# Операция Пролив Макмердо

Ник Картер

Ник Картер


Операция Пролив МакМердо


перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне


Оригинальное название: Operation McMurdo Sound


Пролог


Это была зима в Антарктиде. Темнело в два часа дня, и вскоре наступила долгая ночь в самом негостеприимном месте на свете.


В сотне миль вверх по побережью от все еще действующего объекта Международного геофизического года в проливе Мак-Мердо и море Росса произошло какое то движение. Под низким серым небом температура опустилась значительно ниже сорока градусов ниже нуля, и ветер сдул снег с ледяного покрова.


На голом снежном ландшафте не было видно ни одного зверя, ни одно растение или куст не шевельнули ветвями, и даже ползучий плющ засох и погиб. Ничто не шевелилось, кроме падающего снега, и не было слышно ни звука, кроме воя ветра.


В сером сумраке на белом фоне появилась черная точка. Тень исчезла в поземке, затем снова стала отчетливее, уже ближе. Он двигался по льду довольно быстро, около двадцати миль в час.


Вскоре послышался нарастающий гул, и над ледяной насыпью показались большие мотосани с закрытой кабиной, а за ними — сани поменьше. Теперь они остановились с работающим двигателем.


В салоне мужчина склонился над рулем и толстой перчаткой стряхнул лед с ветрового стекла. Он попытался заглянуть в замерзшее окно. Затем он покачал головой, и его глаза вернулись к компасу, которому он доверял сотню миль. Он был крупным мужчиной, а толстая одежда делала его еще выше и шире. Он снял правую перчатку и постучал по стеклу компаса коротким указательным пальцем. Стрелка завибрировала, а затем вернулась к нулю.


Компас перестал работать. Он не работал на протяжении пятидесяти миль. В этом месте, так близко к Южному магнитному полюсу, в Ледяном Языке Мерца, компас бесполезен.


Дородный мужчина покачал головой в безмолвном раздражении, затем снова надел толстую перчатку, натянул очки на глаза и вышел.


Завывающий ветер дергал его тело и одежду, и он с большим трудом мог пробраться по снегу к саням за снегоходом, где проверил, что двадцать пять газовых баллонов были все еще должным образом закреплены.


Закончив, он вздрогнул не от холода, а от страха и поплелся обратно в кабину, где взял бинокль и стал искать ориентир на сером горизонте. Что-то, что он мог бы сказать, где он был. Сначала он не видел ничего, кроме горизонта с поземкой, но потом, далеко вдали, южнее того места, где он был сейчас, ему показалось, что он увидел что-то темное. Темный пик неровной формы, торчащий из снега.


Внезапно взволнованный, он нырнул обратно в кабину и развернул карту. Мгновение он смотрел в лобовое стекло, потом снова на карту. Этой вершиной была гора Левич. Это означало, что он был уже больше чем на полпути к побережью Оутса, где у него была назначена встреча. Больше половины пути! Так что он не заблудился.


Но он был обеспокоен. Перед отъездом метеорологи предупредили его, что велика вероятность того, что вот-вот начнется первая антарктическая зимняя буря.


Похоже, ему не повезло, и если до того, как он доберется до относительно защищенного побережья, начнется настоящая антарктическая метель, он может забыть об этом. Тогда у него не было бы шансов. Ему некуда бы было идти. Верная смерть. Он отложил карту, завел сани и поехал к побережью. Глубокие следы, которые он оставил после себя, почти сразу же были засыпаны снегом.


Он не мог повернуть и вернуться. Он мог только продолжать. Далее... он повторил это слово в своей голове. Дальше! Дальше!


Однако более чем через час он безнадежно заблудился и знал это. Было уже совсем темно, а снег был такой плотный, что не имело значения, едет ли он с фонарем или без него. Во всяком случае, смотреть было не на что.


Тем не менее, он остановился и попытался открыть дверцу кабины, чтобы выбраться, но ветер дул так сильно, что он не мог это сделать. Сани тряслись и качались.


«Скорость ветра более ста шестидесяти миль в час», — смутно и схоластически предсказывал метеоролог.


Если он выберется сейчас, то тоже потеряет сани и замерзнет насмерть. Но если бы он остался в кабине с работающим двигателем — его выхлоп забился бы снегом, и он бы умер от отравления угарным газом. Если бы он теперь ехал дальше, ничего не видя, у него был шанс, что он заедет в ущелье.


Две уверенности - одна возможность.


Он снова завел сани и продолжил путь, как он думал, к побережью. Однако на самом деле он направлялся к Южному полюсу. Мысли его метались между смертельным газом, который он вез, и женой и детьми дома в квартире.


Шесть месяцев. Ему нужно было просидеть здесь всего шесть месяцев с этим ужасным заданием, а затем он смог бы, наконец, вернуться домой после четырех долгих лет.


Он был напуган. Он все время боялся, но теперь впервые признал это. Он взглянул на стрелку спидометра, которая метнулась к тридцати милям и пересекла ее. При хорошей видимости это было слишком мало, но в таких условиях, когда он еще ничего не видел, это было безумием. И все же он надавил ногой еще глубже.


К тому времени, как он вернется домой, уже будет осень, и дети снова пойдут в школу. Но это не имело значения. Он часами говорил со своими друзьями обо всем, что он будет делать, когда, наконец, вернется домой.


Он не разрешал бы детям ходить в школу как минимум четыре недели, а может и дольше. А если отстали, ну ничего не поделаешь. У них была целая жизнь, чтобы компенсировать это. А потом он отправился бы на юг с женой и детьми, чтобы полежать на пляже и насладиться теплой погодой. Они купались и, возможно, брали напрокат парусную лодку. Но больше всего они будут наслаждаться двумя самыми прекрасными вещами в мире — смехом и теплом.


Спидометр теперь показывал пятьдесят, и сани сильно тряслись. Он мчался по твердому скалистому неровному льду, полностью потеряв контроль. А ветер выл, скорость ветра временами поднималась до двухсот с лишним километров в час. Он был посреди зрелого арктического шторма.


За мгновение до того, как передние лыжи саней скользнули в ущелье, он понял, что не успеет. Затем сани двинулись вперед и вниз, и человек завопил от ужаса и ужаса, когда мотосани и тяжело нагруженный буксир рухнули в глубокую расщелину во льду.


Он ударился головой о пластиковое лобовое стекло и сделал в нем большую звезду. Рулевая колонка просверлила ему грудь и сломала три ребра.


Машина перевернулась в ловушку и приземлилась на бок. От удара мужчине сломалась левая рука и вывихнута правая нога. Сани продолжали катиться и падать.


Человек закричал от страха и боли, и сани резко остановились на дне ущелья двадцатиметровой глубины. Его позвоночник был сломан в нескольких местах. Тяжело нагруженный состав с газовыми баллонами ударился о крышу кабины. Его уши наполнились грохотом и грохотом. Потом все, что он услышал, была тишина, хотя он все еще был в некотором сознании.


Это было окончено. Что-то в нем знало, что все кончено. Больше с этим ничего нельзя было сделать. И все же очень глубокий инстинкт заставил его захотеть попробовать… он хотел попытаться сбежать. Он чувствовал отчаянную потребность снова увидеть свою жену и детей. Чтобы почувствовать их тепло.


Теперь буря шла далеко над ним. Ветер был далеко. Но он услышал другой звук. Снаружи. Прямо над ним.


Несмотря ни на что, ему все же удалось повернуть голову вправо — он посмотрел вверх. В тусклом свете еще включенных фар он увидел один из маленьких газовых баллонов, лежавший на продавленной крыше кабины. Появился шипящий звук. Он протекал.


С нечеловеческим усилием ему удалось сдвинуться, получив несколько сантиметров от протекающего цилиндра.


Смерть, эта ужасная мысль, выкристаллизовалась в его голове, прежде чем перед его глазами помутнело. Потом его горло начало опухать, и все нервы задрожали, как струна. Он уже не знал, что делает, совершенно обезумел, его тело неудержимо дергалось и тряслось. Его сломанный позвоночник порвался, несколько артерий были перерезаны. Его сломанные ребра торчали в легкие, и, наконец, он откусил вытянутый язык. Кровь хлынула и почти мгновенно замерзла на ледяном арктическом холоде. Буря бушевала над ним.


## Глава 1


Была весна, лучшее время года в Вашингтоне, ОКРУГ КОЛУМБИЯ Ярко цвели вишневые цветы, дул легкий ветерок, и в воздухе витало предвкушение.


Тридцать дней назад я вернулся с трудного задания в Европе, затем использовал один из первых непрерывных отпусков в своей карьере и теперь был готов к действию.


Дэвид Хоук, директор AX, позвонил мне накануне вечером, когда я только вернулся домой из Калифорнии, и спросил, могу ли я зайти к нему в офис на следующее утро.


Было без нескольких минут восемь, когда моя «Альфа-Ромео-купе» свернула на кольцо Дюпон-Серкл и припарковалась на подземной автостоянке Объединенной пресс-службы и телеграфной службы; это было прикрытие AX . Я поднялся на лифте на пятый этаж.


Я занимался серфингом, плавал, плавал под парусом и нырял с маской в кристально чистых водах Тихого океана целый месяц, и мне было до смерти скучно. Отпуск был довольно приятным, но было также приятно снова что-то делать.


Секретарша Хоука поприветствовала меня, когда я вышел из лифта. Она сказала, что я могу войти.


Дэвид Хоук был пожилым мужчиной — никто из персонала точно не знал, сколько ему лет — невысокого роста, очень подтянутым и энергичным, с копной густых седых волос и открытыми, умными и очень проницательными глазами.


Я никогда не видел его без сигары во рту, и этот раз не стал исключением. Хоук вынул сигару изо рта, встал и протянул мне руку, когда я подошел к нему. Он подал мне свою жесткую руку.


— Добро пожаловать домой, Ник, — сказал он своим всегда несколько хриплым голосом. — Да, я это чувствую, — сказал я.


Он указал на стул и, когда мы оба сели, несколько секунд критически смотрел на меня.


— Ты хорошо выглядишь, — сказал он.


— Я также чувствую себя хорошо, — сказал я.


— Готов к новому заданию?


Я кивнул. «Честно говоря, меня начало немного бесить то, что я ничего не делал».


"Достаточно загорел на солнце?"


— Хватит надолго, — сказал я. — У тебя есть для меня задание?


Он кивнул и, казалось, задумался на мгновение. «Может быть, это будет просто обычный осмотр, но это не весело».


— Верно, — сказал я, хотя и не мог этого понять. Но опыт научил меня, что не следует допрашивать Хоука и что он никогда никуда не посылает своих людей просто так. Я понятия не имел, что надо будет исследовать, но это, несомненно, было важно.


— Дай мне сюда свой пистолет, — сказал Хоук, нажимая кнопку интеркома. — Мистер Керчевски уже здесь?


— Да, сэр, она здесь, — ответил его секретарь.


"Пришлите его сюда".


Я вынул свой 9-миллиметровый «Люгер» из кобуры на плече, вытащил магазин и передал все это Хоуку. Через несколько мгновений дверь открылась, и вошел Стас Керчевский, наш блестящий, но несколько эксцентричный эксперт по оружию. Не говоря ни слова, он подошел прямо к столу Хоука, кивнул мне и взял мой «Люгер» и магазин. Он понюхал его на мгновение, а затем покачал головой. "Это не годится", сказал он.


— Ему нужно другое оружие? — спросил Хоук.


Я хотел возразить — мой Люгер так сросся со мной, что стал лишней частью тела, — но Керчевски усмехнулся.


«Это отвратительно, но я могу что-то с этим сделать. Графит вместо масла, и мне нужно заменить некоторые пружины и движущиеся части.


«Он нужен мне в полдень».


-- Конечно, -- сказал Керчевский, повернувшись и войдя в контору с моим Люгером.


Когда мы снова остались одни, Хоук ухмыльнулся, что было для него редкостью.


-- "Он должен будет модернизировать ваш арсенал."


Я тоже улыбнулся. «Без этого «Люгера» мне бы было непривычно. Он немного тяжеловат, но быстр и довольно точен, и я знаю это насквозь».


— Что вы знаете об Антарктиде? — спросил Хоук. Я был немного шокирован внезапным поворотом разговора, но так оно и было всегда.


— Ну — там холодно, времена года противоположны нашим, и по крайней мере у одиннадцати держав, включая нас, есть научно-исследовательская станция или лаборатория.


Хоук кивнул. — Наша станция наполовину укомплектована военно-морским персоналом, наполовину — гражданскими учеными. Примерно то же самое и с русскими».


— Да, сэр, — сказал я.


Хоук вытащил из ящика стола папку, открыл ее, полистал, затем снова закрыл и протянул мне. "Внимательно просматри это по пути."


"Э-э-э..."


«Вы едете в пролив Мак-Мердо на антарктическом континенте».


Я спросил. — "Так что там происходит? Я всегда думал, что Антарктида была чуть ли не единственным континентом, где всегда царил мир. Нет вооружения. Нет армии. Только научные исследования."


«Может быть, вообще ничего, но ты должен проверить это», — сказал Хоук. Он откинулся назад, снова закурил сигару и собрался с мыслями.


«У нашего флота есть несколько объектов в Антарктиде. Большая их часть находится недалеко от самого Мак-Мердо, но есть и несколько лабораторий дальше вглубь суши, ближе к Южному полюсу. Семьдесят два часа назад внезапно оборвалась радиосвязь с одной из этих баз.


— Но это не так уж и странно, сэр, — сказал я. «В том климате, который у них там, можно было бы ожидать…»


— В обычных обстоятельствах я бы с вами согласился. Ничего необычного или тревожного, уж точно не для нас».


'Но?'


«Вчера я разговаривал с президентом. Он вызвал главу Объединенного комитета начальников штабов и меня, чтобы сообщить нам о своей озабоченности. Он хотел знать, что мы можем сделать и что, по нашему мнению, мы должны делать.


У меня было предчувствие, что это определенно не будет «обычный осмотр», но я держал рот на замке. Хоук продолжил: «Мы в очень сложном положении, Ник. Эта база находится примерно в сотне миль от горы Левич, очень изолирована. В новостях это тоже никогда не бывает.


— Я полагаю, все в Антарктиде об этом знают. Должно быть, трудно что-то спрятать там, где так мало людей.


«Все знают о существовании этой базы, но не знают, что они на самом деле там делают».


— Что они там делают?


«Генетические исследования».


'Вы сказали?'


«Военные генетические исследования. В этом отношении россияне намного опережают нас. И поверь мне, Ник, если бы русские этим не занимались, мы бы тоже этим не занимались. Они работают над новыми болезнями так же усердно, как мы работаем над лекарствами от болезней».


Я спросил. — "Почему Антарктида?"


«Ну, когда случаются аварии — их называют извержениями, — эффект минимизируется изоляцией и климатом».


Я сказал. - "Авария?" Я вдруг увидел перед собой очень неприятные возможности. Мы все слышали кое-что об этом во время нашего обучения.


«Аварии с биологическими исследованиями где-либо еще в мире поставили бы под угрозу все человеческие жизни. Мы не очень гордимся такой работой, но, похоже, должны её делать».


Это должно было быть очень сложное задание, и мне совсем не хотелось его выполнять. Но я подозревал, что Хоук расскажет мне гораздо больше — и что это было не так уж красиво.


Он вздохнул. — Тридцать шесть часов назад там прояснилось, и в лагерь был отправлен вертолет с пилотом и одним членом экипажа из пролива Мак-Мердо. Им было приказано лететь низко и внимательно осмотреть установку. Ничего больше.'


Я почти мог видеть бесплодный холодный пейзаж перед собой, с тем вертолетом, который появился на горизонте и низко летел.


«Сначала они ничего не видели, — продолжил Хоук. «Я имею в виду, что на первый взгляд все казалось нормальным. Правда, ничего не шевелилось, но и ничего особенного в этом не было.


— А потом они приземлились?


Хоук кивнул. Его губы были сжаты в линии. «Да, они, конечно, приземлились, но через две минуты по рации вышел на связь член экипажа, он был весь в панике и кричал о помощи. После этого от них больше ничего не было слышно».


— И это был открытый радиоканал?


Хоук снова кивнул. «Они прислали еще один вертолет, на этот раз с указанием ни при каких обстоятельствах не садиться. Им разрешили только фотографировать».


Хоук открыл другую папку и вытащил несколько фотографий. Он дал их мне. Бесплодный пустынный пейзаж с темными постройками на абсолютно белом фоне. Я увидел радиоантенны, генераторную, топливный бак, складское помещение и что-то вроде казармы с лабораторией и комнатой отдыха. Именно то, что вы ожидаете увидеть там, в Арктике. Но у дверей общей комнаты был труп, и еще один у одного из двух вертолетов. «Человек у двери — это пилот, а человек у вертолета — это человек, который летел с вами. Мертвый, — сказал Хоук.


Я посмотрел на него. — И все слышали это радиосообщение с вертолета?


Хоук кивнул. «Все хотят знать подробности сейчас. Они хотят знать, что там происходит, и, может быть, это что-то всемирного значения, о чем должен знать каждый».


'А также?' — мягко спросил я.


— Честно говоря, я не знаю. И, если уж на то пошло и президент. Никто не знает. Но это уже в Организации Объединенных Наций».


— А если обнаружатся те научные исследования, которыми мы там занимаемся, что-нибудь изменит, как я полагаю?


— Нет, — сказал Хоук. «Все страны, у которых есть базы, поступают точно так же. Я даже слышал, что то, что мы там делаем, ориентировано исключительно на оборону. Средство против всего и вся.


— От чего же тогда умерли эти люди?


Хоук потер глаза рукой. — Мы не знаем этого прямо сейчас. Несчастный случай, саботаж — что угодно.


— Что ж, — сказал я.


«Хотя... под давлением ООН Президент пообещал поручить международному комитету ученых и врачей провести расследование. Я хочу, чтобы ты тоже поехал туда, Ник. Если там что-то пойдет не так или возникнет угроза утечки сверхсекретной информации, вы тот человек, который нам нужен.


Это звучало не очень приятно, и это было то, что я сказал.


— Я согласен, — сказал Хоук. — Но это не исключение. Нам нужно знать, что там произошло. И то, что вы собираетесь там делать, это больше, чем просто осмотреть всё. Вы держите глаза и уши широко открытыми, чтобы по возвращении предоставить нам полный и беспристрастный отчет. При нынешнем положении вещей мы понятия не имеем, что там произошло.


Я вынул из кармана сигарету и закурил. Я глубоко вдохнул.


"Когда я уезжаю?"


'Сегодня днем. Сан-Франциско, Австралия, Новая Зеландия, затем Земля Виктории… Море Мак-Мердо».


— А мое прикрытие?


— Вы генетик. Вам потребуется два дня, чтобы добраться туда. Эксперт будет сопровождать вас и даст вам необходимую информацию, прежде чем присоединиться к команде США. Ты тоже официально принадлежишь к ним.


«Что этот эксперт знает обо мне?»


— Вы капитан Ник Картер из морской следственной группы. Ваш контакт в проливе Мак-Мердо — председатель Специальной комиссии, командующий военно-морскими силами Джон Тиберт. Он очень хорош.


— Он тоже думает, что я из флота?


Хоук кивнул, и какое-то время мы оба молчали.


— Как вы думаете, что там произошло? — наконец спросил я. Хоук помолчал несколько секунд, а затем сказал: — Я думаю, это несчастный случай. Это, конечно, было очень плохо, но все участники знают о связанных с этим рисках».


Я встал.


— Ты можешь остаться здесь до утра, — сказал Хоук.


— Ваш рейс в Сан-Франциско вылетает сегодня в два часа дня.


— А где я встречу этого ученого?


«Она будет в самолете в Калифорнии до того, как вы покинете страну».


Я cпросил. - 'Она?'


«Лучшего специалиста, говорят, нет».


— Конечно, — сказал я. Мне это начало нравиться все меньше и меньше. Но спорить с Хоуком было бесполезно, поэтому я даже не пытался.


«Удачи, Ник, и берегись».


— Да, сэр, — ответил я и вышел из кабинета с папками под мышкой. Я пошел в свой собственный офис. Я провел остаток утра с этими папками. В нем содержалась информация не только о лаборатории, но и об ученых, которые там работали и теперь считаются погибшими. Позже я искал в архивах информацию об Антарктиде, ее разработках, странах, имевших там исследовательские станции, почвенно-ландшафтных условиях и климате.


Вообще не очень приятное впечатление. На самом деле, из найденной информации я сделал вывод, что на этой планете, наверное, нет более холодного, более продуваемого и более бесплодного места. Почему-то у меня возникло ощущение, что события на той исследовательской станции были чем-то большим, чем просто случайностью с бактериологическими исследованиями. Но, конечно, я ни на чем это не основывал — по крайней мере, пока. Это была идея, не более того.


Около двенадцати часов Керчевский вместе с люгером Вильгельминой вошел в мой кабинет.


«Я заменил масло на графит и подкрасил некоторые мелкие детали», — сказал он. «Если вам придется её использовать при температуре от пятидесяти до шестидесяти градусов ниже нуля, иначе это было бы бесполезно. Масло бы замерзло, и мелкие движущиеся части тоже не выдержали бы этого».


— Спасибо, — сказал я.


Керчевский долго смотрел на меня. «Я хотел бы поговорить с вами о новом арсенале, когда вы вернетесь».


— Хорошо, — сказал я, хотя у меня не было ни малейшего намерения. Думаю, он это тоже знал.


Он покачал головой, театрально вздохнул и вышел из моего кабинета.


Я уладил кое-какие незаконченные дела, поспешил обратно в свою квартиру, чтобы упаковать кое-какие вещи, спрятал свое оружие в специально сконструированную кассетную деку, чтобы благополучно пройти через проверки в аэропорту, и заказал такси. В Вашингтоне была просто весна, на улице было удивительно тепло. Долгая антарктическая зима как раз приближалась к проливу Мак-Мердо. Мне совсем не хотелось туда ехать.


Доктор Лана Эдвардс оказалась красивой женщиной чуть за тридцать. У нее были короткие волосы и большие темные глаза на милом личике. Ее тело было маленьким и компактным.


Мы встретились в аэропорту Сан-Франциско, и когда мы представились, она провела меня по коридору в коктейль-бар.


«У нас есть несколько часов до полета, капитан», — сказала она. — Мы могли бы использовать это время с пользой, чтобы лучше узнать друг друга.


«Нам предстоит долгое время тесно сотрудничать», — сказал я. — Зови меня просто Ник.


Мы вошли в бар и сели за стол.


Она не улыбнулась.


«Я бы предпочла продолжать говорить «Капитан Картер», — сказала она.


Я поднял брови.


«У ВМФ нет там никаких дел, особенно в том районе, над которым они работают», — сказала она. У нее был приятный акцент.


'Ты из Канады?'


Она некоторое время смотрела на меня и, наконец, кивнула. «Я родилась в Канаде. Но я гражданка США.


— А ты пацифистка?


Она снова кивнула. «Я голубь, а ты ястреб».


Я громко расхохотался, хотя не думал, что ситуация сложилась удачно.


К нашему столику подошла официантка, и я заказал бренди со льдом. Лана заказала имбирный эль.


Она обязательно попадет в беду.


## Глава 2


Мы приземлились в Окленде на Северном острове Новой Зеландии около 2 часов ночи после утомительного 24-часового перелета из Сан-Франциско.


Там мы вылетели внутренним рейсом в город Данидин на Южном острове, где нас встретил лейтенант Джо Поско.


«Добро пожаловать на другую сторону», — сказал он, проводя нас через таможню. Он был еще молод, я думаю, ему было около двадцати пяти, и казалось, что он не может стереть улыбку со своего лица.


Я спросил. — "Что на повестке дня? 'Доктор Эдвардс и я очень устали."


— Зови меня просто тетя Пос, все так говорят.


— Тетя Пос?


Он улыбнулся и кивнул. «Поско» немного похоже на «почтовый индекс», поэтому все зовут меня "тетя Пос."


Несмотря на мою усталость, я должен был посмеяться над этим, но Лане Эдвардс это не понравилось. Она была довольно угрюмой.


«Мне нужен душ, горячая еда и приличная постель, лейтенант», — коротко сказала она, когда мы вышли из терминала и сели на заднее сиденье штабной машины ВМФ.


"Тетя Пос" оглянулся и покачал головой.


«Лучшее, что я могу вам предложить, мэм, это место в транспортном самолете, несколько трудный перелет и упакованный ланч».


Лана начала было возражать, но я ее прервал.


— Пойдем прямо сейчас?


'Да сэр. Самолет уже ждет. Мы внимательно изучили прогноз погоды, и если мы не плетим сейчас, то можем забыть об этом на следующие несколько недель.


"Как эти упакованные ланчи?"


— Ничего особенного, — усмехнулся он. Он тронулся, поехал и пересек аэропорт с леденящей кровь скоростью.


Я взглянул на Лану рядом со мной, но она смотрела в окно, видимо, погруженная в свои грустные мысли. Она тоже не совсем расслабилась во время долгого перелета из Сан-Франциско сюда. Скорее, казалось, что чем дольше мы были в компании друг друга, тем круче и формальнее она становилась. Я понятия не имел, что она думала, но я уже решил, что она устранится, как только ее отношение помешает расследованию.


Когда мы прибыли, они только что закончили загружать провизию в трюм транспортного самолета Hercules C130, который ждал перед большим ангаром. На хвосте была эмблема ВМС США, но большая часть работавшего на нем персонала была в штатском.


-- Ранняя зима, сэр, -- сказал "тетя Пос". «Мы были застигнуты врасплох, потому что все еще были заняты пополнением запасов нашей станции на проливе».


«Я не буду лететь на этой штуке», — запротестовала Лана.


"Тетя Пос" посмотрел на нее в зеркало заднего вида.


— Простите, мэм, но у нас больше ничего нет. Но, конечно, ты должен выяснить это сам.


«Тогда я полечу с советской делегацией...» — начала она, но это было для меня слишком.


— Ты этого не говорила, — отрезал я. Я посмотрел на "тетю Пос." — "Ты этого не слышал, понял?"


— Да, этот сильный ветер, — сказал он. «Ничего не слышно».


От группы мужчин, работавших над самолетом, отделился мужчина в морской форме с расстегнутой паркой. Он подошел к нам, как только "тетя Пос" остановил машину.


— Капитан Картер? — сказал он, когда я вышел.


— Действительно, — сказал я, и мы отдали честь и пожали друг другу руки. «Лейтенант Ридли. Я полечу на этом ящике.


Лана тоже вышла и подошла к нам. Он обернулся.


'А вы доктор. Эдвардс? — сказал он, протягивая ей руку. Она предпочла проигнорировать это. — Мне нужно позвонить, прежде чем мы улетим.


— Простите, доктор, но вы не сможете этого сделать. Мы улетаем прямо сейчас, — сказал Ридли.


— Я сейчас позвоню , — сказала она, сверкая глазами.


«Хорошо, я пришлю тебе открытку, когда прилечу», — рявкнул я и пошел с Ридли к самолету. «Расскажи мне об этих упакованных ланчах», — сказал я. «Я только что услышал от "тети Пос", что они всемирно известны».


Ридли рассмеялся, и мы вошли. Мы прошли мимо ящиков, которых еще не были на месте. Мы не оглядывались.


За сиденьем штурмана на широкой кабине экипажа установили два откидных сиденья, и Ридли указал на одно из них.


«Я соберу свою команду, и тогда мы пойдем», — сказал он.


Я сел и пристегнул ремень безопасности.


Он исчез, а через несколько мгновений появилась Лана. Не говоря ни слова, она села на другое откидное сиденье и пристегнула ремень.


Я задавался вопросом, буду ли я все еще говорить с ней, но я решил, что если ей придется работать со мной, было бы лучше, если бы мы прояснили ситуацию сейчас.


Я наклонился к ней, и она сжалась, как будто думала, что я собираюсь дать ей пощечину.


«Прежде чем мы выберемся отсюда — уточним кое-что, Лана», — мягко сказал я. «Вероятно, вас проинструктировали в Калифорнии. Итак, вы знаете, что все двадцать семь человек, которые там работали, вероятно, уже мертвы, как и пилот этого вертолета и его напарник. Вы также знаете, какую работу они там выполняли. И вы также знаете, что мы не единственные в этой миссии, хотя этот вопрос очень чувствителен для правительства.


Она ничего не сказала, но ее эмоции были ясно видны на красивом лице.


«Если ты еще раз сделаешь что-то подобное, или если есть хоть что-то, что указывает на то, что ты собираешься это сделать, я дам тебе лично пинок под зад, и ты можешь лететь домой».


Она немного покраснела.


'Я понятно сказал?'


Какое-то время она смотрела на меня, а потом отвернулась. Ридли и еще двое поднялись в кабину экипажа.


«"Тетя Пос" уже знает вас. Он наш штурман в этом путешествии, а тот урод вон там — Том Болл, мой второй пилот», — сказал Ридли, садясь.


— Капитан Картер, — сказал я Боллу, пожимая его протянутую руку. 'Ник.'


«Мои друзья зовут меня Болле», — усмехнулся он. Он вскарабкался на крайнее правое сиденье, полностью игнорируя Лану.


"Тётя Пос" сел на штурманское место, надел наушники и затанцевал пальцами над кнопками над головой.


«На светофоре налево, а потом по главной улице мимо почты», — сказал он.


«Спасибо», — сказал Ридли, и двигатели самолета С130 заработали один за другим.


"Тетя Пос" снова повернулся ко мне. — Две тысячи миль к югу, и мы будем там… меньше семи часов до Зунда. Если вы хотите что-нибудь поесть, кофе за углом, а упакованные ланчи — по соседству».


— Спасибо, — сказал я. — Но я думаю, что лучше попытаться немного поспать.


Бол обернулся. «Если вам удастся выспаться в этом рейсе, я лично угощу вас бифштексом в клубе и пивом!»


"Мы будем там, Болле," сказал я, закрывая глаза. Я заснул через пять минут после взлета.


Мне удалось подремать около четырех часов с короткими интервалами. Наконец я открыл глаза, потянулся и расстегнул ремень.


— Спящая красавица проснулась, — сказал тетя "Пос". Болле повернулся. Он покачал головой.


«Я бы хотел, чтобы стейк был сырым внутри», — сказал я.


— Ты на самом деле не спал, ты просто притворялся.


«Ничего подобного».


«Эй, дерьмо», — сказал Болле, и остальные засмеялись. Лана не была на своем месте.


Я спросил. - "Куда она ушла?"


-- В номер сто, -- сказал "тетя Пос".


Я кивнул. — Можно курить здесь?


— Конечно, — сказал Ридли. — И возьми чашку кофе. Это будет невозможно через двадцать минут или около того.


Я встал и наклонился, чтобы посмотреть наружу. Глубоко под нами лежало море с огромными айсбергами, но впереди нас из воды поднималась почти непроницаемая серая стена, намного выше нас.


— Плохо выглядит, — сказал я.


«Да, это будет нечто», — сказал Ридли.


— Есть ли шанс, что нам придется вернуться?


Ридли огляделся. "Насколько важно, что вы летите туда?"


'Очень важно.'


Он кивнул. «Хорошо, тогда пей свой кофе, через пятнадцать минут мы будем по шею в этом дерьме».


Я повернулся, наклонился и вышел из кабины. Лана прислонилась к переборке с чашкой горячего кофе в руках. Ее глаза были широко открыты, она казалась пепельно-белой, а на верхней губе выступили бисеринки пота. Она посмотрела вверх.


Я спросил. - 'Вы в порядке?'


Она покачала головой. 'Я боюсь.'


— Ты можешь остаться на станции, — сказал я. «Тебе не обязательно идти в исследовательскую лабораторию».


— Нет, это не так. Я никогда в жизни не летала, вот и все.


— О боже, — сказал я и вдруг начал понимать.


«Они говорили что-то о шторме», — сказала она. Ее нижняя губа дрожала. Она чуть не плакала.


Она была напряжена и нервничала во время того очень долгого перелета из Сан-Франциско в Новую Зеландию. Но это не имело ко мне никакого отношения. Она просто испугалась в самолете. Но я этого не понял.


— Пей кофе, — сказал я. «А потом мы должны снова сесть и пристегнуть ремни. Похоже, это будет немного проблематично».


«Боже мой…» — сказала она.


— Успокойся, Лана. Те ребята впереди делали это много раз. Они этим зарабатывают на жизнь. Все будет хорошо.'


Она очень хотела мне поверить, я это видел. Но я также видел, что ей, вероятно, будет плохо и, по крайней мере, начнет плакать.


— Подождите, — сказал я, бросаясь вперед, чтобы объяснить Ридли, что к чему.


Он сказал. - "Успокоительные находятся в аптечке".


"Тетя Пос" достал их и дала мне две таблетки, которые я отнес ей. «Возьми это, это поможет», — сказал я.


Она сделала, как я сказал, и после того, как я быстро выкурил сигарету и опрокинул полчашки кофе, в ее глазах начал появляться мечтательный взгляд.


Я взял кофейную кружку из ее рук и бросил в контейнер. Тогда я схватил ее за локоть и повел на ее место. В этот момент мы оказались в воздушной яме. Она была брошена на меня и на мгновение попыталась вырваться, но потом казалось, что она тает и прижимается ко мне.


— Обними меня, Ник, — хрипло сказала она. «Боже… подержи меня». Она подняла ко мне лицо и закрыла глаза.


Я поцеловал ее долго и глубоко, и она прижалась ко мне ближе, пока мы снова не откинулись назад.


— Вам лучше пристегнуть ремни, — отозвался Ридли.


— Да, — ответил я. Я отпустил Лану и помог ей сесть на место, где пристегнул ремень. Потом я сел сам и застегнул свой ремень.


К этому времени мы видели только белую клубящуюся массу, сквозь которую летел C130. Лана Эдвардс смотрела на меня с глупой улыбкой на лице.


Американская база в проливе Мак-Мердо представляла собой большой комплекс построек, радиомачт, спутниковых антенн и складских помещений. А кругом, насколько можно было видеть, были только снег и лед, и больше ничего. Повсюду снег собирался в холмы, и когда мы хотели приземлиться, то увидели, что взлетно-посадочную полосу, по-видимому, только что почистили. Везде ходили люди с лопатами.


Хотя было всего два часа дня, сумерки уже начали сгущаться, когда «Геркулес» приземлился и вырулил к административному зданию и зданиям снабжения. Я нигде не видел здания, достаточно большого для ангара, поэтому мы стояли снаружи.


«Здесь слишком ветрено, чтобы ставить что-то большее.», — объяснил Ридли. «Средняя скорость ветра здесь около пятидесяти миль в час. А в шторм мы замеряли устойчивую силу ветра — не порывами, а как обычно — более ста миль в час. Иногда им очень трудно держать эти радиомачты в вертикальном положении, и вы бы видели, как они растянуты. «Геркулес» величественно повернулся, затем остановился. Ридли и Болл нажали несколько кнопок, и двигатели с пронзительным воем заглохли.


— Добро пожаловать в Антарктиду, — сказал Ридли, расстегивая ремень. Он выбрался из кабины.


-- Мне удалось снова не заблудиться, -- сказал "тетя Пос".


«Больше удачи, чем умения», — остроумно ответил Болле, и все немного рассмеялись, кроме Ланы. Она все еще была на транквилизаторах. Я кормил ее таблетками весь полет.


Я развязал ее и помог подняться, когда Ридли попятился. Через несколько секунд он вернулся с тяжелыми ботинками, толстой паркой и перчатками, вернее, рукавицами.


«Наденьте это», — сказал он нам.


Я выглянул наружу на мгновение. Вход в ближайшее здание находился менее чем в сотне ярдов.


Ридли усмехнулся. — Да, Ник, конечно, можешь попробовать, но на улице шестьдесят три градуса ниже нуля.


Не говоря ни слова, я взял у него одежду, помог Лане одеться, а затем оделся сам, а Ридли, Болл и "тетя Пос" тоже надели теплую одежду.


Когда мы закончили, двери открылись, и мы вышли. Воздух был таким холодным, что у меня перехватило дыхание.


Собравшись, наземная бригада начала разгружать машину, пока мы шли к зданию администрации. К тому времени, как мы подошли к двери, у меня заболели щеки, заслезились глаза и потекло из носа. Мои ноги онемели от невероятного пронизывающего холода.


Медсестра, одна из немногих женщин на базе, забрала у нас Лану. Ридли и его команда пошли докладывать, а меня отвели в офис Джона Тиберта.


Тиберт был похож на медведя, ростом более шести футов и весом не менее ста килограмм, с густыми темными волосами, оливковой кожей и густой черной бородой с несколькими седыми прядями.


Его крошечная комната была завалена книгами, картами и плакатами с девушками в бикини на солнечных пляжах.


После того, как мы представились, я снял куртку и сел напротив него за стол. Я закурил, и он налил нам обоим хорошего виски. Потом тоже сел.


— Ура, — сказал он, поднимая свой стакан. Он не казался счастливым.


Я тоже поднял стакан. Мы сделали глоток.


"Это с доктором Эдвардс было нелегко, я слышал, — сказал он.


«Она боится летать. Мы дали ей транквилизаторы.


"У тебя все нормально?"


Я пожал плечами. — Когда мы пойдем в лабораторию?


'Завтра. Остальные члены комитета все на своей базе. Они придут сюда сегодня днем. Утром первым делом проинформируем их, а потом выйдем.


Я спросил. — "Что там произошло, командир?"


«Меня зовут Пол, — сказал он. Мне сказали, что его зовут Джон, ну да ладно. «Хотел бы я знать, — продолжал он, — но если мы туда не пойдем, мы никогда этого не узнаем».


«Какое несчастье для этого пилота вертолета и этого члена экипажа».


— Все плохо, — сказал Тиберт. — Вы знаете, кто другие члены комитета?


Я покачал головой. «Они не знали точно, когда я уехал».


— Ну, у нас будут обычные люди, а потом русский, китаец — и восточный немец. Какое это будет шоу».


Я наклонился, взял бутылку виски и налил нам еще . — Ты знаешь мою работу, Пол, — сказал я. — И мне нужна твоя помощь.


«Вы можете рассчитывать на это».


— Что именно они здесь делали?


"Генетические исследования..." начал он, но я перебил его. — Нет, я имею в виду, что они здесь делают на самом деле ? Что не позволено знать в Восточном блоке?


— Это раздражает, Ник. Мы этого не понимаем, потому что там не было ничего, за что нам было бы стыдно. Мы работали над лекарствами против последствий бактериальной войны».


«Они делали что-то, что могло стать опасным?»


— Насколько нам известно, нет?


Я немного поколебался, прежде чем задать свой вопрос.


«А эти двадцать семь человек, разве среди них не было никого, кто мог бы начать что-то делать самостоятельно?»


Тибет ответил не сразу. Он колебался.


«Я бы хотел иметь возможность сказать «нет» на этот вопрос, но я не уверен на сто процентов. Это фактор, который меня очень беспокоит». Он помолчал какое-то время, и я ничего не ответил.


«Жизнь здесь непростая, люди в напряжении. Здесь всегда ветрено. Очень холодно. А потом эти бури. Здесь все очень примитивно, и нельзя сесть в машину и поехать в какое-нибудь уютное место, нельзя поехать в лес или в город. И играть в пинг-понг в комнате отдыха, конечно, весело, но...


Я ожидал такого ответа. Это был один из основных факторов, которые могли осложнить мою работу. — Что еще может случиться? Я попросил переключиться на что-то другое. «Может ли это иметь какое-то отношение к саботажу?»


— Маловероятно, — сказал Тиберт. «Возможно, мы все здесь сходим с ума, но в целом мы довольно дружелюбны. Мы тоже не приспособлены для таких игр. Слишком это примитивно.


Я выпил свой второй виски.


'Еще хочешь?' — спросил Тибет.


— Не сейчас, — сказал я. 'Я устал. Лучше покажи мне, где я сплю. Я чувствую, что у меня будет напряженная работа».


— Да, не самое веселое время, — сказал Тиберт, вставая.


Большинство зданий соединялись между собой неотапливаемыми коридорами, которые называли антарктическими туннелями. Тиберт показал мне все это. Мне дали теплую одежду, и в столовой у них была довольно приличная еда. Потом меня отвели в мою комнату, маленькую каморку с койкой, комодом и платяным шкафом. Одно крохотное окошко выходило на бесплодный пейзаж.


'Доктор Эдвардс спит в соседней комнате, — сказал Тиберт.


«И она делает это в данный момент, я имею в виду, спит».


— Спасибо, — глухо сказал я. Койка с толстым стеганым одеялом вдруг показалась очень привлекательной.


«И если вам захочется прогуляться посреди ночи, не выходите на улицу. Вы там, наверное, сразу замерзнете.


— Не волнуйся, — сказал я. «Я останусь на месте».


После того, как Тиберт ушел, я пошел проверить Лану. Она спала как убитая. Я вернулся в свою комнату, разделся и залез в постель. Как только я почувствовал запах подушки, я уже заснул.


## Глава 3


Ветер завывал вокруг здания, когда меня что-то разбудило. Я долго лежал, прислушиваясь к одинокому грустному звуку, и напрягал слух, нет ли еще чего.


Я держал левую руку перед лицом. Светящийся циферблат моих часов показывал два часа. Все на базе уже должны были спать, за исключением, может быть, радиолюбителей и ученого, который все еще проводил эксперименты.


Затем я услышал звук, который совершенно обеспокоил меня, и сел. Это звучало как какое-то хныканье. Или как будто кто-то плакал. Или как скулило животное, страдающее от боли.


Я встал с кровати. Пол холодил мои босые ноги. Я вытащил из-под подушки «люгер» и остановился, чтобы послушать, откуда доносится шум.


Вот и снова. Он исходил из комнаты Ланы. Я на цыпочках подошел к стене, чтобы послушать. Это была Лана. Было похоже, что она плачет.


Я вздохнул с облегчением. С тех пор, как Тиберт сказал мне, кто входит в этот комитет, я немного нервничал. Думаю, это было мое естественное врожденное недоверие, но от этого плохо спится. Меня также разбудил этот звук.


Мои чувства к ней были где-то между раздражением и жалостью. Очевидно, у нее были трудные времена, и здесь лучше не станет, но если она хочет разобраться в этом вопросе с комитетом, ей придется набраться смелости и убедиться, что она чувствует себя немного лучше, когда мы отправимся в тот исследовательский центр с др. пришлось.


Я сунул «люгер» обратно под подушку, подошел к двери и приоткрыл ее. В коридоре никого не было, и было так холодно, что я мог видеть свое дыхание. На мгновение я подумал о том, чтобы надеть сапоги, но передумал. Я отошел ненадолго, просто посмотреть, что происходит, успокоить ее и вернуться в постель. Мы слишком нуждались во сне.


Я вышла в коридор и подошел к двери ее комнаты. Я слушал. Я услышал, как она стонала, и уже собирался постучать, когда услышал что-то еще. Я напрягся.


В комнате с ней кто-то был. Я услышал голос, тихий и неразборчивый, но достаточно громкий, чтобы его можно было узнать как мужской голос. Это был не голос Ланы.


На мгновение я поколебался, стоит ли мне вернуться за пистолетом, но решил не делать этого. В конце концов, вы никогда не знаете, что там может происходить.


Я сделал глубокий вдох, задержал дыхание на мгновение, затем нажал кнопку. Дверь не была заперта.


Я осторожно повернул ручку и зашел в дверь.


Я прыгнул в темную комнату и нырнул вправо.


«Помогите», — крикнула Лана с кровати, задыхаясь.


Силуэт крупного мужчины в арктической одежде вскочил на ноги и приблизился ко мне. Я прыгнул на него.


— Ник, — позвала Лана, и тут что-то прогрохотало у меня в затылке. Мои колени на мгновение подкосились.


Беспомощно я смотрел, как мужчина бросился вперед и ударил меня кулаком по лицу. Я упал и попытался схватить нападавшего, и мне удалось схватить его куртку кулаком. Затем я сильно ударился о землю.


Я пробыл там не более нескольких секунд, пока Лана помогла мне подняться на ноги, но двое мужчин уже успели выбраться из комнаты и выбежать в коридор.


Я доковылял до двери и выглянул наружу, но дверь в конце коридора захлопнулась, и все снова стало тихо.


"С тобой случилось что-нибудь?" — спросила Лана позади меня.


Я постоял какое-то время, глядя на дверь холла, пока все медленно расплывалось перед моими глазами. Затылок болел, челюсть тоже. Но я преодолел это. Я повернулся и включил свет. Я снова закрыл дверь.


На Лане была длинная фланелевая ночная рубашка. Ее глаза расширялись от страха, и она побледнела, если не считать красного рубца на левой щеке.


Я спросил. - 'Что это было?'


Она покачала головой, я не знаю… я не знаю… — сказала она дрожащим голосом. Я проснулась и увидела, что мужчина склонился надо мной, одной рукой закрывая мне рот».


— Что они хотели от тебя?


Она посмотрела мимо меня на дверь. — Они спрашивали о… о тебе. Они хотели знать, что ты здесь делаешь.


— Меня назвали меня по имени? — спросил я и сделал шаг ближе к ней.


Она кивнула. «Они думали, что я тоже во флоте, в следственной комиссии. Они хотели знать, как долго мы работали вместе и что узнали».


— Что ты им сказала?


— Ничего, — сказала она. Я была так потрясена, что не могла произнести ни слова. Потом этот мужчина ударил меня.


— Ты им ничего не сказала?


Она покачала головой. — Потом вошел ты.


Я должен был подумать об этом некоторое время.


'Вы в порядке?' — спросила Лана.


Я посмотрел на нее и сумел немного улыбнуться.


— Моя голова болит, — сказал я. «Как они выглядели?»


'Было темно. Я не могла видеть их лиц».


— А их акцент, вы слышали? Русский? Китайский? Быть может, немецкий?


Она покачала головой, я не знаю, Ник. Один говорил, а другой ничего не сказал, я думаю. А тот еще шептал. Я была так потрясена, что не обратила внимания... — Ее голос оборвался.


На полу между нами лежала большая черная пуговица. Я наклонился и поднял его.


"Это твоя?"


Она осмотрела кнопку. — Нет, — сказала она.


На пуговицах ничего не было, никакого рельефа, как у нас на пуговицах флотского мундира. Тем не менее, я был почти уверен, что сорвал пуговицу с куртки этого человека, когда он ударил меня по лицу. Это было немного, но хоть что-то.


Очевидно, член комитета, прослышавший, что я здесь и собираюсь в исследовательский центр, захотел узнать обо мне побольше. Сколько я точно знал и кем именно я был. Так что это означало, что кто-то в этом комитете был обеспокоен моим присутствием здесь. И это также означало, что этому члену комитета было что скрывать. Но это, конечно, ничего не значило, это мог быть кто угодно, хоть кто-то с нашей стороны. Командир Тиберт сказал, что единственным нестабильным фактором в этом случае было влияние изоляции на ученых.


Был ли это кто-то, кто начал свой собственный опыт? Кто придумал что-то, что убило всех людей в лаборатории? Эксперимент, который немного вышел из-под контроля, и теперь его нужно отменить — даже для его собственного правительства? Все было возможно.


— Вы не должны никому об этом говорить, — сказал я, сунув пуговицу в карман.


— Но… но он мог убить тебя, Ник, — сказала Лана.


«Могло быть, да, но этого не произошло», — сказал я. — Им нужна была информация, вот и все. Но никому об этом нельзя говорить.


«Командир Тиберт должен знать».


Я покачал головой. 'Никому.'


Она отвернулась и расчесала волосы пальцами.


"Что, черт возьми, здесь происходит?"


Я пришел к ней. Она повернулась и вползла в меня.


— Я тоже не знаю, — тихо сказал я. — Но мне придется это выяснить. И когда я делаю свою работу, я делаю ее по своему. Хорошо?'


Я поцеловал ее, и она еще сильнее прижалась ко мне.


— Не уходи, Ник. Останься со мной.'


— Они не вернутся, — сказал я.


— Я не хочу быть одна, — хрипло сказала она. "Останься со мной пожалуйста."


"Ястреб и голубь?"


Она улыбнулась. «Не такое уж сумасшедшее сочетание», — сказала она. Она сделала шаг назад и, прежде чем я успел ее остановить, схватила подол своей ночной рубашки, натянула ее через голову и отбросила в сторону.


Ее тело было маленьким и компактным, ее груди имели правильную форму, твердые соски и пучок лобковых волос светло-русого цвета.


Она повернулась, подошла к кровати и залезла под одеяло.


— Не стой там, — сказала она. — Выключи свет и ложись в постель. Холодно.'


Я мгновение колебался, потом пожал плечами. Сон в одиночестве на таком холоде — это еще не все. Я выключил свет, разделся и залез на узкую кровать рядом с ней. Она сразу же пришла ко мне в объятия, поцеловала мое лицо и шею и прижалась ко мне всем телом.


После секса мы еще несколько часов поспали. В 6:30 мы приняли душ в ванной в конце зала, оделись и пошли в столовую напротив административного корпуса.


Там было людно, и когда мы с Ланой принесли поднос с едой, Тиберт помахал нам, сидя во главе большого стола. С ним было человек шесть, мужчины и женщины. «Это капитан Ник Картер и доктор Лана Эдвардс, — сказал Тиберт, вставая. «Они с нашей командой».


Остальные кивнули.


«Я представлю всех более подробно позже», — сказал Тиберт, когда мы с Ланой сели.


Мы завтракали в тишине. Напряжение чувствовалось не только за нашим столом, но и во всем зале. На исследовательской станции произошло что-то ужасное, и все это знали. Все волновались от того, что мы можем там обнаружить.


Час спустя Тиберт отодвинул чашку с кофе и встал. «Дамы и господа, если вы хотите следовать за мной, мы сейчас идем в конференц-зал. Я хочу выйти отсюда не позднее полудня.


Все буркнули в знак согласия. Мы встали и последовали за командиром Тибертом через административное здание и по длинному неотапливаемому коридору в большую комнату с длинным столом и десятью стульями.


Тиберт занял свое место во главе стола, и все сели. Лана и я сели справа от Тиберта.


— Если хотите курить, давайте. И если вы хотите делать заметки, у меня есть бумага и ручки. Ваш багаж и инструменты в настоящее время загружаются в вертолеты - начал Тибет.


— Что случилось в исследовательском центре? — спросила женщина на другом конце стола.


— Я перейду к этому через минуту, доктор Хоорн, — сказал Тиберт. «Сначала я хотел представить всех друг другу. После этого я как можно полнее сообщу вам о том, как обстоят дела в настоящее время, и тогда мы должны снова договориться о методе расследования».


— Пока ваши люди заметают все следы? сказал один из мужчин напротив нас.


«Все точно так, как было после аварии», — сказал Тиберт. «Ничего не изменено и не убрано. На это можно смело положиться.


Больше никто ничего не сказал, и Тиберт начал представлять нас, сначала Лану, а потом меня. Он представил нас как генетиков.


Я встал прежде, чем Тиберт смог продолжить. Кто-то здесь уже знал, что я не генетик, и я подумал, что все остальные тоже должны знать.


«Что касается внешнего мира, я действительно тот, кем меня называет командующий Тиберт. Но вы, здесь, в этом комитете, должны знать, что я не ученый. Я провожу здесь расследование от имени ВМС США». Несколько членов комитета возмущенно заворчали, но я поднял руку и попросил тишины.


«Всем нам ясно, что на рассматриваемой исследовательской станции произошел несчастный случай. Меня послали сюда, чтобы выяснить, что именно произошло. Это не так уж и странно. Однако вы также являетесь объектом расследования, которое я должен провести, потому что Антарктида является международным достоянием. Все, что здесь происходит, может иметь последствия для всех представленных здесь стран. Однако это было и остается расследованием инцидента на американской установке».


Я снова сел. Кое-кто за столом, казалось, был доволен моей открытостью. Другие не согласились и казались ошеломленными.


Тиберт долго и вопросительно смотрел на меня, затем представил участников.


Это был доктор Борис Стальнов, российский генетик; доктор Анри Жан Пер, французский химик, доктор Дональд Бейтс-Уилкокс, британский микробиолог; доктор Элси де Хоорн, голландский врач. Ким Тиен Синг, врач из коммунистического Китая. Курт Абель, западногерманский генетик, и его коллега из Восточной Германии, доктор Питер Штрауб.


Нас было десять человек, включая Тиберта и меня, представляющих восемь разных стран и четыре отрасли науки.


Это была смешанная группа, и я уже видел, как начнали формироваться разнве группы. Они не согласились со мной. Еще нет. Это было совершенно ясно.


«Я хочу протестовать против этого», — сказал Стальнов. «Это международное научное исследование. Офицер ВМС США не имеет к этому никакого отношения».


— Протест принят, доктор Стальнов.


'И что сейчас?'


'Что именно?'


— Что вы собирались делать, коммандер?


-- Ничего, мистер Стальнов, -- сказал Тиберт. — Мы можем продолжить? Никто больше не говорил, и Тиберт начал информировать нас. Он дал в основном ту же информацию, которую Хоук уже дал мне. Единственная разница заключалась в том, что Тиберт не упомянул о советских исследованиях бактериологического оружия на антарктическом континенте. Он объяснил американскую установку кратким объяснением безопасных генетических исследований наших ученых.


— Безопасных, говоришь, — отрезал русский. — Тогда почему от него умерло так много людей?


«Это то, чем сейчас займется наш комитет», — терпеливо сказал Тиберт. — Сейчас и начнем!


— Мы обязательно это сделаем, — продолжил Тиберт. «Есть ли у кого-нибудь какие-либо вопросы по поводу ситуации, которую мы знаем сейчас?»


— Есть еще патрулирование с воздуха? — спросил Бейтс-Уилкокс, английский микробиолог.


— Если позволит погода, бригада будет отправляться каждые четыре часа.


— Есть ли какие-нибудь признаки жизни? — спросил Бейтс-Уилкокс.


— Нет, ничего, — сказал Тиберт.


— Пробы были взяты? — спросил Жан Пер, француз. - «Мы думали, что на данном этапе это слишком рискованно».


Несколько участников протестовали, но тогда Лана повысила голос.


— Командир Тиберт прав, — сказала она. Все смотрели на нее.


«Насколько мы понимаем, пилот вертолета и член его экипажа погибли через несколько минут после приземления. Если их смерть была вызвана чем-то в воздухе, взятие проб может быть опасным для жизни


— О нет, — сказала доктор Хоорн, которая пока ничего не говорила.


— Конечно, — настаивала Лана. «Первой нашей задачей, я думаю, будет подойти к установке, но с предельной осторожностью. Мы должны иметь защитную одежду. Я выдвинусь на первом вертолете, чтобы взять пробу воздуха и провести расследование на месте. Я дам тебе знать, когда будет безопасно.


— Я полечу с вами, — сказала доктор Хоорн.


Лана кивнула и снова откинулась назад.


"Есть вопросы или предложения?" — спросил Тибет.


«Нужно наладить процедуру здесь и сейчас», — сказал Стальнов. — Верно, — сухо сказал Тиберт. «Как только нас проинформируют о том, что рисков не так много, мы войдем в лагерь. Наша первоочередная задача состоит в том, чтобы вернуть в строй отопление, водоснабжение, освещение и радиоаппаратуру. Я уже составил график выполнения этих задач».


Никто не возражал.


«Как только мы обустроимся, э-э… бренные останки должны быть обследованы», — сказал Тиберт. Наступило глубокое молчание. «У нас есть все основания полагать, что причиной смерти должно быть что-то, что подействовало очень быстро. Настолько быстро, что не было возможности передать радиосообщение. Если это так, останки будут найдены повсюду в зданиях. Их нужно сфотографировать, оставить запись о том, где мы их нашли, а затем перенести в общую зону».


Никто ничего не сказал.


«Тогда мы должны создать лабораторию патологии. Я предлагаю, чтобы там работали два доктора, д-р. Хоорн и д-р. Тиен Синг, а также генетик и, возможно, наш микробиолог доктор Бейтс-Уилкокс.


«Я предлагаю действовать в качестве патологоанатома-генетика», — сказал восточногерманский доктор Д. Питер Штрауб.


Тибет кивнул.


'А мы?' — спросила Лана.


«Наша дальнейшая работа будет определяться, по крайней мере частично, выводами патологоанатомической лаборатории, но наша работа заключается в том, чтобы выяснить, что стало причиной смерти наших людей».


«Значит, это были ученые», — сказал Стальнов. — Что вы и капитан Картер делаете во всем этом? Чем ты планируешь заняться?'


«Мы будем делать то, что надо, и даже выступим в роли мировых судей, если потребуется», — отрезал я.


Стальнов улыбнулся. — Боюсь, это будет нелегко.


Наши пути разошлись через несколько часов после того, как ученые обсудили всевозможные технические детали, в основном предположения о веществах, которые могли стать причиной гибели сотрудников лаборатории и которые оставались активными достаточно долго, до того, как пилот и его напарник покинули вертолет.


Нам было приказано собрать наше личное снаряжение и багаж и вернуться в административное здание в течение часа, чтобы немедленно улететь на вертолете.


Лана и я остались на некоторое время, пока остальные ушли. Тибет встал. — Что ты думаешь, Ник?


— Стальнов был прав, — сказал я. «Наша работа в качестве мировых судьей будет самой сложной из всех».


— Мы мало что можем с этим поделать, — сказал Тиберт. «Состав комитета больше не может быть изменен».


— Стальнов не ученый, — вдруг прямо сказала Лана.


Мы оба посмотрели на нее. Я попросил. - 'Что?'


«Стальнов, тот русский. Если он генетик, то я лошадь Санта Клауса.


— Ты уверена, Лана?


— Почти наверняка, — сказала она. — Он не имеет ни малейшего представления о том, о чем мы говорим, думаю, доктор Абель это заметил, но Штрауб, восточный немец, пытался его прикрыть.


— Боже мой, — сказал Тиберт. «Это именно то, чего мы ждали».


«Есть генетик Борис Стальнов, но он уже очень пожилой человек. Сначала я подумал, что это может быть его сын, но это не так.


«Мне нужно проконсультироваться с Вашингтоном, но я не хочу, чтобы этот парень был в комитете», — сказал Тиберт. «Он, наверное, из КГБ ».


— Неважно, — сказал я.


-- Но я не могу... -- с негодованием начал Тиберт.


— Дай мне закончить, Пол, — сказал я. «Стальнов как агент КГБ может быть очень полезен для нас, пока не заметит, что мы его раскрыли.


'Как?'


— Что ж, если это был не несчастный случай, а акт саботажа, и если он был подстроен Советами, Стальнов попытается замести это под ковер. Так что я буду внимательно следить за ним. Я посмотрел на Лану, которой, видимо, это совсем не понравилось. «Также возможно, что Стальнов или кто бы это ни был, даст нам все необходимые улики».


— Слишком опасно, Ник, — сказала Лана.


— Она права, — сказал Тиберт. «Слишком много невинных людей вовлечено».


«Много невинных людей уже вовлечено, Пол, с ужасными последствиями. И наша работа — точно выяснить, что там происходит».


Тиберт все еще чувствовал себя не очень хорошо. — Тогда под вашу ответственность, — нерешительно сказал он.


Я кивнул.


Тиберт глубоко вздохнул, затем посмотрел на часы. — А теперь иди за своими вещами. Я позабочусь о вертолетах. Мне еще нужно получить прогноз погоды».


Лана и я вышли из конференц-зала и пошли в свои комнаты.


Она спросила. — "Почему ты не рассказал ему о тех парнях прошлой ночью?"


— Потому что Тиберт — госслужащий, типичный офицер мирного времени. Если бы я сказал ему это, он бы отменил все расследование.


— Честно говоря, мне интересно, не будет ли это самым разумным поступком, Ник.


— Тогда мы можем никогда не узнать, что там произошло.


«Я боюсь, Ник», — сказала Лана у двери моей комнаты.


— Тогда оставайся здесь.


Она задумалась об этом на мгновение, затем покачала головой. — Нет, — сказала она. «Мы должны вместе выяснить, что там произошло».


"Голубь и ястреб?"


«Полицейский и ученый».


## Глава 4


Хотя было всего несколько минут двенадцатого, уже темнело. Солнце стояло низко над горизонтом. Через несколько недель будет темно двадцать четыре часа в сутки, пока в октябре наконец не наступит антарктическая весна.


Ветер длинными рваными шлейфами сдувал снег с крыш мимо фонарей, а мы вдесятером шли по снегу от административного здания туда, где нас ждали два вертолета с медленно вращающимися винтами.


Мы все были одеты в защитные рабочие костюмы поверх тёплой одежды, хотя у нас также был сжатый воздух и шлемы. Мы могли бы надеть их, когда доберемся до исследовательской станции. Лана и голландский доктор Хоорн сели в первый вертолет, а мы все забрались во второй.


Мы с Тибертом сели прямо за пилотом и вторым пилотом и, пристегнув ремни безопасности, взлетели в облаке снега.


Мы будем оставаться в десяти милях позади переднего вертолета и не приземлимся, пока Лана и доктор не приземлятся. Де Хоорн даст нам знак, что это безопасно.


Пока мы поднимались, я увидел Ледяную равнину Росса и сам пролив Мак-Мердо. Американский лагерь с воздуха выглядел странно, здания пересекались друг с другом. Дальше вглубь материка, кроме угловатых ледяных бугров, смотреть было не на что. Насколько хватало глаз, простирался чистый белый снег.


Передовой вертолет резко повернул вправо, взмыл немного выше, а затем улетел вглубь суши. Исследовательская станция находилась примерно в сотне миль от суши.


Я посмотрел на остальных, но они не подняли глаз. Каждый глубоко задумался. Были те, кому, видимо, было плохо от случившегося, другие были немного огорчены тем, что это произошло на американской базе и что их люди не причастны, а по крайней мере один из них - я был в этом уверен - знал больше. об этом случае, чем мы. Те двое незваных гостей прошлой ночью у Ланы были тому доказательством.


Через несколько минут наш вертолет вдруг рванулся вперед, и рация начала трещать. «Отряд один, здесь два, мы в десяти милях от нас, держим ту же скорость», — сказал наш пилот.


«Роджер, подразделение номер один, на сорок две минуты.


Тиберт наклонился вперед, хлопнул пилота по плечу и взял у него микрофон.


«Единица один, здесь Тиберт. Теперь наденьте шлемы и приготовьте сжатый воздух. Вы включите его в десяти милях отсюда. Понял?'


«Понял», — ответил пилот первого вертолета. — Не рискуйте, — сказал Тиберт. — Высади людей и убирайся отсюда. Немедленно возвращайтесь на базу.


С другой стороны наступила минута молчания.


— Это понятно?


«Подождите, командир, мне кажется, я кое-что вижу».


'Что именно?' — сказал Тиберт в микрофон.


«Мне показалось, что я увидел что-то там внизу, — сказал пилот. — Хочешь, чтобы мы развернулись и посмотрели?


— Нет, нет, — поспешно сказал Тиберт. «Действовать по плану».


"Слушаюсь."


— И держи меня в курсе, Чип.


"Конечно, коммандер, понял".


Тиберт вернул микрофон пилоту и повернулся, чтобы посмотреть в окно на бесплодный пейзаж внизу.


— Что он там увидел, Пол? — мягко спросил я.


— Не знаю, — сказал Тиберт, не оборачиваясь. «В этих условиях, при таком плохом освещении и при таком ветре, наверное, вообще ничего».


— Неужели там никого нет?


— Ничего и никого, Ник, — сказал Тиберт. Сначала он посмотрел на меня, а затем на остальных, которые все подняли головы. — Там не может быть ничего, что еще двигалось бы. Через двадцать четыре часа снова будет шторм. Там больше никого быть не может.


Все молчали, и Тиберт снова выглянул наружу. Свет теперь быстро меркнет, и через несколько минут будет совсем темно.


Я расстегнул защитный комбинезон и парку и достал сигарету. Возможно, подумал я, что там действительно произошел несчастный случай и все теперь мертвы. Русские, которые сами занимались разработкой бактериологического оружия, естественно, очень интересовались тем, что там происходит.


И если бы это было так, они бы заподозрили, что меня послали сюда, чтобы следить за этим.


Пришлось внутренне рассмеяться. Выберите любой факт и постройте вокруг него сценарий. Типичный полицейский подход. Но в этом деле было больше возможностей, чем фактов.


Примерно через полчаса головной вертолет снова сообщил по радио.


«Этап два, один здесь, мы в десяти милях».


«Понял, отряд один», — сказал наш пилот, и мы остановились примерно в двухстах ярдах, чтобы дать им возможность надеть шлемы и сжатый воздух, а также закрыть защитную одежду.


Через несколько минут снова доложил пилот ведущего вертолета.


- Командир, мы готовы.


Наш пилот оглянулся, и Тиберт кивнул.


— Отряд один, вперед, — сказал пилот. «Мы сразу за вами».


"Да."


Наш вертолет снова нырнул вперед, в темноту, и мы сидели внутри с тревожным ожиданием того, что мы найдем там внизу.


Через несколько минут снова доложил пилот ведущего вертолета.


«Лаборатория в поле зрения», — прозвучало из динамика.


Тиберт взял микрофон. — Ладно, Чип, будь осторожен. Если что-то пойдет не так или будет что-то необычное, сразу возвращайся, понял?


"Понял."


'Хорошо. А теперь скажи мне, как это выглядит. Я хочу знать.'


«Сейчас мы на высоте двухсот футов. Я задержусь здесь на несколько минут доктор Эдвардс хочет взять пробу воздуха.


Наш пилот сбросил скорость, но мы все еще были слишком далеко от станции, чтобы что-то разглядеть.


— Как далеко ты сейчас от лагеря? — спросил Тибет. «Примерно в двухстах ярдах», — затрещало радио. 'Доктор Эдвардс взяла пробу воздуха, момент.


Какое-то время мы вообще ничего не слышали, кроме моторов и тихого шипения из динамиков, а потом услышали голос Ланы. «На данный момент все выглядит довольно нормально», — сказала она.


Штрауб, восточный немец, наклонился вперед. 'Спросите доктора Эдвардс, где был взят образец, — сказал он.


Тиберт передал вопрос дальше.


«Я взяла один образец на миллиард», — немедленно ответила Лана. «Я нагрела его, а также провела тест на углекислый газ. Здесь все безопасно.


Тиберт снова посмотрел на Штрауба и кивнул.


— Хорошо, Чип, теперь можешь подойти поближе, если хочешь.


'Да. Я поставлю его перед главным зданием».


На несколько минут воцарилась тишина, пока снова не заговорила Лана.


«Мы приземлились метрах в двадцати от главного здания. Воздух здесь хорош для дыхания.


'Что ты думаешь?' — спросил Тиберт, глядя на остальных. Штрауб снова кивнул. — Вы можете пройти в здание. Где... я имею в виду труп пилота.


Тибет взял микрофон. "Хорошо, доктор Эдвардс. Прошу вас и Доктора Де Хорна, чтобы он выгрузил ваше оборудование, чтобы мой пилот мог снова взлететь. По крайней мере, если вы думаете, что это безопасно.


«Я хочу взять еще один образец воздуха рядом со зданием», — сказала Лана.


— Хорошо, — сказал Тиберт. — Чип, как только будет дан безопасный сигнал и они разгрузят свое снаряжение, ты должен снова взлететь.


— Хорошо, командир.


На несколько минут снова повисла тишина.


"Она возвращается... нет, она зовет доктора Хоорн, — сказал пилот. — Что происходит, Чип, — нетерпеливо сказал Тиберт.


- Не знаю, сэр... минуточку.


Тиберт посмотрел на меня. Его глаза были очень обеспокоены.


«Они что-то делают с Алом… его трупом у двери», — сказал пилот. «Я плохо вижу. Они сейчас возвращаются.


Тиберт нервничал, и напряжение среди других членов комитета было ощутимым.


«Здесь все безопасно», — сказала теперь Лана. «Мы разгружаем оборудование. Вы можете приземлиться прямо сейчас.


- Не входите в здание, доктор Эдвардс. Подождите снаружи, пока мы тоже не доберемся туда.


— Хорошо, — сказала Лана.


Тиберт жестом приказал нашему пилоту спуститься туда, и вертолет нырнул вниз. Я выглянул наружу, чтобы увидеть, могу ли я увидеть другую машину.


— Они закончили разгрузку, коммандер. Я сейчас снова взлетаю, — сказал пилот первого вертолета.


В этот момент я увидел свет. Мы подошли к лагерю.


— Чип, будь внимателен, — сказал наш пилот. «Я собираюсь приземлиться».


— Хорошо, — сказал Чип, и мы смотрели, как другой вертолет взлетел, развернулся и полетел обратно к проливу Мак-Мердо.


Мы медленно и осторожно приземлились примерно в двадцати ярдах от административного здания, где мы встретили Лану и доктора Хоорн. Видел, как Хоорн возилась с трупом пилота у двери.


— Наденьте маски и включите сжатый воздух, — сказал остальным Тиберт.


— Пробы воздуха хорошие, — запротестовал Стальнов, но мы надели каски и баллоны со сжатым воздухом. Стальнов тоже сделал это.


Когда мы закончили, Тиберт открыл двери, и через несколько минут мы выгрузили оборудование, и вертолет взлетел, повернул налево и вернулся на базу.


— Кто-нибудь может меня принять? — раздался голос Тиберта в микрофоне моего шлема.


Я приложил палец к ларингофону в костюме. — Громко и ясно, — сказал я. Все остальные тоже приняли его хорошо, так что мы направились к зданию, где находились Лана и доктор. Хорн все еще наклонялся над мертвым пилотом.


Глаза мужчины были открыты, лицо застыло в посмертной маске, выражавшей страх и ужас. На его подбородке было много крови.


Лана подняла глаза и покачала головой.


Я спросил. — "От чего он умер? Вам уже удалось установить предварительную причину смерти?"


Доктор Хоорн посмотрела вверх. — Я еще не знаю, — глухо сказала она. «Но он прокусил свой язык насквозь, его позвоночник сломан как минимум в трех местах и половина мышц разорвана».


— Боже мой, — тихо сказал кто-то.


Лана и Хоорн с трудом вставали.


«Это еще не все, — сказала мне Лана. «В него также попала пуля».


Она снова наклонилась над трупом и перевернула его на живот. В парке была дырка от пули, вокруг нее было немного крови.


Я бросил быстрый взгляд на вертолет позади нас.


Я едва мог разглядеть фигуру пилота.


Должно быть, это был тот человек, который звал на помощь.


— Возьми пробу воздуха и внутри, — сказал я. «Пол, ты можешь посмотреть, работают ли еще генераторы? Мы не можем оставаться здесь.


Лана и Тиберт кивнули.


'Доктор Хоорн, ты идешь со мной? - сказал я и обернулся. Я прошел мимо остальных, которые стояли вместе, как растерянная группа, и побрел к вертолету.


Лежавший там мужчина был в том же состоянии, что и пилот.


Он сидел на снегу спиной к вертолету. В одной руке он держал микрофон, в другой табельный пистолет 45-го калибра. Его глаза были открыты, лицо было искажено гримасой, а на подбородке и спереди парки была кровь. Он тоже прокусил себе язык.


Доктор Хоорн стояла рядом со мной. Мы посмотрели друг на друга.


«Я хочу знать, та же ли причина смерти, что и у другого пилота», — сказал я.


«Мы не можем быть в этом уверены, пока не проведем вскрытие».


"Разве вы не можете оценить это так?"


Она пожала плечами и склонилась над трупом. Она расстегнула его парку и ощупала его спину, плечи и руки. Закончив, она встала.


«Поражения и травмы примерно одинаковы», — сказала она. «Язык, сломанный позвоночник, порванные мышцы».


'Что может быть причиной?'


Она снова пожала плечами. «Нервно-паралитический газ, химикаты, наркотики, я могу придумать двадцать вариантов навскидку».


Я спросил. — "Что-то органическое?"


Она подошла ближе ко мне, словно шепча мне на ухо ответ, хотя все могли нас слышать.


«На нынешнем уровне генетических исследований возможности безграничны, капитан Картер. Это то, что вы хотели знать?


— Да, — сказал я. Я наклонился над трупом, попытался высвободить из руки револьвер 45-го калибра, взял его и сунул в карман. — О Боже, — раздался голос Ланы из моего динамика.


'Что это?' — крикнул я, глядя на здание администрации.


Остальные стояли у открытой двери.


— О Господи, — сказала Лана.


Я побежал так быстро, как только мог, к зданию с доктором Хорн за мной. — Уходи, Лана, быстро! Я кричал на бегу.


Подойдя к двери, я грубо оттолкнул Стальнова и Штрауба и вошел внутрь.


Главная комната была большой и темной, освещенной только фонариком Ланы, которым она быстро осветила комнату. Я также взял свой фонарь, включил его и осветил бойню.


Я видел повсюду кровь и трупы. Женщина, лежала над столом с топором на затылке. Три трупа лежали друг на друге у порога. Лица скривились в маски страха и ужаса. На подбородках была кровь, потому что здесь все тоже прикусили языки.


Дверь в коридор была забаррикадирована как минимум пятью трупами, один из которых был частично раздет. В углу, у книжного шкафа, двое мужчин лежали, схватив друг друга за горло.


Я пошел к Лане. — Вы и здесь брали пробу воздуха?


Она повернулась и посмотрела на меня широко раскрытыми глазами из-за забрала своего шлема.


— Что, черт возьми, здесь произошло?


— Это именно то, что мы здесь, чтобы выяснить, — сказал я. — Вы взяли пробу воздуха?


Она покачала головой.


Штрауб, восточный немец, тоже вошел. Он взял у Ланы воздушный тестер и провел оба теста.


Через две минуты он закончил и посмотрел на меня. — Здесь хороший воздух, — сказал он со своим сильным немецким акцентом.


'Ты уверен?'


— Да, абсолютно, — сказал он. Он медленно снял шлем и глубоко вдохнул воздух в комнате.


Я тоже хотел снять шлем, но он жестом попросил меня подождать еще немного.


«Сначала посмотрите на это несколько минут, капитан», — сказал он в свой ларингофон. — Если со мной что-нибудь случится, ты сразу узнаешь.


Я спросил. - 'Как ты себя чувствуешь?'


Кто-то выругался. Я огляделся и увидел, что остальные входят.


«Холодно, не более того», — сказал Штрауб.


— Где командир Тиберт? Я посмотрел во все стороны, но его лица там не было.


— Он смотрит на генераторы — это ты спросил, не так ли? сказал Жан Пер, французский химик.


Несколько мгновений спустя огни мигнули несколько раз, а затем включились.


«Слава Богу», — сказал британец Бейтс-Уилкокс. Одни бормотали, другие ахали.


"Воздух хороший, я полагаю," сказал Штрауб.


Я посмотрел на него, затем медленно расстегнул шлем и снял его. Воздух был ледяным, но ничем не пах. Что-то щелкнуло позади меня, и в комнату начал хлынуть теплый воздух.


Доктор Хоорн тоже сняла шлем и заметила, что отопление снова работает. «Мы должны вывезти тела, пока они не оттаяли», — сказала она. «Иначе у нас будут проблемы».


Тиберт тоже стоял у двери. Он вошел, затем остановился в шоке с широко раскрытыми глазами и ноздрями при виде этого полного разрушения.


"Разве ты не слышал?" — сказал я после короткого молчания. «Тела надо вынести наружу».


— Минуточку, — возразил Тиберт. «Нам нужно сфотографировать ситуацию».


Я спросил. — "Это необходимо, Пол?" .


Он кивнул. «Если мы хотим узнать, что здесь произошло, мы должны быть осторожны».


«Мне кажется довольно очевидным, что здесь произошло, — сказал Стальнов.


Тиберт молниеносно повернулся, вытащил из кармана комбинезона пистолет 45-го калибра и бросился к Сталнову. Он прижал ствол к его виску.


«Еще одно слово, грязная крыса, и я размозжу тебе мозги по всей комнате».


Я крикнул. - 'Пол!'


Русский остановился. Тиберта так сильно трясло, что я боялся, что пистолет случайно выстрелит.


— Пол, не надо! Я снова закричал. 'Остановись!'


Медленно Тиберт сделал шаг назад, опустил револьвер 45-го калибра и сунул его обратно в карман.


Стальнов хотел что-то сказать, но я покачал головой.


— Заткнись, — сказал я. — Сейчас мы вытащим эти трупы, пока они не оттаяли, а потом найдем остальных. Как только мы вытащим их всех, мы наведем порядок и посмотрим, что будет дальше в повестке дня.


Никто ничего не сказал.


— Кто всё это сфотографирует?


«Я», — сказал западный немец Курт Абель. Он вышел и через несколько мгновений вернулся с 35-мм камерой.


В течение следующего часа мы убирали тела, пока они не оказались все двадцать семь рядами в неровном ряду, с пилотом вертолета и его вторым пилотом.


Западный немец был хорош. Он работал как можно незаметнее, стараясь каждый раз опережать нас, чтобы хотя бы раз сфотографировать каждый труп.


Когда мы закончили нашу ужасную работу, мы вместе, не говоря ни слова, убрали отвратительную грязь. Мы наконец закончили через несколько минут седьмого.


Лана и Бейтс-Уилкокс приготовили кофе, суп и бутерброды после анализа воды и еды. Тиберт обнаружил винный шкаф командира станции и достал оттуда несколько бутылок бренди.


Главное здание, в котором располагались комната отдыха, столовая, кухня, офисы, кладовая, радиостанция и метеостанция, к тому времени, когда мы закончили, хорошо отапливалось, так что мы могли снять тяжелую одежду, что было большим облегчением.


Мы все сидели в столовой за нехитрым обедом, когда Тиберт объявил, что у него есть радиосвязь с базовым лагерем.


Я спросил. — "Вы обрисовали им ситуацию?"


Все смотрели на Тиберта.


Он кивнул. — Я сделал предварительный отчет, — сказал он. «Скоро мы устроим патологоанатомическую лабораторию в кладовой, так что сегодня вечером мы сможем начать настоящее расследование».


— Значит, здесь нет готовых лабораторий? — спросил Штрауб.


— Есть, — устало сказал Тиберт. «Но мы не знаем, откуда взялась причина смерти этих двадцати семи человек. Пока мы этого еще не знаем, мы останемся здесь, в этом здании, насколько это возможно».


Никто ничего не сказал, и Тиберт продолжил: «Доктор Хоорн, Тьен Синг, Штрауб и Бейтс-Уилкокс займутся этим. Мы с остальными осматриваем всю станцию комнату за комнатой. Я хочу, чтобы все здесь было исследовано и каталогизировано.


«Но на это уйдут дни», — сказал Стальнов.


— Да, — устало ответил Тиберт. "Есть еще вопросы?"


Нет вопросов.


— Тогда давай есть быстро. Чем раньше мы начнем, тем быстрее закончим. Тогда мы можем вызвать вертолет и забрать нас отсюда, и чем скорее, тем лучше.


## Глава 5


Столовая стала диспетчерской нашего поиска, как выразился Тиберт. В кладовой была устроена патологоанатомическая лаборатория, и образцы тканей, крови и костей уже были взяты для исследования у первых трех трупов. Хотя они еще ничего не обнаружили, Лана и др. Хоорн убедили, что к утру они узнают, что стало причиной смерти всех этих людей.


Между тем перед отъездом мы систематически прочесали всю станцию и осмотрели трубы отопления, водопровода, канализации и личные вещи техников и ученых, которые здесь работали. Продовольственные запасы также были тщательно осмотрены.


Мы работали группами по три-четыре человека и часто возвращались в столовую, чтобы выпить кофе или чего-нибудь поесть и сравнить свои записи.


Стальнов оказался очень хорошим сыщиком (каким он должен был быть в реальной жизни, кстати) и обнаружил в одной из комнат весьма хитроумно спрятанный мешок с марихуаной, а в другой комнате нашел научный журнал, чтобы прочитать, как рассматриваемый ученый манипулировал результатами экспериментов, чтобы они соответствовали его собственным теориям.


Тиберт конфисковал это, несмотря на протесты Стальнова.


— Миссис Штрауб и Абель могут просмотреть журнал после того, как я его просмотрю, — сказал Тиберт. — Если они решат, что в нем есть что-то, что может помочь нашему расследованию продвинуться вперед, я опубликую это. До тех пор он является собственностью правительства Соединенных Штатов Америки».


Стальнов, на мой взгляд, слишком легко дал себя убедить.


Я принял это предложение, и мы работали до поздней ночи, пока снаружи не подул ветер.


Я работал с Жаном Пьером и немцем Куртом Абелем, и в два часа ночи мы вернулись в столовую. Стальнов и Лана уже были там, сидели в углу, пили кофе и ели бутерброд.


— Нашли что-нибудь еще? — устало спросила Лана.


Я покачал головой и подошел к кофемашине, чтобы налить себе чашку кофе. Я добавил немного коньяка. Я отнес его к ее столу и сел напротив нее.


— Ты выглядишь смертельно уставшей, — сказал я.


— Конечно, — сказала она. «Устала и подавленна. Я только что немного поболтала с Элси и доктором Тен Сингом.


'Ну и что?'


Она покачала головой. 'Доктор Штрауб проводит основные тесты, но это займет несколько часов… если он вообще что-нибудь найдет».


— Эти люди все равно от чего-то умерли, — сказал я.


'Да, конечно. Но это также может быть что-то, что подвержено биологическим процессам».


'Что?'


Жан Пьер и др. Авель стояли рядом с нами. Западный немец ответил.


'Доктор Эдвардс имеет в виду, капитан Картер, что вещество, вызвавшее смерть этих людей, впиталось в их тела, а затем испарилось, не оставив следов.


Я спросил. — "Чтобы мы никогда не узнали, что их убило?"


"Конечно, это не то, что это означает," сказал Жан Пьер. «Если вы найдете кого-то, кто был зарезан, мы все равно можем достаточно точно определить, какое орудие убийства было использовано — по следам, которые оно оставило, хотя на самом деле его там не было».


— Но мы не нашли здесь ничего, что могло бы привести к этим увечьям?


"Конечно, нет," сказал Авель. Он зевнул и поставил чашку. «Это был долгий напряженный день. Думаю, я немного посплю.


— Какая прекрасная идея, — сказал Жан Пьер, когда они вместе вышли из столовой.


Я наклонился над столом к доктору Эдвардс. — Ты видела сегодня Пола?


— Он только что был здесь, — равнодушно сказала она.


— Он сказал, куда идет?


Она покачала головой, потом подняла глаза. «Он сказал что-то о топливе для генератора, которое нужно проверить».


Я долго смотрел на нее. - 'Ты уверена?'


— Нет, — нетерпеливо сказала она. Она встала. 'Я иду спать.'


— Я иду с тобой, — сказал я и тоже встал. †


Вместе мы вышли из столовой и прошли по соединительному коридору к блоку комнат, которые мы расчистили и убрали для собственного пользования ранее этим вечером.


Мы остановились у ее двери. — Не входи, Ник, — сказала она. 'Я устала.'


— Я тоже, — сказал я, целомудренно целуя ее в щеку. — Спи спокойно, я тебя завтра разбужу.


Она кивнула и вошла внутрь. Как только ее дверь закрылась, я быстро прошел в свою комнату, надел теплую одежду и выскользнул через один из аварийных выходов.


На улице было очень холодно, и ветер был намного сильнее, чем когда мы приехали. Снег дул густыми тучами, так что практически ничего не было видно.


Если я правильно помню, я видел на плане лагеря, что здание генератора было через улицу рядом с радиоантенной. До нашего дома не было и ста метров, но в такую погоду попасть туда было практически невозможно.


Сгибаясь под пронизывающим холодным ветром, я с трудом брел к административному зданию по соединительному коридору. Окна были освещены, и хотя они были запотевшими и замерзшими, я все еще мог видеть, как кто-то ходит внутри. Вероятно, это был Стальнов или кто-то из лаборатории патологии.


Я выглянул наружу и попытался разглядеть сквозь снег радиоантенну или свет внутри или на здании генератора. Однако я ничего не видел. Было темно и везде лежал снег. Путь пролегал от входной двери административного здания к зданию генератора. Если бы я только мог найти это, я бы увидел шанс попасть туда. Я должен был бы остерегаться все же. В такую погоду легко заблудиться даже на таком небольшом расстоянии.


Я шел к зданию, пока не споткнулся о что-то примерно в трех футах от входной двери. Я посмотрел, что это было. Это была веревка, наполовину засыпанная снегом. Я поднял её и провел рукой. Она направлялась к зданию администрации.


Линия? Уловка, чтобы облегчить поиск? Не нелогично, что кто-то подумал об этом в таких обстоятельствах. Люди, которые здесь работали, должны были регулярно следить за генератором, будь то дождь или солнце.


Я держал веревку на поясе обеими руками и шел по ней, медленно идя по снегу.


Там была какая-то тропинка, но из-за метели мало что было видно. Время от времени мне приходилось останавливаться, чтобы поправить веревку, прежде чем я мог продолжить. Все, что я мог видеть, была кромешная тьма, а когда я оглянулся, то не увидел даже огней административного здания. Я был один в снежном коконе.


Казалось, прошли часы, но я, наверное, не пробыл в пути и пятнадцати минут, как вдруг увидел вдалеке свет.


Я быстро подошел к нему и увидел входную дверь генераторной примерно в десяти ярдах от меня. Я открыл дверь и вошел внутрь. Дизеля громко ревели.


Это была довольно большая генераторная. Один из генераторов, привинченных к бетонному полу, работал, резервный генератор остановился.


Сейчас там никого не было, но было ясно, что недавно кто-то был. След растаявшего снега тянулся от двери, вокруг резервного генератора к большому металлическому ящику в углу. Я нащупал ручку, но дверь была заперта.


Тиберт был здесь, заглянул в шкаф и снова ушел. Возможно, фигура, которую я видел в окне, была Тибертом. Но что он на самом деле здесь делал?


Я наклонился, чтобы поближе рассмотреть замок на шкафу, когда ручка повернулась, и дверь распахнулась. Я получил удар по голове.


Я отпрыгнул назад и вытащил свой Люгер. Тиберт вышел оттуда.


Когда он увидел меня, его глаза расширились.


— Ты всегда прячешься в этом шкафу, когда кто-то приходит, Пол? — спросил я с облегчением.


Тиберт с виноватым видом оглянулся.


'Я э...'


— Что в этом шкафу? «Это что-то, что я должен знать, если кто-то начнет задавать вопросы?»


Он глубоко вздохнул. «Ты знаешь все, тогда я мог бы показать тебе и это», — сказал он. Он полностью открыл дверь и вернулся в шкаф. — Пошли, — сказал он.


Я также зашел в чулан и увидел, как он шарит в задней панели, где висела полка с инструментами. Панель отодвинулась, открывая лестницу, ведущую вниз.


— Потайной проход, — сказал я.


— Закрой наружную дверь, она сама захлопнется, — сказал Тиберт и начал спускаться по лестнице.


Я сделал, как он просил, и последовал за ним вниз по лестнице, по крайней мере, на шесть или семь футов ниже пола генераторной. У подножия лестницы Тиберт включил лампу в небольшом коридоре, набрал код на цифровом замке рядом с тяжелой металлической дверью и открыл ее.


«Во время строительства мы сделали во льду своего рода траншею и закрыли ее стальной пластиной, а сверху снова засыпали снегом. Потом над ним построили генераторную, — сказал Тиберт.


Он вошел, включил свет и подождал, пока я тоже войду.


Это была большая комната, которая, должно быть, использовалась как лаборатория в прошлом. Однако теперь все инструменты были разбиты, пробирки и стаканы разбиты, а контейнеры и флаконы с химическими веществами валялись на полу открытыми и разбитыми.


Картотечные шкафы вдоль одной стены, все были открыты. В одном из дренажных поддонов была зола. Было ясно, что архивы, или хотя бы их часть, сожжены.


'Ты сделал это?' — спросил я, глядя на золу.


— Да, я сжег архивы, — сказал Тиберт.


'И остальное? Ты тоже все уничтожил?


Тибет склонил голову. — Да, — сказал он. «Я должен был сделать вид, что они бушевали и здесь. Если другие обнаружили эту лабораторию, они, должно быть, подумали, что здесь произошло то же самое, что и выше.


Я огляделся и пошел к шкафам с документами.


-- В нем больше ничего нет, -- сказал Тиберт.


Я обернулся. — Какую работу они здесь делали, Пол?


«Генетические исследования, как и выше».


— Тогда почему они пошли на все, чтобы сделать лабораторию тайной? Даже мои люди не знали об этом.


Тиберт сел на табурет и закурил.


«Это здесь было построено около десяти лет назад. Намного раньше меня.


— Только эта лаборатория или остальные наверху тоже?


— Всё, — сказал Тиберт. «Это был гражданский проект, не помню чей, Массачусетский технологический институт или Гарвард. Это была изолированная лаборатория. Тогда-то и стали возникать сложности с генетическими исследованиями, когда стали известны вещи, которые вызвали ажиотаж. Я понимаю, что военно-морской флот был в курсе — неофициально, — но мы закрывали глаза.


— А что за темные дела здесь велись?


— Насколько я знаю, ничего такого, что можно было опубликовать. Я имею в виду, Ник. Они не использовали лабораторию более двух лет, а затем ее закрыли, потому что она была им больше не нужна».


"Кто открыл её снова и привел в действие?"


— Я, — сказал Тиберт.


"Из-за русских? Я увидел другой табурет и сел напротив него."


Он кивнул. - "Разведывательная служба обнаружила, что они внезапно активизировали свои генетические исследования с веществами .RVB-A, и..."


Я прервал его. — Что это?


Тиберт улыбнулся, но глаза его оставались мрачными. «Быстро меняющиеся биоагенты, то есть быстро меняющиеся биогазы», — сказал он. «Все сводится к тому, что вы вводите эти вещества в контакт с человеческим телом, и они быстро вызывают смертельную болезнь. Особенность этих веществ в том, что они могут быстро менять функцию. Как только вступают в действие естественные защитные механизмы организма, вещество начинает воздействовать на другую функцию организма».


— А против него нет сыворотки?


Тиберт пожал плечами. «Мы все еще работаем над этим, это то, что здесь делалось. Как только была разработана сыворотка против одной конкретной функции этого RVB-A, она сразу же влияла на что-то другое. Это сводило ученых с ума».


— Значит, ты ничего не можешь с этим поделать.


'Что мы еще не знаем, — защищаясь, сказал Тиберт. 'Мы были на грани прорыва. Мы обнаружили виды, противодействующие RVB-A, которые могут менять функцию так же быстро, как и атакующие виды RVB-A».


Я спросил. - 'А также?' Я начал понимать, что, должно быть, здесь произошло.


— Ну, еще не совсем так, — сказал Тиберт. «Похоже, это будет еще через месяц».


— Я не это имел в виду, Пол.


'Что тогда?'


«Ну, чтобы разработать сыворотку, вам нужно иметь дозу вещества, с которым вы хотите бороться. Не так ли?


— Да, — сказал Тиберт, глядя прямо на меня.


«И немного этого вещества оказалось в воздухе. Здесь произошел несчастный случай, в результате которого все погибли.


'Нет.'


— Как ты можешь быть так уверен?


Он наклонился. 'Что РВБ-А мы сделали его слегка радиоактивным специально для этой цели, чтобы мы могли быстро обнаружить его в случае аварии».


— Вы хотите сказать, что в этом случае в трупах были бы обнаружены радиоактивные следы?


— Точно, — сказал Тиберт, — но их не было. И РВБ-А тот, что у нас был здесь, был все еще на месте. Я только что уничтожил его.


«Разве не могло быть вещество, которое не отметили?»


— Нет, — сказал Тиберт. — Это исключено.


Тогда оставалось только два варианта, подумал я про себя.


Либо Тиберт лгал — но я так не думал, — либо мы были так же далеко, как и раньше: люди были убиты чем-то за пределами лагеря.


— Как ты думаешь, что здесь произошло, Пол?


«Сначала я тоже подумал, что произошла авария с РВБ-А. Но когда в телах не было обнаружено радиоактивных следов, я пошел сюда, чтобы убедиться, что нет необработанных единиц. Но оказалось, что это не так». Он отвел взгляд. «Они были убиты. Убиты кем-то.


'Кем? Почему?'


Тиберт пришел в ярость и бросился. — Это ясно... Русские тоже работают над материалом РВБ-А. Они узнали, что мы почти разработали сыворотку, и хотели нас остановить. Потом они пришли сюда и всех убили.


'Как?'


'Наверное, с Газом РВБ-А».


— И это не оставляет следов?


— Да, именно, — сказал Тиберт. «Но я ничего не мог сделать против этого комитета, не отсюда».


— А теперь вы намерены убить Стальнова?


— Несчастный случай, — сказал Тиберт.


— В таком случае мы никогда не узнаем наверняка, были ли это русские, — сказал я.


«Это были русские, наверняка...


Я прервал его. 'Нет. Послушай, Пол. Мы продвинулись так далеко, позвольте мне взять ответственность на себя. Если это действительно были русские, мы должны в этом убедиться.


'Почему?'


— Чтобы остановить их, — сказал я.


— Невозможно, — коротко сказал Тиберт.


Я проигнорировал это. «Стальнов не ученый. Его послали сюда, чтобы найти сыворотку и взять ее с собой, если это возможно. Его миссия не окончена, пока он не добьется успеха.


— Что мы получим, если остановим его?


«Тогда мы остановим не только Стальнова», — сказал я. — Но он ключ ко всему. Сначала нам нужно доказать, что русские действительно убили команду лаборатории. Стальнов может предоставить нам необходимую информацию. Нам также необходимо выяснить, откуда русские взяли РВБ-А.'


— Мы это уже знаем, — сказал Тиберт. — Их лаборатория в ста пятидесяти милях отсюда. Чуть дальше нашей базы в Зунде.


'И имеют она уже РВБ-А к отправке в Советский Союз?


— Не знаю, но сомневаюсь. Из того, что мы знаем, я понимаю, что они не продвинулись дальше экспериментальной стадии. И я не думаю, что они осмелятся отправить его по воздуху. Если что-то пойдет не так, это будет стоить слишком много человеческих жизней. Они бы не вынесли, если бы это стало достоянием общественности».


— Тогда на корабле.


Тибет кивнул. «Но в настоящее время ни один корабль не может даже приблизиться, в это время года».


Я спросил. — " А подводная лодка? Может ли она прийти сюда в данный момент?"


Тиберту пришлось задуматься об этом на мгновение. "Вероятно, да."


'Куда?'


'Что ты имеешь в виду?'


«Куда могла бы пойти подводная лодка, чтобы забрать материал?»


— На побережье, куда хотят… — начал было Тиберт, но вдруг замолчал. 'Нет. Они будут избегать пролива Мак-Мердо, как чумы, всего моря Росса, если уж на то пошло. Слишком интенсивное воздушное движение.


«Тогда они всплывут к востоку или западу от пролива Мак-Мердо».


Он долго смотрел на меня. 'Куда ты думаешь?'


— У вас есть карта залива Мак-Мердо и восточного и западного побережья?


«Наверху, в административном здании. В кабинете, на стене.


'Давайте взглянем. У меня есть идея, — сказал я. Это было только предположение, но после того, что сказал мне Тиберт, и теперь, когда я был уверен, что Стальнов не ученый, я подумал, что оно того стоило.


'Скажи-ка.'


— Посмотри сначала на карту, — сказал я.


Вместе мы вышли из лаборатории, поднялись наверх и прошли через чулан в шумную генераторную. Когда Тиберт запер дверь, мы застегнули парки и вышли на улицу.


Ветер был еще сильнее, чем раньше, и прошло почти двадцать минут, прежде чем мы вернулись в административное здание. Все, видимо, уже легли спать, так как комната отдыха и столовая были пусты. Я пошел с Тибертом в офис начальника исследовательской станции. Мы закрыли дверь и включили свет.


На стене за столом висела большая карта антарктического континента, и я подошел к ней.


Я спросил. — "У тебя есть линейка? Или что-нибудь прямое".


Тиберт порылся в ящиках стола и шкафах. Он нашел линейку и дал ее мне.


На карте были показаны все места рядом с проливом Мак-Мердо, включая эту исследовательскую станцию.


Я положил линейку на карту одной стороной к советской базе, а другой конец прямо к восточному побережью. Линия от советской береговой базы на леднике Мерца проходила в пятидесяти милях от исследовательской станции.


Тиберт понял, что я делаю, и покачал головой.


— Слишком далеко, — сказал он.


Я посмотрел на него.


«Если бы они хотели доставить материал к месту встречи на берегу, чтобы загрузить его на подводную лодку, и если бы в процессе произошла авария, эта исследовательская станция все равно была бы слишком далеко для этих газов».


«Как близко они должны были подойти, если бы это было так?» Тибет пожал плечами. «Эта штука распространяется на десять, может быть, пятнадцать миль. Трудно сказать, но не так далеко, как вы думали.


Я снова посмотрел на линию, которую начертил на карте. Десять-пятнадцать миль. Но она никогда не приближалась к лаборатории ближе, чем на пятьдесят миль. Но все же, подумал я, не могло ли что-то случиться, что заставило их все-таки сблизиться?


— Нет, это невозможно, — сказал Тиберт. — Как ни посмотри, у них не было причин приближаться ближе, чем на пятьдесят миль.


Я спросил. — "А если бы они заблудились? Это была соломинка, я знал это, но это было возможно№.


«У них есть все виды инструментов, чтобы предотвратить что-то подобное».


«Что, если мы посмотрим на это место с вертолета?»


«Даже если это продвинет тебя дальше, ты не сможешь летать в такую погоду».


«Вы должны связаться с базой и запросить прибрежный патруль. Я хочу знать, есть ли там русская подводная лодка.


— Хорошо, — сказал Тиберт после минутного колебания. — Но это сообщение будет зашифровано. Отправим обычное сообщение. И я отправлю его в коде. Через час или раньше. Но в сводке погоды говорилось, что этот шторм продлится несколько дней. Так что они не смогут патрулировать несколько дней.


— Делай все, что в твоих силах, Пол, — сказал я, внезапно утомившись. — Думаю, я немного посплю.


«Да, сделай это». Как только сообщение будет в эфире, я тоже пойду спать.


## Глава 6


Я пролежал в постели почти два часа, но не мог заснуть. Я продолжал думать о том, что сказал мне Тиберт. Если бы русские действительно разработали тот биогаз, который описал Тиберт, и если бы им удалось переправить его в Советский Союз до того, как мы нашли сыворотку против этого наркотика, у нас были бы проблемы.


Я продолжал видеть Нью-Йорк с мертвыми людьми на улицах, пока мне это не надоело, я не встал и не оделся.


Я хотел послать Хоуку сообщение о том, что, возможно, поблизости находится советская подводная лодка, которая вскоре выйдет из прибрежных вод с крайне опасным грузом.


Комната радиста и метеоролога находилась рядом с кабинетом начальника исследовательской станции. Все оборудование было включено и тихо гудело, но Тиберта нигде не было видно. Вероятно, он попросил о воздушном патрулировании, как только позволит погода, а затем лег спать. Однако мне показалось странным, что он оставил все включенным.


Я подошел к панели управления. На столе рядом с получателем лежала промокашка с прикрепленной к ней скрепкой с коротким закодированным сообщением. Вероятно, это было послание Тиберта. Но почему он ушел, не сохранив и не уничтожив это послание? Вы бы не позволили чему-то подобному произойти, не так ли? Что случилось.


Я немного увеличил громкость, но был только шум. Все вроде бы работало нормально, просто было ужасно тихо на радио. Я поцарапал окно и попытался разглядеть что-то снаружи, возле антенны. Буря все еще ревела в полную силу, повсюду клубились снежные тучи, и я ничего не видел.


Возможно, что-то было не так с антенной, и Тиберт вышел на улицу, чтобы посмотреть. Но я продолжал находить это странным. Меня это не устраивало.


Я взял лист бумаги Тиберта и сунул его в карман. Потом пошел в комнату отдыха и столовую посмотреть. Никто. В патологоанатомической лаборатории тоже не было ни души, все как будто спали.


В коридоре гостиной никого не было. Я приложил ухо к двери комнаты Тиберта и тихонько постучал. Ответа не было, и я открыл дверь.


Тиберта не было в его комнате, и его кровать не была застлана. Его парки тоже не было.


Я пошел, чтобы взять свою собственную парку и надел ее, когда я шел по коридору в комнату отдыха и вышел.


Ветер выл — не менее пятидесяти-шестидесяти миль в час — снег кружился так тесно вокруг тебя, что было приятно иметь возможность видеть на полметра вперед.


Снаружи я шарил по снегу, пока не нашел провод, идущий от генераторной к антенне.


Это было безумием. Даже если антенна не работала, я все равно не мог понять, как Тиберт предположил, что он может что-то с ней сделать в такую погоду или хотя бы посмотреть, что происходит. Я крепко схватился за веревку и шагнул в снежные облака. Порыв ветра чуть не сбил меня с ног, и я был близок к тому, чтобы отпустить веревку. Голова между плечами, я полз по линии на четвереньках. Мой мир на тот момент состоял только из ветра, снега, линии и того неимоверного холода, что пронизывал даже мою полярную одежду.


Мне потребовалось не менее получаса, чтобы преодолеть сотню метров, и я все еще понятия не имел, где нахожусь, когда вдруг ударился головой о генераторную и посмотрел вверх. Осторожно встал, отпустил веревку, схватился за дверь, держась одной рукой за стену. Я открыл дверь и вошел внутрь.


Генератор все еще работал, но свежего снега на земле не было. Тиберта здесь не было с момента нашего совместного визита. Я постоял в отапливаемом здании несколько минут, потом вышел наружу.


Стрелка антенны стояла высотой около двадцати метров прямо за углом генераторной. Я пошел вдоль стены, и когда я свернул за угол, я внезапно снова оказался в буре. Меня снова чуть не сбило с ног, но на этот раз я быстро восстановил равновесие и начал идти, глубоко наклонясь, ориентируясь на здание.


В десяти метрах я наконец оказался у радиомачты. Я посмотрел вверх. Нигде не было света. Сначала я думал, что не вижу красных огней из-за грозы, но потом понял, что что-то не так. Что то неправильно.


Я схватил одну из растяжек с антенны и начал подниматься вверх. Менее чем в двух метрах от меня, прежде чем я смог увидеть крышу генераторной, башня заканчивалась четырьмя скрученными стальными заглушками. Башня стояла ровно.


Я быстро спустился вниз, упал на четвереньки и пополз назад. В нескольких метрах находилась часть радиомачты.


Я шел по скрученным стальным трубам, пока не пришел к набору стальных проводов, скрученных вместе. Сидя на снегу, я тянул их к себе, пока не держал кончик в руках.


Я достал фонарик и осмотрел концы в тусклом свете. Они были отрезаны. Они не перетерлись и не перекрутились. Они были прямыми, аккуратно срезанными. Я посмотрел вверх. Кто-то был здесь и перерезал эти провода. Кто-то, кто не хотел, чтобы мы связались с проливом Мак-Мердо.


Я принес свой фонарь с собой, достал из кармана свой «люгер», с трудом зарядил толстыми перчатками, затем пошел, как мог. Труп Тиберта лежал свернувшись калачиком под корпусом радиомачты. Его лицо было сильно изуродовано, а весь снег был покрыт замерзшей кровью.


Он, по-видимому, забрался наверх, и когда он поднялся, кто-то перерезал тросы внизу, в результате чего он умер. Я проклинал себя за то, что мне не хватило ума проверить, все ли в своих комнатах, прежде чем прийти сюда. Это не могло произойти намного раньше, чем час назад, так что у того, кто это сделал, было достаточно времени пойти в его комнату до того, как я приду сюда. Кусок антенны, прикрытый Тибертом, был полностью засыпан снегом и оказался слишком тяжелым для меня. Тиберт должен был лежать здесь, пока буря не уляжется и я не смогу вызвать помощь.


Я начал проползать мимо упавшей антенны к генераторной, когда снаружи, недалеко, внезапно завелся двигатель. Я остановился. Через мгновение я услышал еще один запуск двигателя. Загорелись два комплекта фар моторных саней.


Там были люди, и у них были мотосани. Двигатели прогрелись, когда я наавел свой Люгер и быстро сделал два выстрела прямо над одной парой фар. Какое-то время машина, казалось, двигалась ко мне, потом двигатель заглох. Фары остались включенными.


Вторая машина быстро приблизилась ко мне, когда я сделал еще два выстрела.


Один выстрел оторвал кусок металла от радиомачты. Что-то горячее ударило меня в бок и на мгновение выбило из равновесия. К тому времени, как я встал на ноги, сани тронулись, развернулись и молниеносно уехали прочь. Рев двигателей быстро стих в буре. Я выстрелил еще четыре раза в том направлении, куда, как я думал, они направлялись, и снова убрал пистолет.


Так что это был не Стальнов, но из того, что мне рассказал Тиберт, я сделал вывод, что это были люди с советской базы. Те движения по снегу, которые нашему пилоту показалось, что он видел накануне, вероятно, были этими людьми.


Я вернулся к башне, а затем обратно к генераторной.


Я весь дрожал от пронизывающего холода, болел левый бок, где пуля задела ребра. Я снова взял веревку и вернулся в здание администрации.


Пока я был на улице, ветер усилился, а поскольку я тоже был ранен, все это было горьким разочарованием.


Дважды я спотыкался и падал распластавшись в снегу, но когда я пытался встать во второй раз, я не мог найти веревку. Она уже не была напряженной, когда я нашел её снова. Я сильно потянул его и заметил, что он все еще прикреплена к корпусу генераторной.


С другой стороны, однако, она была свободна. Это означало, что она либо просто оторвалась, либо кто-то его оторвал.


Из-за холода было почти невозможно нормально мыслить, и я несколько секунд стоял, ошеломленный, со свободной веревкой в руках.


Затем я пошел дальше и натянул веревку так сильно, как только мог. Если веревка с другой стороны не улетела очень далеко от здания, я все еще мог следовать по ней до конца и просто ходить взад и вперед с туго натянутой веревкой в моей руке, и рано или поздно я вбежал бы в здание. Через десять минут я был в том месте, где была перерезана веревка. Я туго натянул её. Я пытался отличить свет от снега сквозь снег, но ничего не видел. Тропа была полностью засыпана снегом, и снег был таким высоким, что я увязал в нем по пояс. Я начал понимать, что понятия не имею, где нахожусь.


Если я отпущу веревку, я, вероятно, не найду здание, да и в такую погоду долго не продержишься.


Я развернулся, пришлось возвращаться к генераторной по канату. По крайней мере, там мне было тепло - не очень уютно и комфортно, но, по крайней мере, я не замерзну.


Я сделал два шага назад, и в этот момент веревка вдруг ослабла в моей руке. Я остановился. Те люди, кто бы они ни были, уехавшие на моторных санках, по-видимому, вернулись, чтобы перерезать веревку у генераторной. Значит, они все еще были там. Вероятно, они обосновались где-то в таком месте, где мы просто не могли их увидеть в такую погоду.


Если я быстро не вернусь в здание администрации, чтобы предупредить остальных, они попадут там в засаду совершенно беззащитными. Наши нападавшие легко могли убить всех по одному.


Я снова повернулся в том направлении, где, как мне казалось, находилось административное здание, отпустил веревку и пошел дальше, шаг за шагом, каждый раз останавливаясь, чтобы посмотреть, не увижу ли я хоть какой-нибудь свет. Но я не видел ничего, кроме клубящихся снежных облаков.


Я понятия не имею, как долго я бродил там, но в какой-то момент мне показалось, что я увидел свет. Очень слабо. Поэтому я обернулся.


Однако, сделав несколько трудных шагов, я нигде его не увидел и начал задаваться вопросом, не показалось ли мне это.


Но нет, это снова было мягкое розовое свечение, и я побежал к нему так быстро, как только мог.


Это действительно был свет. Он светил в окно, и через несколько минут я был у здания, которое в такую погоду было почти не видно.


Я едва смог добраться до окна. Я был совершенно измотан и не думал, что смогу продержаться дольше снаружи.


Я протянул руку и постучал в замерзшее окно. Сразу же с другой стороны появилась фигура. Я снова постучал и увидел, как кто-то пытался прочистить дыру во льду, чтобы увидеть меня. На мгновение мы посмотрели друг другу в глаза, затем окно, казалось, отодвинулось. Мои ноги подкосились, и я провалился в снег.


Я вспомнил, что если человек с той стороны был Стальнов, то он точно не вышел бы на помощь. Он предпочел бы запереть наружную дверь, и тогда я мог бы забыть об этом.


Но через несколько минут — казалось, часы — кто-то попытался меня поднять. Это была доктор Хоорн.


«Ты слишком тяжелый для меня», — кричала она, перекрывая завывание ветра.


«Вы должны сотрудничать».


Я кивнул и сумел встать. Обняв ее за плечи, мы, шатаясь, прошли мимо здания и вошли внутрь.


Оказавшись внутри, мы остановились, чтобы отдышаться, после чего Хоорн отвела меня в свою комнату, где усадила на край ее кровати.


Она сняла парку, бросила ее на кровать и расстегнула мою.


— Что ты там делал… — начала она, но тут увидела, как из моего бока сочится кровь. — Господи, — выругалась она и пошла за своей аптечкой.


Она расстегнула мою рубашку и помогла мне ее снять, затем ножницами разрезала мое термобелье и помогла мне тоже.


— Это пулевое ранение, — сказала она.


Я посмотрел. Я видел бледно-голубое от холода повсюду, кроме области вокруг раны, где пуля задела мои ребра ярко-красным рубцом.


Я сказал тяжело. — "Думаю, я переживу это. Разговаривать было нелегко".


'Кто это сделал?' — отрезала она. Она достала из коробки большую бутылку дезинфицирующего средства и намочила ватный тампон. "Это ужалит," сказала она.


Я стиснул зубы, пока она дезинфицировала рану. Мой желудок начал сжиматься от боли, и казалось, что вся комната кружится.


Закончив, она нанесла антисептический крем и перевязала рану.


— Ты хорошо отделался, — сказала она. "Ребра не сломаны, хотя одно, вероятно, в синяках". Я посмотрел на нее, когда она достала стетоскоп и прислушалась к моему сердцу. Свет, казалось, угасал, и мне было холодно насквозь, даже холоднее, чем когда я был снаружи.


— Гипотермия, — пробормотала она, откладывая стетоскоп в сторону. Она схватила меня за руки и подняла на ноги, поддерживая одной рукой и стягивая одеяло с кровати другой. Тогда я мог снова сесть.


Она осторожно положила меня на спину и сняла сапоги и носки.


Я чувствовал себя маленьким ребенком, которого раздевает мать, но мне было так холодно и сонно, что я мог лишь пассивно терпеть это.


Затем она сама начала раздеваться и через несколько секунд уже стояла голая, соски ее большой груди напряглись - она была красивой женщиной, упругой и стройной.


«Во время Второй мировой войны мы научились у этих нацистских врачей одной хорошей вещи: как лечить переохлаждение», — сказала она, заползая в мою кровать и накрывая нас одеялом.


Она нежно схватила меня и обвила своими ногами мои. Ее кожа светилась, было почти больно, когда она потирая мне спину руками и прижимаясь ко мне своим телом.


Почти сразу я почувствовал непреодолимую потребность заняться с ней любовью, но попытался вырваться.


— Нет, — мягко сказала она. 'Это хорошо. Очень естественно. И это согревает».


Она перевернулась на спину, притянула меня к себе и раздвинула ноги. Она ввела меня внутрь, и мы нежно и медленно занялись любовью. Мое сердце билось так сильно, что я мог его слышать, и чудесное теплое чувство начало распространяться во мне.


— Мило, Николас, — прошептала она мне на ухо. "Это приятно." Она задыхалась.


Когда мы закончили, я не смог самостоятельно отвернуться от нее, и ей пришлось мне помочь. Но я согрелся.


Она соскользнула с кровати и укрыла меня. "Теперь ты должен быть в состоянии спать", сказала она.


Я посмотрел на нее, и все затуманилось перед глазами.


— Тиберт мертв, — пробормотал я, но не думаю, что она услышала.


— Успокойся, Николас, — сказала она. 'Тебе нужно поспать. Я извинюсь за вас перед остальными, но сейчас вам действительно нужно поспать.


Я попытался встать, но не смог, и в комнате медленно потемнело. Я погрузился в теплый сон без сновидений.


Я проснулся от звука воя бури в моих ушах. На несколько запутанных секунд мне показалось, что я все еще снаружи с провисшей веревкой в руке.


Но потом я вдруг вспомнил, что произошло с тех пор, и встал. Я почувствовал острую пронзающую боль в боку.


Мои часы показывали несколько минут двенадцатого, и хотя мне снова стало холодно и больно, я все равно чувствовал себя намного лучше, чем прошлой ночью, когда мне помогла Элси Хоорн.


Я откинул одеяло и уже собирался встать с кровати, когда дверь открылась, и она вошла с обеспокоенным выражением лица.


Она закрыла дверь, подошла ко мне, пощупала пульс и измерила температуру.


— Тебе намного лучше, — медленно сказала она. 'Как ты себя чувствуешь?'


— Я жив, вот что я чувствую, — сказал я, глядя на нее. — Мы занимались любовью прошлой ночью или мне это приснилось?


Легкая улыбка появилась на ее лице и тут же исчезла. — Командир Тиберт пропал, — сказала она. «Все хотят отправиться с отрядом на ваши поиски».


— Ты сказал им, что я здесь?


— Нет, конечно, нет, — коротко сказала она. 'Что случилось прошлой ночью? Кто стрелял в вас и где командир Тиберт?


«Не могли бы вы зайти в мою комнату, чтобы принести чистую одежду, пока я приму душ? Тогда я вам все расскажу.


Она кивнула, повернулась и вышла из комнаты, пока я мылся.


Через несколько минут она вернулась с моей одеждой. Я быстро оделся и пристегнул оружие в разных местах, пока она смотрела.


Закончив, я закурил сигарету и глубоко затянулся. «Курение — это очень плохо», — автоматически сказала она.


— Командир Тиберт мертв, — прямо сказал я, и Элси ахнула.


— Великий Бог, — сказала она. "Что тут происходит?"


На мгновение я задумался, поступил ли я мудро, рассказав ей все, но потом почувствовал, что должен ее предупредить.


«Вчера радио не работало. Тиберт пошел, чтобы посмотреть на антенну. Когда он влез почти на самый верх, антенна перевернулась, и он упал замертво».


— Это был несчастный случай?


Я покачал головой. «Антенна была отключена специально, чтобы выманить его, и когда он встал, кто-то перерезал оттяжки, и все это упало».


— Кто стрелял в тебя?


— Я не уверен, — сказал я, объясняя, что произошло прошлой ночью.


Она мрачно молча слушала, и когда я закончил историю, она немного побледнела.


— У тебя есть еще сигарета?


Я прикурил для нее, и она закурила с дрожащими руками. «Конечно, мы до сих пор не знаем, кто это сделал и почему. Как вы думаете, это были русские?


— Возможно, — сказал я. «Стальнов не ученый. Он, наверное, из КГБ .


Она кивнула. «Почему они хотят избавиться от вас и командира Тиберта?»


— Может быть, они захотят убить нас всех, Элси, — мягко сказал я.


Рука с сигаретой так дрожала, что она чуть не выронила ее. 'Почему? Ради бога, почему?


Я рассказал ей о секретной лаборатории под генератором и о том, что Тиберт рассказал мне о быстро меняющемся биоагенте.


«Это все еще не объясняет, как эти люди погибли. Если бы коммандер Тиберт говорил правду и этот материал действительно был слегка радиоактивным, мы бы заметили при проверке. И мы ничего не нашли.


— Я знаю, — сказал я. «Итак, это означает, что эти люди были убиты, потому что исследование, которое они проводили, пришлось прервать, или что произошел несчастный случай».


«Сыворотка не может никого убить».


— Я это тоже знаю, да, — сказал я. «Я считаю, что их убили русские. РВБ-А. Должно быть, это вещество было выпущено сюда намеренно, или это был несчастный случай.


"Русские?"


— Русские, — сказал я.


Элси на мгновение отвела взгляд. «Так что работа Стальнова в комитете — замести несчастный случай или убийство под ковер».


— Точно, — сказал я.


Она спросила. - «Но почему командор Тиберт должен был умереть? Это бессмысленно. Это только подтверждает вашу теорию».


«Я попросил командира Тиберта послать радиосообщение на базу в проливе Мак-Мердо и запросить воздушный патруль». Я объяснил, почему я думал, что Советы хотели доставить РВБ-А на берег, чтобы погрузить на подводную лодку. Она задумалась об этом на мгновение. «Помимо того пулевого ранения, которое вы получили, вся эта история выглядит как бредовое преследование человека. Но в данных обстоятельствах это вполне может быть правильным.


— Что ж, спасибо, доктор, — сказал я.


— Что я могу сделать, Николас? - "Я хотела бы помочь, если я могу что-нибудь сделать..."


«Начните с того, что никому ничего не говорите», — сказал я. — Вы не видели меня в столовой со вчерашнего вечера. И что бы другие ни говорили и ни делали, ты меня больше не видели. Хорошио?'


— Хорошо, — сказала она после секундного колебания.


## Глава 7


Несмотря на то, что был день, в метель почти ничего не было видно. В ту ночь буря усилилась, и я полз на четвереньках по высоким зубчатым сугробам от восточного крыла к фасаду административного здания. Я не мог не задаться вопросом, как убийцы Тиберта жили в своем лагере.


Если так и останется, подумал я, есть большая вероятность, что они не выживут.


Мне потребовался почти час, чтобы пройти менее пятидесяти ярдов от задней части здания до главного входа, и мне пришлось прорываться через огромную кучу снега, чтобы добраться до двери.


Если я хотел удивить Стальнова, Элси де Хорн должна была хорошо сыграть свою роль. Русский уже доказал, что он хороший сыщик. И реакция Элси точно привлекла бы его внимание, если бы она не оказалась хорошей актрисой.


Дверь замерзла, и я несколько минут пытался открыть ее и войти в холл. Когда я снова закрыл внешнюю дверь, я открыл внутреннюю дверь.


Все были в комнате отдыха. Курт Абель, западный немец, держал в дрожащей руке пистолет 45-го калибра. Когда я откинул капюшон, все увидели, что это я, и он опустил оружие.


— Майн Готт, — мягко сказал он.


"Николас!" — воскликнула Лана. Она сделала несколько шагов ко мне и остановилась.


"Где ты был?" — спросил Абель. «Этим утром мы искали тебя повсюду».


— Я провел ночь в генераторной, — сказал я.


Я внимательно следил за Стальновым, но он не дрогнул.


'Почему?' — спросила Лана. "Тогда что это было?"


— Пойдем сначала в столовую. Мне бы не помешал горячий кофе, и я тоже хочу чего-нибудь поесть.


Мы все пошли в столовую, где Лана и Элси принесли мне кофе, яйца и бекон, которые у них уже были готовы. Все сели за длинный стол и смотрели, как я ем. Лана и Абель были взволнованы больше всех.


Если Стальнов и знал, что произошло прошлой ночью, то уж точно не подал виду.


Закончив, я закурил сигарету. Все с нетерпением ждали, что я скажу.


— Командир Тиберт мертв, — сказал я.


Стальнов выглядел таким же потрясенным, как и остальные. Он наклонился вперед и сказал: «Я думаю, вам следует рассказать, что здесь происходит, капитан Картер».


— Он пытался передать отчет на нашу базу прошлой ночью, но, похоже, что-то не так с антенной, — сказал я. «Он вышел посмотреть, а когда не вернулся, я пошел его искать».


'Что с ним случилось?' — спросила Лана. Ее лицо было испуганным.


— Это был несчастный случай, — сказал я. «Он забрался в антенну, и буря — по крайней мере, я так думаю — разорвала оттяжки. Антенна упала и сломалась, в результате чего он умер».


— Боже, — сказала Элси де Хорн, приложив руку ко рту. Она сделала это блестяще.


— Но почему ты сразу не вернулся? Лана хотела это знать.


«Шторм был слишком сильным, и я боялся, что собьюсь с пути».


«Между зданиями должна быть веревка, верно?» — сказал Стальнов.


— Я не мог найти, — сказал я. — Наверное, она глубоко под снегом.


«Нам нужно передать сообщение, попросить о помощи», — сказала Лана.


— Антенна сломалась, доктор Эдвардс, — сказал Стальнов.


«Я хочу позже откопать один из вертолетов и использовать их рацию», — сказал я. — Но я не хочу просить о помощи. Нам никто не нужен. Мы пришли сюда, чтобы выполнить определенную задачу, и мы можем сделать это в кратчайшие сроки».


Лана хотела возразить, но я жестом удержал ее.


'Доктор Хоорн, вы ничего не заметили в отделе трупов или, может быть, кого-то еще?


— Еще нет, — сказала она.


Доктор Штрауб, присоединившийся к бригаде патологоанатомов, вынул изо рта трубку. «Я культивировал около дюжины образцов тканей, — сказал он. «Я сообщу вам результат через несколько часов».


Я спросил. — "А мы узнаем, от чего погибли эти люди?"


Теперь впервые на лице Стальнова появилось обеспокоенное выражение, но Штрауб покачал головой.


— Я не это хотел сказать, капитан. Я сказал, что ожидаю результата, а не то, что я знаю все, что мы хотим знать.


— Я понимаю, — сказал я после минутного молчания. Затем я посмотрел вверх. «Между тем, я хотел бы попросить вас всех не выходить из помещения ни под каким предлогом. Штормит ужасно. Я предпочитаю избегать дальнейших несчастных случаев.


— Между прочим, в этом крыле мы закончили, — сказал Абель. — Сейчас мы начнем с лабораторий. Если только ты не предпочтешь, чтобы мы помогли тебе раскопать этот вертолет.


"Нет, спасибо, я сделаю это сам, - сказал я. - Ты можешь быть более полезным в лаборатории". Я встал: «Я хочу знать, какова была причина смерти этих людей и откуда она взялась». Стальнов теперь тоже встал. — Что вы хотите этим сказать?


— Что вещество, которое убило этих людей, поступило не с этой исследовательской станции, — сказал я.


"Что ты говоришь, Ник, что ты имеешь в виду?" — спросила Лана.


— Что здесь не было ничего, что могло бы кого то убить, по крайней мере, не в таком масштабе и таким образом, — ответил я.


«Мы не можем сказать наверняка, пока не проведем все тесты», — коротко сказал Штрауб. Он тоже встал и пошел к двери. Он обернулся. «Одно можно сказать наверняка, — сказал он. «Мы никогда ничего не добьемся, если будем сидеть здесь, пить кофе и болтать».


Никто не ответил, и он продолжил:


«Я восхищаюсь вашей преданностью своему правительству, капитан Картер, но помните, что это международная комиссия. И наша работа — провести беспристрастное расследование причин смерти этих людей, чтобы предотвратить повторение инцидента. Теперь я намерен снова посвятить себя этой задаче».


Он вышел из столовой, и через несколько мгновений за ним последовали остальные, кроме Ланы.


Когда мы остались одни, она налила мне еще одну чашку кофе и села напротив меня с решительным выражением лица.


— Что на самом деле произошло прошлой ночью? — тихо спросила она. Если не считать Элси де Хоорн, Лана была единственной, кому я здесь доверял.


И хотя я предпочел бы этого не делать, я все же чувствовал, что должен предупредить ее.


— Тиберт был убит, — сказал я.


Лана побледнела. 'Как?'


Я рассказал ей истинные обстоятельства дела, включая выстрел и перерезанную соединительную линию между зданиями.


«Тогда вам следует обратиться за помощью», — сказала она.


— Я тоже так сделаю, — сказал я. — А пока убедитесь, что у вас с собой есть оружие, на случай, если они тоже охотятся за вами.


— Кто еще знает об этом?


— Доктор Де Хорн, — сказал я.


— Это были русские, не так ли? И Стальнов здесь, чтобы их прикрыть. Я кивнул и взял ее за руку. — Ты должна быть внимательнее к себе, Лана. Если Стальнов заподозрит, что вы что-то знаете, он без колебаний избавится от вас.


— Не знаю… — начала она, но не договорила.


— Ты должена мне помочь. Потерпите еще немного.


— Почему бы тебе просто не застегнуть его?


Я покачал головой. — Мы никогда не узнаем, что именно здесь произошло. Кроме того, его сообщники пристально следят за происходящим.


Я кратко объяснил ей, что Тиберт рассказал мне о советских исследованиях в области РВБ-А и наши собственные исследования сыворотки против этого.


— Значит, это правда, — сказала она, глядя прямо перед собой. 'У меня есть


свеления о такой возможности, но не знала, что все еще на этой стадии».


"По-видимому, это так."


— Но почему, Ник? Зачем русским желать смерти этим людям? Они должны были знать, что будет начато расследование».


— Я не думаю, что они сделали это нарочно, — сказал я.


«Я думаю, что они перемещали этот материал в определенную точку, где его можно было перенести на подводную лодку, и по пути произошла авария».


«В таком случае они, вероятно, ищут этот материал прямо сейчас», — сказала она.


'Это так. И Стальнов должен был прийти, чтобы убедиться, что мы сами не додумались до такой возможности».


«Если бы он узнал это, он бы убил нас».


'Именно так.'


Ей пришлось глубоко задуматься над этим. Медленно, но верно до нее начало доходить значение нашего положения.


Когда она, наконец, оглянулась на меня, ее лицо стало более спокойным и решительным.


— Что ты хочешь, чтобы я сделала сейчас?


«Возьмите пистолет и продолжайте работать, как ни в чем не бывало. Я собираюсь откопать один из тех вертолетов и отправить сообщение в пролив Мак-Мердо этим утром. Если у них там есть подводная лодка, мы не можем позволить им найти и отправить на ней это добро. Если они перебросят его в Москву, у Советов появится потенциальное оружие, с которым мы ничего не сможем сделать — по крайней мере, пока».


«Тогда была бы война».


— Почти сразу, — сказал я.


Мы встали и вместе пошли к двери.


— Мне страшно, Ник, — сказала она.


— Не мешай Стальнову, — сказал я, целуя ее. — Тогда мы разберемся.


Она улыбнулась мне, кивнула и вышла в коридор. Мы были в почти невозможном положении, когда среди нас был Стальнов, а его люди снаружи, практически на пороге. Но если бы я сказал ей это, мы бы не добились никакого прогресса.


Я быстро пересек комнату отдыха и направился к западному крылу, где временно хранилось содержимое склада, используемого в качестве лаборатории патологии.


После десяти минут поиска в загроможденном складе я, наконец, нашел лопату и моток веревки, которые я отнес к главному входу.


Перед выходом я вставил в «люгер» свежий магазин, а пистолет сунул в карман парки. Затем я схватил лопату и веревку и вышел в завывающую бурю.


Ветер усилился, и удержаться на ногах и двигаться вперед было практически невозможно. Я положил лопату и сумел привязать конец веревки к дверной ручке. Я обвязал другой конец вокруг талии.


Убедившись, что на веревке нет узлов, я взял лопату и пополз в том направлении, где, как мне казалось, были погребен под снегом вертолет. Я надеялся, что смогу его найти, что пропеллер все еще торчат над снегом или что там, где они были, снег может быть выше.


Почти через час веревка была натянута, а я так ничего и не нашел. Я был по крайней мере в шестидесяти-семидесяти ярдах от главного здания и был почти уверен, что вертолеты не могут быть дальше.


Я крепко сжал веревку и начал ползти влево. В метель идти стало почти невозможно.


В какой-то момент я остановился, чтобы послушать;


Мне показалось, что я услышал тихое жужжание мотора мотосаней, но больше ничего не услышал и через десять минут подумал, не вообразил ли я его, не мог ли это быть ветер.


Холод пронзил мою кость, и бок стал мокрым — рана открылась и кровоточила.


Я не мог оставаться здесь дольше. Если бы я отдыхал слишком долго, я бы наверняка замерз.


Веревка за что-то зацепилась, и мне пришлось остановиться, чтобы освободить ее. Но через несколько минут я так и не снял его и начал ползти назад, чтобы выследить препятствие.


Через десять минут я наткнулся на что-то твердое и рассмотрел, что это было. Оказалось, что это винт вертолета.


Веревка зацепилась за него.


Я ослабил её и откопал винт лопатой. Потом я начал копаться в снегу.


Несколько минут спустя я вспотел, как выдра, но я отрыл боковую дверь, так что я был достаточно защищен.


Снег продолжал задувать в дыру. Если бы я не поторопился, я бы все еще был в снегу. Наконец я нашел ручку, и дверь с трудом открылась — слава богу, я смог войти.


Я заполз внутрь. Наконец-то защитился от ветра. Я развязал веревку вокруг пояса и пополз к креслу пилота.


Я посидел там некоторое время, чтобы отдышаться. Мои легкие болели от холода, сердце колотилось в горле, а рана в боку пульсировала.


Придя в себя, я наклонился вперед и стал изучать распределительный щит. Я включил главный выключатель. Аккумулятор оказался заряжен более чем наполовину и я включил магнитолу. Тут же динамик начал шипеть и трещать.


Я обнаружил микрофон и уже собирался включить его, как вдруг почувствовал запах авиационного бензина.


Если не считать лампочек на коммутаторе, в вертолете было темно. Я положил микрофон, достал из внутреннего кармана фонарик, включил его и посветил в кабину. Сначала я ничего не видел, но потом увидел мокрое пятно возле крыши. Что-то просочилось сверху.


Я заполз в кузов, где запах бензина становился все сильнее и сильнее. Я услышал пронзительный гул над головой и осветил то место, откуда, как мне казалось, исходил звук. Топливный насос был включен и сильно протекал, топливо выплескивалось галлонами за раз.


Секунду я стоял, растерянный, глядя на струю бензина. Что-то явно было не так. Главный выключатель, очевидно, закоротил насос, и он протекал, как я только что видел.


Я снова посмотрел на приборную панель. Свет загорелся, все заработало, насос включился. Искра ... воспламенила бы бензин, и всё бы взорвалось.


Внезапно меня осенило, что кто-то должен был быть здесь раньше.


Я положил фонарь обратно в карман, схватился за веревку и лихорадочно вылез из машины, вверх и позволил себе скатиться по снегу в бурю.


Вскоре пары бензина в вертолете достигли точки взрыва. Я не мог думать ни о чем другом, пока, спотыкаясь, брел по веревке к главному зданию так быстро, как только мог.


Кажется, я прошел всего двадцать-двадцать пять ярдов, когда меня с огромной силой подняло и швырнуло вниз на десять ярдов.


Глухой дрожащий стук раздался почти одновременно с порывом горячего воздуха. Снег тут же растаял.


Моя парка загорелась от бензина, который попал на нее в трюме, но мне быстро удалось потушить огонь, катаясь по снегу.


Меня окружали обломки вертолета, но, если не считать обгоревшей куртки, я не пострадал.


Когда я снова встал на четвереньки, пламя уже начало спускаться ниже.


Я не сомневался, что и другая машина, которая тоже должна лежать под снегом, тоже превратилась в мину-ловушку. Если бы я не почувствовал запах топлива, я был бы уже мертв.


Однако мне пришлось принять решение. В этой буре никто не мог сразу увидеть или услышать, выжил ли я при взрыве или нет.


Если бы я спрятался где-нибудь на исследовательской станции, Стальнов и его люди поверили бы, что я мертв. Если бы я вернулся к остальным, Стальнов знал бы, что я знаю, что кто-то делает все возможное, чтобы сделать расследование невозможным.


Оба метода имели свои плюсы и минусы.


Если бы я не появился, Стальнов чувствовал бы, что у него развязаны руки, и он мог бы гораздо раньше совершить преступную, важную ошибку. Но если я не появлюсь, он может делать все, что захочет, и я совсем не был уверен, что он не уничтожит остальных.


Если я вернусь в главный корпус, Стальнов будет настороже, но против остальных ничего сделать не посмеет.


Пока я не умер.


Я спотыкался вслепую, пока снова не нашел веревку. Затем я сделал паузу. Внезапно я увидел третью возможность. Это было, конечно, рискованно, но если бы я выбрал этот третий вариант, то опасность для остальных миновала бы... и люди Стальнова, возможно, были бы вынуждены разоблачить себя.


Я пытался предусмотреть все последствия, но это было как в шахматах — любой хороший ход мог спровоцировать большое количество ответных ходов, и никогда нельзя было предугадать, что собирается сделать противник. Единственный способ узнать, что задумал противник, — сделать ход и дождаться встречного хода.


Пока за моей спиной шипело пламя, я тащился по веревке обратно к главному зданию. Через пятнадцать минут я был у главного входа и наткнулся на комнату отдыха. Стальнов был внутри, и когда я упал, и он подошел ко мне, я вытащил свой Люгер. Но он хотел только помочь мне.


«Я видел взрыв! Что случилось?' — воскликнул он.


Штрауб и Абель пробежали по коридору.


'Что это было?'


'Вы ударились?'


Стальнов был либо превосходным актером (и я думал, что знаю это), либо он действительно был невиновен во взрыве.


«В топливопроводе вертолета произошла утечка. Я почувствовал запах бензина и только что выбрался наружу, пока он не взорвался.


"Вы смогли отправить еще одно сообщение?" — спросил Стальнов. Я посмотрел ему прямо в глаза. 'Нет. Но я решил пойти за помощью.


Он спросил. — "Как ты собирался это сделать?"


«Я уверен, что на этой станции есть моторные санки. Я найду их и поеду в Мак-Мердо.


«Вы не можете сделать это в такую погоду», — сказал Абель.


— Да, — неожиданно сказал Стальнов. — Наверное, сможет. Нам нужно дать сообщение о нашем положении на базовой станции МакМердо.


— Я тоже об этом думал, — сказал я.


В западном коридоре мы услышали чей-то крик, и через несколько секунд в комнату вбежала Лана.


— Ник, — закричала она. "Элси... она... мертва!"


Страуб повернулся молниеносно. 'Что?' воскликнул он.


Лана истерически закричала. - 'Она умерла! Это ужасно!'


Страуб добрался до нее первым и ударил ее по лицу. Она сразу перестала кричать. Через секунду я уже стоял рядом с ней.


— Что случилось, Лана?


Она посмотрела на меня. 'Она умерла. Элси... Доктор Де Хорн мертва.


'Где?'


"В лаборатории."


— Дай-ка посмотреть, — сказал я.


'Нет!' — воскликнул Штрауб. Я посмотрел на него. — Мы говорили об этом, капитан Картер. Мы знали, что при работе с трупами тоже могут произойти несчастные случаи».


"Что ты говоришь?" — отрезал я.


«Мои культуры были положительными», — сказал он. «Эти люди погибли в результате культуры, которая витала в воздухе и которой они вдыхали. Но самое главное, эта культура была включена в их ткани».


"Что ты имеешь в виду?"


— Что трупы тоже смертоносны. Выращенные ими бактерии все еще находятся в их тканях».


Стальнов казался таким же сбитым с толку, как и остальные.


«Я пойду туда с тобой», — сказал Штрауб. «Но вы должны одеть защитный костюм».


Я посмотрел на Лану. — Ты что-нибудь там трогала?


Она покачала головой. «Я вошел поговорить с ней, но она лежала на полу у стола. Она была… мертва… как и все остальные».


Я кивнул Штраубу и прошел в угол комнаты отдыха, где мы повесили противогазы, когда вошли.


Через несколько минут мы оделись, загерметизировали костюмы и включили сжатый воздух.


Штрауб жестом приказал остальным оставаться на своих местах, и мы вместе направились в западное крыло в патологоанатомическую лабораторию на складе.


На столе в центре комнаты лежало тело мужчины. На полу по соседству лежала на спине Элси де Хорн с открытыми глазами, высунутым языком и струйкой крови по подбородку. Она выглядела так, будто ей было очень больно. Быстро Доктор Штрауб подошел к ней и быстро осмотрел. Когда он встал, я даже сквозь забрало его шлема увидел, как он выглядел взволнованным.


«Позвоночник сломан, все мышцы разорваны», — услышал я его слова в микрофон в моем шлеме. — То же самое вещество, которое убило остальных?


Штрауб посмотрел на Элси и на тело на столе. — Та же ткань, — сказал он. «Оно все еще активен».


## Глава 8


Уже темнело, когда Стальнов вышел из гаража с картами. Весь день мы работали вместе над одними из стоявших там мотосаней, которые должны были доставить меня в залив Мак-Мердо, в ста пятидесяти милях отсюда. Вместе нам удалось собрать примитивный радиокомпас из материалов в радиорубке.


«Курс не прямой», — предупредил Стальнов.


«Но чем ближе вы подходите к базе, тем четче и точнее становится индикация».


Машина была заправлена, на борту имелся продовольственный паек, теплая палатка и печь.


На улице все еще бушевала неутихающая буря, и, выйдя из гаража, Стальнов посмотрел на двери и покачал головой.


«Звучит не очень обнадеживающе», — сказал я.


Он снова покачал головой. «Я не понимаю, почему вы настаиваете на том, чтобы отправиться на эту базу именно сейчас. Почему бы тебе не подождать, пока буря немного утихнет?


— Мы уже говорили об этом, — сказал я. «Я хочу сообщить им, что у нас все в порядке. После того, что произошло, и теперь, когда они больше не могут поддерживать радиосвязь, все, включая ваше собственное правительство, начинают нервничать. Как только шторм утихнет, я вернусь с вертолетом и новым радиооборудованием.


Стальнов долго смотрел на меня, вероятно, недоумевая, насколько я говорю ему правду и что еще я знаю или подозреваю.


"Тогда тебе придется быть осторожным, Картер," сказал он. Он разложил карту на заднем сиденье ратрака и указал на четыре области, где между этим местом и проливом Мак-Мердо было много разломов.


«У вас на борту есть детектор разрыва», — сказал он. «Он работает как гидролокатор, но материал примерно такой же, как и тот, что мы только что использовали. Не совсем надежный на сто процентов.


Он посмотрел на меня. — Здесь вам придется ехать очень медленно. По крайней мере, тогда детектор сможет работать.


Я постоял несколько секунд, глядя на карту.


Первое поле ущелья было в десяти милях отсюда, посередине моего пути к Мак-Мердо. Я предполагал, что в этом месте будут люди Стальнова. Как только я преодолею это поле пропасти, оставшаяся часть пути будет относительно легкой.


Я снова сложил карту и положил ее вперед.


— Спасибо за помощь, — сказал я.


Стальнов пожал мне руку. — Удачи, капитан, — сказал он.


— Я могу это сделать, — сказал я. — Я ни на мгновение не сомневаюсь в этом. Но будешь ли ты внимательно следить за всеми, пока меня не будет? У нас уже достаточно несчастных случаев.


— Да, я понимаю, — сказал Стальнов. Он достал из внутреннего кармана парки бутылку бренди. — В такую погоду это займет у вас не меньше десяти часов. Вы можете плохо почувствовать себя, и сделать глоток, когда вам нужно сделать перерыв».


Я взял бутылку. Пробка все еще была запечатана, так что я не думал, что он мог ее подделать. Вероятно, мне следовало объяснить этот жест как последнюю услугу приговоренному к смертной казни.


— Спасибо, — сказал я, прислонив бутылку к переднему сиденью. Потом я вошел.


— Прощай, — сказал Стальнов.


— Да, скоро увидимся, — ответил я, захлопывая дверь.


Стальнов снова надел капот, и я вздрогнул, когда он открыл ворота гаража.


Я включил передачу, и машина начала тяжело двигаться по ветру, и я выехал. Мои фары не давали мне больше трех-четырех метров видимости в темноте сквозь снег.


Я объехал главное здание к генераторной, мимо сломанной антенны и на равнину. Примерно через полмили я остановился и посмотрел погодный канал Мак-Мердо. На таком расстоянии сигнал был нечетким и проходил очень беспорядочно, но я мог сказать, где находится, по крайней мере приблизительно.


С картой на коленях я держал радиокомпас и провел на карте линию вправо, к советской базе в пятидесяти милях к северу от Мак-Мердо на побережье.


Отклонение здесь было не более одного-двух градусов, так что, если я сяду немного правее, я смогу попасть туда.


Я отложил карту, выключил свет в салоне и поехал дальше. Детектор расщелин просканировал лед на наличие трещин, мои фары, казалось, годились только для близкого освещения, а гул двигателя был единственным звуком, кроме ровного завывания ветра.


Пока я вел машину, я думал о бедной Элси де Хорн, тридцатой невинной жертве этой мини-войны. По крайней мере, у Пола Тиберта было какое-то представление о своем противнике, и он был в состоянии защитить себя — другие этого не сделали. Он просто совершил ошибку, ошибку, которая дорого ему обошлась.


Я проехал километров пятнадцать-двадцать в час по неровному льду, по надутому снегу и примерно через полчаса снова остановился. Я приближался к первому ущелью, которое Стальнов отметил на карте, поэтому следующие несколько миль мне пришлось ехать осторожно.


Сигнал Мак-Мердо по-прежнему не становился сильнее, но второй опрос показал, что я недалеко от курса.


Я снова посмотрел на карту. Основные трещины, казалось, были под прямым углом к моему курсу, поэтому, если я хотел пройти через них целым и невредимым, мне нужно было несколько миль повернуть на восток, а затем вернуться на прежний курс.


Двигатель работал на холостом ходу, и я выжал сцепление левой ногой, отложив карту в сторону. Как раз когда я собирался уехать, у лобового стекла появилась фигура, и я поднял глаза. Это был мужчина в белой арктической одежде. Он направил на меня автомат Калашникова.


Я медленно отпустил руль и поднял руки над головой.


Мужчина кивнул, и через секунду моя дверь открылась.


В этот момент я нырнул влево и ускорил движение отпустив сцепление.


Сани рванули вперед, и в этот момент пуля пробила лобовое стекло. Я почувствовал, как левая гусеница прошла над человеком.


Я быстро вытащил свой Люгер и напряг левую руку, чтобы продолжать вращение. Затем я сел на пассажирское сиденье, убедившись, что остался под ветровым стеклом. Я отпер правую дверь и упал в снег.


По машине было произведено шесть выстрелов. Они раздались слева. Мгновение спустя я встал на одно колено и быстро выстрелил четыре раза в том направлении, откуда меня обстреливали.


Я вскочил на ноги и пошел по снегу. Я старался оставаться рядом с медленно движущимися мотосанями. В течение двух минут я не слышал ничего, кроме шума двигателя и ветра. Затем внезапно раздался другой звук.


Выстрел с визгом задел крышу кабины, и я нырнул немного глубже. Тем временем я все еще пытался разобрать другой звук.


Внезапно я понял, что это было. Я услышал двигатель другого саней, работающий на холостом ходу где-то неподалеку.


Они никак не мог быть очень далеко, иначе я не смог бы услышать их в эту бурю.


Последние выстрелы раздались справа, и я повернулся и дважды быстро выстрелил, затем подбежал к своей машине и старался оставаться впереди нее, пока не смог обойти ее и нырнуть в снег.


Сани укатились сами по себе в бурю, пока я не скрылся из виду. В меня снова выстрелили дважды, тоже справа.


Затем я услышал двигатель других саней прямо позади меня. Я повернулся и пополз за ними.


Я оставался в пяти-шести футах от больших саней, стоящих там с выключенными фарами и тихо урчащим двигателем. Я подполз к заднему окну и осторожно встал, чтобы посмотреть внутрь.


За рулем был кто-то в арктической одежде. Пока я смотрел, он схватил микрофон и сказал что-то, чего я не мог понять.


Однако ответ по рации был достаточно однозначным.


Раздался голос. — "Он за своими мотосанями."


«Тогда пусть он взлетит в воздух», — сказал мужчина за рулем.


Я нырнул глубже, подполз к пассажирской двери и снова внимательно прислушался.


«Тогда поторопитесь», — сказал мужчина за рулем.


Затрещало радио. 'Мы почти у цели...'


В этот момент я рывком открыл дверь и нацелил свой Люгер прямо в голову русского, в нескольких дюймах от его виска.


«Нажми эту голосовую клавишу, и все кончено, товарищ», — сказал я по-русски.


Глаза мужчины расширились, когда он увидел меня.


Он также видел пистолет краем глаза. Он держал микрофон в правой руке, и я увидел, что он собирается нажать на клавишу.


— Я пущу тебе пулю в голову, обещаю, — сказал я.


— Это того стоит?


«Эти сани едут по кругу», — рявкнуло радио.


— Тогда обязательно узнайте. С какой он стороны, — сказал еще один через громкоговоритель.


«Положи микрофон, товарищ. Прямо сейчас!'


Водитель сделал, как я ему сказал, и я осторожно забрался в кабину рядом с ним и захлопнул дверцу.


'Чего ты хочешь от меня?' — спросил русский.


"Сколько вас?"


— Нас трое, — сказал он после минутного колебания.


— А сколько мужчин в лагере?


— Никого, — сказал он.


«Вы лжете товарищ. Прежде чем я убил Стальнова, он сказал мне, что вас не меньше десяти человек.


«А я только что сделал это...» — резко начал шофер, но потом понял свою ошибку и замолчал.


Я улыбнулся и поднес ствол люгера к его виску. — Сотрудничайте, иначе мне придется вас застрелить. Со сколькими людьми ты в лагере?


— Еще один патруль из четырех человек, — сказал русский. «Один из них серьезно ранен».


— Где этот лагерь?


— Вы проезжали мимо него по пути сюда.


— Я нашел Дмитрия, — затрещало радио. Водитель потянулся к микрофону, но я покачал головой.


— Петр... Петр... Я нашел Дмитрия. Он мертв.'


В буре снаружи раздались выстрелы, а через несколько мгновений радио проревело: «Ну, эта его машина стоит на месте».


— Грязный ублюдок, — сказал другой голос. «Нам придется заморозить его здесь до смерти».


— Давай, поехали, — сказал я.


Водитель смотрел на меня широко открытыми глазами. 'Куда?'


— На Мак-Мердо, — сказал я.


— Но… мы все равно не можем оставить их здесь. Они замерзнут до смерти.


— О нет, — сказал я. «В моих мотосанях есть продовольственный паек, теплая палатка и печка. Они продержатся, пока буря не пройдет. Давай, поторопись, товарищ.


Русский все еще колебался. Я взвел Люгер до конца. Щелчок прозвучал слишком громко в кабине. «Двигайся или я тебя пристрелю». Русский включил передачу и медленно разогнался.


— Петр? кричало радио.


— Быстрее, — отрезал я.


— Василий, видишь, Петр уезжает.


— Петр? — в ужасе воскликнул мужчина. — Петр!


Я выключил радио и откинулся назад. Одной рукой я достал сигарету из внутреннего кармана и закурил. — Поезжай в Мак-Мердо, — сказал я. «Но следи за трещинами. Было бы стыдно и обидно, если бы с нами что-нибудь случилось.


«Мой радиокомпас настроен на нашу базу и работает на кристаллах, поэтому я не могу переключиться на базу в США».


— Не кричи, — сказал я. - Тогда мы отправимся на вашу базу.


Русский резко посмотрел на меня, и я снова улыбнулся.


«Я хочу спросить у них кое-что, — сказал я.


Без предупреждения я выдернул проводной микрофон из трансивера, открыл окно и выбросил его. По крайней мере, теперь он больше не мог общаться ни со Стальновым, ни с Мак-Мердо. Нас было только двое, и так будет до побережья, находящегося более чем в ста двадцати милях от нас.


Детектор разрыва начал пищать, и водитель почти небрежно наклонился влево, а затем вправо через сотню ярдов, так что две минуты спустя он вернулся на курс. Ему пришлось повторить это по крайней мере еще пять или шесть раз, пока мы не миновали опасное место. Очевидно, он знал местность как свои пять пальцев, и его радиокомпас был запрограммирован на это.


Я спросил. — "Что ты делал в том лагере рядом с нашей исследовательской станцией?" .


Он быстро посмотрел на меня, но ничего не сказал. Он был еще совсем молод, и мне было его немного жаль. Он колебался между своими приказами и моим Люгером. Но хорошие, невинные люди погибли из-за того, что там делали Советы. Я хотел предотвратить больше несчастных случаев.


— Знаешь, Петр, я не из терпеливых. Ты можешь выбрать: либо ты отвечаешь, либо я тебя пристрелю. С этой машиной я тоже могу добраться до МакМердо самостоятельно».


Теперь молодой человек смотрел на меня с тревогой. 'Что ты хочешь?' — наконец спросил он.


"Что вы здесь делали?"


«Мы должны были убедиться, что вы не покидали станцию и не передавали никаких радиосообщений».


'Почему?'


— Не знаю, — сказал он, качая головой.


— Неужели ты не можешь придумать ничего лучше? — отрезал я.


— Клянусь, я не знаю.


"Как долго вы должны были оставаться там."


«Пока бы нам не сказали, что всё закончено».


— А кто должен был тебе это сказать и как?


«Товарищ Стальнов, по рации».


Стальнов по рации. Я откинулся назад. Вероятно, Стальнов видел, как Тиберт вышел посмотреть на антенну и починить ее, а эти ребята вырубили эту штуку. В тот момент, когда он убедился, что Тиберт там, он приказал перерезать оттяжки.


"Кто перерезал эти оттяжки?"


Молодой человек посмотрел на меня. Теперь в его глазах был страх.


Я спросил. - "Ты?"


Он покачал головой. — Нет… это было… я не знаю. Мы полачили приказы. Мы солдаты.


— А как насчет остальных на станции? Стальнов тебе тоже распоряжения пришлет их убить?


— Нет, — сказал он. — Если только они не попытаются сбежать.


'Как я?'


Молодой русский ничего не сказал, и я больше не давил. Он был солдатом и выполнял свою работу, вот и все.


К двум часам ночи буря начала немного стихать. Мы все еще находились в часе езды от советской базы в проливе Мак-Мердо.


Сигналы радиокомпаса теперь были громкими и ровными, и мы прошли через все поля разломов.


То, что я задумал, было очень опасно, но я не мог придумать другого способа убедить себя в том, что здесь происходит. Придется искать источник самому. Когда мы добрались туда, было еще очень раннее утро, в то время, когда ночные смены ничего не знали. И, насколько я знаю, нас никто не ждал. Кроме того, эта советская база не была военной базой, так что безопасность, вероятно, была бы неплохой.


Я спросил. — "Ворота охраняются?"


Молодой человек поднял голову, пораженный моим голосом.


'Что?'


'Наблюдение. У входа на вашу базу есть охрана?


— Нет, — сказал он.


— Даже вокруг базы, на территории?


— Да, и у лаборатории.


— А как насчет центра связи?


Он снова казался пораженным. — Часовых нет. Конечно... Двери заперты, но это все.


— Сейчас я вам кое-что скажу, Петр, и вы должны этому поверить, потому что это правда. Ты понимаешь что я говорю?'


Он неуверенно кивнул.


«Вы отвезете меня в узел связи, где я позже поговорю с оператором».


'Это невозможно.


— О да, вполне возможно, Петр. Но теперь вам действительно нужно внимательно слушать, потому что сейчас это грядет. Я не буду уничтожать или повреждать оборудование, и я не причиню вреда вам или кому-либо еще. Мне просто нужна информация.


'Я не могу сделать это.'


— Последнее, кстати, не совсем верно. Я не причиню вреда тебе или кому-либо еще, если ты не заставишь меня. Ты хотел моей смерти. Я, с другой стороны, не хочу, чтобы кто-то умер. Мне просто нужна информация. Как формально всегда звучал этот русский язык.


«Если я помогу тебе, меня сочтут предателем».


— Нет, если я направлю на тебя пистолет, Петр. Даже ваши люди не совсем слепы.


Молодой человек снова замолчал, и, пока он ехал, я вложил свой последний полный магазин в «люгер», затем полез в толстые полярные штаны, выхватил газовую бомбу, которая была застегнута в специальном мешочке на бедре, и сунул ее в карман.


Хотя ветер все еще дул снегом высоко, так что время от времени мы не могли видеть, но буря начала стихать. Пройдет еще несколько часов, прежде чем она утихнет, так что у меня еще достаточно времени, чтобы сделать то, что я намеревался сделать, и выбраться наружу.


Примерно в пяти милях от советской базы мы прошли по снегу флаг на пластиковой палочке. Молодой человек повернул налево и начал разгоняться. Через сто метров мы прошли второй флаг и еще сто метров по третьему.


Петр выключил радиокомпас. «Теперь мы можем пойти дальше по флагам», — сказал он.


«Не притворяйся героем, — сказал я. «Я не хочу причинять тебе боль, но если ты попытаешься меня подставить, я не буду колебаться».


Десять минут спустя я увидел слева от нас белый мигающий свет. 'Что это было?' — отрезал я.


— Это взлетно-посадочная полоса. Световой маяк.


Мы миновали невысокое здание вдоль дороги и оказались на советской антарктической базе в проливе Мак-Мердо.


Молодой русский так сильно сжал руль, что костяшки пальцев побелели.


— Никакого героизма, Петр, — тихо сказал я.


Он посмотрел на меня.


— Меня не будет через двадцать минут, и тогда вы сможете бить тревогу. А до тех пор я не хочу, чтобы меня принуждали что-либо делать». База в это утреннее время казалась безлюдной, и мы беспрепятственно проехали через территорию, где Петр остановился перед большим низким зданием, которое стояло, как дикобраз, полный антенн.


— Оставьте двигатель включенным, — сказал я. Я открыл дверь и вышел на пронизывающий холод, все еще направляя на него «люгер». «Подойдите ко мне медленно. Уходи отсюда, Петр. Но очень осторожно.


Молодой человек сделал, как я сказал ему, и я отступил назад, когда он вышел, и закрыл дверь.


Вместе мы прошли по заснеженной тропинке и вошли.


Тепло и запах электронного оборудования были безошибочны. Мы находились в офисе с тусклым освещением.


В задней части здания был коридор. Я положил свой Люгер в карман, но держал палец на спусковом крючке. "Где дежурный оператор в это время?"


— Думаю, позади.


— Тогда пойдем, — сказал я.


Неохотно Петр прошел по длинному коридору, где остановился в конце у толстой металлической двери с зуммером и глазком на уровне глаз.


— У вас сообщение от товарища Стальнова, которое нужно отправить немедленно, — прошептал я.


Петр нажал на зуммер, а я вынул из кармана свой Люгер и прижал ствол к его боку.


— Никаких ошибок, Петр, — прошептал я.


Через мгновение кто-то подошел к двери. 'Кто там?' — раздался голос из громкоговорителя в потолке.


У меня срочное сообщение, которое нужно передать немедленно, — сказал Петр.


— Завтра утром, ты знаешь.


Я чуть сильнее прижал ствол к боку Петра.


«Нет, вы должны сделать это прямо сейчас», — сказал он. — Сообщение от товарища Стальнова.


— В таком случае… — раздался голос, и дверь с грохотом открылась.


## Глава 9


Петр вошел, и как только я вошел, он вдруг прыгнул влево.


— Он вооружен, — крикнул он.


Я сильно толкнул его в сторону, так что он потерял равновесие и споткнулся. Я вскочил и захлопнул за собой тяжелую металлическую дверь.


Я закричал и поднял свой Люгер. - "Если вы забьете тревогу, вы все умрёте!"


Помимо человека, открывшего дверь, в большой комнате, заполненной радиоаппаратурой и телексами, находились еще четверо.


Один из радистов поднес к губам микрофон, и я сделал выстрел, который прошел мимо него и врезался в рацию.


Я закричал. - 'Ложись!'


Мужчина быстро повернулся. Он перевел взгляд с меня на человека, открывшего дверь, и снова на меня. Наконец он положил микрофон на стол перед собой.


— Все в центр комнаты, — рявкнул я.


Он сделал то, что я сказал, подняв руки над головой.


'И ты тоже! Прямо сейчас!'


Остальные сделали то, как я сказал, и Петр тоже. Он вскочил на ноги и в тревоге остановился посреди комнаты.


Я спросил. — "Кто дежурный?"


Никто не ответил.


Я поднял люгер и прицелился в человека, который нас впустил.


Он был одет в форму советского военно-морского флота, и ему было немного за сорок.


Он задрожал.


— Я, — сказал он.


'Звание? Имя?'


«Николай Питровинов, старший лейтенант».


— Хорошо, лейтенант Питровинов, я задам вам несколько вопросов, и вы быстро и без колебаний ответите. Тогда я уйду. Если вы сделаете в точности то, что я говорю, ничего никому не случится.


Мужчина кивнул.


В коридоре завыла сирена, и Питровинов улыбнулся. — Не улыбайтесь, лейтенант, — сказал я. «Это заставляет меня очень нервничать, и иногда раздается смертельный выстрел».


Улыбка исчезла. «Тебе никогда не выбраться отсюда живым».


«Где-то на берегу стоит подводная лодка, у которой назначена встреча с базой. Я хочу знать, там она уже или нет, а если нет, то когда она придет и куда именно она придет.


Кто-то ходил по коридору. Через несколько мгновений в дверь постучали.


— Давай, лейтенант, быстро! Я кричал.


Сработал зуммер, и кто-то ударил кулаками в дверь.


Я поднял «люгер» обеими руками, тщательно прицелился в лицо лейтенанта и держал палец на спусковом крючке.


Он крикнул. - "Нет! Подлодка прибудет через сорок восемь часов".


'И куда? Куда именно?'


— В конце пролива, чуть ниже горы Сабин, — сказал он. — Есть другой выход? — спросил я.


Он улыбнулся. - 'Нет.'


Стук в дверь стал громче. Это звучало так, как будто они били по ней тараном.


Я огляделся и увидел толстый пучок кабелей, идущих по потолку и выходящих из комнаты через решетку.


— Все повернитесь и ляжьте на пол, — сказал я.


Они колебались.


'Вперед!'


Они быстро развернулись, встали на четвереньки и легли.


«Ноги широко расставлены, а руки скрещены за головой», — сказал я, волоча стул туда, где в стене исчезали кабели.


Стук в дверь становился все сильнее, в устойчивом ритме.


Они точно били каким-то тараном и я слышал, что дверь может сломаться в любой момент.


Я встал на стул и отодвинул решетку на что-то вроде чердака, где она с грохотом упала на землю.


Один из мужчин на полу поднял голову, и я направил на него пистолет. Он быстро лег обратно лицом к земле, вытянувшись прямо. Он явно ожидал, что я буду стрелять в него.


Я быстро сунул «люгер» в карман парки, достал газовую бомбу, установил ее и бросил на пол у двери.


Через секунду я уже был на чердаке.


Дверь распахнулась, и в этот момент с тихим хлопком взорвалась газовая бомба. Я быстро отполз от проема, спотыкаясь о тросы и больно ударяясь головой о балки. Сирена продолжала реветь, но звук бегущих шагов значительно уменьшился. Они будут без сознания не менее шести часов, а когда очнутся, у них будет ужасная головная боль и тошнота в течение нескольких дней. В конце чердака была вентиляция, которую я без колебаний выкинул.


Я был за зданием. Там был узкий проход, а затем сразу другое здание, примерно такого же размера, как вот это. Это было похоже на какое-то административное здание. Все окна были темными.


Мимо промчалась пара саней с визгом двигателей и пляшущими фарами, а через несколько мгновений я прополз через вентиляцию и прыгнул в снег десятью футами ниже.


Я присел, подбежал к углу здания связи и внимательно выглянул за угол. Там шла большая толпа. Я видел как минимум шесть больших мото саней и пару мужчин в арктической одежде, все с оружием.


Потребовалось всего несколько минут, чтобы газ от моей бомбы распространился, и если они узнают, что я сбежал через вентиляцию, они продолжат поиски. К тому времени я должен был быть далеко, если у меня был шанс добраться до американской базы целым и невредимым.


Я повернулся и побежал обратно в другой угол здания связи и выглянул наружу в поисках выхода. Впрочем, мотосаней и людей с ружьями было еще больше, так что с той стороны я тоже не мог убежать.


Я быстро прошел в переулок, заглянул в одно из окон административного здания. Я увидел, что это темный заброшенный кабинет, и уперся локтем в стекла. Я не думал, что они услышат, что я делаю спереди, из-за шума двигателей, но я не собирался смотреть.


В считанные секунды я вытер оставшиеся заостренные осколки стекла с щели и пробрался через окно в кабинет.


Я вынул из кармана свой «люгер» и побежал к двери, чтобы послушать. Я ничего не услышал и осторожно открыл дверь.


За дверью была большая комната с несколькими письменными столами и десятками шкафов. Было тихо и темно.


Я побежал к соседней двери и прислушался. Я снова ничего не услышал и тоже открыл эту дверь. За ней был темный коридор, который тянулся по всей длине здания слева направо. Потерпи еще немного, сказала я себе.


До сих пор мне неслыханно везло. Но мне все еще нужно было немного удачи, так что...


Я вышел в коридор и подкрался к фасаду здания. Через окна какой-то комнаты отдыха или общей комнаты я видел свет фар и слышал шум снаружи.


Я пересек комнату и вдруг увидел в окне одинокий силуэт. Фигура стояла ко мне спиной.


Я был уверен, что в комнате больше никого нет.


Справа от меня была лестница на второй этаж, а слева — доска объявлений и большая настенная карта антарктического континента.


Я прошептал. - "Дмитрий?"


Фигура у окна повернулась. «Леонид. Это ты?'


— Да, — прошептал я.


— Дмитрия больше нет, тупой ублюдок, — сказал мужчина, идя ко мне через темную комнату. 'Я Юрий


Внезапно он остановился, увидев, что я не тот, кем он меня считал.


— Не бейте тревогу, Юрий, иначе вы умрете, — категорически сказал я.


Мужчина хотел что-то сказать, но затем снова закрыл рот и посмотрел в окно, где он наблюдал за внезапным волнением.


— Да, — сказал я. «Меня ищут. И если они найдут меня, ты умрешь первым.


'Что ты хочешь?' — мягко спросил он.


«Я хочу выбраться отсюда. У вас есть мотосани?


— Снаружи, за зданием, — сказал он.


"Где висит твоя парка?"


— Вот, — сказал он, указывая на одно из кресел, над которым действительно была парка. "Я только встал с постели..." он замолк.


— Надевай парку, Юрий, мы идем кататься. Если ты будешь делать то, что я говорю, и не будешь пытаться быть умнее меня, ты состаришься с честью и у тебя будет интересная история, которую ты сможешь рассказать своим друзьям.


— Да… да, — сказал он и пошел к своей парке. — Я здесь повар. У меня нет пистолета. Я даже не знаю, как с ним справиться.


— Тогда это хорошо, — сказал я.


Он взял парку и надел её. «Мои мотосани стоят за зданием. Нам нужно пройти весь коридор.


Я отошел в сторону и помахал своим Люгером. — Иди вперед. Я пойду за тобой.'


Юрий поспешил по коридору в заднюю часть здания, где было тихо и спокойно.


— Куда мне тебя отвезти? — спросил он у наружной двери.


«На американскую базу».


— Но это семьдесят километров.


'Да, точно.'


Он обернулся. — Эти мои мотосани — это всего лишь одни из тех маленьких мотосаней, в которые могут залезть только двое из вас. Эта штука далеко не ездит. У меня тоже нет большого топливного бака.


"Черт возьми", я выругался. — А побольше мотосаней нет?


— Они здесь повсюду.


«Те, на которые никто не обращает внимания. Давай, поторопись.


«В ремонтной мастерской. Я не думаю, что там сейчас кто-то есть, — сказал он, взглянув на мой пистолет.


— Тогда мы пойдем туда. Я указал на дверь.


Юрий повернулся, открыл дверь, и мы вышли туда, где за зданием был припаркованы его маленькие мотосани. Он сел за руль, а я сел за ним со стволом своего люгера у него за спиной.


«Я не хочу стрелять в тебя, Юрий, и не буду, если ты не будешь проделывать глупые трюки».


Он завел двигатель, не говоря ни слова, и поехал. Мы свернули за угол на улицу. Высокий рев маленького двигателя был почти заглушен бурей.


Вскоре мы оказались вдали от шума и света на узле связи, и Юрий свернул на широкую улицу, ведущую к взлетно-посадочной полосе и ремонтной мастерской. Белый свет на крыше одного из зданий обозначал взлетно-посадочную полосу и то загорался, то гас в темноте. Рядом с аэродромом не было ни единого звука, ни следа движения.


Дорога вилась мимо ремонтной мастерской. Сама трасса была посреди льда и снега, слева от дороги. На взлетно-посадочной полосе застряли несколько вертолетов и два больших транспортных самолета. Юрий припарковался перед последним зданием и оглянулся на меня.


«Здесь ремонтируют снегогенераторы и прочее», — сказал он. «Там должно быть что-то, что вы можете использовать».


Я выбрался из саней и жестом пригласил Юрия. Он выключил двигатель и вышел.


«Я не хочу умирать, — сказал он. Он был почти в слезах.


"Этого не произойдет, Юри, если ты будешь продолжать сотрудничать".


«Я не уверен, что там есть что-то хорошее», — сказал он.


— Давай посмотрим, — сказал я, указывая на то, что он должен идти внутрь.


Он повернулся и прошел натянуто и тяжело к двери здания и вошел внутрь. Я шел прямо за ним.


Внутри я немедленно поискал и нашел выключатель света и включил свет. Мы точно были в мастерской по ремонту транспорта и мотосаней, а их было не меньше десятка. Но все они находились на ремонте, и были бесполезны.


Шины были сняты или двигатели валялись с незакрепленными частями, двигатель отсутствовал на двух машинах, а инструменты и детали были повсюду.


Юрий огляделся с открытым ртом и широко раскрытыми глазами. Я снова выключил свет. — Давай, пошли, — сказал я и попятился к двери. Я открыл их и выглянул наружу. В этот момент Юрий вбежал в здание и нырнул за одну из машин.


Я подумывал пойти за ним на мгновение, но потом передумал. У меня не было на это времени. Скоро меня будут искать люди из центра связи.


Я вышел на мороз, сунул в карман свой «люгер» и сел в мотосани Юрия. Ключа не были в замке зажигания.


Впереди, на самой базе, завыла сирена, и вдалеке я увидел фары дюжины мотоциклетных саней. Они все шли сюда. Слепая удача, которая у меня до того была, теперь казалась почти исчерпанной.


Я вышел и пошел к зданию рядом с ремонтной мастерской. Внутри, сразу за входной дверью, было что-то вроде столовой, а за ней был коридор. Еще один офис, а может казарма.


Я быстро вышел на улицу и побежал к следующему зданию. В этом здании были большие гаражные ворота. Это было похоже на ангар для небольших машин или вертолетов.


Свет сиял над маленькой дверью слева, и я вошел как раз в тот момент, когда первые сани конвоя с базы с визгом вылетели из-за угла.


Это действительно был ангар. В тусклом свете надо мной я увидел два вертолета. Одна из машин была частично разобрана, двигатель вышел из строя. Другой, однако, показался мне целым.


Снаружи проехали мотосани, и я подошел к нужному вертолету. В конце большого зала я увидел лестницу, ведущую к ряду дверей. Возможно, подумал я, это здание было не только ангаром, но и резиденцией пилотов.


Подойдя к маленькому вертолету, я открыл дверь и заглянул внутрь. Машина казалась готовой к полету, даже ключи были в зажигании.


Я протянул руку и щелкнул главным выключателем. Загорелись все лампочки на приборной панели, стрелка указателя уровня заряда батареи показывала, что батарея полностью заряжена, а указатели уровня топлива показывали, что оба бака полны. Одним словом, машина была готова к полету. Не хватало только пилота.


Я быстро пошел к лестнице, по которой поднимался по две ступеньки за раз. Снаружи все еще проезжали моторные сани.


Поднявшись по лестнице, я достал из кармана «люгер» и пошел к первой двери. Я прислушался, ничего не услышал и вошел внутрь.


В комнате никого не было, хотя в ней была кровать, стол, стул и шкаф.


Следующие две комнаты тоже были пусты, а четвертая — нет.


Кто-то спал в кровати, и когда я вошел, он сел.


'Что это?' — сонно пробормотал он.


Я прошел дальше в комнату, закрыл дверь и прицелился.


— Вы вертолетчик, товарищ? — мягко спросил я.


-- Да, конечно, а что еще вы думали, я... -- начал было он, но, увидев люгер, остановился.


— Если вы поднимете тревогу, я буду стрелять, — угрожающе сказал я.


— Тогда кто ты? Что ты здесь делаешь?' — спросил он низким голосом.


'Я американец. Я хочу вернуться на свою базу.


— Да, но как ты сюда попал?


— Сейчас это не имеет значения, — коротко сказал я. «Вставай и одевайся. Вы должны доставить меня обратно на мою базу.


'Нет, ты совсем облажался


Я направил свой Люгер немного выше. «Тогда я стреляю… сейчас…»


Пилот улыбнулся. «У тебя нет шансов выбраться отсюда, если ты будешь стрелять».


— Иначе тебе это не понравилось бы. Хотя в таком случае медаль обычно пересылают ближайшим родственникам».


— Ну ладно, по-вашему, — после некоторого колебания сказал летчик. Он встал с кровати. «Хорошо, теперь у вас есть пилот. Теперь еще один вертолет.


— Один внизу.


Он покачал головой. «Это ангар. Здесь все должно быть отремонтировано, с этим что-то не так или они разошлись. А тот, который так хорошо выглядит, только вчера сюда привезли. Это не дает давления масла.


"Тем не менее, мы полетим с этим вертолетом."


«Чувак, ты действительно сошел с ума. Эта штука накроется через несколько минут.


«Тогда просто молись, чтобы он продержался некоторое время, товарищ, потому что у нас нет ничего другого, поэтому мы пойдем с этим».


'Ничего такого...'


Я был с ним в одном шаге, прижимая ствол своего «Люгера» к его подбородку.


— У меня нет выбора, товарищ. Если не будет другого выхода, я пущу тебе пулю в голову. Прямо сейчас, если нужно.


Пилот открыл глаза. — Да… да… я сделаю, как ты говоришь.


Я сделал шаг назад. — Тогда одевайся. Быстро.'


Он закончил за пять минут и был в одежде. Я медленно подошел к двери и приоткрыл ее. Ангар был залит светом, а внизу находилось около дюжины вооруженных людей.


Я быстро вернулся в комнату и жестом пригласил пилота выйти на балкон. — Меня ищут, — прошептал я.


«Вы должны заставить их уйти».


Пилот снова заколебался.


«Не играй в героя. Если они найдут меня, я пристрелю тебя первым.


Он кивнул, затем прошел мимо меня на балкон и крикнул: «Зачем все это?»


На летчика было направлено несколько мощных прожекторов. — Ты там один?


— Нет, — отозвался пилот. — Со мной четыре девушки. Я слышал, как кто-то смеялся внизу.


— Пусть откроют двери ангара, — прошептал я за его спиной.


— Ты можешь открыть эти двери на минутку? — крикнул он вниз.


"Для чего?"


«Потому что я хочу полетать прямо сейчас», — ответил он.


Кто-то снова засмеялся.


— Ты оставишь этих четырех девушек в покое?


Через несколько секунд я услышал, как открылись двери.


— Здесь никого нет, капитан, — крикнул кто-то внизу.


— Кстати, что ты здесь делаешь в это время? — крикнул пилот.


Однако он не получил ответа, и через несколько секунд я снова услышал, как снегоходы уезжают.


Я спросил. — "Они все ушли?"


— Думаю, да, — ответил пилот.


— Тогда пойдем, — сказал я. Я вышел из комнаты и последовал за ним по галерее и вниз по лестнице.


В ангаре было пусто, и с открытыми дверями было жутко холодно.


Мы быстро подошли к вертолету, и пилот отсоединил роторы, схватил несколько канистр с маслом, открыл их и залил.


Я был за машиной, поэтому снаружи меня не было видно. Пока пилот был занят, мимо проехало несколько снегоходов.


— Они очень хотят вас найти, — сказал пилот, закрывая крышку масляного резервуара.


«Если они поймают меня, они поймают и тебя», — сказал я.


'Пойдем.'


Ко мне подошел пилот. «Мы никогда не доберемся до вашей базы».


— Наверное, мы можем попробовать, — сказал я.


Он забрался на борт, я забрался с другой стороны и пристегнул ремень безопасности.


Пилот включил двигатель и выполнил свой контрольный список, когда сани подъехали к открытым дверям. Вышли четверо мужчин.


— Черт, у нас нет на это времени, — прорычал я. «Мы просто уходим».


Пилот посмотрел на меня, потом на четверых мужчин с автоматами, бегущих прямо на нас.


Он нажал на газ, и вертолет подпрыгнул в воздухе и завис в нескольких дюймах от земли.


Один из мужчин помахал винтовкой, когда мы пролетели мимо него. Пилот поставил мотор на полную мощность. Мы взлетели прямо в ночное небо, ветер гнал нас туда-сюда, чуть не задев карнизы ангара. Потом мы ушли и увидели, как под нами быстро исчезла советская база.


Сразу загорелась красная лампочка на датчике давления масла.


## Глава 10


Через несколько минут мы уже были за пределами советской базы, а еще через пять минут мы даже не видели маяка, обозначающего взлетно-посадочную полосу.


Небо все еще было облачно, и ничего не было видно, кроме падающего снега и смутных очертаний ледяных холмов и глыб в нескольких сотнях футов под нами.


Я почти сразу выключил радио, а как только мы вышли в эфир, снова включил его и переключился на основной канал США.


«Мы слишком низко и слишком далеко, чтобы вступить в контакт», — сказал пилот.


'А Навигационный воздушный передатчик?"


«Да, я слежу за этим», — сказал он. Он включил его, и я услышал звуковой сигнал азбуки Морзе.


«Сколько времени потребуется, прежде чем мы сможем соединиться?»


Он покачал головой. — Мы так далеко не уйдем, я же говорил тебе. Он указал на датчик температуры, который показывал красный уровень. «Двигатели могут остановиться в любой момент».


Еще десять-пятнадцать минут, и мы были бы на месте, но пока я сидел и смотрел на ледяной пейзаж под нами, двигатели замедлили ход.


Я лучше приземлюсь здесь, пока не стало слишком поздно. Я могу включить аварийный передатчик, и через пятнадцать минут нас подберут мои люди.


«Если меня схватят, ваши люди убьют меня», — сказал я. Почему я все еще должен был лгать ему?


Он спросил. - 'Почему? Что вы наделали?'


'Ничего такого. Я даже стараюсь никому ничего не делать».


Стрелка на указателе температуры теперь сместилась вправо и в салон стал проникать запах горячего масла и перегретого металла.


У нас не было шанса добраться до американской базы.


"Где мы сейчас?"


— Я не уверен, — сказал пилот. Он полностью открыл дроссельную заслонку, но двигатели уже не хотели работать и продолжали перегреваться. Они поворачивались все медленнее и медленнее.


«Может быть, в пятнадцати-двадцати милях от моей базы», — начал он, и как раз в этот момент позади нас раздался громкий грохот двигателя.


На панели запищал зуммер, и пилот посмотрел на него. — Огонь, — сказал он. Положив одну руку на рулевую колонку, а другую на кнопку огнетушителя, он огляделся в поисках радиокнопки аварийного канала. Я взял его руку и оттолкнул ее.


«Если я им не позвоню, они никогда нас не найдут», — кричал он.


— Тогда нам придется идти пешком.


«Ты сумасшедший… ты вообще не можешь этого сделать, пройти тридцать миль в таких условиях, мы для этого не приспособлены».


Вертолет нырнул влево, затем вниз, прямо на лед.


Я приготовился к удару, и в последнюю минуту пилоту удалось поднять нос, чтобы мы не упали лицом вниз.


Мы повернули направо, затем перевернулись, и все окна громко разбились.


Что-то с огромной силой ударило меня по плечу, и машина, казалось, становилась все меньше и меньше, вся скомканная. Затем я был наполовину в машине, наполовину вне машины, лицом в снегу.


Я пощупал сзади себя и сумел отстегнуть ремень безопасности. Я выбрался из-под обломков и перевернулся на спину.


Пилот был явно мертв. Его тело было зажато между тяжелым двигателем и машиной. Повсюду бежали струи бензина, а перегретый двигатель стучал под завывание ветра. Я вскочил на ноги и побежал так быстро, как только мог, так как машина начала гореть почти сразу. Когда я был в пятидесяти ярдах, я остановился и увидел, как оставшееся топливо в баке взорвалось с глухим ревом. Пламя поднялось на высоту до двадцати метров в ночном небе. Если бы я надеялся спасти что-нибудь из-под обломков, что облегчило бы мне поиск помощи, я мог забыть об этом сейчас. Я был совершенно один, а американская база в проливе Мак-Мердо находилась не менее чем в тридцати милях от меня. Тридцать миль в самой негостеприимной точке мира.


Тем временем Стальнов сидел на нашей исследовательской станции с советской подводной лодкой в сорока восьми часах от берега.


Я пошел в том направлении, куда мы летели. У меня был очень маленький шанс, и я знал это. Но я также не мог сидеть здесь и ждать, пока не замерзну. Я должен был попробовать.


Мгновение спустя я потянул за шнурки своего капюшона и пошел по глубокому снегу так быстро, как только мог.


Пока я буду двигаться, я буду жить.


Если бы я стоял на месте, я бы замерз. Это было так просто.


Пламя начало стихать, и когда я достиг вершины холма, я остановился, чтобы посмотреть.


Казалось, что я шел несколько часов, но я был всего в миле от вертолета. Всего одна миля.


Я покачал головой и уже собирался обернуться, как увидел возле вертолета пару мигающих огней. Потом внезапно они исчезли. Я стоял и смотрел, и через мгновение они вернулись. На этот раз ближе и ниже.


Рев вертолета теперь был слышен над ветром, и я инстинктивно присел на снегу, наблюдая, как машина низко зависла над обломками, а затем приземлилась. В свете пламени я смог различить силуэты нескольких людей, выходящих из только что прибывшего вертолета — без сомнения, они были с советской базы.


Пока я смотрел, прилетел второй, а затем и третий вертолет. Один из двух приземлился, а другой продолжал кружить над обломками и освещал обломки лучом света.


Вскоре они увидят, что в вертолете только одно тело, и я не ожидал, что они отпустят меня.


Они, очевидно, знали или подозревали, кто я такой, и, поскольку я находился в центре связи, они должны были предположить, что я знал о приближающейся подводной лодке и почему.


Тот факт, что русские сделали все возможное, чтобы остановить меня, подтвердил слова Пола Тиберта.


Я повернулся и хотел убежать, что было почти невозможно из-за снега и сильного ветра. В моей голове начал созревать план. Это была отчаянная авантюра, но теперь, когда я прошел всего одну милю по этой местности, я понял, что никогда не доберусь до американской базы пешком.


Но сначала мне нужно было убраться как можно дальше от обломков. Чем дальше я был, тем больше им приходилось рассеиваться, если они хотели найти меня, и тем дальше друг от друга должны были разделяться вертолеты.


За холмом, где я стоял, был крутой склон из снега и льда в темноте. На мгновение я подумал, не стою ли я на каком-то склоне горы. Я понятия не имел, может быть, дальше этот склон становится круче и ведет к ущелью или леднику, где я не смогу идти дальше и упаду.


Но если я вернусь, меня непременно схватят или убьют, а возможно, и то, и другое.


У меня была небольшая возможность, и я воспользовался ею, несмотря на риск.


Местность продолжала идти под уклон, иногда немного, а иногда круче. Но пройдя по крайней мере милю, я начал понимать, что иду по холмистой местности, покрытой снегом и льдом, которая, вероятно, тянулась до самой базы США.


На следующем склоне я остановился. Достаточно долго, чтобы оглянуться назад и оглядеть темноту. Я мог видеть тусклые огни одного из вертолетов вдалеке, но больше ничего. Так они уже начали поиски. Они знали, что я пережил аварию и должен быть где-то здесь.


Я продолжил путь к следующей вершине холма, где упал и покатился вниз метров на пятьдесят.


Я был в шоке, но не пострадал. Посидев некоторое время в снегу в изумлении, я вскочил на ноги и тут же услышал вертолет прямо надо мной. Я снова опустился на снег.


Итак, теперь это пришло. Я надеялся, что смогу уйти немного дальше от обломков, но сейчас было слишком поздно думать об этом.


Вертолет пролетел надо мной очень низко и давлением воздуха поднял огромный шлейф снега. Стало еще холоднее. Через несколько секунд он вернулся, завис в нескольких футах позади меня, а затем начал кружить над моей лежащей фигурой. Холод проник во все швы моей одежды и лишил меня возможности нормально мыслить.


Наконец вертолет приземлился в нескольких футах позади меня, и через мгновение я перевернулся на спину, и мне в глаза светила мощная лампа.


Я пробормотал что-то бессвязное, когда один из мужчин обыскал меня и достал мой Люгер. Через несколько мгновений двое мужчин помогли мне подняться на ноги, но я совершенно обмяк, поэтому им пришлось тащить меня к вертолету.


«Это тот американец», — крикнул один из них.


— Вы разоружили его? — отозвался другой мужской голос, когда мы подошли к вертолету.


— У меня его пистолет, — крикнул мужчина справа от меня.


Они привязали меня к задней части вертолета, и я опустил голову вперед и продолжал тихо бормотать.


«Красный Лидер Один, Второй Отряд здесь, он у нас», — сказал пилот. «У нас есть его оружие, и оно наполовину разряжено», — сказал пилот.


«Перевезите его к Админу Один. Тогда мы вернемся.


"Да, слушаюсь," сказал пилот.


Все вернулись, и когда мы взлетели, я немного приоткрыл глаза.


Рядом со мной сидел мужчина, а впереди сидели пилот и второй пилот, первый слева, а другой справа. Насколько я мог видеть, на борту больше никого не было.


Мне было жаль, что летчик, которого я заставил улететь вместе со мной с советской базы, теперь погиб из за меня, а также что один или несколько из этих людей могли погибнуть здесь, но это была война. Они уже убили тридцать одного человека на нашей исследовательской станции и хотели убить и меня. Кроме того, они планировали доставить смертельный газ РВБ-А в Москву. И что бы ни случилось, я должен был это предотвратить.


Вертолет оказался в небольшой воздушной яме. В этот момент я расстегнул ремень и плюхнулся вперед, доставая свой стилет и легко взяв его в правую руку.


Мужчина рядом со мной нырнул вперед, чтобы схватить меня, но я сжал левый кулак и быстро ударил его дважды по лицу. Его голова откинулась назад, и он врезался в корпус вертолета.


Второй пилот начал поворачиваться в своем кресле и прицелился из табельного револьвера. Я снова наклонилась вперед, держа кончик своего острого стилета у его шеи.


Я закричал. - "Отпусти свое оружие, или пилот умрет!"


Пилот колебался. Его револьвер был приставлен к спинке стула.


«Делай, как я говорю, товарищ, или мы все погибнем». Второй пилот наконец кивнул и снова начал разворачиваться.


— Давай, — сказал я. «Я хочу твое оружие».


Мужчина рядом со мной лежал без сознания. Второй пилот мгновение смотрел на него, затем потянулся через спинку сиденья и бросил револьвер на пол у моих ног.


Я взял стилет в левую руку, но все же позволил кончику упереться в шею пилота. Я схватил оружие русского и снова сел.


«Теперь этот револьвер нацелен на спину пилота», — сказал я.


«Если ты будешь делать в точности, как я говорю, никому ничего не случится».


— Что вам нужно? — наконец спросил пилот.


Я на мгновение наклонился вправо и схватил пистолет лежавшего без сознания мужчины и свой Люгер.


«Я хочу, чтобы вы направились прямо к американской базе. Прямо сейчас, — сказал я.


Пилот и второй пилот переглянулись, но затем вертолет отклонился вправо, и после длинного разворота мы вернулись на прямой курс.


«А теперь поставьте радио на американский канал».


После секундного колебания второй пилот переключил рацию на другую частоту.


— Дай мне микрофон, — сказал я. 'Осторожно.'


Второй пилот протянул мне микрофон, я поднес его ко рту и включил.


«База Мак-Мердо, база Мак-Мердо, капитан Картер, вы меня принимаете?»


За исключением некоторого шума и потрескивания, радио не издавало ни звука.


— Чуть выше, — коротко сказал я пилоту.


Пилот пролетел немного выше.


Я снова включился. "Пролив Мак-Мердо, Мак-Мердо, это капитан Картер, вы меня слышите?"


«Это пролив Мак-Мердо», — сказал американский голос в динамике.


"Можете ли вы снова идентифицировать себя?"


— МакМердо, это капитан Ник Картер. Я член комиссии по расследованию под командованием Пола Тиберта.


— Вас слышу, капитан. Мы пытались дозвониться до вас двенадцать часов. Как ваше положение? Командир Тиберт там с вами?


Я сказал. - "Нет, слушай внимательно. Сейчас я на борту российского вертолета, и мы примерно в двадцати милях от вас, летим вдоль побережья. Я держу пилота и второго пилота под прицелом. Третий член экипажа в настоящее время без сознания. Мы собираемся приземлиться посреди взлетно-посадочной полосы. Я хочу, чтобы нас там встретил вооруженный эскорт.


Наступило глубокое молчание. Затем, через несколько секунд, другой голос сказал: «Эй, Картер, это еще одна твоя смешная шутка?»


— Нет, это правда, — отрезал я. «Я хочу, чтобы меня встретил вооруженный эскорт, — сказал я, — а также бензовоз. Как только они высадят меня, я хочу отправить их обратно. Понятно?


— Да, я понимаю, капитан, но надеюсь, что это шутка.


— Нет, это не так. А теперь я отключаюсь...» Я отпустил кнопку разговора и спросил пилота по-русски, какое у нас за расчетное время прибытия. Оказалось, девять минут.


'...девять минут. У вас есть это?


"Да, слушайте. У нас вы тоже есть на радарах.


Я снова бросил микрофон вперед. — И никаких шуток, господа. Мы собираемся приземлиться посреди взлетно-посадочной полосы, где нас встретит вооруженный эскорт. Затем я высаживаюсь, вы заправляетесь за счет ВМС США, а затем можете вернуться на свою базу. Вы поняли?'


— Да, — сказал пилот. Второй пилот кивнул.


Следующие несколько минут мы летели молча, пока пилот вдруг не напрягся. Я наклонился вперед.


Я уже мог видеть огни нашей базы сквозь лобовое стекло.


— А теперь успокойся, — предупредил я.


Пилот посмотрел на своего напарника, и они оба кивнули.


— Капитан Картер… — сказал пилот.


'Да?'


— Я… э… мы… мы не хотим возвращаться.


— Что ты говоришь?


«Мы не хотим возвращаться на нашу базу», — пояснил второй пилот.


'Хочешь остаться? Это то, что вы имели ввиду?'


Второй пилот кивнул.


— А твой друг здесь, рядом со мной?


— Он тоже хочет остаться, — сказал пилот. Он снова посмотрел на второго пилота. «Мы говорили об этом много раз…»


Мы быстро приближались к освещенной взлетно-посадочной полосе. Это могла быть их уловка, но у меня почему-то сложилось впечатление, что это не так. — Приземляйтесь осторожно, — предупредил я.


— Мы не хотим возвращаться, — повторил пилот.


«Я должен подумать об этом. Но это действительно зависит от того, как ты собираешься помочь мне сейчас, — сказал я. "Вы понимаете это?"


— Да, — ответили оба мужчины.


Через несколько минут мы зависли низко над взлетно-посадочной полосой. Под нами было около шести снегоходов с не менее чем пятнадцатью мужчинами вокруг. В 20 метрах подъехал бензовоз.


Пилот аккуратно посадил вертолет посреди взлетно-посадочной полосы, выключил двигатели, и тут нас окружили люди с оружием наизготовку.


Я быстро открыл дверь. — Это я, капитан Картер, — крикнул я. «Выходи из вертолета медленно», — крикнул один из мужчин.


— Пошли, — сказал я.


— Вы хотите нам помочь? — спросил пилот.


— Успокойся, товарищ, посмотрим.


Мы медленно вышли. Второй пилот открыл заднюю дверь и помог своему другу выбраться из вертолета.


Один из морских офицеров, которого я видел с Тибертом, подошел ко мне с ошеломленным, недоверчивым выражением лица.


«Господи Боже, это действительно ты», — сказал он. — Откуда ты, черт возьми?


— С советской базы, дальше по побережью, — сказал я.


— Но как… — начал он, но я его перебил.


— Я объясню это позже, — коротко сказал я. «Сначала уберите вертолет и поставьте его под охрану. Этих троих нужно перевести в комнату, где я смогу их допросить. Этому нужна первая помощь, так вызовите врача. Я думаю, что у него сломан нос. Просто покормите их тоже. И мне нужно идти в радиорубку прямо сейчас. Принеси мне что-нибудь поесть. Офицер стоял, уставившись на меня. — Что-нибудь еще, капитан?


— Да, — сказал я. «Пачка сигарет и бутылка коньяка. А теперь поторопись, у нас осталось не так много времени.


Офицер какое-то время смотрел на меня, потом покачал головой. — Ладно, ты слышал, что он сказал. Экипаж А, уберите этот вертолет. Смитти, ты и еще несколько человек отведи этих троих в учительскую в главном здании и поставь их под охрану. Принеси им тоже что-нибудь поесть. Он повернулся ко мне. — Я сам пойду с вами в радиорубку.


Я подошел с ним к мотоциклетным саням, в которые мы и сели.


Мы проехали через аэропорт, и он спросил: «Теперь вы можете сказать мне, что, черт возьми, это значит, капитан? Для начала, где командор Тиберт?


— Пол Тиберт мертв, — сказал я. «Убит».


— Боже мой, что здесь происходит?


— Сколько у вас здесь вооруженных людей?


Он посмотрел на меня. «Всего двадцать два. Вы только что видели их всех.


— Больше ничего — никакого оружия?


— Нет, у нас здесь в основном ученые.


«Возможно, исследовательская станция будет атакована в течение следующего часа», — сказал я. Мои слова поразили, как бомба. «Пусть люди с радаров внимательно следят за советской базой».


"Но этого не может быть..."


— Да ну, и что, — сказал я. «Они преследуют меня».


'ТЫ...'


— Но я уйду через час, ты же знаешь. Мне нужен хороший снегоход, несколько ружей и боеприпасы, еда, набор для выживания, хорошее радио и радиокомпас, чтобы без особых проблем найти исследовательскую станцию.


— Что это все, капитан? Кто убил командира Тиберта? Эти русские?


Мы подошли к зданию радио. «Я должен отправить сообщение в Вашингтон прямо сейчас. Пока я этим занимаюсь, ты позаботишься о том, что я просил. Потом я поговорю с теми тремя русскими. А потом, если у нас еще останется время, я все объясню.


Офицер рассеянно кивнул. 'Хорошо. Но я надеюсь, что вы ошибаетесь, сэр.


— Да, я тоже надеялся, — сказал я. Но, к сожалению, я не ошибаюсь.


## Глава 11


Старший лейтенант Боб Тейсен позвонил в дверь криптоподразделения центра связи, которую секундой позже открыл молодой лейтенант. Молодой человек выглядел пораженным.


Мы провели его в маленькую комнату, заполненную декодирующим оборудованием и шестью или около того телексами вдоль стены.


— Это капитан Картер из морской разведки. У него максимальный клиренс. Дайте ему всю информацию, которую он просит.


— Конечно, сэр, — сказал лейтенант, неуверенно глядя на меня. Тайсен повернулся ко мне. — Я могу вернуться сюда через полчаса со всем, что вы просили. Значит, у тебя достаточно времени?


— Более чем достаточно, — сказал я. — Но тебе не помешало бы собрать своих людей и несколько гражданских. Я доложу вам, как только закончу с тремя русскими.


Он спросил. — "Они хотят начать войну здесь?"


— Я так не думаю, если только ты не собираешься делать что-то большее, чем просто пассивно сопротивляться. Если они узнают, что я ушел, они будут молчать.


Я оглядел оборудование.


«Когда я закончу здесь, тебе стоит все это уничтожить».


— Но что… — начал молодой лейтенант.


— Делай, как он говорит, — коротко сказал Тайзен и вышел из комнаты. — У вас есть защищенная свободная линия связи с Пентагоном?


— Да, сэр, даже два, — сказал молодой человек. — Один для данных напрямую, а другой по телексу.


— У вас есть что-нибудь по телексу в данный момент?


Он взглянул на одну из грохочущих машин. — Да, сэр, — сказал он.


'Выключи. Мне нужна линия. Я напишу, что тебе нужно сделать.


— Могу я узнать, что происходит, сэр?


«Первая линия, мне нужна связь», — сказал я. — Когда я закончу, уничтожь все оборудование и убирайся отсюда. Вернись к казармам. И оставайся там.


— Конечно, сэр, — сказал он, оборачиваясь. Он подошел к аппарату, поиграл с несколькими кнопками и подошел к телексу, который внезапно замолчал.


Я взял бланк со стола и записал указания, которые гарантировали бы мне открытую линию связи с Пентагоном непосредственно с оперативным отделом AX. на Дюпон-Серкл.


Лейтенант запросил прямую линию у своего коллеги из криптоцентра Пентагона, и я дал ему указание.


— Скажи ему, что первые четыре цифры — его технический контроль. Тогда они дадут ему правильную линию.


Лейтенант поднял глаза и кивнул. Он был весьма поражен, но тем не менее напечатал показания так, как я их записал, и несколько мгновений спустя телекс начал дребезжать и дал четыре крестика, затем четыре звонка и: ГОТОВЫ.


— Ладно, лейтенант, — сказал я, — вы пойдете за чашечкой кофе?


— Да, сэр, — сказал он и вскочил.


Я сел и напечатал:


ЗДЕСЬ N 3, ДЛЯ ХОУКА, ЛИЧНО.


HAWK БЫЛ ВЫЗВАН, СТАРТ СООБЩЕНИЕ, N 3 .


Так быстро, как я мог печатать, я сообщил обо всем, что произошло с момента моего прибытия в пролив Мак-Мердо, включая теорию Тиберта о том, что Советы были готовы организовать транспортировку смертоносного РВБ-А в Советский Союз. Далее я сообщил, что советская подводная лодка всплывет менее чем через сорок восемь часов в определенном месте встречи на берегу.


Пока я этим занимался — не менее пятнадцати минут — молодой лейтенант сидел на краю своего стола с глубоко озабоченным выражением лица.


Телекс ответил, когда я закончил. - СООБЩЕНИЕ ДОСТАВЛЕНО,


ЗДЕСЬ ХОУК. КАК ВЫ СЕЙЧАС ОЦЕНИВАЕТЕ ПЛАНЫ РУССКИХ?


ОНИ СДЕЛАЮТ ВСЕ, ЧТОБЫ ВСТРЕЧИТЬ СВОЮ ПОДВОДНУЮ ПЛАНКУ В НАЗНАЧЕННОЕ ВРЕМЯ И В МЕСТО. ОНИ ПОПЫТАЮТСЯ ВЗЯТЬ БАЗУ СИЛОЙ. ОНИ ИЩУТ МЕНЯ. СТОЯТ РЯДОМ


Телекс загрохотал.


Я откинулся назад и закурил сигарету. я представлял суету за столом AX, аналитиков, разрабатывающих стратегию и ястреб который держал все под контролем.


Через десять минут снова раздался зуммер. Лейтенант встал и открыл дверь. Вошел Боб Тейсен с чем-то вроде упакованного ланча в одной руке и бутылкой бренди в другой. Он положил все на стол и подошел ко мне.


«Я смог достать только еще несколько бутербродов», — сказал он извиняющимся тоном. "Завтрак будет через полчаса, так что если у вас еще есть время..."


— С остальным все в порядке?


Он уставился на сообщения, все еще находящиеся в телексе. — Ага… — сказал он рассеянно.


Телекс снова загремел:


БЫСТРЕЕ, ЧЕМ ЗА ШЕСТЬДЕСЯТ ЧАСОВ ЗАПАСНОЙ ПЛ С ВАМИ БЫТЬ НЕ МОЖЕТ. ДОЛЖНА ПРИБЫТЬ ИЗ МЕЛЬБУРНА. ЛЕДЯНАЯ ШАПКА ДЕЛАЕТ СТОЯТЬ НЕВОЗМОЖНЫМ. ПОВЕРЬТЕ, ЧТО ВОЗДУШНАЯ ПОДДЕРЖКА НЕ ПОДХОДИТ - ПОВТОРЯЮ: НЕ ПОДХОДИТ. МОЖЕТЕ ЛИ ВЫ ПРЕДОТВРАТИТЬ ИЛИ ОТЛОЖИТЬ ВСТРЕЧУ ДО ПРИБЫТИЯ ПОДДЕРЖКИ? ОТВЕТЬТЕ, ПОЖАЛУЙСТА.


Тайзен прочитал сообщения и ответы и тихонько присвистнул. «У нас не так много людей», — сказал он.


Я постучал. - СОГЛАСЕН, Устройство ответило. УДАЧИ


Я вытащил из телекса длинную бумагу, сложил ее несколько раз и передал Тайзену. Я встал. «Эта информация должна быть отнесена к государственной тайне. Это должно быть немедленно уничтожено.


Он засунул бумагу в измельчитель и прокрутил ее.


«Могу ли я снова активировать нормальные линии, сэр?» — спросил лейтенант.


Я покачал головой. «На эту базу, скорее всего, нападут советские войска. Они ищут меня, но, вероятно, у них будет приказ захватить все, что попадется им в руки.


Тайсен посмотрел на меня. — Будет лучше, если ты сейчас уничтожишь все оборудование, вернешься в казарму и пока останешься там. Лейтенант посмотрел на Тайзена, который кивнул ему. Я схватил свой упакованный ланч и пошел к двери.


— Пошли, джентльмены, — коротко сказал я.


Тайсен вышел наружу и пошел рядом со мной. Мы сели в сани, которые он привез для меня. Сзади было все, что я просил.


Я спросил. — "Ваши люди готовы к брифингу?"


— Они в конференц-зале.


'Хорошо. Затем я хочу поговорить с теми тремя русскими, которые были со мной. Тайсен вскочил и проехал по территории базы, а я проглотил несколько сэндвичей, которые не имели никакого вкуса, и плитку шоколада, что было вполне нормально. К тому времени, как я закончил свою стилизованную трапезу, мы уже стояли у главного здания, вошли и прошли в маленькую комнату рядом с кабинетом покойного Тиберта. В дверях стоял морской пехотинец.


— Есть новости с радара? — спросил я перед тем, как войти.


— Пока ничего, — сказал Тайсен. — Может быть, они не придут.


— О да, — сказал я.


Мы вошли внутрь, где за маленьким столиком сидели трое русских. Они только что закончили ту же еду, что и я. Кто-то любезно дал им бутылку водки, и они выпили ее.


Они все подняли головы и сразу узнали меня.


Я сел напротив них, взял чистый стакан и налил себе хороший глоток принесенного с собой бренди.


Тайсен остановился у двери.


Мне пришлось использовать этих трех мужчин. Мне это совсем не понравилось, но если бы они знали или подозревали, что сюда идут их собственные люди, они бы ничего мне не сказали. Они будут вести себя как военнопленные, а не как перебежчики.


Им пришлось пройти через много волнения, по крайней мере, на данный момент.


Пока они смотрели на меня, я допил бренди и снова поставил стакан. «Прежде чем мы решим, можете ли вы получить политическое убежище или нет, я хочу услышать от вас несколько быстрых и, прежде всего, правильных ответов», — сказал я по-русски.


Они кивнули.


— Как пожелаете, капитан, — сказал пилот.


— Отлично, — сказал я. — Что вам известно о встрече с одной из ваших подводных лодок у берегов горы Сабин?


Трое посмотрели друг на друга. — Ничего, — сказал пилот. «Я ничего не знаю ни о чем подобном».


У меня сложилось впечатление, что он говорит правду. «Была ли какая-нибудь необычная активность на вашей базе в последние несколько дней?»


Все кивнули. «Да, в последнее время много чего происходит», — сказал второй пилот. Он был еще молод, лет двадцати пяти. — Какой именно деятельности?


Он поднял плечи. «Более строгие меры безопасности. Больше морских пехотинцев. Еще много вооруженных людей.


'Да, приехало отделение КГБ», — добавил летчик.


— Какое объяснение этому было дано?


Все покачали головами: «Никакого».


— А ученые?


— На базе осталось очень мало научных кадров, — сказал пилот с любопытным выражением лица.


Я сел на край своего места. — Так что же случилось с теми людьми?


«Они уехали около месяца назад. Некоторые уехали, и их не заменили».


Затем они закончили свои исследования. У них было достаточно РВБ-А созданного здесь. Все, что им нужно было сделать, это передать его в Советский Союз и начать использовать. Возможные последствия были слишком страшны, чтобы думать о них слишком глубоко.


Я покачал головой, налил себе еще, допил свой стакан и встал.


Мне было жалко этих троих. Они были в очень тяжелом положении. Тем не менее, они дали мне то, что я считал действительно честными ответами, и теперь я был в долгу перед ними.


«Господа, я хотел бы быть немного более оптимистичным в отношении вас и вашей судьбы», — сказал я на русском языке. — К сожалению, я не могу. Ваша сторона, ваши люди сделают всё, чтобы заполучить меня. Думаю, скоро сюда прибудет отряд морпехов с вашей стороны. Когда они придут, меня уже не будет, я улечу в Новую Зеландию. Но если они найдут вас здесь…


Все трое поняли, что это значит, и побледнели.


— Так что можешь выбирать, — сказал я. «Вы можешь остаться здесь и сопротивляться на нашей стороне, или…» Я посмотрел на Тайсена. «Мы можем держать вас под арестом в неотапливаемом здании. В таком случае вы наши пленники. Если вашим людям удастся вас освободить, вы можете сказать, что вас грубо допрашивали, но вы ничего не выдали. Если хотите, я предлагаю вам позаботиться о том, чтобы у вас не было кровотечений из носа, возможно, выбиты зубы, чтобы быть более убедительным.


Они посмотрели друг на друга.


«Вы не можете позволить им уйти вот так, — сказал Тайсен.


— О да, и я так сделаю, — отрезал я.


"Вы сделаете это для нас..." - сказал пилот.


Я кивнул. — Боюсь, это немного. Но это очень важное дело. Это может означать даже мировую войну. И это, товарищи, правда, насколько мне известно.


Они снова посмотрели друг на друга. «Можем ли мы получить американскую форму?»


Я кивнул.


«Об этом можно позаботиться», — сказал Тайсен.


— В таком случае мы останемся и рискнем на вашей стороне, — сказал пилот.


— Как хочешь, — сказал я, глядя на нее. — Но вы же понимаете, мы не можем предоставить вам оружие.


«Мы полностью это понимаем».


— Всего наилучшего, джентльмены, — сказал я.


— Тебе тоже, — ответил пилот.


Тайсен и я вышли из комнаты, и он проинструктировал своих людей


дать русским американскую форму и посылая их куда-то.


— Ты же не собираешься в Новую Зеландию, не так ли? — спросил Тайсен, прежде чем мы снова вошли в конференц-зал.


Я покачал головой. 'Нет. Я возвращаюсь на исследовательскую станцию. Но я хотел бы попросить, чтобы туда прилетело несколько добровольцев».


«Если все это правда и русские верят, что вы на борту, они собьют все, что летит», — с сомнением сказал Тайсен. — Вот почему я сказал «добровольцы», — сказал я.


— Шестьдесят часов, — сказал Тайсен.


'Это долго. Там многое может случиться.


Он кивнул, и мы вернулись в конференц-зал, где около шести человек, в том числе двое в штатском, сидели вокруг стола для совещаний. Это была та самая комната, в которой Тиберт инструктировал нас перед тем, как мы отправились на исследовательскую станцию.


Тайсен начал всех знакомить, но я его оборвал.


— У нас нет на это времени, — сказал я. «Неважно, как вас зовут. Я капитан Ник Картер из военно-морской разведки. Вы, должно быть, знаете, что я был в составе коммандера Поля Тиберта для расследования инцидента на вашей исследовательской станции.


Один из мужчин в штатском наклонился вперед. — Почему вы сейчас здесь, капитан? Твоя работа там закончена? Вы узнали, что произошло?


— Где командующий Тиберт? — спросил другой.


— Командир Тиберт мертв, — сказал я.


— Боже мой, — сказал человек в штатском, откидываясь назад… — А тот, что убил его, и другие… он еще активен?


Я ждал, пока он закончит. Все за столом ждали, что я скажу. Они хотели объяснения.


«То, что я собираюсь вам рассказать, является государственной тайной, и вы должны относиться к этому с максимальной конфиденциальностью. От этого может зависеть ваша жизнь и жизнь всех здесь присутствующих. Вы поняли?'


"Что вы хотите сказать?" — спросил человек в штатском.


Я тщательно изложил то, что рассказал Дэвиду Хоку о телексе, в том числе историю о секретной лаборатории под генераторной и ответ Хоука о том, что помощь прибудет только через двенадцать часов после прибытия советской подводной лодки.


Когда я закончил, все мужчины, сидевшие за столом, замолчали. Все погрузились в свои мысли и страхи. Наконец встал ученый в штатском, который первым начал задавать вопросы. — Тогда нам нужно кое-что сделать, прежде чем они прибудут сюда.


Все встали.


«Как вы намереваетесь остановить или замедлить ту советскую подводную лодку?» — спросил кто-то еще.


Я встал и покачал головой: «Право, я пока ничего не могу сказать об этом».


— Я бы с удовольствием помог тебе, но не думаю, что смогу многое сделать. Вы не занимаетесь этим, когда изучаете биологию.


Раздался тихий смешок. Подавленное настроение было немного нарушено.


«Я не думаю, что русские сделают что-то лично вам, пока вы действуете непонимая и негодуя. Но они ищут меня. Вы обязательно должны убедить их, что я улетел в Новую Зеландию.


— Мы сделаем все, что сможем, капитан, — сказал ученый, — но в конце концов вам придется сделать это самому. Бог поможет тебе.'


— Спасибо, — сказал я, потому что вам есть что сказать.


Внезапно я понял, что то, что я хотел попробовать, было совершенно невозможно. Мало того, что советская подводная лодка прибыла бы к берегу, но ее встречала бы большая, хорошо вооруженная и очень решительная армия, верившая в свою страну и идеал так же твердо, как я верил в свою.


Я был один. Это казалось невозможным. И все же я сделал что-то невозможное раньше. Но на этот раз у меня не было твердой уверенности, которая была у меня всегда. До сих пор мне невероятно везло, и я задавался вопросом, когда это закончится.


Мы с Тайсеном вышли из комнаты и подошли к входной двери, где меня ждали мои мотосани.


«Если они пронюхают о вас по пути на исследовательскую станцию, они обязательно выследят вас», — сказал он.


Я кивнул. - 'Как погода?'


«Хорошая в течение следующих суток, но другой фронт развивается в сотне миль от берега в море Росса. Мы остановились у двери, и Тейсен посмотрел мне прямо в глаза. — А как насчет остальных на станции? Что с ними случилось?'


Я подавил мысль о них, но теперь не мог ничего сказать.


— Я ни в чем не уверен, — сказал я. — Но Стальнов наблюдает за ними. Пока они не попытаются сбежать, с ними, вероятно, ничего не случится.


— Надеюсь, — сказал Тайзен.


«КОМАНДИР ТАЙСЕН, КОМАНДИР ТАЙСЕН, УСТРОЙСТВО 315 , УСТРОЙСТВО 315 ' — заговорил интерком над дверью.


Тайсен повернулся и пошел обратно в здание. Он подошел к ближайшему телефону и набрал номер. Он говорил и слушал несколько секунд, а когда повесил трубку, выглядел очень взволнованным.


— Ты был прав, — сказал он.


— Радар?


Он кивнул. «Не менее десятка крупных самолетов приближаются к российской базе на побережье».


«Хорошо, Боб, я собираюсь уйти сейчас, пока еще могу. Вышлите самолет, желательно как можно скорее.


— Тогда поторопись, — нервно рявкнул Тайсен и снова начал набирать номер.


— Хорошо, — сказал я, но он перестал меня слышать и громко отдавал приказы.


Я вышел из здания, забрался в сани, тронулся и поехал по только что расчищенной тропе к дороге, ведущей вглубь материка.


Стало светать. Но и в это время года этот день длился не более нескольких часов. Мне это понравилось, кстати. Чем темнее, тем лучше. Тогда меня будет трудно увидеть.


Если Советы поймут, что меня нет на базе, они решат, что я лечу в Новую Зеландию или что я вернулся на исследовательскую станцию. Я просто надеялся, что у меня будет несколько часов форы, прежде чем они начнут искать меня всерьез. А еще я надеялся, что на базе не будет ни погибших, ни раненых.


Через несколько минут я выехал из последних корпусов базы и так быстро ехал на санях, но хотел попасть на очень хорошую дорогу. Машину раскачивало каждый раз, когда я проезжал гору снега или глыбу льда. Чем дальше я удалялся от побережья, тем хуже становился рельеф. Я надеялся, что по крайней мере пройду первую ледяную гряду, когда русские прибудут на базу. Тогда у меня был бы разумный шанс прибыть на станцию так, чтобы они меня не увидели.


Но нельзя было сказать, что будет дальше.


## Глава 12


Когда я преодолел первый холм, примерно в двух милях от основания, я вышел и пошел обратно на вершину. Оттуда я мог видеть всю базу.


Привезший меня C130 вырулил к концу взлетно-посадочной полосы, оставив за собой тучи снега.


Он медленно повернул к центру взлетно-посадочной полосы, а затем начал ускоряться как раз в тот момент, когда в поле зрения появился первый из больших советских вертолетов.


Две русские машины направились прямо к «Геркулесу», и на какой-то ужасный момент мне показалось, что они вот-вот собьют транспорт с неба.


Но тут С-130 взлетел, он взлетал все выше и выше, повернул вправо, и советские вертолеты приземлились на взлетно-посадочной полосе возле здания администрации.


Я остановился, чтобы посмотреть, как их войска выходят из шести вертолетов. Однако выстрелов не последовало. Русские явно превосходили нас численностью, и я представил себе, как Тайсен пытается выиграть время с помощью обычных протестов.


Я развернулся и уехал от побережья. Радиокомпас указал мне курс от Мак-Мердо до исследовательской станции.


Сначала местность была слегка наклонной, но со временем она превратилась в ухабистую ледовую поверхность и снег. Детектор трещин почти сразу начал подавать предупреждающий звуковой сигнал.


Я остановился и открыл карточку, которую дал мне Тайсен. Дорога к исследовательской станции была четко обозначена между этим полем и двумя другими районами, где было много разломов, с указанием радиокомпасного направления в скобках. Я положил карту на пассажирское сиденье рядом с собой и осторожно проехал несколько миль по извилистой дороге между ущельями.


Через полчаса я преодолел равнину ущелья и выбрал прямой курс на станцию. Я стал ехать быстрее.


Солнце, видневшееся чуть выше горизонта и дававшее дневной свет на короткое время, село, снова погрузив местность во тьму, которая казалась еще более глубокой сквозь сгущающиеся облака перед приближающейся бурей.


Также я чаще останавливался, чтобы проверить курс по радиокомпасу. Когда я приблизился к следующей расщелине, я должен был следовать правильному курсу, иначе я никогда не смог бы найти дорогу через расщелину. На мгновение мне показалось, что я увидел огни вертолета слева, далеко вдали; Я остановился и быстро выключил фары. Я ждал.


Если бы это был вертолет, они бы меня не увидели, потому что не вернулись.


Я прождал целых пятнадцать минут, прежде чем включить фары и продолжить движение. Облака стали тяжелее, звезд больше не было видно, а ветер усилился.


Была поздняя ночь, когда я наконец миновал последний каньон, менее чем в десяти милях от исследовательской станции.


Я смертельно устал, у меня горели глаза и болели все мышцы. Казалось, прошел год с тех пор, как я в последний раз спал, и теперь я не мог позволить себе остановиться, чтобы отдохнуть. Это было возможно только тогда, когда я был уверен, что на станции все в порядке.


В какой-то момент я колебался, стоит ли использовать радио для связи с базой в проливе Мак-Мердо, но передумал. Если русские все еще были там и получили бы мое сообщение, они были бы здесь через час. Все вместе.


На склоне последнего холма я вдруг увидел заднюю часть генераторной и сбитую антенну, где все еще лежало тело Тиберта, и остановился перед административным зданием.


В окна не проникал свет, но я думал, что это нормально. Я думал, что все будут спать.


Я заглушил двигатель, взял с собой рацию и побрел по густому снегу к входной двери.


Дул сильный ветер, и температура упала до пятидесяти градусов ниже нуля, но настоящая буря не разразится еще двенадцать часов. А если бы она началась, никто бы ничего не смог сделать и все было бы парализовано, как для нас, так и для русских. Потом у меня было время наверстать упущенное. Я открыл дверь и зашел в комнату отдыха. Там было темно. И холодно. Я постоял там некоторое время, прислушиваясь к ветру снаружи, и почувствовал пронизывающий холод.


Медленно я положил радиостанцию на пол и нащупал выключатель. Я включил его, но ничего не произошло. Электричество не работало. Все было мертво и заброшено.


— Стальнов! Я крикнул в темноте и вытащил свой Люгер.


Нет ответа.


Я кричал.- «Лана! Абель! Жан Пьер!


Единственным звуком, который я слышал, был ветер, воющий вокруг здания.


Я вышел на улицу и схватил большой фонарь с мотосаней. Я посветил им. Перед дверью на снегу были бесчисленные шаги, а в нескольких метрах я увидел глубокие следы мотосаней. Они шли на запад. Здесь были русские. Они вошли, вероятно, предупрежденные Стальновым, и заняли установку.


Я повернулся к двери. Всех либо забрали, либо всех расстреляли.


Если бы я остался здесь, этого бы не случилось. И если бы я привел с собой Стальнова, дело было бы раскрыто уже несколько часов назад.


Советская подводная лодка должна была прибыть к месту встречи через тридцать шесть часов. Наша собственная подводная лодка из Мельбурна появится там только через десять часов.


У меня еще есть немного времени, сказал я себе, пока шел к генераторной. У меня еще было время.


Прошло не менее двадцати минут в темной холодной генераторной, прежде чем я понял, что русские там только отключили генераторы.


Аккумуляторы были почти заморожены, и большой дизель-генератор не запускался. Но я продолжал запускать его изо всех сил, пока он, наконец, не зашипел, снова не остановился, а затем начал неохотно, но стабильно стучать.


Снаружи я пробежал так быстро, как только мог, мимо своих саней к входной двери административного здания и вошел внутрь.


Свет снова заработал. У дверей столовой лежал Бейтс-Уилкокс, британский микробиолог. По меньшей мере шесть раз в него попали пули. Вокруг него была замерзшая кровь. В правой руке у него был зажат пистолет 45-го калибра.


Я подошел к нему и взял пистолет. Оружие не использовалось. Оно даже не было заряжено. У него не было шанса.


Я закричал - "Лана!"


Отопление включилось, и я почувствовал, как из решетки выходит теплый воздух. Я откинул капюшон, переступил через Бейтс-Уилкокса и медленно пошел по коридору.


На полу у дверей столовой валялось не меньше сотни пустых гильз. Я наклонился и поднял одну. Это был 30 калибр. Иностранный.


Я бросил портфель и пошел в столовую. Повсюду в стенах и потолке были дыры от пуль. В центре комнаты на боку лежал один из длинных столов. Верх был весь в дырках от пуль.


Я прошел через зал. Из кухни доносился едкий запах подогретого старого кофе, и я осторожно прошел к столу.


Доктор Курт Абель, западногерманский генетик, весь израненый стоял на коленях. Верхушка его головы была полностью снесена. У него не было оружия.


Я сделал шаг назад. Осколки разбитых тарелок скрипели под ногами.


Стальнов и его люди были ответственны за это. Но для этого не было никакой реальной причины. Советы хотели обезопасить свою встречу с подводной лодкой, вот и все. Но эти ученые, которые сидели здесь, брошенные Богом и людьми на станции, и не имели даже радио, все равно ничего не могли с этим поделать. Так почему же они все должны были умереть? Почему?


На кухне, в радиорубке и в кабинетах никого не было, хотя кто-то все обыскивал.


Первое удивление пришло, когда я нашел тело доктора Питера Штрауба. Восточный немец, очевидно, пытался открыть окно своей комнаты, когда его застрелили.


Второй сюрприз — самый большой и обескураживающий — случился у задней двери жилого помещения, где я обнаружил изрешеченное пулями тело Стальнова.


Дверь была приоткрыта, торчала замерзшая рука, а тело было изрезано десятками пулевых ранений. Я вытащил его в коридор и закрыл дверь. Потом я посмотрел на его тело.


Они захватили исследовательскую станцию. Но почему они расстреляли и своих? Это не имело смысла. Какой бы угрожающей ни была для них эта комиссия, почему они убивали и своих людей? Почему убили Штрауба, который был на их стороне?


Следующие полтора часа он обыскивал оставшиеся комнаты, комнату за комнатой. Труп Элси де Хорн вместе с телами двадцати семи техников, ученых, а также пилота вертолета и его второго пилота находились в лаборатории патологии. Но француза Жана Пьера, китайского врача Тиен Синга и Ланы Эдвардс нигде не было.


В столовой я снова остановился, чтобы подобрать гильзу. Эта тоже была 30-го калибра. Но русские не использовали этот калибр оружия.


Я быстро прошел по коридорам и вышел из комнаты отдыха. Я пробрался по снегу к генераторной.


Когда я запускал генератор, я не проверил секретный вход в подземную лабораторию. Дверь была приоткрыта.


Я открыл ее и спустился по лестнице в лабораторию. Дверь на нижний этаж тоже была открыта. Но в последний раз, когда мы с Тибертом были там, он запер дверь.


Здесь были русские. И вдруг я все понял. Если бы они применяли оружие американского калибра и расстреливали своих людей, возможно, они могли бы переложить вину на американцев. Это затянет расследование достаточно надолго, чтобы погрузить РВБ-А на подводную лодку.


Но должны были быть свидетели, а это означало, что они позволили Лане, Тьен Сингу и Жану Пьеру сбежать. Но куда? Поднявшись наверх, я снова запер дверь и пошел к саням, где взял карту, которую дал мне Тейсен. Я понес её внутрь, в комнату отдыха.


Их не было здесь, на станции. По крайней мере, я их не нашел. В гараже также не было пропажи мотосаней. Если бы они ушли и не были взяты в плен русскими, они бы пошли пешком.


Я разложил карту на столе и осмотрел территорию вокруг станции.


Примерно в четырех милях от зданий, на восток, т. е. в направлении, противоположном направлению, в котором ушли русские, виднелась звездочка с символом, означающим «метеостанция». Южнее, на таком же расстоянии, была еще одна. Две метеостанции. Наверное работали удаленно. Но техники, которым приходилось бы время от времени туда ходить, несомненно, могли бы там работать, укрываясь.


Но знали ли Лана и остальные об этих станциях? И смогли ли они пройти четыре мили в таких условиях? Я видел шаги на снегу. Они ушли в восточном направлении.


Я повернулся и посмотрел в соединительный коридор. Драка началась в комнате отдыха, так что остальные отступили сюда.


Лана, Тиен Синг и Жан Пьер, вероятно, вышли из здания с той стороны. Стальнов, не думая, что он тоже станет жертвой акции, последовал за ними. Но он не успел. У дверей его схватили и расстреляли.


Я вернулся внутрь и запер дверь. Я прошел по коридору к входной двери и подошел к своим саням. Я начал путь. Медленно я проехал мимо здания к задней части гостиной. Там я снова увидел следы в свете своих фар. Я последовал за ними, медленно двигаясь на восток.


Они поднялись на невысокий холм за покатым сугробом. Там они остановились, потому что снег здесь, вероятно, был утрамбован.


Я вышел и посмотрел в сторону исследовательской станции. Они стояли здесь, наблюдая за происходящим внизу, и только когда убедились, что те, кто устроил им засаду, никого не щадят, ушли.


Я вернулся и поехал по следам дальше на восток. Они дважды останавливались, чтобы отдохнуть. На втором месте была глубокая яма в снегу, и следы вернулись в эту яму. Казалось, что один из них упал, а остальные побежали на помощь.


Примерно в миле отсюда местность начала подниматься вверх, а в нескольких сотнях ярдов я мог различить купол, подобный тому, который здесь используется для метеорологического радара. Я ускорился, машина виляла и подпрыгивала. Три группы шагов также поднялись наверх.


На вершине холма я остановился, выключил двигатель и уже собирался выйти, когда пуля с воем врезалась в крышу кабины в нескольких сантиметрах от лобового стекла. Я нырнул вправо и упал на пассажирское сиденье, и раздались еще два выстрела. Один из них пробил лобовое стекло там, где секунду назад была моя голова. Я осторожно протянул руку, открыл дверь и прыгнул в снег. Три выстрела прозвучали в быстрой последовательности. Они врезались в борт кабины.


— Лана, это я! — крикнул я на ветер. 'Не стреляйте!'


Стрельба прекратилась.


"Это я, Ник Картер!" — крикнул я из-за саней, где я сидел на корточках в снегу.


«Руки над головой и выходи», — раздался мужской голос из погодного купола.


— Жан Пьер, это ты?


«Руки над головой! Покажи себя!'


Это действительно был Жан Пер или кто-то с очень похожим на него голосом. Однако я не был уверен, что это какая-то уловка.


Я кричал: 'Доктор Эдвардс с тобой?


Раздался еще один выстрел. Пуля задела крышу кабины саней, и женский голос закричал: «Нет… нет! Ник, я здесь!


— Лана?


— Да, Ник!


— Ты невредима?


'Да. Но всех остальных расстреляли... Я... Мы думали, что за этим стоишь ты.


— Я иду к тебе, — крикнул я. 'Не стреляйте.'


"Руки над головой!" — воскликнул Жан Пьер.


Я поднял руки и встал. Я вышел из-за своей машины, и кто-то направил луч света мне в лицо. Чуть позже из-за погодного купола вышла Лана. «Слава богу, ты здесь, Ник», — сказала она и упала в мои объятия.


Появился Жан Пер с винтовкой в руках, а затем Тьен Синг с фонариком.


"Что случилось?" — спросил я и отпустил Лану.


— Это лучше спросить у вас, — отрезал француз. — Все мертвы, — сказал я.


«Да, мы знаем, мы видели, как это происходит», — сказала Лана. — В самом деле, — вмешался Жан Пер. — Мы видели, как вошли ваши люди. Сначала мы думали, что они пришли помочь нам, но когда они выключили генератор, мы поняли, что что-то не так».


Я покачал головой. «Это были не американцы, Жан Пьер, это были русские».


«Тогда почему они расстреляли Стальнова?»


Я посмотрел через его плечо на погодный купол. — Там немного теплее?


— Отвечайте, капитан, или я вас пристрелю на месте, — крикнул француз, поднимая винтовку.


Я быстро шагнул влево, без труда взял у него винтовку и отпрыгнул назад.


'Нет!' — крикнула Лана.


Я закричал: «Я никого не убивал, и американцы тоже! Это были русские, и мы должны остановить их, пока не стало слишком поздно».


Все трое уставились на меня.


— Входите, — сказал я. Я взял винтовку и вернул ее Жану Перу. 'Входи. Мне нужно многое тебе сказать. И все это не очень обнадеживает».


Жан Пьер переводил взгляд с винтовки на меня и обратно. Наконец он кивнул. — Прости, — сказал он.


'Я понимаю. У вас есть что-нибудь поесть здесь?


«Более чем достаточно», — сказала Лана, и мы пробрались по снегу к куполу, чтобы попасть внутрь.


На метеостанции было всего три помещения: одно полностью неотапливаемое помещение с антенной радара, другое с электронным оборудованием и помещение, предназначенное для аварийного размещения, если техникам приходилось оставаться на ночь, или на несколько дней, если надвигалась гроза. Я снял тяжелые рукавицы и парку, сел за длинный стол и закурил. Жан Пер и Тиен Синг сели напротив меня, а Лана налила нам кофе.


Потом она пошла сварить мне суп.


Я спросил: «Почему вы решили, что нападавшие на вас были американцами?» .


«Они были одеты в униформу ВМС США, а на фуражках у них были отличительные знаки ВМС США», — сказал Жан Пьер.


— Вы слышали, как они что-нибудь говорили друг другу?


— Нет, — сказал Жан Пер, и Тьен Синг покачал головой.


«Они просто вошли и сразу же начали стрелять», — сказала Лана через всю комнату. 'Это было ужасно. Я не могла в это поверить.'


На мгновение я подумал, а не предало ли нас наще собственное правительство, чтобы сохранить тайну того, что делается в подземной секретной лаборатории, но я быстро отбросил эту мысль. Стальнов был агентом КГБ, и сами русские сказали мне, что определенно что-то происходит.


— Это были русские, — сказал я наконец.


— Да, но зачем им было расстреливать и Стальнова? Он был одним из них, не так ли?


В третий раз я рассказал все, что со мной произошло, и все факты, которые я обнаружил.


Сначала они были настроены очень скептически, я мог судить по их глазам, но по мере того, как я продолжал свой рассказ, они сначала стали недоверчивыми и, наконец, рассердились.


«Мы обсуждали именно эту возможность на прошлогоднем генетическом конгрессе в Женеве», — сказала Лана, протягивая мне чашку супа и ломтик хлеба с маслом. «Советская делегация была крайне возмущена такого рода расследованием».


— Да, это имеет смысл, — сказал я. «Они знали, что собираются разработать этот материал, и они не хотели, чтобы кто-то еще сделал это раньше».


Она села напротив меня. — Так теперь вы говорите, что они разработали этот материал?


«Да, это стало причиной смерти экипажа станции. Я думаю, что недалеко от лагеря произошел несчастный случай. Очевидно, часть этого материала попала в воздух».


"Он все еще там?" — спросил Тен Синг.


'Вероятно. Но их подводная лодка будет здесь, на берегу, менее чем через тридцать шесть часов.


— Мы должны остановить их, Ник. Этот материал должен быть уничтожен, — сказала Лана.


— Я тоже за этим пришел, — сказал я. - Но мне нужна информация и помощь.


— Чем ты занимаешься? — спросил Жан Пьер.


Я отодвинул суп в сторону и наклонился вперед. «Как далеко это может дойти? РВБ-А распространяется по воздуху в этом климате?


Лана покачала головой. — Не могу сказать наверняка, Ник. У меня нет образца этого материала, я не знаю.


Я настаивал: «Будет ли это вопрос миль, метров или даже сантиметров? «Я хочу иметь возможность сделать разумную оценку расстояния, на котором небольшое количество выброшенного материала может быть смертельным — расстояние от места аварии до людей, которые от нее погибли».


«Я думаю, это будет вопрос миль», — сказала Лана. 'Даже здесь. Но я не могу сказать больше, чем это. Максимум пять или десять миль, — сказала она, пожав плечами.


— Хорошо, — сказал я. — Скажем, десять миль. Значит, где-то в десятимильном радиусе от исследовательской станции, возможно, к западу от нее, находятся эти вещества, а может, они просто лежат в снегу, кто знает. Какой они формы? Это порошок, жидкость или газ?


«Наверное, газ. В цилиндрах.


"Как вы можете нейтрализовать это?"


Лана покачала головой, не колеблясь ни секунды. «Это невозможно нейтрализовать. По крайней мере, не на данном этапе.


«Значит, мы не можем уничтожить этот материал», — сказал я. «Поэтому мы должны просто забрать эти баллоны у русских, прежде чем они смогут доставить их на борт подводной лодки».


— Невозможно, — мягко сказал Жан Пер.


— Да, почти, как вы и сказали, — ответил я.


## Глава 13


Мы вернулись на исследовательскую станцию как раз перед тем, как шторм разразился в полную силу. Буря началась раньше, чем предполагалось, она дула с сильными порывами и высоко поднимала снег. Стало еще холоднее.


В течение часа мы все очистили и поместили четыре тела в патологоанатомическую лабораторию вместе с остальными.


В то время как Лана и доктор Тиен Синг в лаборатории осматривали тело доктора Элси де Хоорн, чтобы узнать что-нибудь о смертельном РВБ-А, что могло бы нам помочь, Жан Пьер пошел в гараж, чтобы починить одни из оставшихся двух мотосаней.


«Я хочу отправить Лану обратно на базу в Мак-Мердо», — объяснил я.


— А как насчет русских, мсье? Вы сказали, что они владели вашей базой?


— Они искали меня, — сказал я. — Но даже если они все еще там, ее это не обеспокоит, потому что ей потребуется не менее десяти часов, чтобы добраться туда. К тому времени мы уже завершим наш маневр, и Советы узнают, что я не полетел в Новую Зеландию».


Француз перенес указатель поворота с моих саней на сани Ланы. Он вдруг остановился и посмотрел на меня.


— Ты до сих пор не сказал мне, что ты задумал.


«Нет, потому что я не знал тебя, пока мы не вернулись».


'И сейчас?'


Залив топливо в бак саней, я поставил канистру на пол, вытер руки ватным тампоном и подошел к нему.


«Лана говорит, что защитные комбинезоны, которые мы носим, могут обеспечить защиту от этого РВБ-А».


Жан Пьер покачал головой. «Она сказала, может быть. Мы не можем быть в этом уверены.


«С русскими, вероятно, произошел несчастный случай с этой штукой. Я думаю, они хотели перевезти его в точку, где можно было бы перебросить его на подводную лодку, а потом что-то пошло не так. Может быть, авария с санями, но я думаю, что один из цилиндров дал течь.


— Очень хорошо, капитан Картер. Я не верю, что они рискнули бы убить одного из своих людей только для того, чтобы проверить, насколько эффективен их газ.


«Так что они, вероятно, сейчас забирают баллоны, чтобы доставить их к месту встречи».


«Что мы можем с этим поделать?»


«Все, что нам нужно сделать, это подобраться к этим цилиндрам, направить на них пистолет и сказать, что мы позволим этой штуке летать в воздухе, если они не сделают то, что мы скажем».


— Mon Dieu, — тихо сказал француз. 'Ты действительно сделал бы такую вещь? Вы бы позволили всем этим солдатам умереть вот так?


— Ты не хуже меня знаешь, что поставлено на карту, — сказал я.


— Так как бы вы это сделали?


Радиосвязь с ООН. Расскажите всему миру, что здесь происходит.


— У нас нет на это времени. К тому времени, как все это окажется на борту атомной субмарины, будет уже слишком поздно. Мы должны остановить их до этого».


Жан Пер с трудом все это воспринимал. Он покачал головой. — Нет, мсье. Я не буду сотрудничать в этим безумном плане.


— Хорошо, хорошо, — сказал я. «Тогда вернитесь к Мак-Мердо с доктором Эдвардс. Я сделаю это сам, когда буря немного утихнет. Я повернулся и подошел к двери, ведущей в гостиную.


— Нет, — закричал француз. Я обернулся. Он направил на меня пистолет.


— Вы пристрелите меня, доктор? Жан Пьер?


— Если нужно, да.


«Хотите еще одно тело для патологоанатомической лаборатории? Скоро нам придется пристроить еще одну комнату под морг. У нас все еще мало места.


— Я не могу позволить вам сделать это, капитан. Мы все вернемся в МакМердо, как только стихнет буря. Там мы связываемся по радио с Генеральным секретарем Организации Объединенных Наций. Тогда он должен решить.


— К тому времени уже слишком поздно, — отрезал я.


«Не должно быть больше смертей!»


— Вы работаете на русских?


«Я просто должен поверить вам на слово, что наши люди здесь были убиты Советами. Якобы они носили американскую форму и ездили на американских мотосанях. И вы признаете, что ваши люди тайно занимались генетическими исследованиями.


«Исследование сыворотки против этого вещества, разработанного русскими».


— Это то, что ты говоришь, да. Все слова. Бла-бла-бла, вот и все.


— И трупы в лаборатории патологии, — закричал я. "Трупы штабелями, как дрова для печки!"


Рука, в которой Жан Пер держал пистолет, дрожала.


«Не должно быть больше убийств!»


Я сказал. - «Когда русские вывезут этот материал в Советский Союз, начинутся настоящие убийства!» Я повернулся, открыл дверь и снова вошел в гостиную. Лана Эдвардс как раз шла по коридору из патологоанатомической лаборатории. Она выглядела усталой и, увидев меня, покачала головой.


Вместе мы вошли в столовую, где взяли кофе и сели за столик.


«Я не могу быть уверена, что газ не просочится сквозь наши защитные костюмы», — сказала она.


Я закурил сигареты за нас обоих. «Ваши сани готовы. Когда мы все отдохнем, возвращайтесь к Мак-Мердо. Жан Пьер поедет с тобой.


— Ты меня не слышишь? — сказала она раздраженно и подавленно. — Я сказал, что не уверена, что ты будешь в безопасности в защитном костюме.


— Это тоже не важно, — мягко сказал я. «Это просто должно произойти. Кто-то должен их остановить.


— Господи, — сказала она, расчесывая волосы пальцами. Затем она посмотрела вверх. На ее лице появилось совсем другое выражение.


— Вы сказали, что Жан Пьер хочет поехать с вами в Мак-Мердо?


Я кивнул. — Он хочет связаться с генеральным секретарем ООН и представить ему проблему. Он ушел?


— Это вовсе не звучит неразумно.


— Нет, но у нас нет на это времени.


Внезапно она наклонилась вперед, очень серьезная. — А если ты ошибаешься, Ник. Что, если происходит что-то совершенно другое, о чем мы не знаем?


«Я не могу так рисковать. Если я прав и ничего не сделаю, через месяц будет война. Война, Лана, которую мы не можем выиграть прямо сейчас.


Потом мы долго молчали и слушали бурю снаружи.


'Доктор. Тиен Синг тебе поможет, — наконец нарушила тишину Лана. «Он ненавидит русских».


Я сказал: «Нет. Я отправлю его обратно с тобой и Жаном Пьером».


Она хотела возразить, но я умолял ее заткнуться.


— Вы ученые, а не солдаты. Ты просто мешаешь мне. Я делаю это один. А когда вы вернетесь в Мак-Мердо, вы можете сделать это, как предлагает Жан Пьер. Свяжетесь с ООН и расскажете, что здесь происходит. Если я не выживу, по крайней мере, они узнают, что задумали русские. Может быть, это поможет.


— Надеюсь, ты ошибаешься, Ник, — мягко сказала Лана.


— Я тоже надеюсь, — сказал я, но не думаю, что ошибся. Я встал. — "Я попытаюсь немного поспать. Когда буря утихнет, мы уйдем."


Лана тоже встала. "Я собираюсь пойти в лабораторию, чтобы увидеть доктора Тиен Синга помощь. Может быть, мы узнаем что-нибудь, что поможет вам.


В коридоре я столкнулся с Жаном Пьером, но он не хотел смотреть на меня. Он повернулся и быстро пошел в комнату отдыха. Может быть, потом он почувствовал себя виноватым за то, что угрожал мне пистолетом.


Я вернулся в комнату, которой пользовался раньше, снял ботинки и лег в постель с благодарностью и облегчением. Я натянул на себя толстые стеганые одеяла и тут же уснул.


Я проснулся в темной, тихой комнате. Было тихо.


Снаружи больше не было рева. Буря кончилась. Я стянул с себя одеяло, встал, быстро оделся в темноте и пошел в ванную, где плеснул на лицо холодной водой.


Судя по моим часам, было чуть больше четырех часов дня, а это означало, что я проспал десять часов. Менее чем через двадцать часов советская атомная подводная лодка окажется у антарктического побережья у горы Сабин. А до этого было еще далеко, и мне еще предстояло многое сделать.


Очевидно, остальные еще не встали, никого не было ни в лаборатории, ни в комнате отдыха, ни в столовой. Я взял чашку старого кофе, налил из буфета хорошего бренди и пошел обратно в гостиную, где постучал в дверь Ланы.


Я не получил ответа и, немного подождав, открыл дверь и заглянул внутрь. Ее там не было. Кровать была пуста.


Внезапно у меня возникло ужасное чувство, что я точно знаю, что произошло, пока я спал. Я быстро заглянул в комнату Тиен Синга и Жана Пьера. Они не были в своей комнате, и их кровать не была заспана.


Я быстро поставил кружку с кофе и побежал в гараж. Большие двери были открыты, но внутрь занесло немного снега. Сани, которые мы с Жаном Пьером привели в порядок, исчезли. Капот другой машины был открыт, а крышка распределителя была разбита вдребезги и лежала на бетонном полу.


В комнате отдыха я надел парку и вышел к саням, которые привез из пролива Мак-Мердо.


Капот был открыт, проводка отсоединена, крышка трамблера разбита. Все детали, которые были у меня с собой, исчезли.


Я вернулся в гараж и внимательно рассмотрел повреждения, нанесенные Жаном Пьером маленьким саням. Если не считать сломанной крышки трамблера и оторванной проводки, особо волноваться не о чем. Через десять минут я достал крышку трамблера из шкафа с деталями. Проводка тоже была соединена. Долил топлива и начал проверять, все ли в норме. Они сразу завелись.


Я дал машине прогреться несколько минут, затем выехал из гаража и поставил ее рядом с другими санями.


Небо было ясным, ветер стих, но было невообразимо холодно, градусов шестьдесят ниже нуля.


Я вошел, но оставил двигатель включенным. я нашел карабин М2 и несколько полных магазинов, немного еды, спасательную палатку и большой фонарик. Мне пришлось пройти дважды, прежде чем я поместил все это в санях. Потом я вернулся еще раз, чтобы найти противогазы.


Я нашел их на полу в патологоанатомической лаборатории. Кто-то — вероятно, Жан Пьер — порезал их в клочья ножом или скальпелем.


Он хотел остановить меня. Он сделал все, что было в его силах, чтобы остановить меня. Я не верил, что он работал на Советы, но он был опасно наивен. Возможно, он не смог бы остановить меня, но все, что он сделал, могло стоить мне жизни.


Но если бы мне пришлось, я бы все равно взорвал баллоны РВБ-А, в противогазе или без него. Что бы ни случилось, Советы должны были быть остановлены.


Я застегнул куртку и натянул толстые рукавицы. Потом я вышел на улицу и сел за руль саней. Следы советских саней исчезли в буре, но они пошли на запад. Может быть, они были в пяти или десяти милях отсюда. Их бы задержал шторм, как и меня, так что вполне возможно, что они все еще были там.


Я включил передачу, повернул на запад и поехал. Я оставил исследовательскую станцию в руках мертвецов.


Через несколько минут здания скрылись из виду. Я вдруг почувствовал себя невероятно, невообразимо одиноким. Вашингтон, АХ и Дэвид Хоук были на другой планете. Они ничего не могли сделать для меня здесь прямо сейчас.


Я всегда был одиночкой и сотни раз сталкивался со смертью. Но как-то тяжело было тут вспомнить, кто ты, где был, что делал, кому сопротивлялся и почему.


Я ехал без света. Звезды на кристально чистом небе давали достаточно света. Ледяные холмы и кучи снега казались нереальными, призрачными.


Поездив так некоторое время, я также выключил свет на приборной панели, чтобы глаза привыкли к темноте. С каждой минутой я становился мрачнее и подавленнее. Даже если бы мне удалось получить смертоносные цилиндры с РВБ-А целыми, что с ним будет дальше?


Лана сказала мне, что еще не было разработано никакого метода нейтрализации вещества — по крайней мере, насколько ей известно. И было бы слишком опасно переправлять баллоны в Соединенные Штаты. Если бы произошла утечка, это была бы невообразимая катастрофа.


Они должны остаться здесь, в Антарктиде, ведь даже если один из баллонов протечет, опасность будет минимальна из-за малочисленности населения и холодного климата.


Мне казалось, что я ехал так несколько часов, но, может быть, я был за рулем полчаса, когда вдруг увидел огни. Я затормозил, а когда остановился, выключил двигатель, вышел и откинул капюшон парки.


Почти сразу же я услышал звук нескольких двигателей, лязг металла о металл, разговоры людей и их крики. Трудно было сказать, как далеко они были, потому что в таком холоде звук разносился очень далеко. Но они не могли быть более чем в полумиле от меня.


Еще немного откинув капюшон, я вернулся к саням и схватил фонарь и карабин М2, который зарядил одним из привезенных с собой магазинов. Второй я взял с собой в карман.


Я шел в направлении звука и останавливался через каждые несколько метров, чтобы убедиться, что иду в правильном направлении.


Через четверть мили местность начала подниматься, и когда я был на вершине, то вдруг увидел десятки фар мотосаней. Вокруг него ходили человек двадцать-тридцать, работал переносной генератор и фонари на треножниках освещали широкую брешь во льду.


Пока я смотрел, они что-то поднимали из ущелья, и двое мужчин, действуя очень осторожно, несли предмет к большому грузовому буксиру, привязанному за одними из больших саней.


Я сразу понял, что здесь происходит и что они делают.


У кого-то были цилиндры РВБ-А для перевозки на место встречи на берегу, но он упал в эту пропасть. Один или несколько баллонов дали течь и убили курьера и, наконец, людей на нашей собственной исследовательской станции. Единственное объяснение, которое я смог придумать — почему советский курьер оказался так близко к американской базе, — заключалось в том, что этот человек, должно быть, заблудился.


Теперь русские забирали баллоны и перегружали их на прицеп, чтобы доставить к побережью, где субмарина всплывет примерно через восемнадцать или девятнадцать часов. Если бы я мог что-то с этим сделать. Я немного отошел назад, чтобы русские меня не видели. Потом я прошел немного правее и снова пробрался по снегу на вершину холма.


Я стоял по крайней мере в четверти мили над ними, справа от того места, где они работали. Я рассчитывал на то, что их глаза привыкли к свету и не видят меня — и уделяют слишком много внимания тому, что они делают.


Пригнувшись, я пополз вниз, стараясь оставаться позади больших мотоциклетных саней. Тем временем я пристально наблюдал за ними.


Они вряд ли могли услышать, как я иду из-за шума генератора, но я двигался осторожно, каждый шаг делал осторожно и бесшумно.


Ярдах в пятидесяти от ближайших саней один из боевиков внезапно повернулся, и я застыл как вкопанный. Несколько долгих, ужасающих секунд мужчина продолжал смотреть прямо в мою сторону. Должно быть, он что-то видел, но его ослепил яркий свет. Ему, видимо, показалось, что он увидел ледяную глыбу или тень, потому что он снова повернулся.


Я постоял немного, потом на четвереньках пополз вправо, за ближайшие сани.


Когда я, наконец, оказался за ними, я встал и обошел их. Я был всего в десяти метрах от каньона, но все же по другую сторону от экипажа, который должен был поднять баллоны из щели и погрузить на грузовой буксир метров пятьдесят дальше. Преодолеть такое расстояние было невозможно, чтобы меня не заметили и не застрелили. По крайней мере, до тех пор, пока я все еще носил парку морской пехоты США.


Я расстегнул молнию на толстых рукавицах, полез в парку и вынул стилет из ножен. Острый, как бритва, холод тут же заставил мои пальцы онеметь, даже сквозь внутреннюю шелковую перчатку; поэтому мне пришлось действовать быстро.


Я снова крался вокруг саней, пока не оказался менее чем в десяти футах от солдата, который только что смотрел на меня. Кроме него, ярдах в двадцати, возле мощного фонаря, был кто-то еще.


Я открыл заднюю дверь саней. Солдат, услышав тихий звук, повернулся, словно пронзенный, и поднял винтовку.


— Вот, — прошипел я по-русски. "Приходи быстрей!"


Мужчина на мгновение заколебался. Он мог видеть меня через боковое окно, но я не думаю, что он мог разглядеть мою одежду.


Я взял ящик из саней. "Скорее и сейчас!" — приказал я.


"У нас нет на это времени!"


Солдат, наконец, снова перекинул винтовку через плечо и зашаркал ко мне.


В тот момент, когда он оказался позади саней, я протянул левую руку, схватил его парку и потянул его на себя, подальше от других. Я поднес стилет к его горлу.


«Один щелчок, и все готово, товарищ», — прошипел я.


Мужчина широко открыл глаза и попытался вырваться. Он выбил меня из равновесия, и мой нож вонзился ему в горло.


Он закашлял. Кровь хлынула из раны. Он резко дернул головой влево, отчего рана стала еще больше. Я посадил его позади саней. Он меньше сопротивлялся, слабел и, наконец, безвольно повис у меня на руках. Я положил его в снег.


«Черт возьми», — выругался я про себя. Я не хотел его убивать. Я быстро огляделся, чтобы убедиться, что никто не заметил, затем расстегнул солдатскую куртку и снял ее. Он был еще очень молод, около двадцати двух-трех лет, вот и все. Я ненавидел, что он должен был умереть вот так сейчас. Столько смертей, столько бессмысленных убийств. Но я не мог перестать думать о цилиндрах, поднимаемых из пропасти. Если бы я не предотвратил их транспортировку в Советский Союз, погибли бы миллионы людей.


Я снял куртку и солдатскую куртку, снова вложил стилет в ножны и схватил автомат Калашникова. Я проверил, плотно ли облегает лицо отороченный мехом капюшон, и вылез из-за саней. Я стоял там, где был он, когда я позвал его. В пятидесяти ярдах от меня двое мужчин повязывали брезентовый брезент поверх грузового буксира, который теперь был набит небольшими баллонами. В ущелье несколько человек разбирали подъемник, а другие снимали рабочие фары со штативов и выключали их по очереди.


Они были готовы. Я должен был действовать сейчас!


Я зарядил «Калашников» и направился к грузовым саням.


Первые десять метров никто не заметил, но потом справа кто-то закричал, что я не сразу понял. Я пошел дальше.


— Сержант, — позвал кто-то.


Когда я был почти у цели, двое мужчин отделились от группы солдат у больших мотоциклетных санок и побежали ко мне с винтовками наизготовку.


Я быстро повернулся, дал по ним очередь, затем рванулся вправо, застряв между ущельем и грузовым буксиром.


Внезапно между мной и этими санями оказалось шесть солдат, и мне пришлось свернуть еще дальше вправо, когда они приготовили оружие и открыли по мне огонь.


Что-то сильно ударило меня в левый бок, и я потерял равновесие. Я поскользнулся и упал на одно колено.


Кровь застучала у меня в ушах, когда я поднял автомат к плечу. В этот момент лед подо мной вдруг рухнул, и я упал в глубину, за край пропасти.


## Глава 14


Когда я очнулся через несколько мгновений, я был наполовину погребен под снегом, между стеной ущелья и чем-то еще, чем-то твердым. Далеко над собой я увидел отражение света и услышал рев русских мотосаней, которые трогались с места и уносились прочь.


У меня болел бок там, где в меня попала пуля. Но моя толстая куча одежды остановила пулю, так что она только поцарапала ребра.


Я начал выкарабкиваться из глубокого снега. В этот момент на меня сверху осветила сильная лампа, и я замер. Если бы они знали, что я все еще жив, они, несомненно, захотели бы что-то со мной сделать.


Холод пронзил меня до мозга костей, пока огни продолжали исследовать дно каньона, но потом кто-то закричал, и свет погас. Через несколько мгновений последние мотосани уехали, и вокруг меня снова воцарилась гробовая тишина.


Я подождал еще пять минут, чтобы быть абсолютно уверенным, что меня больше никто не ищет. Однако постепенно я понял, что им все равно, жив я или мертв. Край ущелья был по меньшей мере на двадцать метров выше того места, где я лежал. У меня не было никакого шанса выбраться. По крайней мере, здесь.


Наконец мне удалось выбраться из-под снега. Я взял фонарик и включил его. Я стоял между стеной ущелья и обломками мотосанок. Они лежали на боку, а над ними лежал грузовой прицеп.


Так что это была та машина, которая должна была довести баллоны РВБ-А до места встречи с подводной лодкой. Я был прав в конце концов. Так что человек, который должен был забрать баллоны, как-то заблудился и упал в ущелье.


Я сгреб снег руками и очистил пассажирскую дверь. Хотя сани были полностью опрокинуты, мне все же удалось открыть их и посветить внутрь фонариком.


Там был человек в советской форме, прижавшийся к двери. Его глаза были открыты, а язык свисал изо рта. Он прокусил его насквозь. На его парке было много замерзшей крови.


Он выглядел точно так же, как ученые в исследовательском центре. Один из баллонов РВБ-А, по-видимому, лопнул, когда он упал в ущелье. Он был первым, кто умер от газа.


Я забрался в кабину, а затем заполз в кузов. Там был продуктовый набор, аптечка, огнетушитель и инструментальный ящик с вещами и деталями для ремонта саней, если что-то случится в пути. Но ни веревки, ни цепей, чтобы выбраться из пропасти.


Я взял немного еды и положил ее в карманы куртки. Затем я снова карабкался вперед.


Становилось все труднее двигаться — или даже думать — на ужасном холоде, который медленно, но верно заставлял все тело онеметь.


Я долго сидел в кабине, глядя на треснувший пластик лобового стекла и стену каньона. Мне там было хорошо. Зачем мне пытаться двигаться, зачем мне что-то делать...


Наконец я вытряхнул себя из летаргии, в которую погрузился. Я понимал, что умру, если просто буду сидеть там. Я бы замерз насмерть, а это означало, что некому было помешать Советам доствить смертельный груз на их подводную лодку. Я вырвался, забрался на крышу кабины и спрыгнул вниз.


Пролом во льду был не менее двадцати метров в глубину, стены были примерно в пяти метрах друг от друга, но наверху пролом был шире, около пятнадцати или двадцати метров. Они были крутыми. Я не видел возможности взобраться на него.


Я начал ходить. Мои ботинки хрустели в рыхлом снегу. Возможно, ущелье ниже было неглубоким или стены были менее крутыми, чтобы я мог выйти.


Ярдах в тридцати от места крушения я вдруг услышал шум сверху, остановился, натянул капюшон и прислушался.


Я ничего не слышал в течение нескольких секунд, затем звук вернулся. Я узнал звук. Это был двигатель саней. Русские вернулись, вероятно, чтобы убедиться, что я мертв.


Я быстро выключил фонарик и побежал обратно к обломкам. Надо мной звук приближался все ближе и ближе. Как только я перепрыгнул через кабину и сел в сани, надо мной зажегся свет.


Я достал свой Люгер, вставил полный магазин и продолжил заряжать. Они не могли видеть меня сверху. Они должны послать кого-нибудь вниз.


Теперь сани были прямо надо мной. Двигатель работал на холостом ходу. Луч света осветил дно каньона и, наконец, остановился на кабине затонувшего корабля. Я сидел неподвижно, каждый мускул был напряжен.


'Ник!' — крикнул женский голос сверху. — Ник, — снова позвала она. 'Вы меня слышите?' Это была Лана!


Я вылез из кабины и встал на капот. «Лана? Ты здесь?' — крикнул я наверх.


Свет попал мне прямо в глаза. "Ник... о Боже, Ник, ты еще жив!" — воскликнула Лана.


— И мне чертовски холодно! — воскликнул я. — У тебя есть с собой веревка?


— Да, — воскликнула она. 'Подожди секунду.'


— Вы невредимы, капитан? — воскликнул Жан Пьер. Он тоже вернулся.


'Да. Как ты узнал, что я здесь?


«Мы видели, как все происходит», — сказал он. 'Подожди секунду.'


Свет исчез, и на мгновение стало темно. Потом снова засияло.


«Я бросаю веревку вниз. Обвяжите его вокруг талии. Я привяжу другой конец к саням, и мы вас вытащим.


— Хорошо, — крикнул я. Я расстегнул магазин и сунул «Люгер» обратно в карман. Через секунду веревка опустилась. Я спрыгнул с капюшона и завязал её вокруг себя.


— Готов, — крикнул я наверху.


— Подожди, — крикнул Жан Пьер.


Мотор саней стал громче, веревка натянулась, и я чуть не упал.


«Тянем», — крикнул Жан Пер, и меня медленно потянули. Я использовал свои ноги, чтобы избежать удар о стены. Потом я снова оказался наверху. Большие глыбы льда падали в каньон. Край рассыпался.


Жан Пьер и Тиен Синг помогли мне подняться на ноги, развязали веревку и повели обратно к саням, где я сел на пассажирское сиденье. Внезапная жара почти стала для меня невыносимой. Жан Пьер сел за руль, а Тьен Синг и Лана забрались сзади. Они бросили веревку в сани.


Мы сидели молча несколько минут. Единственным шумом, который мы слышали, был двигатель на холостом ходу и жужжание обогревателя.


— Почему ты вернулся? — наконец спросил я.


Жан Пьер отвел взгляд. "Доктор Эдвардс убедила меня," — мягко сказал он.


— Убедила в чем?


Он посмотрел на меня. — Что нам надо вернуться, чтобы забрать тебя. Больше не надо спорить. Хотя... я ошибался. Теперь я это вижу.


«Нас не было всего несколько часов», — сказала Лана с заднего сиденья.


— К тому времени, когда мы вернулись в лабораторию, тебя уже не было.


— Значит, ты пошел по моим следам?


— Конечно, — застенчиво сказал Жан Пьер. — Пойдем наверх и возьмем твои сани?


Я посмотрел в спину. — У тебя есть с собой оружие?


— Оно там, — сказал Жан Пьер. Тьен Синг ухмыльнулся.


«Тогда нам не понадобятся те другие сани», — сказал я.


'Что же нам теперь делать?'


«Мы отслеживаем их и попытаемся остановить до того, как они загрузят эти баллоны в субмарину».


-- Я насчитал не меньше пятидесяти человек, -- сказал Жан Пьер.


«Да, их гораздо больше, чем нас, но там, на берегу, в темноте, они гораздо более уязвимы. Все, что нам нужно сделать, это заставить их задержаться в течение десяти часов, пока не прибудет наша собственная подводная лодка.


— Оно того не стоит, — сухо сказал Жан Пьер.


— Ну, тогда возьмем другие сани, — рявкнул я. — Тогда ты можешь поехать на них в Мак-Мердо.


Француз ничего не сказал, но включил передачу и поехал по следам русских.


— Выключи фары, — сказал я через милю. Жан Пьер сделал, как я просил, и мы двинулись дальше. Следы десяти-пятнадцати советских мотосаней были хорошо видны под ясным вечерним небом.


Через несколько часов мы так и не увидели советской колонны, и Жан Пьер остановился на минутку, чтобы мы могли размять ноги и перекусить.


Когда мы остановились, я проверил ружья, которые мне дали в Проливе Мак-Мердо. Я зарядил их и проверил, плавно ли выбрасываются гильзы при такой температуре.


Я также проверил радио. Ни один из американских каналов не говорил ничего, кроме станции, которая все время ретранслировала направления и вещала в радиусе ста миль от станции.


То есть либо русские все еще были на американской базе в проливе Мак-Мердо, либо они уничтожили передающее оборудование, и наши инженеры еще не смогли привести все в порядок. В любом случае, мы не ждали никакой помощи от этого радио.


Через несколько часов мы снова остановились, и Жан Пьер забрался на заднее сиденье, чтобы немного поспать. Я сел за руль, а Лана села рядом со мной.


Потом мы долго ехали молча. Машина тряслась и подпрыгивала на неровной местности. Я постоянно вглядывался в темноту, чтобы увидеть, не увижу ли я каких-либо признаков жизни со стороны русской колонны или они не оставили кого-то где-нибудь, чтобы прикрыть их сзади. Но ничего не было — кроме бескрайней пустынной равнины.


— А когда все кончится, что тогда? — спросила Лана после долгого молчания.


Я посмотрел на нее. - 'Что ты имеешь в виду?'


— Я имею в виду, если мы сможем это сделать, если мы сможем убедиться, что они не смогут доставить эти баллоны на субмарину. Что тогда?'


"Тогда моя работа будет сделана."


— Я не это имела в виду, Ник. Что тогда произойдет с этим газом?


«Я не уверен в этом. Но, по крайней мере, он должен остаться здесь, в Антарктиде. Этот материал слишком опасен для передачи кому либо.


«Разве наше правительство не собирается его использовать?»


Я покачал головой. — Я так не думаю, Лана. Но вам, как ученым, придется найти способ сделать его безвредным.


Она задумалась об этом на мгновение. — Вы сказали, что коммандер Тиберт считал, что его люди почти разработали лекарство от него.


— "Это то, что он сказал".


"Тогда мы должны вернуть эти цилиндры на эту исследовательскую станцию, и они должны храниться там, пока не будет готово это лекарство. Затем мы можем использовать это для нейтрализации РВБ-А."


— Ты тоже собираешься участвовать в этом?


Она покачала головой. 'Не здесь. Я возвращаюсь в Калифорнию. Я могу принести гораздо больше пользы в моей собственной лаборатории.


— Мы успеем, — мягко сказал я. «Мы остановим их».


— Да, — сказала она, но было ясно, что она мне не поверила.


В следующие шесть часов мы останавливались еще дважды. В первый раз Лана взяла руль у меня, чтобы я мог немного поспать, а во второй раз Тьен Синг сменил Лану.


В три часа ночи мы все уже поели и спали. За два часа до этого мы увидели вдали гору Сабина. Следы русской колонны повернули на север, к берегу, и мы продолжали идти по ним, но теперь, когда мы были так близко, мы были гораздо осторожнее. Советская подлодка не должна была подойти еще шесть часов, но я хотел как можно скорее оказаться на исходной позиции, на случай, если она придет раньше. Если бы у них там были баллоны на борту, было бы слишком поздно.


Я вернулся за руль, когда запищал датчик разрыва, и я остановился.


Впереди мы могли ясно видеть, что следы русских прорезали местность, где, по нашему детектору, должна была находиться одна или несколько трещин, а затем растянулись на полмили


дальше вне поля зрения за хребтом.


— Мы должны быть очень близко к побережью, — сказал Жан Пьер.


— Да, оно за тем холмом, — сказал я. Я сидел, изучая карту в тусклом свете внутренней лампы. Непосредственно перед тем, как ледяной щит медленно спускался в море, была узкая полоса с множеством трещин. Вот где мы были сейчас.


Я сложил карту, отложил ее в сторону, завел сани и медленно поехал по следам русских через расселину. Прямо перед самой высокой точкой холма я снова остановился.


Я застегнул парку и посмотрел на остальных.


«Я пойду на вершину холма, пойду пешком. Я хочу взглянуть. Вы все оставайтесь здесь.


Все молча кивнули, и я вылез из кабины, надел капюшон и побрел по снегу на вершину холма. Холод был невероятный, намного хуже, чем раньше. Я понял, что мы не можем оставаться снаружи более получаса, даже в полярной одежде. Это все сильно усложняло, но у нас не было выбора. Нас поставили перед свершившимся фактом .


Последние несколько метров я шел согнувшись, чтобы меня не было видно, когда я поднимусь. Я не знал, могли ли они выставить там часовых, но мне это не казалось невероятным.


В тот момент, когда я достиг вершины, я увидел вспышку света, а через две секунды раздался громкий взрыв.


Я только что видел фонтан льда и воды, бьющий в воздух, в трехстах или четырехстах футах подо мной. Фонтан находился примерно в тридцати футах от низких зданий и был окружен русскими мотосанями.


Потребовалось несколько минут, чтобы вода и лед успокоились, и я мог ясно видеть, что произошло. Во льду перед подводной лодкой пробили большую дыру, через которую могли пройти хотя бы верхняя палуба и перископ. Загрузить баллоны можно было через один из боковых люков. По льду, спрятавшись за санями до взрыва, двигались фигурки. Они подошли к дыре, сделали там что-то непонятное и через несколько минут пошли обратно к саням. Они сели и поехали к зданиям.


Они что-то оставили за дырой, на льду, и на мгновение я подумал, что они привели в действие заряд взрывчатки, чтобы увеличить дыру. Но при ближайшем рассмотрении оказалось, что это радиолокационное устройство, облегчавшее подводной лодке поиск пробоины. Теперь ничего не шевелилось, и, насколько я мог видеть, на страже никого не было. Они, наверное, и не подозревали, что за ними следят, но я все равно считал это небрежностью, если учесть, какой груз они везли.


Я осторожно соскользнул с вершины холма, снова встал и быстро пошел обратно к саням, где меня ждали остальные.


"Ты их видел?" — спросил Жан Пьер, когда я сел за руль.


— Да, вот они, — сказал я. Я открыл карту.


— Что это был за взрыв? — спросила Лана.


«Для этой подлодки они продырявили лед», — сказал я, не поднимая глаз. Примерно в пяти милях оттуда, казалось, был другой путь к океану. С этого момента я подумал, что у нас есть все шансы добраться до советского лагеря незамеченными.


Я отложил карту в сторону, включил передачу и направился к побережью, параллельно холму, но значительно ниже его вершины.


— Что будем делать, капитан Картер? — спросил Тиен Синг. «Я думал, что мы собираемся убить этих русских».


«Мы собираемся предотвратить доставку этих баллонов», — сказал я. 'Как?' — спросил Жан Пьер.


— Я покажу вам через пятнадцать минут, — сказал я, снова сосредоточившись на местности.


Через несколько миль холм остался позади, а еще через несколько миль мы вышли на плоскую полосу, плавно спускавшуюся к океану. Я подъехал к краю ледяного покрова, затем развернулся и поехал дальше к советскому лагерю.


Тиен Синг достал из багажника одну из винтовок и начал заряжать ее.


— Стрельбы не будет, пока я не подам сигнал, — резко сказал я.


«Они убили много хороших людей», — сказал Тиен Синг.


«Это пятьдесят человек, хорошо вооруженных. Если мы начнем в них стрелять, у нас не будет шансов. Мы сделаем это, как я сказал. Поняли?'


В салоне повисла долгая тишина.


— Он прав, — осторожно сказала Лана.


Тиен Синг кивнул. — Как вы собирались это сделать, капитан?


В бесчисленных местах под давлением образовались ледяные стены, сталкивающие огромные льдины в самые причудливые структуры. За одной из этих ледяных стен я остановился и выключил внутреннее освещение.


— Русская подлодка будет здесь около пяти часов, но наша подлодка появится не раньше семи часов вечера. Так что это займет много времени. Нам никогда не удастся так долго удерживать от себя пятьдесят хорошо вооруженных людей.


«Тогда нам придется их убить», — сказал Тиен Синг.


— У нас нет ни сил, ни оружия для этого. Все, что нужно, это несколько человек, чтобы бежать к своим саням, иначе они могут схватить нас. У нас нет шансов.


— Что вы предлагаете, капитан? — спросил Жан Пере.


Я ухмыльнулся. «Я прокрадусь в лагерь и сниму все крышки распределителей со всех моторных саней».


Тиен Синг громко рассмеялся. — Все машины, кроме одной, капитан Картер, — сказал он. — Все, кроме саней с грузом на прицепе за ними.


'Именно так. Если им придется идти пешком, а мы уедем с баллонами, они мало что смогут с этим поделать.


— А если они выставили часовых? — спросила Лана.


— Тогда я их не видел.


— Но что, если они есть?


Я отвел взгляд. — Тогда мне придется их убить.


«Я иду с тобой», — сказал Тиен Синг.


— Я тоже, — сказал Жан Пьер. «Если вам придется снимать все эти крышки распределителей самостоятельно, это займет слишком много времени». Он улыбнулся. — И, кстати, это у меня неплохо получается.


— Красиво, — сказал я, поворачиваясь к Лане. — Оставайся с санями. Если что-то пойдет не так, вам придется вернуться в пролив Мак-Мердо. Тогда расскажешь им, что там произошло.


— Мне страшно, Ник, — сказала она.


— Да, надо рискнуть, — сказал я.


Я проверил «люгер», включил передачу и поехал дальше вдоль побережья, останавливаясь через каждые несколько сотен ярдов, чтобы вылезти и посмотреть.


Снаружи было холоднее, чем когда-либо, и даже мощный обогреватель в кабине все еще боролся со льдом, который пытался прилипнуть к лобовому стеклу.


Через несколько минут я снова остановился на краю ледяной стены и, забравшись на крышу, увидел русский лагерь с дюжиной мотосаней, припаркованных вокруг невысоких зданий.


«Мы продолжим путь пешком отсюда», — сказал я, садясь обратно внутрь.


"Насколько это далеко?" Жан Пьер хотел это знать.


«Четверть мили. Все выглядит спокойно. Нет света. Они, наверное, спят.


— Будь осторожен, Ник, — сказала Лана.


«Мы будем осторожны. Но если что-то пойдет не так, я хочу убедиться, что ты вернешься к Мак-Мердо».


Она кивнула.


Я посмотрел на остальных. 'Готовы?'


Они тоже кивнули, и мы вышли из машины и со всей скоростью забороздили рыхлый снег вдоль побережья к месту расположения советских войск.


## Глава 15


Минут через десять мы подошли к первому ряду русских мотосаней. Мы присели прямо за ним, стараясь быть как можно меньше и неглубоко дыша. Если требовать от своих легких слишком многого при такой температуре, они могут замерзнуть.


Из одного из зданий доносилась музыка, вероятно, из магнитофона или переносного патефона. Несколько мужчин подпевали. Видимо, они здесь проблем не ждали.


Через мгновение я подполз к передней части машины, открутил капот и осторожно открыл его. Луна давала достаточно света, чтобы я мог легко найти крышку распределителя. Я залез под капот и выдернул проводку. Потом открутил крышку трамблера и вытащил её. Жан Пьер и Тиен Синг смотрели. Я поднял взгляд, улыбнулся и уронил крышку распределителя на лед. Я раздавил его каблуком ботинка.


Мы насчитали четырнадцать мотосаней плюс одни с прицепом. Одни мы уже вывели из строя, потом нужно испортить еще тринадцать, подумал я, осторожно закрывая капот. Я жестом попросил Жана Пьера позаботиться о машинах справа от здания, а Тьена Синга — о санях слева.


Они бесшумно исчезли в темноте, а я перебрался на вторые мотосани, открыл капот, отсоединил проводку и вынул крышку трамблера, которую снова уничтожил.


Мы работали так быстро, как только могли, но в такой лютый мороз было трудно двигаться быстро. Через полчаса они были все испорчены, кроме двух, которые были рядом с мотосанями с буксиром. Я только что закончил свою последнюю машину и закрыл капот, а Жан Пер и Тьен Синг подкрались к машине с буксиром. Я уже собирался вылезти из-за своих последних саней, чтобы добраться до них, когда музыка из здания вдруг стала громче, и на снег упала полоса желтого света.


Я услышал, как кто-то что-то крикнул, и свет исчез. Перед зданием стоял человек в арктическом снаряжении и смотрел прямо на меня. Поезд и другие сани стояли между ним, Жаном Пьером и Тиен Сингом, но я мог видеть их обоих. Они не слышали музыки и не видели света, и они просто шли к своим последним машинам.


Если они откроют капот, русский у двери услышит их и обязательно забьет тревогу.


Я быстро подкрался к задней части саней, за которыми стоял, и вытащил свой стилет.


Человек у двери все еще был там. Но почему он остался снаружи в такую погоду? Услышал ли он что-то и хотел бы увидеть, что это было?


Я был еще ярдах в тридцати от него, слишком далеко, чтобы метнуть стилет.


Он пошел прочь от здания к грузовому буксиру. Он напрягся и медленно взял свою винтовку наизготовку. Затем он медленно двинулся к тяжело нагруженному прицепу.


Я выскочил из-за мотосаней и побежал так быстро, как только мог, к русскому. Любой, кто выходил или смотрел в окно, мог видеть меня, и если бы они это сделали, у меня не было бы шанса.


Я был еще в пятнадцати ярдах от него, когда Жан Пьер и Тьен Синг подошли к саням. Капот одногй из саней поднялся.


'Кто там?' — закричал мужчина по-русски.


Я был от него в нескольких шагах. Он уже поднимал винтовку к плечу. Я прижал левую руку к его лицу и откинул голову назад. Одним быстрым движением я вонзил стилет сквозь толстое пальто ему в грудь.


Это был плохой удар, когда он закричал и попытался вырваться на свободу. Я снова воткнул стилет ему в грудь и дернул его влево и вправо.


Русский дернулся и, наконец, обмяк в моих руках. Я бросил его в снег и побежал к Жану Пьеру и Тиен Сингу, которые прятались за последними двумя санями.


— Быстрее, — настойчиво прошипел я.


Жан Пьер вскочил на ноги и начал рвать проводку, а я бросился к грузовому буксиру. Тиен Синг, по-видимому, уже снял крышку распределителя с другой машины, так как винтовка у него была наготове.


В этот момент глухой гулкий гудок разорвал тишину ночи, и мы все трое молниеносно обернулись. Из воды поднялся перископ подводной лодки. Хорошо видна была эмблема серпа и молота.


Тиен Синг выскочил из-за саней и открыл огонь, когда дверь ближайшего здания распахнулась, и оттуда вышли несколько человек.


Двое из них упали на землю, остальные отступили и через несколько секунд открыли по нам огонь. Китайский врач упал.


Жан Пьер вышел из-за открытого капота машины, на которой работал, и поднял винтовку. Он выстрелил в блок двигателя. Затем он повернул направо и начал стрелять в сторону здания.


В него попали не менее десяти раз, когда я обежал прицеп в обратном направлении и заполз за ближайшее здание. Потом выстрелы стихли. Гудок подводной лодки прозвучал снова, очень громко, и стена льда в сотне ярдов от него отскочила.


С моим «люгером» в руке, я подбежал к углу здания и внимательно огляделся.


Гудок прозвучал снова, эхом отразившись от ледяной стены за лагерем. Снаружи было много активности, но, видимо, меня не видели и не подозревали, что там кто-то есть, так как меня не искали. Все внимание они уделили пуску мотосаней с грузовым буксиром.


Имея только люгер, стилет и очень маленькую газовую бомбу, я мало что мог сделать против хорошо вооруженных солдат здесь и экипажа подводной лодки в сотне ярдов от меня.


Так что я нырнул за здание и прислонился к стене, пытаясь найти выход из ситуации.


Если бы Лана сделала именно бы так, как я сказал, она уже была бы на пути к проливу Мак-Мердо. Она услышала выстрелы и поймет, что что-то пошло не так.


Я снова выглянул из-за угла здания. У них, видимо, были какие-то проблемы с санями, когда они начали выгружать баллоны и переносить их на подводную лодку.


Я увидел на палубе подводной лодки несколько плотно одетых мужчин. Но даже таким образом они быстро справятся с газовыми баллонами. И как только баллоны окажутся на борту, а субмарина уйдет, было слишком поздно — слишком поздно — чтобы что-либо предпринимать.


Так что я мог бы сделать еще одну вещь. Ланы больше не было, здесь больше не было средств передвижения, и если бы я стоял снаружи, я бы замерз насмерть, так что какая разница.


Я побежал к следующему зданию, остановился, чтобы посмотреть, не заметили ли они меня, затем помчался за последние два здания. Затем я удалился от лагеря так быстро, как только мог, всегда следя за тем, чтобы здания были между русскими и мной.


Я не думал, что меня кто-нибудь обнаружит. Они включили свои портативные фонари, и им потребуется все их внимание сосредоточить на работе.


Еще пять минут, и мы бы сделали это, с горечью подумал я на бегу. Ледяной холод пронзил мои легкие, а сердце колотилось в груди.


Примерно через пятьсот ярдов я начал идти параллельно ледяной стене, а затем обнаружил, что это достаточно безопасно, чтобы вернуться к кромке льда, где мы оставили Лану и сани.


Я не думал, что она будет там больше, но я хотел убедиться. И для того, что я задумал, я мог бы использовать это место так же, как и любое другое.


Мне потребовалось почти двадцать минут, чтобы добраться до кромки льда. И в тусклом свете звезд я мог видеть, где Лана повернула сани, чтобы вернуться к берегу, где она могла подъехать к плато.


Она ушла, и я постоял там несколько минут, чтобы отдышаться. Но это был всего лишь короткий день. Мне еще так много нужно было сделать. Я карабкался прямо вверх, как мог, по острым скользким льдинам высокой кромки льда.


Наконец я оправился и направился прямо к подводной лодке. Но сейчас я подойду к ней с моря. Я должен был следить за тем, чтобы они не увидели меня, когда я подойду к этому ледяному пространству.


Снег был очень глубоким, рыхлым и дул высоко, но я сразу же увидел огни русского места встречи и подводную лодку, чернеющую изо льда, как огромный зловещий надгробный камень.


Я сделал большой крюк, стараясь сделать себя как можно заметнее, по возможности используя метель как камуфляж.


Наконец я вышел примерно на четверть мили от берега, на ледяной щит, где передо мной были подводная лодка и лагерь. Оттуда я пошел к берегу. Если в этой башне стоял часовой или если кто-то на палубе подлодки смотрел в мою сторону, они должны были видеть меня, темную тень, движущуюся на белом фоне.


Но когда я бежал по льду, я видел только подводную лодку, а за ней огни, где русские грузили баллоны.


В сотне ярдов от подводной лодки мне пришлось сделать паузу, чтобы отдышаться, прежде чем продолжить. Теперь, когда я был так близко, я должен был двигаться более осторожно.


В пятидесяти метрах от подлодки кто-то вылез из люка. Я опустился на колени и сидел очень неподвижно. Человек посмотрел вокруг, пошел назад, потом вперед, потом вернулся к люку, из которого вылез. Он что-то приказал.


Через несколько секунд вода начала пузыриться и хлынула из отверстия. Вероятно, она снова начала замерзать, и они продули сжатым воздухом балластные цистерны, чтобы она оставалась жидкой. Это могло только означать, что они были готовы снова погрузиться.


Спустя несколько минут человек, похоже, наконец понял, что хотел узнать, и залез обратно в люк. Он закрыл ее за собой.


Я вскочил на ноги и со всех ног побежал к лунке, а на берегу один за другим погасли рабочие огни.


Они были готовы! Они могут погрузиться в любой момент


Палуба подводной лодки находилась примерно в пяти футах над водой, если смотреть с края пробоины.


Не долго думая, я перепрыгнул, чуть не поскользнулся, а потом побежал вперед.


Примерно в тридцати ярдах от меня человек шесть шли по снегу обратно к зданиям. Погасли и последние огни.


Баллоны были на борту. Они закончили свою работу. Метрах в тридцати от меня был аварийный выход. Я посмотрел на люк, а потом снова на уходящих солдат. Теперь они остановились и оглянулись. Они наблюдали за подводной лодкой и ждали, когда она погрузится в воду.


У меня не было шанса добраться до этого люка, открыть его и пройти через него так, чтобы они меня не увидели. И если бы они увидели меня, они бы меня расстреляли. Машины загудели, вибрации ощущались сквозь толстые подошвы моих ботинок. Подлодку трясло, в воде в пробоине появлялись крупные пузырьки воздуха. Мы начали спускаться. Палуба была затоплена почти сразу. Я был по колено в морской воде, прежде чем успел добраться до ступенек мостика и подняться наверх.


К тому времени, как я добрался до вершины, мы стали погружаться так быстро, что я быстро начал крутить штурвал люка с Люгером в руке.


Когда я открыл люк, снизу раздался тревожный звонок и в люке перископа появилось лицо.


Я выстрелил, и лицо мужчины превратилось в кровавую кашу. Потом я оказался внутри. Я захлопнул за собой люк и, пока мы продолжали опускаться, затянул запорный механизм. Несколько человек выкрикивали приказы в диспетчерской внизу, когда я, спотыкаясь, спустился по последней ступени лестницы и подполз к люку, куда человек, должно быть, выпал из перископа.


Капитан и несколько его офицеров подняли головы, когда я появился в дверях с пистолетом наготове.


"Капитан!" — крикнул я по-русски.


В трапе появился матрос с ружьем и приготовил его в тот самый момент, когда я повернулся и тотчас же выстрелил. Я выстрелил ему в грудь и его отбросило назад через люк, и я снова прицелился в командира.


Я крикнул: «Если вы не будете делать то, что я говорю, я пристрелю его!»


Все медленно подняли руки. Все смотрели на меня, кроме рулевого, который нервно следил за курсом.


«На данный момент вы держите нас там, где хотите, — спокойно сказал капитан. "Что вы хотите от нас?"


«Я хочу, чтобы все покинули эту каюту, кроме вас, рулевого и радиста. И тогда все люки должны быть задраены. Прямо сейчас!'


— А если нет?


«Тогда я застрелю вас, и ваших офицеров тоже», — сказал я, немного успокоившись..


"И поверьте мне, капитан, я могу это сделать!"


«В таком случае мы все умрем», — сказал мужчина. 'Ты тоже.'


— Действительно и я готов, — сказал я. «Три секунды! Три! Два! А! Мой палец сжал спусковой крючок.


'Стойте!' — крикнул капитан.


Я расслабил палец.


— Делай, как он говорит, — коротко сказал он.


— Но капитан, — начал один из офицеров.


— Это приказ, товарищ Рябов!


— Хорошо, командир, — сказал офицер.


Один за другим двинулись и другие. Когда все они ушли, кроме капитана, одного офицера и рулевого, которые все время оставались на месте, все люки были задраены.


«И теперь, когда вы держите нас здесь под дулом пистолета, что вы хотите?» — спросил капитан.


— Какова наша позиция?


Капитан и второй офицер посмотрели на панель над рулевым механизмом. В тот момент, когда их внимание на мгновение отвлеклось, я быстро повернулся и сбежал вниз по лестнице.


Капитан улыбнулся. — Очень хорошо, — сказал он. — Но мне все еще интересно, как долго ты сможешь удерживать нас. Похоже, тебе не помешает теплая еда и сон.


— Я продержусь достаточно долго — пока мы не доберемся до американской базы в проливе Мак-Мердо.


Капитан поднял брови.


«Сейчас радист должен связаться с нашей базой, чтобы сообщить им, что вы собираетесь делать, а затем сориентироваться и отдать приказ, что мы будем там в течение двух часов. А если нас не будет через два часа плюс одна минута, я пристрелю вас и вашего радиста, а потом вызову вашего первого помощника и бортинженера. Поняли?'


Глаза капитана сузились, а лицо покраснело. Но он кивнул. — Вы знаете, что у нас на борту? Я кивнул.


— Тогда ты поймешь, почему я должен как можно скорее доставить этот груз на родину. Я обращаюсь к вам…”


— Подождите, капитан, — сказал я. — Я знаю, что в тех баллонах, которые вы только что подняли на борт. Ты тоже знаешь?


Он подошел ко мне, и я навел Люгер немного выше. — Не спрашивайте об этом сейчас, капитан, я не хочу вас убивать, — устало сказал я. «Было бы так стыдно».


Он стоял неподвижно.


«Эти баллоны содержат чрезвычайно опасный газ, который используется в биологической войне».


— Это ложь.


— Это правда, капитан. Двадцать девять моих людей уже погибли от этого вещества в результате несчастного случая, когда ваши ученые доставляли его к месту встречи. Для расследования инцидента назначена международная комиссия. Но эти люди были убиты вашими людьми.


«Нет, в баллонах содержится противоядие от ваших собственных боевых газов».


Я покачал головой. 'Нет. Теперь бери курс на нашу базу в Мак-Мердо, и я могу тебе это доказать. Мы даже можем оставить баллоны на борту, пока у вас не будет достаточно доказательств.


Капитан ничего не сказал.


Я смертельно устал, но у меня все еще было ощущение, что я знаю этого человека насквозь. Он был морским офицером, ни больше, ни меньше. И я был убежден, что он действительно верил тому, что ему говорили об этих цилиндрах.


— Меня послали сюда, чтобы выяснить, что именно произошло, — сказал я. — И я знаю это теперь. Я опустил «люгер» и сунул в карман.


Штурман подошел ко мне, но капитан остановил его. 'Нет!' — рявкнул он. Он долго смотрел на меня.


«На данный момент все происходит так, как вы говорите».


Я огляделся, затем подошел к скамейке и сел.


«Я предлагаю, капитан, чтобы у вас есть камера, где цилиндры должны быть герметично закрыты и запечатаны. Одна небольшая утечка, и все погибнут».


Капитану вдруг стало не по себе. «Мне уже было сказано в моем приказе, что я должен транспортировать баллоны в герметически закрытом помещении».


— Хорошо, — сказал я, глубоко вдохнул и медленно выдохнул.


'Превосходно.'


Американская атомная подводная лодка «Тираннозавр» остановилась рядом с советской атомной подводной лодкой «Солоткин». До весны они застряли в антарктических льдах на американской базе Мак-Мердо.


Русская ремонтная бригада была отправлена для поддержания подводной лодки в хорошем рабочем состоянии, пока она не сможет снова уйти, а их американские коллеги находились на борту « Тираннозавра».


На дипломатическом уровне тайна о баллонах с РВБ-А так и останется. В свою очередь, также не было упоминания о смертях, произошедших во время советских исследований биогазов в Антарктиде.


«Это того стоит», — сказал Хоук, когда связь восстановилась.


— Невероятно, — возмутилась Лана.


Но это был всего лишь сотый раунд в большой игре с постоянно меняющимися правилами, где ставки всегда оставались неизменными — игре мировых держав. На этот раз мы чуть не проиграли. И это была ужасная мысль, но будет и другой раз.


О книге:


Едва вертолет с пилотом и экипажем приземлился в исследовательском лагере в Антарктиде с генетической лабораторией, как по радио раздался ужасающий крик о помощи.


А дальше ничего...


После этого, когда всякая связь с исследовательским лагерем потеряна, секретный агент N3 отправляется в пролив Мак-Мердо. Но когда появляется одно ужасно изуродованное тело за другим, Ник понимает, что ничто не может подготовить его к тому, что он вот-вот обнаружит...


Оглавление

## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


## Глава 14


## Глава 15


Fueled by Johannes Gensfleisch zur Laden zum Gutenberg