# Смертельный свет

Ник Картер

НИК КАРТЕР


Смертельный свет


Глава первая


Я снял маску и позволил мундштуку дыхательного аппарата упасть на грудь. Скорчившись среди ледяного прибоя, я всматривался во тьму за скалистыми обрывами, образующими почти непреодолимую естественную стену вдоль береговой линии. Внезапно уголки моего рта приподнялись в улыбке. Стена или нет, подумал я, мне нужно проникнуть внутрь — поверх неё, в обход или, если потребуется, насквозь.


Я вскрыл водонепроницаемый рюкзак, пристегнутый к груди, и в темноте нащупал обнадеживающие формы пистолета-пулемета «Интердинамик» КГ-9, запечатанного в пластик вместе с основным магазином на тридцать два патрона. Я вогнал магазин в приемник и оттянул рукоятку затвора на левой стороне ствольной коробки. Указательный палец правой руки скользнул по краю спусковой скобы, готовый нажать на спуск и отправить затвор вперед, чтобы дослать в патронник первый 9-миллиметровый патрон с экспансивной пулей весом в 115 гран. Черный КГ-9 с вентилируемым цевьем, похожий на пушку из фантастического фильма, был полуавтоматическим, как и «Вильгельмина» — мой Люгер, покоившийся в кобуре под гидрокостюмом у левого плеча.


Я поднялся из воды, стараясь держаться как можно ниже, и пошел сквозь прибой, на мгновение взглянув в небо. Я видел почти светящиеся облака, мчащиеся под порывистым северо-западным ветром наперерез полной луне. Через мгновение луна полностью откроется, и каменистый пляж станет залит светом, ярким, как днем. «Ирония», — подумал я. Адская ночь для рейдовой операции.


Двигаясь боком сквозь пенящийся прибой, я остановился и содрал ласты с ног. Прикрепив их к грузовому поясу на талии, я двинулся дальше, скользя вперед к гряде камней справа. Я отогнул манжету гидрокостюма на левом запястье: светящийся циферблат часов показывал без одной минуты полночь. К этому моменту я должен был увидеть условный сигнал со скал за пляжем. Указательный палец на спусковом крючке дернулся. Под капюшоном гидрокостюма я почувствовал, как на затылке зашевелились волоски. За годы тайных миссий я так и не понял, существует ли «шестое чувство» на самом деле, или это просто тонкие подсказки обычных чувств, предупреждающие об опасности. Как бы то ни было, игнорировать это я не стал.


Резким движением я припал к воде, держа рот чуть выше наступающей волны. КГ-9 наполовину погрузился в воду, но дуло я держал поднятым. За стеной скал что-то шевельнулось — тень, более густая, чем ночная тьма. Внезапно луна вышла из-за облаков, и пляж озарился ярким светом. Тень обрела четкие очертания: стройная, высокая фигура с каким-то пистолетом-пулеметом. Затем силуэт исчез среди камней.


Оглянувшись через левое плечо, я ощутил искушение: бросить маску, снова прижать мундштук к губам и начать обратный заплыв, послав миссию к черту. Но подводная лодка была уже далеко, а мои мышцы и суставы ныли от напряжения. Непроизвольная дрожь пробежала по спине, но я убеждал себя, что это лишь холод и шок от торпедного аппарата, заполненного ледяной водой. Я вспомнил бесконечное ожидание перед тем, как люк открылся и я выплыл на свободу. На моем правом запястье был закреплен компас с диодной подсветкой. Активировав его, я сориентировался и взял курс на юго-восток, к зоне высадки. Несмотря на экспериментальную термоизоляцию гидрокостюма, арктические воды начали пробирать меня до костей, пока силуэт «Либерти» окончательно не растворился вдали.


Вглядываясь в темноту, я поймал себя на тревожной мысли о «Вильгельмине», которую я чистил и смазывал несколько часов назад на борту атомной субмарины. Внутренний диаметр ствола скоро забьется нагаром, а магазины опустеют еще до того, как закончится ночь. Я находился в Западной Германии. Задание Хоука казалось относительно простым: обнаружить, опознать и обеспечить арест (или ликвидацию) нового и смертельно опасного руководителя Исполнительного отдела КГБ.


У этого подразделения за годы существования сменилось множество имен и аббревиатур, начиная с самой Русской революции. Нынешнее обозначение — КГБ, Комитет государственной безопасности — в некотором смысле объединяло в себе функции ЦРУ, ФБР и моего работодателя AXE, но с ужасающим уклоном. В отличие от органов демократии, КГБ был также тайной полицией, ответственной за ночные политические убийства и исчезновения людей в лагерях. Новый глава отдела привнес в работу пугающе творческое рвение. То, что Хоук отозвал меня от поисков человека под кодовым именем «Гробовщик», означало нечто чрезвычайно серьезное.


Я на мгновение всплыл, сверяясь с горизонтом и направлением компаса. Едва различимая неровная линия впереди была берегом. Я снова нырнул под неспокойную поверхность, выровнявшись на глубине двадцати футов. Я плыл так быстро, как только мог, дыхание сбивалось — мне оставалось пройти еще целую милю, прежде чем я смогу отдохнуть.


Инструкции Хоука были переданы необычным способом. Рейнхарт Грюн из западногерманской разведки при штабе НАТО получил для меня сообщение «Только для ваших глаз» с приказом прибыть на борт USS «Либерти», пришвартованного в Бремерхафене. Там капитан Лютер Бретуэйт вручил мне запечатанный конверт. Внутри были детали чрезвычайной ситуации. Военно-морская разведка узнала, что батальоны советских специалистов круглосуточно работают над переоборудованием трех лучших атомных субмарин ВМФ СССР. Работа велась под строжайшей охраной в доках Архангельска; целью была установка новой сверхсекретной системы вооружения. Западная разведка придавала этой операции огромное значение. Характер изменений на лодках и сама система оружия стали причиной отмены моего предыдущего задания и причиной моего нынешнего «заплыва».


Береговая линия была уже в пятидесяти ярдах. Часы показывали две минуты до полуночи. Выходя из прибоя, я сжимал КГ-9 как обычный пистолет. Я рванулся вперед, прижимаясь к скалистым выступам, а затем замер у края каменной стены, едва смея дышать и прислушиваясь к малейшему звуку. Тишина. Луна снова скрылась за облаками, окрасив небо серым заревом. Это не успокоило мои нервы. Как только берег погрузился в полную темноту, я снова заметил движение в камнях.


Я пополз вперед на четвереньках, двигаясь медленнее из-за громоздкого баллона и снаряжения. Обойдя угол скалы и поднявшись на большой гладкий выступ, отполированный годами приливов, я снова замер. Тишина. Если бы фигура за камнями была моим контактом, должен был последовать сигнал — две вспышки света, пауза и еще две вспышки. Сигнала не было. Значит, это либо случайный прохожий, либо советский патруль. Учитывая время и температуру, я сильно сомневался, что кто-то решил просто прогуляться. Это означало худшее: либо мой связной затаился, либо он уже обнаружен и мертв. В любом случае, мне нужно было проникнуть на базу сегодня ночью.


Я спрыгнул с камня на песок. Фигура, которую я видел раньше, должна была находиться прямо слева от меня. Я начал медленно заходить ей в тыл. Камни мешали двигаться по прямой, но я делал всё возможное, чтобы зайти со спины. Теперь я был убежден, что у связного проблемы. Проникнуть на базу без формы советского офицера и документов будет практически невозможно.


Я замер. Слева послышался звук трения ткани о ткань — кто-то двигался. Я распластался на песке, сжимая КГ-9. По камням скользнула тень, отчетливо был виден контур автомата на ремне. Тень остановилась и повернулась в мою сторону. Я вскочил и бросился в атаку. Прыгнул вперед, ударив фигуру правым плечом, моя рука вцепилась в горло противника. Мы покатились по песку к подножию каменной стены. Моя левая рука отвела ствол вражеского оружия в сторону, а правая мертвой хваткой сжала кадык противника.


Автоматчик навалился на меня, его лицо было совсем рядом. Духи? Импульсивно я выпустил ствол его оружия и нанес левой рукой короткий хук в челюсть. Противник обмяк. Я скатил тело с себя, поднялся на колени и перевернул его лицом вверх. Сорвав темную вязаную лыжную шапку, я онемел. Лицо под ней принадлежало женщине. Даже в скудном свете были видны тонкие черты лица. Когда ее глаза широко открылись, я накрыл ей рот левой рукой, приставив дуло КГ-9 к ее переносице.


— Ни звука, или ты труп. Поняла? — прохрипел я по-русски. Она кивнула. Я немного ослабил давление, но держал руку наготове, чтобы пережать горло, если она закричит. Последнее, что мне было нужно — это выстрел. — Ты кто такой? Зачем ты так одет? — спросила она по-русски. — А ты кто такая и что здесь делаешь? — парировал я, подбирая ее выроненное оружие. — Где твой фонарик? Она замялась. В ее взгляде появилось нечто иное. — Я... выронила его среди камней. Стекло и лампочка разбились, а запасной нет. — И что ты собиралась делать с фонариком? Она молчала. Я сильнее прижал дуло к ее носу. — Две вспышки, пауза, еще две вспышки, — прошептала она. Ее голос не дрожал от страха, в нем было что-то неопределимое.


Я убрал пистолет. Если она играла, то делала это чертовски профессионально. — Ник Картер, — представился я, улыбаясь во тьме. — Прошу прощения за челюсть, — добавил я уже по-английски. В полумраке блеснули ее зубы. Она улыбнулась в ответ. — Я Алисия Епинская. — Я должен был встретиться с человеком по имени Александр. — Это мой отец. У него пневмония, он не смог прийти. Я убедила его, что справлюсь сама. Когда фонарь разбился и я увидела тебя на пляже, я испугалась, что ты — один из КГБ. — Значит, ты знаешь, зачем я здесь? — Да, — ответила она, и ее голос снова обрел силу. — У меня в камнях форма и документы, а машина припаркована в километре отсюда. Но отец не сказал мне, зачем тебе всё это. — Он и не мог, — прошептал я. — Мы ему не говорили. Нам нужно знать, что происходит на подлодках в Архангельске. Ты поможешь мне добраться туда? У ворот я всё возьму на себя. — Это невозможно, — в ее голосе прозвучал испуг. — Там охрана. Форма и бумаги не помогут тебе пройти внутрь.


— Посмотрим, — я поднялся с колен. — Идем, мне нужно выбраться из этого гидрокостюма. Я обернулся к ней. Она сидела на песке, опираясь на ладони. Даже в этой одежде и в этой ситуации её фигура выглядела провокационно. — Ты умеешь пользоваться этим? — я кивнул на её автомат. — Когда приходится. Не все русские любят коммунистов. Многие из нас возьмутся за оружие, если представится шанс. В её голосе звучала решимость. Она поднялась и побежала к камням, я последовал за ней.


Несмотря на холод, я начал согреваться, когда мы добрались до группы деревьев. Алисия указала на машину: «Она здесь». Я должен был отдать должное советскому военному ведомству: форма, которую они подготовили, была отличной. Тяжелые шерстяные брюки, темно-синяя двубортная шинель до середины икры и ушанка с военно-морской кокардой согрели меня, несмотря на влажные волосы.


Алисия беззастенчиво наблюдала, как я переодеваюсь. Облака снова разошлись, и лунный свет сделал пляж светлым, как днем. Теперь я видел ее глаза — они были синими. Мы двинулись в путь, и пока шли, я быстро съел принесенный ею сэндвич с острой колбасой и черным хлебом с хреном. Это и пара глотков «Столичной» из маленькой бутылочки окончательно меня согрели.


На форме были знаки различия. Я наконец проверил свое «звание». Оказалось, я — капитан второго ранга (эквивалент коммандера). Неудивительно, что на крыльях машины были маленькие флажки с серпом и молотом. — Где водитель? — спросил я. — Отец не нашел никого, кому можно было бы доверить такую миссию. Я взял её за руку и развернул к себе. — Женщина-водитель? Это привлечет внимание. Это неправильно. — Я не буду женщиной-водителем. Ты должен мне помочь, когда мы сядем в машину. Она провела рукой по волосам, и я впервые заметил, как коротко они подстрижены. — Я сделала это ради задания, — сказала она. Мы молча дошли до машины и залезли на заднее сиденье. Почти сразу она начала расстегивать тяжелую матросскую куртку, затем стянула через голову свитер. Под ним она была обнажена. — Вот, — она протянула мне рулон эластичного бинта. — Помоги мне обмотать грудь, чтобы скрыть, что я женщина. Поторапливайся, холодно!


Я замер на мгновение, глядя на её грудь, затем начал обматывать бинт. Мои пальцы невольно касались её кожи. Она придвинулась ближе, но не сказала ни слова. Когда я закрепил повязку, она обеими руками пригладила волосы на мужской манер. Я заметил, что на ней нет ни грамма косметики. Пока она до одевалась, я отвернулся и смотрел в окно. — Можете поворачиваться, мистер Картер, — сказала она по-английски. Передо мной сидел румяный молодой матрос лет двадцати. Форма сидела идеально, сапоги под шинелью казались подходящего размера. В углу рта у неё висела сигарета, и только искорка в глазах выдавала её пол. — Ну как, сойду за своего? — Пожалуй. Если только никто не вздумает понюхать твою шею. Духи очень сильные. Странно: когда она была обнажена и я помогал ей с бинтами, она не проявила никаких эмоций. Но теперь она покраснела и отвернулась. — Откуда у тебя французские духи? — спросил я просто, чтобы прервать молчание. — В Советском Союзе контрабандисты работают не хуже, чем в Америке, — ответила она, не поворачиваясь. Затем добавила: — Женщина остается женщиной, где бы она ни жила, вы так не думаете?


Я наклонился и поцеловал её. Наши губы соприкоснулись — это был скорее поцелуй друзей перед разлукой, чем страстное объятие. — Зачем вы это сделали? — Я поцеловал тебя, потому что ты красивая, — ответил я по-русски. — Если кто-то будет приглядываться к твоему лицу слишком пристально, боюсь, маскарад раскроется. Но если нет, то после задания... Я оставил фразу незаконченной. На этот раз она не покраснела, но голос её стал хриплым: — Я бы этого хотела, Ник. — Хорошо, — улыбнулся я. — Нам пора. Я взглянул на часы. Свои я оставил на пляже, теперь на руке были советские. Алисия перебралась на переднее сиденье, и двигатель «Москвича» ожил. Мы выкатились из-за деревьев на каменистую дорогу и выехали на шоссе. Фары разрезали тьму. — Что мы будем делать, когда доберемся до базы, Ник? — спросила она. Я не ответил, спрашивая себя: почему люди вечно задают такие неудобные вопросы?


Глава вторая


Седан «Москвич» остановился, шины хрустнули по гравию. Один из двух часовых, вооруженных пистолетами-пулеметами, вышел из выкрашенного в серый цвет караульного помещения и подошел к окну со стороны водителя. Он козырнул, его темные глаза вполне невинно скользнули по заднему сиденью, задержавшись на мне. — Ваши документы, пожалуйста? — машинально спросил он и, выдержав секундную паузу, добавил: — Товарищ капитан второго ранга.


Я ответил на приветствие и передал ему бумаги. Их подготовил наш лучший фальсификатор, мастерски владевший всеми тонкостями советских удостоверений личности и военных предписаний. Согласно легенде, я представлял военно-морскую разведку и имел полномочия как от ВМФ СССР, так и от КГБ. В специальных документах, объясняющих мой визит в столь поздний час, значилось, что я провожу внезапную инспекцию.


Часовой взял бумаги, прочитал их, оглянулся на своего напарника и проворчал что-то неразборчивое. Затем он снова изучил документы. Подошел второй часовой, они обменялись парой фраз, после чего первый быстро побежал в освещенный желтым светом караульный домик. Я видел, как в машине напряглись тонкие плечи девушки под тяжелой суконной шинелью — она заметно нервничала.


Я хранил молчание. Молодой часовой вернулся и, отдавая бумаги, доложил: — Я сообщил своему подчиненному, товарищ командир, чтобы он вызвал начальника караула. Он будет здесь через минуту. — Превосходно. Никто больше не должен знать о моем визите, особенно командующий базой адмирал Кашниковский. Это в интересах дела, вы понимаете. Это было утверждение, не требующее ответа, но молодой солдат преданно кивнул и снова отдал честь: — Так точно, товарищ командир.


Мы ждали. Двигатель работал на холостом ходу, печка согревала салон. Я намеренно демонстративно взглянул на циферблат дорогих советских наручных часов. Для точности и надежности я бы с удовольствием обменял их на свой старый побитый «Таймекс», но имидж обязывал. Нервничая, я покрутил головку подзавода, барабаня пальцами левой руки по портфелю, лежавшему на коленях. Внутри портфеля находился объемистый блокнот — на самом деле это был пустой футляр, в котором были спрятаны портативный низкочастотный радиопередатчик, КГ-9, два снаряженных магазина на тридцать два патрона и микрокамера. Портфель был довольно тяжелым, но мне придется нести его так, будто он набит бумагами. Обнаружение его содержимого означало бы для меня смертный приговор.


Я снова сверился с часами, прижимая локоть к обнадеживающей рукоятке «Вильгельмины» в плечевой кобуре под левой рукой. Я заметил приближающегося начальника караула в сопровождении троих солдат. Офицер переговорил с часовым, которому я показывал документы, а затем подошел к машине. Он козырнул и попросил бумаги. Я передал их через переднее сиденье, стараясь выглядеть скорее раздраженным, чем встревоженным. Алисия смотрела строго перед собой, пытаясь изобразить на сто процентов равнодушного ко всему водителя.


Капитан караула проверил документы, вернул их мне и снова отдал честь, проговорив на грубом русском: — Товарищ командир, мы к вашим услугам. Будем рады помочь вам в проведении инспекции. Я наклонился вперед и доверительным тоном произнес: — Вы поможете мне больше всего, если просто проигнорируете мой визит. Выделите мне одного человека, чтобы он показал дорогу к нужным объектам. Но помните: по специальному приказу о моем присутствии здесь докладывать запрещено. Это ясно? — Так точно, товарищ командир, — отчеканил капитан. — Отлично. Инструктируйте моего водителя, где припарковаться, и приступим.


Капитан караула отдал распоряжение младшему офицеру, и тот наклонился к окну со стороны водителя, чтобы дать указания Алисии. Я втайне надеялся, что она успела что-то сделать с запахом духов. Офицер указал на массивное квадратное сооружение из серовато-розового бетона примерно в двухстах ярдах от главных ворот. Алисия кивнула, кашлянула, включила передачу и медленно тронула машину с места. Офицер, назначенный сопровождать меня, последовал за нами пешком.


Я наклонился вперед и прошептал Алисии: — Жди меня здесь в машине. Если я не вернусь или начнется стрельба — рви с места и пытайся пробить забор, поняла? — Я понимаю, Ник, — прошептала она, почти не шевеля губами. В зеркале заднего вида я увидел на мгновение мелькнувшую в её глазах печаль.


Она остановилась у бетонного блока; нос машины замер в нескольких дюймах от стены. Алисия выскочила, чтобы открыть мне дверь, а младший офицер уже стоял рядом. Когда я вышел из машины, он отдал честь, и я ответил тем же. Он потянулся было за моим портфелем, но я прижал его к боку, повелительным жестом правой руки давая понять, что справлюсь сам. Я повернулся к Алисии: — Капрал, ждите у машины и ни с кем не разговаривайте. Можете курить, если хотите.


Она козырнула и начала было что-то говорить, но я громко кашлянул, чтобы заглушить её голос. Молодой офицер снова направился ко мне, но я снова остановил его взмахом руки. Алисия послушно осталась у машины. Отойдя на несколько шагов, я обратился к офицеру, изобразив еще один приступ кашля для достоверности: — Немедленно ведите меня в Секцию контроля безопасности. Мы должны пройти через основные строительные доки. Безопасность там должна быть высочайшего уровня. Ваша единственная задача — провести меня мимо постов. У меня нет времени на проволочки и нет желания раскрывать свою личность кому-либо, кроме вас и караула на воротах. Это ясно? — Так точно, товарищ командир! — ответил он, снова козыряя.


Я зашагал прочь от машины, он пристроился слева, принимая на себя роль гида. Видимо, ему уже доводилось сопровождать важных персон. Внезапные проверки без уведомления командования базы были обычным делом в советских структурах, а пометка КГБ в моих документах была решающим аргументом. Похоже, молодой офицер пока ничего не подозревал.


Мы вошли в бетонное здание. Стоило нам миновать стальную дверь, как на нас обрушилась какофония звуков: лязг металла, гул аппаратуры и треск сварки. Прямо под нами, внизу, за длинной металлической лестницей, располагалась главная «верфь» архангельских эллингов — один из крупнейших и наиболее охраняемых военно-морских объектов в мировой истории. В сотнях ярдов передо мной вытянулись носы трех новых монстров — атомных субмарин класса «Владивосток». Быстрые, маневренные и огромные, размером почти с авианосец времен Второй мировой. Их вид был настолько пугающим, что я на секунду замер.


Чтобы скрыть замешательство, я повернулся к сопровождающему: — Глядя на эту сокрушительную мощь, защищающую Родину, я поражаюсь её красоте и тому ужасу, который она должна внушать нашим врагам... Вы не находите, товарищ? — О да, товарищ командир. Я чувствую это. Они — хозяева глубин. — Согласен, — вздохнул я и двинулся дальше.


Мы шли по узкому стальному подиуму. Под нами кипела работа — сотни техников суетились вокруг подлодок. С высоты это напоминало гигантский улей. Все работали четко, ни одного лишнего движения. Это только усилило мою тревогу по поводу оружия, которое с такой спешкой устанавливали на этих левиафанов.


У меня была вторая камера, встроенная в ручку портфеля. Держа его в левой руке, я нащупал скользящую латунную опору в углу портфеля, активируя затвор. Началась непрерывная серия снимков размером с почтовую марку. Если я выберусь отсюда, компьютерный анализ соберет из этих фрагментов полную картину верфи.


Дверь в дальнем конце коридора была уже близко. Я ускорил шаг. Запас пленки в ручке как раз подошел к концу. Остановившись перед массивной стальной дверью, я обернулся к офицеру: — Впечатляет. Но где охрана? Здесь, на входе в зал, должны стоять двое. А если кто-то прорвется через главные ворота? Диверсанту хватит мгновения, чтобы бросить бомбу. Смотрите! Я указал на дверь, ожидая, пока он нажмет на ручку.


Офицер протянул руку мимо меня и открыл дверь. За ней оказался длинный коридор, уходящий под крутым углом вниз. Голые лампочки светили через каждые десять футов. В этом туннеле не было дверей, и наклон становился всё круче. Я понял: центр безопасности находится ниже уровня воды. Это делало его неуязвимым для бомб, но и превращало в ловушку, из которой невозможно сбежать. Я невольно усмехнулся и пробормотал по-русски: — Замечательно. — Простите, сэр? — переспросил офицер. — Я говорю, товарищ, как чудесно всё устроено. Расположение центра безопасности... он фактически неприступен.


Глаза молодого человека заблестели от похвалы, и он прибавил шагу. Я считал шаги, прикидывая их длину. Когда туннель выровнялся, я оценил нашу глубину: примерно двадцать футов ниже уровня моря. Туннель резко повернул — в сторону моря, как я решил. За поворотом показался вход в Центр управления безопасностью: массивная стальная дверь с красной лампочкой над косяком. Проводка была видна снаружи.


Мы остановились, офицер постучал. Тишина. Он постучал снова. Дверь открылась, и на пороге появился крупный мужчина с густой щетиной. Его форменный китель был застегнут в спешке — одна из пуговиц пропущена. — Слушаю? — почти хмыкнул он. Это был сотрудник КГБ, и, судя по всему, он привык пользоваться своей властью на полную катушку.


Я достал бумаги из нагрудного кармана шинели и вручил ему. — Я — капитан второго ранга Борис Йоравинавич. Мои предписания предельно ясны. Пропустите меня. Я ждал, пока он прочитает приказ и изучит моё лицо. — Нас не предупреждали о проверке, товарищ командир. — Я знаю, — ответил я с легкой улыбкой. — Я вхожу. Мужчина отступил, распахивая дверь. Молодой офицер, сопровождавший меня, замялся у порога. Я знал, что его уровень допуска не позволяет войти внутрь. — Можете подождать за углом, — приказал я ему. — И никого не впускать, пока идет проверка!


Я прошел мимо здоровяка внутрь. Центр управления был устроен так же, как и доки, только в миниатюре: узкая металлическая лестница вела вниз на подиум, под которым располагалась сама комната. Около полудюжины шифровальщиков и сотрудников службы безопасности работали за пультами или столами, усердно заполняя отчеты. В дальнем конце комнаты я заметил настенный сейф и невольно задержал на нем взгляд. Рядом с сейфом сидел седьмой человек с автоматом на коленях.


Советы иногда использовали такую схему охраны, и именно поэтому я спрятал КГ-9 в вырезанный блокнот. Становилось очевидным, что стрельба — мой единственный выход. Дверь массивного сейфа была открыта, но пройти мимо охранника было невозможно. Мой липовый приказ давал право на инспекцию режима, но не на ознакомление с секретными документами. Впиши мы это в бумаги — и их бы сразу признали подделкой.


Я повернулся к здоровяку рядом со мной: — Эта комната звукоизолирована? Она защищена от прослушивающих устройств, приставленных к дверям или стенам? — Да, товарищ командир, — ответил гигант, и его тон стал более вежливым. — Вы уверены? — Абсолютно. — Тогда я покажу вам кое-что, о чем вы, возможно, еще не слышали, — сказал я, остановившись на подиуме и открывая портфель. — Новое устройство, поразительно эффективное для этой задачи.


Я полез в папку внутри портфеля, задействовав обе руки. — Оно немного громоздкое, — солгал я. Моя левая рука нащупала магазин, направляя его в приемник. Правая рука плотно обхватила пистолетную рукоятку КГ-9, указательный палец лег на спуск. Оружие стреляло с открытого затвора, и я заранее взвел его, не ставя на предохранитель. — Вот, смотрите, товарищ.


Я резко выхватил КГ-9. Левая рука вогнала магазин до щелчка. Я нажал на спуск. Две 9-миллиметровые пули с полыми наконечниками в упор ударили в грудь здоровяка. Оружие привычно дернулось в моих руках.


Я резко развернулся; охрана в зале уже вскидывала оружие.


Я обхватил левой рукой вентилируемое цевье КГ-9 и открыл огонь. Нажимая на спуск так быстро, как только мог двигаться палец, я выпустил три пули. Они угодили охраннику в голову; его тело отлетело назад, прямо в открытый сейф, ударившись о стену.


Остальные шестеро — техники и аналитики — повскакивали со своих мест. Кто-то сжимал пистолеты, кто-то бросился на меня с голыми руками. У одного в руках оказался пистолет-пулемет, издалека похожий на ППШ. Я выбрал его первой целью. Стрелять пришлось сверху вниз, с подиума, и из-за отдачи открытого затвора КГ-9 пули пошли чуть выше. Техник согнулся пополам, его автомат упал на бетон у самых ног, выбивая каменную крошку, которая разлеталась не менее опасно, чем рикошетящие пули.


Я повел стволом влево, снимая вооруженного техника, затем вправо — в человека, выхватывающего пистолет из-под форменного кителя. Оба рухнули. Короткая очередь из КГ-9 вправо — две пули калибра 9 мм сразили мужчину с массивным шведским «Лахти» в левой руке. Затем я до упора развернул оружие влево. Человек с «Вальтером П-38» уже стрелял в меня. Пуля просвистела над самой головой. Я упал на правое колено, выпустив три пули ему прямо в живот. Прежде чем он коснулся пола, я перенес огонь на приземистую женщину с короткими светлыми волосами и «Токаревым» в правой руке. После двух двоек она отлетела в свое вращающееся кресло. Стул крутанулся, и её безжизненная голова уткнулась в стену.


Так-то лучше, подумал я.


Я повернулся к двери и прислушался, боясь перевести дух. Если тот детина с пятичасовой щетиной — мой первый трофей — лежал прямо у входа, дверь могла открыться, и офицер снаружи увидел бы его. Но тишина была абсолютной — даже сирена не взвыла. Я горько усмехнулся и перепрыгнул через ступеньки, спускаясь с подиума. Если помещение действительно звукоизолировано, а скрытые микрофоны не передали сигнал тревоги на пульт мониторинга, я бы не услышал сирену снаружи, какой бы громкой она ни была.


Спрыгнув с последних трех ступенек на бетонный пол, я инстинктивно присел, водя стволом КГ-9 по полю боя. Никакого движения. Живых не осталось.


Я пробрался между столами к сейфу, остановился и достал из нагрудного кармана очки в тонкой проволочной оправе с затемненными стеклами. Надел их и осторожно подошел к открытому хранилищу. Достав из кармана маленький фонарик-карандаш советского производства, я направил его внутрь.


Специфическая частота света, который излучал фонарик, при взгляде через мои очки лишала внутренность сейфа её безобидного вида. Тонкие, невидимые невооруженным глазом лучи света переплелись внутри, образуя паутину. Каждый луч фокусировался на крохотном фотоэлементе. Я снял очки и выключил фонарик, быстро осматривая стены в поисках выключателя сигнализации. Ничего. Обыскал столы и ящики в надежде, что нужные документы лежат где-то на виду. Пусто. Поддавшись импульсу, я проверил карманы убитого охранника у сейфа — никакого пульта для деактивации высокочастотной сети.


Сунув фонарик в портфель, я взъерошил волосы и достал камеру. Оставив КГ-9 рядом с кейсом, я замер перед сейфом, тихо выругавшись. Снова надел специальные очки и включил фонарик-карандаш в левой руке. Световая сеть была плотной, но в ней были просветы. За этой преградой виднелись картотечные шкафы. Видимых замков на них не было — да они и не требовались. Если документы, которые я искал, находились здесь, то только в этих шкафах.


Я снова глянул на свои советские часы — они стояли. Обыскав тела, я нашел у одного сотрудника КГБ старую «Булову». Снял её с запястья мертвеца, надел себе, а неисправный советский хлам сунул в карман.


Я вернулся к изучению сети, водя фонариком по внутреннему пространству сейфа. В крайнем правом углу наметилось нечто вроде туннеля, проходящего сквозь половину паутины. Ширина сети была около шести футов. Я распластался на полу, вытянул правую руку с фонариком как можно дальше вглубь световой ловушки. Просунув руку до конца «туннеля», я резко повернул запястье влево. С того места, где я лежал, казалось, что проход идет под косым углом через всю ширину сейфа. Я надеялся, что он достаточно широк, чтобы я мог проползти.


Я поднялся, скинул туфли, сорвал с себя шинель и китель. Взглянул на «Вильгельмину» в наплечной кобуре, но решил снять и её. Нагнувшись, я заправил широкие штанины советских брюк в носки, чтобы ткань случайно не пересекла луч. Заправил галстук в рубашку и снова опустился на пол. Просунул руку в туннель, проверяя путь, глубоко вздохнул и пополз на животе. Если бы кто-то вошел в комнату сейчас, я был бы обнаружен и убит на месте.


Двигаясь на локтях и прижимая голову к полу, я видел лишь малую часть световой сети. Верхняя часть тела уже была в туннеле, глаза — на уровне изгиба. Я медленно продвигался вперед, изгибая торс вокруг угла, образованного лучами. Я волочил ноги, боясь задеть хотя бы один луч и включить сигнализацию. Остановился на мгновение во второй части туннеля, чтобы перевести дух. Ноги миновали опасную зону, но сведенные судорогой плечи ныли.


Глубокий вдох. Еще рывок вперед. В конце прохода забрезжил просвет, свободный от лучей. Я шел на риск, надеясь, что пол не чувствителен к давлению. Пока тишина.


Наконец я выбрался. Медленно встал, обводя фонариком заднюю часть хранилища. Здесь лучей не было. Колени дрожали от напряжения и страха.


В одних носках я подошел к картотеке, открыл первый ящик и замер. Это могла быть тихая тревога, и проверить это было невозможно. Я начал поиск, сверяясь с «Буловой». Время поджимало: через сорок пять минут должна была смениться охрана.


Первые четыре ящика не дали ничего путного. В пятом я сфотографировал планы операций советских подлодок в Северной Атлантике. Возможно, ценно, а возможно, и нет.


В шестом ящике я нашел то, что искал. На папке значилось кодовое название «Свет смерти». Я быстро пролистал толстую пачку документов и начал снимать каждую страницу, каждую директиву, каждую схему. Даже с моими скудными познаниями в науке суть была ясна: у русских появилась какая-то лазерная система огромной мощности, способная бить на огромные расстояния. Она уже была установлена на трех подлодках. Благодаря компьютерному наведению оружие было сверхточным. На следующей странице упоминались спутники. Что это? Подводная система борьбы со спутниками-убийцами?


Я дощелкал остаток пленки, перемотал её и достал из камеры. Эта часть мне всегда не нравилась. Я поместил пленку в крошечную стальную капсулу и сунул её в рот. С трудом сглотнув, я постарался не думать о том, как буду извлекать её позже.


Я уже собирался встать на четвереньки, чтобы ползти обратно, когда заметил его — выключатель на стене слева от шкафов. На нем было написано «Система ВКЛ/ВЫКЛ». Он стоял в положении «ВКЛ».


Я включил фонарик, поправил очки и глянул на часы: оставалось двадцать девять минут. Я щелкнул выключателем, глядя на лучи — они исчезли. С улыбкой на губах я просто вышел из хранилища. Тишина.


Быстро надел кобуру, китель, шинель, туфли и фуражку. Спрятал КГ-9 и камеру в портфель.


Перепрыгивая через две ступеньки, я взлетел на подиум и подошел к двери. Никаких замков изнутри не было. Я коснулся ручки, приоткрыл дверь и, обернувшись к комнате, полной трупов, произнес нарочито громким голосом: — Убедитесь, что мне прислали полный отчет о мерах безопасности, которые я потребовал. Продолжайте работу, товарищи.


Я закрыл дверь и увидел молодого офицера, спешащего ко мне из-за угла. На его лице сияла улыбка облегчения. Но внезапно улыбка погасла, и он уставился куда-то мне над голову. Я проследил за его взглядом.


Над дверью горела красная лампочка. Проклятая глупость — я же сам выключил сигнализацию хранилища!


Офицер бросился ко мне. Я щелкнул правым запястьем, напрягая мышцы предплечья, и в мою ладонь скользнул «Хьюго» — мой тонкий стилет. Я сделал выпад. Крохотное лезвие вошло точно в грудь советского офицера как раз в тот момент, когда его рука легла на кобуру.


Я подхватил его, не давая упасть с грохотом. Он был мертв прежде, чем коснулся коленями пола. Оглядев пустой туннель, я вытащил «Хьюго», вытер его об офицерскую шинель и вернул в ножны. Затащив тело в комнату охраны, я надеялся, что дверь захлопнется.


Я снова посмотрел на красную лампу — она горела как маяк предательства. Достав из кармана перчатку, чтобы не обжечь пальцы, я выкрутил лампочку из патрона, пока контакт не прервался.


Без официального гида меня остановят на первом же посту. Я подумал о радиопередатчике в портфеле, но через бетон и толщу воды он был бесполезен.


Я стиснул зубы и зашагал по туннелю, расстегнув шинель, чтобы добраться до «Вильгельмины» на долю секунды быстрее.


Глава третья


Я достиг точки, где туннель выравнивался. Поблизости никого не было, но впереди маячила массивная стальная дверь, ведущая обратно на территорию верфи. Стоило мне переступить этот порог, как я становился предельно уязвим. Любой, кто видел, как я проходил по подиуму раньше, теперь заметил бы, что я один — молодой офицер сопровождения бесследно исчез. Я подошел к двери, прижав левую руку к рукоятке «Вильгельмины», и дернул за ручку. Закрыв за собой дверь, я на мгновение замер, якобы перекладывая портфель, но на самом деле оценивая обстановку: прямо в центре длинного подиума теперь стоял вооруженный охранник.


Возможно, раньше он отлучился по нужде или просто опоздал на смену, но теперь, вопреки всему, он был там. Я снова сунул портфель под мышку и зашагал вперед, время от времени поглядывая вниз на доки, чтобы не выдать себя слишком пристальным взглядом на часового. Он не сводил с меня глаз. Три подводные лодки внизу всё так же оставались центром кипучей деятельности, и казалось, что суета вокруг них только усилилась.


Когда я подошел ближе, охранник вскинул оружие — ППС-43, легко узнаваемый по складному металлическому прикладу. Его левая рука лежала на длинном рожковом магазине. Наши глаза встретились. Я остановился менее чем в шести футах от него.


Он отдал честь, а затем произнес: — Я не вижу вашего пропуска, товарищ командир. Ваши документы, пожалуйста! Я передал ему бумаги. Он бегло взглянул на них и добавил: — С виду всё в порядке, но вас должен сопровождать сотрудник службы безопасности базы. Я обязан вызвать начальника караула.


Он всё еще держал мои документы и начал разворачиваться к металлической опоре в паре футов позади него, где была установлена кнопка вызова. Его правая рука покинула спусковую скобу ППС и потянулась к кнопке. Моя рука метнулась вперед. Удар костяшками пальцев в основание носа охранника был страшен: сломанная кость вонзилась в мозг, убив его мгновенно.


Я подхватил тело. Если кто-то наблюдал за нами издалека, я надеялся, это выглядело так, будто человеку стало плохо, и я просто удерживаю его от падения с подиума. Но когда я начал опускать охранника на настил, снизу раздался крик. Я глянул вниз — второй часовой, вооруженный АК-47, смотрел прямо на меня. В его глазах читалось явное подозрение. — Стоять, или я стреляю! — приказал он.


Я подхватил мертвого охранника под мышки и крикнул вниз: — Ему плохо! Он начал падать! Я только хотел...


Когда охранник внизу вскинул свой АК-47, я с силой столкнул труп с подиума прямо на него. Тот отпрянул назад, пытаясь избежать удара; его очередь ушла в потолочные балки высоко над моей головой. Пули свистели, рикошетя от стальных опор. «Вильгельмина» уже была в моей правой руке. Большой палец привычным движением снял предохранитель, палец на спуске начал сжатие. Два выстрела. Две пули калибра 9 мм в металлической оболочке ударили в верхнюю часть груди, чуть ниже воротничка. Охранник пошатнулся и рухнул навзничь, раскинув руки на груде цепей внизу.


Я бросился бежать, на ходу сунув «Люгер» в карман шинели. Рванул замок портфеля, выхватил КГ-9 и оба магазина. Я бросил портфель на настил и наступил на него, чтобы раздавить радиопередатчик, предварительно оторвав ручку, в которую была встроена микрокамера. Я продолжал бежать: «Вильгельмина» в правой руке, КГ-9 — в левой.


Дверь в дальнем конце подиума распахнулась. На верхней площадке лестницы возникли трое охранников. Я открыл огонь из обоих стволов, срезав первых двоих и достав третьего, когда тот попытался развернуться и закрыть дверь. Я долетел до лестницы и начал перепрыгивать через три ступени за раз. На полпути в дверном проеме появился еще один часовой. Выстрел из «Люгера» угодил автоматчику в живот. Он согнулся, и я, не сбавляя темпа, позволил его телу перекатиться через меня вниз по ступеням.


Я ворвался в дверной проем, перешагнул через два трупа и оказался на открытом пространстве перед зданием. Весь комплекс уже гудел как растревоженное гнездо. Я выпустил остаток магазина «Вильгельмины» в сторону ближайшего отряда охраны и бросился к «Москвичу». Рев его мотора в этот момент прозвучал для меня как прекраснейшая музыка.


Я сунул «Люгер» в карман шинели, перехватил КГ-9 в правую руку и открыл огонь. Затвор лязгнул, сообщая о пустом магазине, после того как я выпустил еще две короткие очереди. Я выщелкнул пустой магазин в руку, сунул его в карман и вогнал свежий, передернув затвор. У Алисии тоже был пистолет — еще один ППС. Она профессионально отстреливалась короткими очередями через открытое окно водительской двери.


Я перехватил КГ-9 обеими руками и рванул к машине под прикрывающим огнем. Группа охраны, человек шесть или больше, бежала наперерез со стороны ворот. Алисия на секунду прекратила огонь, меняя магазин. Я развернулся, расставив ноги, и вскинул КГ-9 к плечу. Девятимиллиметровые пули веером пошли по нападающим. Охранники стреляли в ответ: пули свистели над головой, одна обожгла левое плечо. Я пошатнулся и опустился на правое колено, не прекращая огня. Из «Москвича» донесся крик Алисии: — Скорее, Ник! Ради бога, скорее! Её автомат снова взревел, и еще несколько преследователей повалились в пыль.


Я снова рванул к машине. Фуражка слетела, плечо саднило и истекало кровью, но КГ-9 продолжал выплескивать смерть в сторону бесконечных волн советской охраны. Я добежал до «Москвича», задняя дверь которого уже была распахнута, нырнул внутрь и крикнул девушке: — Гони!


Машина рванула назад. Не тратя времени на закрытие двери, я скатился на пол, продолжая стрелять по преследователям. Когда «Москвич» резко затормозил после скоростного реверса, я услышал скрежет переключаемых передач. Мы рванули вперед. Я захлопнул дверь, перевалился на переднее сиденье, выпустил последнюю очередь из КГ-9 и бросил пустой автомат на сиденье. Схватил ППС, из которого стреляла Алисия. — Запасные магазины под сиденьем! — крикнула она.


Я нащупал под собой четыре снаряженных рожка. Быстро сменил магазин в ППС. «Москвич» набирал скорость, несясь к главным воротам. Фаланга охранников выстроилась в ряд, преграждая нам путь. — Тарань их! — скомандовал я.


Двигатель взвыл, когда Алисия перешла на пониженную передачу. Машина набрала инерцию и врезалась в строй автоматчиков. Кто-то успел выстрелить, кто-то бросился в сторону, уходя от удара. Лобовое стекло разлетелось вдребезги под градом пуль, осыпая нас острыми осколками. Мои руки были в крови, у Алисии была рассечена левая щека. Я выставил ствол ППС в разбитое окно и открыл огонь, наполовину высунувшись из машины. Мы пронеслись мимо последних постов и врезались в баррикаду из деревянных щитов и сетчатого забора. Удар был такой силы, что меня чуть не выбросило наружу. Забор с треском поддался, стальная сетка волочилась за нами, высекая снопы искр, пока Алисия не заложила крутой правый вираж, выходя на асфальтированное шоссе.


Взревели сирены. Позади, в свете разбитых ворот комплекса, я увидел фары нескольких преследующих машин и два броневика. Я высунулся из окна и дал очередь по фарам ближайшего преследователя. Машина вильнула, вылетела с дороги и врезалась в деревья. Через мгновение она превратилась в тускло-оранжевый огненный шар, взметнувшийся в ночное небо.


Глава четвертая


Я откинулся на спинку и уставился на тускло-желтую лампу, раскачивающуюся под потолком каюты. Небольшой прибрежный ледокол слегка пошатывало на волнах, но это было даже приятно. Я думал о девушке, заставляя себя сосредоточиться на предстоящем заплыве, который должен был начаться меньше чем через пятнадцать минут.


Все началось с того момента, как мы бросили «Москвич» и бесшумно углубились в лес. Алисия вела меня к подземному убежищу, которое люди её отца вырыли специально для таких случаев — для побега от советских патрулей после диверсий. Мы провели в этой темной и холодной норе два часа, затаив дыхание, не решаясь даже шепотом нарушить тишину. Только когда всё утихло, мы рискнули выйти. Было несколько тревожных моментов, когда нам приходилось вжиматься в землю за камнями, пропуская мимо пешие патрули, но в итоге мы добрались до побережья, где нас ждал рыболовецкий бот её отца.


В относительной теплоте каюты я помог ей развязать эластичный бинт, которым она стягивала грудь, чтобы походить на юношу-офицера. Мои руки задержались на её коже, она накрыла мои ладони своими, прижимая их к себе. Я уже скинул шинель и китель, моя рубашка была расстегнута. Я чувствовал тепло её тела. Её голубые глаза смотрели на меня с почти застенчивой нежностью. Она обвила мою шею рукой, запуская пальцы в мои волосы.


Я приподнял её лицо и поцеловал. Это было похоже на вспышку огня. Мы упали на узкую койку в углу каюты. Мои пальцы касались гладкости её живота, пока я помогал ей избавиться от форменных брюк. Откинув одежду, я лег рядом. Грубое шерстяное одеяло накрыло нас, когда я коснулся губами впадинки на её горле, и с её губ сорвался тихий стон.


Она шептала по-русски: «Пожалуйста, Ник...». Холод воздуха на моей обнаженной спине контрастировал с жаром её тела, только усиливая чувства. Я чувствовал каждое движение её мышц, её дыхание у моего уха. Огонь внутри меня вырвался наружу, её ногти впились в мою спину, и она снова и снова выдыхала мое имя, пока мы не замерли в изнеможении.


Позже, пока я курил, она переоделась. Я был поражен, когда она появилась с копной длинных темно-каштановых волос. Она покрутилась передо мной, словно модель, а затем с озорной ухмылкой дернула себя за прядь. Это был парик. — Чтобы скрыть стрижку, — сказала она, бросая его мне. — Теперь никто не заподозрит, что я была твоим водителем. — Подарок от контрабандиста духами? — усмехнулся я, возвращая парик. — Иногда он привозит спецзаказы для своих постоянных клиентов. — И насколько ты «регулярная»? — рассмеялся я. Она лишь загадочно улыбнулась и ушла на камбуз: — Я приготовлю тебе что-нибудь поесть.


Она принесла тушеное мясо (возможно, кролика) с темным хлебом и водкой. Сейчас я слышал, как она возится с посудой на камбузе, пока я начинал одеваться. Оставалось десять минут до выхода. Затем двадцать минут в ледяной воде — и я на подводной лодке. Я улыбнулся, подумав о том, что скоро станет с едой, которую я только что съел: мне всё еще предстояло извлечь стальную капсулу с пленкой.


Я закрепил «Вильгельмину» в наплечной кобуре прямо поверх гидрокостюма, застегнул молнию до середины груди. Алисия вышла из кухни. — Тебе пора? Так скоро? — Может быть, мы еще встретимся, — ответил я по-русски, понимая, что шансов почти нет. — Возможно, — тихо согласилась она, отводя глаза.


Я взял рюкзак, помог ей накинуть матросскую шинель, и мы поднялись на палубу. Воздух был ледяным, ветер снова крепчал. На востоке, над самой кромкой воды, уже показалась тонкая розовая полоска зари. Она помогла мне надеть баллоны. Я натянул ласты и перчатки, взял у неё запасные магазины для КГ-9 и вдруг замер. На горизонте быстро двигался темный силуэт — советский патрульный катер.


— Уходи! Быстрее! — крикнула она. — А как же ты? — я нырнул под планширь, скрываясь от глаз дозорных с катера. — Уплывай. Со мной всё будет в порядке, они меня знают.


Я мельком подумал: форма за бортом, постель перестелена, посуда убрана — никаких следов второго человека. — Хорошо, — прохрипел я. — Иди ко мне. Она опустилась на колени, и я жадно поцеловал её в последний раз. — Увидимся, — улыбнулся я, натянул маску и соскользнул в ледяную воду с правого борта, противоположного катеру.


Я вставил мундштук, отрегулировал подачу воздуха и ушел на глубину. Нажал кнопку на запястье — диоды компаса тускло засветились. Я взял курс на север и начал мерно работать ластами, поочередно помогая себе руками. USS Liberty уже должна была занять позицию. На борту наверняка нервничал коммандер Бритвейт. Радиосвязи не было, но я предупреждал капитана, что эфир может быть слишком опасен. План «Б» подразумевал, что если я не смогу состыковаться с лодкой, я передам данные позже, но сейчас всё зависело от этого заплыва.


Я осторожно поднялся к поверхности, выставив только голову над низкими волнами. Ни самолетов с гидролокаторами, ни катера поблизости. Я уже собирался снова нырнуть, как вдруг услышал далекий рокот — вертолет.


Я ушел под воду, проверяя пеленг и выжимая из себя максимум скорости. Внезапно сверху прошел призрачный луч прожектора. Обнаружить меня могли только с помощью тепловизора или инфракрасных датчиков, да и то, была надежда, что меня примут за крупную рыбу. Но свет задержался прямо надо мной. Поверхность воды вспенилась — один за другим в воду прыгнули четверо водолазов. Один из них был с мощным фонарем. Я увидел их яростную жестикуляцию и понял: они идут за мной.


Я прибавил ходу. Опасности привести их к подлодке не было: периметр Liberty контролировался камерами, и если бы американцы увидели хвост, они бы выслали перехватчиков. Я видел их темные силуэты в мутной воде и свет фонарей. Советские водолазы были полны сил и быстро сокращали дистанцию. Но впереди, во мраке, наконец проступила темная громада — USS Liberty.


Внезапно дно осветилось желтым светом — это включились рабочие огни шлюза подлодки. Из люка вышли шесть фигур с подводными ружьями. Я оглянулся: четверо русских были уже совсем рядом, в их руках поблескивали ножи. Я был слишком истощен, чтобы продолжать гонку. Я выхватил нож из ножен на правой икре и развернулся.


Бой в воде напоминал замедленную съемку: сопротивление среды делало каждое движение тягучим и предсказуемым. Ближайший водолаз с фонарем сделал выпад. Я уклонился, чувствуя, как нож проходит мимо. С третьей попытки мне удалось полоснуть его по правой руке. Левой рукой я сорвал с него маску, а ножом перерезал воздушный шланг. Взрыв пузырей кислорода ослепил его, и он в панике рванул к поверхности.


Другой дайвер бросил фонарь и навалился на меня. Я перехватил его руку с ножом, он вцепился в мое запястье. Мы катались в воде, погружаясь всё глубже. Легкие горели, мышцы ныли. Я сделал ложный выпад в голову, он дернулся, открывая брешь, и я вогнал лезвие ему в пах. Темное облако крови мгновенно затуманило воду. Я оттолкнул его, оставив нож в его теле.


Я приготовился драться голыми руками с оставшимися двумя, но тут подоспели ребята с Liberty. Зазубренные гарпуны прошили воду. Один из советских водолазов схватился за горло, когда копье пробило его шею, и обмяк.


Я посмотрел вверх. Вертолет всё еще кружил над нами, поверхность воды бурлила от пулеметных очередей, которые были бесполезны на такой глубине. Рана на левом плече, которую Алисия так заботливо перевязала, снова начала кровоточить. Один из американских водолазов подплыл ко мне и протянул руку. Я показал ему «большой палец вверх».


Мы направились к люку шлюза. Я вспомнил, как выплывал через торпедный аппарат, чтобы не выдать пузыри воздуха. Теперь секретность была уже ни к чему — нас обнаружили. Скоро мы уйдем в открытое море, под паковый лед. Мой доклад Хоуку определит наши дальнейшие действия. И почему-то мне казалось, что отпуск мне в ближайшее время не светит.


Глава пятая


Самая неприятная часть была позади — стальную капсулу извлекли. Теперь я сидел, чувствуя внутри странную пустоту, пил горячий крепкий чай и прихлебывал «лечебный» виски. Офицерская кают-компания была уютной, без излишеств, а главное — здесь наконец-то было тихо. Было семь утра по корабельному времени, пересменка между дежурствами.


Услышав шаги, я обернулся. Это был капитан Бритвейт. — Мистер Картер, я получил ответ на ту зашифрованную депешу, которую мы отправили через спутник сразу после вашего прибытия на борт. Похоже, здесь наши пути расходятся. — Не совсем вас понимаю, — я поднял взгляд от стакана. В левой руке дымилась сигарета с золотым фильтром. — Я не имею в виду возвращение в Россию — расслабьтесь. Но высадим мы вас неподалеку. Мы идем в Вардё, Норвегия. Оттуда вам придется самостоятельно добираться до Тронхейма. Там вас встретит норвежский агент с дальнейшими инструкциями. Пленку из капсулы мы проявим и отправим в Лондон спецсвязью. Можете зайти в радиорубку, если хотите взглянуть на текст сообщения. Ваш босс передал, что паролем для встречи будет «Шимпанзе».


Я повторил про себя: «Шимпанзе». Какого черта, подумал я, как можно незаметно встретить незнакомого агента, используя в качестве пароля слово «Шимпанзе»? — Это всё? — Почти, — протянул он со своим акцентом уроженца Новой Англии. — Отзывом послужит название вашего пистолета. «Люгер»?


Я понял, на что намекал Хоук, и громко рассмеялся. «Вильгельмина». Старик всё-таки запомнил её имя спустя столько лет. — Где встреча? — спросил я. — У ступеней городской ратуши послезавтра утром, около восьми по местному времени. У вас в запасе почти сорок восемь часов. В Вардё мы будем часов через девять. — Хорошо, — буркнул я и допил виски залпом. — Пойду посплю немного. — О, еще кое-что... — капитан замялся. — Когда мы отходили от береговой линии, наши радары зафиксировали обломки. Похоже на тот маленький ледокол. В корпусе была пробоина ниже ватерлинии размером с «Фольксваген». Мне жаль.


Он встал и вышел. Я с силой ударил кулаком по столу, случайно прижгя руку сигаретой. Мышцы шеи свело судорогой. Алисия! «Черт бы всё это побрал!» Я подошел к буфету, где оставил бутылку, и налил себе еще. Паршивое дело...


Зима уже дышала в спину Вардё — на семидесятом градусе северной широты зима была хозяйкой положения. К тому времени как я сошел с борта USS Liberty, прошло около десяти часов, и пошел густой снег. Судовой метеоролог предупреждал, что это только начало. Я не был готов к арктическому путешествию — в Западной Германии еще стояла осень. Капитан распорядился выдать мне со склада темно-синюю арктическую парку, теплый свитер, тяжелые армейские ботинки и несколько пар шерстяных носков. В этом снаряжении и вязаной шапочке меня доставили на берег в небольшой шлюпке.


Небо висело над нами тяжелым серым одеялом, а вдалеке в море уже белели стены льда. Прямого транспорта отсюда не было, но капитан Бритвейт через местные власти договорился с опытным гражданским пилотом, который должен был доставить меня в Тронхейм. Было уже поздно, шторм приближался, и в сумерках я решил переночевать в Вардё и вылететь рано утром. Liberty ушла в море, как только шлюпка вернулась к борту.


Я пытался уснуть еще на подлодке, но напряжение прошлой ночи не отпускало. Мысль о том, что Алисия, рисковавшая жизнью ради меня, мертва, и осознание масштаба угрозы новой русской системы вооружения гнали сон прочь.


На причале меня встретил суетливый офицер паспортного контроля с нелепыми театральными усами. Я протер глаза, понимая, что так и не побрился. Мои документы гласили, что я — Аарон Шенфорд, американский ученый, изучающий глубоководные бактерии в Арктике. Легенда для норвежцев была проста: мой брат, работающий в Тронхейме, серьезно заболел, и мне нужно срочно к нему попасть.


Проверка прошла гладко. Мне забронировали номер в «Country Inn» — тихой гостинице, где я мог бы «переживать горе» в тишине и хорошо поесть. Я кивнул и пешком отправился в отель. Поднявшись на третий этаж, я обнаружил, что мой номер выходит окнами на пристань. Пейзаж в стиле «Арктика в крайности». Обслуживания номеров не было, поэтому я спустился вниз, купил бутылку виски — единственного, что нашлось, — и вернулся к себе.


Я налил три пальца виски, бросил в стакан пару кубиков льда и залпом выпил янтарную жидкость. Налил вторую порцию, скинул тяжелую парку и свитер. Отстегнул наплечную кобуру, с наслаждением вытягивая «Вильгельмину» из кожи, и бросил её на кровать. Я был измотан, но заставил себя нагнуться и стащить тяжелые ботинки. Отстегнул «Хьюго» — длинный стилет в чехле на правом предплечье, положил его на тумбочку и снова взял стакан.


Я разглядывал профиль «Вильгельмины». Я знал о ней всё: каждая деталь её конструкции говорила знатоку, что это одна из тридцати редких вариаций модели. Все серийные номера совпадали, кроме магазина — родной магазин был надежно заперт в сейфе в штабе. В моем ремесле магазины теряются слишком часто.


Я повертел пистолет в руке. О «Вильгельмине» я знал всё. Положив пистолет, я подумал об Алисии, о которой не знал почти ничего. Наконец пришел сон.


Глава шестая


Я посчитал пилота вполне компетентным. Несмотря на то, что снежный фронт догонял нас сзади и уже начинали падать тяжелые хлопья, взлетная полоса была еще чистой — по крайней мере, я на это надеялся. Карл Бьорнблюм был шведом по происхождению, жил в Норвегии последние двадцать лет, двенадцать из которых летал над Скандинавским полуостровом. Его двухмоторный «Бичкрафт» был ровесником его летного стажа, но когда мы вырулили на старт, двигатели работали ровно, а отсутствие вибрации говорило о том, что за машиной следили.


Я проверил надежность ремня безопасности и откинулся на спинку, решив уточнить время полета, как только мы наберем высоту. Сидя в кресле второго пилота, я наблюдал за тем, как «Бичкрафт» безупречно оторвался от земли, заложил крутой вираж и устремился вверх, где метель казалась не такой плотной.


— Сколько лететь? — спросил я. — Меньше двух часов, мистер Картер, — довольно любезно ответил пилот через плечо. — Это невозможно. Тронхейм гораздо дальше, если только у вас в этой колымаге не спрятан реактивный двигатель.


Я взглянул в окно. Мы летели почти строго на юг, но по узору летящего снега я понял, что либо ветер, либо мы сами резко сменили курс. Я наклонился вперед, пытаясь рассмотреть компас на панели. Пилот заговорил снова, его голос оставался ровным, но в акценте проявились характерные восточные нотки: — Расслабьтесь, мистер Картер. Мы не летим в Тронхейм. Мы совершим небольшую прогулку через границу — в Советский Союз.


Я дернулся с места, но ремень безопасности намертво заклинило. — Я же сказал: расслабьтесь. Этот ремень специально модифицирован, вы его не расстегнете. А если попытаетесь вырваться, у меня хватит времени, чтобы пристрелить вас из этого. В его руке появился армейский «Кольт» 45-го калибра. Судя по диаметру дула, направленного мне в лицо, это была «правительственная модель». Бьорнблюм взвел курок и положил пистолет на сиденье рядом с собой, не сводя с меня глаз.


Мой взгляд упал на защелку регулировки сиденья. Резким движением правого запястья я выбросил «Хьюго» из рукава прямо в ладонь. Тонкое лезвие стилета мгновенно перерезало прочную ткань ремня. Бьорнблюм кинулся к «Кольту», но я уже рванул рычаг регулировки сиденья на себя. Кресло сорвалось с фиксаторов и с силой ударило его по руке, выбивая пистолет.


Самолет клюнул носом, когда я прыгнул на пилота, вцепившись ему в горло. Он попытался перехватить «Кольт», но я ребром ладони нанес мощный удар по его предплечью. Раздался выстрел — пуля ушла в приборную панель, пистолет вылетел из кабины. Моя правая рука освободилась, я схватил Бьорнблюма за ухо, заламывая его голову назад, а левой рукой уперся в основание его носа, выгибая позвоночник. Ударом кулака в правый висок и сокрушительным апперкотом в челюсть я закончил дело. Его голова с глухим стуком ударилась о боковое стекло. Глаза пилота остекленели — в них уже отражалась пустота смерти.


«Бичкрафт» несся к земле. Времени почти не осталось. Я неуклюже перебрался в кресло второго пилота, которое было сдвинуто до упора вперед и мешало двигаться. Я потянул штурвал на себя, но нос не поднимался — пуля, попавшая в панель, явно повредила систему управления. Я попытался выпустить закрылки и почувствовал слабую отдачу. Земля стремительно приближалась, лобовое стекло заваливало снегом быстрее, чем дворники успевали его счищать.


Мышцы моей шеи и плеч одеревенели от напряжения. Я уперся ногами, выжимая всё из поврежденной машины. Нос начал медленно задираться, но было слишком поздно. Прямо по курсу стояла стена заснеженных сосен. Винты начали кромсать верхушки деревьев, как циркулярные пилы. Раздался оглушительный хруст, самолет подбросило вверх, а затем он резко рухнул. Лобовое стекло разлетелось вдребезги, и меня выбросило из кресла.


Я открыл глаза. Лицо было мокрым. Кровь? Я вытер лоб — это был снег, тающий на коже. Левое плечо и рука онемели, но я мог ими шевелить. Осторожно согнул ноги, повернул голову и попытался приподняться. Вспышка боли пронзила спину, но я заставил себя сесть. Моя одежда была покрыта белыми хлопьями, солнце уже клонилось к горизонту. Было около полудня — удивительно, но мои часы уцелели.


Инстинктивно я потянулся к кобуре под паркой. Пальцы обхватили ореховую рукоять «Вильгельмины». Я выхватил пистолет, большой палец привычно снял предохранитель, указательный лег на спусковую скобу. Тишина. Только шорох снега.


Я поднялся на ноги, превозмогая боль в спине. Провел рукой по волосам, стряхивая снег, и огляделся. Фюзеляж самолета лежал чуть поодаль, в лесу виднелись обломки крыла и сломанная лопасть винта. Память возвращалась вспышками. Сразу после падения я почувствовал запах бензина и, опасаясь взрыва, вылез наружу, отполз к деревьям и отключился.


Я подошел к обломкам. Лицо пилота было изуродовано осколками стекла. Я забрался внутрь кабины, принюхиваясь — паров бензина не было. Под моим чемоданом нашелся «Хьюго». Я сунул стилет в карман, выбросил чемодан в снег и обыскал кабину. Нашелся мощный фонарь Kel-Lite и коробка европейских 9-мм патронов. Патроны были старыми и могли вызвать коррозию ствола, но в моем положении выбирать не приходилось — я всегда мог промыть «Вильгельмину» водой с мылом. Также я прихватил пару плиток шоколада и плоскую фляжку ржаного виски.


Карманы Бьорнблюма выдали его лицензию, водительские права, карту с пометкой места за советской границей, швейцарский нож и пачку норвежских крон. Я забрал всё, кроме ножа. Сначала я открыл его и прижал большие пальцы покойного к лезвию, оставив четкие отпечатки. Затем аккуратно завернул нож в чистый платок. Если я выберусь, Интерпол установит личность этого типа по отпечаткам — документы наверняка фальшивые.


Я нашел «Кольт» пилота, вытащил возвратную пружину и выбросил её в снег, сделав оружие бесполезным. Сам пистолет закинул на заднее сиденье и выпрыгнул из самолета.


Ориентироваться по заходящему солнцу было легко. Я двинулся в путь, подхватив чемодан. Я понимал: когда Бьорнблюм не приземлится в назначенном месте на советской стороне, русские перейдут границу и начнут поиски. У меня не было выбора — нужно идти на юг и запад. Они будут ждать меня на этом маршруте. Но если норвежская разведка из Тронхейма уже выслала поисковую группу, мне нужно встретить их первыми. Время работало против меня. Русские так жаждали заполучить меня живым не просто так — им нужно было знать, что именно я сфотографировал. Моя смерть дала бы им фору в несколько дней, но живой свидетель был для них опаснее всего. Я прибавил шагу. Давать им шанс я не собирался.


Глава седьмая


Я перевернулся на другой бок, плотнее кутаясь в «космическое» термоодеяло. Эти штуки почти ничего не весят, в сложенном виде занимают места не больше пачки сигарет, но уже не раз спасали мне жизнь в прошлом. Восход солнца едва пробивался сквозь серое марево, снег всё еще шел. Вечером, когда стало ясно, что продолжать путь в темноте и по такому холоду бессмысленно, я с помощью «Хьюго» нарезал соснового лапника и соорудил временное укрытие. Потом надел на себя еще один свитер из чемодана, съел почти весь шоколад и допил ржаной виски, заставляя себя уснуть. «Вильгельмина» лежала под одеялом в кармане моей парки, пуговица была расстегнута для мгновенного доступа.


За весь короткий день после крушения и долгую ночь я не слышал ни звука — ни советских, ни норвежских поисковых отрядов. Но теперь в низком небе рокотали вертолеты. Скорее всего, это была группа зачистки, высланная Советами.


Я сложил термоодеяло и сунул его в карман. Схватил чемодан левой рукой, правую положил на рукоять «Вильгельмины» и приготовился бежать. Оглянувшись назад сквозь снежную пелену, я увидел очертания свинцово-серого вертолета. Гул лопастей становился всё громче, поднятый вихрь снега больно жалил лицо. Я развернулся на каблуках, бросил чемодан и перехватил Люгер двумя руками. Мушка плавно легла в прорезь прицела, палец начал выбирать ход спускового крючка — я не мог позволить им зажать меня здесь.


Внезапно ожил мегафон. Над лесом разнесся голос — сквозь шум винтов было плохо слышно, но это определенно был женский голос. Я убрал палец со спускового крючка. Вертолет завис всего в двадцати ярдах от меня. — Ник Картер! Это Ильза Густавсен из норвежской разведки! Мы искали вас всю ночь! Кодовое слово — «Вильгельмина»!


Я выпрямился и медленно помахал пистолетом в воздухе, указывая левой рукой место для посадки. Когда машина начала снижаться, я наконец-то вспомнил, что нужно дышать.


Снег под лыжами вертолета приглушал рокот, пока лопасти замедляли ход. Рядом со мной оказалась светловолосая зеленоглазая девушка в мятно-зеленой лыжной парке. От неё веяло теплом. Я невольно засмотрелся на её губы, пропуская мимо ушей половину того, что она говорила. Наконец я заметил, что она замолчала и выжидающе смотрит на меня. — Мистер Картер, кажется, вы меня совсем не слушаете. Неужели мой английский настолько плох? — Прошу прощения, — я улыбнулся. — Зовите меня Ник. Я просто... задумался о другом. Я решил немного приукрасить правду: — Думал о том, как мне повезло, что вы появились именно сейчас. Пешком до Тронхейма было бы слишком далеко. — Мы появились здесь не случайно, Ник, — ответила Ильза. — Когда вы не прибыли вчера вечером, мы предположили худшее: либо русские вас перехватили, либо случилась авария. Учитывая мороз, мы не знали, сколько вы продержитесь. Сейчас ситуация крайне срочная. У меня приказ лететь прямиком к профессору Густаву Гельтнеру.


— Гельтнеру? — переспросил я. — Это не тот ли американский ученый, который уволился из-за военного использования его разработок и вернулся в Швецию? — В Норвегию, — поправила Ильза. — Он убежденный пацифист. Родился здесь, эмигрировал в США перед самой войной, когда был еще мальчишкой. Стал одним из ваших ведущих специалистов в области... сейчас, — она заглянула в блокнот, выуженный из абсурдно большой кожаной сумки. — Да, исследования пучков частиц. Он продвинулся в этой области так далеко, что ваша организация, AX, считает его единственным человеком, способным понять истинное назначение новой советской системы, которую вы обнаружили. У меня есть копии его ключевых работ. Мистер Хоук передал, что вы сможете описать профессору чертежи, которые сфотографировали, пока пленка еще в проявке.


— Мистер Хоук? — я поднял бровь. — Значит, план таков: уговорить Гельтнера помочь, а потом показать ему снимки, когда они будут готовы? — Если он откажется сотрудничать, я его арестую, — отрезала Ильза. — Он гражданин Норвегии и подчиняется нашим законам. У нас достаточно оснований полагать, что советская агентура попытается на него выйти. Поэтому я могу взять его под стражу ради его же безопасности. — О, уверен, он будет в восторге, — я закурил одну из своих сигарет с золотым фильтром и предложил ей.


Она улыбнулась, блеснув такими белыми зубами, что сразу стало ясно — она не курит. Я попытался вспомнить лицо Гельтнера по газетным вырезкам прошлых лет, но не смог. Вместо этого я отвернулся к окну, глядя на слабую тень вертолета, скользящую по снежной целине под нами. Снег перестал падать, и холодное серо-желтое солнце пыталось пробиться сквозь тучи. Но даже в тяжелой парке и двух свитерах я чувствовал, что солнце в этой битве сегодня проигрывает.


Глава восьмая


Когда мы добрались до Тронхейма, я первым делом принял душ и переоделся в добротную теплую одежду, которую Хоук прислал из моих запасов. Перед тем как сесть в заправленный вертолет, мы плотно поели. Шеф-повар отеля, очевидно, привык к американцам: официант принял мой заказ на стейк с двумя яйцами глазуньей и жареным картофелем — «хашбраун» — даже не моргнув глазом. Несколько тостов и больше полудюжины чашек кофе заставили меня снова почувствовать себя человеком. Служебная машина отвезла нас на площадку, где в вертолет уже загрузили специальное снаряжение Ильзы: портативную коротковолновую рацию, два девятимиллиметровых пистолета-пулемета «Узи» с запасными магазинами, сухой паек на несколько дней на случай вынужденной посадки и подробные карты района, где жил Гельтнер.


Ильза оказалась отличным пилотом: она управляла машиной так же естественно, как дышала. Я изучал карты, отслеживая наш маршрут. Снега здесь почти не было — лишь белые полосы вдоль скалистых утесов. Под нами проплывала буро-зеленая листва, еще не тронутая зимой. Гельтнер жил в отреставрированном средневековом замке Эвал, расположенном в отдаленных предгорьях горного хребта, проходящего через центр Норвегии подобно позвоночнику. Сам замок стоял практически на краю длинного фьорда. Телефона там не было, и добраться до него можно было только по воздуху или по воде. Но для лодок сезон был слишком опасным, а для самолетов не было подходящих площадок — так что вертолет оставался единственным вариантом.


Солнце висело низко над горизонтом, наступали ранние сумерки, когда мы заложили вираж над берегом фьорда. Зеленые глаза Ильзы внимательно всматривались в призрачный ландшафт в поисках места для посадки. Найдя подходящий пятачок, она показала мне большой палец и указала вниз и влево. Я кивнул. В густеющей темноте было всё труднее что-то разобрать, и я не завидовал ей в этот момент. Внезапно вертолет провалился, спуск стал прерывистым.


— Воздушные потоки из фьорда! — крикнула она, отчаянно борясь с управлением. — Придется снижаться прямо над водой... держись!


Она снова набрала высоту и резко развернула машину прочь от черной воды. Я чувствовал силу ветра и то, как Ильза уверенно усмиряет машину, планируя приземлиться в двадцати пяти ярдах от берега. Когда лыжи коснулись земли и лопасти начали замедляться, я уже наполовину выбрался из кабины. Впереди, в четверти мили, высилась еще более глубокая чернота — замок, грозно нависающий над ночным небом.


Нам потребовалось несколько минут, чтобы закрепить вертолет. По моему предложению мы сняли крышку масляного фильтра. Если кто-то решит угнать машину, он улетит ровно до того момента, пока давление масла не упадет до нуля, а само масло не брызнет на раскаленный блок двигателя и не вспыхнет. Завернув крышку в старую тряпку, мы спрятали её под корнями корявого дерева, которое легко было узнать, и направились к замку.


Дул резкий северный ветер. Ильза шла рядом со мной, заметно дрожа. Капюшон лыжной парки скрывал её лицо, придавая ей вид хрупкой маленькой девочки. Я обнял её за плечи, и она не отстранилась.


По мере приближения очертания замка становились четче. Высокие стены, боевые парапеты, головы горгулий и грифонов, украшавшие углы и карниз над входом. Факельные чаши по бокам ворот пустовали, поэтому я воспользовался мощным фонарем Kel-Lite, который позаимствовал у Бьорнблюма. В десяти ярдах от стен виднелось углубление — когда-то здесь был ров, а теперь колыхалась пожухлая растительность. Через него вел грубый, но крепкий деревянный мост, цепи которого уходили в стены замка под углом в сорок пять градусов.


Мы ступили на настил. Правая рука Ильзы лежала в кармане — я знал, что там пистолет. Переходя разводной мост, я и сам прижал левую руку к успокаивающей массе «Вильгельмины». Перед нами выросли массивные дубовые двери, укрепленные болтами размером с железнодорожный костыль. В центре были тяжелые кольца-рукояти, но ни молотка, ни звонка. Мы остановились. Девушка нервно посмотрела на меня. Я оглядел фасад, но не заметил ни камер, ни датчиков.


Пожав плечами, я постучал кулаком в дверь и крикнул по-норвежски: — Эй, в доме! Хозяева!


Ветер завывал, и Ильза прижалась ко мне — я чувствовал, что не только от холода. Ситуация была классической: замок, воющий ветер, осколок луны в тучах и полная тьма вокруг. Насколько я знал, Ильза Густавсен была одним из лучших агентов норвежской контрразведки, жизненно важного звена НАТО. Она мастерски пилотировала вертолет, и оружие в её кармане было не для красоты. Но были вещи, которые пробирались под кожу даже самым стойким. Словно сама природа подпитывала наши страхи: со стороны фьорда пополз туман, неся с собой могильную сырость, и в глазах девушки я увидел не просто опасение, а нечто близкое к ужасу.


Я постучал снова, крича еще громче: — Профессор Гельтнер! Откройте дверь!


И в тот же миг, словно кто-то только и ждал моего крика, правая дверь со скрипом отворилась внутрь — петли явно давно не смазывали. На пороге стояла старуха: седые волосы собраны в пучок, на плечах черного платья шаль, поверх — белый фартук. На носу в форме клюва сидели очки в тонкой оправе. — Да? Вы стучали? — проскрипела она.


Я невольно выдохнул, на мгновение отведя взгляд, а затем ответил по-норвежски: — Да, мы стучали. Мое имя Ник Картер, со мной Ильза Густавсен, представительница норвежского правительства. Я представляю правительство США. Просим прощения за столь поздний визит, но у нас дело к профессору Гельтнеру, имеющее первостепенную важность.


— Профессор сейчас работает в лаборатории и просил его не беспокоить, — нараспев произнесла женщина, улыбаясь сначала Ильзе, потом мне. — Но он будет рад, если вы присоединитесь к нему за ужином в восемь часов... если только вы не слишком устали с дороги.


Ильза хотела что-то возразить, но я крепче сжал её плечо, улыбнулся старухе и сказал: — Это было бы превосходно. Дайте нам с мисс Густавсен немного времени, чтобы освежиться.


Старуха отступила в сторону, приглашая нас войти. Я последовал за Ильзой в широкий коридор с высокими потолками. Старая женщина несла аккумуляторный фонарь, и его желтый свет отбрасывал наши причудливые тени на влажные каменные стены. За вторыми двойными дверями открылся огромный средневековый зал. Потолочные балки терялись в глубокой тени, а массивные люстры на цепях висели в двенадцати футах над полом. Электричество здесь провели грубо: голые лампочки были вставлены прямо в старинные корпуса, когда-то предназначенные для открытого огня.


Мы прошли вперед. На дальней стене над огромным камином висели скрещенные мечи под нагрудником — всё потемневшее от времени, но всё еще поблескивающее в свете ламп. Поддавшись импульсу, я направился к камину, бросив через плечо старухе: — Хочу взглянуть на мечи. Оружие любого рода меня завораживает.


Не дожидаясь ответа, я подошел к очагу. Мои глаза сканировали каменный пол и восточный ковер. Я нашел то, что искал. Края ковра были усыпаны серовато-черными волосками — типичная шерсть норвежского элкхаунда или похожей собаки в период линьки. Такие волоски застревают в ворсе, как бы тщательно его ни чистили. Либо собака была у ветеринара, либо — что вероятнее — эта женщина нас ждала. Я обернулся. Ильза стояла на полпути ко мне. Я взял её под руку, думая о том, что к восьми часам у меня вряд ли разыграется аппетит — матовое стекло в дверях мне решительно не нравилось.


Остальная часть замка была освещена лучше, чем мрачные коридоры. — Это комната для барышни, — сказала женщина, останавливаясь перед внушительной дверью. Я заметил, что снаружи на двери нет замка. — Выглядит уютно, — заметил я. — А где устроят меня? — Да, конечно, сэр. Женщина прошла на несколько ярдов дальше и открыла соседнюю дверь. Я заглянул внутрь: люстра уже зажжена, огромная кровать, тяжелая антикварная мебель. — Прекрасная комната, — прокомментировал я.


Старуха улыбнулась: — Профессор Гельтнер предпочитает переодеваться к ужину. Уверена, для барышни найдется подходящее платье, а мистеру Картеру, полагаю, подойдет один из вечерних костюмов отца профессора.


С этими словами она развернулась и ушла. Я проводил её взглядом, пожал плечами и вошел в комнату вместе с Ильзой. — Ник, что здесь происходит? Я не понимаю... — Я тоже, — оборвал я её. — Проверь дверь между нашими комнатами, открой её и, если сможешь, запри свою дверь в коридор изнутри. Я буду здесь, я не выпущу тебя из виду.


Ильза была явно напугана, но, сжимая пистолет в правой руке, она быстро выполнила просьбу и вернулась ко мне. Я подошел к окнам. Они открывались как французские двери — на медных ручках, со старым свинцовым стеклом в идеальном состоянии. Девушка шепотом спросила: — Ник, почему они нас ждали? Я закурил сигарету. — Не знаю, но нам придется подыгрывать до восьми вечера. Если Гельтнера не будет на ужине, тогда начнем действовать. Если бы они хотели нас убрать, проще было бы сделать это снаружи. И они наверняка знают, что мы вывели вертолет из строя. — Но они же могут найти ту масляную крышку! — Нет, — тихо сказал я и вытащил из кармана куртки сверток. — Вместо неё я закопал камень.


Она посмотрела на меня, и я добавил: — Может, всё проще. Гельтнер мог увидеть вертолет еще на подлете и просто подготовился. Либо здесь живет экстрасенс. — Ты не веришь в это... — Нет, не верю. Скорее КГБ, но их тактика мне пока не ясна. — Не знаю почему, — Ильза прижалась к моей груди, — но мне здесь не по себе. Мне страшно, Ник. Очень страшно.


— У всех нас есть слабости, — улыбнулся я, приподняв её подбородок. Я наклонился и поцеловал её. Её губы имели странный, но навязчиво знакомый вкус — сдержанный и одновременно жаждущий. Она тяжело вздохнула. — Ты собираешься заняться со мной любовью, Ник, или будешь только целовать? — А разве я не могу делать и то, и другое? — Покажешь? — Покажу, — сказал я, увлекая её к кровати.


На часах было пять — больше трех часов до ужина. Я запер дверь в коридор. Если в комнате были микрофоны или камеры, что ж, пусть сотрудники КГБ развлекутся. Я снял парку и плечевую кобуру с «Вильгельминой», положив её на мягкое кресло, а затем подошел к Ильзе. Я откинул покрывало, проверяя простыни на наличие игл или чего похуже. Положил пистолет на тумбочку слева. Ильза уже сняла свитер и парку, расстегнула брюки и сбросила ботинки. Я обнял её, зарывшись пальцами в её волосы. В камине весело трещал огонь, и в её зеленых глазах я видел отблески пламени — и что-то еще, кроме страха. Моя рука расстегнула её лифчик, лямки соскользнули, и она прижалась ко мне всем телом.


Через некоторое время, сопровождаемое тихими стонами и её мурлыканьем, её руки с лихорадочной поспешностью расстегнули мой ремень. Мы скользнули под одеяло. Когда я вошел в неё, она выгнулась навстречу, её мышцы сжались, таз двигался в такт моему. Я снова поцеловал её — был в её вкусе какой-то наркотический элемент, вызывающий привыкание.


Глава девятая


Позже мы уснули, но инстинктивная тревога разбудила меня ровно в семь пятнадцать. Я дал девушке поспать еще несколько минут, а сам встал и направился к запертой двери между нашими комнатами. Сжимая «Вильгельмину» в правой руке, я осторожно приоткрыл дверь и шагнул назад. Пройдя через небольшой тамбур, я обнаружил просторную ванную комнату, соединяющую наши спальни. Она была отлично оборудована: современная душевая кабина со стеклянными дверцами, новая раковина и унитаз. Я проверил последний — сантехника не только прилично выглядела, но и исправно работала.


Затем я прошел в комнату Ильзы. На кровати было разложено длинное вечернее платье из белого шелка. Рядом лежала комбинация, а на полу стояла пара белых шелковых туфель. Но это было не всё: рядом с нарядом для Ильзы лежал темно-синий смокинг с широкими лацканами, черный галстук-бабочка, камербанд (широкий пояс) и накрахмаленная белая сорочка.


Услышав сзади шум, я мгновенно присел, наводя ствол «Вильгельмины» на смежные двери. Это была Ильза. Она завернулась в покрывало, которое едва прикрывало её, придавая ей соблазнительный и в то же время беззащитный вид. — Что это? — спросила она, кивая на одежду. — Похоже, Гельтнер действительно привык одеваться к ужину. — Мы наденем это? Я посмотрел на смокинг. Он был старым, покроя тридцатилетней давности — видимо, как и говорила служанка, принадлежал отцу профессора. — Почему бы и нет, — вздохнул я. — Ванная между комнатами общая. Иди первая, но оставь мне пару минут. Она улыбнулась и направилась к душевой. — Как думаешь, там есть горячая вода? — Наверняка есть бойлер. В таких зданиях воду приходится экономить, так что душ примем вместе.


Она нервно рассмеялась, словно невинная девчонка. Я подошел и поцеловал её, стараясь не затягивать момент. Я чувствовал, как мои губы расплываются в улыбке, но, взяв себя в руки, легонько подтолкнул её в сторону ванной: «Иди, я скоро присоединюсь».


Пока в душе шумела вода, я еще раз проверил двери. Мне не нравилась мысль о том, что кто-то входил в комнату Ильзы, пока мы спали, несмотря на все её задвижки. Я подставил стулья под дверные ручки в обеих комнатах — не ради того, чтобы остановить незваного гостя, а чтобы услышать шум, если кто-то попытается войти.


Я завернул «Вильгельмину» в полотенце, чтобы защитить металл от конденсата, и побрился под напевы Ильзы и плеск воды. Затем я залез к ней в душ. Я мыл её спину и ловил себя на мысли, что эта девушка начинает нравиться мне больше, чем следовало бы агенту на задании. Мы стояли в объятиях под горячими струями, и я снова поцеловал её. — Ник, — прошептала она, — между нами что-то происходит? Я имею в виду — по-настоящему? Я слегка отстранился, чтобы видеть её глаза. На её ресницах висели капли воды, похожие на жемчуг. — Да, пожалуй, — ответил я, снова притягивая её к себе под душ.


Позже, пока я одевался, из ванной доносился шум фена. Я выглянул в окно. Луна заливала фьорд призрачным светом. Всё это казалось каким-то временным сдвигом: на мне был смокинг в стиле 1930-х, под которым, впрочем, вполне по-современному топорщилась «Вильгельмина». Когда Ильза вышла в белом платье с высоко заколотыми светлыми волосами, я замер в восхищении. На часах было без двух минут восемь.


Взяв её под локоть, я вышел в коридор. Я заметил, что маленькую расшитую бисером сумочку, лежавшую на кровати, Ильза оставила, предпочтя свою большую кожаную сумку. — Решила, что «Вальтеру» и помаде там будет тесно? — улыбнулся я. — Посмотри сам, — Ильза приоткрыла клапан. Внутри лежал массивный «Магнум» (Smith & Wesson Model 66) с коротким стволом и три спидлоадера к нему. Рядом я заметил полноразмерный «Кольт» правительственной модели. — А где «Вальтер»? Она приподняла подол платья, указывая на левую ногу. Я усмехнулся: — Полагаю, помада там тоже найдется. Она засмеялась. Странно — мы выглядели как счастливая пара на светском рауте, хотя, возможно, шли на собственную казнь.


В конце коридора горел свет. Спускаясь по лестнице, я увидел сияние свечей в столовой. Старуха толкала перед собой тележку с едой, а рядом с ней семенил старик того же возраста — вторая половина «набора» прислуги. На нем был золотистый жилет и белый фартук; он больше походил на официанта из комической оперы, чем на дворецкого. В руках он нес серебряное ведро с вином. — Добрый вечер, мистер Картер, мисс Густавсен, — произнес он на ломаном английском. — Профессор Гельтнер ждет вас в библиотеке. Желаете чего-нибудь выпить? — Думаю, да. Что посоветуете, э-э... — Нильс, сэр. — Нильс, что подойдет к ужину — белое или красное? — У нас прекрасное Каберне, сэр. — Отлично. Два бокала.


Он провел нас к дверям библиотеки, торжественно объявил о нашем прибытии и исчез. Я оглянулся на закрывшуюся дверь, а затем услышал глубокий голос с безупречным английским выговором: — Вы что-то хотели от Нильса, мистер Картер?


Я повернулся к Гельтнеру. Лицо профессора почти полностью соответствовало фотографиям, которые мне показывали: те же черты, только чуть больше седины и морщин, что естественно для его пятидесяти пяти лет. Но сложение у него было как у атлета. Рукопожатие — твердое и сухое. Я сразу почувствовал: он был «слишком идеальным» доктором Гельтнером, чтобы это не вызывало подозрений.


— Мистер Картер, рад видеть вас и вашу очаровательную спутницу. Редко встречаю соотечественников, говорящих по-английски с такой естественной легкостью. Нильс предложил вам выпить? — Да, он рекомендовал красное. Меня удивляет, как вы нас ждали — ведь связаться с вами невозможно. — Разумеется. Я понятия не имею, зачем вы здесь, но гости у нас бывают так редко, что мы стараемся превратить каждый визит в праздник. — «Мы», профессор? — уточнила Ильза. — Я имею в виду себя и слуг. Они мне как вторые родители. Их предки веками служили моей семье. Мы сами построили этот замок, — он с гордостью обвел руками стены. — Впечатляет, — заметил я. — Вы, должно быть, вложили много сил в реставрацию? — О да. После Америки я привык к комфорту. Но простите мои манеры! Прошу, мисс Густавсен, присаживайтесь на диван.


Ильза сделала движение, будто собирается сесть, но в последний момент передумала и подошла к камину: — Можно взглянуть на этот старинный фарфор? Профессионал, подумал я. Она уклонилась от предложенного места — возможно, опасаясь скрытой иглы или механической ловушки. Теперь Гельтнер оказался зажат между нами.


— Итак, мистер Картер, почему вы и эта молодая леди решили почтить мой дом своим присутствием? — Как бы это сказать... Нам нужна ваша помощь и ваш уникальный опыт, профессор. Но, может, подождем до ужина? Я очарован вашим замком. — С чего бы мне начать экскурсию? — улыбнулся Гельтнер.


Мне было плевать, с чего он начнет. Меня гораздо больше волновали «мелочи»: ковер с собачьей шерстью при отсутствии собаки и подозрительные повадки слуг. И это было только начало.


Глава десятая


После ужина Гельтнер извинился, сославшись на усталость, и удалился в свою лабораторию. Он пообещал дать ответ первым делом утром — решит ли он помогать нам в преодолении кризиса, вызванного загадочной советской системой вооружения. Речь шла об установке с пучком заряженных частиц, чье применение на борту подводных лодок и связь со спутниками казались нам непостижимыми.


Я рассказал Гельтнеру практически всё, вне зависимости от того, был он настоящим или нет. Я рассудил так: если он настоящий Гельтнер, то чем больше он знает, тем лучше сможет помочь. Если же он человек КГБ, то русские и так знают о своей системе больше нашего, ведь это они монтируют её на три свои новейшие субмарины. В любом случае терять мне было нечего. Мы с Ильзой апеллировали к его пацифизму, который он так рьяно проповедовал. Помощь Соединенным Штатам в нейтрализации этой угрозы послужила бы делу мира: если бы Советы применили оружие, не имея противодействия со стороны США, это неминуемо привело бы к термоядерному холокосту. Аргумент, похоже, возымел действие, и он резко вышел из-за стола, оставив нас доедать десерт в библиотеке.


Мы провели там несколько часов, потягивая превосходный бурбон профессора и изучая его книжную коллекцию — первые издания со всего мира на десятках языков. Я не был библиофилом, но оценил собрание в десятки тысяч долларов. Странно было хранить такие сокровища в сыром замке с каменными стенами, окруженном болотами и холодным фьордом, а не в герметичном хранилище.


Какое-то время я листал богато иллюстрированный фолиант об оружии и доспехах, выкурил больше полудюжины сигарет и, наконец, нарушил молчание: — Ну, и что ты об этом думаешь?


Ильза, сидевшая на парчовом диванчике с книгой на коленях, настороженно посмотрела на дверь. Она медленно закрыла книгу и отложила её на инкрустированный кожей столик. — Я думаю, что он не доктор Гельтнер. Сама не знаю почему, но чувствую это. — Согласен, — подтвердил я. — Тогда зачем ты рассказал ему столько деталей о российской системе? — У нас нет выбора. Если он Гельтнер, нам нужны его мозги. Если нет — он и так всё знает. Меня больше занимает вопрос: куда он уходит, когда говорит, что идет в лабораторию? — Почему бы нам не выяснить? — Нельзя, — я закурил очередную сигарету. — Если это фальшивый Гельтнер — ладно. Но если всё это реально, а мы начнем за ним шпионить, это убьет любые шансы на сотрудничество. Я не сторонник идеи арестовать его и держать под стражей. Так он нам не поможет.


— Что же нам делать? — спросила она, подходя ко мне. Я затушил окурок в медной пепельнице на каминной полке. — Пойдем наверх, в постель, как нормальные люди, и постараемся выспаться. Если это настоящий Гельтнер, мы узнаем его решение утром. Если нет — увидим финал этого спектакля. А там решим. Идем.


Я вернул книгу на полку и взял её за руку. По пути к лестнице мы встретили дворецкого. — Спокойной ночи, Нильс. — Спокойной ночи, сэр. Мадам. Могу я принести вам что-нибудь? — Нет, спасибо.


Мы поднялись наверх. Прошли через её комнату в мою. Там всё было нетронуто, багаж, судя по всему, никто не обыскивал. — В твоей комнате или в моей? — спросила она. — Давай в моей. Кровать тут удобная. Пока она переодевалась, я проверил «Узи» и полуавтомат KG-9, который прихватил после Архангельска. Всё было в порядке. Если нас пытались убедить, что фальшивый Гельтнер — настоящий, то им важно, чтобы мы уехали живыми и доложили начальству о «успехе».


Единственным сомнением оставалось то, что нас так ждали. Но если отбросить подозрения, объяснение Гельтнера (если это был он) звучало правдоподобно. В таком одиночестве в замке любой был бы рад компании — особенно если этот старик и женщина действительно его прислуга. Один их вид мог свести с ума кого угодно.


Мои мысли прервал голос Ильзы. Она была прекрасна: светлые волосы рассыпаны по плечам, розовый пеньюар до пола подчеркивал каждый изгиб её тела. Я обнял её и поцеловал. Была полночь. Позже, когда ветер завывал за окном, мы снова занимались любовью. Я поймал себя на мысли, что к ней будет очень трудно не привыкнуть.


Я видел сны. Странные сны о замке, где неважные детали становились ключом к разгадке личности Гельтнера. Внезапно я почувствовал, как Ильза трясет меня за плечо. — Ник! Проснись! Я что-то слышу. Я открыл глаза. В комнате было темно, лишь изредка серый свет пробивался сквозь свинцовый переплет окна, когда ветер разгонял тучи перед луной. — Ник, — повторила она, впиваясь ногтями в мою руку. — Я слышала крик. — Крик? Откуда? — Из... — она сжала мою грудь. — Из стены, Ник. Прямо из-за стены.


Я приподнялся на локтях, пытаясь прогнать остатки сна. В голове всплыла деталь, мучившая меня во сне: если комната Ильзы была заперта изнутри, как старуха умудрилась разложить там одежду к ужину?


И тут я сам услышал это. Слабый, но отчетливый человеческий крик. Это не было игрой ветра. И если звук шел не из-за стены, значит, тот, кто кричал, был чертовски талантливым чревовещателем.


Глава одиннадцатая


Ильза накинула практичный фланелевый халат поверх ночной рубашки. Я же, привыкший спать голым, как раз застегивал молнию на джинсах «Левис», когда крик повторился. Я быстро натянул синий свитер, в котором был на подлодке, заткнул «Вильгельмину» за пояс и сунул «Хьюго» в задний карман. Схватив один из «Узи» и пару запасных магазинов, я скомандовал Ильзе: — Собирайся. Как только найдем вход в стены — уходим. — Куда ты? — прошептала она в темноте. — В твою комнату. Подумай сама: чтобы разложить ту одежду на твоей кровати при запертой изнутри двери, в комнате должен быть потайной ход.


Идея ползать по стенам средневекового замка в три часа ночи не приводила меня в восторг, но выбора не было. Мы вернулись в комнату Ильзы. Я включил свет, и мы снова услышали крик — на этот раз громче. Ильза, несмотря на страх, тут же начала прощупывать каждый камень и осматривать шкафы. Тщетно.


Мы в отчаянии присели на кровать. — Где же он? Мы всё проверили, — выдохнула она. Мой взгляд упал на петли дверей. На той, что вела в коридор, они были декоративными, изогнутыми. А на смежной двери в мою комнату — простыми, квадратными. — Эврика! За мной! — я почти крикнул это, бросаясь в ванную.


— Смотри, — объяснил я Ильзе. — В этом замке стены из цельного камня. Электропроводка проложена снаружи, в коробах. Почему? Потому что штробить камень — адский труд. Но видишь ли ты хоть одну трубу или провод в этой ванной? — Ты хочешь сказать... — Именно. Чтобы втиснуть современную сантехнику в средневековый замок, нужно свободное пространство. А где оно? В пустотах между стенами!


Мы принялись дергать всё подряд: бачок унитаза, раковину, аптечку. Пусто. Я уже готов был проломить стену тяжелым подсвечником, когда Ильза вскрикнула. Она стояла у душевой кабины. — Ник, эта махина должна двигаться, чтобы был доступ к трубам! Мы потянули за основание кабины. Ничего. Я попробовал сдвинуть её с одного края, потом с другого. И тут я заметил металлический стержень длиной дюймов восемь, вмонтированный в стену рядом с мыльницей. Я дернул за него — и вся конструкция душевой плавно отъехала в сторону.


— Тащи фонарь! — крикнул я. Ильза вернулась с мощным «Кел-Лайтом» и нашими «Узи». Я посветил в проем. Там было узкое пространство, забитое трубами и проводами, но слева коридор расширялся и уходил вниз. Мы начали спуск.


Стены были мокрыми, повсюду слышалась капель. Продвинувшись ярдов на пятьдесят, я нашел старый масляный фонарь. Чиркнул зажигалкой, фитиль неохотно разгорелся. Мы шли дальше, прорываясь сквозь огромные клочья паутины — точнее, сквозь то, что от них осталось: кто-то явно проходил здесь совсем недавно.


Внезапно свет фонаря выхватил груду металла. Старинный арсенал: кирасы, топоры, мечи. — Это целое состояние! — ахнула Ильза. — Вряд ли. Смотри, — я тронул топорище, и оно рассыпалось в прах. — Гниль. Из-под обломков выскочил огромный паук. Мы двинулись дальше, и тут крик повторился. Теперь он был оглушительным. Кричала женщина.


Я жестом велел Ильзе выключить фонарь. Мы пошли на тусклый желтый свет впереди. Послышались голоса. Они говорили по-русски. — Если это призраки, то они из КГБ, — прошептал я Ильзе на ухо. — Будь готова. Не стреляй без крайней нужды.


Свет становился ярче, тени на стенах плясали, словно великаны. И тут раздался окрик на норвежском: — Заткнись, старая ведьма! Никто тебя за этими стенами не услышит. Еще один звук — и отправишься вслед за мужем, только умирать будешь дольше. Поняла? В ответ послышалось хныканье и грубый смех.


Я заглянул за угол и увидел нечто, способное остановить сердце: настоящая средневековая камера пыток. На полу кости, на стенах факелы. У стены на цепях — старуха, точная копия той, что встретила нас у входа. Рядом — старик, судя по всему, без сознания, с огромным синяком на лице. Теперь всё встало на свои места. Слуги — фальшивка. Гельтнер — фальшивка. Настоящих слуг заперли здесь, а их одежду использовали офицеры КГБ. Настоящий Гельтнер, скорее всего, тоже томится где-то в этих стенах.


Я чуть не споткнулся о что-то темное на полу. Прикоснулся — труп огромной собаки. Стало ясно, зачем КГБ затеял этот маскарад: если бы мы поверили самозванцу, он скормил бы нам дезинформацию о лучевом оружии или просто затянул бы время. А время для Советов сейчас — всё: видимо, их система еще не до конца отлажена, но как только её запустят, остановить её будет невозможно.


— У тебя есть глушитель? — шепнул я Ильзе. Она покачала головой. — Ладно. Там двое. Я иду первым, ты на подхвате. Постарайся освободить женщину.


Я передал ей «Узи», проверил «Вильгельмину» и взял «Хьюго» как рапиру. Я ворвался в камеру. Двое оперативников КГБ сидели за столом. Один, небритый брюнет, начал вставать, но я с разбегу опрокинул стол. Керосиновая лампа погасла, комната погрузилась в пляшущий свет настенного факела.


Блондин, ростом на голову выше меня, бросился на меня с голыми руками. Я встретил его ударом каратиста в грудь. Тут же развернулся ко второму — у того в руке блеснул восьмидюймовый нож. Я уклонился, сталь прошла в волоске от лица. Сделав ложный выпад, я перебросил «Хьюго» в левую руку и нанес молниеносный колющий удар, тут же отскочив.


Брюнет пошатнулся, зажимая бок. Блондин снова лез в драку. Я увидел, как Ильза тенью скользнула у него за спиной и с размаху опустила приклад «Узи» на его затылок. Пока тот дезориентировано качался, я бросился на человека с ножом. Мой стилет вошел ему в левую сторону шеи. Кровь брызнула фонтаном, нож выпал из его пальцев, и он рухнул на камни.


Блондин всё еще пытался сопротивляться. Я ударил его ногой в ребра, впечатывая в стену. Серия ударов: локтем в челюсть, ребром ладони по горлу, коленом в пах. Финальный удар костяшками в кадык раздробил ему трахею. Он сполз по стене, хватаясь за горло. Я добил его коротким ударом колена в висок.


Ильза уже возилась с цепями старухи. Та что-то бессвязно бормотала сквозь слезы. Я подошел ближе и разобрал имя, которое она выкрикивала: — Нильс! Нильс!


Глава двенадцатая


Старик Нильс был в плохом состоянии: температура тела упала, пульс едва прощупывался, дыхание было тяжелым и прерывистым. Пока Ильза помогала старухе, я сорвал тяжелые пальто с убитых КГБистов, стараясь не смотреть на пятна крови. Одно мы набросили на женщину, другим укутали Нильса.


Старуха, захлебываясь слезами, рассказала Ильзе, что произошло. Всё началось утром, после завтрака. Их пес, Рейнджер, просился на прогулку. Когда Нильс открыл дверь, на пороге стояли шестеро мужчин и женщина. Они потребовали профессора. Когда Нильс попытался помешать им, женщина хладнокровно застрелила собаку, а старика ударили прикладом дробовика по лицу.


— Как выглядела женщина? — спросил я. — Темные волосы, темные очки, в брюках... Я невольно усмехнулся. Под это описание подходила половина женщин западного мира.


Нужно было действовать. Профессор Гельтнер всё еще находился где-то в недрах этих стен, но Нильсу требовалась немедленная помощь и тепло. В моей голове возник голос Дэвида Хоука, моего босса. Он явно орал: «Картер, какого дьявола?! Твоя работа — спасти Гельтнера, а не мужа какой-то служанки!» Мысленно я показал Хоуку средний палец и поднял хрупкого старика на руки.


Мы вернулись в комнату Ильзы. Я уложил Нильса на кровать и закутал в одеяла. — Сделай всё, что смогла, — сказал я Ильзе. — Потом включай рацию и вызывай подкрепление. Пусть вышлют сюда всех, кто есть поблизости. Охраняй стариков и жди меня. Мне может понадобиться помощь внизу.


Я уже собрался уходить, когда Ильза окликнула меня. В следующее мгновение она оказалась в моих объятиях. Мы были знакомы меньше суток, я занимался с ней любовью всего дважды, но в этот момент я понял: эту женщину я не хочу отпускать никогда. — Будь осторожен, — прошептала она. Я поцеловал её в испачканную грязью щеку. В этом разорванном халате, с растрепанными волосами, она казалась мне самой красивой женщиной в мире.


Я вернулся в туннель с зажженной керосиновой лампой. Прошел мимо мертвых охранников, мимо старой оружейной. Проход казался бесконечным, петляя в толще камня. Через десять минут я замер: впереди послышались голоса и показался мощный луч электрического света.


Я прижался к стене и заглянул за очередной поворот. Передо мной открылась огромная каверна. В дальнем конце, привязанный к лабораторному столу, лежал изможденный мужчина лет шестидесяти — настоящий профессор Гельтнер. А над ним стоял его двойник — тот самый человек, с которым мы ужинали.


Самозванец держал в руке кабель под напряжением. Он коснулся им обнаженной груди Гельтнера. Раздался душераздирающий крик. — Я предупреждал вас, профессор! — рявкнул фальшивый Гельтнер. — Сколько американцы знают о пучковом оружии? Отвечайте!


План КГБ стал предельно ясен. Им нужно было вытянуть из Гельтнера правду, чтобы потом «скормить» нам с Ильзой убедительную ложь. А наутро самозванец разыграл бы патриотический отказ от сотрудничества и благополучно «бежал» бы в СССР.


Я начал проверять «Узи», как вдруг почувствовал движение рядом. Это была Ильза. Она всё-таки пришла. Я шепнул ей, что в этом халате она выглядит нелепо, но прекрасно. Она улыбнулась в ответ.


Мы начали сближение, прячась за деревянными ящиками. В каверне было пятеро. Женщина в костюме экономки — теперь в её движениях не было и следа старческой немощи — ударила Гельтнера по лицу. — Хочешь, чтобы мы выжгли тебе глаз, профессор? Или подсоединить электроды к твоим яйцам? Твой американский агент и норвежская девчонка спят наверху, они тебе не помогут!


— Это наша реплика, дорогая, — прошептал я Ильзе. Я выпрямился во весь рост. «Вильгельмина» в моей руке выплюнула пулю. Я метил в женщину, но она дернулась, и пуля лишь задела её бедро. Она вскрикнула — и этот звук был странно металлическим, неестественным. Ильза открыла огонь из «Узи».


Я бросился вперед. Один из оперативников открыл ответный огонь, я нырнул на каменный пол, всадив в него две пули из Люгера. — Убей Гельтнера! — прохрипел неестественный голос раненой женщины.


Самозванец вскинул свой «Вальтер P-38», целясь в голову настоящего профессора. Я прыгнул прямо через лабораторный стол, на лету сбивая руку двойника. Прижав дуло Люгера к его шее, я нажал на спусковой крючок. Отдача была такой силы, что мне едва не сломало запястье. Фальшивый Гельтнер рухнул на пол, захлебываясь собственной кровью.


Короткая очередь — это Ильза сняла последнего охранника у лестницы в конце пещеры. Настоящий Гельтнер, едва живой, прохрипел: — Кто вы? ЦРУ? — Неважно. Куда делась женщина? — По той лестнице... Она ведет в главный зал дома.


Я бросился к ступеням, перепрыгивая через две. Я понял одну важную вещь: «Нильс», который провожал нас спать, всё еще на свободе. Они не просто бегут — они попытаются уничтожить всех свидетелей. И я не мог этого допустить.


Глава тринадцатая


Я осторожно вышел с лестницы в небольшую темную комнату. Нащупал выключатель, щелкнул и тут же отпрянул, ожидая выстрела. Тишина. Впереди виднелась дверь, приоткрытая наполовину. Я выбил её ногой, держа «Узи» в левой руке и Люгер в правой, сделал ложный выпад и нырнул назад. Снова ни выстрела.


Стиснув зубы, я ворвался в главный зал и прижался к стене. В зале горела огромная люстра, но всё казалось подозрительно спокойным. Вдруг раздался громкий щелчок, и замок погрузился в абсолютную, бархатную тьму. Кто-то вырубил главный рубильник.


Единственным ориентиром были редкие проблески лунного света, пробивавшиеся сквозь тучи. Они ложились на ковер серыми призрачными пальцами. Я знал, что впереди ловушка. Моё сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всем замке, а желудок свело от страха.


Я услышал шаги и бросился в кувырок. Тьму прошила очередь автомата, пули выбивали искры из каменного пола. Я выстрелил на вспышку, поднялся на одно колено и выстрелил снова. Тут же открыл огонь второй ствол. Мою левую руку внезапно пронзила такая боль, будто на неё уронили рояль. Нервные окончания взорвались огнем. Я завалился вправо, поливая из «Узи» новую цель.


Луна на мгновение вышла из-за облаков. Теперь я видел их, а они — меня. Справа был фальшивый Нильс. Я всадил в его силуэт остаток 9-миллиметрового магазина. Его автомат выплюнул последнюю очередь, и он рухнул.


Второй стрелок — та самая женщина! Она, прихрамывая, бежала по коридору. Я дважды выстрелил из Люгера, но промахнулся. Затвор «Вильгельмины» встал на задержку — пусто. Левая рука онемела и висела плетью. Мне пришлось зажать пистолет между коленями, чтобы неловко вогнать свежий магазин и дослать патрон.


Головокружение от раны накрывало волнами, но я шел вперед. В конце зала я увидел открытую дверь, за которой спиралью уходила вверх каменная лестница. Это вел путь на зубчатые стены замка. Я понимал: она там, ждет меня наверху.


Тяжело дыша и пытаясь унять тошноту, я ворвался в арочный проем наверху, уходя в перекат. Снова вспышки, пули свистели над головой. Мое раненое плечо врезалось в парапет, и новая волна боли едва не лишила меня сознания. Я вскинул Люгер, действуя на одних инстинктах.


Я видел, как её автомат изрыгает искры в темноте. Я нажал на спуск раз, другой, третий... Стрелял, пока пистолет снова не опустел. Женщина пошатнулась, её автомат выстрелил в небо. Она споткнулась, потеряла равновесие и перевалилась через край парапета.


Луна наконец засияла в полную силу. Я подошел к краю. Её тело не долетело до земли — она повисла в воздухе, нанизанная животом на каменный рог горгульи. Жуткое и ироничное зрелище.


Боль в плече стала невыносимой. Я позволил себе сползти на холодные камни и закрыл глаза. Всё закончилось.


Ник Картер победил, хотя и заплатил за это своей кровью. Профессор Гельтнер спасен, враги повержены, а агент заслужил свой отдых (и помощь Ильзы в перевязке ран).


Глава четырнадцатая


— Мне нужно встать с этой кровати, — заявил я Ильзе. — Я не собираюсь пропускать «дебют» Гельтнера. Где он?


Ильза пыталась протестовать, говоря, что профессора только что выписали из реанимации и повезли в офис в Тронхейме для предварительного опроса. Врачи категорически запрещали мне уходить — я потерял слишком много крови. Но, как я сказал Ильзе, я чувствовал себя лишь слегка «слабым на кеглях» (мой любимый американизм, который её изрядно озадачил).


Несмотря на протесты медсестер, я оделся, забрал свои документы, деньги, нож «Хьюго» и верную «Вильгельмину». Кобура была бесполезна из-за раненого плеча, поэтому Люгер перекочевал за пояс. Я знал Ильзу достаточно хорошо, чтобы не проверять, заряжен ли пистолет — она не из тех, кто носит в сумочке пустые пушки.


Мы приехали к зданию из красного кирпича в Тронхейме на её стареньком «Вольво» P1800S. Там нас уже ждал Гельтнер под охраной норвежской разведки. Нас встретил Стиг Брюун, заместитель начальника службы. Он помог мне дойти до кабинета, где я с благодарностью рухнул в глубокое кожаное кресло и вцепился в чашку обжигающего черного кофе.


Гельтнер вел себя как истинный пацифист: — Я не могу ничего сказать, пока не увижу снимки. Но, по моему мнению, пучковое оружие сейчас может носить только оборонительный характер. А я против любого оружия.


Меня это взбесило. Я вытащил Люгер и с грохотом положил его на стол перед профессором. — Послушайте, профессор. Только дурак хочет войны, но только полный идиот оставляет себя беззащитным. Это оружие спасло вам жизнь. Я всадил пулю в шею тому сукину сыну только потому, что это было правильно. А Советы строят свою систему не для развлечения.


Рано утром мы вылетели военным бортом в Осло. Ночь в квартире Ильзы прошла на удивление спокойно — я так вымотался, что сон был мне нужнее секса. В аэропорту нас встретил не Хоук, а анонимный шофер, который отвез нас в конспиративный дом — уютную ферму в пригороде, напоминающую английское поместье.


Дэвид Хоук стоял в дверях, отравляя чистый загородный воздух своей вонючей сигарой. Он коротко кивнул мне и представился Ильзе. Внутри дома, у камина, начался настоящий разговор. К нам присоединился Брюун.


Хоук не стал ходить вокруг да около: — Профессор, вы говорите о мире, но Советы начали массовую переброску войск в Восточную Германию и наращивание флота в Средиземном море. И это как-то связано с системой на подлодках.


Хоук вывалил на ковер пачку глянцевых снимков 8х10 — тех самых, что я сделал на базе. — Наши ученые засекли запуск трех странных спутников из Сибири. Мы думаем, они связаны с лучевым оружием.


Гельтнер продолжал упорствовать, утверждая, что для такой системы нужны компьютеры размером с дом и невероятная энергия, которую не засунуть в подлодку. И тут у меня возникла идея: — А что, если подлодки размером с авианосец? Что, если спутники — это зеркала-отражатели, а сами лодки связаны радиоканалом с наземным суперкомпьютером? Энергию дадут гигантские ядерные генераторы и солнечные панели.


Хоук довольно улыбнулся и «снял шляпу» перед моей догадкой. На одном из моих фото как раз был виден открытый люк, похожий на солнечный коллектор.


Гельтнер изменился в лице. Он опустился на колени прямо на ковер, раскладывая снимки в только ему понятном порядке. Он долго изучал их, забыв про кофе. Наконец он поднял взгляд: — Мистер Картер прав. Похоже, Советы прыгнули на десять лет вперед. Это не просто оружие для морского боя. Спутники позволяют лучу не рассеиваться. Подлодка в Атлантике может выстрелить в космос, луч отразится от спутника и ударит по цели в Чикаго или Мадриде.


Он замолчал, и в комнате повисла тяжелая тишина. — Боюсь, у нас огромная проблема.


Глава пятнадцатая


— Мне нужно знать, как это устроено, и это не просто научное любопытство, — произнес Гельтнер, подойдя ко мне и положив руку на мое здоровое плечо. — Я вижу угрозу, но тех снимков, что вы сделали на верфи, мистер Картер, недостаточно.


— Я выжал из той базы всё, что мог, профессор, — буркнул я.


— Я знаю. Это было монументальное достижение. Но на верфи были только сами подлодки. Я могу рассчитать параметры пучкового оружия, но мне жизненно необходимы данные о системе спутниковой связи! Без этого мы не поймем, как нейтрализовать устройство.


Гельтнер подошел к окну, в котором догорал закат, и обернулся с драматичным видом: — Господа, вы не осознаете серьезности. С такой точностью наведения они могут поразить президента прямо за его столом в Овальном кабинете с подлодки, находящейся за тысячи миль. Главное, чтобы он не пересел на другой стул с момента последнего визита советского посла.


Хоук и Ильза нервно рассмеялись. Я тоже.


— Я не так плох, как вы думаете, — продолжил Гельтнер, глядя на мозаику фотографий на ковре. — Я верю в братство людей. Но если мы позволим Советам довести эту систему до полной готовности — а сейчас она еще не введена в строй — они станут хозяевами Земли.


— Вы сказали, она еще не работает? — уточнил Хоук.


— Конечно. Все компоненты: источник энергии, само оружие, радиоуправление — вероятно, тестировались по отдельности. Но вся система в сборе никогда не проверялась. Это невозможно, пока все детали не окажутся на своих местах. Вам нужно установить точную природу системы наведения. Саботировать её так, чтобы они не смогли начать всё сначала.


К сожалению, я понял, к чему он клонит. — Значит, нам нужен рейд коммандос на их базу управления спутниками в Сибири. Взломать компьютеры, забрать данные и уйти.


— Именно, — кивнул Гельтнер. — Для таких людей, как вы, это не должно быть сложно.


Я промолчал, гадая, почему он видит на моей груди большую букву «S» (как у Супермена), которой я сам там не замечал.


— Проблема в том, — подал голос Хоук, — что после нашего налета на центр в Сибири у Советов не останется выбора — им придется использовать оружие немедленно.


— Я пойду с вами, — неожиданно заявил Гельтнер. — Они не смогут скрыть от меня информацию, я знаю, что искать.


— Исключено, — отрезал Хоук. — Вы слишком ценны.


— Тогда пойдет моя дочь, Кристен. Она дизайнер компьютерных систем и помогала мне в исследованиях с подросткового возраста. Она идеально подходит.


— Нет! — отрезал я. — Мне в этой мясорубке любители не нужны. Скажите, что искать, и я принесу.


— Всё не так просто, Ник, — вмешалась Ильза. — Я тоже пойду. — Она переглянулась с Брууном, и тот молча кивнул. — Мы не можем просто нажать кнопку «Распечатать всё». Нужно знать, где именно лежат данные и как их выудить.


Я тяжело вздохнул и закурил очередную сигарету. — Для подготовки операции такого масштаба нам нужно хотя бы часов тридцать шесть, — подытожил Хоук. — Надеюсь, русские будут достаточно любезны, чтобы подождать.


Глава шестнадцатая


Подготовка к миссии шла полным ходом. На причале в Германии собралась разношерстная, но смертоносная компания: «морские котики», натренированные для войны в Арктике, «зеленые береты», оперативники ЦРУ и Ильза, которая наотрез отказалась оставаться на берегу.


Я проверял свое снаряжение. Помимо «Вильгельмины» и «Хьюго», при мне был массивный нож Боуи от Криса Миллера и кастомный револьвер Smith & Wesson 29-й модели .44 Magnum в хромированном корпусе. Для серьезных стычек рядом стояла винтовка М-16.


Последней прибыла Кристен Гельтнер. Она вышла из роскошного черного «Мерседеса» в норковой шубе, выглядя скорее как топ-модель с обложки, чем компьютерный гений. — Значит, вы тот самый американский убийца, — сказала она, окинув меня взглядом. — Полагаю, я должна поблагодарить за спасение отца, но я не одобряю убийства. — Самое сложное в нашей работе — это «или что-то в этом роде», — ответил я ей и пошел к Ильзе. Тащить эту «принцессу» через льды Сибири будет тем еще удовольствием.


Через четырнадцать часов пути, когда мы уже шли под полярной ледяной шапкой на борту атомной подлодки США «Либерти», раздался сигнал боевой тревоги.


Мы с Ильзой бросились на мостик. Командир Бритвейт, сохраняя ледяное спокойствие, сообщил: нас преследует советская атомная субмарина. — Хотите посмотреть на нашего друга? — спросил он.


На экранах, подключенных к камерам ночного видения, возникла темная громада советской подлодки. Внезапно от её носа потянулись пузырьки воздуха. — Торпедный залп, сэр! — выкрикнул акустик.


Началась безумная гонка. Бритвейт выкрикивал команды: «Полный вперед! Право руля! Еще резче!». Мы видели на экране, как самонаводящаяся торпеда идет прямо на нас. Маневр удался — торпеда с грохотом прошла мимо по правому борту.


— Не будем почивать на лаврах, — прохрипел капитан. — Ответный огонь. Люк номер два, пли!


Мы выпустили учебную торпеду, чтобы припугнуть их, но русские не отступили. В ответ последовал еще один залп. Бритвейт маневрировал на грани возможного, но на этот раз удача изменила нам. Подлодку сотряс удар. Завыла сирена.


— Отчет о повреждениях! — крикнул Бритвейт. Реакторный зал был в порядке, но кормовой торпедный отсек не отвечал.


Я смотрел на экран. Наша боевая торпеда, выпущенная из шестого аппарата, наконец настигла цель. Вспышка, помехи на мониторе — и вот мы видим советскую субмарину с развороченным носом, уходящую в бездну. Радости не было ни у кого: под километрами льда смерть врага слишком напоминала нашу собственную возможную участь.


— Торпедный залп, ответьте! — снова и снова вызывал Бритвейт. Тишина. Приборы показывали, что отсек затоплен. Давление выбило внутренний люк.


— Там уже три фута воды, сэр, — доложил матрос.


Бритвейт уронил микрофон. Водонепроницаемые двери спасли всю лодку, но те, кто был в кормовом отсеке, погибли мгновенно. Капитан закрыл лицо руками. Он только что потерял друзей, и эта победа пахла железом и ледяной водой.


Глава семнадцатая


Мы были готовы. Веревки, ледорубы, белые маскировочные халаты — всё, чтобы выжить в арктической «белой мгле». Командир Бритвейт ювелирно поднял «Либерти», проламывая лед рулевой рубкой. Хруст металла о многотонный панцирь был оглушительным.


— Удачи, Картер, — тихо сказал Бритвейт, когда я уже стоял у люка. — Если лед начнет смещаться, я не смогу ждать. У меня экипаж. Оставь радиомаяк, и мы попробуем вернуться за тобой позже.


Я выбрался наружу. Нас встретил не снег, а вихрь ледяных игл. Видимость — меньше восьмой мили. До советской станции слежения было четыре мили, но в Арктике каждый шаг — это борьба с ветром, который норовит швырнуть тебя назад. Один из «морских котиков» едва не погиб в расщелине, вывихнув ногу, но мы не могли его бросить — это означало бы смерть.


Мы шли три часа. Нашим единственным союзником была внезапность: никто в здравом уме не ждал гостей в такую бурю. Я споткнулся обо что-то твердое — это оказался забор базы. Впереди замерцали огни.


Бой начался внезапно. Полугусеничный вездеход вылетел на нас из темноты. Грохот очередей М-16, крики, вспышки. Мы прорвались к массивной стальной двери. Заряд пластита — и вход в здание превратился в огненный зев.


Внутри нас ждал ад. Коридоры, залитые кровью, свист пуль АК-47, грохот гранат. Мы пробивались к компьютерному центру. Кристен бежала следом, крича: «Не повредите машины!».


Наконец, мы внутри. Пока мы с Ильзой прикрывали входы, Кристен пальцами, словно татуировку, выбивала команды на консоли. — Есть! — закричала она. — Все коды наведения и последовательности целей! Уходим!


Мы отступали так же, как пришли — через дым и трупы. На вертолетной площадке нас ждали два трофейных советских вертолета. Я считал людей — тридцать шесть. Все на борту? Нет.


Гром реактивного двигателя разорвал небо. Советский истребитель зашел на бреющем полете. Очередь из авиационной пушки вспорола лед прямо у меня под ногами. Когда дым рассеялся, я замер.


Ильза лежала в снегу. Очередь прошла прямо через центр её тела. Красивое лицо, её улыбка, вкус её губ — всё это в одно мгновение стало воспоминанием. Я упал на колени, накрывая её своим снежным халатом.


— Картер, уходим! Еще истребители! — орали мне.


Я встал. В моей правой руке была не скорбь, а чистая ненависть. — Дайте мне LAW! — крикнул я бойцу спецназа.


Я вскинул тубус ракетницы на плечо. Когда истребитель — тот самый, с теми же знаками — зашел на второй круг, я нажал на спуск. Вспышка, секундное замешательство самолета в воздухе, и огненный шар разлетелся по небу.


Я запрыгнул в поднимающийся вертолет, выхватил свой .44 Магнум и всадил последние пули в выбегающих из здания солдат. Но я не видел их. Перед глазами стояло только неподвижное тело под белой тканью на красном снегу. Ильза осталась там, в ледяной пустыне.


Глава восемнадцатая


Побег с ледяного панциря был чистым безумием. Мы буквально ввалились в люк подводной лодки под рев советских истребителей. «Либерти» погружалась в спешке, содрогаясь всем корпусом. Скрежет льда по стали звучал как похоронный марш.


— Сочувствую по поводу девушки, мистер Картер, — бросил Бритвейт, прежде чем погрузиться в расчеты: с поврежденным сонаром нам предстояло вслепую прорываться под полярными льдами.


Путь домой был долгим: Аляска, Сан-Франциско, затем секретная база в Колорадо. Пока Кристен пропускала украденную ленту через компьютерные банки, я пытался спать. Но каждый раз, когда я закрывал глаза, я видел одно и то же: ревущий самолет и Ильзу в красном снегу.


В Брюсселе нас ждал Хоук и верхушка разведки НАТО. Я привел себя в порядок, вычистил «Вильгельмину» и проверил свой верный Luger P-08. Плечо ныло, напоминая о каждом шаге по льду.


Конференц-зал выглядел слишком официально для обсуждения конца света. Графины с водой, блокноты, экраны. Профессор Гельтнер, гордо стоя перед высшими чинами, вынес вердикт: — Советы создали действующую систему пучкового оружия. Луч стреляет с подводной лодки, отражается от спутника и бьет по любой цели с абсолютной точностью. Они победили в Третьей мировой войне, не сделав ни одного выстрела. Я предлагаю немедленно начать переговоры о капитуляции.


В зале повисла тишина. Хоук дергал меня за рукав, призывая к спокойствию, но я не мог больше молчать.


— Доктор Гельтнер ошибается, — я встал, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Да, их оружие эффективно. Но сдаваться? Информация, которую мы добыли, стоила жизни моей связной. Мы потеряли людей. И теперь вы предлагаете просто поднять лапки? Если есть оружие, значит, его можно уничтожить — взорвать подлодки или сбить спутники.


Гельтнер посмотрел на меня как на наивного ребенка: — Ваше рвение достойно восхищения, мистер Картер, но оно старомодно и глупо.


Я не стал спорить словами. Я просто шагнул к нему и со всей силы вложил правую руку в его челюсть. Удар отправил «великого ученого» в полет через стол переговоров.


Схватив плащ, я направился к выходу. — Знаю, Хоук! — крикнул я, не оборачиваясь. — Я уволен!


Ник сорвался. Но иногда удар в челюсть — единственный правильный ответ на предложение сдаться. Теперь Картер — свободный агент с разбитым сердцем и жаждой мести.


Глава девятнадцатая


— Тебя не уволили, — проворчал Хоук, жуя свою вечную сигару. — Честно говоря, половина присутствующих в той комнате сама хотела врезать Гельтнеру. Жаль только, что ты действительно сломал ему челюсть.


НАТО было в ярости из-за налета на советскую базу, а русские использовали это как повод привести войска в Европе в полную боевую готовность. Но никто не хотел отдавать мир без боя.


Вечером того же дня состоялась новая встреча. Профессор Гельтнер сидел с туго перебинтованной челюстью, метая в меня испепеляющие взгляды. Но его дочь, Кристен, повела себя странно. Она села рядом со мной и — впервые за всё время — улыбнулась. А когда её отец начал протестовать против моего присутствия, я почувствовал её руку на своем колене. Теплое, ободряющее давление.


Кристен взяла слово вместо отца: — Советские подводные лодки-гиганты практически полностью забиты генераторами пучков частиц и ядерными установками. У них минимальный экипаж, они неповоротливы, но их защита — это мастер-компьютер под Москвой. Любая атака будет мгновенно пресечена лучом, направленным через спутник.


— Значит, — прервал я её, — нам нужно запутать этот компьютер. Сделать так, чтобы он принял свои подлодки за наши, а наши — за свои.


— Это невозможно, — ответила она. — На борту стоят передатчики, которые транслируют точные координаты через систему «Полярная звезда».


— Если только мы не попадем на борт и не «перенастроим» их оборудование, — добавил я.


В дело вмешался англичанин из разведки: — У американцев ведь есть экспериментальная мини-субмарина? «Магно-Пиявка» (Magno-Leech)?


Хоук кивнул. Эта крошка работает как гигантская магнитная мина. Она присасывается к корпусу большой лодки, просверливает отверстие и создает герметичный шлюз. Через него можно войти внутрь, не обнаружив себя.


— Звучит просто, — я закурил, глядя на Кристен. — И я так понимаю, ты — единственный человек, который сможет перепрограммировать их систему наведения прямо на месте?


— Да, — коротко ответила она.


— Это миссия смертников, — заметил англичанин.


— Только если я позволю этому случиться, — отрезал я.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ


В течение следующих нескольких дней произошло несколько событий. Кристен и я участвовали в интенсивном обучении использованию «Магно-Пиявки», которое привело нас в Юго-Западную Англию на Портсмутские военно-морские верфи — крупнейшую базу Англии, под защитой острова Уайт. Там симулятор был настроен так, чтобы мы могли ознакомиться с управлением устройства; сама же «Магно-Пиявка» (существовавшая в единственном экземпляре) в это время модифицировалась и подготавливалась к миссии.


Американские и британские ученые работали над анализом материала поверхности советских спутников, используемых для отражения лучей. Насколько они смогли выяснить, это был какой-то новый синтетический состав, разработанный в советских лабораториях — материал тверже алмаза. Отважные норвежские коммандос и не менее смелые экипажи подводных лодок США следили за базой в Архангельске, отслеживая третью подводную лодку, когда она вышла в море. В то же время страны НАТО, прежде всего США и Великобритания, бросили все силы на поиск двух других советских субмарин. Их точные позиции должны были фиксироваться и постоянно контролироваться, чтобы Кристен могла «скормить» их мастер-компьютеру в качестве целевых координат. Малейший промах — и вся операция была бы обречена на провал.


Это занимало время, и в перерывах между тренировками на симуляторе Кристен проводила для меня ускоренный курс «компьютерной лжи»: как убедить гигантский советский компьютер в неверности координат. Это делалось на случай, если она не успеет выполнить задачу сама, а я выживу, чтобы саботировать систему. Чем дальше мы продвигались, тем яснее я понимал, что моих знаний катастрофически не хватает, и если она не сможет этого сделать, миссия провалится.


График работы растянулся на три дня. Поздним вечером третьего дня — всё еще без новостей о точных позициях лодок — мы шли по темной улице, ища тишины и какой-то разрядки после симуляторов и компьютеров. Вести были плохими. Третью подлодку так и не нашли. Наращивание советских сил в Центральной Европе усиливалось. Открыто говорили о вторжении и войне.


Мы планировали всё так, чтобы это не стало самоубийством, но шансы были против нас. Нам предстояло направить «Пиявку» к борту подлодки, крайне осторожно выбирая место стыковки, чтобы сохранить подвижность субмарины и, что важнее, не просверлить корпус в районе реакторного отсека. Как только массивное сверло пробило бы корпус, оно сдвинулось бы в сторону, открывая люк в сформированный шлюз. В этот момент группа коммандос должна была начать вход через спасательную трубку. Система работала механически, как конвейерная лента, и была достаточно быстрой. Главной проблемой оставалось то, как мы успеем выбраться из лодки и подняться на поверхность вовремя.


Кристен что-то говорила мне, но я поймал себя на том, что не слышу ни слова. — Мне очень жаль, — начал я. — Я не слушал. Девушка вздохнула: — Мне просто захотелось поговорить… Мне тоже жаль. — Нет, скажи мне, что ты говорила. Я хочу слушать. Мои мысли просто были где-то в другом месте. — Ох, я об отце… всё всегда было не так.


Мы остановились, и я посмотрел на нее: — Я не совсем понимаю. Я видел, что вы не ладите, но… — С тех пор как умерла моя мать, я всегда помогала ему. Он ни разу не подумал о повторном браке. — Твой отец не уникален в этом. Многие мужчины, потеряв того, о ком очень заботились, вдруг понимают, что этот человек значил для них больше, чем они думали. — Наверное, я просто ужасно, ужасно устала, — сказала она. — Устала соревноваться с призраками.


Я развернул её к себе за плечи: — Объясни еще раз. Она отвела взгляд, пытаясь вырваться: — Я сказала, что чертовски устала соревноваться с призраками! Теперь оставь меня в покое. — Ты ведь не хочешь, чтобы я оставлял тебя, правда? — спросил я. — Да, хочу! Всё, чего я хочу — это покончить с этим дурацким делом и вернуться к… — она осеклась. — Вернуться к чему? — повторил я.


Туман над каналом начал клубиться вокруг нас. На улице не было ни души — слишком холодно и сыро. Кристен вырвалась и побежала по улице. Я бросился за ней, зовя по имени, но она не останавливалась. В конце улицы был пирс, и она направилась прямо к нему. Я слышал стук её каблуков, едва различая силуэт в сгущающемся тумане. На деревянном пирсе я замедлил шаг: — Кристен, давай. Поговори со мной.


Порыв ветра на мгновение разогнал туман, и я увидел её у самого края. Я подбежал, грубо взял её за руки и повернул к себе. Она резко посмотрела на меня: — Мужчины чертовски тщеславны! Что ты думал? Что я собираюсь покончить с собой, прыгнув с пирса? — Что ты пытаешься доказать? — Призраки, Ник. У моего отца есть призрак. Она всегда лучше проводила опыты, лучше вела конспекты, лучше училась. Она варила лучший кофе, делала лучшие салаты, в ней было больше смысла! Я не хочу этого снова. Я не согласна с отцом, он мне не нравится… — Но ты всё еще любишь его, не так ли? — тихо спросил я. — С призраками трудно бороться, Ник. Теперь я это знаю.


Она прижалась к моей груди, а затем, освободившись, пошла прочь по пирсу. — Кристен, приходи ко мне сегодня, — крикнул я ей вслед. — Я хочу этого. Она обернулась: — Почему? — в её голосе звучала оборонительная позиция. — Ты красивая женщина. И для меня есть большая разница между сохранением памяти и жизнью среди призраков. Я не верю в призраков. Я покажу тебе.


Я обнял её. Она была почти одного роста со мной. Я поцеловал её.


У меня была квартира, снятая на неделю недалеко от базы. Там была круглосуточная охрана на случай, если русские решат устранить нас до начала операции. Мы поднялись по лестнице, и я открыл дверь ключом. В квартире было центральное отопление, за что я был благодарен. Я включил лампу, которая отбросила наши тени на дальнюю стену. Мы оба были промокшими от тумана и замерзшими.


Я подвел её к кровати. Снял обувь, галстук, расстегнул рубашку. Она стояла неподвижно, пока я не сказал: «Всё в порядке». Она сбросила плащ на кресло-качалку, затем подняла руки за голову, чтобы расстегнуть молнию на платье. В тусклом свете лампы обрисовывался контур её фигуры под черной тканью. Она шагнула из платья, оставшись в комбинации цвета слоновой кости. Она подошла ко мне в чулках и села на ковер, положив голову мне на бедро. Мы немного поговорили — ни о чем особенном.


Наконец она легла на кровать. Я помог ей раздеться. Она была высокой, стройной и выглядела совсем молодой. Я медленно поцеловал её. Нас укрывало лоскутное одеяло, а за окном в холодном воздухе выли туманные сирены порта.


В одном она была права. Позже, глядя в потолок и слушая её дыхание у себя на груди, я снова почувствовал ту самую дрожь по спине. Я прижал девушку к себе и приказал себе спать. Но, как и многие люди, я не смог последовать собственному совету.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ОДИН


Прошло еще два дня изнурительных тренировок на симуляторе, два дня работы с компьютерами и две ночи с Кристен. Я был благодарен судьбе, что о наших отношениях не доложили начальству. В пятницу, в шесть утра, зазвонил телефон. Это был Хоук.


— Ник, они обнаружили третью подлодку. Аппарат уже в пути. Собирайтесь, через час за вами приедет машина. Увидимся в самолете.


Кристен, которая обычно выглядела как модель с обложки, сейчас была просто испуганной девушкой, мечтающей о любви. Я пощекотал ей нос прядью волос: «Вставай, малыш, мы выдвигаемся».


Третью советскую субмарину засекли в Атлантике, в шестистах милях от Вашингтона. Вместе с Хоуком на переоборудованном бомбардировщике мы вылетели к побережью Южной Каролины, где нас снова ждал военный корабль США «Либерти». «Магно-Пиявку» доставили вертолетом из Флориды, а группу из двенадцати коммандос перебросили из Калифорнии.


Снова оказавшись на борту «Либерти», мы встретились с капитаном Бритвейтом. После короткого ужина в кают-компании начался решающий брифинг. Двенадцать коммандос — суровые мужчины с усами-ручками и в беретах — были вооружены до зубов: «Браунинги», «Кольты», ножи «Гербер».


Я взял слово: — Вы все добровольцы, и это хорошо, потому что шансов выбраться почти нет. Наша цель — доставить Кристен Гельтнер к компьютерной консоли на борту советской подлодки. Она должна успеть перепрограммировать систему выстрела частицами. Мы заставим советскую субмарину маневрировать по кругу, чтобы их собственный луч ударил по ним самим.


Затем Бритвейт объяснил техническую часть:


Стыковка: «Либерти» доставит «Магно-Пиявку» к подводному каньону.


Проникновение: Под давлением в 20 тонн «Пиявка» прикрепится к борту врага и просверлит корпус.


Эвакуация: Будет развернута аварийная спасательная трубка — гигантский «аккордеон», по которому коммандос спустятся внутрь, а затем попытаются подняться на поверхность.


— Если трубка лопнет на глубине — поцелуйте себя в задницу на прощание, — мрачно пошутил Бритвейт. — Давление убьет вас мгновенно.


Самое опасное задание досталось мне. Я должен был пилотировать «Магно-Пиявку» и оставаться в ней до последнего, чтобы отсоединить захваты после эвакуации группы. — Кто уведомит мою страховую компанию, что пора платить? — с кривой ухмылкой спросил один из ветеранов сибирского рейда.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДВА


«Магно-Пиявка» имела форму гигантской сферы, плоской внизу, примерно девять футов в диаметре в самом широком месте. Система телевизионных камер была её единственными глазами. Снаружи она была окрашена в ярко-желтый цвет.


Её спустили на тросах с большого промышленного вертолета, взлетевшего с коммерческого супертанкера, реквизированного правительством. Появление авианосца в этом районе подало бы советским спутникам сигнал о том, что что-то случилось. Были тревожные моменты, когда вес «Магно-Пиявки» на передней части палубы начал нарушать дифферент «Либерти», но благодаря творческому продуванию балласта Бритвейт решил проблему. Облачившись в снаряжение для подводного плавания, мы с Кристен поднялись на борт. «Вильгельмина» и пистолет-пулемет «Узи» были запечатаны в мягкий пластиковый водонепроницаемый футляр. Кристен тоже могла бы использовать пистолет, но я сомневался, что она это сделает — она была не из таких.


Место пилота находилось по левому борту «Магно-Пиявки», второе место — по правому, лицом ко мне. Всё было как на симуляторе: лабиринт тумблеров, циферблатов, манометров и мигающих огней в пространстве размером с чулан для метел. Я переключил освещение на красный цвет, запустил компьютер, связанный с навигационной системой «Либерти», и замер над инструментами. Если бы я не повторял маневры «Либерти» с идеальной точностью, лодка вышла бы из строя, и мы все рухнули бы на дно океана — на глубину, которую даже «Жимолость» (официальное название «Магно-Пиявки») не смогла бы выдержать.


Я был подключен к системе связи «Либерти», и когда Бритвейт дал команду на погружение в каньон, мои ладони вспотели. Сидеть в полном акваланге было неуклюже и неудобно, но это была мера предосторожности на случай утечки. Незначительная утечка на разумной глубине была бы терпима, хотя и сорвала бы миссию. Утечка же на финальной глубине убила бы нас мгновенно, раздавив в лепешку.


Бритвейт говорил со мной по линии связи, компьютер вел меня, а мой собственный разум лихорадочно работал, нажимая нужные рычаги и переключатели. Внезапно мы оказались в каньоне. На мгновение я онемел от красоты картинки на передней камере. Изящные цветы, о которых я читал в научных статьях, оказались подводными червями, машущими шелковыми щупальцами вокруг аппарата. Модифицированная система ночного видения давала черно-белое изображение, а мне отчаянно хотелось увидеть это в цвете.


Голос Бритвейта вернул меня в реальность: — Ник, такое случается здесь со всеми. Выходи из этого транса и работай с управлением!


Я послушался, но не мог не поражаться красоте жизни в каньоне. За свою жизнь я повидал немало кабаре и злачных мест, но такая чистота красоты казалась невероятной. Если индусы правы, возможно, я попробую увидеть это снова в следующей жизни. Но затем улыбка скривила мои губы — если я и вернусь в другой жизни, то, скорее всего, буду заниматься тем же самым. В моей работе тоже был азарт, а красота заключалась в идеально выполненном деле.


— Ник, сколько времени? — спросила Кристен. Я посмотрел на часы, работая левым рулем направления: — Около пяти минут до разделения.


Мы были прикреплены магнитами к корпусу «Либерти» с помощью специальной системы. В штатном режиме «Магно-Пиявку» спускали бы с поверхности и направляли водолазы, но сейчас «Либерти» должна была просто отключить магниты, а я — активировать навигационные двигатели, чтобы отойти от корпуса прежде, чем рубка атомной подлодки врежется в нас.


Голос Бритвейта прозвучал в наушниках: — Четыре минуты до разделения. Начинаю отсчет.


Шанса остановить отсчет не было — всё было привязано к скорости «Либерти». Нам нужно было отделиться точно у выхода из каньона, иначе советская подлодка засекла бы нас своими приборами. Благодаря нашим малым размерам и специальной светоотражающей краске был шанс остаться незамеченными, пока мы не притремся к их корпусу. Если бы они начали движение раньше времени — всё было бы безнадежно.


— Две минуты. Я проверил все системы и показания приборов. — Тридцать секунд... пятнадцать... десять... девять... восемь... семь... шесть... пять... четыре... три... зажигание навигационных ракет... два... активация подачи топлива... один — огонь!


Я нажал кнопку, и «Магно-Пиявка» вздрогнула, слегка накренившись, а затем оторвалась от корпуса «Либерти». Камера в нижней части корпуса показала рубку «Либерти», проходящую прямо под нами — зазор составлял считанные дюймы. Я выключил навигационные ракеты и активировал главную силовую установку. Мы двинулись вперед. «Либерти» осталась позади, оседая на дно каньона в облаке ила, которое на мгновение скрыло обзор нашим камерам.


Я резко сманеврировал вправо, мы вышли из каньона, и впереди вырос массивный силуэт. Советская подводная лодка. Я видел её раньше, поэтому не был так потрясен, как Кристен. Но в профиль она выглядела еще более устрашающей. Если американскую субмарину можно было сравнить с акулой, то это был не просто кашалот — это было какое-то доисторическое чудовище, которое затмевало собой всё. Поддавшись импульсу, я пустил «Пиявку» на полной скорости. Океанское дно стремительно уносилось под нами.


— Мне страшно, — призналась Кристен. Я на мгновение оторвался от панели: — Значит, у тебя есть здравый смысл. Всего два человека против этой махины? Если бы тебе не было страшно, ты бы была сумасшедшей.


Я снова повернулся к мониторам. Расстояние сокращалось. Красная звезда на корпусе врага казалась мне навязчивой идеей. Я нажал кнопку на консоли, вызывая схему советской подлодки, составленную нашими инженерами. Если они ошиблись, я просверлю дыру прямо в реакторном отсеке, и мы взлетим на воздух вместе с этой лодкой. Это решило бы проблему одной субмарины, но оставило бы две другие нетронутыми.


Я перевел управление на компьютер для финального позиционирования и проверил шлюзовую камеру и буровую установку. Всё было идеально. Расстояние сокращалось слишком быстро, но я позволил компьютеру «лететь» самому, как и планировалось. Лишь бы он не оказался лихачом.


Раздался лязг, и на мгновение я запаниковал. Передняя камера не показывала ничего, кроме черноты. Затем я понял: мы уперлись в корпус, и камера смотрит в упор на сталь. Я щелкнул выключателем магнитной муфты. Раздался громкий звон и рывок — мы намертво присосались к корпусу в районе кормовых рулей глубины. По расчетам инженеров, это должно было нарушить дифферент лодки и прижать её к дну, лишив подвижности.


Кристен первой вскочила со своего места. Её задачей было начать бурение, моей — запустить спасательную трубку к поверхности. Я нашел нужную панель на переборке, щелкнул выключателем и не забыл разблокировать замок кормового люка, чтобы коммандос могли войти снаружи, когда спустятся по трубке.


Раздался громкий стон металла — высокоскоростная дрель вгрызлась в корпус. Сверло охлаждалось струей морской воды. Как только отверстие будет пробито, воздух из шлюзовой камеры вытеснит воду, оставив лишь пару дюймов на дне.


— Думаю, почти готово, — сказала девушка, сверяясь с данными. Внезапно жужжание усилилось, и она крикнула: — Мы прошли!


Я начал расстегивать гидрокостюм. Она посмотрела на меня в недоумении: — Что ты делаешь? — Ты сделаешь то, чему я тебя учил? — Да. — Тогда не волнуйся, у меня есть сюрприз для экипажа.


Я застегнул костюм, сжимая в левой руке «Пьера» — мою крошечную, но смертоносную газовую бомбу. Достал «Вильгельмину» и «Узи» из мешка, протянув один пистолет девушке. — Мне стрелять? — Только в крайнем случае. Стрельба — это моя специальность.


Приборы показали, что спасательная трубка почти достигла поверхности. Значит, подкрепление скоро будет. Кристен активировала шлюз. Я оттянул затвор 9-мм «Узи» и выдернул чеку из «Пьера». Малейший удар — и смерть всем, кто не получил специальную инъекцию-антидот. Мы с девушкой приняли его еще в Портсмуте. К моменту прибытия коммандос газ должен был рассеяться. «Пьер» содержал гидрохлорсарсомазин — один из самых смертоносных нервно-паралитических газов.


— Готова ломать печать шлюза! — крикнула Кристен. — Давай, дорогая, — прохрипел я с улыбкой.


Дверь распахнулась, поток воздуха хлынул в образовавшееся отверстие. Я ворвался внутрь через кучу стальной стружки, миновал шлюз и оказался в чреве советской подлодки. Мы были там, где нужно — за реакторным отсеком. Послышались бегущие шаги. Группа вооруженных матросов выскочила из-за трапа. Я швырнул «Пьера» им под ноги и открыл огонь из «Узи». Люди начали падать как мухи, кашляя и задыхаясь.


— Скорее! — крикнул я Кристен. Мы бросились вперед. Я уже чувствовал эффект «аэродинамической трубы» — сжатый воздух с поверхности нагнетался внутрь через корпус «Пиявки».


Я перешагнул через тела жертв газа и бросился к водонепроницаемой двери. Еще трое советских моряков бежали на нас, паля из автоматов. Я укрылся за переборкой и открыл ответный огонь. Внезапно я услышал стрельбу рядом — Кристен тоже начала стрелять. Она пробормотала «мне пришлось» и продолжала нажимать на спуск. Оставшиеся матросы рухнули. Главную опасность представляли рикошеты. Наши патроны были с мягкими наконечниками, чтобы не пробить переборки, но советские пули свистели повсюду. Одна из них задела мое правое предплечье, вырвав клок кожи.


Сжав кулак от боли, я побежал дальше. Мы миновали реакторный зал, сирены выли на всю мощь. У переднего ракетного отсека трое автоматчиков зашли с тыла. Кристен вскрикнула и упала — пуля задела её левую руку. Я оттащил её из-под огня, расстрелял магазин «Узи» до последнего патрона и бросил пистолет-пулемет на ремне. «Вильгельмина» привычно прыгнула в руку. Два выстрела в голову первому, два в грудь второму. Третий успел скрыться за поворотом.


— Я справлюсь, идем! — дрожащим голосом сказала девушка. Мы снова побежали. Впереди закрывалась водонепроницаемая дверь. Я прыгнул, удерживая её всем весом, Кристен помогала мне. Просунув руку с Люгером в щель, я разрядил остаток магазина. Дверь поддалась. На полу лежали двое убитых моряков.


Я вогнал новый магазин в рукоятку «Вильгельмины», дослал патрон и мы ворвались в центр управления. Там было четверо офицеров, укрывшихся за консолями. Они открыли огонь. — Не повреди компьютеры! — кричала Кристен.


Единственным выходом было идти на сближение. Я бросился к стальной лестнице. Пуля попала мне в правое колено, я покатился по полу, выронив «Узи». «Вильгельмина» в правой руке продолжала изрыгать огонь, Кристен прикрывала меня сверху. Трое офицеров были мертвы. Последний бросился к главной консоли, намереваясь расстрелять её из пистолета. Я попытался прицелиться, но Люгер был пуст. Резким движением я метнул «Хьюго». Тонкое лезвие пролетело через отсек и вонзилось мужчине в шею, чуть левее позвоночника. Он рухнул, его пистолет бессильно застучал по полу.


Я поднялся, преодолевая боль в простреленной ноге. Кристен уже сидела перед консолью, лихорадочно работая с кнопками. Я вставил свежий магазин в Люгер, забрал у девушки её пистолет, перезарядил его и занял позицию у перископа.


— Координаты введены! — закричала она. — Индийский океан заблокирован! Я скормила им координаты их собственной лодки, и мастер-компьютер их принял! Аллилуйя!


Я не сдержал смеха. Аллилуйя! Снаружи снова послышались выстрелы. Советские моряки пытались прорваться на мостик, но для нас это было как стрельба в тире. Где, черт возьми, наши коммандос? Я отстреливался, защищая Кристен, пока она вводила вторую цель. — Сан-Франциско — готово! Теперь только мы! — Запускай маневр! Нам нужно время, чтобы уйти!


Она рванулась к другому пульту. Я почувствовал вибрацию винтов — лодка пришла в движение. Внезапно в дверях показались коммандос. Впереди был тот самый парень, что шутил про страховку. — Всё чисто, сзади ни одного живого! — крикнул он.


— Компьютер дает нам три минуты до удара! — перекрывая гул, крикнула Кристен. — Уходим!


Коммандос уже начали отступать к шлюзу. Я подталкивал девушку впереди себя, хромая на раненую ногу. Мы промчались мимо ракетного зала и реактора. Первые десантники уже преодолевали аэродинамическую трубу в шлюзе. До взрыва оставалось полторы минуты. Я втолкнул Кристен в шлюз. Она схватилась за страховочный трос, обернулась и крепко поцеловала меня: — Не становись призраком... не умирай! — и она исчезла в трубе.


Я бросился к навигационной консоли «Пиявки», чтобы отключить магнитные захваты. Меньше минуты. Ничего не произошло. Я выругался и начал яростно щелкать тумблером, пытаясь восстановить контакт. Один раз, другой, третий... Я молился. Наконец, раздался лязг металла — мы освободились.


Я включил двигатели и камеры. Если взрыв будет слишком мощным, спасательную трубку оторвет, и все погибнут. Я начал снимать маску, понимая, что на этой глубине это не поможет — смерть будет мгновенной. «Пиявка» медленно, слишком медленно отходила от советского монстра. Я сбросил весь балласт, аппарат начал всплывать.


Взглянул на часы — три минуты прошли. Внезапно по передней камере ударил тонкий луч света, вонзившийся в советскую подлодку. Монитор ослепительно побелел. Трубка внутри «Пиявки» лопнула, аппарат зашвыряло из стороны в сторону, как щепку. Металл вибрировал от страшного рева — звук взрыва атомохода настиг нас. Я прижал руки к ушам, чувствуя, как по пальцам течет кровь. «Пиявка» накренилась. Тяжелая компьютерная консоль сорвалась с креплений и полетела прямо мне в лицо. Я почувствовал удар — то ли корпус лопнул, то ли мой череп — и попытался встать, прежде чем тьма окончательно поглотила меня.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРИ


Я открыл глаза. Голова раскалывалась. Я погружался в полную темноту — энергия исчезла. Дышать было почти нечем. Нащупав клапан кислородного баллона, я открыл его и зафиксировал мундштук. Был риск, что свежий кислород вызовет короткое замыкание и пожар, но это был единственный шанс. Без работающих камер я был слеп. Руки были в крови — я чувствовал это, но заставил себя подняться. Подводный аппарат качался подо мной.


Стянув маску, я пробирался сквозь тьму туда, где, как я знал, находилась спасательная трубка. Послышалось жужжание — лебедка все еще работала. Сквозь трубку пробивался слабый свет, и я полез в нее. Правая рука соскользнула, когда я попытался ухватиться за одну из петель страховочной привязи, и она пронеслась мимо. Потеряв равновесие, я упал на пол, но снова поднялся и рванулся в освещенную трубу к следующему жгуту. Снова мимо. Я опустился на колени, едва в силах стоять. Аппарат безумно кренился. Петли лебедки стали двигаться медленнее — видимо, механизм начали отключать.


Я откинулся назад, тяжело дыша. Сердце колотилось в груди. Если бы они почувствовали вес на лебедке, они бы ускорили ее, а не просто обрезали трубку.


Я мог бы отпустить край трубки и остаться. Глубина здесь была небольшой, и давление не раздавило бы меня. Если бы я пережил хлынувший поток воды при затоплении аппарата, я мог бы выплыть, если бы остались силы. Но если бы я был внутри трубы, когда ее обрежут наверху, я бы оказался в ловушке. Гибкая трубка сложилась бы вокруг меня, как саван, унося на дно, где я медленно и неумолимо задохнулся бы. Это было бы хуже всего: висеть в толще воды без возможности пошевелиться внутри кожуха, ожидая смерти около двух часов.


Показался еще один комплект ремней. Я поднялся и потянулся к нему. Почувствовал, как правая рука обхватила кольцо, и резкий рывок потащил меня вверх. Я слышал, как мои баллоны с воздухом лязгают о края люка. Я подтянулся на левой руке — старая рана на плече горела, голова кружилась от боли, правая нога онемела от потери крови.


Сжав ремень левым кулаком, я видел растущий свет в конце трубы, но лебедка вдруг остановилась. Она неумолимо замедлялась, и, по моим ощущениям, я был лишь на полпути к вершине. Мне хотелось кричать в воздушный шланг: «Я жив! Поднимайте!». Но лебедка замерла. Мне показалось, или они уже обрезали трубку? Она начала сжиматься вокруг меня. Я подтянулся на локтях, приподнимая вес своего тела, а затем резко упал всем весом вниз. Боль в левом плече стала невыносимой. Я сделал это снова, надеясь, что вибрация троса подаст сигнал: я всё еще там, я жив. Я снова согнул локти и рухнул вниз так сильно, как только мог. Сила рывка заставила всё тело дрожать; левая рука соскользнула, а в правом запястье что-то хрустнуло.


Трос завибрировал. «Воображение, принятие желаемого за действительное», — подсказывал разум. Но внезапно вибрация усилилась — лебедка снова потащила меня вверх. Я видел свет впереди, но правая рука начала сдавать, и я соскользнул вниз по трубе. Я падал, обдирая кожу о поверхность, одна петля пролетела мимо, вторая... Страх охватил меня. Я в панике замахал руками и внезапно мертвой хваткой вцепился в веревку обеими руками, обхватив её ногами. Трос шел вверх. Я сосредоточил каждую унцию сил, каждую частицу сознания на этой ценной нити. Свет становился ярче. Мне показалось, я увидел механизм, голубое небо и лицо... Командор Бритвейт? Чьи-то руки потянулись ко мне, и вот я уже стою на чем-то твердом — на палубе подлодки? Я начал падать, глаза закрылись, голова раскалывалась.


Следующие дни были как в тумане: больницы, улыбающиеся и обеспокоенные лица, трубки, иглы. Кристен, Бритвейт, Хоук — все они стояли у моей кровати в разное время, говоря то, чего я не понимал и что меня мало заботило. К четвертому дню я пришел в себя. Оказалось, я подхватил кессонную болезнь (азотное отравление), но раны заживали. Операция против Советского Союза увенчалась успехом.


Русские отвели часть сил от границ Германии; вторжение в Европу было отложено. Три спутника были деактивированы. Поскольку на советской подлодке не осталось выживших, а радиосвязь они установить не успели, русские понятия не имели, как именно мы победили их «адские машины». Более того, они решили, что у нас есть некое фантастическое устройство для перехвата радиочастот, что могло замедлить их программу «Охотник-убийца». Что, если мы сможем заставить их спутники охотиться на своих же?


Это была чистая операция, и оставалось только одно. Хоук сидел у моей койки, раскуривая одну из своих тошнотворных сигар. — Те отпечатки, что ты снял с ножа мертвого пилота КГБ по пути в Тронхейм? — спросил он. — Что с ними? — ФБР и Сюрете опознали их. Это Михаил Каменцов. Его сестра работала с ним в Париже несколько лет назад — Наташа Ворнониева, полковник Ворнониева. Мы думали, она мертва, но она вполне жива. Она — теневой руководитель Секции исполнительных действий КГБ. Шеф, если хочешь.


— Она в Осло, — продолжал Хоук. — Мы пустили слух, что ты хладнокровно убил её брата и сейчас в Осло собираешь отчет об операции «Deathlight». Она ищет тебя. Я подумал, тебе захочется поехать туда через пару дней и дать ей себя найти. Это была твоя основная работа до того, как всплыла подлодка. Доделай дело. Я сказал мисс Гельтнер — она уехала вчера — что ты встретишься с ней там.


— Ты не оставил мне чертова выбора, верно? — спросил я. — Верно, — ответил он, снова затягиваясь.


Выйдя из паспортного контроля в Осло, я увидел знакомое лицо — Стиг Брюун. Я не был уверен, стоит ли к нему подходить. Никогда не знаешь, когда агенты разведки на задании. Но Брюун сам заметил меня. — Слава богу, Ник! — выпалил он. — Быстрее, идем! — А мой багаж? — Тебе понадобятся только теплая одежда, ботинки и пистолет. Мои люди заберут вещи.


Брюун схватил меня за руку и протащил через терминал. На краю летного поля стоял небольшой бизнес-джет с военными знаками. Мой багаж уже забрасывали внутрь. — Переоденешься на борту! Поторапливайся! — крикнул Брюун, взбегая по трапу. Едва я вошел, он дал сигнал пилоту выруливать. Брюун запер дверь изнутри и повернулся ко мне: — Пристегнись, Ник. Быстро. — Что, черт возьми, происходит, Стиг? — спросил я, запыхавшись. — Они схватили Кристен Гельтнер. Эта проклятая полковник Ворнониева. Мы искали её, а она — тебя. Поскольку тебя не было в городе, они похитили Кристен. У тебя есть время до девяти утра. Ты должен встретиться с ними на леднике Свартисен, иначе они сбросят её тело в один из ледяных гротов!


Я опустился в кресло. Свартисен был не так уж далеко от России по воздуху. Мы пролетали над ним с Ильзой, когда её вертолет нашел меня в ледяной пустыне. Это было почти там же, где я убил брата Ворнониевой. Если полковник искала справедливости, что может быть поэтичнее, чем убить меня там же? Разумный человек в моем деле повернул бы назад. Устав предписывал бросить Кристен — она была лишь очередной жертвой Холодной войны.


Вместо этого я сказал Брууну: — Мне понадобится снаряжение. И поддержка. Брюун слабо улыбнулся: — Молодец. Будет всё, что нужно.


Я откинулся на спинку сиденья. Пару часов сна в воздухе — лучше, чем ничего. Впереди была долгая ночь. «Вильгельмина» и «Хьюго» лежали в сейфе у начальника местной полиции. Мой газ «Пьер» был заменен после больницы, но я не решался его использовать — у Кристен, скорее всего, закончился иммунитет к нему. Вместо своей верной «Вильгельмины» я взял из конфиската побитый Люгер с несовпадающими номерами. Для «Хьюго» нашлась замена в магазине столовых приборов — нож, который подходил к моим ножнам на предплечье. Логика была простой: Ворнониева знала мой почерк. Она знала про Люгер и нож. Как только мы встретимся, они отберут оружие и, скорее всего, сбросят его в одну из ледяных расщелин глубиной в сотни футов. У меня не было ни малейшего желания навсегда потерять настоящую «Вильгельмину».


Настоящим вооружением, на которое я рассчитывал, был нож Боуи работы Криса Миллера, приклеенный между лопатками под специальной прокладкой — я надеялся, что его не заметят при обычном быстром обыске. Вторым козырем был Smith & Wesson Model 60 «Chief's Special» из нержавеющей стали, одолженный у Стига Брюуна. Пятизарядный револьвер был заряжен новыми патронами .38 Special с экспансивными пулями Nyclad весом 125 гран — мощное и надежное оружие для самообороны. Смит покоился в кобуре типа «pop-up», спрятанной за поясом брюк у самой промежности — там он был практически невидим.


Кроме того, вокруг талии я обмотал сверхдлинную тонкую нейлоновую веревку с разрывной нагрузкой в пятьсот фунтов, а к ногам прикрепил полдюжины альпинистских крючьев. Эти меры предосторожности были необходимы на случай падения в один из ледяных гротов — смертельная вероятность на леднике.


План был прост, потому что плана, по сути, не было. Стиг и команда норвежских коммандос-альпинистов ждали в двух милях отсюда. Они должны были прибыть на вертолете, как только я подам сигнал — высокочастотный радиопередатчик был спрятан внутри моих часов Rolex. Мне нужно было лишь повернуть безель, чтобы активировать его. С этого момента им потребовалось бы всего несколько минут, чтобы оказаться на месте. В остальном же это была игра Ворнониевой.


По инструкции Стиг высадил меня на ледник без рюкзака и ледоруба. Когда звук его вертолета затих, я пошел по поверхности. Только ледоходы на ботинках помогали мне держаться на скользком белом льду. Я не видел ни Ворнониевой, ни её людей, но знал, что они наблюдают. Уговор был таков: Кристен со мной, и после того, как они «разберутся» со мной, её отпустят. Я сомневался во втором, но знал, что Кристен обязательно предъявят мне как заложницу, чтобы держать меня в узде.


Внезапно послышалось нарастающее жужжание лопастей. Я посмотрел вверх. Это не был норвежский военный борт и не гражданский вертолет Брюуна. Оставался только один вариант.


Я стоял на открытом ледяном потоке как «сидячая утка». Если бы Ворнониева просто хотела меня застрелить, она сделала бы это с воздуха. Но месть в нашем бизнесе — блюдо личное. Она наверняка хотела насладиться моментом и рассказать мне, как именно я умру. Я не строил иллюзий: она не планировала везти меня в Союз — неофициальная операция с живым пленным агентом AX принесла бы ей только проблемы. Смерть должна была наступить здесь, на льду.


Вертолет приземлился. Снежная пыль и ледяные иглы, поднятые винтом, больно ударили по лицу. Когда роторы затихли, я обернулся.


Первой из кабины вышла Кристен. Сделав шаг ко мне, она тут же поскользнулась и упала на лед. Я дернулся к ней, но холодный женский голос на идеальном английском отрезал: — Никому не двигаться!


Это была Ворнониева. Высокая, худая, по-своему привлекательная. На ней были темные очки и вязаная повязка, закрывающая уши. За её спиной стояли трое мужчин, один из которых был пилотом.


— Раз я здесь, что дальше? — спросил я. Я видел подошвы Кристен — на них не было ледоходов. Она не могла даже стоять на ногах без посторонней помощи. Это был типичный для полковника практичный способ держать заложницу: Кристен не смогла бы сбежать, не упав через два шага.


— Ник Картер, собственной персоной. Как интересно встретить агента AX, — сказала она, приближаясь. — Тебя называют «Киллмастер», потому что ты убиваешь таких людей, как мой брат, которые едва знают, с какого конца стреляет пистолет? Или потому что ты действительно так хорош? — Проверь меня, полковник, — не удержался я. — Только ты и я.


Она горько рассмеялась: — Нет, я так не думаю. Она бросила короткую фразу своим людям. Один из них подошел к Кристен, опустился на колено и приставил ствол «Вальтера П-38» прямо к её голове. Другой направился ко мне.


— Мы освободим вас от оружия, мистер Картер, — произнесла она. — Пистолет у головы мисс Гельтнер — лишь мера предосторожности, чтобы вы не вздумали геройствовать.


Я хотел активировать Rolex прямо сейчас, но если бы вертолет коммандос появился в эту секунду, Кристен убили бы мгновенно. Я ждал, надеясь выгадать момент.


Человек, подошедший ко мне, расстегнул мою куртку и выхватил старый побитый Люгер. Взвесив его на руке, он усмехнулся: — Я ожидал чего-то получше, мистер Картер. — В поле используешь то, что под рукой, — пожал я плечами. — Давай свой стилет.


Я вывернул предплечье, и дешевый кухонный нож скользнул мне в ладонь. Я отдал его. — Оружие у меня, — доложил он полковнику. — Обыскать его? — Нет, — крикнула она. — На нем этот лыжный костюм, как мешок, там больше ничего не спрячешь. Теперь брось этот хлам в грот.


Она указала на ледяную расщелину в ста ярдах справа. Мужчина швырнул Люгер и нож в бездну, а Ворнониева, поигрывая своим Sig P-210, скомандовала: — А теперь вы, мистер Картер. Сначала оружие, потом вы сами. Идите к гроту.


Я пошел по льду, стараясь забирать левее, чтобы оказаться ближе к Кристен. — Держись подальше от девки! — рявкнула полковник. — Скоро вы воссоединитесь. Отто, тащи её сюда!


Они планировали сбросить нас обоих в бездну. Это был мой единственный шанс. Я бросил взгляд через плечо: Отто грубо тащил Кристен к краю. Солнце стояло низко, ослепляя меня. В десяти ярдах впереди зиял вход в грот. Синевато-белые ледяные стены уходили круто вниз, превращаясь в черную пустоту. Это было похоже на санную трассу: один шаг — и ты летишь до самого дна. Смерть.


Я обернулся к Ворнониевой. Отто толкнул Кристен ко мне; она снова поскользнулась. Я подхватил её и одновременно нырнул левой рукой в вырез брюк, нащупывая рукоять Смит-Вессона.


— Держите её крепче, мистер Картер. Вы оба сейчас умрете.


Я активировал безель Rolex и в то же мгновение выхватил револьвер. Радиосигнал ушел в эфир. Теперь — только время.


— Я не стану стрелять, если не заставите, — с ледяной улыбкой сказала Ворнониева. — Вы оба раздеваетесь донага. Прямо сейчас. Мы свяжем вас спина к спине и отправим в небольшое путешествие на дно грота. — Она обернулась к человеку с Люгером: — Брось оружие в дыру и держи их на мушке, пока они раздеваются.


— Начинайте, — приказала она мне. — Или я прострелю тебе колено для начала.


Я посмотрел на Кристен и начал медленно расстегивать молнию куртки. Кристен плакала, в её глазах было полное смирение со смертью. Я крепче сжал приклад Модели 60, выхватил его и нажал на спуск.


Первая пуля калибра .38 угодила Отто прямо в грудь. Его подбросило, он заскользил по льду, выронив Вальтер. Я повалил Кристен, накрыв её своим телом, и выстрелил в Ворнониеву. Пуля задела её бедро. Она упала, но начала палить в ответ из своего Сига — 9-мм пули взбивали ледяную крошку в футе от моей головы. Второй агент КГБ открыл огонь из «Браунинга». Его пуля едва не задела мою шею. Я выстрелил один раз — точно в горло. Он рухнул навзничь и мгновенно исчез в зеве грота.


Я попытался дотянуться до его пистолета — в моем револьвере оставалось всего два патрона, а Ворнониева и пилот вертолета продолжали стрелять. Я поскользнулся, перекатился на бок и, удерживая револьвер обеими руками, снова выстрелил. Пилот бежал по льду в тридцати ярдах — слишком далеко для короткоствола. Я целился в корпус, но пуля ушла выше, задев его голову. Его подбросило, и он растянулся на льду, оставляя за собой кровавый след.


Ворнониева всё еще была жива. Она выстрелила и попала мне в правое бедро. Вскрикнув, я упал на колени и выпустил последний, пятый патрон. Пуля ударила ей в грудь. Полковник откинулась назад.


Тяжело дыша, я поднялся и, хромая, пошел к Кристен. Она была в двух ярдах от края бездны. Вдалеке послышался рокот — норвежские вертолеты были близко. Я сунул пустой Смит в карман и потянулся к девушке. — Берегись! — закричала она.


Я обернулся, теряя равновесие. Ворнониева, истекая кровью, совершила последний безумный рывок. В её правой руке был длинный нож, в глазах — безумие. Я поднял левую руку, чтобы защитить лицо, а правой всё еще прижимал к себе Кристен. Ворнониева врезалась в нас, её нож полоснул меня по руке. Мы втроем рухнули назад. Опора исчезла. Грот поглотил нас.


Мы летели вниз! Я слышал крик Ворнониевой где-то над собой, мы с Кристен скользили лицом вниз по ледяному желобу в темноту. Извернувшись, я завел раненую левую руку за спину, под куртку. Пальцы нащупали рукоять ножа Боуи. Я рванул его, сдирая кожу вместе с клейкой лентой. Нас несло с безумной скоростью. Правой рукой я намертво вцепился в куртку Кристен.


Я вонзил нож Боуи в лед изо всех сил. Был только один шанс. Лезвие с лязгом вошло в стеклянную поверхность. Удар едва не вывернул мне запястье, но я удержал рукоять. Нас дернуло. Кристен повисла на мне, я чувствовал, как её вес тянет мою руку из сустава.


Я посмотрел вверх — там, далеко вверху, виднелся белый свет входа. Вокруг был синий лед, а внизу — абсолютная чернота. Ворнониева улетела туда. Мы были бы там же, если бы нож сломался или я разжал пальцы.


— Обхвати меня! За ноги! Живо! — закричал я Кристен. Она висела подо мной как марионетка, пытаясь перевернуться, скребя ногтями по льду. — Я не смогу! Отпусти меня, спасайся сам! — рыдала она.


Мой разум лихорадочно работал. Коммандос уже должны быть на льду. Но я знал, что не продержусь долго. — Хватайся за ноги, черт тебя дери! Пробуй еще раз! Её слова заглушили рыдания. Я почувствовал, как она извивается, борясь с усталостью и шоком. Наконец её руки сомкнулись на моей раненой правой ноге. Боль была ослепляющей, мышцы буквально кричали.


— Я держусь! — крикнула она. — Отпускаю твою куртку, держись! — прохрипел я, борясь с подступающим беспамятством. — Я не умру... я не умру...


Я перехватил нож обеими руками. Наверху послышался гул вертолетов. — Кричи! Пусть знают, где мы! — приказал я. Она закричала — пронзительно, с надрывом, её голос многократно отражался от ледяных стен.


Мои пальцы слабели. Я посмотрел вверх. У входа в грот показалось лицо. Брюун! — Держитесь! — орал он. — Мы спускаем веревку! Еще минуту!


Я сделал глубокий, мучительный вдох. — Быстрее! — закричал я в ответ, и мой голос сорвался.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ


Потребовалось два дня, прежде чем специальная команда альпинистов смогла наконец спуститься в грот и поднять на поверхность тела полковника Ворнониевой и Отто.


Я стоял в зале, осторожно разминая больное левое плечо. Под моим костюмом «Вильгельмина» привычно покоилась в наплечной кобуре, хотя плечо всё еще сильно ныло, а повязки пришлось сменить. Кристен была рядом со мной.


Мы стояли перед тремя ступенями, устланными красным ковром. На четвертой ступени возвышалась платформа, за которой виднелся большой купол с драпировкой и короной наверху. По обе стороны от нас рядами стояли маленькие стулья и секретарские столы, за которыми сидели мужчины и женщины в строгих темных одеждах — члены Стортинга, национального собрания Норвегии. Все взгляды были прикованы к платформе.


На заднем плане заиграл оркестр. Сначала прозвучал государственный гимн Норвегии — «Ja, vi elsker dette landet» («Да, мы любим этот край»). После этого, в мою честь, оркестр заиграл «Звездно-полосатое знамя».


Нам, агентам AX, редко позволяют участвовать в официальных церемониях, и мы почти никогда не принимаем медали, но на этот раз Хоук сделал исключение. Норвегия была ценным и верным союзником США, она прошла этот путь с нами до конца. Отказ от наград, как бы тактично он ни был оформлен, стал бы для них оскорблением.


Личный представитель короля вручил Кристен и мне высшие почести, которых могут быть удостоены гражданские лица. Была и третья медаль — награда четырнадцатилетней Иссы Густавсен. Её принял старший брат девочки.


Затем последовал прием и бесконечные фотографии. Позже, когда официальная часть закончилась, мы с Кристен спустились в район гавани. Мы долго гуляли, наблюдая, как в доках загружаются и разгружаются корабли, и просто разговаривали, пока солнце не начало клониться к закату.


В тот вечер мы не чувствовали голода — ни в чем, кроме друг друга. Захватив бутылку вина, мы поднялись в мой гостиничный номер. Я впустил нас, и пока Кристен разливала вино по бокалам, я снял пиджак и галстук, положив Люгер на тумбочку. Какое-то время мы пили вино в тишине; я выкурил сигарету.


На улице окончательно стемнело. Кристен поднялась с края кровати, подошла к лампе у двери и включила её — внезапная вспышка света удлинила тени в комнате. Я скинул туфли, наблюдая за тем, как она идет к изножью кровати.


— Как в первый раз? — прошептала она. Её голос был мягким и беззащитным. — Да, — ответил я.


Я смотрел, как она расстегивает молнию на платье. Она сбросила туфли и позволила платью упасть на ковер. Затем она подошла и села рядом со мной. Мы откинулись на подушки. Мои пальцы скользнули по её бедру, мои губы коснулись её губ.


Всё действительно было как в первый раз.


КОНЕЦ


НИК КАРТЕР: СМЕРТЕЛЬНЫЙ СВЕТ (DEATHLIGHT)


«Когда холодные глубины океана становятся полем битвы, а небо превращается в смертоносное оружие — на сцену выходит Киллмастер».


Мир замер на грани Третьей мировой войны. Советский Союз подготовил секретную операцию под кодовым названием «Deathlight»: систему орбитальных спутников-убийц, способных парализовать оборону любой страны. Но ключ к управлению этим «адским механизмом» скрыт глубоко под водой, на борту новейшей атомной субмарины.


Специальный агент AX Ник Картер получает задание: проникнуть в ледяные воды Норвегии, выследить вражескую подлодку и нейтрализовать угрозу. Но на этот раз враг знает его в лицо. Жестокая и расчетливая полковник КГБ Наташа Ворнониева превращает миссию Картера в личную вендетту, мстя за смерть своего брата.


От клаустрофобных отсеков тонущего подводного аппарата до ослепительных снегов ледника Свартисен — Нику Картеру предстоит пройти через ад. В его распоряжении лишь верная «Вильгельмина», стилет «Хьюго» и ледяная выдержка. У него нет права на ошибку, ведь если он промахнется, завтрашний рассвет может стать последним для всей планеты.

Что мы узнали из последних глав:


Локация: Норвегия (Осло, Тронхейм, ледник Свартисен).


Главный враг: Полковник Наташа Ворнониева (глава Секции исполнительных действий КГБ).


Техно-угроза: Советская система спутников-истребителей, управляемая через подводную связь.


Ключевой союзник: Кристен Гельтнер.