в нашем мире никем не сдерживаются, потому что никто не берет на себя ответственность остановить их последствия.


На экране появились разбитые машины, тонущий танкер и выжженная земля. — Президент страны решает пополнить свой счет на Каймановых островах, — продолжал граф, — и требует откаты у корпорации за постройку завода.


— Президент корпорации чувствует, что его обирают взятками, но он не может поднять цены, иначе потеряет конкурентоспособность. Его решение — экономить на качестве. Детали прогоняются через производство в спешке, у службы контроля нет времени на отбраковку. И что происходит? — голос графа задрожал от негодования. — Эти маленькие, казалось бы, незначительные детали выходят из строя. Падают лифты. Машины теряют управление. Падают самолеты. Начинается расследование. Делаются громкие заявления. Возможно, корпорацию даже публично позорят или штрафуют. Но её президент по-прежнему правит своей империей, а президент страны остается неназванным, безнаказанным и свободным требовать новые откаты у любого, кого пожелает. Тем временем жадность и амбиции этих двух людей искалечили или убили бесчисленное множество людей.


Пока на экране сменяли друг друга кадры войны и голода, граф продолжал: — Видите ли, месье Картер, мы в этой комнате — люди бескорыстные. Мы верим в глобальную справедливость. Когда сэр Дэвид впервые изложил мне эту концепцию, мы и представить не могли, какой отклик она получит. Каждый день к нам приходят новые рекруты — люди, верящие, что кто-то — организация или личность — должен взять на себя управление.


— Просвещенная диктатура, — вставил Картер. — Именно так, — подтвердил граф. — Свет, пожалуйста.


В комнате послышался шорох — проектор выключили, и зажглись лампы. Увиденное на экране заставило всех замолчать, раздавленных осознанием масштабов неудержимого произвола в мире.


— Мы устали от пустых слов, — продолжал граф, выпрямившись в кресле. — Говорить легко, дешево и безответственно. Действие — единственное средство, которое у нас есть, чтобы остановить мужчин и женщин, развязывающих войны, морящих мир голодом и создающих невыносимый климат безнравственности, от которого страдают их народы.


Он сделал паузу, пока присутствующие за столом негромко выражали одобрение. — Сегодняшние суды — это шутка, — чеканил он. — У судей нет власти. Юристам платят за то, чтобы они находили лазейки для преступников. Мы здесь, в этой комнате, и люди совести по всему миру дали клятву положить конец этой несправедливости.


— А как же те, кто не согласен? — спросил Картер. — Они не согласны в силу своих эгоистичных интересов, — отрезал английский судья. — Именно с корыстью мы и боремся. — Это ради блага обычного человека, — добавила Андреа. — Единственные преступники, которых когда-либо признают виновными — это бедняки, да и те не задерживаются в тюрьмах надолго.


— И вы решили, что знаете, в чем заключается «благо» для человечества? — произнес Картер. Граф фыркнул, встал, снова сцепил руки за спиной и прошелся вдоль стола. — Я знаю, к чему вы клоните, молодой человек, — сказал он своим надменным французским голосом. — Мол, мы не имеем права принимать такие решения за других. Тогда скажите на милость, кто имеет? Бог? Да, конечно, Бог. И вполне возможно, что Бог говорит через нас. Нам хотелось бы так думать, но мы не настолько претенциозны, чтобы заявлять об этом. Нет. Вместо этого мы заявляем, настаиваем и действуем, исходя из убеждения: кто-то должен остановить мировых преступников. И не только Иди Аминов, но и мелких карманников. Любое преступное поведение. Если суды не справляются, то кто, если не мы?


— Вас никто не выбирал, — парировал Картер. — Вы не можете этично представлять людей, которые даже не знают, что вы делаете. — В конечном счете они будут нам благодарны, — тихо произнесла Триш Рейналес, представительница ООН. — В конечном счете они будут вас бояться, — возразил Картер. — Вы станете ими править. Именно страх правит людьми. В демократии законы создаются избранными представителями народа. Но в вашем мире вы и есть закон. Что вы скажете, то и станет истиной. И у людей нет возможности обжаловать ваше решение.


— Мы выслушаем любые прошения о помиловании, — сухо заметил фокусник. — Так же, как сейчас? — спросил Ник. — Ваши жертвы даже не знают, что они приговорены. Как они могут просить о милосердии? — Они знают это по своим преступным деяниям, — подал голос японец из министерства культуры. — Каждый человек ведет внутренний, подсознательный учет своих добрых и злых дел. Мы все знаем, когда поступаем преступно. К сожалению, не всем есть до этого дело. И именно такие люди приговариваются.


— А как насчет реформирования судов в ваших странах? — не отступал Картер. — Работать над их укреплением и очищением... — Слишком долго, — отрезал бразилец. — Их упадок длился годами, — добавил судья Стоун. — А иногда и столетиями. Попытки улучшить их через бюрократию займут столько же времени. — И к тому моменту мы все будем мертвы, — подытожил граф. — И какой в этом толк? Нет, месье Картер. Есть только один способ провести генеральную уборку быстро и тщательно. И это наш путь. «Власть Правосудия и Стандартов» сделает мир приятным и безопасным домом для всех нас.


— Значит, вы двенадцать — это и есть «Власть Правосудия и Стандартов», — задумчиво произнес Картер. — А под вами — другие группы присяжных в разных странах. Имена обвиняемых приносятся вам, составляются бумаги, проводятся расследования. Затем голосование: виновен или нет. И если виновен — а я подозреваю, что подавляющее большинство признаются виновными...


...обвиняемый приговаривается. Выписываются смертные ордера, а детали исполнения поручаются наемным палачам.


— Совершенно верно, — ответил французский граф. — Очень хорошо. Похоже, восторженная оценка леди Саттон ваших способностей была точной. — Баярд, — обратилась Андреа к графу, её серые глаза светились надеждой, — Ник займет место Дэвида. Они похожи как два брата. Он поможет нам победить!


— Еще нет, — Картер поднялся и подошел к графу. — Вы думаете, что делаете мир лучше. Ваш мотив — если это действительно ваш мотив, в чем я сомневаюсь — благороден. Но ваши методы уничтожат то, что вы якобы хотите спасти. Шея графа пошла багровыми пятнами. Присяжные за столом заерзали.


— Когда вы создаете свои собственные законы без согласия людей, о которых якобы заботитесь, — продолжал Картер, — вы крадете у них право выбора. Вы крадете их силу. Когда вы решаете, кому жить, а кому умереть, вы убиваете не просто людей, вы убиваете свободу. Свобода — это не только права большинства, это также уважение и защита меньшинства. Вы говорите, что очищаете мир от преступников. Но на самом деле вы такие же преступники, как и те, кого вы приговариваете к смерти.


— Ник! Нет! — Андреа вскочила, опрокинув стул. — Не говори так! Не верь в это! — Я не могу потворствовать этой незаконной и неэтичной деятельности, — настаивал Картер, и его голос гремел в зале. — Если вы действительно верите в правосудие, вы сами должны вести безупречную жизнь. Вы не можете нарушать законы, которые якобы защищаете. Наличие фиктивного жюри не делает ваши действия законными. Вы ошибаетесь. Я не только не присоединюсь к вам, я буду бороться с вами — до самой смерти, если потребуется!


— Ник! — Андреа разрыдалась, припав к его груди. Лицо графа потемнело от ярости. Он вытянулся как струна — старый солдат, дослужившийся до генерала еще в те времена, когда Франция воевала во Вьетнаме, задолго до вмешательства США. Он был героем унизительного поражения при Дьенбьенфу. После этого ничто не могло сломить его.


— Вы понимаете, месье Картер, — произнес он, и его орлиный нос навис над агентом AXE, — что вы только что сами вынесли себе приговор? Введите палачей. — Баярд! — закричала Андреа, заламывая руки. — Пожалуйста! Дайте ему время. Он передумает, я знаю! — Иногда ты ведешь себя как глупое дитя, Андреа, — отрезал граф.


В комнату вошли трое палачей во главе с вышибалой из «Вернер Холла». Палачи с интересом разглядывали Картера. Новое задание. Они любили свою работу. Вышибала, новичок в этом деле, ухмылялся. У него были личные счеты с Картером — человеком, который выставил его дураком с помощью женщины-агента. — Уведите его, — бросил граф, возвращаясь к столу. — Вот смертный приговор. Привести в исполнение немедленно.


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ


В глубине «Орлиного гнезда», в потайном дворе, вырубленном в горе, трое палачей вели Ника Картера по каменным плитам к стене, где пули предыдущих расстрельных команд оставили глубокие выбоины. Дверь за ними автоматически закрылась, отсекая рыдания леди Андреа Саттон.


Над горным склоном шумел зеленый лес, возвышаясь над отвесными скалами двора. Картер обернулся спиной к стене. Перед ним возвышалась глухая стена здания — всё, что происходило здесь, уже считалось свершившимся фактом, и свидетели для исполнения этого «неприятного, но необходимого долга» не требовались.


— Всего трое? — небрежно спросил Картер. — Я думал, по стандарту должно быть шестеро. Уверены, что это законно без шестерых? — Нам плевать, — ответил самый крупный из троицы на ломаном английском. Его тяжелые веки прикрывали глаза с ограниченным кругозором. — Платят хорошо. Правила не важны. Он медленно оскалился, обнажая неровные зубы и злобный нрав. Человек, идеально подходящий для своей работы.


— Сигарету? — предложил второй палач, доставая золотой портсигар Картера из нагрудного кармана своего черного комбинезона.


Последняя сигарета всё еще оставалась обычаем перед расстрелом. Картер отметил про себя, как удобно предлагать приговоренному его же собственные сигареты. Помимо дорогого портсигара, убийцы прибрали к рукам его «Люгер», стилет и газовую бомбу. Они могли позволить себе быть «великодушными».


— Благодарю, — сказал Картер, выбирая одну из сигарет с монограммой — его инициалы были вытиснены золотом на фильтре. Палач поднес огонь. — Угощайтесь сами, — предложил Картер так, будто портсигар всё еще принадлежал ему.


Палач подозрительно посмотрел на Ника, не до конца понимая, не издеваются ли над ним. Его брови сошлись на переносице в нерешительности. Картер затянулся и выпустил идеальное кольцо дыма. — Ну же, смелее, — великодушно добавил он. — Я настаиваю.


Рука, метнувшаяся к нему, была размером с бейсбольную ловушку. Мужчина принял решение. Удар пришелся Картеру прямо по щеке. В ушах у агента AXE зазвенело. Он почувствовал вкус соли — губа была разбита и кровоточила.


— Именно такого цивилизованного поведения и стоило ожидать от павиана-клептомана, — невозмутимо произнес Картер, продолжая курить. Палач глухо зарычал и бросился на него. Испуганные напарники схватили его и оттащили назад. — Стой! — крикнул один из них. — Ты всё испортишь!


Они держали винтовки наготове, пальцы нервно замерли на спусковых крючках. На мгновение они расслабились, когда дверь «Гнезда» открылась, но тут же снова подобрались. Трое новых палачей в официальных черных комбинезонах вышли на каменные плиты двора.


Среди них был тот самый вышибала из берлинского «Вернер Холла», раздувшийся от гордости за повышение и новую блестящую форму. Но не его так жадно ждали трое убийц. В центре нового треугольника из черных фигур стояла Аннет Бёрден. Она была жива, с большой повязкой на лбу и выражением гневного отвращения на прекрасном лице. Увидев Картера, она ахнула. Её лицо побледнело от шока.


Шестеро палачей наблюдали за этой сценой, садистски посмеиваясь. Их шутка над жертвами удалась на славу. Для этих профессионалов убийство не было просто работой — это было призвание. И чем больше психологических страданий они причиняли, тем большее удовлетворение получали. Аннет лишилась чувств. Они захохотали еще громче, глядя на её обмякшее тело, беспомощно лежащее на земле.


Минутное замешательство — это всё, что требовалось Агенту N-3. Двигаясь молниеносно, он нанес сокрушительный удар ребром ладони в горло ближайшего убийцы и почувствовал, как хрустят шейные позвонки. В то же мгновение Аннет вскочила на ноги. Человек, которого ударил Картер, рухнул; на его лице жестокость сменилась изумлением.


Картер развернулся и ударил ногой в живот второго — удар был такой силы, что органы впечатались в позвоночник. Палач ошеломленно уставился на него и повалился замертво. Аннет схватила за плечи стоящего рядом мужчину, откинулась назад и перебросила его через себя. С гулким шлепком о камни тот упал и потерял сознание.


Ник довернул корпус на десять градусов и впечатал локоть в подбородок вышибалы — он услышал, как череп отделяется от позвоночного столба. Вышибала застонал, и темное пятно позора расплылось между его ног. Всё это заняло ровно двадцать секунд.


Оставшиеся двое палачей, оправившись от шока, бросились в бой. Стрелять было слишком близко, поэтому они замахнулись винтовками как дубинками. Картер и Аннет нырнули под удары и пошли на сближение. Выждав до последней секунды, Картер перехватил руку с винтовкой, рванул её вниз, вверх и снова вниз. Оружие выпало. Мужчина закричал от невыносимой боли в сломанной руке. Картер уложил его на лопатки идеальным ударом в челюсть.


— Помощь нужна? — ухмыляясь, спросил Картер у Аннет. Она лишь сердито взглянула на него — ей было не до разговоров. Она извернулась, опираясь на руки, и нанесла сокрушительный удар ногой в челюсть последнего палача. Под аккомпанемент хрустящей кости она добавила вторым ударом в солнечное сплетение. Тот посинел, задыхаясь, и рухнул на землю.


Она поднялась, отряхивая руки. — Прости, — сладко улыбнулась она. — Ты что-то сказал? Картер рассмеялся, опустился на колено, снял ботинок и повернул каблук. — Твой характер в плену явно не улучшился, — хмыкнул он, доставая из каблука катушку с проволокой и пусковое устройство. — У меня всегда был идеальный характер, — парировала она, снимая ремни с поверженных врагов и начиная связывать раненых. — Холодный и раздражительный. Помнишь? Ты же любишь честных женщин.


— А я обожаю женщин, которые к тому же прекрасные агенты. Он выстрелил проволокой в каменный утес, высоко и левее. Если его расчет был верен, они окажутся прямо над тропой, ведущей от аэродрома к «Гнезду». — Особенно тех, кто достаточно умен, чтобы выжить. Он забрал свою «Вильгельмину» (Люгер), «Гуго» (стилет) и «Пьера» (газовую бомбу) у палача со сломанной шеей.


— Готово, — объявила она. Аннет подобрала одну из винтовок и отошла назад, любуясь своей работой — палачи были связаны как туши на бойне. — Еще не всё, — сказал он. — Иди сюда.


Она подошла. Он обнял её. Она посмотрела ему в глаза и обвила его шею руками. — Ты не сильно пострадала? — в его голосе прозвучало напряжение. Он вспомнил те муки, когда оставлял её там, в замке, окровавленную и безжизненную. И то, как сильно он по ней скучал.


— Я же говорила тебе, что не умею нырять, — сказала она. — Тот ров... это было ужасно! Я не люблю делать то, чего не умею. — Так себе оправдание, — улыбнулся он и поцеловал её. Её губы были теплыми и жадными, сердце бешено колотилось. — Я думала, что никогда больше тебя не увижу, — прошептала она. — Держись крепче, — хрипло сказал он. — Нам пора убираться.


Она прижалась щекой к его шее. Ник закрепил на них страховочную привязь и набрал на миниатюрной клавиатуре команды для натяжения троса. Он окинул взглядом обездвиженных убийц, понимая, что пройдет время, прежде чем их хватятся. Это время было им необходимо.


Он нажал кнопку «пуск». Со вжиканьем и рывком современная техника AXE, закрепленная на скале, потянула их вверх и влево. Механизм увеличил амплитуду раскачки. Они качались взад-вперед, пока электроника не дала команду на отстрел троса. — Ух ты! — воскликнула Аннет. — Это потрясающе! — Обычное дело для AXE, — ответил Картер.


Они приземлились на середине горного склона. Он быстро освободил их от ремней, и они побежали вниз по ступеням. — Стой, — прошептал он в конце тропы. Он сошел с пути и сделал круг. Часовой спокойно курил в тени огромной пихты. Хорошо. Никто еще не понял, что Картер и Аннет исчезли. Значит, тела палачей еще не нашли.


Картер бесшумно подкрался сзади, обхватил шею часового стальной хваткой и резко надавил. Ровно столько, чтобы тот потерял сознание, но остался жив. Этого времени хватит для побега. — Охранник? — спросила Аннет, когда они возобновили бег. — Единственный, кто меня беспокоил. Мы приземлились за пределами большинства систем безопасности. Но на склоне есть камеры и пулеметные гнезда. Если не будем останавливаться, проскочим.


У подножия земляных ступеней они разделились. Она направилась к концу взлетной полосы, где была пришвартована «Сессна» Андреа Саттон. Он видел, как она застала врасплох охранника, вырубила его тремя быстрыми ударами карате и двинулась к самолету.


Ник направился к полукругу из мешков с песком, который заметил еще при подлете. — Сигарету? — бодро спросил Картер, подходя к двум молодым людям за пулеметом. Те уставились на него в изумлении. — Ник Картер, — представился он, протягивая золотой портсигар. — Помните? Я прилетел сегодня с леди Саттон. Граф сказал, я могу прогуляться, осмотреться. Вы, ребята, давно в организации?


Они были не прочь поболтать, но обучены хорошо. Один следил за Картером с неуверенной улыбкой, а другой потянулся к современной рации. Картер присел на мешки с песком. — О, какая новая модель, — сказал он, указывая сигаретой на рацию. Он наклонился, будто желая рассмотреть получше. Тот, кто собирался вызвать подмогу, замешкался. Картер улыбнулся.


Он поддал рацию ногой прямо в воздух. Один кулак врезался в челюсть прыщавого юнца, второй — в подбородок его напарника. Глаза охранников затуманились от удивления, и они повалились навзничь без сознания. Картер бросил сигарету, растер её подошвой и бросился к взлетной полосе. Двигатель «Сессны» взревел. Из здания в конце аэродрома выбежали люди.


Со склона горы донеслись крики. Пуля свистнула мимо Ника. Затем еще одна и еще. Самолет развернулся и покатился на взлет. Аннет с тревогой наблюдала за Картером. Он бежал к месту встречи под градом пуль. Аннет пригнулась. Пассажирская дверь «Сессны» распахнулась. Картер прыгнул, ухватился за поручень и ввалился внутрь, пока Аннет давила на газ. Самолет вздрогнул и рванул вперед, как заяц. Ник захлопнул дверь.


Самолет катился всё быстрее. Солдаты выбегали из леса, крича и открывая огонь. Аннет мастерски потянула штурвал на себя. Нос задрался, и машина плавно ушла в облака. Агенты глубоко вздохнули с облегчением и посмотрели вниз. Обозленные бойцы «Власти Правосудия и Стандартов» в бессилии остались внизу. Кто-то грозил кулаком вслед улетающему самолету. Другие уже бежали обратно в «Гнездо», планируя, как уничтожить Картера и Аннет, прежде чем те успеют составить свой план.


— У нас проблема, — сказала Аннет. — Всего одна? — улыбнулся он. После расстрельной стены любая проблема казалась пустяком. — Топливо. Он взглянул на датчик и нахмурился. — Проклятье. — До Лондона не дотянем, не говоря уже о Париже, — сказала она. — Значит, летим в Мадрид, — решил он.


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ


Ник Картер и Аннет Бёрден ехали в такси на юг от мадридского аэропорта сквозь ясные весенние сумерки. До них доносились сочные испанские аккорды фламенко, завлекающие крики уличных торговцев и радостные возгласы играющих детей.


Они наблюдали, как мимо проносится колоритный Мадрид. Горожане зажигали в домах свет, закрывали лавки и возвращались к ужину из холодного гаспачо и горячей паэльи, в неведении о кровавой «Власти Правосудия и Стандартов», чей штаб находился в Пиренеях всего в нескольких сотнях миль к северу.


Расположенный на высоте двух с половиной тысяч футов над уровнем моря, Мадрид является самой высокогорной столицей Европы, щеголяя бодрящей смесью старого и нового. С 1561 года испанская столица — от узких живописных улочек с домами XVII века до широких авеню и современных комплексов — была известна как культурный центр и арена политических потрясений, вызванных столкновениями левых и правых.


Картер думал о Гражданской войне в Испании и ужасах сорокалетней фашистской диктатуры Франко. Совсем недавно, в 1981 году, члены правой Гражданской гвардии захватили нижнюю палату парламента и взяли в заложники лидеров страны. Но за сутки заговор рухнул: армия осталась верна королю Хуану Карлосу, который, несмотря на то что был назначен Франко преемником, распустил фашистские организации и восстановил свободные выборы. Нация, привыкшая к насилию как способу правления, менялась. Люди действительно хотели мира, справедливости и права управлять собой.


У посольства США Картер расплатился с таксистом, и они с Аннет вошли в просторное здание. На столе регистратора стоял букет весенних роз. Девушка за стойкой была молодой и веснушчатой, с тем энтузиазмом непорочности, который заставляет видеть в жизни тайну с обязательным счастливым концом.


— Посла Пола Халленбека, пожалуйста, — вежливо попросил Картер. Она сняла очки и серьезно посмотрела на агентов. — Мне жаль, сэр. Его нет в городе. Может, я могу помочь? Проблемы с паспортом? Или порекомендовать хороший ресторан? — Тогда поверенного в делах, Генри Фехтмана.


Девушка приятно улыбнулась. Ей нравилась её работа и дружелюбные туристы, особенно те, кто знал нужных людей. — Могу я узнать, кто спрашивает? — CRA-5.


Она на мгновение замерла, её лицо стало сосредоточенным. Она не знала, что означает этот код, но ей было велено немедленно сообщать послу или поверенному, если он прозвучит. Она встала. — Прошу прощения.


Девушка поспешила прочь, её каблуки важно застучали по мраморному полу. Сообщение было слишком значимым — и слишком захватывающим, чтобы передавать его по телефону. Вскоре она вернулась. — Он сейчас выйдет, — сказала она, уткнувшись в папки, но украдкой бросая любопытные взгляды на мужчину и женщину в приемной.


Вскоре к ним вышел Генри Фехтман с протянутой для приветствия рукой и озадаченной улыбкой. — Здравствуйте, мистер... — начал он. Это был невысокий краснолицый человек с бычьей шеей и плоским животом боксера. На нем была светло-голубая рубашка с расстегнутым воротом, аккуратно заправленная в бежевые слаксы, туго затянутые на поясе, чтобы подчеркнуть отличную форму.


— Мистер Фехтман, — сказал Картер, пожимая руку. — Не возражаете, если мы пройдем в ваш кабинет? — Конечно. Отличная идея. Поверенный бросил одобрительный взгляд на Аннет, неосознанно поиграл мускулами плеч и повел их по короткому коридору в свой кабинет.


— Присаживайтесь, — предложил он, указывая на кожаные кресла. — Извините, я уже собирался уходить. Вы поймали меня в последний момент. Он задернул жалюзи на окне, за которым сверкали огни ночного города. Теперь они не видели улицу, но и их никто не мог увидеть. Агенты сели. Аннет облегченно вздохнула и на миг прижала руку ко лбу.


— Так в чем дело? — спросил Фехтман, переводя взгляд с одного на другого. — Кто из вас CRA-5? — Я, — ответил Картер. — Мне нужно ваше удостоверение. В качестве меры предосторожности. Вы понимаете.


Фехтман сложил руки на столе, украшенном резьбой в испанском стиле. Позади него на стене висели два подлинных офорта Гойи. У Фехтмана был вкус и удача — работать в посольстве, где мебели придавали большое значение. Поверенный, который также был секретным сотрудником ЦРУ, на мгновение задумался. — Разумеется, мистер Картер. CRA-98. Подойдет?


Картер кивнул. Ультрасекретный номер ЦРУ был верным — этот номер знал только посол Халленбек. ЦРУ было осторожным агентством; никто не знал больше необходимого. — Мы пришли за помощью, — сказал Картер и изложил историю «Власти Правосудия и Стандартов».


По мере того как он и Аннет рассказывали о масштабах убийств высокопоставленных чиновников, лицо Фехтмана становилось всё более серьезным. Когда Картер закончил, тот гневно ударил ладонью по столу. — Возмутительно! — воскликнул он, хватая трубку и набирая номер. — Я звоню другу в королевский дворец. Мы немедленно отправим армию, чтобы разгромить их логово. Это должно прекратиться!


Он говорил минут десять, переключаясь с одного чиновника на другого, всё более высокого ранга. Наконец, вытирая лоб большим белым платком, он положил трубку. — Как вы слышали, — сказал он с ноткой триумфа в голосе, — с этой стороны вопрос решен. Но учитывая международный масштаб этих убийств, вам, пожалуй, стоит связаться с Хоуком? — Конечно, — согласилась Аннет. — И я должна позвонить своим людям. Поверенный на мгновение выглядел озадаченным, но затем кивнул: — Естественно.


В голосе Хоука, когда он ответил из далекого Вашингтона, сначала послышалось недовольство, а затем возбуждение, когда он узнал голос Картера. — Где тебя черти носили, N-3? — прорычал он. Когда Картер начал доклад, он услышал щелчок зажигалки и долгий, удовлетворенный затяг первой за день сигары. Хоук устроился поудобнее, и Картер продолжил.


— CRA-98, Фехтман, позаботился о том, чтобы убежище в Пиренеях было ликвидировано. Он просит вас уведомить все правительства о схеме «Власти Правосудия и Стандартов» и сообщает, что вскоре поступит более детальная информация с именами и адресами членов лиги.


На другом конце линии повисла пауза. Хоук яростно пыхтел сигарой. — CRA-98? Фехтман? — переспросил Хоук. — Ты уверен? — Абсолютно. — Картер улыбнулся Фехтману, который с любопытством наблюдал за ним. — Ты активируешь поиск местоположения? — спросил Хоук. — Уже сделал это утром. Всё под контролем. Мы можем поблагодарить Фехтмана. Действует быстро и эффективно. Возможно, вы захотите внести благодарность в его личное дело в ЦРУ, сэр.


Хоук откашлялся. — Свяжись со мной позже, — грубовато сказал шеф AXE. — Я во всем разберусь. Ты проделал отличную работу. И береги себя, N-3. Ты в настоящем осином гнезде. Я к тебе даже как-то привязался. После этой непривычной нежности в трубке воцарилась тишина. — Спасибо, сэр, — ответил наконец Картер. — Удачной охоты, — буркнул Хоук, снова становясь самим собой.


Улыбаясь, Картер положил трубку. На столе зажужжал интерком. Фехтман нажал кнопку. — Да? — Пришел ваш дядя с друзьями, — объявила регистратор. — Впусти их, — сказал Фехтман, отключая связь. Теперь он тоже улыбался.


— Дядя? — озадаченно переспросила Аннет. — Я думала, вы уходите домой. — Великий Киллмастер, — гадко усмехнулся Фехтман, — и его очередная подружка, на этот раз пустоголовая израильская красотка.


Аннет дернулась, потянувшись за «Люгером» Картера. Ей пришлось оставить винтовку в «Сессне» — её трудно было бы объяснить таксисту. — Забудь об этом, — сказал Фехтман, не двигаясь с места. — Я держу вас на прицеле M-16 с самого начала. Бросай оружие, Киллмастер. Газовую бомбу тоже — или я убью вас обоих. Твою женщину первой.


— Граф прибыл, — сказал Картер Аннет, осторожно кладя свой «Люгер» на стол, а следом стилет и газовую бомбу. — Что ж, Киллмастер, — произнес Фехтман, впечатленный его хладнокровием. — Похоже, ты так хорош, как о тебе говорят. — Как ты догадался? — спросила Аннет Картера. — Обычный сотрудник ЦРУ не знал бы моего имени, — ответил Ник. — Откуда ему знать о AXE и Хоуке, если бы люди графа не предупредили его заранее?


— Ах, месье Картер, — в кабинет вальяжно вошел граф Монтальбан в сопровождении восьми палачей. — Как приятно снова встретиться. При весьма необычных обстоятельствах, но всё же... Генри, план в силе? Он повернулся к Фехтману. — Всё идет как по маслу, сэр, — ответил Фехтман. — Картер передал дезинформацию главе AXE Хоуку, как вы и предлагали. Теперь тот будет занят оповещением правительств и ожиданием имен и адресов от нас.


— Твой звонок во дворец был фальшивкой! — обвинила Фехтмана Аннет. — Ты всё это разыграл! Он рассмеялся. — Конечно. В Голливуде решили, что у меня нет таланта, но в ЦРУ всегда найдется применение человеку с воображением. — И во «Власти Правосудия и Стандартов», — добавил Картер.


— Мы в восторге от профессиональных услуг Генри, — сказал граф, жестом указывая на дверь. — Идемте. Пора. — Но как вы нашли нас здесь? — удивилась Аннет. Один из палачей в черном ткнул её винтовкой, когда она заупрямилась. Она бросила на него ледяной взгляд. Граф, джентльмен старой закалки, поднял руку, и палач отступил.


— Подготовка, дорогая моя, — объяснил граф. — У нас были подобные планы во всех посольствах, но, разумеется, вероятность того, что вы придете именно сюда, была выше всего. Топлива хватило бы только до Мадрида. Война выигрывается не только желудком армии, но и вниманием к деталям. А теперь нам действительно пора.


Граф кивнул палачам, и те вывели пленников в окружении стволов. Группа прошла по коридору в приемную, мимо связанной регистраторши. Её чистое лицо, когда-то светившееся жаждой жизни, теперь было бледным от страха. Рядом были связаны еще двадцать сотрудников посольства — повара, садовники, секретари и горничные.


— Это все? — спросил граф солдата в камуфляже, который подошел и четко отдал честь. — Так точно, сэр! — Все готово? — продолжал граф, наклоняясь и глядя поверх своего ястребиного носа на солдата, замершего по стойке смирно. — Очень хорошо, — подытожил граф. — Поехали.


Группа, выросшая до двух десятков человек, вышла из главных дверей и направилась к тротуару, где ждали длинные черные лимузины. Солдаты и палачи заняли места. Граф жестом приказал Аннет и Картеру сесть во вторую машину вместе с тремя солдатами. Сам он сел последним. Кавалькада тронулась.


Когда они отъехали примерно на квартал, прогремел взрыв. Земля содрогнулась. Гром ударил в воздухе. Люди выбегали на тротуары, а лимузины прибавили скорость. — Посольство... — прошептал Картер, чувствуя, как внутри всё сжалось. Он подумал о веснушчатой секретарше, о невинных клерках. Убиты.


— Ублюдок! — закричала Аннет, её холодные голубые глаза сверкнули сапфирами от ужаса. Граф лишь кивнул. — Они всё равно все были коррумпированы, — пояснил он.


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ


За ночь группа дважды сменила самолеты. На третьем борту к ним присоединился весь состав «присяжных» из пиренейского «Гнезда». Около тридцати членов лиги сидели в салоне первого класса: они курили, тихо переговаривались или смотрели в иллюминаторы на африканские пустыни и саванны, мерцающие золотом в утреннем свете.


В туристическом классе сзади около пятидесяти палачей и солдат, обучающихся ремеслу казни, спали или играли в покер. Палачи играли только с палачами, солдаты — только между собой. Ранг был важен везде. Мужчины почти не разговаривали: азарт выигрыша был важнее человеческого общения.


Ник Картер и Аннет Бёрден сидели в хвосте первого класса под охраной двух палачей. Граф Монтальбан лично распределил места для каждого пассажира, включая пленных, и его подчиненные безропотно подчинились.


Самолет пролетал над озером Рудольф на засушливых равнинах северной Кении, когда граф решил пройтись по проходу, улыбаясь и беседуя с соратниками — «политика лидерства» в действии. Леди Андреа Саттон сидела рядом с лордом-судьей Полом Стоуном, гордо вскинув подбородок — она пыталась показать Картеру, что его отказ её не задел. Но время от времени её серые глаза невольно косились назад, на горькое зрелище: Аннет и Картер сидели, взявшись за руки. Она вздрагивала, отворачивалась и возвращалась к роли лидера «единственной надежды цивилизации» — «Власти Правосудия и Стандартов». Она пошла на неуютный компромисс с собственной совестью.


— Но мы должны быть крайне осторожны, mon vieux, — говорил граф магу (которого Картер наконец опознал как правнука кайзера Вильгельма). — Только лучшие люди. У вашего кандидата нет нужного прошлого, нет... если простите... родословной. Одно из заблуждений современного мира — это то, что класс не имеет значения. Чепуха! Человек с правильным воспитанием, школами, культивируемым вкусом к литературе и искусству — такой человек рожден вести за собой. У него в крови способность не просто принимать решения, а принимать верные решения.


— А кто, дорогой граф, — спросил японец, — составляет этих «лучших» людей? Члены совета неловко замерли, когда граф снисходительно посмотрел на японского министра культуры. — О, решили поймать меня на слове, Тотура? Старик еще не выжил из ума. Для таких, как вы, место найдется. И для женщин тоже. В наши дни без них нельзя. Я знаю, вы, японцы, их не жалуете с их визгами о правах собственности, но времена изменились.


Пассажиры первого класса заерзали. Палачи в соседнем отсеке оставались безучастными. — Но править будут не они. Нет, — продолжал граф, задумчиво поглаживая подбородок. — Нельзя заходить слишком далеко. История — великий учитель, и она говорит нам, что мир покорили белые европейцы из старой аристократии. У вашего народа был шанс, когда вы бомбили Перл-Харбор, но вам не хватило видения и упорства. Вы могли — и должны были — выиграть войну прямо там.


Лицо японского министра налилось багровым цветом. Он сжал кулаки, но боязливо покосился на палачей. Те смотрели сквозь него. Остальные члены лиги тоже отвели взгляды, желая, чтобы этот разговор — и те намеки на мегаломанию графа, которые в нем звучали — поскорее закончился.


— Вот взять нашу дорогую Андреа, — граф прогуливался по проходу. — Появился мужчина с сексуальной харизмой, и она превратилась в хнычущую слабачку. Он похлопал её по плечу. Она съежилась от его прикосновения, но он этого не заметил. — Она не со зла, конечно. Просто не может иначе. В этом и разница между мужчиной и женщиной. В силе характера. Он раскатисто расхохотался. Несколько членов жюри из подхалимства присоединились к нему.


Рядом с Картером Аннет беспокойно задвигалась. Он сжал её руку, предупреждая, чтобы она сдерживала гнев. — Мы всегда заинтересованы в новых членах, — продолжал граф, возвращаясь на место. — Но не каждый может попасть в жюри. Я буду серьезно рассматривать все кандидатуры, но не удивляйтесь, если на некоторые наложу вето. В конце концов, наша концепция — это качество жизни. А кто знает о нем лучше тех, кто прожил лучшую жизнь?


Граф удалился в свое кресло, восседая там в царственном величии. По салону пронесся вздох облегчения. Палачи и солдаты остались неподвижны — им платили за верность графу, а его огромное семейное состояние позволяло платить очень щедро.


Некоторые члены жюри понуро опустились в кресла, другие смотрели перед собой стеклянными глазами. Были и те, кто втайне ужаснулся фанатизму графа. В своих странах они были влиятельны и независимы, но здесь превратились в слуг. Напасть на графа значило напасть на его палачей в черном. Эти тренированные убийцы наслаждались своей работой, и никто не хотел стать их целью. Поэтому недовольные промолчали.


В кабине стало тихо. Из хвоста самолета доносились лишь хлопки карт и ставки в покер. Граф включил музыку — Вторую сонату Шопена — откинулся назад и закрыл глаза. Аннет смотрела на него с нарастающим беспокойством. — Что нам делать? — прошептала она Картеру. — Мы безоружны. В воздухе не сбежать. Если ты знал, что будет в посольстве, почему не предупредил? Мы могли уйти!


— Я подал сигнал Хоуку, — вполголоса объяснил Картер. — Это была первоочередная задача. — Но у него ложные данные! Он думает, что всё под контролем! — Он знает, что Генри Фехтман был «ODF». — ODF? Я слышала, как ты произнес это в разговоре, но подумала, что это часть кода ЦРУ. — Это код AXE — «Operative Dysfunctional» (Оперативник неисправен/предатель), — улыбнулся Ник. Его уловка сработала не только на Аннет, но и на Фехтмане. — Так что он знает, что с Фехтманом что-то не так, и что я активировал маячок. Группа AXE выслеживает нас с самого утра. Это значит, что они знают координаты «Гнезда» в Испании. Хоук отправит туда команду, и когда поймет, что испанское правительство бездействует, примет меры.


Она посмотрела на него своими огромными голубыми глазами и покачала головой, рассыпав белокурые локоны. — Я этого не заметила, — произнесла она упавшим голосом. — Видимо, я теряю хватку. — Никогда. Просто ты привыкла отдавать приказы. Когда ты главная, ты должна знать больше всех, иначе провал. — Но... но... — мысли в её голове быстро встали на места. — Мы всё еще в смертельной опасности. Граф запугал своих людей до рабского состояния. Он может казнить нас — или любого из них — в любой момент. Его успех окрылил его: двадцать заказных убийств по всему миру.


— К сожалению, это правда, — согласился Картер. — Вот почему мы не сбежали из посольства, когда была возможность. Мы должны остановить его сейчас. Никто другой не сможет. Это наша работа.


Деревянный форт стоял на высоких сваях посреди засушливой земли, окруженный колючим кустарником, акациями и баобабами, тянущими корявые ветви к кенийскому солнцу. Картер понял, что они в Южной Кении — не только по растительности, но и по виднеющейся вдали заснеженной вершине Килиманджаро.


Самолет приземлился на частную полосу. Там их ждала колонна джипов. В форте их ожидали горячая вода, пушистые полотенца и крепкие напитки. Слуги-туземцы суетились, выполняя приказы тридцати присяжных и пятидесяти палачей. Хорошая плата делала даже таких «гостей» терпимыми.


Комната Картера и Аннет была простой: соломенный мат вместо кровати, решетки на окнах и три замка снаружи двери. Туземец принес им простые халаты, после чего в комнату вошел граф в сопровождении четырех вооруженных палачей.


— Нам нужно решить одну последнюю проблему, Киллмастер, — сказал граф, глядя на Картера как учитель на нерадивого ученика. — Никакого скрытого оружия. Никаких волшебных тросов, выстреливающих в скалы. Вы покинете это место либо в гробу, либо по собственной воле — если я решу, что могу доверять вам настолько, чтобы принять в наше дело. — Я думал, мы уже закрыли этот вопрос, — ответил Картер.


Граф подошел к спальному мату и пнул его. Пыль взметнулась в солнечном свете. — Твой побег в Испании мог бы разозлить кого-то другого, но у меня он вызвал лишь уважение — и любопытство, — произнес граф. — Я решил оставить вас в живых на время и, в знак доброй воли, сохранить жизнь мадемуазель Бёрден. Нас ждет великое событие. — Он широким жестом обвел форт. — Наша первая международная встреча.

— Наш успех был достаточно велик, чтобы мы доказали себе и всему миру: наше дело должно продолжаться. Теперь мы обязаны завершить наши планы, утвердить их и быстро двигаться вперед с нашей революцией в правосудии. Вы останетесь с нами и выслушаете эти планы еще раз. Если и после этого вы не присоединитесь — вам придется умереть. Просто, не так ли?


Он подобрал одежду, кивнул слугам, которые тут же выскочили из комнаты, и бросил халаты Картеру и Аннет. — Наденьте это. Мои люди заберут вашу одежду. И чтобы убедиться, что вы не прячете больше никаких своих шпионских штучек... мои люди проследят за тем, как вы переодеваетесь.


Аннет напряглась. Граф лишь пожал плечами. — В некоторых случаях, — сказал он ей, — галантность действительно мертва. Он улыбнулся, кивнул и зашагал вон из комнаты.


— Делайте, что сказано, — произнес один из палачей. У него был низкий лоб и близко посаженные глаза. — Живо. — Ни за что, — отрезала Аннет. Палач вскинул винтовку и прицелился ей в грудь. — У меня приказ убить вас, если вы откажетесь, — сказал он с жестокой ухмылкой. — Пожалуйста, откажитесь.


Двое его напарников хихикнули, с интересом наблюдая и тоже вскинув оружие. Аннет швырнула халат через всю комнату и бросилась на них. Картер перехватил её за талию и удержал, несмотря на сопротивление.


— Если убьешь её, — сказал он палачу, — граф будет разочарован. В тебе, а не в ней или во мне. — Он сказал... — Но что он скажет, когда ты это сделаешь? — рассудительно спросил Картер. — Как она сможет к вам присоединиться, если будет мертва?


Трое мужчин недовольно переглянулись. Граф был для них всем. Они не хотели терять его расположение или стабильное жалованье. Но они были профессионалами и должны были заставить пленников подчиняться. — Пусть она встанет за мной, — предложил Картер. — Так её никто не увидит, а вы получите то, что хотите — одежду.


Убийцы снова обменялись взглядами. Наконец главный кивнул. — Давай быстро. — Аннет? — позвал Картер. Она перестала вырываться и сердито кивнула, тряхнув кудрями. Он отпустил её. Палач швырнул халат обратно. Она поймала его и зашла за спину Картера. Он кожей чувствовал жар её ярости. Тем не менее он разделся, слыша, как она делает то же самое за его спиной. Он надел халат, и вскоре она встала рядом с ним, тоже одетая в простую хлопковую сорочку.


С облегчением палачи забрали их вещи и вышли. — И что теперь? — спросила она. Гнев в её голосе скрывал тот же явный страх, который чувствовал и Картер. — Они забрали всё! Мы никогда не остановим графа! Никогда не выберемся отсюда живыми!


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ


Весь день весеннее солнце палило в деревянную крышу форта, нагревая комнату. Ник Картер и Аннет Бёрден наблюдали, как пылинки танцуют в лучах света, пробивающихся сквозь зарешеченное окно. Они слушали тяжелый шаг подкованных сапог — солдаты и палачи «Власти Правосудия и Стандартов» обходили балкон, опоясывающий кенийский форт.


Два агента сидели на соломенном мате, не касаясь друг друга, как и в том доме в Любеке. Их разделяла стена неопределенности и отчетливое предчувствие скорой смерти.


— Я мало что помню о детстве, — сказала Аннет, снова пытаясь разобраться в своей жизни. — Иногда мне кажется, что я иду в будущее задом наперед, не сводя глаз с прошлого. Я не могу стряхнуть с себя то, что случилось. Это часть меня, как кожа. В Иерусалиме есть взрывы и ненависть, но есть также много терпимости и любви. Кто-то сказал, что организованная религия виновна в большем количестве смертей, чем любая болезнь или война. Если это так, то Иерусалим — то самое место, где можно увидеть, что так быть не должно. Люди разных культур и вер идут плечом к плечу по улицам, несмотря на постоянные угрозы. Противостоять этому день за днем, год за годом и не ожесточиться — это требует невероятного мужества. И это доказывает, что всегда есть другой выбор.


— Ты из верующей семьи? — спросил Картер. — Не ортодоксальной, а реформистской. Мой отец читал Тору. Мать зажигала свечи каждую пятницу. Я смотрела на пламя и удивлялась, почему весь остальной мир не так очарован этим светом, как я. — Она скрестила ноги и откинулась на локти. — Но когда они погибли, пламя свечей перестало быть прежним. Потускнело. Стало неинтересным. И наконец — скучным. К тому времени, как я попала в Израиль, я была озлоблена на весь мир. Всё потеряло значение. — Она горько усмехнулась своим воспоминаниям. — Работа в кибуце заставила меня пересмотреть приоритеты. Мы были нужны друг другу. Нужда имела значение. И, в конце концов, жизнь снова стала ценной. Все были одной семьей. Где-то в тот период я научилась дистанцироваться от гнева. Перестала позволять ему поглощать меня. Наверное, поэтому я кажусь людям холодной. Но я не такая. Просто осторожная. Когда я люблю — я люблю глубоко, но гнев всё еще там. Всегда будет, полагаю. Но я научилась жить с ним. Он больше не властен надо мной.


— Израилю повезло, что ты у них есть, — тихо сказал Картер. — Любой стране бы повезло. Главная болезнь нашего мира — отсутствие принципиальности. Людям плевать настолько, что они боятся рисковать, отстаивать правду, называть вещи своими именами. В этом граф прав. И именно поэтому за ним идут люди. Это нормально — злиться на несправедливость, как ты злилась из-за смерти родителей. Ненормально — оставаться в этом гневе навсегда. Когда это происходит, со временем, как ты сама обнаружила, кроме ярости не остается ничего. У нас мало людей, способных на здоровую решимость. Вместо этого у нас невротики, чей гнев становится для них важнее, чем несправедливость, его вызвавшая.


— И в эту схему вписывается леди Саттон? — спросила Аннет, косясь на него. Картер откашлялся. — В её случае всё непросто, — медленно произнес он. — Это комбинация факторов. Роман, который закончился не так, как ей хотелось. Брак с человеком, которого она не любила. Уход со службы. Вина за всё это. И попытка вернуть себя, воскрешая те причины, по которым она вообще стала агентом — её возмущение несправедливостью мира. — Ты хочешь сказать, что она слетела с катушек, — подытожила Аннет. — Вроде того. — Любой из нас мог бы. — У всех разный порог прочности, но да, теоретически у каждого есть точка невозврата. Ты не сломалась. Ты нашла русло для своего гнева и способ контролировать его. В какой-то момент в кибуце ты отказалась от ярости как от главного смысла жизни.


Она улыбнулась — медленной, глубокой улыбкой. Он почувствовал прилив её женского обаяния, заполнивший пустое пространство между ними. — Любовная связь леди Саттон была с другим агентом, — догадалась она. — Да, — ответил он, чувствуя себя неловко. Она перекатилась на бок и подперла голову рукой. — С тобой, — констатировала она. — Виновен, — сказал он. — Ты сердишься? — Я раздумываю над этим. — Продолжай улыбаться, пока раздумываешь. — Я не готова так легко отпустить тебя с крючка.


Она изучала его, её лицо превратилось в маску безразличия. — А что, если я скажу, что ревную? — спросила она. — Я не стану тебе лгать, — ответил он, — или пытаться убедить, что между нами ничего не было. Между нами было многое. Когда-то. Очень давно. Её глаза вспыхнули. — А сейчас? — спросила она. Её страсть и огонь передались ему — это был вызов и требование одновременно. Он был её мужчиной, и она не собиралась его отпускать. Он перехватил дыхание и коснулся её подбородка. Она смело смотрела на него, и синева её глаз сменилась бездонным цветом океана.


— Забудь о ней, — прошептала она, и её губы потянулись к нему. — В твоих глазах можно утонуть, — выдохнул он. Она поцеловала его — мягкие, податливые губы, которые тянули его в себя. Жар разлился по телу, потребность переросла в требование. Он прижал её к себе.


На балконе послышался стук сапог. Шаги стихли у их двери. Аннет напряглась. Дверь распахнулась. На лице палача отразилось отвращение при виде двоих на полу. — Граф зовет, — буркнул он, перекинув винтовку через руку. — Живо.


Картер и Аннет обменялись взглядами, в которых читалось не только разочарование, но и понимание: час расплаты настал. Решение проблемы «Власти Правосудия и Стандартов» было близко — это означало либо их смерть, либо конец тайной организации, угрожающей основам цивилизованного мира.


Картер и Аннет сидели в конце большого зала для собраний. Позади них были стеклянные окна, выходящие на сухую равнину. Перед ними — море стульев, стена с картами и подиум, за которым с надменным величием стоял граф Монтальбан, пока зал заполнялся членами его советов.


В течение дня прибыли еще три самолета с делегатами из Африки, Северной и Южной Америки и Австралии. В просторном зале со световым люком в потолке было шестьдесят мест. По периметру стояли солдаты, а по внешнему балкону и внутренним коридорам патрулировали палачи. Только граф, палачи и солдаты были вооружены.


Время от времени Картер оглядывался в окно и видел вдалеке антилоп гну, львов, рыщущих гиен и неуклюжих слонов. Когда граф пригубил стакан воды и зал заполнился до отказа, все разговоры стихли. Земля содрогнулась от раскатистого гула, который становился всё громче и громче.


Некоторые делегаты нервно оглядывались. Другие смеялись, что-то крича на ухо обеспокоенным коллегам. Все прильнули к окнам. Стадо антилоп неслось к форту, поднимая серые и коричневые пыльные смерчи в кристальном воздухе. Пол и стены форта дрожали, пока тысячи животных проносились под строением, которое специально строили на высоких сваях, чтобы под ним могли пробежать даже длинношеие жирафы. Пятнадцать минут люди из лиги стояли завороженные мощью и величием природы.


Картер наблюдал за ними. Он напомнил себе, что эти хорошо одетые, богатые и могущественные люди находятся на пути к столкновению с тысячелетней цивилизацией, пытаясь низвести закон до уровня животных инстинктов. Аннет посмотрела на него.


— Быстрее! — крикнул Картер, увлекая Аннет к выходу, пока внимание охраны было приковано к перестрелке у подиума.


Они выскочили в коридор, где паника уже давала о себе знать. Слуги-туземцы в ужасе разбегались, а со стороны взлетной полосы доносились крики новых отрядов солдат, спешащих на подмогу графу.


Картер на бегу подхватил выпавшую из рук раненого солдата автоматическую винтовку и пару запасных магазинов. Теперь они были не просто беглецами, а вооруженными бойцами.


— К джипам? — тяжело дыша, спросила Аннет. — Нет, там нас срежут сразу, — Картер резко затормозил у поворота, пропуская мимо группу вооруженных палачей. — Нам нужно на крышу или к радиовышке. Если Хоук близко, мне нужно усилить сигнал маячка.


В этот момент форт содрогнулся от мощного взрыва. Снаряд попал в одну из несущих опор африканского строения. Стены затрещали. — Это не люди графа, — заметил Ник, и в его глазах промелькнул холодный блеск. — И не мятежники из зала.


Гул авиационных двигателей прорезал сухой кенийский воздух. Над фортом, низко проходя над акациями, пронеслись два штурмовых вертолета без опознавательных знаков.


— Хоук! — выдохнула Аннет. — Или кенийские ВВС, поднятые по тревоге американским посольством, — отозвался Картер. — В любом случае, здесь сейчас станет очень жарко. Нам нужно найти графа до того, как его раздавит обломками собственной империи. Я не хочу, чтобы он ушел так легко.


Сзади послышался топот. Генри Фехтман, зажимая окровавленное плечо, вывалился из бокового прохода. Его лицо было бледным, в глазах застыл животный страх. Увидев Картера с винтовкой, он замер. — Картер... помоги мне... — прохрипел он. — Он сошел с ума... он приказал убивать всех!


Ник посмотрел на предателя без капли сочувствия. — Ты сам выбрал сторону, Генри. А теперь беги. Если сможешь.


Оставив поверенного в коридоре, агенты бросились к винтовой лестнице, ведущей на верхний ярус. Грохот боя в зале заседаний начал стихать, сменяясь криками умирающих и звуками внешнего штурма.


Наверху, на открытой галерее, ветер бил в лицо, принося запах гари и пыли. Картер оглянулся: на горизонте, поднимая столбы пыли, к форту неслись бронетранспортеры. Помощь прибыла, но для тех, кто остался заперт в деревянной ловушке, время почти истекло.


— Смотри! — Аннет указала на небольшую взлетную площадку с другой стороны форта. Там, под охраной четырех палачей, к легкому вертолету бежал человек в разорванном аристократическом костюме. Граф Монтальбан не собирался погибать вместе со своими «идеалами». Он спасал свою жизнь.


— У него не должно получиться, — твердо сказал Картер, вскидывая винтовку.


ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ


Шок и свирепость — два ключевых навыка выживания в любой свалке. Шок в первый момент вызывает колебание. Некоторые из дерущихся использовали это в своих интересах: они наносили удары, отнимали оружие, стреляли, пока их более медлительные товарищи стояли в оцепенении и замешательстве.


Граф Монтальбан вскочил из-за подиума, где прятался секунду назад. — Сдавайтесь! — кричал он мятежникам. — Сдавайтесь немедленно, и вы сможете снова присоединиться к нашему крестовому походу правосудия!


Свирепость взяла верх, когда палачи и солдаты принялись защищать своего лидера. Они хладнокровно выбирали цели среди восставших и расстреливали их, пока граф настороженно наблюдал, выкрикивая инструкции и подбадривания, ныряя вниз каждый раз, когда кто-то из противников целился в него.


Те, кто выступал против плана графа, либо в ужасе бежали из зала, либо прятались за стульями и столами, пытаясь защититься и отстреливаясь от людей графа из маломощных пистолетов, которые в итоге убивали так же надежно, как и тяжелые винтовки палачей.


Судья Пол Стоун бросил леди Андреа Саттон винтовку, которую он вырвал у трупа палача. Два ключевых британских члена «Власти Правосудия и Стандартов» обменялись взглядами, полными болезненного разочарования, и открыли ответный огонь по своим бывшим друзьям, которые теперь жаждали их смерти.


Группа мятежников была в явном меньшинстве, и по мере того как битва продолжалась вспышками перестрелок, граф наконец достал свои собственные пистолеты с костяными рукоятками.


— Будьте вы все прокляты! — кричал он. — Неверные! Глупые и упрямые! У меня есть план, который спасет нас всех. Я буду править миром!


Он выстрелил в сердце человеку, который приподнялся, чтобы выстрелить в солдата. Он убил женщину, сражавшуюся рядом с Андреа — пуля прошла через ухо и снесла половину головы. Затем он снова упал за подиум, когда оставшиеся мятежники открыли по нему огонь.


Подавляющее большинство из тех, кто оставался в зале, были сторонниками графа, но из-за неразберихи их не всегда было легко отличить от противников. Возглавляя группу из примерно двадцати человек, поверенный в делах из посольства в Мадриде Генри Фехтман попытался примкнуть к рядам палачей и солдат. Но люди графа расстреляли группу так, будто те атаковали. Фехтман упал и пополз прочь, раненный в плечо; кровь сочилась сквозь пальцы руки, которой он зажимал рану.


Рядом с одной из четырех дверей зала стоял иллюзионист из восточногерманского кабаре, правнук кайзера Вильгельма. Он и многие другие выскользнули из зала и скрылись в коридорах. Остальные сторонники, находившиеся дальше от дверей, лежали плашмя на полу, закрыв головы руками и дрожа, стараясь дожить до момента, когда солдаты и палачи перебьют всех оппонентов.


Граф снова поднялся за подиумом, его пистолеты с рукоятками из слоновой кости дрожали. — Глупцы! — вопил он. — Идиоты! Вы умрете! Я приговариваю каждого из вас к смерти!


Пока в зале продолжала грохотать стрельба, а запахи пороха, страха и возмездия сгущались, Ник Картер выхватил винтовку у палача, которого вырубила Аннет. Она сама вырвала оружие из рук мертвого солдата, чьи пальцы в предсмертной агонии сомкнулись на нем как замки.


Шеренга бойцов графа, стоя на коленях, вела огонь, растянувшись к дверям по обе стороны зала. — Куда теперь? — спросила Аннет. Картер рванулся вперед, обрушив приклад винтовки на затылок ближайшего солдата. Тот рухнул, истекая кровью. Окружавшие его люди вскинули головы, внезапно осознав, что их товарища сразила не шальная пуля, прилетевшая издалека.


Картер ударил ногой в живот следующего. Тот согнулся пополам, позеленел и повалился лицом на пол. Аннет мгновенно поняла тактику Ника. Она опустилась на руки и молниеносными ударами ног начала расчищать пространство вокруг них. Четверо противников рухнули без сознания.


С яростным криком один из палачей вскинул винтовку, целясь Картеру прямо в переносицу. Ник бросился на него, выбил оружие из рук и пошел на таран, пригнув голову. Он буквально пришпилил человека к себе, используя его как живой щит. Беспомощно размахивая руками, тот пятился к двери под напором Картера. Аннет держалась прямо за спиной Ника, отстреливая любого, кто пытался открыть по ним огонь.


— А это что-то новенькое, Киллмастер! — выдохнула Аннет, когда они захлопнули за собой дверь балкона, оказавшись в безопасности. Картер усмехнулся. Палач отшатнулся назад, его глаза были дикими от ярости и страха. Пытаясь спастись, он споткнулся и перевалился через перила, рухнув в пыль кенийской равнины.


— Интересная реакция, — заметил Картер, глядя вниз на то, как человек вскочил и погрозил им кулаком. — Что теперь? — спросила Аннет, оглядываясь. На полу балкона в ярком солнечном свете лежали два трупа с ранами в груди.


Картер вытянулся, заглядывая сквозь стеклянное окно обратно в главный зал. Перестрелка продолжалась. Солдаты и палачи зажимали мятежников в кольцо. Их осталось около пятнадцати; они отстреливались, прячась за столами и стульями. Большинство сторонников графа уже сбежали, и лишь немногие лежали неподвижно, притворяясь мертвыми. На стороне графа оставалось почти пятьдесят бойцов. Пока он стоял за подиумом, подгоняя своих людей и помогая им меткими выстрелами, у горстки восставших не было шансов.


— Черт возьми! Хоть бы Хоук поспешил! — воскликнула Аннет. — Ему нужно собрать войска и перебросить их сюда, — объяснил Картер. — Если поблизости есть части, это будет быстро. Но мы не можем на это рассчитывать. — Когда он придет, он может застать нас мертвыми, а замок — пустым. Граф сбежит и продолжит свой безумный план. — Вполне вероятно. Нам придется помочь мятежникам. Вот что мы сделаем, — и он изложил свой отчаянный план.


Картер и Аннет отпустили тросы, и два огромных камня, найденных ими на равнине, пробили панорамные окна зала. Раздался оглушительный грохот. Осколки стекла, острые как ножи, брызнули внутрь помещения.


Бойцы в зале замерли на тридцать секунд от шока, а затем снова вернулись к игре в «кошки-мышки», стягивая кольцо вокруг мятежников. Но Картер и Аннет уже незаметно проскользнули внутрь через две задние двери с противоположных сторон зала.


Они тщательно выбирали цели и открыли огонь, пока противники еще не пришли в себя. Мятежники быстро сообразили, что к чему. Они сгруппировались слева от графа. Судья Стоун и еще несколько человек были ранены. Андреа Саттон выглядела невредимой, но была в ярости. Поняв, что Картер и Аннет помогают им, мятежники открыли огонь с новой силой из-за своих укрытий.


Голова графа медленно показалась над подиумом, но двое мятежников тут же выстрелили в него, заставив нырнуть обратно. Он был как король на троне — он не собирался бросать подиум, символ своей власти.


Завязался бой на три фронта. Некоторые из палачей поняли, что двое агентов — это вовсе не авангард крупного отряда, а просто пара умелых стрелков. Они открыли ответный огонь, но меткие выстрелы Картера и Аннет медленно прореживали их ряды.


И тут над грохотом выстрелов послышался рев вертолетов. Картер почувствовал прилив возбуждения. Хоук получил сигнал. План сработал. Солдаты и палачи графа недоуменно посмотрели вверх, решив, что это прибыло их подкрепление, и вернулись к работе.


Картер кивнул Аннет. Она ответила ему ослепительной улыбкой, пробившейся сквозь маску профессионального хладнокровия, и выскользнула на балкон. Картер видел, как она сбегает по лестнице — ей нужно было встретить людей Хоука и привести их в зал. Сам Картер двинулся по периметру зала. Киллмастер подбирался к графу Монтальбану.


Среди непрекращающейся стрельбы граф выглянул из-за укрытия и встретился взглядом с Ником Картером. В этот краткий миг между ними пронеслось понимание. В глубоко посаженных, надменных глазах графа читались порода, возраст и непоколебимая вера в то, что мир должен принадлежать ему любой ценой. Он вскинул нос, будто принюхиваясь к Картеру, ненавидя человека, который видел его насквозь и не был впечатлен.


Мгновение они стояли как вкопанные, а затем Картер бросился в атаку. Граф, как опытный боец джунглей, коим он был когда-то во Вьетнаме, пригнулся и метнулся через заднюю часть зала, держа свои пистолеты наготове. Картер рванул за ним. Андреа Саттон что-то закричала. Её группа открыла огонь по графу, изрешетив деревянную стену. Палачи выстрелили в Картера — пули щепили дерево в дюйме от него.


Картер чувствовал, что за ним кто-то идет, но не мог обернуться, преследуя графа по бесконечным коридорам огромного форта. Он метался вправо и влево, мимо растерянных членов жюри, чей разум помутился от бойни в зале. Мимо закрытых дверей, за которыми прятались перепуганные делегаты. Мимо повара, который виновато тащил тяжелый чемодан, надеясь найти джип или верблюда, чтобы сбежать.


И вот Картер оказался в тупике. Коридор с закрытыми дверями. Ни окон, ни выхода. Граф зашел сюда и исчез. Ник держал винтовку наготове. Вдалеке гремели взрывы и крики — это люди Хоука ворвались в форт.


Картер прислушался у первой двери. Слышались рыдания. Мужские рыдания. Граф давно подавил в себе способность к слезам, как и к состраданию. Это был не он. Вторая дверь. Мертвая тишина. Ник прижался к стене, рывком распахнул дверь и ворвался внутрь. Пусто. За третьей дверью по кругу играла музыка — какой-то короткий обрывок. Картер заглянул внутрь. Один из членов жюри покончил с собой: он висел на балке, ремень впился в шею, лицо посинело.


У четвертой двери Картер услышал угрожающий щелчок. Он улыбнулся. Снова прижавшись к стене, он распахнул дверь. — Вы никогда не выйдете отсюда живым, господин Картер! — прорычал граф из глубины комнаты. — Ну же, mon vieux, — вкрадчиво позвал Картер. — Покажись, мой маленький мучитель! Граф причмокнул губами, будто подзывал домашних животных. — Значит, всё-таки просто фермер, — хмыкнул Картер.


Грянул выстрел из дробовика. Стена коридора напротив двери разлетелась в щепки — бессильная месть графа. На грани безумия фанатик начал терять контроль. Этой вспышки гнева было достаточно для молниеносного Киллмастера. Он вкатился в комнату, вскинув винтовку.


Графа не было. Снова исчез. Картер быстро осмотрел комнату: стол, стулья, сейф, холодильник и фотографии на стенах — граф с убитыми трофеями: ягуар, слон, тигр, гризли. Потайная защелка была слева от стола. Картер нажал её. Стена отошла в сторону.


Ник выскочил на балкон. Внизу, в пыли равнины, бежал граф с пистолетом в одной руке и дипломатом в другой. Он бежал уверенно: в конце полосы его всегда ждал готовый к взлету самолет. Раздался выстрел, когда Картер перемахнул через перила и прыгнул вниз. — N-3! — проревел знакомый хриплый голос.


Граф оглянулся и прибавил ходу. Картер выбил винтовку из рук леди Андреа Саттон. По её лицу текли слезы ярости. — Ублюдок! — кричала она. — Он всё разрушил! План Дэвида! Мою мечту!


Картер рванулся вперед, совершил мощный прыжок и сбил графа с ног. Тот покатился по земле, отбиваясь, но Ник держал крепко. Граф ударил его дипломатом по голове, но удар пришелся вскользь. Монтальбан направил свой пистолет на Картера. — Осторожно, N-3! — снова крикнул Хоук. — Хоук! — отозвался Картер, усмехаясь. — Что вы так долго?


Ник перехватил запястье графа и сжал его стальной хваткой. Граф оскалился в холодной, злой улыбке. Он был силен и гордился этим. Медленно, дюйм за дюймом, аристократ разворачивал руку так, чтобы пистолет смотрел прямо в сердце Картера. Обливаясь потом, Картер заставлял руку графа продолжать движение по дуге. Ствол прошел мимо сердца, и теперь пистолет был направлен в землю. В ярости граф выронил дипломат и вцепился свободной рукой в горло Картера. Тень Хоука накрыла их.


— Я сам с ним разберусь! — процедил Картер своему шефу сквозь зубы, не сводя глаз с графа. — Он мой!


В графе Монтальбане он видел итог тысяч лет жадности, амбиций и лжи. Пока им это сходит с рук, жадные и честолюбивые люди будут лгать, обманывать, воровать и убивать, чтобы строить империи власти и богатства. Граф был ниже обычного карманника. Он взял преимущества, данные ему при рождении, и обратил их против человечества. Он был презренен, и у него не было оправдания в виде бедности или невежества. Он был готов поработить других ради собственной выгоды. Отвращение захлестнуло Картера.


Киллмастер отпустил ноги графа. Тот снова попытался откатиться, всё еще сжимая горло Ника. Картер тяжело дышал, пытаясь вдохнуть воздух. Он с трудом оторвал пальцы аристократа от своей шеи. Пока он был занят этим, граф снова начал разворачивать пистолет к сердцу Картера.


— Ник! Будь осторожен! — вскрикнула леди Андреа Саттон, в её голосе всё еще слышались слезы.


Освободив горло, Картер вскочил. Одним резким движением он рванул графа за руку, крутанул и перебросил через спину. Всё еще сжимая пистолет, граф, словно акробат, взлетел в воздух и рухнул вниз головой. В момент удара о жесткую землю пистолет выстрелил. Граф закричал.


Пуля прошла сквозь его сердце. Кровь хлынула потоком. Изумление и шок застыли на его узком аристократическом лице. Он прижал руки к смертельной ране, дрожа, но кровь продолжала течь. — Почему... почему не сработало? — слабо произнес он, обращаясь в никуда, а возможно, к самому себе. Его губы уже синели перед лицом неминуемой смерти. — Я был прав. Я мог спасти мир. Что пошло не так?


— Алчность, — задумчиво произнес Хоук.


Он стоял рядом с Картером и леди Андреей Саттон на бескрайней кенийской равнине, наблюдая за операцией по зачистке. Под руководством Аннет Бёрден кенийские и американские войска Хоука в песочной форме выводили выживших палачей, солдат и членов жюри из зала заседаний на балкон и далее в специально возведенный загон AXE. Другие прочесывали форт, собирая остальных участников лиги.


— Алчность, осложненная фанатичной уверенностью, — продолжал Хоук, задумчиво попыхивая сигарой. — В бизнесе есть старая поговорка: если компания в беде, чтобы спасти её, нужно зайти и уволить «незаменимого» человека. Компания выживает и растет благодаря командной работе. То же самое касается страны или всего мира. Незаменимых нет.


Трое людей Хоука с красными крестами на рукавах вбежали в зал. Вскоре солдаты начали выносить носилки с ранеными. Аннет распределяла их у одного из вертолетов.


— Любой, кто считает себя незаменимым — или хочет им быть, — сказал Картер, соглашаясь с Хоуком, — наносит вред остальным. Да, мы все незаменимы для самих себя, своих друзей и семей. Но это вопрос самоценности. К сожалению, чувство собственной «незаменимости» и правоты часто становится оправданием для достижения любой цели, будь она доброй или злой.


— Ник? — Андреа Саттон встала перед ним, глядя на него мягкими серыми глазами, полными боли. — Если бы Дэвид... или ты... если бы вы были главными, этого бы не случилось. Лига оставалась бы тихой. Маленькой. Делала бы работу, которую больше никто не сделает. Очистила бы мир.


— Ты не понимаешь, Андреа, — печально ответил Картер. — Суть в том, что вы ошибались с самого начала. Масштаб организации лишь усугубил всё, но он не менял изначальной ошибки. Самосуд — попытка взять закон в свои руки — это зло. Ни одна цивилизованная страна не может этого допустить.


— Но граф всё извратил! Если бы Дэвид был жив... — Дэвид был обречен, — терпеливо сказал Картер. — Иллюзионист, правнук Кайзера, был в Будапеште, чтобы убить его. Граф приказал ему ликвидировать Дэвида, как только тот выполнит задание. Он следил за мной, не понимая, что я замышляю. Сердечный приступ Дэвида просто избавил его от работы. Граф с самого начала планировал возглавить организацию единолично. Вот к чему приводит идеология самосуда.


Она медленно моргнула, переваривая новости. На её лице отразилось смятение. Вдалеке Аннет всё еще помогала раненым: она носила плазму, бинты, склоняла свою белокурую голову, чтобы сказать слова утешения.


— Но мы, Ник... — леди Андреа Саттон шагнула ближе, её дыхание было теплым и сладким, кожа пахла чайными розами. — Как же мы? Нам всё еще нужно правосудие. Этот мир полон зла. Мы могли бы сражаться вместе... всегда...


Подошли двое солдат Хоука в песочной форме. — Мне жаль, — сказал Картер Андрее. — Правда жаль.


Солдаты увели Андреа к её соратникам в загон. Она оглянулась через плечо — непонимающая, раненая, потерянная, но в ней снова начинал закипать старый гнев. Через несколько часов она будет убеждать себя, что AXE обошелся с ней несправедливо. Но это будет лишь пустое утешение. Её ждет суд, и при наличии массовых улик она будет приговорена к долгому тюремному заключению той самой правовой системой, которую она считала слишком мягкой к преступникам.


Хоук хлопнул Картера по плечу. — Это было на грани, N-3, — сказал он. — Ты чертовски хорошо справился. — Там еще остались дела... — начал Ник. — Я понимаю, — начальник AXE многозначительно улыбнулся. — Иди к ней. Похоже, ей не помешает помощь.


Картер зашагал по сухой равнине, чувствуя облегчение и счастье от выполненной миссии, а еще — ощущение, будто он узнал что-то жизненно важное. Аннет подняла голову, её глаза сияли, в них не было ни капли лукавства. Она ослепительно улыбнулась ему. Он забрал пакеты с сульфаниламидом из её рук и притянул её к себе. От неё пахло чистотой, солнцем и честным трудом. Она обвила руками его шею и подставила губы.


— Поцелуй меня, — прошептала она. — Я скучала. Он рассмеялся. — Я тоже скучал, — ответил он, вдыхая аромат её теплых волос. — Больше, чем ты можешь себе представить.


Конец романа.


Ник Картер: Обмен казнями (The Execution Exchange)


Мир на пороге кровавого «правосудия». Кто осудит самих судей?


Группа самых влиятельных людей планеты — аристократы, политики и интеллектуалы — решает, что закон бессилен. Они создают «Власть Правосудия и Стандартов», тайную организацию, которая выносит смертные приговоры тем, кого не смог достать суд. Но благородная идея очищения мира быстро превращается в безумный план по захвату глобальной власти.


Их лидер, одержимый граф Монтальбан, уже подготовил список из двадцати мировых лидеров, которые должны быть казнены. В мире, где каждый может стать и палачом, и жертвой, единственной преградой на пути фанатиков становится Ник Картер — легендарный Киллмастер из AXE.

Вместе с прекрасной и опасной Аннет Бёрден из Моссада, Картер должен проникнуть в сердце заговора — неприступный форт в диких саваннах Кении. Ему предстоит не только выжить в смертельной лотерее «обмена казнями», но и доказать, что между справедливостью и террором пролегает пропасть, которую нельзя переступать.