# Торговец смертью

Ник Картер

Ник Картер


Killmaster


Торговец смертью


Пролог


ЗИМА 1970


БЕРЛИН


Мышцы на шее Ника напряглись, расслабились, а затем почти сразу же снова напряглись. Так было и последний час.


Вонючая сделка . Его сдержанные чувства, все инстинкты говорили ему об этом. И ухмыляющееся лицо Якоби, немца, сидящего напротив него за столом, не смягчило этого чувства. Слишком сильно Ник хлопнул чашкой по столу. Он проигнорировал вылитый кофе на столешницу. Поднявшись на ноги с громким стоном, он, как кошка в клетке, подошел к окну. Он намеренно не обращал внимания на то, как Якоби вытащил из внутреннего кармана безупречный носовой платок и тщательно промокнул кофе. В считанные секунды столешница была возвращена в исходное первозданное убожество.


«Вы беспокойны, герр Меркьюри». Плаксивый голос Якоби чуть не засмеялся. После его слов последовал короткий взрыв «цк, цк», который только напряг мышцы шеи Ника. «Мы уже много лет управляем нашей маленькой подземной железной дорогой. Мы хорошо делаем то, что делаем».


Да, подумал Ник, и меня беспокоит то, что ты делаешь и для кого ты это делаешь.


Ник молча принял слова толстяка, когда его глаза поплыли из окна и вниз.


Несколькими этажами ниже него было примерно семьдесят ярдов земли - доля настолько мала в глобальном масштабе, что не поддалась расчетам. И все же он мог бы с таким же успехом смотреть на другую галактику.


У его ног были пятнадцать ярдов тротуара и улицы, огороженные высоким деревянным забором. Дальше еще пятнадцать ярдов патрулируемой дороги и второй проволочный забор. Дальше взгляд Ника различил периметр танковых ловушек, образованных крестами из бревен, странно наклоненных. Кроме того, еще тридцать ярдов минного поля, завершившегося бетонной стеной, полностью подчеркивавшей тонкость славянского ума.


По ту сторону этого лабиринта мерцающие огни Западного Берлина; внутри Минотавр советского присутствия.


И над всем этим нависла пелена сгущающегося тумана. Подобно призрачным серым пальцам, он, казалось, просачивался из бетона, чтобы частично заслонить все, к чему прикасался. Даже объекты, уже находящиеся в тени, казались темнее и приобретали гротескные формы.


Туман накатывается ... сильнее, - сказал Ник больше себе, чем человеку позади него.


«Тем лучше для нашей цели», - последовал ответ.


В целом, подумал он, не лучшая позиция для тайного оперативника AX, такого как Ник Картер, который любил выбирать свою территорию для битвы.


Ник отвернулся от окна и уставился на своего товарища. Это был плохо ухоженный неряха, растолстевший от обмена человеческими жизнями. Якоби ответил на его взгляд, подмигнув и быстро подняв палец вверх. Взгляд Ника упал на стол.


«Вы пропустили одно место», - сказал он и с отвращением наблюдал, как мужчина снова достал свой носовой платок и схватил последний намек кофейного пятна с дубовой поверхности стола.


«Нельзя быть слишком осторожным», - щебетал Якоби.


«Это очевидно, - подумал Ник, снова повернувшись к окну.


Где-то там был человек, которого Ник знал только как Торговец, человек, который за определенную плату переправлял живые тела с Востока на Запад - иногда. Торговец был загадкой, человеком без лица, без имени.


Ник Картер не любил загадок.


Говорили, что Дилер может работать по обе стороны стены, и именно поэтому он держал в секрете свою личность, свое присутствие в тени.


Нику не нравилось то, чего он не мог видеть, и он не верил ему.


Он закатал манжету и взглянул на циферблат.


на его часах AX специального выпуска. «Они опоздали».


«Терпение, герр Меркурий, терпение».


«Терпение, чушь собачья», - подумал Ник, зная, что туман поможет дезертирству этой ночью, но желал, чтобы его глаза могли проникнуть сквозь него.


* * *


Грузовик врезался в неровность дороги, забросив пассажиров, как огурцы в салат. Четыре тела поднимались и снова падали среди какофонии визжащих цыплят. Каждый, находясь в своей секции платформы, изо всех сил старался не допустить падения своего ограждения из груды курятников. Грузовик прервал событие обратным выстрелом, а затем двинулся дальше, снова сохраняя равновесие.


Двигатель эхом разнесся по узкой улочке, внутренние взрывы мало успокоили нервы его пассажиров. Железная дорога опаздывала, но все еще работала. Это кое-что значило.


Яцек, назначенный лидером бегущего квартета, быстро проверил оснастку, поддерживающую окружающие курятники. Вердикт был неопределенным, но все еще действующим. Затем его голова была вытянута влево, его глаза пробирались сквозь проволоку и извилистые перья, чтобы найти единственного другого члена из четырех, который он мог видеть.


Стефан отреагировал на ощущение глаз Яцека, вернув взгляд быстрым движением языка по губам, а затем расплылся в широкой сияющей улыбке, которая говорила о его юношеской браваде гораздо больше, чем когда-либо о его храбрости. Последовавший за этим голос был шатким, но оптимистичным.


«Время наверстывать упущенное, а, Яцек? Меркьюри подождет, нет? Завтра, друг мой. Вот увидишь. Пиво в Тиргартене. Литры, да?»


Лицо Яцека расплылось в улыбке. Энергия мальчика была слишком заразительной, чтобы ее игнорировать. «Литров, мой юный друг», - кивнул он. «И женщины, Стефан. Большие женщины. Женщины для твоих холстов, а женщины для твоей кровати».


Мальчик возбужденно покачал головой, и его улыбка стала невероятно шире. Затем его голова упала, руки лежали за спиной, а его глаза начали создавать женские формы в чернильной черноте неба над головой. Яцек наблюдал за ним еще несколько секунд, прежде чем расслабить собственную голову.


Между их возрастом было всего десять лет, но Яцек чувствовал себя больше для мальчика отцом, чем братом. Общая национальность и семь лет жизни и борьбы под властью коммунистов создавали странную дружбу. Двое других беженцев из грузовика, несомненно, были блестящими и преданными своему делу людьми, учеными, но они мало интересовали Яцека. Их судьба не волновала.


Но Стефан был другим. Он был молод и опрометчив, мечтатель наихудшего сорта. Он был живописцем огромного таланта и крайним идеалистом. Яцек знал, что мир в конце концов прогрызет его и выплюнет, и это пробудило в нем некую жалость - своего рода любовь.


Яцек откинулся на спинку кресла, остановившись только для того, чтобы украдкой взглянуть на часы. Через несколько минут они должны были встретиться. В его животе возникла краткая волна возбуждения, а затем она так же быстро прошла. Дилер был главным. По определению все было под контролем.


«Нет, - подумал Яцек, - ученых это не касается. Их судьбы решены. Дилер призвал к их смерти, и отменить этот приказ было бы немыслимо. Но Стефан будет жить. Дилер это обещал. Это будет моим единственным утешением в предстоящие годы работы.


А пока позвольте мальчику мечтать.


* * *


Ник вздрогнул, когда в ночном воздухе раздался громкий треск. Его взгляд упал на основание стены, где вспыхнула вспышка. Так же быстро расслабились его мышцы. Единственная искра превратилась в множество, и трещина превратилась в отрывистый взрыв петард. С западной стороны стены раздался вызывающий крик детских голосов, затем смех, затем топот юных ног.


Сегодняшние шутники - завтрашние политические гиганты. Увидит ли кто-нибудь из них когда-нибудь эту ужасную линию бетона снесенной? «Вопросы, - подумал Ник, - не мне отвечать. Я боевик, связной на месте происшествия, чтобы убедиться, что на этот раз Дилер доставит все тела, на которые он был нанят.


«Мы не уверены в этом дилере», - сказал Дэвид Хок, глава AX. «Но сейчас он - все, что у нас есть. Будь там, N3 - и следи за собой».


Словно в ответ на эту мысль, рука Ника скользнула под кожаную куртку. Он вытащил Вильгельмину, наслаждаясь прохладным комфортом стального корпуса люгера в его руках, четким звуком его механики, когда зажим выскользнул, показывая свою готовность. Удовлетворенный, он вставил обойму на место и вставил снаряд в патронник.


Акция не осталась незамеченной.


«Расслабься, друг мой», - пробормотал Якоби. «Это требует времени. Вы не можете работать по расписанию, да? Дилер знает свое дело. Вы


увидите. Ты новенький. Ты узнаешь."


Ник повернулся и бросил на толстяка ледяной взгляд. Последовала секунда или две, когда он пожимал плечами, улыбался и даже махал рукой, как будто немец мог одним жестом избавиться от запаха опасности. Но после всех выходок реальность взгляда Ника начала достигать его. Было что-то вроде отслоения кожи, проникновение в человека с такими холодными глазами, что они горели.


Якоби мог только так долго выдерживать этот взгляд. Его собственные глаза скользнули вниз, чтобы заметить пистолет, все еще в руке Ника. На верхней губе начали скапливаться маленькие капельки пота. Как он ни старался, его язык не доходил до них.


Ник позволил этому эффекту полностью утихнуть, прежде чем целеустремленно подошел к столу и наклонился над немцем. Действие сопровождалось двумя определенными звуками. Во-первых, кулак Ника бьет по столу перед мужчиной. Во-вторых, Вильгельмина падает справа от него.


Голос, когда он пришел, был арктическим. "Позвольте мне сказать прямо. Я могу быть новичком, но только для вас. Я выполнял миссии больше лет, чем мне хотелось бы вспомнить, и я все еще жив, чтобы рассказать об этом. Это больше, чем я могу сказать о большинство людей, которые пытались обмануть меня ".


На лице Якоби мелькнула нервная ухмылка. Ник проигнорировал это и продолжил.


«Мне не нужно слышать ни от кого, не говоря уже о вас, ни о расписании, ни об общей динамике дезертирства. Я могу процитировать их, главы и стихи. Что касается состояния моих эмоций, я расслаблюсь, когда Я сижу по другую сторону этой бетонной плиты с Glenfiddich в руке. Я ясно выражаюсь? "


Кивок был непреклонным, но улыбка значительно поблекла. Пот, который начал заливать его губу, отражался крошечными капельками влаги, растекавшимися по лбу. Ник остановился всего на секунду, прежде чем продолжить.


«Что касается вашего дилера, я отложу решение на потом. Четыре успеха из девяти попыток вряд ли стоит бронзовой медали. Но я здесь не для того, чтобы вручать награды. Я здесь, чтобы узнать, почему три агента погибли, работая в этой конкретной сети, и я здесь, чтобы увидеть, как два очень ценных научных ума переходят на сторону ангелов.Почему ваш драгоценный дилер счел необходимым добавить в картину двух польских диссидентов, меня полностью сбивает с толку, но я жить с этим, если все идет вовремя и в рамках бюджета. Я ясно выражаюсь? "


Якоби откинулся на спинку стула, его тело пыталось сохранить беспечность, но указывало на отступление. «Джа, да, как хочешь. Ты Меркурий. Мне велят подчиняться, и я подчиняюсь».


«Именно», - пробормотал Ник. «А теперь, если вы меня извините, я собираюсь совершить короткое путешествие на крышу. Подожди здесь».


«Но… но…», - пробормотал Якоби, но он был отрезан, хлопнувшей дверью позади Ника.


В холле Ник глубоко вздохнул. Его первоначальный приказ заключался в том, чтобы ждать доставки в комнате. Но сценарий был порван вместе с расписанием. Задержкам могут быть свои объяснения. В конце концов, побег за границу - не спорт для джентльменов. Но если годы не научили Ника ничему другому, то был усвоен один урок. Инстинкт доверия. И прямо сейчас эти инстинкты кричали, что все шоу готово к захвату.


Ник быстро поднялся на один лестничный пролет и выбрался на крышу. При малейшем наклоне тела он помчался к ближайшему выступу и начал осторожно кружить по местности.


Сначала вернулся. Ник выглянул, изучая узкую ленту переулка пятью этажами ниже. Затем он осмотрел дома, расположенные по коридору, внимательно следя за каждым окном на предмет каких-либо признаков необычной активности. Все идет нормально.


Затем он провел быструю разведку двух крыш, расположенных по бокам. Обе были установлены немного ниже здания, которое он занимал, и ни одна из них не предлагала ничего, что можно было бы сказать о прикрытии. Если и таилась опасность, она все равно была похоронена под крышей с шиферным верхом.


Наконец он вернулся к фасаду здания, еще раз изучая бесплодный пейзаж стены. Мимо проехала патрульная машина, очень осторожно, очень медленно. Ее фары отбрасывали странные узоры света через деревянную ограду слева и отбрасывали странные искры света на проволочную ограду справа. Но это был предел. С усидчивости нарочитости, она продолжала свой путь с едва намека на подозрение.


На самую короткую секунду Ник оперся руками о парапет, его разум спорил с его нутром, что, возможно, он охотился на ведьм. Но так же быстро появился дуэт звуков, который закрепил всю картину.


Сначала последовал громкий гул мотора, а затем грохот приближающегося грузовика. Часть разума Ника все еще производила компьютерные вычисления. Слабое кудахтанье птицы,


скрежет шестерен от напряжения, все те вещи, которые говорили, что товар уже в пути - и чертовски спешат.


Но это был второй звук, который полностью насторожил его. Слабое скрежетание гравия под ногами - неожиданная компания, прямо позади него.


Ник развернулся и упал на корточки, его спина заскользила по каменной кладке холма, Вильгельмина вылетела впереди него, чтобы прицелиться. Его палец вернул спусковой крючок на тот волшебный миллиметр глубины, который отделял инертное железо от взрывающейся смерти.


В ответ он встретил только напряженное лицо и широко раскрытые глаза Якоби. "Нейн!" - воскликнул мужчина. «Это я! Пожалуйста, они идут. Мы должны идти, да?»


На секунду Ник держал цель, тяжелое дыхание пухлого немца ступало в воздух. Ник наблюдал, как Якоби слабым движением указал в сторону выхода из лестницы.


Толстый немец был трудолюбив и услужлив до отказа. Но он был далеко не безобидным.


В ту мимолетную секунду, когда Ник впервые повернулся, он что-то прочитал в глазах Якоби - что-то, от чего на шее Ника встали прядки. Он читал предательство. Руки немца не совсем взяли на себя обязательство, но маленькие глазки-бусинки были, и Ник это заметил.


Теперь вопрос заключался в том, знал ли немец, что его читали. Ник сделал ставку, что он этого не сделал.


Ник сунул Вильгельмину обратно в ножны под свою руку и встал. «Больше никогда меня не удивляй», - выплюнул он. «В следующий раз я могу ошибиться».


Якоби кивнул, и это был первый намек на серьезную реакцию, которую он еще продемонстрировал.


«Внизу», - отрезал Ник. «У нас есть работа, которой нужно заняться».


Якоби повернулся и проковылял через отверстие. Ник последовал за ним. Они спустились на первую площадку, площадку, в которой находилась комната, которую они так недавно занимали, когда Ник остановился.


«Чашка», - сказал он. "Вы очистили это?" Якоби уставился на него, его брови нахмурились в явном замешательстве. «Проверь комнату», - рявкнул Ник и начал спускаться по ступенькам. «Я пойду вниз и буду ждать тебя».


Якоби пожал плечами и двинулся к комнате. Ник совершил следующую половину приземления в размеренном темпе, недостаточно медленном, чтобы вызвать подозрения, но достаточно быстром, чтобы скрыться с поля зрения. Ник считал, подсчитывая секунды, не более чем своей сверхъестественной способностью оценивать навыки немца.


Тогда - мгновенный повтор!


Ник снова повернулся, его спина снова соскользнула - на этот раз по гипсу - пистолет снова попал ему в руку - на этот раз с другими результатами.


Якоби повернул за угол, как только Ник повернулся. В отличие от крыши, недостатка в понимании не было. Якоби знал, с чем имел дело. К счастью, Ник тоже. Рука немца повернулась за угол, его пистолет-пулемет нацелился на череп Ника - по крайней мере, там, где он должен был быть.


Взрыв прогрыз стены лестничной клетки, штукатурка посыпалась на голову Ника. Но все, что его задело, - это гипс. Вильгельмина ответила на вызов, выбив три четких ноты, оставивших след на груди немца.


Лицо Якоби стало угрюмым, а затем растерянным, когда его разум попытался понять агонию, которую никакое количество жира не могло смягчить. Его рука упала на бок, пистолет с грохотом упал на пол. Его глаза метнулись к Нику, выразив искреннее недоверие, а затем двести сорок фунтов плоти рухнули вниз по лестнице, с почти жуткой грацией упав на перила.


Ник выругался себе под нос. Теперь он знал, как три агента погибли. Он также знал, что если человек Дилера, Якоби, был фальшивым, то и Дилер тоже.


Еще до того, как тело коснулось дна, Ник поднялся и начал двигаться. Он мчался по оставшимся рейсам, движимый двумя уверениями. Во-первых, все шоу было постановкой. Дилер либо передал всю группу КГБ, либо он был из КГБ. В сеть проникли, формула прозрачна. Пропустите достаточно легковесов, чтобы сохранить доверие, но убедитесь, что вы на месте, чтобы закрыть ворота на чистом золоте.


Во-вторых, в грузовике с платформой находились двое блестящих ученых, и, ей-богу, Ник был полон решимости спасти их живыми или попытаться спуститься.


У нас было мало времени для разработки какой-либо контрстратегии. Ник играл за их столом в их казино, и дилер знал, где все тузы. На самом деле был только один выбор. Снаружи был грузовик, и где бы противник ни расположился, поразить движущуюся цель было намного сложнее, чем неподвижную.


Ник совершил последнюю посадку и на полном ходу врезался в вестибюль квартиры. Едва его ноги коснулись пола, как открылась дверь в конце коридора, и водитель грузовика заглянул внутрь, чтобы проверить ситуацию.


Был ли он участником двойного кросса или одним из глиняных голубей?


Внезапно расширившиеся глаза и быстро метнувшаяся рука были судьей и присяжными, сведенными в одно целое. Вильгельмина снова рявкнула. Лицо мужчины выгнулось от удара 9-мм пули.


Ник замедлился ровно настолько, чтобы подобрать у жертвы пистолет-пулемет и несколько обойм. Затем он в ужасе направился к двери.


* * *


Он стоял глубоко в тени скрытого дверного проема. Ровный воротник его шинели был высоким и закрывал его голову, полностью скрывая его профиль. Шляпа с широкими полями еще больше скрывала его лицо в тени. Время от времени, когда он двигался, луч света ближайшего уличного фонаря освещал два ярких голубых глаза. Остальная часть лица представляла собой монтаж теней и седой бороды.


При очень внимательном рассмотрении было видно, что борода накладная. Но немногие, если таковые вообще были, когда-либо подходили достаточно близко, чтобы рассмотреть бороду или лицо под ней.


Торговец затянулся сигаретой российской марки, такой же суровой и требовательной, как и страна, которая ее сделала. Он даже не осознавал, что взял наконечник, содержащий оранжевое свечение в пределах его ладони.


Он думал об этой новой, которую они прислали, под кодовым названием Меркьюри.


Не такой, как другие, этот. Все эти нетерпеливые американские агенты, так стремящиеся спасти человечество, так стремящиеся принять каждую договоренность Дилера, каждую деталь, как если бы их мораль была щитом неуязвимости.


Так много мертвых ангелов.


Но не этот Меркурий. Он смеет диктовать, требовать. И он торгуется хитроумно, вот этот. Убежище с незащищенными периметрами, всего в полутора кварталах от точки прорыва. Сама точка прорыва, внезапный клубок старых квартир, который прервал цепь заборов и минных полей, чтобы протянуть руку и ласкать саму бетонную стену - разумеется, заколоченную и охраняемую, но гораздо менее уязвимую, и нужно победить только врагов-людей .


Но не важно. Ловушки можно ставить где угодно.


Да, Меркьюри не похож на других. Он холодный, расчетливый - машина. Он, конечно, должен умереть, и некогда было устраивать аварию. Его смерть подорвет операцию; но потом, после этой ночи, этого побега, операция больше не понадобится.


Он уронил сигарету и затушил ее каблуком. «Как Меркурий», - подумал он, погаснув.


Его взгляд упал на неработающий грузовик, который остановился в трех домах от него.


Куры прижились. По крайней мере, их трое. Один из них переживет. Ему нужно было работать. Это был бы драматический побег, но Яцек вырвался бы на свободу. Свободно похоронить себя глубоко в теле западного врага, как крот, которым он должен был стать.


Он с интересом наблюдал, как водитель грузовика сошел со своего места и вошел в здание. Позади него послышалось слабое потрескивание рации, а затем голос его помощника Юрия. Это был раздражающий гнусавый голос; московские зимы словно вечно жили в пазухах Юрия. Его опознание завершилось, Юрий фыркнул и передал информацию.


«Водитель входит в здание».


В ответе Дилера не было сарказма, просто скучающая отстраненность. «У меня есть глаза, Юрий. Я вижу».


"Да сэр."


Наступила минута молчания, когда дилер смаковал свою установку. Агент со стороны водителя такси открыл дверь и оперся на подножку. Он вытащил фонарик и направил его на один жилой дом дальше по улице. Дилер трижды наблюдал, как кончик тускло светится, как сигарета.


Все были на борту.


Из-за спины Дилера раздалось еще одно потрескивание электроники, еще один приглушенный разговор и еще один громкий нос. Дилер избавил своего миньона от усилий.


«Я знаю, Юрий, я знаю».


Затем раздался выстрел, резкий треск выстрелов ударил по сердцу Дилера, как кнут. Из-за двери вылетел человек в черной куртке с автоматом в левой руке, пистолетом в правой. С размытой скоростью объект запрыгнул на подножку водительской стороны. Были еще две трещины, и агент с фонариком упал на тротуар.


Черная куртка скрылась в кабине грузовика, не останавливаясь, чтобы закрыть двери. Скрежет шестерен эхом отражался от каменных фасадов. Одним огромным рывком грузовик включил передачу и рванул вниз по улице.


С гораздо меньшей помпой Дилер тоже двинулся в путь.


"Автомобиль, Юрий!" - рявкнул он. «Скажите остальным. Меркурий улетел! Закройте сектор, но сохраняйте состояние« Желтый ». Повторяйте, желтый! возможно


сопротивление - мы должны сделать так, чтобы он хорошо выглядел любой ценой ".


«Меркурий жив», - раздался голос сквозь потрескивающую статику.


«Я знаю это, дурак. Мы перейдем на альтернативный план».


"А Меркьюри?"


«Теперь мы должны оставить его в живых», - прохрипел Торговец. «Теперь он будет нашим средством проверки на другой стороне».


Дилер выключил инструмент, и его губы скривились в улыбке. Он угадал правильно; Якоби не мог сравниться с этим Меркьюри.


Он подумал, что часто бывает мудро не раскрывать все свои планы даже тем, кто их выполняет.


Выйдя на улицу, он сделал мысленную пометку отправить благодарственную записку вдове Якоби по обычным каналам КГБ.


* * *


Ник свернул на поворот, уговаривая старинный автомобиль на вторую передачу, и его разум отключал все возможные варианты. Не было смысла идти по расписанию. Если безопасный дом был заражен, прорыв пришлось бы захватить. Лучшая надежда, казалось, заключалась в том, чтобы продолжать движение и ждать, пока откроется открытая позиция.


Он нашел первую улицу слева, врезался грузовиком в третью и свернул на угол. Дверь с его стороны захлопнулась от чистого импульса. Дверь с другой стороны распахнулась, скрипя на петлях. Затем он внезапно коснулся ближайшего фонарного столба, успешно оторвав ее от кузова грузовика. С ним ушло около двадцати курятников, дерево и перья полетели, чтобы замусорить булыжник позади.


Улица перед ним была узкой, но прямой. Ник переместил грузовик на четвертый и завел двигатель, свернув в самое сердце восточного сектора, надеясь увеличить дистанцию между собой и тем, кто может быть позади. В то же время он протянул руку к сиденью справа, взял пистолет-пулемет за ствол и ударил прикладом в заднее окно кабины. Он собирался нуждаться в помощи заранее, и для этого был только один источник.


Полуобернувшись, он закричал сквозь разбитое стекло. "Кто-нибудь там говорит по-английски?"


В зеркало заднего вида осторожно поднялось лицо. Он не принадлежал ни одному из ученых, и он был слишком стар, чтобы быть мальчиком-художником.


"Яцек, верно?" - крикнул Ник. "Вы говорите по-английски?"


Потребовалось мгновение или две, чтобы страх в глазах утих, но ответ был твердым. «Да. На самом деле, очень хорошо. Я был профессором английского языка в Краковском университете».


"Прекрасно", - ответил Ник. "Вы можете использовать один из них?" Он поднял пистолет-пулемет.


Взгляд ужаса вернулся на мгновение, затем мужчина кивнул. «Я, конечно, могу попробовать. Что мне с этим делать?»


Ник сунул ее обратно через отверстие в стекле, и его голос заглушил шум двигателя. «Используйте прикладом, чтобы выломать остальную часть окна, затем заберитесь сюда. Скажите, кто находится рядом с вами, чтобы они перетащили остальных как можно ближе к этой кабине, а затем присоединитесь к вам здесь. Нам понадобится кто-то, чтобы загрузить клипы. Теперь шаг!"


Ник поднял воротник пиджака и одобрительно посмотрел в зеркало заднего вида, пока диссидент выполнял приказ.


Приклад врезался в оставшееся стекло, и в кабину поплыли отраженные метеоры. Затем голова на мгновение исчезла. Когда он появился снова, то забирался в кабину. Недостаток грации подъема с лихвой компенсировала скорость.


Ник кивнул. «Хорошо, профессор, время урока. Приготовьтесь к хорошему. Это будет ухабистая поездка. Ставьте ноги туда и сюда», - указал он. Затем его палец ткнул в пистолет. «Предохранитель отключен. Просто воткните его себе в плечо и нажмите на спусковой крючок. Прицельтесь низко. Пистолет поднимется на вас при стрельбе. И не нажимайте на спусковой крючок. Запускайте его короткими очередями. Нам нужно сохранить патроны. "


"Как мне прицелиться?" спросил мужчина.


«Не беспокойся об этом», - крикнул Ник. «Все, что мне нужно от вас, - это укрытие. Если вы видите что-то, что даже отдаленно выглядит враждебным, стеляйте а него. Если они заняты уклонением, они не смогут хорошо в нас выстрелить.».


В этот момент в зеркале появилось еще одно лицо, мальчишеское белокурое лицо, которое немедленно присоединилось к ним в такси, вход был гораздо более изящным, чем у первого человека. Мальчик устроился, и Ник бросил Вильгельмину юноше на колени вместе с несколькими зажимами - три для пистолета-пулемета, пять для люгера.


«Мальчик-художник знает, как их заряжать?» Ник подозвал Яцека.


К радости и облегчению Ника, мальчик ответил сам за себя по-английски. «Я никогда этого не делал, но научиться должно быть легко, да?»


Ник позволил себе быструю улыбку. «Держись за оптимизм, малыш. Он нам понадобится». Затем он провел ускоренный курс вооружения, с одобрением наблюдая, как мальчик щелкает затвором с размахом..


До появления врага оставалось только время для самого быстрого «проклятия».


Через две улицы впереди проехал военный джип, нажал на тормоз и резко повернул назад, чтобы заблокировать дорогу. Трое пассажиров джипа выскочили, оружие соскользнуло с их плеч в нетерпеливые руки. Ник тут же переключил передачу, заметив следующий поворот, и крикнул молодому артисту. "Все собрались у машины сзади?"


Мальчик кивнул.


Ник повернулся и крикнул: «Подождите, ребята. Все может стать немного опасным». Затем он повернулся, собираясь с силами, когда трое солдат на улице взялись за руки. «Хорошо, профессор, это все ваше».


Сказав это, он протаранил колесо налево, переднее колесо задело бордюр, грузовик с треском наклонился в поворот. Еще дюжина клеток сорвалась со своих причалов и рассыпалась вокруг них. В то же время профессор набрал обороты. Ник наблюдал, как мужчина выстрелил, отправив троих солдат в укрытие. Затем он перешел на четвертую смену и оставил первое препятствие позади.


«Хорошая работа, профессор», - усмехнулся Ник. «Не попали ни в одного солдата, но я насчитал, по крайней мере, трех измельченных цыплят. Мы сделаем зарубку при первой возможности».


И Яцек, и мальчик облегченно улыбнулись. Но ни одна из улыбок не должна была быть долгой. Перед Ником появился другой автомобиль, который с визгом преградил дорогу. Это была гражданская, черная симка, которой едва хватало на то, чтобы заполнить перекресток перед ними. Из машины выскочили две фигуры в серых мундирах, от госбезопасности. Ник оценил шансы и взял на себя обязательство.


Когда двое мужчин залезли в куртки за пистолетами, Ник зажал шестеренки, создавая видимость остановки. Так же быстро он поднял сцепление и нажал на педаль. Раздался ответный огонь, а затем рев двигателя, когда грузовик налетел на двух охранников, как слон, сошедший с дистанции. Мужчины в панике произвели несколько выстрелов, но ни один выстрел не попал в цель. Вместо этого был только мучительный скрип металла, когда грузовик врезался в заднюю часть крошечной машины. Ник ухватился за руль, чтобы сохранить контроль, а затем ускорился.


Далеко впереди вырисовывалось еще одно препятствие. Было слабое свечение уличного фонаря и линейный узор света, пробивающийся через решетчатые доски. Ник сразу это узнал. Это была первая ступень гротескного барьера, известного как Берлинская стена. Справа он почувствовал, как двое других пассажиров такси смотрят на него.


Ник задумался лишь на мгновение. Улицы были охренеть. Рано или поздно перед ними окажется что-то, чего нельзя будет ни переместить, ни избежать. Открытая дорога казалась лучшим вариантом.


Ник снова поставил грузовик на скорость, набирая обороты. Справа от него дыхание стало затрудненным и неистовым, поскольку стена перед ними становилась все выше и выше. Всем было очевидно, что Ник не собирался поворачиваться.


В момент удара молодой художник лишь продолжительным хныканьем акцентировал внимание на событии.


Грузовик налетел на ограждение, пробив рейки и проволочные оребрения. Передняя часть автомобиля слегка приподнялась, а затем ужасный стон, когда одна из перекрученных опор впилась в днище машины. Ник выключил передачу и повернул колесо вправо, поддерживая равновесие, когда грузовик вылетел за бордюр и выехал на патрульную дорогу. Затем он влетел в нее и молился, чтобы не было проколов жизненно важных органов.


Его глаза сразу же начали искать выход. Местность была именно такой, как он наблюдал раньше - танковые ловушки и минные поля слева. Справа от него была только решетчатая ограда, за которой теперь двигалось несколько пар фар - все параллельно его движению. На мгновение появилось чувство отчаяния и разочарования, а затем что-то впереди привлекло внимание Ника.


К нему приближались фары, но их еще не было видно. Вместо этого он увидел ауру тех фар, расходящихся веером из большой темной массы. Более пристальный осмотр массы показал, что это массивное каменное сооружение - церковь, прямо посреди нейтральной полосы, церковный мост, который протянулся мимо танковых ловушек и мин и касался Западной стены справа от него.


"Бинго!" - пробормотал он, когда фары осветили громаду и направились прямо на решетку грузовика. «Согнитесь», - крикнул он своим союзникам. «Мы проходим мимо этого сукиного сына и уходим отсюда!»


"Как?" сглотнул молодой художник, медленно опуская голову под приборную панель.


«Легко», - ответил Ник. «Мы просто играем в небольшую игру. Это американская классика. Она называется« цыпленок ». И мы чертовски быстро выясним, кто действительно хочет победить».


Он ударил педалью об пол и поставил колеса прямо на приближающиеся фары. Ник тоже опустился на сиденье, его глаза почти не видели приборной панели, пока он оценивал приближающуюся машину. Она был размером с грузовик, его трудно было прочитать в свете приближающихся огней, но он выглядел во всех смыслах как военный.


Сверху послышалась вспышка света, и Ник тяжело рухнул на сиденье. Стекло перед ним врезалось в кабину, когда через него прогремело несколько снарядов. Он подождал, пока в фейерверке не стихнет, а затем снова посмотрел вверх.


Автомобиль находился всего в сотне ярдов от него, его сирена визжала короткими предупреждающими сигналами. Ник просто вернул грузовик на встречный курс. По мере того, как он приближался, взрывы становились все более неистовыми, переходя от звуков предупреждения к звукам недоверия, когда намерения Ника стали очевидными.


Оставалось около двадцати ярдов, и сирена завизжала в мольбе, а затем затерялась в скрипе шин, когда машина соскользнула вправо, потеряв контакт всего на несколько дюймов.


Ник испустил отчетливый вздох облегчения и сел за руль. Церковь теперь была хорошо видна в свете его фар. Это было красноватое каменное сооружение, до которого требовалось пройти всего два слоя ограды. Но забор был прямо параллелен их углу движения. Не было возможности получить прямой угол.


Было некогда беспокоиться о роскоши. Церковь была их единственной надеждой, и Ник был полон решимости достичь церкви.


Он повернул грузовик влево, поморщившись, когда проволочное ограждение зацепилось за край платформы. Затем он повернул руль вправо, стиснув зубы и сжимая рычаги управления изо всех сил, которые у него были.


Правый передний бампер зацепился за преграду, фара взорвалась, когда столбы забора колотили по ней, как голени. Грузовик попытался повернуть обратно на дорогу, но Ник был непреклонен, повернул колесо и направил грузовик носом в безопасное место.


Затем впереди послышался еще один яркий свет фар - фары, похожие на те, которые теперь преследовали сзади.


"Хватай, черт возьми!" - проревел Ник, уговаривая судьбу присоединиться к нему. «Прорывайся, луженый сукин сын!»


Судьба, должно быть, подслушивала, потому что грузовик резко накренился, а потом - прорыв.


Правое переднее колесо ударилось о землю с сотрясением шеи, затем левое, оба по другую сторону барьера. Ник включил двигатель, не обращая внимания на конфликт металла с металлом, когда задние колеса соединились со своими товарищами.


Второй забор все еще стоял перед ними, но под более легким углом. Он повернул с западной стороны, повернувшись, чтобы окружить основную часть церкви - прямую цель, не представлявшую проблем. Ник в последний раз нажал на педаль и преодолел последний барьер.


Глушить двигатель не было необходимости. Он громко взорвался и, испустив шипящий пар, испустил призрак.


Времени для восторга было мало. Носовая часть грузовика стояла ярдах в десяти от кирпичного фасада, и Ник решил пересечь его как можно быстрее.


"Вон! Сейчас!" - закричал он, отталкивая двух своих соседей, выталкивая их через зияющую дыру на месте двери. Он молча поблагодарил судьбу, которая не только провела его через забор, но и создала дымовую завесу, когда пар, выходящий из двигателя, клубился из-под грузовика и, как туман, висел за дверью слева от него. Он пошел за диссидентами.


"Войдите в здание!" он крикнул. «Стреляйте в двери, если нужно, но распахните их!»


Затем Ник свернул направо, двигаясь к задней части грузовика, чтобы забрать двух ученых.


Вот когда судьба выдала.


Даже звук пара и сирен не мог заглушить звук в ушах Ника. Слишком много ночей и дней на слишком многих полях сражений научили его шипению гранатомета.


Под крикнув двум мужчинам прыгнуть в безопасное место, Ник бросился назад за крышку кабины и приготовился к сотрясению от надвигающегося взрыва.


Он грохотал, как гром, но совсем не соответствовал тому Армагеддону, которого ожидал Ник. Взрыв был мощным, но приглушенным. Ник выскочил из грузовика и понял, почему. Взрыва не было. То, что послал гранатомет, было горящей смертью - наполненной напалмом зажигательной смесью, которая разъедала кузов грузовика.


Ник почувствовал, как его кишки сжались. Хотя взрыв не был особенно сильным, он был более чем мощным. Слева, искривленные на земле, лежали тела двух ученых, из их останков вырывался огонь.


Ник смотрел на горящие тела двух мужчин, и ненависть пронизывала каждую кость его тела.


- ненависть к любой системе, которая может заставить людей бежать, и остановить их с такой ненавистью. Ненависть к любому мужчине, который мог бы стать участником такой системы. Ненависть к Дилеру, человеку, который это устроил.


Торговец смертью.


Выругавшись себе под нос, Ник приподнялся и направился к дверям церкви. Он ударил их и пролетел сквозь них, когда шквал пуль обрушился на каменную облицовку входа.


* * *


«Стреляйте выше, идиоты! Мы пытаемся устроить хорошее шоу, а не уничтожать актерский состав!»


Дилер нажал кнопку на рации и сунул ее Юрию на колени. Его пальцы снова сжали переносицу, пока он пытался восстановить контроль над своими эмоциями.


«Собаки, - подумал он, - собаки Восточной Германии!» Снесите окровавленную стену и позвольте им всем бежать на Запад. Это должно быть наиболее коллективно разрушительное действие, которое когда-либо совершал Восточный Альянс.


Со вздохом его пальцы опустились, и его взгляд вернулся к входу в церковь. "Он здесь?" пробормотал он.


«Да», - последовал всхлипывающий ответ.


«Тогда давайте войдем и завершим шараду. Прикажите идиотам пропилить казенную часть. Но никто, я имею в виду никого, не должен стрелять, пока я не прикажу. Дайте это предельно ясно, Юрий».


Дилер толкнул дверь и вышел из машины. Сзади шел его помощник, имитируя приказы по рации. Торговец двигался быстро, пробегая через разорванное ограждение и останавливаясь только для того, чтобы смотреть на два огня, которые раньше были людьми.


В той степени, в которой они были мертвы, миссия не обернулась катастрофой. Дилер мог даже найти место для некоторого самолюбования. Огневые установки, убившие их, были его собственным изобретением, одной из бесчисленных идей, которые помогли ему подняться по конкурентной лестнице инфраструктуры КГБ. Он сказал им, чтобы уменьшить количество взрывчатых веществ. Недостаточного удара, чтобы пробить стены, но более чем достаточно, чтобы взорвать хрупкие человеческие тела. И огонь, товарищи; пусть почувствуют ужас огня.


Грохот ближайших войск вернул его из задумчивости. Он повернулся и жестом провел половину мужчин вокруг дальнего конца здания, а другую половину - вниз. Он позволил второй группе промчаться мимо него. Все они двигались, как призраки, сквозь густой туман, Дилер следовал за ними.


Солдаты очистили стену здания и не смогли их удержать. Винтовки летели к их плечам, прицел нацелился на что-то в центре и относительно высоко. Дилер повернул за угол и увидел, что это было. Высоко на последнем двенадцатифутовом барьере, вытянув руки назад, чтобы помочь молодому художнику, был сам Меркьюри.


Со звуком выстрела винтовки в готовность действие на стене прекратилось.


"Стой!" - раздался голос Дилера. "Не стреляйте!"


Дилер быстро осмотрел область под стеной. Нет, Яцек! Это могло означать только то, что он уже перебрался через стену. Торговец почти слышал, как молодой артист требует, чтобы его любящий друг поднялся первым. Таков был смысл дружбы.


"Не стреляйте!!" - закричал торговец, его голос стал заметно тише, почти хриплым рычанием.


В мгновение ока пространство вокруг фигур на стене превратилось из ночи в день мощным светом. Молодой художник болтался, его запястья были в руках Меркьюри.


Хватка дилера усилилась на рукояти «вальтера». А теперь, подумал он, разыграть последний акт.


Яцек требовал безопасности мальчика. Это было частью платы за годы преданности делу в будущем. Это была цена, которую нужно было заплатить. Что касается Меркьюри, то он тоже был нужен с другой стороны. Нужно было доставить Яцека в Америку, рассказать об узком побеге, посадить крот, где он расцветет и вырастет в грядущие годы.


Торговец протиснулся между двумя солдатами и подошел к стене. Меркьюри ответил коварной хитростью. Его правая рука соскользнула с запястья мальчика; в нем пистолет. Дуло остановилась на лбу Торговца, который он мог видеть. Торговец просто проигнорировал это, засовывая собственный пистолет в пальто, когда он остановился в тени под болтающимся человеком.


Дилер не сделал ничего более драматичного, чем схватил молодого человека за ногу, его глаза поднялись, чтобы встретиться с горящим взглядом вражеского агента. "Четвертый на другой стороне, да?"


Меркьюри посмотрел на мужчину и кивнул.


«Тогда у тебя есть часть победы сегодня вечером». - сказал Дилер. «Это и твоя жизнь. Возьми оба и уходи». Меркурий не двигался. «Мальчика не расстреляют. Даю слово. Его пощадят».


«На чьей власти», - последовал резкий ответ.


«Вам слово Дилера».


Голова Меркурия повернулась


медленно из стороны в сторону. "Нет. Не торговец. Торговец смертью!"


В глазах русского блеснула слабая искорка удивления. Торговец смертью! В нем был звон, звук, который доставил определенную радость человеку у подножия стены. «Да», - пробормотал он. «Думаю, да. Некоторым. Но не этому. Это я могу тебе пообещать».


Ник сузил глаза в щелочки. Как бы он ни сосредоточил свой взгляд, он не мог уклониться от яркого света прожекторов. И даже если бы он мог, он сомневался, что сможет увидеть гораздо больше лица Торговца, чем вспышку бороды и пылающие угли его глаз.


Ник подумал еще немного, а затем ослабил хватку на запястье молодого человека. Мальчик соскользнул на землю, рука Дилера скользнула по его плечу в жесте, слегка отцовском. Крепко держась за руку, дилер снова посмотрел на Ника.


«До следующего раза, друг мой», - сказал он.


«До следующего раза», - эхом отозвался Ник, оттолкнувшись от стены и спрыгнув в безопасное место.


* * *


Сон был довольно ярким. Юный художник висел, холодные руки держали его сверху, холодные глаза хватались за него снизу. Раздавались грохочущие звуки, похожие на разговоры, но ничего внятного. Сновидец знал только то, что звуки держали его судьбу на волоске.


А потом грохот прекратился, руки исчезли, и он падал - мили и мили падений. Он ждал, когда его поймают холодные глаза, но этого не произошло. Он посмотрел вниз, готовый поприветствовать своего мучителя, но глаз не было.


Вместо этого было только бесконечное ничто.


Стефан закричал во сне, изо всех сил пытаясь проснуться в постели. Он моргнул, как обычно, пытаясь их прочистить, но не для чего. Вокруг него была ничто иное, как чернильная чернота, словно вместе с ним возникла мечта.


Он поднял руку и сунул ее перед глазами. Ничего. В лучшем случае это слабое изображение движущихся пальцев, изображение, которое могло быть связано с воображением в такой же степени, как и с любыми фрагментами отраженного света.


Затем Стефан вздохнул.


«Сенсорная депривация, - подумал он. Первое, о чем они вам говорят. Если тебя поймают, предупредили, допросят. Они попытаются узнать имена и места. Но сначала они сломают вас, разрушат вашу волю к сопротивлению. Вы проведете часы, дни в черном ящике. Не будет никаких звуков, ничего, что можно было бы увидеть, нечего трогать или обонять. Просто бесконечная чернота, которая разорвет вашу душу.


Стефан уронил руку. Он был готов к этому - готов к ним. Он будет сражаться со всеми, подстрекаемый знанием того, что по крайней мере Яцек добился этого. «Выпей для меня пива», - прошептал он в темноту. «И женщина тоже, мой друг».


«Без сомнения, он делает это прямо сейчас».


Голос поразил Стефана. Его голова закружилась в том направлении, откуда она пришла, его руки стиснули одеяло под ним. Это был знакомый голос, голос предательства. Где-то в темноте, может быть, всего в нескольких футах от него, был Дилер.


Стефан двигался неторопливо. В комнате было темно как смоль, но это было одинаково для обоих мужчин. Пришлось свести счеты. Стефан прыгнул к тому месту, откуда раздался голос, его руки были протянуты, чтобы схватить горло человека, который продавал смерть.


Его единственной наградой была острая боль в животе, когда его противник вонзил кулак глубоко в его живот. Стефан пошатнулся, но не сдался. Он постоял мгновение, пытаясь перевести дыхание, прислушиваясь к малейшему шороху, который подскажет ему, куда двинулся Торговец. Вместо этого он услышал голос.


«Ты злишься. Ты не должен злиться. Ты жив, хотя мог быть мертв. Я думаю, это должно вызывать некоторую благодарность».


Стефан снова двинулся, бросаясь на голос, решив добраться до своего мучителя. Но снова его единственной наградой была боль, еще один сокрушительный удар в живот, от которого не могла избавиться никакая решимость. А потом второй удар, резкий удар ладони в ухо.


Стефан упал, преклонив колени, его мозг кричал от боли в голове. Было несколько секунд, пока в его ушах утихал звон, секунды, в которые он задавался вопросом о способности этого человека действовать в темноте. Но вопросы утихли с болью. Осталась ненависть.


«Включите свет», - прошипел Стефан. «Встречай меня как равного. Я убью тебя, клянусь. Убью тебя голыми руками».


В ответ был только невеселый смешок. «Но есть огни. Свет везде. Вы, конечно, знаете это».


За словами раздался звук, знакомый шелест открывающихся штор. Стефан поднялся и последовал за звуком, остановившись только тогда, когда его руки столкнулись с


со стеклом. Он перемещал их, ощупывая гладкую поверхность, проверяя ее, поглощая с нарастающим ужасом ощущение тепла, исходящего от стекол.


И жар преследовал его, неумолимо преследуя его, когда он упал на колени со слезами на глазах.


Единственным холодом в этой комнате был голос Торговца.


«Видишь ли, мой мальчик - солнечный свет. Богатый, золотой солнечный свет». Последовала небольшая пауза, когда голос стал тише. «Но тогда ты не сможешь увидеть, правда? Нет, ты не сможешь. И ты больше никогда - никогда».


Первая глава


ВЕСНА 1983


АВСТРИЙСКО-ЧЕХОСЛОВАЦКАЯ ГРАНИЦА


Призраки! - задумался Ник. Вокруг меня призраки.


Он слегка вздрогнул и натянул капюшон на штурмовую куртку. Это было не столько уступкой жутким поворотам мысли, сколько очень земным весенним ветрам, порывавшим вниз с горы, бризу, несущему сильные воспоминания о своем происхождении на заснеженных вершинах позади.


Пейзаж обладал своей призрачной атмосферой; Этого нельзя отрицать. Позади Ника были горы Шумава, испещренные тенями и лунным светом. Вокруг него толстый темный ковер из ели и лиственницы, составлявший Богемский лес. Внизу река Влтава, изгибающаяся в сторону далекой столицы Праги, ее воды бурлят под объемами весенней оттепели, первые слабые завитки тумана расплываются, окутывая пейзаж.


Это была среда, которая вызывала фантазию. Богемия является автором многих детских ужасов. Это была земля, населенная оборотнями, вампирами и замками, которые эхом отражались в звуках человеческого крика.


Но это было изюминкой кино.


Ник Картер мог игнорировать эти полеты воображения. В конце концов, он был агентом - Killmaster. И были ритуалы, сопровождающие любую миссию, ритуалы, предназначенные для подготовки и отвлечения: периодическое наблюдение за местностью, гарантирующее одиночество; методические проверки пистолета-пулемета Скорпион 61; мысленно проследить путь к спасению в Австрию. Все это сделано для того, чтобы четко сфокусировать миссию.


Но призраки - постоянные существа, особенно когда они отделены от ландшафта и тени. Призраки, которые преследовали Ника, были его собственными, рожденными памятью и историей. Он взглянул на часы, отметив опоздание. Затем он снова посмотрел на след и расчистку внизу. В его сознании призрачные призраки истории, проклятие фотографической памяти.


Вы беспокойны, герр Меркьюри. Мы управляем нашей маленькой железной дорогой уже много лет - поверьте нам. Вы не можете работать по расписанию, да? Вы узнаете ... вы узнаете ... вы узнаете.


Слова мертвеца. Слова дезертира, закончившегося горьким разочарованием - бегством, мало чем отличающимся от того, которого теперь ждал Ник. Конечно, были различия. Различия в месте проведения, намерениях, в накопленном опыте. Но было и сходство, в частности, одно очень большое. И именно это дразнило Ника в углах воображения.


По ходу дезертирства этот был разношерстным. Семь поляков боролись за свободу, спасаясь от железной руки военного положения. Четыре из них были совершенно неизвестны, а двое пользовались лишь умеренным признанием: поэты, чьи идеи не так раздражали русских, как их стихи. В общем, обычная транзитная операция, с которой справятся даже клоуны из Центральной разведки. Вряд ли работа для AX.


Нет, это был тот, кто взывал к Нику, призрачным голосом умолял Меркьюри прийти к нему. Это был крик, связанный с другими привидениями. Он намекнул на информацию, на возможности, на устранение.


В нем говорилось о торговце смертью.


И Ник ответил, отряхнув древний псевдоним Меркьюри, и направился в сердце Богемии. И он ждал, молясь, чтобы один живой призрак действительно указал костлявым пальцем на другого. Предстояло погасить долг, обещание тринадцатилетней давности было выполнено. Торговец смертью был уже мертв; ему просто нужно было, чтобы Ник Картер проводил его до могилы.


Издалека явился достойный контрапункт задумкам Ника. Это был крик ночного ястреба, глухой на бескрайних просторах долины. Ник сел, глядя на становящуюся все более туманной луну, надеясь увидеть далекий силуэт птицы. Он заметил ее, кружащуюся в воздухе с распростертыми хищными крыльями - по своей природе торговец смертью.


Затем он снова посмотрел на тропу, ища вдалеке слабый намек на свет фар. На этот раз не будет ни грузовика с платформой, ни стычки кур. Просто маршрутка с перепуганными мужчинами. И разочарований не было бы. Не заметив огней, Ник сдвинулся с места.


- пристальный взгляд на местность, еще раз уверенный в своем одиночестве. Это было удачно выбранное место встречи, лишенное гуманности и правительственного контроля.


Довольный, Ник снова устроился в своей нише, в своем крошечном уголке темного леса, и позволил своим мыслям ненадолго блуждать. Он попытался представить, как должен выглядеть его призрачный призыватель сегодня. В памяти возник образ, несколько размытый обстоятельствами их предыдущей встречи. Была мальчишеская улыбка, полная оптимизма, и копна песочных волос. Это были изящные пальцы, пальцы художника, сжимающие домашние скрепки, и руки, которые ловко и цепко цеплялись за его собственные. Была молодость, была бравада и, наконец, была отставка.


Это было то, что Ник больше всего запомнил в Стефане Борчаке. Но он провел слишком много лет в этой области, чтобы обмануть себя, думая, что это те особенности, с которыми он вскоре столкнется. То, что всего тринадцать лет назад было мальчиком лет двадцати, теперь будет внешне намного старше. Все они были беглецами от угнетения. Дилер обещал жизнь, а не всю жизнь. Советская система могла взять дар жизни и сделать ей приговор гораздо более жестоким, чем ее альтернатива.


«Нет, - подумал Ник, - мужчина, которого я скоро встречу, будет совсем не похож на мальчика, которого я уронил у стены. Призрак, не более.


Та ночь вернулась к нему, а с ней и другой образ. Торговец, человек, которого он переименовал во мраке церкви из красного кирпича. И, фотографическая память или нет, это было изображение, которое отказывалось кристаллизоваться с какой-либо четкостью. Другие детали были гораздо яснее: вой сирен, грохот винтовок, нацеленных в его сторону, мерцающий свет костра, пробегающий вверх и вниз по бокам Дилера; эти изображения были очень четкими.


Но лицо ускользнуло от него, скрываясь в тени шляпы, тени церкви, тени стены. Все, что есть, кроме глаз. Они каким-то образом нашли свой собственный свет, исходящий из глубин тени, чтобы навсегда запечатлеть себя в памяти Ника. Это был ненавистный свет этих глаз, холодный и собственнический, который Ник решил погасить.


И это не было обязательством, основанным на одной ночи. За тринадцать лет были и другие встречи. Ночь у стены была для Ника незначительной победой. Ученые погибли, но сеть была раскрыта. Дилер оказался вне рынка свободы.


Но Дилер был первоклассным альпинистом. Он явно принял крещение Ника близко к сердцу и с легкостью переключился с агента на убийцу. Торговец смертью стал больше, чем просто обвинением, он стал реальностью, стремительной карьерой, построенной на костях любого, кто навлек на себя гнев или зависть советской системы. Это была призрачная реальность, которая не раз возвращалась, чтобы преследовать Ника.


Шесть раз, если быть точным. Четыре закончились победами дилера, две победы Ника. И в последний раз? Ничья, за неимением лучшего слова: две жизни сохранены, но ценой очень конфиденциальной информации. Четыре разочарования, два празднования и одно близкое столкновение, которое почти сделало этого человека объектом внимания Ника.


«В следующий раз, - пробормотал Ник, - почти не будет. Я тебя запомню. Я потушу эти огни навсегда».


Громкий крик популяции ночных ястребов привлек его внимание к небу. Он вытянул шею, снова ища луну, снова ища силуэты в сгущающемся тумане. На этот раз ястребы были намного ближе, и их было намного больше. Несмотря на туманные заросли, Ник увидел то, что ему нужно. Пять птиц кружили в диком танце.


Но нигде в параде теней, прошедших через лунный прожектор, не было ни малейшего намека на добычу. Никаких кроликов, зажатых в тисках когтей, ни белок, поднимающихся с лесной подстилки в пернатых воздушных шарах. Просто движение, замешательство и громкий крик предупреждения.


Ник больше не был один.


Он резко встал на месте, его глаза снова устремились вниз по ландшафту. Вдалеке он мог различить слабый свет фар. Едва ли это был проблеск, аура передавалась через отражающую завесу тумана, слишком далекую, чтобы побудить местную птичью популяцию к такому беспокойству.


Нет, ответ был на переднем плане, и Ник искал глазами, такими же смертоносными, как у любого ястреба. Это заняло секунду или две, но постепенно стала появляться картина, вызывающая серьезную озабоченность. Сначала смутно, а затем почти с точностью, Ник увидел небольшую колонну чешских солдат, пробирающихся сквозь ночь. Они очистили опушку леса, около двух десятков человек, а затем поспешно направились к поляне внизу. Именно здесь они остановились, один человек отступил, чтобы заметить далекий свет


Ник больше не нуждался в поддержке. Другой призрак поднялся, чтобы присоединиться к нему. Он бросился на живот и спустился по склону горы, целясь в толстую гранитную плиту, одно из нескольких выступов скалы, покрывающих шрамы местности. Он пережевал реальность того, что происходило внизу, и это оставило во рту горький привкус. Еще одна сеть, слишком пористая и негерметичная, чтобы выжить; еще один дезертир под угрозой предательства.


Образ мальчика, которого он бросил много лет назад у Берлинской стены, заполнил его мозг. Не было бы ни повторов, ни повторов. В этом микроавтобусе было слишком много возможностей.


Он добрался до каменного лица, положил на дно свой Скорпион и осторожно поднялся по каменистому позвоночнику. Он медленно вглядывался в вершину, пользуясь улучшенной перспективой.


Внизу лидер колонны распределял заряды, покрывая территорию в конце тропы. Десять солдат выполнили приказ и помчались к другому каменному фасаду слева. Еще десять выстрелили направо, пересекли тропу и устроили перекрестный огонь из еловой рощи. Вожак и один оставшийся человек подождали, пока всех посадят, а затем повернулись и пошли вверх по склону.


Поднялся еще один призрак. Приближающийся солдат с трудом поднимался по склону с переносной ракетной установкой, раскачивающейся через его плечо. В другой руке - ящик с ракетами. Было очевидно, что заключенные не входили в план игры. Двое продолжили путь, наконец остановившись за укрытием огромного валуна. Оказавшись на месте, подготовка пошла быстро. Пусковая установка остановилась на каменном основании, ящик с ракетами открылся для предстоящей бойни.


Беглый взгляд на дорогу дал Нику его временные рамки. То, что раньше было далекой аурой фар, теперь стало приближающимся сиянием. Оставалось, наверное, три минуты, прежде чем машина с визгом остановится, ударившись о середину нулевой точки. Времени было немного, но это было все, что было у Ника.


Он быстро прочитал местность. Природа была на его стороне. Группа слева имела лучшее прикрытие, но гораздо менее безопасную позицию. Позади них горный склон резко поднялся, завершившись широкой выступом из обнаженного гранита, который создавал впечатление, что он находится на последней стадии поражения от зимних морозов и выветривания. Нота надежды прозвучала в не слишком оптимистичной груди Ника.


Он знал, с того момента, как увидел это, что ракетная установка будет его первой целью. Это была не Берлинская стена; горы не боялись прорыва. Зарядов в ящике будет полно - и смертельно опасно. Но горы можно было переделать. С достаточным количеством уговоров скалу можно было бы убедить ослабить хватку. Если бы это было так, у людей, размещенных ниже, было мало шансов выжить после результатов.


Затем Ник повернулся направо, изучая возможности на опушке леса. Положение мужчин было немного лучше. Хотя под углом Ника они были более открытыми, они были гораздо более рассеяны, и их было труднее уничтожить как тело. Лучшим вариантом по-прежнему оставалась ракетная установка. Если бы он мог ударить несколько оснований из деревьев, сосредоточив свой огонь в центре их позиции, он мог бы быть достаточно удачлив, чтобы захватить несколько врагов в результате обрушения древесины.


В противном случае это все равно послужило бы отвлечением и серьезной угрозой для мужчин, ожидающих небольшого сопротивления. Если бы кто-то из них был склонен к панике, он мог бы просто выбраться наружу. Оттуда всю работу сделает «Скорпион». Это не было надежным, но сработает в короткие сроки.


Ник развернулся и соскользнул с каменной насыпи, его ноги беззвучно коснулись земли. Он поднял «Скорпион», перебросил его через голову и плотно прижал ремешок к своему телу. Ему потребовалось несколько драгоценных секунд, чтобы отрегулировать свое дыхание - глубокие, успокаивающие вдохи воздуха, которые успокаивали его нервы и обостряли его концентрацию. Время определений закончилось. Обязательство было принято. Осталось только сделать. Машина взяла верх. Ник выскользнул из тени скалы и начал спуск с холма.


Время заставило его двигаться быстрее и открыто, чем хотелось бы, но спасением оказался туман - туман и почти гипнотическая концентрация чешских солдат на приближающихся огнях. Ник зигзагами пробирался от дерева к дереву, наклоняясь к двум мужчинам внизу, его ноги тихо скользили по мягкому ковру травы.


По ходу он сделал необходимые повороты запястья, чтобы освободить Хьюго от его замшевого окуня у его предплечья. Тонкий, как карандаш, стилет бесшумно скользнул в его руку, его лезвие мягко вошло в ладонь, чтобы даже самый слабый намек света не высветил предупреждение.


Ник подошел к ха-ха метрах в десяти от ожидающего лидера и его смертельного товарища по играм.


С этого момента следовало бы быть гораздо более осторожным, чтобы не вызывать подозрений. Оставшееся расстояние не давало укрытия. Ник еще раз соскользнул на живот и с бесконечным терпением скользил вперед.


В его усилиях ему помогал непрерывный гудящий голос лидера, когда он комментировал приближение машины по рации. Мужчина стоял и смотрел через валун спереди, в то время как его приятель оставался сгорбленным позади, его пальцы нервно играли с гранатометом.


Ник подполз к сутулой фигуре в футе и ждал следующей вспышки связи. Это произошло в считанные секунды. Ник двинулся. Его рука сжала рот стоящего на коленях мужчины, пока Хьюго исследовал местность его горла. Болтовня, вызванная нарастающим возбуждением лидера, была более чем достаточным прикрытием для тонкого свистка воздуха, сопровождавшего смерть человека.


Ник медленно положил тело на землю и снова стал ждать; на этот раз для лидера естественная остановка в своем репортаже. Нельзя, чтобы его прервали посреди беседы.


Снизу доносился пыхтящий звук микроавтобуса, чех выкрикивал свои последние команды и заставлял радио замолчать. Затем, со всем размахом повсюду, он вслепую сунул предмет за собой, ожидая, пока товарищ покорно вытащит его из его рук. Ник послушал его, отбросив его в сторону.


Его взгляд все еще был сосредоточен на сцене внизу, рука оставалась протянутой, пальцы нетерпеливо шевелились. Для Ника было очевидно, что вождь хотел получить привилегию уничтожить диссидентов - золотую звезду за его послужной список, добрый поступок для повышения своего авторитета среди советского начальства. Это был обнадеживающий знак. Это означало, что стрельба не начнется внизу, пока вождь не нанесет удар по славе.


Ник не мог этого сделать. Хьюго метнулся, как игла, войдя в руку мужчины сзади, вылез через ладонь, а затем снова проскользнул. Плечо вождя содрогнулось, и его рука улетела, чтобы зависнуть перед недоверчивыми глазами. Когда голова повернулась, удивление и ненависть вели ожесточенную битву за контроль над лицевыми мышцами мужчины. Оба были в равной степени побеждены, когда солдат осознал свою дилемму. Теперь перед ним стоял не какой-то злой призывник; это был Ник Картер - Ник и Хьюго. И хотя он никогда не понимал, кто это все и почему, он мог распознать смерть, когда столкнулся с ней.


И смерть пришла быстро. Одним лишь движением запястья в сторону Ник отправил Хьюго взлететь в воздух. Стилет слабо присвистнул и воткнулся в правый глаз мужчины. Последовал вздох и мгновение хаоса, когда лезвие вошло в мозг человека. Но это быстро прошло. То, что осталось, было бесполезным скоплением плоти, которое рухнуло вперед, его лицо ударилось о землю с дикой окончательностью.


Ник быстро перевернул мужчину и вытащил Хьюго из человеческих ножен. Он аккуратно очистил лезвие и засунул его обратно в гнездо. Затем он встал, заменив командира на своем посту, и осмотрел сцену внизу.


Микроавтобус остановился в конце тропы. его фары мигали предопределенной кодировкой прибытия. Мысленным ухом Ник мог слышать ответный щелчок оружейных патронников ружей.


Пришло время опробовать стратегии. Ник наклонился и поднял коробку с ракетами, поставив ее на выступ слева от себя. Затем он схватил гранатомет и положил его на камень, как на окаменелую треногу. Он схватил одну из ракет и засунул ее в спину, его взгляд быстро опустился на прицел. Его приветствовало затемнение инфракрасной технологии сепией. Он позволил себе едва заметную благодарную улыбку, поправляя скрещенные волосы на прилипшем куске гранита слева от него.


Он выстрелил.


Раздался приглушенный хлопок и знакомое шипение, когда гранатомет ударился о его плечо. Ракета улетела прочь, оставив после себя густой кордитовый туман. Он исчез вдали, полоса света позади, пока он искал свою цель.


Потом был фейерверк.


Ракета ударилась о камень, ее взрывной рев нарушил тишину ночи. Еще до того, как это произошло, Ник готовил другую. Его рука нырнула в коробку, ища другую ракету, не обращая внимания на перегородку, разделявшую коробку надвое. Он сунул ракету в шахту, лишь частично осознавая маленький красный сосок, отмечавший ее наконечник. Было мгновение возрождения, на этот раз его концентрация на каменном лице, защищавшем солдат. Не следует, чтобы кто-то из них переборщил.


Ник снова выстрелил. И снова производство человека столкнулось с продуктом природы.


Снова раздался взрывной рев, но на этот раз он сопровождался ослепляющей вспышкой оранжево-белого света и огненным водопадом, который расплескался по камню, а затем схватился со своей собственной решимостью. Ник не мог поверить в удачу.


Напалм!


Ник дернул головой, чтобы осмотреть ящик рядом с собой. Двойные отсеки, двойные варианты разрушения. Одна сторона была аккуратно засыпана взрывчаткой. Другой, идентичный, за исключением крошечных отметин красного цвета. Без промедления Ник схватился за одну из обычных ракет. Он зарядил и выстрелил, еще раз атаковав цепляющуюся каменную кладку над людьми. Позади него доносилось неистовое потрескивание рации - смущенные голоса, просящие разъяснений у своего лидера.


Единственным ответом был внезапный стон камня, когда гранитная полка прекратила борьбу и отделилась от горы. Раздался еще один вопль, когда камни рухнули вниз, рассыпаясь на более мелкие осколки и, наконец, врезались в гребень, скрывавший чешскую милицию.


Ник опустил гранатомет и снял с плеча свой «Скорпион», готовый к встрече с любым, кто может избежать атаки падающего камня. Эхом гул оползня более чем заглушил крики страха и смерти из-за укрытия. Двум мужчинам удалось перебежать через гребень, но их усилия принесли им только свинец, а не гранит. Два быстрых выстрела «Скорпиона» заставили их упасть в огонь, лизавший у их ног.


К этому моменту правый фланг успел понять, что им противостояли. Постепенно в направлении Ника обрушился ливень выстрелов, но не раньше, чем ему удалось спустить ракеты, пусковую установку и себя за безопасный валун.


Ник бросил «Скорпион» и приготовился ко второму этапу своего плана. Он выбрал три особо отмеченных заряда и сунул первый домой. Он нырнул вправо, преодолев валун, его живот стукнулся о землю, когда он выпустил первую ракету с уровня земли. Затем он откатился назад, повторяя процесс слева.


Каждый раз ответная стрельба направялась туда, где он был ранее, а не там, где он был теперь. С каждым отступлением слышались глухие взрывы ракетных взрывов, мерцающий ореол костра и гортанный стон древесины, когда другое дерево могло расколоться и повалиться.


Для последнего запуска Ник снова поднялся наверх. стреляя своей ракетой и радуясь, как напалм выискивает древесину и плоть, как скопище светящихся птиц. Он уронил пусковую установку и снова подлетел к «Скорпиону», при этом ударив по новой обойме.


Напалм был благословением высшего порядка. Те, кого не охватил сам огонь, теперь были зажжены в пылающем пожаре, пойманные в пронизывающем туман свете сценических огней. Ник открыл огонь, зарубая их одного за другим. Каждого, кому удавалось избежать адского огня, вскоре встретил смертельный дождь серы.


Но это были хорошие новости. Плохая новость заключалась в том, что пожары освещали иную картину. Паника не ограничивалась только солдатами. Диссиденты тоже почувствовали охватившую его истерию. Вместо того, чтобы держаться за крышку и безопасность микроавтобуса, они выскочили на открытое место. Семь спотыкающихся беженцев, спасающихся от ярости поля битвы.


Что еще хуже, они определили Ника как свое спасение и устремились на его позицию на склоне холма, постепенно продвигаясь к линии огня.


Ник изо всех сил кричал сквозь звуки битвы, крича, чтобы они упали на землю, но голос просто не доходил до них. Он с ужасом наблюдал, как один из них упал.


Теперь они были полностью на линии огня, и у Ника оставалось только одно решение. Воздействие. Агент неохотно уступил требованиям момента. Вставив новую обойму, он взобрался на вершину валуна и встал во весь рост. Он выпустил шквал пуль, которые забили камешки у убегающих ног.


Привлекая их внимание, он снова выкрикнул свою директиву. «Бросьте, черт тебя побери! Упадите о землю и оставайтесь там!»


Был шок, но был и ответ. Они упали на человека, оставив голову Ника на голову. Ник отказался пропустить миллисекунду, прежде чем раскрыться. Едва головы диссидентов упали из виду, когда он выпустил ливень пуль, в который мгновенно попали двое чехов. Третий сумел вырезать свои инициалы у ног Ника, но не более того. Еще одна очередь Скорпиона заставил его уйти назад, пока он не упал.


Ник упал на колено и начал скользить по местности, но более серьезных заграждений не было. Вместо этого был только треск горящего дерева. Он спрыгнул с валуна и побежал к своей испуганной пастве.


Медленно они поднялись, головы поворачивались, не веря происходящей бойне. А затем головы остановились, каждая по очереди, каждая отмечая ту из своего числа, которая не поднялась. Ник мог ощутить смешанные эмоции сожаления и облегчения, которые охватили их. Он остановился на краю их горя.


"Кого мы потеряли?" он спросил.


Ответ прозвучал угрюмо, анонимным голосом из-за пределов стаи. «Олек», - вот и все, что было сказано. Это был дань уважения и последний обряд в одном лице.


Ник чувствовал, что в группе формируется общая идея, но его долгом было пресечь ее. «Извините», - сказал он даже твердым голосом. «Нет времени на захоронения. Фейерверк вызовет погоню. У нас есть десять километров, и нам лучше ехать быстро».


Один за другим они оборачивались с укоризненным выражением лица. Но так же быстро каждый зарегистрировал понимание. Меркьюри был их лидером, и он знал, что лучше. Ник наблюдал за каждым из лиц, отмечая их, изучая их, выискивая в уме то, которое соответствовало фотографии.


Первые четыре лица были более или менее тем, чего ожидал Ник - пожилые люди с чертами лица, покрытыми годами борьбы с невозможным. Пятое лицо принесло с собой некоторое удивление. Это было женское лицо чуть старше тридцати, но почти восхитительное своей красотой. Оно было бледным, с высокими скулами, обрамленным черными волосами цвета воронова крыла и акцентированными темными ониксовыми глазами.


Ник обнаружил, что прикован к лицу, его внимание отвлеклось только тогда, когда голос потянулся, чтобы схватить его. «Итак, Меркьюри, мы встречаемся еще раз. На этот раз с более счастливыми результатами».


Ник повернулся к голосу и обнаружил, что почти испуган, как никогда. Какие бы изменения он ни вообразил для мальчика в своем уме, он не был готов к тому, что предоставила ему реальность. Волосы, которые раньше были песочного цвета, теперь стали белоснежными, а лицо, когда-то сиявшее таким блеском, теперь содержало только толстые линии презрения.


Но это были глаза, которых Ник не ожидал, мертвые, каменные глаза с оттенками серого вокруг белых - глаза слепого. Ник с нездоровым восхищением наблюдал, как его глаза слабо смотрели через его плечо.


«Вы молчите, мой друг. Вы, несомненно, восхищаетесь искренностью обещаний Продавца. Дайте жизнь, но превратите ее в настоящий ад. Взгляните на художника, и вы станете его владельцем.


Ник не мог быть уверен, что в голосе не было ни намека на обвинение. Он ответил на него размеренно и осторожно. «Он заплатит, Стефан. Я обещал себе тогда и обещаю вам сейчас. Он заплатит».


Был легкий намек на улыбку. Его рука поднялась, в ней была трость, а рукоятью - искусно вырезанный кулак. Ручка мягко легла на руку Ника, пока мужчина говорил.


Так и будет, друг мой. Я даю вам это обещание. Хела! "Слепой крикнул женщину, ожидая, пока он сам не почувствует прикосновение ее руки, прежде чем продолжить." Моя жена будет вести меня. Я считаю, что нам еще предстоит путешествие. Я не буду задерживать нас подробностями - или недугами. Веди, друг мой. "


«Пойдем», - повторил Ник, повернувшись и направляя группу к Австрии и свободе.


* * *


Двое мужчин наблюдали, как крошечный парад сливается с далекими деревьями, в безопасности за покровом леса. Ранков опустил бинокль и позволил им упираться в его выпуклый живот. Рядом с ним был чешский офицер, который в свой бинокль все еще рассматривал повреждения внизу.


«Бог на небесах», - прозвучал пробормотанный комментарий.


Ранков усмехнулся бессознательной ереси. «Осторожно, товарищ. Религия - первый признак ухудшения ценностей. Я должен буду сообщить вам, если вы будете настаивать».


Но насмешка была потеряна при осмотре тел и пожаров внизу. Очки наконец соскользнули с глаз мужчины. «Двадцать человек - уничтожены. Кем? Чем?»


Ранков пожал плечами. «Меркьюри, как его когда-то звали. Ником Картером, если хотите. Независимо от имени, результаты идентичны. Впечатляет, не правда ли?»


Чех только смотрел, его мысли были поглощены одной мыслью. "Зачем?" пробормотал он. "Двадцать человек. Для чего?"


Ранков положил чешскую руку на плечо чеха. «Для блага коммунизма, товарищ, для спасения Восточного блока и для торговца смертью. И бывают времена, когда я совсем не уверен, что заслуживает большей лояльности».


Рука упала, и Ранков повернулся и поплелся обратно к ожидавшей их машине. Чех последовал за ним, его мысли все еще боролись с пустошью внизу. На это потребовалось мгновение, но чех позволил своему замешательству и потере накалиться, чтобы набраться храбрости, в которой он нуждался. Он схватил Ранкова за пиджак, повернул к себе человека из службы безопасности и с вызовом приветствовал его взгляд.


«Почему ты не предупредил меня? Я мог бы послать больше людей. Я мог бы предотвратить дезертирство и заставить замолчать этого агента, которого ты называешь Меркьюри. Почему ты позволил этим людям быть убитыми?»


Лицо Ранкова покрылось льдом, его глаза сузились в две лазерные щели, когда его рука отвела руки чеха в сторону. «В этом мире есть вещи более великие, чем ваше негодование, товарищ. Дилер приказал этим собакам совершить побег, и моя работа заключалась в том, чтобы добиться успеха. Я считаю своим долгом не подвергать сомнению желания моего Начальства, особенно Дилера. Я сделал, как мне было сказано, и теперь вернусь в Москву - к моему крошечному столу и моей огромной жене. В обоих случаях я предлагаю вам сделать то же самое. Если нет, то я уверен, что вы можете сопровождать меня, любезно предоставленное государством, чтобы официально подать свои жалобы. Насколько я понимаю, на Лубянке в настоящее время доступно много мест для бронирования ».


Чех побледнел. Его храбрость исчезла и вылилась из его тела ледяными каплями пота. "Но почему?" он прошептал.


Ранков несколько смягчился и снова посмотрел на поле битвы позади них. «Есть планы, - сказал он почти благоговейно. «Я слуга. Я не знаю деталей. Но Дилер знает. Это его планы. И это большие планы, мой друг. Огромные».


Ранков снова повернулся к солдату, его рука снова схватила его за плечо. «Намного больше, чем ты или я», - вздохнул он. «Намного больше, чем двадцать жизней. Я знаю это. В последние несколько дней в Москве царит атмосфера волнения. В залах Кремля раздаются улыбки - и это предвещает добро для нас обоих. Приходите. водка ждет в машине. Присоединяйтесь ко мне в тосте, да? За Дилера и его планы? "


Чех вздрогнул, следуя за Ранковым к ожидающей машине. Что могло быть настолько важным в побеге горстки несчастных беженцев, что Торговец обеспечил бы их бегство, пожертвовав двадцатью жизнями?


Но тогда, подумал он, кто он такой? Кто мог сомневаться в мотивах Дилера?


Глава вторая


ВАШИНГТОН.


Ник смотрел в окно лимузина, пока не ускользнул пейзаж. В его мозгу возникло тревожное чувство, а в животе оно грызло, что даже скотч с автомобилями не мог развеять. Прошло около сорока часов с момента дезертирства на чешской границе, но ему все еще казалось, что он сидит в сельской Богемии.


Был туман; правда, это был ранний утренний туман, поднимающийся над Потомаком туман. Были гранитные, искусственные памятники из камня, которые составляли кладбище Арлингтона. Там были холмы, кочки, на самом деле, просто напоминания о цепи Аппалачей, которая обитала на западе.


Но для Ника это была Богемия, и призраки, преследовавшие его там - призраки, которые по праву должны были пасть рядом с чешскими ополченцами - все еще были с ним. Миссия, в которой так много возможностей разрешить прошлое, оказалась раздражителем, реинкарнацией сомнения и ненависти.


И Ник не мог понять, почему.


Он отошел от визуальных напоминаний о пейзаже Арлингтона, снова устроившись в удобном кожаном кресле, и позволил своим мыслям путешествовать по тафтинговой крыше салона.


Отчасти это определенно был Стефан Борчак, молодой художник, которого когда-то заставили покинуть. Всю поездку в Соединенные Штаты мужчина провел в безмолвном созерцании. Любые попытки со стороны Ника разрешить этот исторический момент встречались только с холодной вежливостью и пренебрежением - отношением, подразумевающим намек на вину. Меркьюри всегда будет заслугой в том, что мужчина потерял зрение.


И было само отступничество. Очередная рутинная операция, внезапно воспетая оппозицией. Так похоже на берлинское дело - так похоже на торговца смертью. На нем была почти подпись, за исключением того, что Ник выиграл. И кое-что по этому поводу требовало объяснений. Попасть в кризис может любой, в том числе и злые гении. Но с Дилером спады означали одиночные игры вместо Хомеров, а не вычеркивание.


А чешский роман стал для дилера поражением с первой подачи.


Но резолюций не было. Ник мог только смотреть на скотч в руках и позволять мыслям кружиться вместе с янтарной жидкостью. Он был настолько поглощен, что даже не почувствовал, как машина остановилась. Лишь когда шофер, дерзкий мужчина-медведь, распахнул дверь и уставился на него, в его глазах было зафиксировано твердое неодобрение привычек Ника к завтраку, заклинание исчезло само. Быстро произнеся тост в сторону водителя, Ник допил оставшийся виски, бросил стакан в нишу на подлокотнике и вылез из машины.


«Считай свои благословения», - сказал он.


Если человек слышал, он не дал никаких указаний. Его единственным ответом было направить Ника, наклонив голову, к густой группе людей на близком расстоянии. Ник кивнул и шагнул навстречу собранию скорбящих. Его походка была бесшумной, как будто его ноги отказывались нарушать торжество похорон. Единственным недостатком его подхода были темные отметины, оставленные его ботинками на росистой траве под ним.


Он обыскал ансамбль и быстро заметил шокирующую гриву седых волос и сгорбленное тело Дэвида Хока.


Хоук был главой AX, вдохновителем и руководителем одной из самых сверхсекретных разведывательных организаций, когда-либо созданных. То, что компании AX не хватало известности, более чем компенсировалось ее эффективностью. Хоук был отцом, а Ник Картер - одним из его отпрысков.


Killmaster, N3!


Ник обнаружил, что мужчина парит в одиночестве справа от группы. Даже в его изоляции было ощущение невидимости. Его серое пальто, казалось, идеально вписывалось в туманный туман кладбища, его белые волосы - всего лишь луч солнца, пробивающийся сквозь дымку.


Ник мягко подошел и устроился рядом с Хоуком, его руки сцепились вместе, имитируя траурную позу толпы.


Короткий обмен взглядами сказал Нику, что ничего не начнется, пока служба не закончится.


Прошло пять минут, и похороны закончились. Толпа двинулась прочь. Хоук остался стоять, медленно вытаскивая из внутреннего кармана сигару и спички. Он зажег, аккуратно складывая целлофан, и потратил спичку обратно в карман пальто. Это был жест, который свидетельствовал о гораздо большем количестве лет разведывательной работы, чем когда-либо о захламлении национальных памятников.


Прежде чем говорить, он смаковал свою первую затяжку. «Поздравляю. Я понимаю, что чешский переход собрал немало зрителей».


«Несколько», - пожал плечами Ник. «Не совсем аншлаг».


«Тем не менее, хорошая работа. Полагаю, поездка после допроса вам понравилась?»


Ник улыбнулся. «Не каждый день приходится ездить в лимузине босса. Спасибо».


"Вы заслужили это." Сигара внезапно вылетела в воздух, указывая налево от Ника. «Кто-то еще хочет вас поблагодарить. Я подумал, что сейчас самое подходящее время».


Ник повернулся. Рядом с ними находились трое человек. Ник узнал мужчину в центре. Представитель Карл Ганичек, председатель комитета Конгресса по иностранным делам. Двое с ним были незнакомцами, но не требовалось натренированного глаза, чтобы разглядеть «Секретную службу», написанную на них.


Ник прогнал биографию этого человека через свой мысленный компьютер. Ганичек был одним из двух сыновей, рожденных от родителей польско-американского происхождения. После восстановления Польши в конце Первой мировой войны семья переехала туда, чтобы помочь с восстановлением. Отец Ганичека довольно быстро поднялся по политической лестнице, и этот подъем был резко оборван нацистским вторжением.


Затем семья бежала в Англию, присоединилась к правительству в изгнании и ожидала, смогут ли союзные державы спасти их государство. Но по мере того, как война прогрессировала и сама Англия подвергалась нападению, отец Ганичека наконец признал поражение и вернулся в Соединенные Штаты. Только брат Ганичека остался вести бой. Он присоединился к военной разведке в Англии и в конце концов был выслан в Польшу. Больше о нем никто не слышал.


После Перл-Харбора Ганичек присоединился к военным действиям США, взяв на себя обязанности специалиста по языку в войсках, продвигающихся в Центральную Европу. Он надеялся принять участие в освобождении его родной страны союзниками, но почести взяли на себя русские. После войны Ганичек вошел в Польшу. Он потратил три года, пытаясь попасть в послевоенный механизм и пытаясь выследить своего брата. Оба проекта проваливались на каждом шагу.


Когда всем стала очевидна советская стратегия «освобождения», Ганичек наконец отказался от борьбы. Он вернулся в Соединенные Штаты и провел несколько лет, как он выразился, «размышляя о событиях, которые я не мог контролировать». Потребовалась автомобильная авария в пятидесятых годах - авария, унесшая жизни обоих его родителей и почти его собственная - чтобы наконец избавить его от личного поражения.


Ганичек хотел иметь голос в европейских делах, и он пошел на это. Он баллотировался в Конгресс, преодолев антикоммунистическую волну пятидесятых, и был избран. Он выполнил свои обязательства, оставаясь, даже после ухудшения маккартизма, стойким антисоветским присутствием в Конгрессе. Он также был признан мастером законодательства в области иностранных дел. Он уже приближался к своему седьмому сроку - это был молот демократов, на вес которого всегда можно было рассчитывать - даже республиканские режимы - когда дело касалось вопросов советской политики.


Физически Ганичек был совсем не таким.


потрясающим, пять футов девять дюймов, уплотненный циклон чистой решимости. У него были слегка славянские черты лица, стройные, но округлые, с тонкой струйкой седых волос, отбегавших от лысеющего черепа. Казалось, все его лицо прижалось к очкам в металлической оправе.


В эпоху телевизионных кампаний он был совсем не фотогеничным. Глубокие шрамы от аварии прорезали его лицо, как дорожную карту. Но его избиратели явно меньше заботились об этом. Для них шрамы были лишь напоминанием о том, насколько глубоки были его обязательства.


Ник кивнул в знак приветствия, когда мужчина подошел к нему. Это была рука с железной хваткой, захватившая его собственную.


«Возможно, сейчас не лучшее время», - раздался звонкий голос. «Но я просто хотел поблагодарить вас за то, что вы сделали».


Ник пожал плечами, коротко улыбнувшись, когда мужчина покачал рукой. То, что на первый взгляд выглядело жалкой скромностью, на самом деле было приглашением Ника к Хоуку, чтобы он взял на себя инициативу в разговоре. AX был известен только нескольким людям, и Ник не собирался быть первым, кто это упустил.


Хоук взял на себя инициативу. «Это Меркьюри, мистер Конгрессмен. Думаю, вы поймете, если мы не будем идентифицировать его дальше».


«Конечно», - кивнул Ганичек. «Мне не нужны подробности. Достаточно знать, что вы были ответственны за освобождение нескольких моих соотечественников. Президент сказал мне, что это не первый раз, когда вы выполняете такую миссию. Я просто хотел поблагодарить вас лично. Как человек, который там жил, я хотел, чтобы вы знали, сколько значили ваши действия. Вы - заслуга ЦРУ и герой для всех, кто ценит права человека ».


«Это моя работа», - ответил Ник и усмехнулся. «Но небольшое признание никогда не повредит. В следующий раз я запомню ваши мысли, сэр. Я ценю ваше обращение ко мне».


Конгрессмен излучал одобрение. «Удачи, молодой человек. Я знаю, что вы, должно быть, устали, поэтому я больше не буду отнимать у вас время». Он кивнул Ястребу и ушел, его сторожевые псы послушно последовали за ним. Ник и Хоук позволили остальным уйти, прежде чем повернуть и направиться к ожидающему лимузину.


"Почему такая престижность?" - спросил Ник. «Обычно вы не идете на такое большое разоблачение».


Хоук вытащил сигару из стиснутых зубов и выпустил густой столб дыма в утренний воздух. «Президент намекнул, что был бы очень признателен, если бы я немного нарушил правила, по крайней мере, в том, что касается Ганичека».


"Какая-то конкретная причина?"


Хоук кивнул. «Насколько хорошо вы следите за предстоящей Бернской конвенцией?»


Ник быстро усмехнулся. «Тебе не обязательно следовать за ним, Ястреб. Он следует за тобой».


Бернская конференция по международным правам человека стала историей десятилетия. Хотя до него оставалось еще две недели, это событие собрало больше внимания прессы, чем любое событие, которое Ник мог вспомнить. Это было личное детище президента, и для человека, обвиненного в неопытности в международных делах, это было чем-то вроде государственного переворота - как в личном, так и в политическом плане.


Его претензия заключалась в том, чтобы превзойти Хельсинки по Хельсинкским соглашениям, и чтобы оправдать это утверждение, президент обязался лично присутствовать на каждой из шести основных сессий конференции. Большая часть предыдущего президентского года была потрачена на закулисные переговоры, цель которых заключалась в том, чтобы союзные лидеры соответствовали президенту с равными или почти равными обязательствами. И пока ответы были ошеломляющими.


«У старика идет настоящее шоу», - фыркнул Хоук.


«Теперь, - добавил Ник, - если бы он смог убедить коммунистические страны присоединиться к нему, у него было бы переизбрание в его заднем кармане».


Настороженные глаза Хоука резко укололись, и в нем прозвучало укоризненное выражение, свидетельствовавшее о зле неосведомленного агента. Так же быстро последовал снисходительный взгляд. «Я забыл», - проворчал Хоук. «Последние несколько дней ты был немного на связи».


Бровь Ника вопросительно нахмурилась. «Вы имеете в виду, что« железный занавес »присоединился к параду сановников?


"Присоединился!" - взревел Хоук. «Можно подумать, что на карту поставлено собственное переизбрание премьера! Он уронил свой блокбастер в Москве вчера вечером, и он занимает первые полосы всех американских таблоидов. Он не только лично встречается с президентом, но и воспитывает его. или три. "


"Вы имеете в виду, что он появится сам?"


«В самом деле», - кивнул Хоук. «И он приводит с собой нескольких наиболее престижных восьмидесятилетних членов Политбюро».


«И как же во все это вписывается Ганичек?»


«Что ж, независимо от партийной принадлежности, всегда есть одна вещь, на которую любой президент может рассчитывать от конгрессмена Ганичека, - это жесткая советская позиция, позиция, с которой нынешний режим чувствует себя как дома. Какими бы ни были другие вопросы, по которым они могут расходиться, Президент и Ганичек, похоже, заключили небольшой брак


против красной угрозы ".


Ник еще раз поднял нить. «И ничто не повысит переговорную силу президента больше, чем единый фронт на переговорах в Берне - союзники в одной кобуре, его политическая оппозиция дома - в другой».


«Совершенно верно», - кивнул Хоук, его глаза горели одобрением. «Ганичек будет присутствовать на конференции в качестве переговорщика номер один президента. И он более чем полоная кобура, N3. Он двуствольный. Он представляет двухпартийный фронт, с одной стороны, и живой рекорд советских злоупотреблений - с другой. Мне жаль того бедного переговорщика, которому приходится смотреть Ганичеку в глаза, а затем говорить о радостях советской жизни ».


«Вот почему президент хотел, чтобы он встретился со мной? Немного рюмочки, чтобы сок растекся?»


"Без сомнений."


Водитель держал дверь лимузина открытой, когда двое приближались, затем тихонько закрыл ее за собой и двинулся на свое место за рулем. Машина скрылась в утреннем тумане.


«Единственное, чего я не понимаю», - размышлял Ник, когда машина набрала скорость и выехала на бульвар, - если президент собирается на конференцию в Берне так хорошо вооруженным, почему Советы так готовы пойти под прицел? ? У них оккупация Афганистана, желтый дождь в Юго-Восточной Азии - множество причин для отступления. Вместо этого они входят с колокольчиками. Зачем?"


Хоук переваривал вопрос несколько секунд, опуская окно вниз и глядя, как клубится дым от его сигары. Наконец он ответил, его голос был несколько далеким и неуверенным.


«На первый взгляд, я допускаю, что все это могло бы показаться несколько мазохистским. Но если то, что сказал нам ваш польский друг-художник, правда, картина становится очень уродливой».


"Борчак?" Ник вскрикнул.


Хоук кивнул. «Президент сейчас проводит опрос. Он должен принять какое-то решение в течение следующего часа или около того. До тех пор я бы предпочел не вдаваться в слишком много спекуляций».


А затем Хоук повернулся и пристально посмотрел на Ника. «Но если претензии Борчака действительно не выдерживают критики, мы приступим к работе к полудню. Дилер вовлечен, Ник, до своих уродливых ушей. И если мы собираемся переехать, я хочу, чтобы вы руководили всем шоу».


Глаза Ника стали жесткими и ледяными. «Если в этом замешан Дилер, было бы довольно сложно удержать меня от этого».


Хоук улыбнулся, стискивая сигару зубами. «Я думал, ты можешь так себя чувствовать. Итак, раз уж нам нужно убить несколько часов, как тебе завтрак?»


"Вы покупаете?"


Хоук кивнул со смешком.


Тогда у тебя свидание, - ответил Ник, переводя взгляд в окно на сельскую местность Вирджинии. - Кстати. Кого мы только что усыпили? "


«Вы были вне пределов досягаемости», - проворчал Хоук, качая головой. «Представитель Харрис, спикер палаты представителей. Инсульт. Газеты были полны этого».


Ник присвистнул. «Я не думал, что он был таким старым».


«Он не был», - прорычал Хоук. «Это было очень внезапно и очень неожиданно». Здесь здоровяк вздохнул и провел пальцами свободной руки по лбу в жесте смирения. «Я думаю, это современность. Стресс и напряжение компьютерной ядерной эпохи».


Ник усмехнулся. «Приятно, что у нас с вами есть прекрасная удобная работа без напряжения большого правительства или большого бизнеса».


«Ты уворачиваешься от пуль, я уклоняюсь от бюджета», - усмехнулся Хоук. «Но у меня не было бы другого пути».


Ник кивнул. "Кто будет преемником Харриса?"


Хоук уклончиво пожал плечами. «Если вы прислушаетесь к прессе, там есть пара завсегдатаев, готовых надеть мантию. Но ... если вы прислушаетесь к эху в окопах, имя Ганичека будет всплывать постоянно».


"Еще немного боеприпасов для конференции?"


«Я бы так сказал», - кивнул Хоук. «Голосование приближается сегодня».


"Есть ставки на то, в какую сторону он пойдет?"


«Я не играю в азартные игры, N3. Вы, конечно, знаете это». - ответил Хоук, его голос вырвался из груди. «Ставки - это обязательство на непознаваемое. Мне нравится определенность. Я собираю крошечные кусочки, а затем складываю их в более крупные изображения. Когда картина станет ясной, я сделаю это».


"А что за картина на сегодняшнем голосовании?"


«Ганичек», - категорично сказал Хоук. Затем он повернулся к Нику, озорно мигая глазами. "Сделать ставку на него."


* * *


Мужчина стоял и смотрел в окно, безвольно заложив руки за спину. Солнце пробивалось сквозь туман, превращая то, что было мрачным утром, в яркий праздник весеннего света. Тени рассыпались по длинной лужайке, указывая путь к окружающему железному забору. Был даже легкий намек на аромат сирени, каким-то образом сумевший пробиться сквозь .


стекла, чтобы дразнить мужчине ноздри.


Но ничто из этого не было достаточно мощным, чтобы разубедить человека. Внутри он был туман, мертвые деревья и зима - все вместе. Он отвернулся от окна, его движения перемежались еще одним вздохом, и он оглядел внутренность своего мира. Овальный кабинет, цель стольких амбициозных людей, казался в этот день не более чем могилой.


На него напали мысли, цитаты, говорящие о невозможном, об офисе, «слишком громоздком, чтобы им мог управлять один человек», об ответственности, «слишком большой, чтобы ее можно было нести на себе».


И это было только - что? - пять, шесть часов назад он тост за свою судьбу, высоко подняв апельсиновый сок, шутил с помощниками, которые вырвали его из постели. "Где водка?" он пошутил. «Что такое апельсиновый сок без водки? Это называется отверткой, ребята. И вы знаете почему? Потому что, когда Советы доберутся до Берна, мы будем водить машину, и - ну - я дам вам понять, что они получать. "


Столько отзывчивого смеха. Год работы, год раздачи слив союзникам, членам оппозиционной партии - все для того, чтобы создать это уникальное мероприятие. Берн. И сейчас-; хаос.


Мужчина подошел к своему столу, его глаза были прикованы к тонкому брифу, занимавшему центр. Это была всего лишь бумага, но для человека, занимавшего Овальный кабинет, это был смертный приговор. Один диссидент проскальзывает через железный занавес и приносит с собой конец мечты.


Мужчина поднял бриф, его глаза в сотый раз сканировали машинописные слова, которые определяли его настроение.


Нет, черт возьми!


Бумаги снова упали на стол. Ничто не могло остановить конференцию. Даже это - этот Дилер, кем бы он ни был. Ничто не будет стоять на пути Берна. На кону была президентская репутация. Может быть, даже было немного эгоизма, немного политики. Но самое главное, миллионы проклятых душ были погребены под игом тирании, пыток и произвольного заключения; на кону стоял вопрос человеческого достоинства.


Мужчина плюхнулся в кресло с высокой спинкой, не обращая внимания на громкий визг кожи. Он повернул бриф вправо, твердый жест, говорящий о неповиновении, в то время как его другая рука листала серию компьютерных карточек, карточек, которые позволяли ему напрямую связываться с определенными людьми, людьми, о которых даже его секретарь не знала.


Он вставил карточку и терпеливо ждал ответа на звонок.


Были игры, в которые нужно было играть, и был только один человек, с которым президент чувствовал себя в безопасности.


Звонки сменились компьютерным гудением, звуком, который означал, что звонок был переведен на удаленный. Этого человека не было в офисе, но с ним можно было связаться в любое время и в любом месте.


Последовал еще один тупой треск электроники и, наконец, голос. "Да?"


«Дэвид, - сказал мужчина, - мне нужно тебя увидеть. Немедленно».


«Только заканчиваю завтрак», - ответил Хоук с правильным тоном уважения в голосе. «Я буду здесь, сэр».


* * *


В этот весенний день человек, занимавший Овальный кабинет, был не единственным, кто испытывал сильные эмоции. Были и другие, помощники, люди, близкие к президенту, чье будущее будет определяться решениями, принятыми в ближайшие несколько часов. Один из таких помощников чувствовал свою долю депрессии.


Яцек Януславский расхаживал по своему кабинету, его стол был занят одним-единственным занятием. В отличие от человека из Овального кабинета, это задание не привлекло его внимания. Это представляло собой неофициальное расследование, неофициальный подсчет голосов, который, казалось, указывал на то, что Карл Ганичек станет следующим спикером Палаты представителей.


Это были новости, которые должны были привести к празднованию. "Водка!" Яцек мог бы когда-то плакать. Но, конечно, это была роскошь, которую стерли тринадцать лет шпионажа. Тем не менее, какое-то празднование должно было быть в ближайшем будущем. Редко когда какой-либо крот оказывается на таком высоком уровне в надстройке противостоящего правительства.


Но Яцек был совсем не рад.


Он подошел к окну своего офиса, и. как и человек всего в нескольких кварталах от него, он изучал солнечный пейзаж. Под ним разрасталось движение вашингтонского транспорта, спадающее по улицам, окружавшим офисное здание Конгресса. Как и помощник, наблюдающий за этим, это было исследование известных целей, которые теряются перед лицом перегруженной реальности.


Всего тринадцать лет назад все казалось таким простым. Один учится, один тренируется, один тратит драгоценные годы на совершенствование навыков - тренируясь предавать кого угодно и всех ради общего дела. А затем вы рискуете выйти, зарывшись в кишки врага, выставив себя в качестве конвейера информации. И ни разу, не накануне


До нынешнего момента.


Но почему именно сейчас?


Частью этого был Ганичек. Человек, который так много предлагал. Человек, который жил под эгидой советского гиганта, сказал «Нет!» Человек, который читал о перебежчике, прочитал историю у Берлинской стены и сказал: «Позвольте мне быть первым, кто приветствует вас с признательностью, с облегчением и с работой».


Без сомнения, это было частью этого. Ганичек поднимался, а это означало, что Яцек поднимется вместе с ним. Больше престижа, больше ответственности и больше информации, возвращающейся в еще большей части предательства. Но с этим можно было жить. Это было не больше, чем ожидал Яцек, когда взял на себя роль агента.


Отчасти это был и Борчак - художник, друг. Единственный человек, за которого Яцек счел достойным заступиться даже перед Дилером. «Он не должен умереть». Яцек сказал. «Он должен сопровождать меня во время бегства. Если он этого не сделает, могут возникнуть подозрения. Но он не должен разделить судьбу ученых. Он должен жить! Я хочу получить ваше обещание».


И мальчик выжил. Но теперь ходили слухи, что Яцек насмехается над ним. «Произошел побег», - сказали сплетники. «Лучшего времени не может быть ... Берн и все такое. Это художник. Боржак или что-то в этом роде. Они ослепили бедного сукиного сына. Ты можешь в это поверить? Бог. мы должны уничтожить этих ублюдков и никогда не оглядываться назад ".


Стефан выжил, выжил и вырвался из тисков Советского Союза. От этого Яцек почувствовал облегчение. Но с закрытыми глазами не было бы ни Тиргартена, ни пышных женщин, а только ненависть, депрессия и агония тринадцати лет слепого замешательства.


Из-за этого Яцек почувствовал раскаяние.


Но это еще не все. Просто незрячие глаза Стефана не были тем, что теперь рвало Яцека внутренности и заставляло его ходить по офисному полу, как тигр в клетке с вспотевшими ладонями и задумчивым хмурым взглядом на лице.


Это было то, о чем они теперь просили его сделать. Вначале этого не было в плане игры. Ни разу за все его обучение в КГБ ему не говорили, что его когда-нибудь попросят убить.


И теперь они это сделали.


По крайней мере, это было предположение, которое Яцек должен был сделать из того, что произошло. Зажигалка была передана ему - как и все другие инструкции - через Икону, человека в советском посольстве, который давал Распутину все свои инструкции. Была обычная встреча, Харперс Ферри, отклонение от маршрута экскурсии, домик на дереве в двухстах метрах от дороги. Все, как и раньше.


Но на этот раз была зажигалка и пузырек. Зажигалка ударила его в палец, а про пузырек так и не объяснили. Все, что ему сказали, - это наполнить зажигалку из маленькой ампулы с жидкостью, а затем бросить ее на назначенный стол. «Конгрессмен Ганичек хочет выразить свою благодарность», - все, что ему сказали.


Убийство, как ни крути. И это было то, к чему его никогда не готовили.


Мысли Яцека были прерваны взрывом звука, когда конгрессмен Ганичек с ревом ворвался в дверь. "Как это выглядит, Яцек?"


Шпиону понадобилось время, чтобы собраться с мыслями, понимая, что его позиция была позицией поражения. Он позволил вопросу болтаться, создавая прикрытие - как его учили - превращая момент интроспективного сомнения в момент дружеского поддразнивания. «Сожалею, сэр, что если все расчеты верны…» Яцек отвернулся от окна, «… вы будете утверждены как Спикер».


Глаза Ганичека сузились, затем загорелись признательностью. На шутку своего помощника он ответил с должной сдержанностью. «Спасибо, Яцек». Затем он добавил с юмором: «Думаю, ты только что заработал себе выходной».


Ганичек повернулся к своему офису, его продвижение остановилось из-за голоса Яцека. «Я сделаю вам обмен, сэр».


Конгрессмен повернулся к нему лицом. "Ой?"


«Я понимаю, что есть Стефан Борчак, который эмигриировал. Я… я думаю, что знал его. Если возможно, я хотел бы встретиться с ним - просто для уверенности. Если это один и тот же человек, мы были очень близки - по крайней мере, тогда».


На лице конгрессмена промелькнуло любопытство. «Конечно, Яцек. Действительно, был перебежчик - художник, насколько я понимаю, по имени Стефан Борчак. Может быть, это тот же самый?»


Яцек кивнул.


«Я посмотрю, что я могу сделать», - ответил Ганичек с улыбкой. «На данный момент он находится под строгой охраной. Я уверен, вы это понимаете».


«Конечно. Но для меня это очень важно…»


Ганичек смотрел, а затем подошел, чтобы обнять Яцека. «Не думаю, что было бы больно, если бы я спрошу президента. Вполне возможно, что в вашем случае будет сделано исключение. В конце концов, - усмехнулся он, его глаза загорелись заговорщицким огоньком, - старику нужно все голоса, которые он может получить.


Я добился успеха, значит ли это, что я снова заработал ваши услуги за день? "


«Да, сэр. Очень охотно».


"Хорошо!" - просиял конгрессмен. «Итак, у вас есть советские данные, которые я просил вас собрать?»


Яцек кивнул.


«Тогда приступим к работе. У нас много дел до Берна!»


С этими словами мужчина ушел.


Третья глава


Ник терпеливо стоял в лифте, позволяя толпе разойтись и опустошить кабину. Это был пятый этаж Amalgamated Press and Wire Services, штаб-квартира Dupont Circle. Это было вполне законно; Уходящая болтовня обитателей лифта была достаточным указанием на это. Были общие отрывки сюжета, новости в процессе создания и намёки на заголовки завтрашних заголовков - и, безусловно, величайшая на словах речь о предстоящем бернском деле.


Ник подождал, пока закроются двери, оставив его одного в лифте. Затем он дотянулся до панели выбора и открыл крошечную дверцу с надписью «Опасно - высокое напряжение». Под дверью был крошечный экран компьютерного сканера и голосовой регистратор, ключ Ника от верхних этажей, в которых находилась настоящая цель Amalgamated Press.


ТОПОР.


Ник набрал правильную последовательность цифр на панели выбора этажа, а затем поднес ладонь к сканеру. Слабый гул электроники и быстрая зеленая вспышка под его рукой, когда сканер коснулся его ладони, удовлетворяя сложное оборудование за ее пределами.


Затем раздалось три резких гудка.


«Код 2271–24», - нараспев произнес Ник. «Класс №3, приоритет А21–874-КМР».


Он убрал руку, когда панель подтвердила его сообщение, проверив по зеленому светодиоду на экране, что голос и сканирование рук в порядке. Затем он повторил последовательность кодирования, вежливо спросив, правильна ли запись. Ник подтвердил вход, а затем откинулся на спинку кресла, когда лифт плавно поднялся на шестой - и самый священный - этаж здания.


Ник полез в карман и вытащил из футляра одну из своих сигарет с золотым наконечником. Это был жест, частично порожденный желанием покурить, а частично - самообороной. Любой визит в офис Хоука был спуском в пропитанную дымом бездну, созданную сигарой этого человека. Собственная турецкая табачная смесь Ника, хотя и не такая острая, представляла собой, по крайней мере, незначительную защиту.


Но когда Ник загорелся, его мысли занимали не сравнительные достоинства табака; это был торговец смертью. Он только что провел большую часть дня, каждую секунду с тех пор, как расстался с Хоуком, копаясь в архивах, вытаскивая и читая все файлы, которые могли содержать какое-либо упоминание о человеке, с которым он собирался выступить.


Ник пришел к выводу, что он действительно загадка; удивительная загадка. Вместо имени у человека было несколько, все псевдонимы, и все они были заменены на новые, когда старое стало широко известным.


Были только расплывчатые описания его внешнего вида и почти никакой информации о его биографии. Возможные места рождения варьировались от Грузии до Украины и самой Москвы. Как будто он вышел полноценным и взрослым из недр штаба КГБ на площади Дзержинского.


В наши дни для человека было почти невозможно распространять информацию так, как это делал Дилер, и не создавать какое-то досье по крайней мере в одной шпионской службе, помимо своей собственной. Каким-то образом Дилер поступил именно так, оставшись загадкой даже для его собственных приспешников.


Но все же Ник выкопал всю информацию, которую мог, подготовился, загрузил компьютерную схему своего мозга, погрузился в каждую деталь методов, мысли и исполнения этого человека. Когда они встретились на этот раз, Дилер не собирался уходить.


Ник чувствовал, как по нему пробегает покалывающее ощущение завершенности. Следующего раза не будет. Уже нет.


Дверь бесшумно открылась, и Ник шагнул в мрачное величие нервного центра AX. Он повернул налево, двигаясь по темно-бордовому ковровому покрытию, мимо закрытых дверей с другими сканерами ручек и другими голосовыми регистраторами ключей, ища кабинет человека, который руководил представлением.


Он медленно подошел к двери, позволяя верхней камере сообщить о его присутствии. Последовала секундная задержка, а затем мягкий щелчок выпускаемых болтов. Ник толкнул дубовую дверь и вошел во внутреннее святилище.


Он был сразу же встречен видом восхитительной секретарши, склонившейся над столом.


«Ах, Бейтман, - ухмыльнулся Ник, - ты становишься красивее с каждым днем». Дверь за ним захлопнулась.


Перед ним медленно поднялась фигура, повернувшись, чтобы поприветствовать его глазами, сияющими сарказмом. Джинджер Бейтман было бы прекрасно выражать


любые эмоции, но гнев как-то всегда подходит ей лучше всего. Было что-то в этих сверкающих зеленых глазах, пламенеющих рыжих волосах и утонченной изысканности ее южного акцента, что делало подшучивание почти сексуальным опытом.


«Картер», - выдохнула она, - «у тебя однобокий ум. Заметьте, это не ошибка сама по себе, но где-то по ходу дела я просто не могу не думать, что это сошло с рельсов».


Сверкнув улыбкой, она подняла файлы на своем столе и скользнула к открытому ящику шкафа. Ник с восхищением наблюдал за этим движением. Это был балет конечностей и движений, проверка удерживающей способности синтетической ткани.


«Знаешь, Бейтман, однажды ты поддашься моим чарам. Это неизбежно - как смерть и налоги», - усмехнулся он.


Джинджер остановилась в записи, ее глаза озорно устремились к потолку, ее язык задумчиво скользнул по пышным, толстым, рубиновым губам. "Смерть и налоги, а?" Она быстро вздохнула и пожала плечами. «Sony, вы все. Это звучит как слишком скучный вечер и слишком дорого».


Смех Ника заполнил комнату, а Джинджер улыбнулась. Оба были прерваны треском домофона. «N3», - раздался мрачный гудок, - «если вы перестали приставать к помошнице, есть вопросы, требующие вашего внимания».


Ник быстро кашлянул: «Да, сэр», и… быстро подмигнув Джинджер, прошел через дверь.


Кабинет Хоука был таким же, как и всегда, памятником из кожи и красного дерева, простым и элегантным воплощением функциональной мебели, наполненным различными сувенирами из карьеры Хоука. Хоук сидел за своим массивным столом, воздух вокруг него был на удивление чистым и лишенным обычных клубов вездесущего сигарного дыма. С кивком в его сторону. Ник остановился, все еще держась за дверную ручку.


Он и Хоук определенно были не одни в комнате.


Слева от него был диван, его обитатели были хорошо знакомы. Стефан Борчак сидел впереди на сиденье, положив руки на трость, а его глаза скользили в сторону Ника. Рядом с ним была его жена Хела. На мгновение ее глаза встретились с Ником; затем так же быстро они упали на пол. Ник некоторое время наблюдал за ней. То, что было красивым лицом, когда они встречались во время отступничества, стало теперь. по возможности даже красивее. AX сделал все возможное, чтобы новички почувствовали себя желанными гостями. Остались лишь тончайшие признаки макияжа и спокойное урегулирование черт лица, которые говорили о том, что годы секретов и напряжения прошли.


Затем Ник посмотрел направо. Там стояли два стула, между которыми стояла тумбочка. Оба были заняты. В одном из них был Альберт Ракли, помощник президента, который отвечал за связь с разведкой, человек, который удостоверял, что именно президент хотел или не хотел знать о деятельности AX. В другом кресле сидела женщина, которую Ник не видел много лет. Она встретилась с ним взглядом и задержала их, и улыбка растянулась в уголках ее рта. Ник вспомнил эту улыбку. Это было похоже на все остальное - хорошо сложенное и чувственное, без явной сексуальности.


Тори Бахус: обозначение, Killmaster N20.


Ник улыбнулся в ответ. Тори была первоклассным агентом, женщиной, с которой он выполнил несколько миссий. Ее местом работы был Ближний Восток, и Ник мог вспомнить как минимум три раза, где ее навыки и опыт спасли положение. Хотя их отношения никогда не выходили за рамки профессиональных, они всегда были больше результатом обстоятельств, чем желания.


Ник кивнул даме, и ее блестящие каштановые волосы в ответ кивнули. Затем он повернулся к Хоуку. Мужчина терпеливо ждал окончания предварительных встреч. Он указал на стул слева от стола.


«Добрый день, N3. Сядьте. Нам есть о чем поговорить. Не могли бы вы потушить сигарету? Мистер Рэкли попросил запретить курить».


Ник сел в кресло и погасил остатки сигареты. Почему-то Рэкли никогда не был желанным дополнением к слушаниям.


«Спасибо, N3», - кивнул Хоук, а затем обратился к комнате. «Я уверен, что вы все достаточно знакомы друг с другом. Я думаю, мы должны продолжить то, что нужно сказать. Я не хочу показаться резким, но информация, которую нам дал г-н Борчак, несколько пугает. Его масштабы. Есть решения, которые необходимо принять здесь сегодня, и эти решения окажут феноменальное влияние на предстоящие переговоры в Берне - событие, с которым вы все достаточно знакомы, чтобы понять без какого-либо дополнительного введения ».


Хоук повернулся к польскому художнику и его жене и продолжил. «Мистер Борчак, - сказал он, откинувшись на спинку стула, - не могли бы вы начать, пожалуйста? Расскажите остальным именно то, что вы сказали агентам на допросе».


Диссидент пересел


на край дивана, его руки сжали резную ручку трости. Глаза его жены оставались прикованными к полу. «Может быть, какая-то предыстория? По крайней мере, для Мерк… ради мистера Картера?»


«Да», - кивнул Хоук. «Было бы хорошо, если бы все услышали».


Ник поерзал на стуле, пока не смог взглянуть прямо на Борчака.


«Прежде всего, - сказал художник, его незрячие глаза оставались нейтрально направленными на дальнюю стену, - я должен перед вами извиниться. Мое поведение с тех пор, как был совешен побег - каким - отдаленным, скажем мы? меня…"


Его голос внезапно остановился, его рука коснулась колена жены. Она ответила, оторвав взгляд от пола и уставившись на мужчину. "Давайте будем точными, не так ли?" он продолжил. «Моя жена дала понять, что, возможно, я был менее чем благодарен за то, что вы сделали, мистер Картер. Мое отношение к вам во время обратного полета и во время опросов было менее сердечным. За это у вас есть мои глубочайшие извинения ".


Ник пожал плечами. "Принято, но излишне. Берлин был инцидентом, с которым нам обоим пришлось пережить - больше вас, чем я. Я никогда не забывал этого и верю, что мне больше никогда не придется делать подобный выбор. Я прошу вас простить то, что должно быть. "


Мужчина улыбнулся. «Важнее остановиться на том, что принесло то событие, да?»


«Я так думаю, - ответил Ник.


«Совершенно согласен», - кивнул Борчак. «Теперь, с того времени произошло несколько вещей. Вкратце, я был схвачен Дилером и ослеплен. Это событие не было произвольным, и оно было чрезвычайно эффективным с точки зрения моих обязательств по защите свободы Польши. Дилер знал своего человека . Лишеный зрения я потерял всякое желание бороться ни за что. Я - сдался реальности ».


Глаза Ника метались по комнате. Казалось, что никто не мог смотреть в мертвые глаза говорящего. Он сознавал, что им было неудобно. Борчак, казалось, это чувствовал.


«Что это значит для всех вас, - продолжил он, - так это то, что я принял волю Продавца. Я полагаю, что этот человек был щедрым, по крайней мере, в своих собственных терминах. Он посмотрел на меня, но не выгнал меня. Вместо этого, он заставил меня работать - в его собственном офисе ".


Эта информация сразу привлекла всеобщее внимание. Тори Бахус вздохнула, и Рэкли напряженно наклонился вперед на своем стуле.


Борчак улыбнулся и кивнул. «Я подумал, что это вас заинтересует. Дилер - очень осторожный и скрытный человек, даже внутри своей собственной организации. У него есть система, которой нужно восхищаться. У него есть привычка окружать себя теми, кто не видит; его файлы хранятся на шрифте Брайля. Это система, разработанная для обеспечения максимальной безопасности. Предательства быть не может. Нет документов, которые можно было бы сфотографировать. Есть только небольшая группа слепых, вытаскивающих записи, записывающих в устных беседах с самим Дилером ".


Борчак снова повернулся, невидящие глаза склонились к женщине слева от него, его рука коснулась колена рядом с ним. «Был даже вопрос товарищеских отношений, о котором снова позаботился сам Торговец. Женщинам было приказано сожительствовать со слепыми мужчинами, от которых зависела безопасность Торговца». Его голос стал очень низким. «Это было не самое приятное задание, и не все женщины выполняли свои задачи с той самоотдачей, которую делала Хела. Для этого никогда не может быть достаточно благодарности - или любви».


Женщина отвела взгляд от мужа, ее глаза снова упали в пол, ее лицо превратилось в жесткую маску, сквозь которую Ник не мог проникнуть. Уважение, мог прочитать Ник, даже восхищение. Но слово «любовь», казалось, вонзило взгляд дамы в ковер.


Рука Борчак поднялась с ее колена и снова легла на трость. "Но это не имеет ничего общего с этими разбирательствами. На вас влияет следующее: я принял свое поражение, по крайней мере, примерно год назад. Именно тогда, благодаря добрым побуждениям моей жены, я узнал о событиях в Берне. Именно благодаря ее интересу к обнадеживающим результатам конференции я начал делать определенные открытия. Шло время, и стало ясно, что, в то время как Хела видела конференцию в одном свете, Дилер видел ее в совсем другое. На эту конференцию уходило все больше и больше рабочего времени, и ее результаты мало походили на обсуждения, которые я проводил дома ».


Он замолчал, в уголках его рта заиграла легкая улыбка. «Как только я смог ощутить события, - продолжил он, - я обнаружил, что во мне вспыхнула определенная враждебность. Я заново обнаружил сильную волю. С поддержкой Хелы я нашел в себе смелость атаковать файлы Дилера».


Бровь Альберта Рэкли приподнялась. "Как же тебе удалось это сделать?"


Из груди Борчака вырвался низкий смешок. "Хороший вопрос, мой друг. Дилер


эээ очень внимательный человек; его система довольно сложна. Он проводил с нами свои занятия на ротационной основе. Когда что-то нужно было записать, нас вызывали индивидуально. Все отчеты передавались устно, каждый человек выполнял задание в силу своей должности в ротации. Таким образом, он смог помешать любому из нас получить полную картину. Но - это система, предназначенная для защиты извне. Дилер никогда не ожидал активности изнутри. Сломленные и ослепленные люди не сражаются, господа, уверяю вас по опыту ".


«Так как же вам удалось накопить данные?» Рэкли настаивал.


«Я выполнял свои обязанности, как всегда, но всякий раз, когда дилер отсутствовал в офисе, я тратил больше времени на файлы. Я вводил свои собственные работы, но пользовался своим доступом, чтобы читать записи в другиех. Кто был там, чтобы остановить меня? Слепой может вести слепого, но они никогда не смогут их поймать ».


Рэкли удовлетворенно кивнул, когда Хоук напряженно наклонился над своим столом. «Итак, вы смогли собрать данные. Что вы тогда сделали?»


«Я создал свой собственный файл…» - правая рука Борчака поднялась, чтобы похлопать себя по лбу: «… здесь! И когда я почувствовал, что картина стала такой же полной, какой могла бы быть, я начал планировать свой побег, используя собственные каналы Дилера. мог бы добавить. Я попросил Меркьюри, вспомнив имя из прошлого, а остальное вы все знаете ».


В комнате царило общее движение, все переваривали только что услышанную информацию. Затем Хоук снова наклонился вперед.


«Мы собрались здесь, чтобы обсудить заговор, раскрытый г-ном Борчаком. Это план, составленный Дилером, чтобы помешать конференции в Берне».


"Но почему?" - спросила Тори Бахус. «Они могут сделать это, просто не появившись. Вместо этого, если газеты верны, они прибудут в Берн в натуре. Зачем такие изощренные усилия, когда они могли избежать конференции и в значительной степени сфальсифицировать ее. "


Хоук пожал плечами. «Отчасти это старая игра в кошки-мышки. Они могли бы этого избежать, но в наши дни русским очень не хватает хороших связей с общественностью. Появление, особенно перед лицом таких деликатных проблем, могло бы дать им хороший импульс. Точнее, однако, это вопрос твердой политики - внутренней политики. Премьер-министр новичок в высшей должности, и он все еще должен консолидировать свою власть в Политбюро. Если то, что сказал нам г-н Борчак, верно, то дилер придумал этот чертовски привлекательный удар ".


«За премьера и за себя», - вмешался Борчак и повернулся в сторону Ника. "Вы помните свою встречу с дилером в Берлине, мистер Картер?"


«Я едва мог это забыть», - ответил Ник каменным голосом.


«Именно так», - кивнул Борчак. «Но в Берлине, мистер Картер, он был молод и занимался скалолазанием. После Берлина события были к нему благосклонны. Благодаря вам его усилия в Германии подошли к концу, но в ту ночь произошло кое-что, что повлияло на него. Я могу приписывать это только вам. Меркьюри. Вы дали ему новое имя. Вы назвали его Торговцем Смертью - и он, казалось, принял это самоотверженно. С этого момента убийство стало его профессией. Он поднялся по иерархии КГБ. используя это как свой метод. Лидеры, стоящие над ним, не могли оставаться слепыми к такой эффективности. Директор воспитывал Торговца Смертью, все больше уважая результаты, которых он мог добиться ».


Его трость поднялась, чтобы ударить по воздуху. «Теперь, с восхождением старого наставника Дилера с главы КГБ до Премьера всего Советского Союза, Дилер видит для себя еще более светлое политическое будущее. Он видит его как будущее с большей властью и еще более широкими возможностями для его уникальных талантов! Сейчас он посвящает больше своих усилий человеку, который когда-то его привел, чем стране, которой, как он утверждает, служит. Но в конечном итоге он служит Дилеру. Никогда не забывайте этого! Никогда! "


Хоук встал и вышел из-за стола. «У нас, дамы и господа, возникает дилемма. Благодаря г-ну Борчаку и его жене у нас также есть знание этой дилеммы. Дилер использовал как свой собственный, так и опыт премьер-министра в разведывательных делах, чтобы создать досье. Подробности досье отрывочны - это не та информация, которой Дилер поделился со своими сотрудниками. Но достаточно ее обсуждалось или упоминалось, чтобы г-н Борчак хотя бы дал нам представление о ее объеме ».


"Насколько плохо?" - спросила Тори.


Хоук опустился на край стола и скрестил руки на груди. «Насколько мы можем определить, ничего слишком возмутительного. Впрочем, этого и не должно быть. Уникальность этой ситуации делает презентация, а не содержание. Во-первых, у вас есть советский премьер с твердым интеллектом. связями за его спиной, годами контакта с событиями из первых рук. Это само по себе


большая сила


.


Он глубоко вздохнул и посмотрел в окно за столом. «Помимо этого, - продолжил он, - Дилер устроил небольшое шоу, которое еще больше усилит обвинения, которые он намеревается выдвинуть. Похоже, что они внедрили среди нас крота, которому запланировали. быть на конференции, и тот, кто намеревается сбежать, как только русские обнародуют свои обвинения. Их намерение состоит в том, чтобы предоставить миру убедительные доказательства нарушений прав человека в США, а затем выявить крота и подтвердить историю ».


"Но это все фикция!" - прогремел Рэкли, дернувшись на стуле. «Конечно же, это будет очевидно! Неужели досье настолько разрушительно? Разве у нас нет собственной информации, которой можно было бы все это опровергнуть?»


Хоук отвернулся от окна и поднял руку, чтобы утихомирить взрыв. «Досье может быть разрушительным, а может и нет - и, да, нет никаких сомнений в том, что мы можем отбросить историю. На самом деле вопрос заключается в том, можем ли мы позволить себе превратить конференцию в перестрелку. Правда или нет, реальность или нет, но президент не может позволить, чтобы конференция развалилась на словесные баталии, которые отвлекут события от их истинной цели ».


"Знаем ли мы, что это за крот?" - спросила Тори.


Хоук вздохнул. «К сожалению, да. Его зовут Яцек Януславский».


"Что?" - взревел Ник, мгновенно вставая со стула. "Яцек…?"


Хоук кивнул, и голос Борчака раздался позади Ника.


«Да, Меркьюри. Тот человек, который перешел через стену той ночью в Берлине. Уже тогда, похоже, Торговец плел свои сети».


"Вы уверены в опознании?" - сказал Ник, снова поворачиваясь к Хоуку.


«Совершенно верно», - последовал ответ. «Дилер хорошо поставил своего человека. Яцек - личный помощник конгрессмена Ганичека, главного переговорщика президента на конференции. Мы все можем представить себе значение такого высокопоставленного человека, который не только дезертирует в знак протеста против советских разоблачений, но и повторно эмигрирует! Если вы добавите к этому тот факт, что конгрессмен Ганичек также является членом Объединенного комитета Конгресса по надзору за разведкой, у вас будет помощник с весьма надежным доступом к тем самым обвинениям, которые намереваются выдвинуть Советы ».


"Ну, остановите его!" - проревел Рэкли. «Вы знаете, кто он - арестуйте его! Ни в коем случае не дайте ему там показаться!»


Хоук устало посмотрел на человека с резким голосом и бюрократическим тоном. «Мистер Рэкли, мы не хотим этого».


При других обстоятельствах изумление на лице Рэкли вызвало бы смех. Его рот отвис, и его челюсть неуверенно сжалась при речи, но любой приближающийся звук, казалось, терялся в широко раскрытых блюдце глазах. «Но… но…» - пробормотал он.


Голос Хоука стал более успокаивающим и терпимым. «Если мы не столкнемся с этим сейчас, - сказал он, - это всегда будет меч, висящий над нашими головами. Да, мы можем арестовать Януславского и не допустить его к конференции. Но тогда мы никогда не узнаем, что это такое задумали Советы, что у них есть. С другой стороны, мы можем продолжить. Мы можем позволить Советам думать, что они собираются справиться с этим. Но принять наши собственные контрмеры. Если мы сможем убедить их поразить нас своим оружием в закрытом сессию, мы можем противостоять им, получая как абсолютное знание их информации, так и внушая им бесполезность такого подхода в будущем ».


"Вы можете сделать это?" - спросил Рэкли. В вопросе была наивность, которую ни Тори, ни Ник не могли игнорировать. Первый взрыв сдерживаемого ответа пришел от женщины-агента. Последовал задыхающийся вздох, а затем прилежная попытка стереть улыбку с ее лица. Рэкли просто повернулся к ней, его глаза были пустынным непониманием.


«Да», - сказал Хоук, его собственный голос скрывал юмор. «Мы думаем, что сможем. На данный момент Дилер продал Премьера по его схеме. Он убедил его не уступать президенту в его приверженности конференции, и он убедил его включить в участие нескольких своих собственных соперников. Советская делегация. Сам Дилер будет в Берне, чтобы вести шоу. Премьер, конечно, получит признание, но Дилер получит свое собственное вознаграждение ».


«Я все еще не понимаю», - сказал Рэкли, искренне недоуменно нахмурившись.


«Если они выиграют, - объяснил Хоук, - переговоры рухнут в хаосе. Премьер укрепит свое положение в советской иерархии, а Дилер получит власть вместе с ним. Если они проиграют, премьер потерпит неудачу, и мы не приветствуем любые такаие попытки в будущем ". Он пожал плечами. «Это авантюра, но мы чувствуем себя обязанными ее принять».


«Какие боеприпасы мы можем использовать против них?» - спросил Ник.


Хоук указал на Стефана, сидевшего на диване. "К счастью, г-н Борчак покинул свою страну с более чем оправданными


знаниями в его владении. Возможно, он сможет лучше это объяснить ».


Слепой кивнул. «Как я уже упоминал, я собрал информацию по частям и подал ее. Но был один проект, который дилер дал мне одному. Почему, я не уверен. Возможно, он считал мою преданность надежной. В любом случае, этот конкретный проект был своего рода страховым полисом для самого Дилера. Он человек, очень хорошо разбирающийся в механике советской жизни. Он знает, что чистки - это часть российской истории, которую никто не игнорирует. Чтобы защитить себя от такой чистки, он создал хранилище личных записей, в которых подробно описаны миссии и решения об убийствах. Он ведет этот дневник, если хотите, за пределами России, с людьми, которые он принял сам. Он недоступен для кого-либо в КГБ, всем, кто не знает, как и где его найти ".


"А вы знаете?" - пробормотал Рэкли. Борчак кивнул. "Ну хорошо! Получите их!"


«Мы намерены», - вмешался Хоук. «Мы его получим. И мы запихнем это русским в глотку на конференции. В удобное для нас время, конечно. А пока мы будем держать советского крота под наблюдением и делать все возможное, чтобы убедить россиян, что их план все еще действует ».


На этот раз вмешалась Тори. «Разве русские не отступят после бегства Борчака? Дилер должен знать, каковы масштабы его потерь».


Борчак ответил. - «Я не совсем уверен, что он знает, что меня еще есть»,


«Я тщательно спланировал свой отъезд. Дилер посетил дачу премьера под Москвой, чтобы спланировать несколько дней. Он вернется только сегодня вечером. Возможно, он будет искать меня, но я сомневаюсь, что он знает, что я перебрался до Запад ".


Настала очередь Ника прервать его. - "Он знает."- Все взгляды обратились в его сторону. Две дюжины чешских ополченцев не идут на эмиграцию просто так. Возможно, ты управлял офисом, Стефан, но у страны есть очень бдительные глаза, чтобы охранять ее. Думаю, Дилер знал, что вы ушли в течение часа. Его связи с Премьер-министром, возможно, помешали ему использовать свои обычные изящества, чтобы остановить вас, но он приказал это ".


Борчак вздохнул, затем медленно кивнул. "Возможно."


Ник повернулся к Хоуку. «Все это чешское дело беспокоило меня. Теперь я знаю почему. Дилер пытался остановить это; он просто не мог добраться туда, чтобы предотвратить его. Нам повезло, что он не смог. Мы сделали это».


Хоук согласно кивнул. «Дилер может знать, что Стефан ушел, но он не знает, сколько информации он накопил, сколько информации передал нам Стефан. Насколько он понимает, Борчак знал только о части проекта в Берне. И установка слишком созрела ; это слишком прекрасная возможность для того, чтобы Дилер твердо посадил Премьера.


«И он чертовски уверен, что Стефан знает об этом». - пробормотал Ник как себе, так и остальным.


На губах Борчака появилась улыбка. «Но он не знает, что я раскопал местонахождение его личного дневника. Поэтому я сомневаюсь, что он переместит его».


«Если только, - добавил Ник, - он не думал, что мы идем за этим».


«И это будет большая часть нашей работы», - сказал Хоук, вставая и наклоняясь вперед через стол, твердо опираясь на ладони. «Мы должны заставить его думать, что дневник в безопасности, пока мы не доберемся до него».


"Как мы это делаем?" - спросила Тори.


«Что ж, мы придумали собственный небольшой план», - сказал Хоук. «Во-первых, мы запланировали европейское турне по пяти городам для диссидентов - Борчаков и тех четырех человек, которые перебрались вместе с ними. Мы можем надеяться, что Дилер будет рассматривать тур как уменьшение опасности. Борчак может рассказать нам только отрывки и фрагменты проекта в Берне. Надеюсь, Дилер прочтет этот тур как доказательство того, что мы не можем сложить фрагменты и фрагменты всего его плана ».


Ник улыбнулся. «А в одном из городов тура будет находиться личный дневник Дилера».


«Верно», - кивнул Хоук.


"Какое у нас прикрытие?" - спросила Тори.


«Amalgamated будет освещать главные новости тура. Вы и N3 будете делать репортажи».


"Когда идти?" - спросил Ник.


«Через два дня», - ответил Хоук. «Это продлится чуть больше недели. В городах, которые нас не интересуют, вы будете служить охранниками и репортерами, записывая свои истории с упором на связь между заявлениями диссидентов и предстоящими событиями в Берне. Вы найдете его в городе с дневником - и затем «освободите» его ».


«Как только мы это сделаем, - сказала Тори, - Дилер будет разбираться в игре. Что удержит русских от отступления?»


Время и давление, - ответил Хоук. - В какой-то момент в конце тура президент будет отвечать всем пиарщикам.


Публично он предложит диссидентам свое личное приглашение на конференцию. В частном порядке он предложит Советам возможность обсудить параметры в закрытом режиме. Если они откажутся от публичного заявления, это будет выглядеть как трусость. Если они откажутся от закрытого сеанса, мы сделаем противодействие открытым. Тогда Политбюро, скорее всего, отстранит премьера за провал ».


«Они будут там», - сказал Ник.


"Что делает тебя таким уверенным?" - спросил Рэкли.


«Торговец не отпустит», - ответил Ник. «Я знаю его. Он будет держать мяч и пытаться вернуть свои архивы. Он придет за нами, я обещаю вам».


Хоук позволил себе улыбнуться. «Это будет очень прискорбно для него. Не так ли? N3».


Взгляд Ника на мгновение переместился на диван. «Мы со Стефаном должны свести небольшой счёт».


Хоук кивнул и взглянул на остальных. «Итак, подытоживая, наша ситуация такова. Шесть диссидентов проведут свой тур с N3 и N20 в качестве сопровождающих. Записи Дилера будут получены в надлежащее время, а затем собраны и расшифрованы Борчаками для представления русским , и, если необходимо, мир. Затем они отправятся в Берн. А пока мы будем работать над этим кротом. Мы постараемся раскрыть природу советской информации и выявить ее. Кроме того, мы попытаемся обратить крота в нашу пользу. Если это окажется невозможным - мы его нейтрализуем ".


"Ты имеешь в виду…?" Рэкли вздрогнул, его лицо внезапно стало очень бледным.


«Я имею в виду, - сказал Хоук, беря сигару из хьюмидора на столе и измельчая ее обертку, - именно то, что вы думаете, я имею в виду, мистер Рэкли. Есть еще вопросы?»


В комнате было тихо.


«На этом брифинг завершен», - сказал Хоук, зажег спичку и исчез в клубах дыма. "Удачи."


Глава четвертая


Яцек казался загипнотизированным звуком собственных шагов. Это были неровные ступени, тяжелые, неуклюжие шаги, шлепавшие по тротуару и эхом отражавшиеся от коричневых камней Джорджтауна. И на его пути была извилистая неуверенность, беспечность, которую он не пытался скрыть. Но тогда не было причин для этого. В Джорджтауне в четыре утра свидетелей не было, только пустые тротуары и уличные фонари.


Яцек хотел напиться и с благодарностью перенес свой нынешний ступор. Прошли годы с тех пор, как он позволял себе роскошь алкоголя. В конце концов, шпионы просто не позволяют себе потерять контроль. Но сегодняшний вечер был исключением. Он пережил свой день в офисе и пытался пережить свой вечер дома. Но полночь пришла и ушла, и боль не давала ему отдохнуть.


Поэтому он пошел в бар искать утешения в выпивке.


Но никакое количество водки не могло стереть вонь, этот ужасный запах предательства.


Он предал художника, своего друга, у которого теперь не было глаз. Он променял доверие Ганичека, и сколько бы раз он ни называл это долгом, это все равно пахло предательством.


А затем, в разгар выпивки, его охватило желание признаться. Дрожащей рукой он написал письмо на канцелярских принадлежностях бара.


Теперь Яцек остановился у почтового ящика в углу своего квартала. Он уставился на каплю, его рука нервно теребила конверт в кармане.


«Мужество», - пробормотал он. «Мужество, Яцек! Ты отказался от своей честности много лет назад. Разве ты не сохранил хотя бы свое мужество?»


Яцек отошел от ящика, его карман все еще был тяжелым, и направился к своей квартире, качая головой. Признание - это не то же самое, когда его произносят другие. Вы должны встретиться лицом к лицу с этим человеком, смотреть в слепые глаза, изучать агонию, которую вы написали на его лице. Только тогда поможет в искуплении.


Но этого не случилось. Ганичек ясно дал это понять. «Никому не разрешено видеться с ним», - сказал мужчина. «Мне очень жаль, Яцек. Даже президент откажется от этого вопроса. Диссиденты все уезжают в Европу завтра, а до тех пор они находятся под строжайшей охраной. Возможно, когда они вернутся, я смогу организовать встречу . "


Вот тогда и началась боль, и она не выдержала ожидания. Итак, Яцек искал, просил милостей, копал, как он это делал много раз, и наконец получил маршруты и списки жилья. Теперь можно было найти Стефана и написать письмо. Но отправка по-прежнему была слишком сложной задачей. Это означало бы конец. Признание будет сделано, и ему останется только тюрьма, бегство или смерть. Эти Яцек еще не был достаточно силен, чтобы противостоять этому.


Он поднялся на крыльцо своей квартиры, прошел через вестибюль и поднялся на три пролета.


в свою квартиру. Его мысли жестоко толкали его. Слепой был не Стефан; это был он. Для чего все эти годы слепого служения? Кому? России? Нет. Дилеру! А что было сделано? Что получил мир от его службы? Только смерть. Спикер убит, чтобы его место занял другой. Ганичек повысился в звании, чтобы Яцек мог получить еще более богатые сведения для предательства.


Безумие!


Яцек устало вошел в свою квартиру и позволил двери захлопнуться за ним. Он проигнорировал выключатель света, предпочитая уединение тьмы, и рухнул на стул. «Безумие, - пробормотал он, - полное безумие».


«И довольно, довольно небрежно».


Яцек рванул на стуле, сразу же протрезвев. Голос был знакомый, холодный и жесткий, как нож. Он смотрел в темный угол, из которого он появился, его руки сжались в узелки на подлокотниках. На мгновение угол ничего не показал. Затем раздался скрежет открывающихся жалюзи. Уличный фонарь лился сквозь ламели, рассекая фигуру человека.


Но даже в полумраке Яцек приковывал глаза - сверкающие овалы голубого льда.


Эти глаза на мгновение задержали Яцека, а затем повернулись к окну. «Вы пьяны, - сказал Дилер. «Это неприлично».


Яцек выпустил напряжение в коротком фырканье смеха. «Я полагаю, это так. Очень непрофессионально, а?» Яцек откинулся на спинку стула. «Я буду честен. Я не чувствую себя профессионалом. Но хватит мелочей. Чему я обязан этой честью?»


Глаза вернулись. «Вы, несомненно, знаете, что ваш друг художник дезертировал? Что он сейчас в Вашингтоне?»


Еще один смех вырвался из горла Яцека. «Конечно, товарищ. Я отмечал этот факт. В конце концов, почему бы и нет? Разве не я заставил вас пообещать пощадить его? Не я ли подставил его, чтобы вы могли вырвать ему глаза? И все же , несмотря на меня, и несмотря на вас, он все еще свободен. Это требует празднования, не так ли? " Рука Яцека подняла фальшивый тост. «На здровье, товарищ. Людям, которые не кланяются».


Действия Дилера были быстрыми и смертоносными. Его тело вылетело из окна, руки держали его за лацканы. С силой, казавшейся невозможной для такого стройного мужчины, он поднял Яцека, приподняв лицо человека, пока оно не оказалось в дюймах от его собственного.


«Я здесь, чтобы спасти тебя, мерзкий дурак, и меня не будут осмеивать. Ты взял от меня обещание, и я сдержал его. Слепота может быть помехой - может быть для некоторых мучением - но она намного превосходит вечное тьма смерти. Для тебя я сделал исключение, и теперь я плачу цену, которую не могу себе позволить ».


Торговец ослабил хватку. Яцек откинулся на стул, его взгляд был прикован к фигуре, нависшей над ним.


«От тебя воняет жалостью к себе», - прорычал он. «Вы видите ослепленного человека и погрязнете в презрении к себе. Предательство - не единственная сфера деятельности агентов шпионажа, мой друг. Стефан Борчак, не колеблясь, продал вашу душу».


"Что? Что ты имеешь ввиду?"


Дилер наклонился над Яцеком, положив руки на подлокотники стула. "Я мог ослепить мальчика, но я также нанял его. Я заставил его работать в моем офисе. И когда он дезертировал, он забрал эти знания с собой, знания, которые включают в себя вас, товарищ. И если вы думаете, что он не поделился это знание с его спасителями, тогда ты еще больший дурак, чем я думал ".


Яцек уставился на мужчину, ледяной холод пробежал по его телу. «Ты лжешь», - выдохнул он, но голосу не хватало убедительности. «Он знает? Вы дали ему понять, что я его предал?»


Торговец протянул руку, чтобы схватить Яцека за руку. С очень небольшой мягкостью он поднял Яцека со стула и толкнул его к окну. Яцек смотрел на улицу.


«Смотрите, - указал Дилер. Яцек проследовал за пальцем туда, куда он вел.


Внизу, в дверном проеме через улицу, забилась одна фигура. Фигура стояла неподвижно, глаза скользили влево и вправо по улице. Время от времени наблюдался случайный поворот головы в сторону окна Яцека.


"Немного поздно для туристов, не правда ли?"


Яцек изучил мужчину внизу, а затем повернулся к своему мучителю. Огни снова осветили лицо Дилера, одна лента перерезала глаза из голубого мрамора. Яцек боролся со своими эмоциями, борясь с инстинктами выживания, отчаянно пытаясь заглушить слова, бредущие в его голове.


«Может, пора», - прошептал он. «Может, время уже давно прошло».


Глаза дилера расширились, а затем загорелись сильным жаром. Яцек почти чувствовал это. Затем пришли руки. Торговец выставил кулаки, ударил Яцека в грудь и толкнул его.


обратно на пол.


«Ты, хныкающая свинья! Ты бы смирился? И все? Ты подойдешь к ним, сдашься, начнешь болтать о грехах, которые ты совершил - и тогда будешь свободен! Это та картина, которую ты видишь?»


В сжатой руке торговца внезапно появился нож, кончик которого уперся в горло Яцека.


«Скажи мне, - прорычал Торговец. «Это твои намерения? Потому что, если они есть, я могу избавить тебя от неприятностей».


Глаза Яцека напряглись, чтобы найти кончик, впивающийся в его плоть. Несколько вдохов воздуха заставили их появиться на свет.


"Пожалуйста нет!" - воскликнул он, его голос был робким, жалким и покорным. «Мысль. Только мысль».


Нож приподнялся, и дилер выпрямился. Рука Яцека легла ему на шею, два пальца отошли от него с едва заметной красной струйкой. Он смотрел на свою кровь, рассеянно отмечая ее текстуру и оттенок. От одного вида этого пятна на кончиках пальцев его горло наполнил страх. Но страх уступил место замешательству, когда Торговец снова заговорил.


"Видишь ли, может Борчак передумает?"


Яцек смотрел, непроизвольно кивая головой. "Но как?"


Торговец отступил, нож исчез в кармане его пальто. «В Берне. Это можно устроить так, чтобы у вас было с ним время. Вам это понравится?»


Брови Яцека нахмурились. «Но он не едет в Берн. Я не понимаю. Что он будет делать в Берне?»


«Поверь мне», - раздался голос. «Он будет там. Ты сбежишь? Ты позволишь мне вывезти тебя из страны, если я пообещаю тебе встречу с художником?»


Голова Яцека покачивалась вверх-вниз. «Но как? Они за мной смотрят».


Торговец протянул руку и поднял крота на ноги. «Они всегда смотрят, мой друг. Вот почему обманывать их так приятно. Я все устроил. Следуй за мной».


Яцек стоял загипнотизированный и сбитый с толку, когда торговец двинулся к двери.


«Пойдем, - сказал он, - нет времени собирать вещи. Все, что вам нужно, будет предоставлено по пути. У меня есть машина.


Яцек последовал за ним, его рука все еще массировала шею, его бремя облегчалось при мысли о встрече с другом. Двое проскользнули в дверь и быстро спустились по лестнице. На первой площадке дилер повернулся, схватил Яцека за руку и повел его к черному входу в конце коридора.


У двери он приоткрыл ее, его глаза скользили по аллее за ней. Затем он кивнул и вошел в дверь, Яцек последовал за ним. Они оба спустились по старому деревянному крыльцу. Яцек двинулся к переулку, но торговец остановил его железной хваткой за руку.


Когда Яцек повернулся, чтобы расспросить его, Торговец скользнул пальцем по губам и жестом указал в сторону фасада дома. Они двинулись налево, выйдя на узкую тропинку, отделяющую дом Яцека от соседнего. Когда они пробирались по узкой улочке, был лишь слабый хруст гравия. Примерно в десяти футах от того места, где тропа выходила на улицу, Торговец поднял руку и остановился.


Из кармана он вытащил небольшую коробку с динамиком и двумя ручками. Он молча повернул красную ручку наверху два раза. Из гаража доносился рев двигателя, и Яцек инстинктивно повернул голову, узнав его. Его собственная машина заводилась. Вдруг из гаража вылетела машина. Яцек чуть не вскрикнул. Только твердый, но осторожный удар Дилера локтем остановил его.


Реальность проявилась, когда Яцек наблюдал, как машина набирает скорость. Позади послышались другие звуки двигателей. Вспыхнули фары, заполнив аллею светом, когда они умчались вслед за сбежавшим автомобилем. Когда Яцек повернулся назад, он услышал звуки шагов из передней части квартиры. Несколько человек покинули свои посты, чтобы атаковать крыльцо, которое должно было привести их к квартире Яцека.


Тем не менее, Торговец ждал, когда шаги стихнут. А потом выглянула его голова, осторожно осматривая улицу. Затем последовал жест двигаться. Яцек быстро последовал за ним на тротуар. Из-за квартала доносился звук автомобильного двигателя, когда автомобиль с темными фарами замурлыкал перед ними.


Дилер распахнул заднюю дверь и жестом пригласил Яцека в машину.


«Поторопись», - приказал он. «Этот человек спрячет вас от вашего наблюдения. Позже он предоставит вам путь к бегству. Делайте то, что он говорит. По пути будут документы, деньги и все, что вам может понадобиться. Двигайтесь быстро. Я посмотрю на тебя снова в Берне ".


Яцек едва успел пробормотать «спасибо», как его толкнули на заднее сиденье, и дверь за ним захлопнулась. Когда машина тронулась с места, Яцек смотрел через заднее стекло на фигуру Дилера в темноте.


Он коротко помахал рукой - неумелым, но искренним жестом, когда машина свернула за угол и исчезла.


Несколько секунд Дилер смотрел на место, которое освободила машина. Вокруг него из темноты стали появляться фигуры. Мужчины, которые недавно бросились в квартиру, теперь снова появились на крыльце, их собственные глаза следили за глазами Дилера. Главный шпион подошел и обратился к одной из фигур в костюмах.


"Тела сотрудников ФБР были удалены?"


Один из мужчин ответил едва шепотом и монотонно. «Обо всем позаботились, товарищ. Тела спрятаны, и люди ждут на пути к бегству. Цель не убежит».


«Отлично, - сказал Дилер. Он бросил коробку в руках человеку, с которым разговаривал. «Радио впереди. Скажите им, что идет установка. Затем садитесь в свою машину и следуйте за ним. Я не хочу никаких ошибок. Мне нужно ваше собственное подтверждение прекращения действия. Вы знаете, где со мной связаться».


Мужчина улыбнулся. На лице с впалыми щеками и светлыми кудрями появились белые зубы. Если возможно, глаза Дилера были даже холоднее, чем его собственные.


«Я служу вам», - сказал мужчина.


«Я знаю», - ответил дилер, когда ожила другая машина. "Позвони мне." И Дилер подошел к ожидающей машине.


* * *


В другой части Джорджтауна еще одна пара глаз изучала пустые улицы. Ник стоял у окна спальни с сигаретой в руке, мысли его кружились. Он ни на что не смотрел, просто позволяя взгляду блуждать по тротуару внизу. Он почти не осознавал единственную машину, которая свернула за угол и проплыла мимо.


«За обедом вы были совершенно веселы. Может, нам стоило оставить все как есть».


Голос исходил из полумрака при свечах в комнате позади него. Он принадлежал Тори.


Ник позволил своим глазам метнуться в сторону шезлонга, где томилась Тори с бокалом бренди в руке.


«Она поразительно красива, - подумал Ник. Ее платье было темно-синего цвета, с поясом на удивительно тонкой талии с серебряным поясом. Узкая талия подчеркивала полноту ее бедер и груди. Она выглядела очень женственной и очень чувственной, хотя Ник не видел в ее изгибах безмятежной мягкости. Скорее, была плавная твердость, обещавшая не только красоту, но и силу. Ее блестящие каштановые волосы свободно падали на скульптурное лицо.


«Извини», - сказал он, продолжая смотреть на нее.


Это был веселый вечер. Еда была китайской из провинции Хунань, острой и горячей. Они выпили галлон горячего чая и рассказали о своих прошлых временах.


Ник действительно был веселым и расслабленным. Тори была теплой и отзывчивой. Покидая ресторан, никто не сказал ни слова о том, куда они направляются, ни «ваше место или мое». Они просто поехали в квартиру Ника.


Внутри он приготовил бренди. Когда он вручил ей это. Тори притянула его к себе, и они поцеловались. Это не был поцелуй на прощание или приветствие, которым они обменивались в прошлом. Это был поцелуй, в котором говорилось: «Я хочу тебя».


Но как-то этого не произошло. Даже с его руками, бегущими по тонкой изогнутой арке ее спины, и с ее полными грудями, прожигающими его рубашку, создавая опустошительный жар на его груди, этого не произошло.


По дороге из ресторана его мысли уже вернулись к Дилеру.


"Ник…?"


"Да уж."


"Вы улыбаетесь или ухмыляетесь?"


«Ни то, ни другое - мои глаза смотрящие и любящие».


«Бык. Твой разум в миллионе миль отсюда». Как она говорила. Тори села, подтянув под себя длинные ноги. Платье шло с ними, обнажая длинный простор мягкого бедра в темных колготках.


Взгляд Ника поймал это, и его улыбка стала шире. «У тебя красивые бедра».


«Мне бы хотелось думать, что со мной все в порядке, но ты не об этом думаешь, не так ли?»


"Я думаю, что нет".


"Дилер?" Ник кивнул и снова посмотрел на улицу. "Он прибил тебя раз или два, не так ли?"


Ник кивнул. «Да, раз или два».


«Вас беспокоит идея встретиться с ним за столом переговоров?»


«Немного. Это не то, как мы обычно относимся друг к другу».


"Ты хоть знаешь, как он выглядит?"


Ник затянулся сигаретой. «Однажды я был с ним лицом к лицу. Было темно, и там много всего происходило, но я узнаю его, когда увижу его. Это его глаза. Они - ну, они странные. Странный, непрозрачный синий цвет. Как будто вы можете видеть сквозь них его череп. А когда вы это делаете, там ничего нет. Как только вы видите эти глаза, вы никогда их не забудете ».


Ты хочешь знать, что я думаю? »Ник повернулся и уставился на нее.« Мои мозги говорят, что ты молишься, чтобы он пришел за нами. Вы будете сидеть там, глаза в глаза, и не сможете дотронуться до него. И я думаю, это просто съедает тебя изнутри ».


Ник бросил сигарету в ближайшую пепельницу и подошел к борту шезлонга. Он протянул руку и легко провел пальцами по ее пышным волосам. «Ты яркая и красивая».


Его рука скользнула к соблазнительной темной впадине между выпуклостями ее грудей. Кончик пальца провел по выпуклости одной груди, а затем щелкнул найденным там украшением.


"Что это?"


«Подарок от моего отца давным-давно. Я считаю его талисманом на удачу».


Он наклонился вперед, чтобы осмотреть его поближе. Это был круглый нефритовый круг, ярко отполированный, с гримасой восточного лица, вырезанным на темно-зеленом камне.


"Странная штука".


Она кивнула. «Предполагается, что это синтоистский бог хорошего урожая».


Ник усмехнулся. «Наверное, был плохой год, когда они вырезали этот. Ты всегда его носишь?»


«Даже в постели», - сказала Тори, сползая с шезлонга на ноги. "Хочешь увидеть?"


"Думаешь, это безопасно?"


"Разве мы не одни?"


Ник рассмеялся. «Конечно. Я не это имел в виду».


"Я знаю."


Они оба знали. Если один агент приставал к другому - всегда плохо. Если вы окажетесь слишком близко друг к другу в постели, вы можете оказаться слишком близко в поле.


Близость означает заботу. А слишком большая забота может означать невнимательность - первое «не надо» в списке выживания.


Но аура, окружавшая их теперь, зашла слишком далеко; эротическое электричество, протекавшее между ними, овладело их разумом так же, как и телом.


«Мне все равно, - прошептала она.


«Я тоже», - ответил Ник гортанным голосом.


Он приподнялся и немного отступил от нее. Боже, снова подумал он, она красива. Ее темно-каштановые волосы были очень длинными и зачесаны до блестящего блеска. Она была необычайно высокой и поразительно гладкой, ее пышные груди нагло и вызывающе выступали из ее стройного тела.


Судя по облегающему платью, Ник был уверен, что под ним не было ничего, кроме колготок. Это было трудно определить, поскольку на ее груди не было ни малейшего намека на провисание. Она была похожа на каштанового, бледнокожего, косоглазого людоеда и очаровывала его.


Он увидел, как ее глаза поднялись и поймали его взгляд на ней. Что-то в глубине его желудка зашевелилось. Что-то глубоко внутри его тела яростно отреагировало на ее вид. Он не мог отвести взгляд. Он заметил, что ее брови сильно изогнуты, а ноздри резко раздуваются. Она держала свои полные красные губы слегка приоткрытыми, и они блестели, как будто постоянно влажные. Ее зубы блестели, а глаза странного фиолетового оттенка, странно бездонные и приветливые.


"Спальня?" она мягко дышала.


«Спальня», - прорычал Ник, и они помчались друг за другом.


Он возился с пуговицами на ее платье. Через несколько секунд он расстался. Бюстгальтера не было, а ее груди были такими привлекательными и идеально круглыми, как он себе представлял.


Она двинулась напротив него. Ник почувствовал близость ее тела, затем прикосновение ее бедер, когда она плотно прижалась к нему мягкими изгибами. Ее глаза были закрыты, а губы поджаты для его поцелуя. Они были теплыми, мягкими и привлекательными. Они открылись, когда он поцеловал ее, и ее язык скользнул в его рот.


Внезапное возбуждение охватило его. прожигает его вены, как огонь. Тори застонала и впилась ногтями в его спину. Ее тело дрожало, и ее бедра медленно скрещивались с его.


Наконец она вырвалась и посмотрела на него горящими глазами. Ее большие груди вздымались от затрудненного дыхания.


«Раздевайся, Ник - поскорее!»


Его предположение было верным. Под платьем она носила только колготки. В одно мгновение она была полностью обнажена; перед ним соблазнительно стоит белая при свете свечей фигура. Он с жадностью смотрел на ее обнаженное совершенство, разрывая свою одежду.


Ее грудь была даже больше, чем он представлял, но идеально сформированной. Два твердых холмика кремовой плоти с рубиновыми кончиками. Кольца были большими и темными, а твердые маленькие соски стали жесткими и стоячими.


Она увидела, что он смотрит на нее, и хрипло рассмеялась.


"Нравится то, что вы видите?" - мягко спросила она.


«Боже мой, - хрипло пробормотал он, - ты прелесть».


У нее было пышное женственное тело с широкими бедрами, гладким округлым животом и красиво суженными бедрами.


Внезапно она потянула его к кровати. Затем они упали вместе, замерли я


в жестоких, напряженных объятиях. Его рука нашла одну из ее грудей, почувствовала, как она поднимается и опускается под его ласковыми пальцами. Он обхватил мягкий набухший бугорок и осторожно сжал.


Тори застонала и пошевелилась под ним. «Мне это нравится, Ник, - прошептала она. "Делай со мной все, что хочешь - делай со мной все!"


Он взял обе груди в руки и сжал их вместе. Она напряглась под ним и промурлыкала от удовольствия.


"Поцелуй их!" - хрипло умоляла она.


Это был приказ, но целоваться было именно то, что он хотел. Он опустился лицом к ее напряженной груди, почувствовал, как мягкие круглые шары касаются его щеки, когда он перемещал рот от одного к другому, его губы приоткрылись, его язык смачивал теплую пульсирующую плоть. Затем ее руки вели его, пока он не нашел горячий, прямой сосок и стал ласкать его.


«О боже, да - все!» - закричала она сквозь зубы.


Ник почувствовал, как все ее тело задрожало, а затем она извивалась под ним, притягивая его к себе, зажимая в кругу сжимающихся бедер. Его охватила дрожь, когда их тела соприкоснулись и, казалось, слились в дрожащих объятиях.


Его рука, а затем его пальцы нашли мягкую шелковистую влагу между ее бедер. Тело Тори наэлектризовалось. Она захныкала и ахнула, когда ее страсть достигла пика. Пот выступал на ее губах, прилипал к голове, стекал по блестящей груди, смазывал ее гладкую плоть и блестел на ее извивающихся бедрах. Ник слегка отодвинулся и восхищенно посмотрел на нее. Невидящие глаза выпучены и вращаются, зубы обнажены в животной улыбке, голова дико раскачивается из стороны в сторону, она дико раскачивалась и вертелась в беспомощном припадке удовольствия, конвульсиях восторга. Наблюдая за ее бешеными движениями и прислушиваясь к ее низким, дребезжащим крикам, он знал, что сам больше не может ждать.


Одним плавным движением он скользнул своим телом между ее танцующими ногами. Вздохнув, Тори протянула руку между ними и нашла его. Она плавно вела его, пока Ник не оказался глубоко внутри нее.


Его появление было похоже на включение выключателя в теле Тори. Ее бедра корчились, а спина выгибалась, когда она толкалась ему навстречу.


«Да, да, Ник, я все - возьми все!» - воскликнула она, ее тело исказилось под ним в судорогах восторга.


Внезапно из ее горла вырвался глубокий стон освобождения, и он почувствовал, как ее тело прижалось к нему и содрогнулось во внезапном экстазе.


Так же внезапно крик страсти Ника совпал с ее криком.


Ее длинные ноги сомкнулись вокруг него еще сильнее, когда последние судорожные спазмы освобождения охватили их тела одновременно. Ник наполнил ее живот своим теплом, пока она корчилась в кульминации, которая оставила ее хромой и истощила под ним.


* * *


Яцек чуть не упал за руль и захлопнул за собой дверь машины. Мгновение он сидел, его руки скользили по лбу. Его лоб казался теплым и влажным, а завтрак, который он только что съел, тревожно ложился в живот. Он опустил руки и покачал головой, пытаясь заставить глаза сфокусироваться правильно.


«Я не должен больше так пить», - пробормотал он себе под нос.


Он потянулся вправо и снял с сиденья дорожную карту. Он наклонил его к окну, читая при свете огней парковки. Это был тщательно проложенный маршрут, оставленный Яцеку человеком, который выгнал его из квартиры.


«Следуй этим маршрутом», - сказал он. «Вы поедете в Чарльстон, Западная Вирджиния. Когда приедете, позвоните по этому номеру». Мужчина написал это на карте и ушел.


Яцек провел пальцами по маршруту, наконец остановившись у крошечной точки, отмечавшей его текущее местоположение. Он приказал глазам сфокусироваться. Винчестер, - гласила карта. Пройдено пятьдесят миль, и еще слишком много, чтобы ехать. Он бросил карту обратно на сиденье, усилие, которое, казалось, отняло все его силы. Левой рукой он погладил то место на шее, которое Торговец дразнил острием ножа.


Оно чесалось, жгло и с каждым вдохом посылало пульсирующие намеки на раздражение. Яцека внезапно охватил глубокий кашель, который грозил вернуть ему завтрак с удвоенной силой. Он схватился за руль, ожидая приступа, желая, чтобы его тело успокоилось. Затем, так же быстро, как возник приступ кашля, он исчез. Глубоко вздохнув и снова поклявшись в вечной трезвости, Яцек зажег машину. В последний раз покачав головой, он выехал с парковки и снова вышел на дорогу. Открыв окно, он позволил прохладному ночному воздуху Аппалачей обнять его. На мгновение горный воздух успокоил его.


«Поехали, Яцек», - пробормотал он. «Мы едем в Чарльстон. Мы едем в Берн».


Была одна вещь, которую Яцек мог сильно чувствовать


Письмо было отправлено по почте. Красно-синий почтовый ящик смотрел на него с другой стороны стоянки на протяжении всего завтрака. Он обдумал выбор и сделал его. Он уже был в бегстве, какой вред теперь могут принести признания? И он увидит своего друга, сможет встретиться с ним лицом к лицу. Насколько лучше, если бы у Стефана было время обдумать его реакцию.


Итак, письмо вынули из кармана и бросили в коробку. Законченное действие принесло ему облегчение, подняв настроение, когда огни Винчестера погасли за его спиной. Он пощупал ногой и щелкнул по яркому свету, когда горная дорога начала извиваться перед ним. Почему его ступня весила тысячу фунтов?


Он еще раз опустил окно, вздрогнув, когда воздух столкнулся с его вспотевшим лбом. Он включил радио, переместил ручку шкалы мимо раннего отчета о ферме и остановился на загородной станции.


«Наслаждайся этим, Яцек», - сказал он. «Вы не получите Долли Партон в Москве».


Он откинулся на спинку сиденья, лишь смутно осознавая внезапное появление огней в зеркале заднего вида. Он сконцентрировался на дороге, время от времени качая головой всякий раз, когда центральная линия начинала переплетаться в его видении. Он по-настоящему почувствовал фары только тогда, когда они начали набирать скорость, что указывало на неприятности.


Яцек боролся с нарастающим чувством страха, когда его глаза прыгали с дороги на зеркало. Может ли его искать полиция? Возможно ли, что кто-то видел машину, в которой он уехал? Узнает ли полиция, какой автомобиль остановить?


Все вопросы казались излишними, так как машина позади него ожила. Вспыхнули два синих маяка, и воздух рассекла сирена. Сердце Яцека забилось у него в горле, и его нога прижалась к педали акселератора.


Нет! он подумал. Не сейчас. Не раньше, чем у меня был шанс со Стефаном. Ты не можешь меня взять. Ты не будешь!


Яцек услышал визг собственных шин, когда машина начала катиться по поворотам горной дороги. Позади него раздавались визги, пока полицейская машина сохраняла дистанцию. Он не выигрывал, но и не терялся. Яцек сильнее нажал на педаль, его голова сильно тряслась, пока дорога петляла перед ним, порез на его шее болезненно пульсировал с каждым ударом сердца.


Он направил машину по центру дороги, избегая отвесной горы, поднимающейся слева от него, и лунной тьмы обрыва справа от него. Несмотря на его усилия, его глаза все еще размывались, и была одна ужасающая минута, когда крыло встретилось с ограждением, тошнотворное завывание металла, когда Яцек врезался в глубокий поворот.


А потом облегчение. На мгновение дорога выпрямилась, длинный участок восходящей дороги уходил вверх по склону горы. Яцек нажал на педаль акселератора, внезапно осознав опасность в другой форме. Из-за поворота, обозначавшего конец участка, виднелась пара фар.


Он боролся своим зрением, медленно свернув машину на правую полосу. Но фары приближались к нему слишком быстро, и сколько бы раз он ни качал головой, одно впечатление не могло утихнуть. Подъехавшая машина целилась прямо в него.


Яцек хлопнул рукой по сигналуу, но свет не погас. Его глаза расширились от страха по мере того, как приближающаяся машина становилась все ближе, ближе и ближе. В этот момент что-то внутри Яцека смирилось со смертью.


Не было такого выбора, как остановка; для него этого просто не существовало. Было только три реальных выбора: левый и резкий удар горного склона; впереди, и разрушение столкновения; или право, и надвигающаяся тьма.


В этом не было ни драмы, ни ограждения, которое могло бы вырвать последний аккорд, ни резкого визга тормозных шин позади, ни крика.


Когда машина съехала с дорожного полотна, воцарилась жуткая тишина.


Жизнь Яцека даже не промелькнула перед его сжатыми усталыми глазами.


Был только полет.


И спуск.


А потом ночь наполнилась сокрушительным звуком удара.


Внутри машины раздался лишь кратчайший звук выдыхаемой жизни, когда рулевое колесо пробивалось сквозь грудь Яцека.


Глава пятая


АМСТЕРДАМ


Ночью в городе было почти праздничное настроение. Ник и Тори молча делились ощущениями подъема, свежим воздухом, поднимающимся из канала Принсенграхт, огнями, сияющими над узкими забитыми домами с их остроконечными крышами, далеким возвышением башни Вестеркер, отбивающим одиннадцатичасовой карильон. Они двое быстро прошли мимо пабов, мимо ансамблей аккордеона и белалыки, смешанных с разгулом, и мимо ресторанов, богатых запахами рыбы и выпечки.


Пока Тори смотрела налево,


Ник смотрел направо, осматривая ряды плавучих домов, выстроившихся вдоль края канала. Наконец он увидел то, что искал. Потянув Тори за руку, они перешли улицу, перепрыгнули через железные перила на насыпи и ступили на длинную палубу лодки.


«Хм, со вкусом», - пошутила Тори. «Ярко-зеленый с красной окантовкой. Как вы думаете, внутри такая же?»


Ник усмехнулся. «Я думаю, тебя ждет приятный сюрприз. Анатоль, может быть, и не изящный, но он забавный. Приготовься, моя дорогая, чтобы тебя смело стильно».


Ник постучал в дверь. На его стук ответил грохочущий басовый голос, сотрясавший стены. «Если вы мужчина, уходите! Я ничего не покупаю. Если это женщина, разденьтесь и войдите!»


Ник перезвонил: "А что, если это ни то, ни другое?"


Дверь резко распахнулась, и перед ней предстало тело человека с бочкообразной грудью. «Если вы один из таких, приходите завтра. Дайте мне сначала посмотреть, как это происходит с женщинами». Громкий ревущий смех закончился комментарием - этим и почти полному обхвату Ника Картера в медвежьих руках человека. "Николай!" взбесился человек. «Добро пожаловать, сын верблюжьего горба!»


Тори изумленно уставилась на мужчину. Он был огромен, по крайней мере, шесть футов пять дюймов в ногах в сандалиях, его конечности были толстыми и крепкими. Любые мысли о тонкости были мгновенно стерты обтягивающими черными штанами и ярко-красной рубашкой - открытой до пупка, рукава обрезаны до плеча - все, чтобы придать жестким пылающим красным волосам, покрывающим его тело, пространство, необходимое для дыхания. На вершине гигантского тела было веснушчатое лицо, высеченное в камне за пятьдесят пять лет жизни, окруженное еще более пылающими красными клубками бороды. Череп был лысым, как биток.


Мужчина отпустил Ника и усмехнулся в лицо N3. Два передних зуба были из чистого золота и блестели. «Я ждал тебя, мой дорогой, дорогой друг». Затем его глаза устремились к Тори, не оставляя сомнений в признательности, которую они получали от этого зрелища. «Мой. Мой, мой. Мой, мой», - напевал он.


Затем он двинулся к ней. Из того, что она видела в объятиях мужчины. Тори почти оборонительно отреагировала на приближение, отступив на несколько шагов. Но он остановился рядом с ней, схватил ее руку удивительно нежным прикосновением и поднес ладонь к губам. Тори тихонько хихикнула, когда борода задела ее кожу.


Глаза великана блеснули. "Это щекочет, не так ли?" Его свободная рука протерла взлохмаченные волосы на лице. «Это сводит женщин с ума. Они называют это« куст Анатоля ». Он может пощекотать тебя самым восхитительным образом, моя милая возлюбленная. И по голове!» Рука поднялась и хлопнула его по голове. «Он может делать вещи, о которых вы даже не мечтали. Клянусь!»


"Ник. Помогите!"


Ник подошел и хлопнул друга по широкой спине. «Анатоль, она потрясена твоим обаянием и восхищена твоей красотой. Но она пообещала своему престарелому умирающему отцу остаться девственницей».


"Девственница!" великан застонал и с глубоким вздохом опустил руку Тори. «Ах, ну, я должен уважать клятвы, данные древним и немощным». Подмигнув, он добавил: «После похорон, однако, посетите еще раз - кто знает, а? Но хватит! Войдите, добрый друг и прекрасная девственница. Благословите этот скромный дом своей компанией!»


Анатоль повернулся и влетел обратно в лодку. Ник и Тори последовали за ними. Лодка была длинной и узкой, с двумя комнатами. Одна была гостиной с маленькой кухней в углу, другая - спальней.


Тори восхищалась обстановкой. Это был захламленный музей безделушек и барахла, от коврика из шкуры зебры на полу, до стены из цветного стекла, разделявшей комнаты, до пианино с поднятой крышкой и папоротниками, вздымающимися изнутри.


"Ваше удовольствие. Николас? Как обычно?" - проревел Анатоль. "А для леди то же самое?"


Ник кивнул, и они с Тори устроились на том, что служило софой: небольшой корабельной лодке с вырезанным бортом и заваленной подушками. Анатоль подошел к кухонной стойке и откинул стопку грязной посуды. Он открыл одну из верхних дверок шкафа, слегка ворча, когда выпали две или три пустых бутылки. Отбросив их, он быстро обыскал шкаф и с торжествующим криком вытащил старинную темную бутылку.


Он повернулся, чтобы показать его своим гостям. «Амброзия! Мое собственное творение. Нет ничего подобного на этой земле». Когда он наполнил два стакана. Тори наклонилась, чтобы прошептать Нику.


«Осмелюсь ли я спросить, что мы собираемся потреблять?»


Ник ответил шепотом: «Я так и не понял. Это ликер по собственному рецепту Анатоля, но из чего он состоит - секрет, который не раскроет ни Анатоль, ни человеческое небо. Это удивительно вкусно, но приготовьтесь».


Пробка вырвалась из бутылки, и в стаканы наполнила загадочная жидкость красно-янтарного цвета. Ник и Тори приняли их, а Анатоль схватился за стул и сел лицом к ним.


"За жизнь!" - проревел он, поднимая бутылку. "Хорошее, плохое или безразличное, оно чертовски лучше всего!" С этими словами он сделал большой глоток из бутылки.


Тори и Ник глотнули свои напитки, Ник с восторгом наблюдал, как глаза Тори потускнели, а затем ее голос прохрипел одобрительно.


«Ммм, чудесно», - выдохнула она.


"Амброзия!" прогремел хозяин.


- Настоящий болиголов, - пробормотал Ник, когда бутылка хлынула, чтобы наполнять их стаканы, а затем вернулась, чтобы наполнить рот Анатоля.


Бутылка снова опустилась, и мужчина провел рукой по губам. Сопровождаемая громкой отрыжкой, бутылка ударилась о резной средневековый сундук, служивший журнальным столиком. Полученный в результате контакта девять разных порнографических журналов, два африканских идолов плодородия и агатовая пепельница грохнули на пол.


" Сейчас дело, да?" Анатоль ухмыльнулся. "Позже мы можем упиваться!"


Он неуклюже встал со стула, касаясь пальцем губ, указывая на тишину. Перейдя в угол комнаты, он начал запускать древнюю Виктролу. Со стола рядом с ним он поднял пластинку. Он осторожно сдул пыль и поставил ее на поворотный стол. Был момент громкого царапанья, пробормотавшее проклятие, крик иглы, скребущей пластик, и, наконец, знойный, дрожащий голос Эдит Пиаф.


Успешная миссия, великан вернулся в кресло и заговорщицки наклонился к своим гостям. «Просто мера предосторожности. Никто не слушает Анатоля - ни его женщины, ни его друзья - ни красные ублюдки? Но в любом случае, так безопаснее, а?»


Затем он поднял палец вверх, давая сигнал ждать. Он снова вскочил со стула, на этот раз в другой угол, занимаемый огромным столом Людовика XIV. Стол был завален бумагами, которые начинали летать то туда-сюда, то вверх-вниз, всегда под непрерывное бормотание проклятий. С последним хлопком бумаги приземлились на столе наполовину. На мгновение великан недоуменно уставился на стол. Затем пришло явное вдохновение.


Со стола подняли небольшую вазу, посмотрели в нее и встретили с улыбкой. Затем в узкое отверстие вошли массивные пальцы. Потом еще одно громкое проклятие. Затем раздался звук удара вазы о дерево. От обломков подняли лист бумаги и вернули вместе с гигантом к стулу и бутылке.


Анатоль разгладил листок и подал на рассмотрение. «Примечания», - подмигнул он, пока Ник и Тори изучали каракули на бумаге, пытаясь расшифровать язык.


"Итальянский?" - догадался Ник.


«Древняя латынь», - поправила Тори.


Великан покачал лысой головой. "Этрусский!" он просиял. «Древняя итальянская цивилизация. Мертвый язык. Кто может читать его сегодня? Я даже не уверен, что понимаю его! Но я написал это, поэтому я могу читать, а?»


Тори бросила на Ника очень неуверенный взгляд, в то время как Ник отчаянно пытался скрыть улыбку с его лица и вернуть взгляд с уверенностью. У Ника не было сомнений. Анатоль был эксцентричным, но блестящим и - когда того требовали обстоятельства - смертельно опасным. Это давало уверенность, которую Ник находил затруднительной. К счастью, Тори, казалось, приняла все это спокойно.


Тем временем великан изучил свои записи, напевал вместе с Пиаф и, в последний раз кивнув, скомкал бумагу. Он сунул его в рот и выпил еще одним глотком из бутылки. Ему потребовалась секунда, чтобы прочистить горло, и как только это произошло, начался диалог. С этим произошло легкое, но заметное изменение в выражении лица мужчины. Густые брови нахмурились, а яркие зеленые глаза стали серыми и холодными.


«Сообщение от Скайларка».


Ник мысленно перевел кодовое имя в настоящее: Дэвид Хок.


«Сначала он говорит, что крот улетел. Самолетов нет, - говорит он. Настоящая операция».


"Когда?" - сказал Ник, сузив глаза.


«Прямо перед тем, как вы уехали. Может быть, четыре, может, четыре тридцать. У вас были сторожевые псы, и они не докладывали. Была отправлена машина. Никаких сторожевых псов. Нет крота.


Ник быстро проанализировал последствия. Это был не крот, бегущий в панике. Яцеку явно оказали большую помощь в его побеге - такую помощь Дилер оказал так хорошо.


Анатоль прочитал мысли Ника. «Сторожевые псы предназначены для полиции и напуганных старушек. За предателями не следует смотреть, их следует убивать». Его бочкообразная рука имитировала жест ножа, рассекающего человеческое тело от паха до горла.


Тори вздрогнула от очевидной жестокости в этом мужчине. Ник заметил ее взгляд.


«Анатоль служил голландскому сопротивлению во время войны», - пробормотал он ей. «К тому времени, когда ему исполнилось пятнадцать. И война закончилась, он управлял половиной Амстердама в одиночку. Он видел, как информаторы выдавали много друзей».


"Собаки!" Анатоль зарычал, повторяя свой жест как знак того, как с ними поступили.


«С тех пор, - сказал Ник, - Анатоль работает в AX как фрилансер, и он настолько же надежен, насколько и они».


В глазах Тори появилось новое выражение, когда она заново осмотрела массивного мужчину, сидящего напротив нее. Казалось, он уловил смесь любопытства и восхищения в ее взгляде. На его лице даже появился намек на румянец, прежде чем он снова отмахнулся от него.


"Стой, Николас!" - прогремел он. «Мое лицо нагреется, загорится, и моя борода сожжет меня до смерти!»


«Хорошо, - усмехнулся Ник, - больше никаких комплиментов». А потом улыбка исчезла с его лица. "Есть какие-нибудь идеи, куда прыгнул крот?"


«Не сейчас», - ответил Анатоль. «Просто, пуф! Но Скайларк ищет. Подонок будет найден. Предполагается, что Ледяной Человек хочет, чтобы его маленькое животное было дома. Насколько я понимаю, паразиты будут очень полезны русским в Берне».


«Мне кажется, что дилер прикрывает свои базы», - предложила Тори. «Если он сможет доставить Яцека в Берн, он все равно сможет разыграть свою маленькую шараду».


«Ты прав», - кивнул Ник. «И это значительно усложнило бы наши планы».


«На этот раз я требую от Скайларка», - сказал Анатоль тихим и холодным голосом. "Это Ледяной Человек управляет этим, да?"


Ник кивнул.


«Тогда я пойду с тобой. Я буду гидом для польских птиц. И я буду там, когда придет Ледяной Человек. Я буду с тобой, когда он умрет, а?»


Ник не ответил сразу. Он смотрел в эти глаза, оценивая последствия этого плана. Гигант почувствовал неуверенность.


«Если я не пойду с вами, тогда остальная часть сообщения останется здесь». Чья-то рука хлопнула его по животу. «А завтра можешь пойти рыть канал, чтобы найти его!»


«Это шантаж», - усмехнулся Ник.


"Абсолютно!" - загремел здоровяк. "Но это эффективно?"


Тори рассмеялась. «Я не знаю, Ник, он звучит серьезно. Лично я хотела бы поработать с ним».


Гигант раскрылся в улыбке, наполнившей комнату золотым отражением. «Доверься девственнице, Николас. Они никогда не лгут».


Ник улыбнулся и уступил совместному давлению. «Хорошо, я проясню это с Скайларком. Но Тори водит тебя по магазинам, а она выбирает одежду. Согласен?»


"Но конечно!"


"А что еще послал Скайларк?"


Еще один палец ударил в воздух, а затем еще одна пауза, когда Анатоль двинулся, чтобы перевернуть пластинку. Он вернулся и, снова взмахнув бутылкой, снова наполнил стаканы.


«Небольшое изменение в планах. Ледяной человек вызывает подозрения. Это не поможет развить эти подозрения. Тур будет проходить по первым четырем городам, как и предполагалось. Публичность будет сведена к минимуму. Каждый город будет сопровождаться приглашением в следующее место. Держит это ублюдок в загадках, хех? Вы будете обыгрывать каждое появление по расписанию, но место следующего появления не будет объявлено, пока не закончится предыдущее.


«Затем объявит города пятый и шестой: город пятый будет намечен на день до открытия Берна, город шестой будет объявлен на второй день Берна. Городом шесть будет Берлин». Анатоль нахмурился. "Для тебя это имеет смысл, а?"


Ник кивнул. Берлин был городом, в котором хранился тайный дневник торговца.


«Хорошо. В любом случае, ты не поедешь в город пять или город шесть», - продолжил здоровяк. «Вы идете в город четыре, то есть Мюнхен, а затем исчезаете». На мгновение Анатоль остановился, его глаза впились в Ника. «Берлин важен, да? Он ведь недалеко от Мюнхена, не так ли?»


Ник сверкнул взглядом, который велел Анатолю не задавать слишком много вопросов.


"Но что я знаю?" Великан пожал плечами. «В любом случае, вы отправляетесь в четвертый город, а затем покидаете тур и отправляетесь на операцию « Поиск ». Как только это удастся, вы должны отправиться прямо в Берн. Очень важно, чтобы художник поехал с вами. Его роль на конференции возросла. . "


"Он должен быть противодействием кроту?"


«Да», - кивнул Анатоль. «Если Ледяной Человек выводит свои ресурсы, Скайларк желает выводить свои собственные. Вы выберете свое собственное убежище в Берне. Но Скайларк очень ясно дал понять, что в тот день, когда первая конференция будет критической. Вы должны действовать самостоятельно, и вы должен принести художника - и пакет - с собой в Берн. Пакет должен быть упакован и готов к передаче. Это все ясно? "


«Кристалл», - ответил Ник. «Теперь есть определенные вещи, которые мне нужно от вас сделать».


Облако сомнения


пересекло лицо Анатоля. «Сначала ты должен прояснить это с Скайларком. Ты не должен говорить мне, пока это не будет сделано, верно?»


Ник усмехнулся. «Это было прояснено несколько дней назад, мой друг. Стал бы я преследовать Ледяного Человека, если бы ты не критиковал каждый шаг?»


«Ты имеешь в виду, ты все время хотел, чтобы я поехал?» Анатоль моргнул. "Вы просто хотели увидеть, как страдает старик?"


Ник усмехнулся и кивнул.


Великан повернулся к Тори, его лицо сияло. «Тебе хорошо быть с ним. Он хорош! Почти так же хорош, как я!» Он наклонился к ней, заговорщицкий шепот. «Но он плохо разбирается в девственницах. Избегайте его любой ценой. Прибереги это для похорон и меня, а?» Затем он повернулся к Нику. "Теперь, что тебе нужно от меня. Мой друг?"


Ник стал сообщать Анатолю, где именно он вписывается в схему операции.


* * *


Когда они выходили из лодки, музыка продолжала дрейфовать по каналу в ночи Амстердама. Вместе с ним раздавались и другие звуки, в частности тихий гул генератора, прикрепленного к фургону Volkswagen. Он был припаркован прямо через канал от яркого зеленого дома Анатоля.


Внутри фургона раздался еще один звук - жужжание лазера. Его луч был осторожно направлен в окно плавучего дома. Его чувствительные лучи принимали и записывали мельчайшие реверберации человеческой речи при столкновении звуковых волн со стеклом. Компьютер считывал информацию с лазера и переводил ее обратно в речь. Его круглый серебряный диск медленно возвращал вибрации в печатное слово.


В задней части фургона сидели два человека, техники. Один был физиком-акустиком, человеком, для которого звук был просто волнами, числами и математическими константами. Другой был музыкантом, человеком, одаренным абсолютным слухом и обученным превращать ноты в числовые значения.


Вместе они возьмут голос Эдит Пиаф и сведут его к скелетным научным основам.


Музыкант отмечал записанное A: 220 Гц. Низкий D: 196 Гц. Это продолжалось и продолжалось. пока не появится распечатка.


Затем физик вносил поправки, вычисляя тембр, громкость, размытость или оттенки нот, не совсем идеальные по шкале Герца. Затем он скармливал все это чуду микрочипа компьютерной электроники. Медленно. Эдит Пиаф исчезнет. Ее вклад в ленту катился в машине, переворачивался, а затем стирался.


Что осталось, так это случайная математика человеческой речи - несовершенные, флективные, афонические скачки звука, которые исходили из пишущей машинки четким элитным шрифтом - чтобы пройти по длине провода к наушникам в передней части фургона.


Впереди сидели двое мужчин. Водитель был в наушниках, одно ухо прикрыто, чтобы слышать слова из дома, одно ухо открыто, чтобы слышать слова человека рядом с ним. Второй мужчина молча созерцал события, записанные на распечатанных листах перед ним.


Это были бессердечные люди, один блондин с гранитным лицом, другой спокойный и уравновешенный, как кобра. У обоих были глаза холодные и бесстрастные, как надгробия.


Человек с бумагами бросил их на приборную доску, его внимание переключилось на заднюю часть фургона. «Как вы оцениваете задержку транскрипции?»


«Минимум, герр дилер. Минуту, может быть. Запись, которую они проигрывают, - это a capella. К счастью, здесь нет приборов для расчета, только голос. Я считаю, что между приемом и окончательной распечаткой есть минута».


«Молодец», - ответил мужчина, его внимание вернулось к водителю. «Пиаф», - фыркнул он. «Такой жалкий вкус в музыке».


Водитель пожал плечами. «Они живут прошлым, эти герои войны. Шпионы, которые до сих пор прикрывают разговоры с Пиаф, также все еще подсовывают зелья в напитки!» Его улыбка обнажила ровные зубы, ледяно-белые.


«Герои каменного века, - добавил торговец, - в мире компьютерного века. Что они сейчас обсуждают?»


«Дневник. Они совершат тур по четырем городам, которые закончатся в Мюнхене. В расписании будет еще два города, но они будут всего лишь прикрытием. Удар по Берлину будет нанесен из Мюнхена. Голландец будет сопровождать…»


Торговец оборвал его, похлопав по бумагам на приборной панели. «Я могу читать, мой друг. Это не больше, чем я ожидал, когда убрал их драгоценного Яцека. Мне нужны подробности. Как, мой светловолосый друг, как они собираются нанести удар?»


Мужчина на мгновение сконцентрировался на информации, поступающей ему в ухо, затем повернулся к Дилеру. «Они хотят избегать обычных каналов. Они считают, что вы наверняка узнаете о любых попытках в городе, который вы сами выбрали из соображений безопасности».


Торговец усмехнулся. «Действительно, очень мудро. И очень верно. Продолжайте».


"Они заключат контракт на работу с независимыми людьми.


В данный момент обсуждаются имена возможных кандидатов ».


«Кандидатов мы им обязательно предоставим. Продолжайте».


«Подожди - кажется, Меркьюри и девушка уходят».


Все речи прекратились, когда дверь плавучего дома открылась, и три фигуры попрощались. Расставание было кратким: Ник и Тори ушли в амстердамскую ночь, а великан вернулся в свой дом. Грохот активности позади Дилера прекратился. Рядом с ним рассказ продолжался.


«Они остановились на двух возможностях, оба являются постоянными клиентами Берлина. Была достигнута договоренность, что голландец попытается наладить контакты завтра. Меркьюри и женщина останутся в туре. Они присоединятся друг к другу в Париже. Голландец должен там быть, подрядчик встретит их там для собеседования. Оттуда они все продолжат работу в соответствии с графиком ".


Торговец глухо рассмеялся. «Нет, мой друг. Не все. Женщина становится чем-то вроде помехи. Думаю, пора убрать ее из сценария. Пэрис подойдет. Вы все устроите. Ничего похожего на расправу, все строго под землей. путь. Это понятно? "


Водитель снял наушники и кивнул. "Понятно".


"Хорошо. Теперь есть еще два вопроса, которые нужно решить. Во-первых, свяжитесь со своим человеком в Вирджинии. Я думаю, что пришло время найти родинку. Между прочим, это было очень хорошо обработано. Вы уверены, что она появится. как бы случайно? "


"Без сомнения".


«Отлично. Как только вы это договоритесь, свяжитесь с берлинскими подрядчиками. Поощряйте их, чтобы они настаивали на самых жестких условиях. Также поощряйте их указывать ваше имя в качестве альтернативы. Сделайте это того, чтобы они потратили, мой друг. очень много ".


"Вы хотите, чтобы я нанес удар по архиву с дневником?"


Торговец улыбнулся. «Naturlich, mein Herr. Нельзя было бы, чтобы они потерпели неудачу, не так ли?»


Светловолосый мужчина ответил невеселой улыбкой Дилеру. "А вы, я так понимаю, будете разбираться с диссидентами?"


«Некоторыми», - ответил Дилер, его глаза упали на часы. «О первом уже заботятся даже сейчас такими же тщательными и компетентными руками, уверяю вас. Поэт Януш обращается к воспоминаниям». Глаза вернулись к водителю, улыбка пугала. «Буквально - последний раз в его жизни».


* * *


Поэт Януш сидел на краю своей гостиничной кровати, его тело немного окоченело от усилий, а спина покалывала от напоминаний о том, что длинные женские ногти впились в него. Она ушла час назад, но эротическая аура ее присутствия, даже ее запах, остались в комнате, чтобы напомнить ему о том, что произошло между ними.


Разум Януша и его тело воспевали эпосы благодарности.


Какое у нее было небесное лицо. А ее фигура - создана для любви.


Януш встал с кровати и, слегка расхаживая, пересек комнату. Он широко распахнул дверь ванной и изучал себя в зеркало в полный рост, прикрепленное к ее спине.


Он не был человеком, которого никто сочтет красивым. Признание того, что он был даже «приятным на вид», было бы подарком. Это было обветренное лицо пятидесяти одного года, тело никогда не было подтянутым и красивым; он был невзрачным. Но у него были духовные ценности. Его ум был богатым, чувствительным и глубоким.


Но ему потребовались десятилетия отказа; насмешки польских девушкек, молодых и старых, над его хрупким телом и изможденным лицом, которое выглядело намного старше своих лет. Януш превратил это издевательство в стихи, превзойдя мир, который был черствым и невидящим.


Его взгляд скользнул по плечам, пока он изучал следы на своей спине. Для него это было доказательством, доказательством того, что весь этот эпизод не был сном, фантазией, сотканной из палитры его воображения. Следы были там, красные, с рубцами, всего лишь несколько оголенных пятен раненой кожи. Они покалывали, чуть не побаливая. Было даже легкое головокружение, почти алкогольная эйфория, которую Януш приписал победе или удаче.


Он медленно вернулся к кровати, борясь со слабостью в коленях.


"Слишком много для тебя, старик?" он усмехнулся, опускаясь на кровать. «Больше, чем вы рассчитывали - гораздо больше!»


Но как чудесно.


Не то чтобы он не собирался дружить. Он слышал, как репортер и его леди уходят. Он наблюдал, как они взяли такси у входа в отель и уехали. Он почувствовал возможность ускользнуть от защитных, но бдительных глаз двух агентов.


«Не для этого я покинул железный занавес», - пробормотал он.


А потом он выскользнул из своей комнаты. Взял карту улиц на стойке регистрации отеля


, он бродил по улицам, ведущим к кварталу красных фонарей. Там он получил предложения; он слышал крики, обещавшие удовольствие, но поэт в нем не принимал их. Он чувствовал себя отвратительным, дешевым, предателем опытов, которые рождали стихи огромного размаха и эмоций. Он хотел возвышения, а не пинков. Он хотел понимания, а не секса. Так что он продолжил идти и, наконец, вернулся в пределы отеля.


Из вестибюля он отправился в бар, чтобы найти свои удовольствия в бокале вина; один, не больше! Алкоголь отравит дух.


Вместо этого он нашел ее.


Она была красивой, почти девочкой, но пугающе чувственной. И, чудо из чудес, она села рядом с ним. Она заговорила с ним. И она не была шлюхой. Она была женщиной, недовольной своей жизнью, своим мужем, собой.


Януш выпил второе вино, третье и, наконец, утешение ее руки, когда он поднимался по этажам в свою комнату.


А потом небо. Для них обоих! Разве не доказывают это следы, оставленные ногтями на его спине в момент кульминации?


«Широкая улыбка счастья осветила обветренное лицо поэта.


И тут внезапно его поразило вдохновение. Он вылез из кровати и на дрожащих ногах подошел к столу в углу комнаты. Была бумага и карандаш.


Он напишет. Он получал свою радость и выкладывал ее на бумаге аккуратными плавными стихами. Он бы даже посвятил это! Его первое стихотворение как свободного человека, посвященное павшему Олеку, поэту, который присоединился к нему в его бегстве, но так и не прошел мимо чехов на границе.


Но сначала ванная. Волнение всего этого было для него слишком сильным. Его спина теперь болела, а желудок восставал против вина и других занятий. Он поплелся к крохотной комнате, дверь которой внезапно перестала стоять на месте. Он плелся, его колено ломалось о стул за столом. Его ноги были безжалостно тяжелыми. Его вырвет, он испустит яд, а затем он создаст - свой шедевр.


Было еще два шага, а потом ничего не было.


Просто умирающий старик, его тело истощено, его лицо лежит упираясь в ковер.


Глава шестая


ПАРИЖ


Ник стоял у ворот прилета на Орли Филд. Его тело было уставшим, его разум утомлен, а его настроение упало. Два дня он оставался в Амстердаме, в то время как тур продолжался в умелых руках Тори и Анатоля. Ник остался с поэтом, ожидая и наблюдая, пока жизнь не просочится из тела Януша. Доктора просто сделали свое заключение. Вытащили трубки, выключили аппараты и задернули занавески на больничной койке.


Таков был конец жизни старика.


«Это идиопатия», - сказал один из врачей. «Это вирусное заболевание с высоким уровнем патогенных мутаций и серьезными ятрогенными осложнениями».


«Скажи прямо», - потребовал Ник.


Врач пожал плечами. «Мы не знаем. Ничего подобного мы никогда не видели. Этот человек из Польши, верно?»


Ник кивнул.


«Тогда это может быть что-то коренное для стран Восточного блока. Если оно будет локализовано там, Советы не обязательно будут делиться с нами знаниями. Они не хвастаются своими проблемами, а только своими решениями».


"Это заразно?" - спросил Ник. "Есть ли опасность для других?"


Врач снова пожал плечами. «Есть только один способ узнать».


"Трудный путь, правда?"


Кивок был грустным и покорным. «Мы, конечно, поместим в карантин, по крайней мере, до…»


Но на этом разговор остановился: Ник выдвигал требования, звонил по телефону, а Хоук и президент проявляли свою тонкую силу, чтобы убедить голландское правительство. Короче говоря, это сокрытие, когда рассерженная медицинская команда успокаивала только обещание американской исследовательской группы помочь в изучении вируса. Команда прибыла, и Ник отправился в Париж.


Но, хотя голландское правительство могло принять события, Ник не мог. Возможность заболевания не входила в уравнение. Это запутало картину и превратило тур в игру ожидания. Кто-нибудь еще заключит контракт? Он подождет и увидит, и он сохранит знание при себе. Но какое-то время он будет волноваться. И любое беспокойство было бедой миссии.


Он встряхнул чувства, когда арендованная машина остановилась перед ним. Он забрался на сиденье и ответил нежным поцелуем Тори Бахус.


"Грубый?" спросила она.


"Вроде", - ответил он. «Просто старик, у которого не выдержало сердце. Как это восприняли другие?»


«Несчастный, но мы держим их достаточно занятыми, чтобы они не зацикливались на этом». она ответила, маневрируя машиной в потоке движения


течь. Затем она усмехнулась. «Подожди, пока не увидишь Анатоля. Ты его не узнаешь. Он был блестящим выбором, Ник. Он их всех очаровал!»


«Полагаю, он держал лапы подальше от жены Борчака?»


Ее брови слегка нахмурились. «Она странная. Ник. Анатоль сразу это понял. Он позвонил ей, не трогая». «Остерегайся беспрепятственной жены, - сказал он мне. «Очень страстно, но очень отчаянно. »


Ник улыбнулся тому впечатлению, которое она произвела на этого оптимистичного голландца. "Он прав?"


«Ну, я вроде начал смотреть, и да, я думаю, он прав. Анатоль - цирк с тремя кольцами, но он знает женщин».


В голове Ника внезапно промелькнули образы женских глаз, твердо упирающихся в ковер во время брифинга в офисе Хока.


"А что вам подсказывает ваша женская интуиция?" он спросил.


Тори усмехнулась. «Обоснованное предположение было бы то, что она ревнует».


"Что?"


«Серьезно! Подумайте об этом. Вернувшись в Польшу, она была мотиватором - она заставила его встать и драться. Она была его силой».


"И сейчас?"


«Это мы. Ты, я, и Анатоль, и Топор. Теперь мы контролируем это. Стефан - герой, и мы - силы, толкающие его к Берну. Борчак и другие мужчины сидят на подиумах и рассказывают свои истории, пока она сидит за кулисами ".


"Вы бы не стали феминисткой в отношении меня, не так ли?


«Это не критика, это просто факт. Я думаю, что она чувствует себя немного забытой. Вы видели, как Борчак бросается в это дело. Этот человек поглощен поиском Дилера. Могу поспорить, что он несет это с собой в спальню. . "


«Хорошо, - сказал Ник. "Предположим, вы правы, как мы с этим справимся?"


«Что ж, - ответила Тори, - может быть, немного больше внимания. От всех нас. Может быть, просто немного больше усилий, чтобы включить ее в события».


Ник задумался на мгновение, а затем щелкнул пальцами, когда его осенило. «Почему бы тебе не написать о ней рассказ? Мы должны быть репортерами. Почему бы тебе не изложить особую женскую точку зрения на Хелу. Женщина, стоящая за мужчиной».


Звонкий смех Тори заполнил машину. «Я уже начал это».


«О… ну, я знал, что это блестящая идея», - усмехнулся Ник.


"Я так и думал."


"Есть какие-нибудь новости от Хока?"


Улыбка Тори исчезла, и дело взялось за дело. «Действительно, есть. Мы нашли крот».


Голова Ника повернулась в ее сторону. "Где как?"


«Он мертв, Ник. Его машина съехала с дороги, всего в нескольких милях к западу от городка Винчестер в Вирджинии».


«Кто его нашел? Полиция?»


"Нет. Какой-то турист остановился, чтобы отдохнуть. Он заметил металлическое отражение на бампере в зарослях деревьев и позвонил в Государственный патруль. Типичный гражданин, Ник. Он был в поездке между штатами и не хотел вмешивайтесь - просто позвонил и поехал ".


"И что?"


«Государственный патруль провел расследование, получил I.D., сообщил об этом по радио, и компьютер отключил приоритет безопасности, который мы поставили перед Яцеком. Мальчики из Вирджинии немедленно умыли руки и отправили его нашей следственной группе».


"При удаче?"


«На этот раз да. Салон машины был чистым, без указания того, куда, черт возьми, он бежал. Но багажник был золотой жилой. Мужчина собрал два чемодана. В одном была одежда и предметы первой необходимости, а в другом - содержал сборник документов и микрофильмов ".


Глаза Ника сузились. «Документы в чемодане? Разве это не кажется вам немного небрежным?»


Тори пожала плечами. «Не совсем. Хок предполагает, что информация предназначалась для шоу в Берне. Резервный материал или, если нам действительно повезло, само доказательство, запись того, что русские думают, что они собираются сделать бросить в нас ".


"В чемодане?" - прорычал Ник.


«Почему бы и нет? Если бы Борчак не появился на месте происшествия, кто бы знал? Поездка в Берн носит строго дипломатический характер. Никакой таможни, никаких обысков, только красные ковры и икра».


«Надеюсь, ты прав», - сказал Ник, все еще сомневаясь в голосе. "Насколько хороша информация?"


«Ястреб не уточнил, но это явно сочно. Настолько сочно, что произошло небольшое изменение планов. Ганичека исключили из делегации. Не публично, по крайней мере, пока, но изменение было сделано».


"Зачем?"


«Во-первых, если это то, с чем собираются выступить Советы, на нем повсюду написано имя Ганичека. Яцек вылил из него кровь, Ник. Не было ничего, что проходило через этот офис - Министерство иностранных дел или надзор за разведкой - Ничего такого, что не было бы на бумаге. Его бы распяли, Ник. Он бы тратил все свое время, отвечая на обвинения и пережевывая собственное горе. Что это будет означать для переговоров? "


«Немного», - согласился Ник. "Как он воспринял новости?"


«Он рычал, как лев. Он живет и дышит этой конференцией уже почти год. Он не собирается легко сдаваться».


«Но он сдался».


«И Хоук, и президент высказали это прямо - тактично, но прямо. Весь его офис скомпрометирован. Борчак может быть более эффективным на конференции, как недавний уроженец и сотрудник разведки. Кроме того, Ганичек будет гораздо более ценным. дома."


"Так кто займет его место?"


"Вице-президент!"


"Что?" - воскликнул Ник.


"Разве тебе это не нравится?" Тори улыбнулась, ее энтузиазм был очевиден. "Это собственная идея президента. Мы идем на них око за око - или лучше. Они потеряли крота, но у нас все еще есть Борчак. Они разгласили свою информацию, но мы все равно Они идут с Дилером и Премьером, двумя бывшими разведчиками, так что мы приглашаем вице-президента, который имеет многолетний опыт работы как в разведке ВМФ, так и в ФБР! "


С губ Ника сорвался длинный тихий свист. «Так что это по-настоящему лицом к лицу», - выдохнул он. «Должно быть очень интересно. Они заняли противоположные столы, а теперь и противоположные офисы. Премьер не может выбросить ничего такого, что вице-президент не смог бы вернуть обратно. И когда мы заходим с записями Дилера Вице-президент сможет судить об информации из первых рук ».


«Совершенно верно», - кивнула Тори, а затем заметила хмурое выражение на лице Ника. "Что случилось?"


«Я не знаю наверняка», - ответил он, качая головой. "Это просто много, чтобы проглотить за один присест. Это чертовски удачно, и это всегда заставляет меня немного нервничать. Это чертовски большая удача только потому, что один сукин сын засыпает за рулем . "


«Может быть», - пожала плечами Тори. «Кроме того, он не просто заснул. Он был болен. Он бежал и просто соскользнул с дороги».


В голове у Ника зазвенел сигнал тревоги, когда он повернулся на сиденье. «Больной? Как? Что у него было?»


«Похоже, никто не знает. Тело было изрядно покорёжено. Но вскрытие показало какой-то вирус. Но что это было - никто не говорит, или никто не знает».


Рука Ника коснулась его лба. «Боже мой», - пробормотал он.


"Что это - что-то не так, Ник?"


«Я не знаю», - ответил он. "Я еще не уверен." Он откинулся на спинку сиденья и уставился в окно, его мозг кружился, пытаясь сложить кусочки этой мозаики вместе.


Автомобиль остановился перед отелем le Colbert, шестиэтажным зданием архитектуры восемнадцатого века, тихо спрятанным в одном из узких переулков Левого берега. Вместе они вышли из машины и вошли в вестибюль.


"Николас, ты сволочь!"


«О, Боже, - вздрогнула Тори, - голландский Голиаф. Прости меня, Ник, но я думаю, что я просто подойду к столу и проверю сообщения. Ты имеешь дело с воссоединением!»


«Цыпленок», - усмехнулся Ник и повернулся, чтобы принять гигантские руки.


Вместо этого он получил зрелище, до которого, как он думал, никогда не доживет. Анатоль стоял, раскинув руки, его лицо ожидало приговора друга.


Он плакал. - "Девственница, у нее есть вкус, не так ли?"


Ник уставился на аккуратно отглаженный костюм-тройку, который с трудом удерживало тело внутри. Борода была подстрижена, тонкая челка зауженных волос придавала голландцу королевский вид. Анатоль заметил блеск восторга на лице Ника и подмигнул.


«Не волнуйся», - сказал он, хлопнув рукой по груди. «Внутри? Та же старая собака. Обещаю».


«В этом я не сомневался», - засмеялся Ник, хлопнув мужчину по руке. «Вы выглядите потрясающе. Я предупреждаю вас прямо сейчас. В Париже нет женщины, которая сможет вам противостоять».


Великан отмахнулся от этой мысли. «Ах! Женщины? Париж, Амстердам, Тимбукту - они все одинаковые! Сними одежду и скатывайся с кровати, и остается только одна вещь, которая вызовет улыбку на их лицах, хех? Это, мой друг, не было адаптировано! "


«Я слышал это», - засмеялась приближающаяся Тори.


Анатоль наклонился к Нику. "Для девственницы у нее большие уши!" он усмехнулся. «Но пойдемте, мой друг. У нас в баре компания. Человек из Берлина. Вы хотите встретиться с ним сейчас?»


Ник обрадовался этой новости. "Да прямо сейчас."


- вмешалась Тори. - Ник, прежде чем ты это сделаешь, посмотри на это! Она вручила ему конверт. «Анатоль и я думали, что лучше всего, если письмо придет, сначала оно пройдет через нас».


Ник уставился на конверт. Он был адресован Стефану Борчаку; обратным адресом был небольшой бар в Джорджтауне - Гранада. Имя было знакомым. Это была таверна всего в трех или четырех кварталах


от дома Ника.


Тори указала. - "Посмотрите на штемпель!"


Слабо размазанную синюю отметку было трудно прочитать, но она была достаточно четкой. Винчестер, Вирджиния.


«Яцек», - выдохнул он.


"Кто еще?" - сказала Тори рядом с ним. "Сдать или проверить сами?"


Ник какое-то время размышлял, искренне размышляя о концепции беглецов от коммунизма, которые внезапно обнаруживают, что их почту открывают и проверяют. Это может иметь неприятные последствия. Ник решил пойти на компромисс. Он вернул письмо Тори.


«Стефан слеп, а Хела может не понимать тонких аспектов английского. Почему бы вам не протянуть им руку и не прочитать им. Тогда мы все узнаем, о чем он говорит».


«Но это могло быть что угодно, Ник. Яцек был кротом. Это могло быть ложью. Это могло быть опасно. Оно могло взорваться».


«Я знаю», - кивнул он, сунув письмо ей в руку. «И это также может дать нам ключ, который мы ищем».


Тори пожала плечами и наконец взяла его.


Ник смотрел, как она движется к лифту. Что-то было в ее походке, в наклоне головы, в наклоне плеч.


Отнесет она письмо Стефану или нет?


Он собирался позвать ее, когда в его мысли ворвался громкий голос Анатоля.


«Мы идем, а? Мужчина ждет. И, Ник…?»


"Да уж?"


«Послушайте этого человека. Почувствуйте его. Его очень рекомендуют, но есть кое-что - я не знаю, что это. Он больше похож на человека, которого мы ищем, чем на самого человека. Вы судите - скажите мне, если старик воображает, а? "


Ник похлопал по массивному плечу. «Я буду внимательно его осуждать. Поверьте мне».


Анатоль кивнул, и они направились к бару.


За высокой аркой находилась длинная комната с решеткой вдоль одной стороны. Потолок был высоким, с открытыми дубовыми балками, потемневшими от многолетнего дыма.


Они остановились на несколько секунд, чтобы глаза привыкли к полумраку, а затем Анатоль указал на стол в дальнем углу.


Ник кивнул, и мгновение спустя они сели напротив человека, которого собирались опросить.


Для непрофессионала он оценил бы немногим больше, чем взгляд. Но для Ника этот человек выглядел тем, кем он был - убийцей. Это было в легком, сутулом теле, внутренне напряженном, внешне непринужденном. Это было в непоколебимых темно-серых глазах, которые смотрели на Ника с твердого точеного лица.


Фактически, единственной легкостью в этом мужчине была грива светлых волос. Он почти мерцал даже в тусклом свете бара.


Он улыбнулся. Его зубы были идеальными, ровными и блестели белыми.


По какой-то причине эта улыбка вызвала в сознании Ника чувство отвращения.


Она оттолкнула его. Личная неприязнь не была фактором суждения в подобных случаях. Преступный мир был населен изгоями, садистами и незащищенными. Вы привыкли иметь дело с ними, даже если они задели чью-то чувствительность.


Ник кивнул в знак приветствия, когда Анатоль открыл мероприятие.


«Человек, о котором я говорил», - сказал он, указывая на Ника. «Вы назовете его Альфой. Это все, что вам нужно знать о нем. Альфа, это герр Шварц».


Ник с улыбкой отметил псевдоним. Шварц был немецким для черного. С точки зрения шпионажа, эквивалент мистера Смита. В будущем, если интервью окажется продуктивным, герра Шварца бросят и забудут. Светловолосый мужчина будет просто Омегой.


"Полномочия?" - отрезал Ник.


«Репутация», - ледяным тоном ответил блондин. "И история".


Ник ждал, но ничего другого не последовало. Его глаза сузились. «У меня есть пятьдесят тысяч марок, герр Шварц, - сказал он спокойно. «Если хочешь, я мог бы поиграть с тобой. Но я не знаю твоей репутации, и я слишком занят, чтобы читать истории. Мы можем играть в игры, если хочешь. Мы можем играть в шахматы или мы можем играть в монополию. . Выбор ваш."


Взгляд убийцы по-прежнему был направлен на Ника, затем он пожал плечами. «Шестнадцать контрактов, семь убийств, пять похищений, четыре шпионажа. Все успешно, все очень дорого».


"Тюрьма?" - прорычал Ник.


«Никогда», - последовал ответ. «И ... чтобы сэкономить время нам обоим. Мораль: нет. Вовлеченность: нет. Ограничения: немного, если вообще есть. Обучение: улицы, наемная служба и террористическое подполье. Есть другие вопросы?»


"Цена?" - сказал Ник.


«Семьдесят пять тысяч марок подлежат выплате напрямую на счет в Швейцарии».


"Надежность?"


«Безошибочно», - последовал ответ.


Ник посмотрел на Анатоля. Его ответом было просто пожатие плечами, намекающее на «ваш выбор». Ник снова сосредоточился на блондине-убийце.


"Вы знакомы с человеком по имени


Дилер? »- спросил он.


На кратчайшие мгновения глаза, казалось, дрогнули, и гранитные черты лица слегка сломались. Но голос, когда он раздался, был ледяным и ровным.


«Я слышал это имя. Я ценю задействованные навыки. Этот человек гений».


Ник ждал. "И?"


«Это было бы довольно сложно».


"Вы справитесь с этим вызовом?" - спросил Ник, внимательно читая ответ.


Светловолосый мужчина наклонился вперед, его руки лежали на поверхности стола, его пальцы играли с бокалом перед ним. Стакан внезапно разлетелся на осколки, вино растеклось по столу - все из-за силы рук мужчины. А потом он положил руки ладонями вверх на стол.


И Ник, и Анатоль уставились на ладони. Они были покрыты красным, но ни в коем случае не из-за того, что в бокале было бургундское вино.


Расколотый кристалл, и ни единого пореза разорванной плоти.


"Это ответ на ваш вопрос?" - сказал блондин, и на его лице появилась медленная улыбка.


Ник перевел взгляд со стола на серо-серые глаза, смотрящие на него. "Семьдесят пять тысяч марок тебе подойдут?"


Улыбка стала шире. «Плюс расходы. Дилер - особая проблема. Придется тщательно исследовать. Исполнение, состояние искусства. Согласны?»


Ник возмущался высокомерием, уверенностью и рычагом воздействия. Но он видел точку опоры. Этот человек был камнем, железным автоматом смерти и эффективности. Но в тот момент, когда Торговец впервые был упомянут, этот человек позволил человеческим частям взять на себя ответственность. Он колебался. Это проявило уважение, а это подразумевает осторожность. Этот человек мог сделать эту работу, и Ник почувствовал, что цена - небольшое препятствие, которое нужно преодолеть.


"Сколько?"


«Сто тысяч».


«Это окончательная цифра или в будущем будут корректировки?»


«Сто тысяч. Альфа. Период. Даже если ты увидишь, что я стою вдвое больше. Есть ли у нас сделка?»


Ответ Ника был кратким и более чем спасающим. Стакан перед ним поднялся и разбился, оставшийся скотч присоединился к бургундскому на столе. Его ладонь поднялась, представилась, а затем дугой направилась к стороне стола светловолосого мужчины.


«У нас сделка», - сказал Ник.


Мужчина крепко сжал протянутую руку, в улыбке неохотного восхищения отразились его белые ровные зубы.


«Нам предстоит много работы», - прорычал Ник.


Блондин кивнул. «Дайте мне общий план, который вы имеете в виду».


«Вкратце ситуация такова. Это операция по методу« наезд и бегство ». Дилер - это козел. Мы движемся быстро, а потом уходим. Вы можете обсудить детали с моим рыжебородым другом здесь. А пока , нам нужно, чтобы вы его установили. Мы появимся в день действия и исчезнем сразу после этого. Есть сомнения? "


«Нет», - последовал ответ.


«Тогда извините меня», - сказал Ник, вставая из-за стола. Мужчина не потрудился подняться, и Ник не ожидал, что он это сделает. «У вас будет четыре дня».


«Жалко, что ты не можешь остаться дольше», - усмехнулся блондин. «Берлин прекрасен в это время года».


«Может быть, в следующий раз», - ответил Ник. « Аuf Wiedersehen, Omega».


Глава седьмая


ПАРИЖ


Ник вышел из лифта на ковровую дорожку, которая бежала по коридору третьего этажа. Он был удовлетворен интервью Омеги. На данный момент он позволил лифту в своем настроении стереть любые мысли о болезни и смерти.


Он двинулся по коридору, разглядывая номера комнат, и наконец подошел к двери с меткой три двадцать два. Он остановился на мгновение, готовя свою вступительную фразу. Когда идея пришла в голову, его лицо расплылось в улыбке, и он поднял руку, чтобы повернуть металлическую ручку дверного звонка.


Потом он замер.


Изнутри доносился звук, грубый звук, удушье человека. На секунду Ник подумал, что у Тори есть компания, но эта мысль улетучилась так же быстро, как и появилась. Опять звук, хриплый хрип, почти крик.


Его рука влетела в пальто, вытаскивая Вильгельмину, в то время как его тело делало два шага назад в холле. Затем он развернулся и бросился к двери, ударив ногой по дереву. Раздался стон, когда старый замок с трудом удерживался, и дверь потрескалась, образуя полосы сырых досок. Второй удар, сделанный быстро, уничтожил то немногое, что осталось. Дверь распахнулась, небольшие фрагменты дерева и железа рассыпались по ковру в номере.


Ник последовал за дверью, ударившись о нее спиной, Вильгельмина направилась к маленькой кабине ванной. Она оказался пустой,


по крайней мере из того, что было видно Нику.


Он упал на корточки и направил Вильгельмину дугой, указывая на нее в узкий коридор. Гостиная тоже казалась пустой. Ник двинулся. Он побежал по коридору, подпрыгивая, приближаясь к выходу в комнату. Он полетел, ударился о ковер и перекатился на корточках.


Его взгляд упал на второй дверной проем, ведущий в спальню. Темная фигура в кожаной летной куртке двигалась к выходу, его рука пыталась захлопнуть дверь. Даже когда он направил Вильгельмину на цель, в голове Ника щелкнуло описание: Североафриканец, Араб: Марокканец, судя по всему.


Не то чтобы это имело такое большое значение. Ник был готов нажать на курок целясь в любого, кроме Тори. Палец напрягся, когда дверь начала закрываться. Но внезапно рядом с ним послышалось движение. Огромное кресло с подголовником справа от него резко дернулось, и спинка обрушилась на него как раз в тот момент, когда взорвался пистолет.


Его выстрел сместился влево, прожевав дыру в самой двери, но оставив за ней черный пиджак чистым от любых повреждений. Ник перекатился со стулом, позволяя ему опуститься на него. закручивая ноги вверх и поворачиваясь спиной к полу. Он сосчитал два быстрых удара, а затем прострелил ногу.


Стул улетел вверх. Сверху Ник мог разглядеть еще одно темное марокканское лицо. Затем стул врезался мужчине в грудь. Сбоку от него показалось блестящее лезвие ножа. Мужчина, кряхтя, принял удар, а затем взмахом руки отодвинул стул в сторону. Другая его рука поднялась, готовая бросить остроконечную ракету, но битва «была проиграна с самого начала. Вы просто не пытаетесь обогнать пулю Люгера.


Вильгельмина пролалаяла только один раз, и грудь марокканца взорвалась красным цветком. Он отлетел назад, ударившись о угол комнаты, спиной соскользнув по стене. Ник перекатился, вскочил на ноги и одним сильным ударом ногой выбрал дверь спальни.


Снова фигура в черной куртке была видна, на этот раз наполовину внутри, наполовину из открытого окна спальни. Позади него, уже в безопасности на балконе, был еще один мужчина. Позади него, его тело, скользящее по перилам балкона, было третьим. Ник снова прицелился, его взгляд остановился на мужчине, который вот-вот упадет с балкона. Он выстрелил, но снова выстрел далек от курса.


На этот раз его отбросила не мебель; это был удар хорошо натренированной ноги о его вытянутые руки. Он шел справа.


Господи, еще один? - подумал Ник. Целая армия!


Этот прижался к стене, и его единственная функция - дать соотечественникам время уйти.


Нога твердо приземлилась, подняв руки Ника вверх и вырвав Вильгельмину из его рук. Ник слышал, как пистолет отлетел от стены и упал на ковер.


Но больше всего его внимания привлек второй удар по ноге человека. С молниеносной скоростью нога оторвалась от первого контакта, отскочила и вылетела назад, чтобы поймать Ника под ребра. Удар вбил Ника в дверь. Только быстрое спортивное вращение его туловища спасло его от того, чтобы сломать плечо о косяк. Вместо этого он повернулся и принял удар по ширине спины, нейтрализуя удар.


Взгляд Ника поднялся, чтобы оценить ситуацию. Этот человек был огромен для североафриканца. Не высокий, но невероятно широкий и крепкий. Не было ни пистолета, ни ножа, только твердый блеск глаз и жесткая ухмылка, говорившая о том, что этот человек уверен в себе и способен управляться одними руками. Мужчина двинулся к Нику, его покрытое шрамами лицо было живым свидетельством того, сколько других пало от его навыков.


Ник шагнул в сторону, симулировал удар ногой мужчине в пах и выгнул руку резко вверх. Твердый край его руки со зверской силой перерезал горло мужчине. Голова откинулась, глаза остекленели, зрачки закатились в его череп.


Но каким-то образом он остался в вертикальном положении и снова двинулся вперед, размахивая огромными руками.


Ник был готов.


Он быстро наклонился и снова встал под одну из раскачивающихся рук, похожих на бревно. Этим же движением он поднял колено. На этот раз это не было подделкой. Кость с хрустом встретилась с половыми органами.


Раздался булькающий крик боли, и мужчина рухнул на Ника. Он удержал задыхающуюся фигуру, прицелился и повторил рубящий удар по шее человека.


На этот раз он отлично соединился с дыхательным горлом. Колени мужчины медленно согнулись, и он упал лицом вниз. Быстро нагнувшись, Ник подобрал Вильгельмину и бросился к окну.


Быстрый взгляд на него дал ему картину. Номер один был на балконе слева от него. Двое неслись по пожарной лестнице, чтобы присоединиться к трем что уже были в переулке.


Появление Ника у окна вызвало два быстрых выстрела от номера один на балконе.


Их план был очевиден. Тот, что на балконе, будет сдерживать Ника, пока два его приятеля не найдут укрытие в переулке. Тогда они сделают то же самое для него.


Ник подошел к трупу. Сунув левую руку под пальто мужчины до шеи, он поднял тело перед собой. Не колеблясь ни секунды, Ник бросился в окно, используя тело как таран и щит.


В тот момент, когда они появились, в воздухе раскололась стрельба. Ник чувствовал, как пули сбоку и снизу врезаются в его щит. Когда он почувствовал, как подоконник ударился о его бедра, он протолкнул тело и перекатился за ним. Он ударился о бок, перекатился и выстрелил.


Первая пуля Вильгельмины попала парню в левую мертвую точку в груди. Вторая пуля оторвала ему часть лица, но это не имело значения. Он уже был мертв и падал по идеальной спирали в переулок внизу.


Пуля заскулила возле уха Ника и попала в кирпичи позади него. Вторая ударилась о стальную решетку у его ног и улетела в воздух.


Ник двигался, как синхронная молния, по пожарной лестнице. Пол этажа он скользил на пятках и заднице. Для другого он катился. Чтобы еще больше испортить им цель, он скрестил свои движения, фактически преодолев весь участок железной лестницы одним прыжком.


Дважды Ник открывал ответный огонь во время спуска. Он не был уверен, но подумал, что подстрелил одного из них в ногу. Это подтвердилось, когда он ударился о цемент переулка и перекатился на колено.


Один помогал другому, чья безвольная нога волочилась за ним. У обоих было достаточно сил, и они бежали с места происшествия так быстро, как могли.


Когда тот, у кого были хорошие ноги, увидел, что Ник поднимает Вильгельмину, его товарищеские отношения исчезли. Он бросил своего приятеля и улетел. Ник прицелился в левое бедро мужчины и выстрелил. В тот момент, когда он выстрелил, ноги человека ударились о бетон переулка во что-то скользкое.


Пуля Ника попала в него на пути вниз - в мертвую точку в основании его позвоночника. Ник знал, что этот человек мертв, еще до того, как упал на землю.


«По крайней мере, один остался жив», - подумал Ник, мчась к стонущей фигуре через переулок.


К удивлению Ника, у этого человека осталось больше жизни, чем он думал.


Едва Ник добрался до него, как его здоровая нога ударила вовремя. Ботинки на шпильке идеально ударили по запястью Ника, заставляя Вильгельмину улететь из его руки. В то же время мужчина схватил Ника за лодыжку и скрутил.


Мужчина был ранен, но все еще действовал быстро. Спина Ника едва касалась бетона, когда мужчина был над ним. В его руке блеснул кинжал.


«Легко», - подумал Ник, глядя, как рука слишком высоко изгибается перед тем, как качнуться вниз. Ничего подобного.


Верный его мысли, Ник без труда поймал запястье мужчины своим левым кулаком. Он собирался уложить его спать правой, когда переулок взорвался.


Результатом взрыва стала очень большая дыра в груди мужчины. Ник откатил его и поднялся на ноги, его голова дернулась в сторону взрыва.


В двадцати футах от него стоял высокий блондин с «Вальтером» в руке, с загадочной зубастой улыбкой на лице.


«Ублюдок, - подумал Ник. Тупой ублюдок!


Ник посмотрел на тело, испустив последний вздох у его ног, затем повернулся и двинулся по переулку. Его глаза горели, когда он приближался к блондину-убийце. Мужчина хладнокровно вытащил обойму из своего «Вальтера», поднял ее и считал оставшиеся снаряды.


Рука Ника схватила Омегу за запястье, сжимая его с визуальным давлением, рывком опуская руку вниз и скручивая лицо мужчины в собственное.


"Зачем?" он плюнул. «Он мог бы говорить».


«Это была твоя или его жизнь», - пожал плечами высокий блондин. «У него был кинжал».


- Чушь собачья, - прошипел в ответ Ник. « Я почти обезоружил его, и ты это знаешь».


Омега вырвал свое запястье из хватки Ника. Он заговорил, убирая вальтер в карман.


«Два года, вот почему. Два года наемной работы в испанской Сахаре. Два года наблюдения за Полисарием, убитым марокканской нечистью. Есть еще вопросы. Альфа?»


«Самое время свести старые счеты», - прошипел Ник, затем заметил рыжебородое лицо Анатоля, выходящее из задней части отеля.


"Черт побери!" - закричал мужчина, увидев бойню в переулке.


Едва он сорвал эти слова, как близлежащие улицы наполнились монотонным звуком французских полицейских машин.


Пришло время двигаться и двигаться быстрее.


"Ник проскользнул мимо блондина и шагнул прямо к Анатолю.


"Избавиться от него." Ник зарычал, подавляя гнев внутри себя. «Я не хочу снова видеть его лицо до Берлина. Подготовьте его и отправьте быстро».


«Подойдет», - сказал Анатоль, указывая на блондина, который уже двигался по переулку в противоположном от сирен направлении.


Ник поднялся по пожарным лестницам по пять за раз, мучительный страх перед тем, что он обнаружит в комнате Тори.


С кровати он проследовал по тонкому следу крови в ванную. Она была в ванне. что объясняло, почему он не увидел ее, когда впервые быстро проверил комнату.


Ее платье было частично разорвано. Одна грудь обнаженно блестела. Сверху на груди была единственная колото-резаная рана. Судя по размеру, рана, вероятно, была нанесена стилетом. Отвепстие было маленьким, аккуратным, и кровотечения было очень мало, а это означало, что она быстро умерла.


«Слава богу, - подумал Ник, - хотя бы за это».


Ее руки все еще были связаны, сжаты на животе. На одной сжатой ладони Ник заметил две ленты оборванной золотой цепочки.


Ник разжал пальцы и выдернул из них остатки золотой цепочки. Он ожидал, что нефритовый амулет все еще будет соединен с цепью и зажат в сжатом кулаке Тори.


Это не было так.


Он слегка покачал цепью между большим и указательным пальцами. Медленно укол боли ударил его в живот, и сожаление исказило его черты.


Это случалось часто. Так было всегда и всегда будет. Смерть пришла вместе с местом. Но кишки Ника кипели от того факта, что это случилось с Тори.


Его взгляд скользил от безжизненного тела в ванне к цепи и обратно.


Слова всплыли из его памяти. «Мой отец дал мне его давным-давно. Я считаю его своим талисманом на удачу. Я ношу его все время».


Внезапно его тяжелые брови нахмурились, и на лбу появились линии напряженной концентрации. Он снова посмотрел на безмолвное белое лицо, теперь задаваясь вопросом о приоритетах умирающих. Почему Тори сняла амулет незадолго до своей смерти? И почему такая последняя смертельная хватка за остатки разорванной цепи? Неужели она так спешила снять его, что даже не нашла времени, чтобы расстегнуть застежку?


Ник сразу же побежал по комнатам номера. Он разорвал ее сумочку и чемоданы. Затем он начал искать очевидные укрытия, на которые большинство не обращало внимания.


Ничего.


Затем он прошел по местам, куда что-то просто лениво бросали, как будто это принадлежало этому месту.


Он нашел его в ящике ящика, брошенным в груду кружевного нижнего белья. Затаив дыхание, он открыл резную тиковую крышку.


Амулет находился внутри, а прямо под ним было письмо Яцека с почтовым штемпелем Винчестера, штат Вирджиния.


Он оставил амулет, но забрал письмо. Повернув его в руке, он внимательно изучил его, отметив заднюю крышку. Письмо было вскрыто. Вспышки встречи в вестибюле между ним и Тори промелькнули в его голове.


Она бросила ему вызов. Она явно вышла из вестибюля в свою комнату, разорвала письмо и прочитала его. Затем, прежде чем она смогла снова запечатать его и пойти к Борчаку и Хеле, ее убили.


Если бы она вообще хотела передать это польской паре.


Она этого не сделала. Она знала, что у нее бывают только моменты, поэтому она спрятала это, а затем держала сломанную цепь в руке, чтобы сказать Нику, дать ему понять, что письмо было важным и все еще в номере.


Он собирался вытащить запачканный листок из конверта, когда его прервали громкие голоса из переулка.


Полиция. Скоро они поймут, что бойня началась в той самой комнате, где он сейчас стоял.


Он быстро осмотрел все вещи Тори. Как в хорошей шпионке, в ней не было ничего, что могло бы признать ее агентом. Сделав это, он проскользнул в холл и поднялся по лестнице на свой этаж по три ступени за раз.


Все время письмо прожигало дыру в его ладони.


Глава восьмая


Поскольку это было межсезонье, у большого Boeing 747 было всего лишь треть забронированных билетов, когда он взлетел с взлетно-посадочной полосы на Орли Филд. После крутого крена самолет повернул на запад и начал подниматься сквозь облака. Через несколько минут он достиг крейсерской высоты и выровнялся, направляясь в Англию и в аэропорт Хитроу.


Ник закурил сигарету и позволил дыму глубоко проникнуть в легкие, прежде чем выдохнуть. Через несколько мест перед ним, в секции для некурящих, он мог видеть затылок Стефана Борчака и идеальную прическу его жены на соседнем сиденье. Прямо через проход сидели двое других диссидентов, один кивая, а другой был поглощен газетой.


Место рядом с Ником было пустым. Он так устроил перед посадкой. Ему нужно уединение, время подумать. Никакая загадка, стоило ли атаковать с самого начала, имела быстрое или простое решение. Но в этой было больше неподходящих частей, чем Ник когда-либо видел.


И письмо Яцека не помогло.


С очень громким вздохом он полез во внутренний карман пальто, чтобы взять письмо для следующего чтения.


"Что-то случилось, месье?"


Ник поднял глаза. В проходе у его кресла стоял очень высокий, очень светловолосая бортпроводница. На ее лице было обычное профессиональное беспокойство за столь же профессиональной улыбкой.


«Ничего такого, что нельзя решить выпивкой», - ухмыльнулся Ник, останавливая движение руки.


"Коктейль?"


«Да, нет. Кампари, пожалуйста, с одним кубиком».


"Oui, monsieur."


Когда она отошла, Ник изучал ритмичное движение ее стройной задницы и скользящую походку ее длинных ног. Тори была высокой, с ногами, которые заставляли все ее тело так двигаться.


Выругавшись себе под нос, он закончил вытаскивать конверт из кармана. Лист бумаги внутри был в нескольких местах запачкан водой, а один угол выглядел так, будто его постоянно беспокоили нервные пальцы, пока его писали.


Мой дорогой друг Стефан,


Называйте это письмо как хотите - исповедь, извинение, воспроизведение моих грехов в письменной форме - но знайте, что это нужно было написать.


Я предал тебя. С самого начала, очень много лет назад, я предал тебя. Задолго до того, как я даже узнал вас, перед тем, как мы полетели в Берлине, меня готовили к тому, что должно было произойти. Мое бегство на Запад было лишь уловкой, чтобы поставить меня в положение слежки в пользу КГБ и Дилера. Я стал так называемым кротом.


Свою жизнь в последние годы я считал своим долгом. Я был обеспокоен тем, что с вами случилось, но я смог оставаться довольным и выполнять ту работу, которой меня учили.


Пока ты не эмигрировал и меня не заставили убивать. Я признаю, что я не сильный человек. Я клерк, не более того, обученный пользоваться своими глазами, ушами и шифрованием, чтобы сообщать о том, что я вижу и слышу. Они никогда не говорили мне, что я должен убить; но они заставили меня это сделать.


Даже когда я подложил их подлый инструмент смерти, я начал сомневаться. Мой рост в звании, позволивший расширить объем услуг для России и Дилера, больше не был оправданием.


Я не могу пойти дальше с этим обманом. Я планировал сдаться. Из-за этого я, вероятно, не смогу когда-либо увидеть тебя, даже если они мешают мне сейчас.


Я не прошу твоего прощения, дорогой Стефан, за ту боль, которую тебе причинило мое предательство. Торговец пообещал, что в ту ночь вас пощадят. Я по глупости ему доверял. Да, вам пощадили вашу жизнь, но вам отказали в вашей свободе, и у вас отняли зрение.


В этом я виню себя и прошу вас понять.


Яцек


Основная идея письма была написана наматывающимися каракулями, как будто автор спал, или пьян, или принимал наркотики. Под подписью стояла приписка, написанная гораздо более ровным и точным почерком.


Видел Дилера, и он объяснил. Он сказал мне, что вы были проинформированы о моих обязанностях по его великому плану. Я не виню тебя, мой друг, за то, что ты скажешь обо мне. К счастью, все, что я сказал выше, теперь можно объяснить подробно. Дилер согласился вывезти меня из страны. Вы не поверите, друг мой, но мы все-таки встретимся снова. Увидимся в Берне. До тех пор…


Но ему так и не удалось добраться до Берна, подумал Ник. Он даже не выехал из страны. И если он это сделал, что Яцек собирался делать со своим чемоданом, полным компромата?


Если действительно чемодан был его.


"Ваш напиток, месье".


«Что? О да. Спасибо».


Она поставила напиток на поднос перед Ником, а затем отошла в сторону, пропуская кого-нибудь. Это был Паршев, младший из двух мужчин-диссидентов.


Паршев слегка кивнул Нику, когда тот прошел к задней части самолета и в туалет. Ник отхлебнул и снова посмотрел на письмо.


Помимо основного текста и приписки, на полях были пометки карандашом. Ник видел достаточно маленькую отпечатанную руку Тори, чтобы знать, что это ее.


Это были записи мертвой женщины, которые сделали букву такой загадкой.


Каждая ссылка на «убить» была подчеркнута. «Повышение в ранге» было обведено кружком, а рядом с ним Тори написала «куда» и «с кем». Над «Берлином» она набросала Ника Киллмастера


N3 и вопросительный знак. Несколько строк обведены «установить инструмент», а рядом карандашом: «Что? Бомба? Пистолет? Как убить? Посоветуйтесь с Ником!


На обратной стороне страницы Тори набросала карандашом несколько вопросов. Очевидно, ее разум полетел после того, как она переварила письмо, и это были ее записи, которые, вероятно, хотели передать ему позже. «Кого убил Яцек? Спикера? Почему?» «Ганичек спикеру? Может быть, ответом на повышение в звании - может быть!» «Первая часть, Яцек собирается сдаться. Видит Дилера, убегает. Почему? Просто чтобы увидеть Борчака в Берне?» "Если Дилер в Вашингтоне, чтобы увидеть Яцека, где Дилер сейчас?" «Откуда Яцек узнал о Борчаке в Берне? Штемпель до окончательного решения о дате и месте. Также до выпуска новостей!»


Для Ника было очевидно, что Дилер сказал Яцеку, что Стефан будет в Берне. И хотя это было неочевидно, Ник решил, что Торговец уговорил Яцека бежать, а затем убил его.


Но на Яцеке не осталось и следа, кроме синяков от аварии. Или он? На теле были следы болезни, вируса…


Внимание Ника привлекло движение, приближающееся к проходу. Это была Хела. Он быстро сложил письмо вдвое и сунул в боковой карман пиджака.


"Могу я посидеть здесь немного, мистер Картер?"


«Конечно», - кивнул Ник. «И после всех дней вместе, я думаю, мы сможем сделать это, Ник… Хела».


"Спасибо."


Ник посмотрел на женщину, когда она грациозно скользнула на сиденье рядом с ним. Платье было тусклым, коричневого цвета, плотно облегало бедра, но затягивалось на талии, так что верх шелушился, становясь почти мешковатым.


На ее лице было немного макияжа, только немного блеска для губ и немного румян на щеках. Глаза были обнажены, в их естественном состоянии, и теперь они метнулись из передней части самолета к Нику, к ее коленям.


Глаза, когда они встретились с Ником, были почти холодными. Казалось, они смотрят, но не видят. Они взглянули на Ника, но не признали его существования.


Инстинктивная реакция Ника сейчас, как и несколько раз раньше, когда он был так близко с Хелой Борчак, заключалась в том, что стройная фигура под одеждой была сделана из чистого льда.


Или, может быть, она была именно так к нему. Нет, Анатоль чувствовал что-то похожее на чувства Ника к женщине.


"Можно мне сигарету, пожалуйста?"


«Я не думал, что ты куришь».


«Я не знаю, только изредка. Это… это меня успокаивает».


Ник был почти уверен, что эта женщина всегда была спокойна. Тем не менее, он открыл свой портсигар, а затем прикурил сигарету, которую она вынула из него.


"Ой, они сильные, не так ли?"


«Не вдыхай, - пожал плечами Ник.


Тишина.


«Мне жаль, что Тори не смогла поехать с нами в Лондон. Я скучаю по ней».


Ник просто кивнул. Парни из AX в Париже постарались скрыть имя Тори от прессы. Она была просто жертвой женского пола. Ник объяснил Борчаку, Хеле и двум другим, что она присоединится к ним позже.


«Я буду рад, когда это закончится - всему этому». Она прервала свои слова облаком дыма.


«Мы оба будем. Или, я бы сказал, все будем».


«Возможно, тогда Стефан вернется ко мне».


Ник не ответил. Он вспомнил слова Тори о навязчивой мысли Стефана о том, что Дилер вторгся в спальню. Он снова взглянул на Хелу. Он снова почти почувствовал ее холод. Возможно, он все-таки не знал женщин, но ему казалось, что Хеле наплевать, если Стефан оставит ее одну.


Словно сопротивляясь мыслям Ника, ее рука скользнула вверх, чтобы накрыть его руку на подлокотнике между ними.


«Я чувствую, что моя единственная цель в жизни - быть собакой-поводырем для фанатика, стремящегося к мести».


Ее слова были подчеркнуты сжатием руки. Почти незаметно ее голос превратился на целую октаву в хриплый шепот.


«К тому же очень одинокая собака-поводырь», - добавила она.


«Господи, она может двигаться, как лесной пожар, раздуваемый сильным ветром», - подумал Ник. Но далеко за тлеющим взглядом, появившимся в ее глазах, он все еще мог уловить мраморную холодность.


Он как раз собирался найти адекватный ответ, а также хитрый способ высвободить руку, когда она была ему предоставлена.


С нескольких сидений впереди раздался приглушенный крик, за которым последовал хриплый, давящийся кашель.


Ник поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Мазелик, четвертый мужчина-диссидент, идет в проход, схватившись обеими руками за горло. Лицо мужчины было ярким, ярко-красным, и в его закатывающихся глазах можно было различить только белки.


"Боже мой, что с ним!" - воскликнула Хела.


Ник не нашел времени, чтобы ответить. Он положил руки на спинку каждого сиденья, поджал ноги и


перепрыгнул через Хелу в проход.


Через несколько секунд он миновал остальных задыхающихся, напуганных пассажиров и держал Мазелика на руках. Мужчина не мог дышать, и каждый мучительный хрип был для него последним.


Ник быстро развернул его и как можно нежнее вытянул в проходе. Потребовалась вся сила, которую он мог собрать в обеих руках, чтобы заставить челюсть раскрыться. Как только это было сделано, Ник проверил язык.


Мазелик еще не проглотил. Чтобы убедиться, что он этого не сделал, Ник начал тянуться к ручке. Завернутый в носовой платок, он станет заменителем депрессора для языка.


"Вот!"


Ник поднял глаза. Это была длинноногая стюардесса, и в руке она держала настоящий предмет.


"Хорошая девочка".


Ник приложил его боком ко рту Мазелика, а затем разорвал рубашку мужчины. Хрипы переросли в то, что походило на предсмертный хрип. Ник сжал руки в единый, похожий на булаву кулак и начал сильно, но равномерно надавливать на грудь Мазелика в области сердца.


Вверх! Вниз! Вверх! Вниз! Вверх! Вниз!


Вверх! Вниз!


Зловонный воздух заполнил ноздри Ника, когда Мазелик выдохнул, но не сделал нового вдоха.


Ник остановил движение и прижал ухо к груди мужчины. Через секунду он откатился на корточки.


«Он…» - спросила стюардесса.


«Он чертовски уверен», - прорычал Ник сквозь стиснутые зубы. А потом он вспомнил. «Паршев - говно!»


Ник вскочил на ноги. Размахивая руками, он сбивал с пути любопытных пассажиров. Как разочарованный и рассерженный бык, он рванулся к хвостовой части самолета.


Оказавшись там, он окинул взглядом двери четырех туалетов. Только один был занят.


"Паршев!" - воскликнул он, стуча кулаками по двери.


Ответа не было.


Ник ничего не ожидал.


Прислонившись к переборке позади него и используя ручки на двух других дверях туалета, Ник поднял ноги в воздух. Его ноги метнулись вперед, и подошвы его ботинок издали тошнотворный хруст, когда дверной замок сломался при ударе.


Дверь открылась всего на несколько дюймов. Но это было достаточно далеко, чтобы увидеть тело диссидента, раскинувшего голову в раковине.


Ник толкнул дверь еще на несколько дюймов, достаточно далеко, чтобы проникнуть внутрь.


«Иисус Христос», - прошептал он себе под нос. Бедный ублюдок даже не успел натянуть штаны ".


* * *


Руки Ника прикрыли глаза, пока они смотрели на тисненую табличку с именем на столе перед ним: ДЭВИДСОН ХАРКОРТ-ВИТТ. Неспешно Ник подумал, был ли Дэвидсон Харкорт-Витте Кембриджем или Оксфордом. Конечно, он был Итоном. Итон был почти такой же предпосылкой для МИ-5, как Кембридж или Оксфорд, то есть в высших эшелонах.


Рядом с мемориальной доской сидел его владелец, краснолицый и кипящий.


«Боже правый, Картер, тебе приходилось звонить по радио в Хитроу и объявить карантин для всего самолета?»


«Было два тела…»


Его проигнорировали. «И тебе придется договориться с Лягушками о том, чтобы взять на себя командование французским авиалайнером».


«Я показал им надлежащую власть», - ответил Ник, стараясь не слышать скуку в голосе. Беспокойство Харкорта-Витте по поводу британского этикета и французской бюрократии мешало ему сосредоточиться на важных вещах.


Этот человек все еще бредил разгневанными пассажирами, помещенными на карантин, и жалобамии французских пилотов, когда вошел помощник, положил отчет на стол и побежал прочь. Помощник едва ударил дверь, когда Ник проткнул документ.


"Сукин сын, Картер, у тебя нет манер?"


«Нет», - ответил Ник, шагая, пока он быстро читал.


"Отчет о вскрытии: двое мужчин; описания; способ смерти: сердечный приступ, но следы вируса обнаружены в крови; специальный отчет; компьютерная корреляция; вирус совпадает с обнаруженным у болгарского перебежчика; указаны даты; также тот же вирус обнаружен у двух чешских перебежчиков убитых в Лондоне… - Ник тихо присвистнул. "Черт!"


Брань отправила Харкорта-Витте обратно в кресло. Его голос, когда он заговорил на этот раз, был гораздо более кротким. "Что?"


«Вашингтон регулярно заказывал анализ крови нашего диссидента Януша, который умер в Амстердаме, просматривал ваши файлы. Почему его не взяли раньше?» Ник бросил отчет на стол и указал на значимые абзацы.


«Ах, да, убийства зонтиком». Ник застонал. «Я правда не знаю, старина. Знаешь, на эти вещи нужно время».


«Почти столько же времени, сколько требуется на обнаружение крота в МИ-5».


«Смотри здесь сейчас…»


"Вставай!"


Он


это сделал, и Ник занял свое место за столом. "Это безопасная линия?"


"Да."


Ник потянулся к нему и остановился, невинно улыбаясь другому мужчине. "Могу я?


"Ну, я полагаю. Это деловой звонок, не так ли?"


«Господи», - прорычал Ник и позвонил Дюпон Серкл.


Теперь многое обрело смысл. Например, Ник был почти уверен, что теперь означает «орудие смерти» в письме Яцека. Стало ясно и другое, уже замеченное Тори.


«Ястреб здесь».


«N3, Лондон».


"Давай. Тебя снимают на пленку"


Ник сообщил своему начальнику о письме и последних несчастных случаях.


«Можете ли вы повторить вскрытие Яцека и сделать несколько проб крови для МИ-5 для уточнения?»


«Не должно быть проблем», - последовал ответ.


«И я не думаю, что инсульт, перенесенный спикером палаты, на самом деле был инсультом».


"Как так?"


В своем письме крот упомянул о повышении в звании. После смерти спикера. Следующим в очереди был не только офис, но и огромная информация, доступная этому офису. Это означало бы, что если бы у Ганичека была информация, наш крот, Яцек, получит к нему доступ. Думаю, именно это он имел в виду, говоря о «повышении в звании».


«Если все это правда, - сказал Хоук, - как ты хочешь, чтобы я это доказал?»


«Эксгумация тела спикера».


Гром с другого конца провода был оглушительным и закончился рычанием: «Вы чокнутые. Ни в коем случае - семья никогда не согласится».


«Хорошо, хорошо, - простонал Ник. «Можете ли вы получить доступ к личным вещам спикера в момент его смерти или примерно в момент его смерти? Например, личные вещи из его стола - как дома, так и в его офисе. Любые личные вещи из ящиков его одежды».


«Другими словами, все, чем владел парень?» - сказал Хоук с раздражением в голосе.


«Ты понял», - ответил Ник. «По крайней мере, все, что касалось его тела. И особенно все, что могло проткнуть его кожу. Если вы обнаружите что-нибудь подобное, немедленно проанализируйте его и отправьте этот анализ сразу же вместе со всем остальным в МИ-5».


«Я думаю, ты уже представляешь, что мы найдем».


«Может быть», - ответил Ник. «Может быть, какой-то сердечный препарат, о котором западные врачи еще не знают».


"Это все?"


"Это все. Как скоро?"


"Очень скоро."


Они позвонили, и Ник со вздохом откинулся на спинку кресла с подушками. Теперь он знал, что вирус не был чумой или чем-то похожим на него. Чумой был сам торговец смертью. Он сам следил за командой диссидентов или через своих приспешников и систематически убивал их по одному.


Но почему по одному? Почему не сразу?


А потом щелкнул.


«Если у вас нет чумы, лучше всего произвести впечатление чумы!»


"Чума, старина?" пробормотал Харкорт-Витте. "О чем вообще ты говоришь?"


«Убери своих мальчиков с задниц, - сказал Ник, бросаясь к двери, - и ты узнаешь, когда я это сделаю».


Глава девятая


Ник постучал в дверь и стал ждать. В ней открылась щель, а затем закрылась.


«Стефана здесь нет».


«Я знаю», - ответил Ник. «Он в баре отеля выпивает послеобеденный напиток с Анатолем».


Хела кивнула, и затем в ее глазах загорелся слабый свет. Это вызвало улыбку на ее слегка покрасневших губах. «Поэтому вы зашли ко мне».


«Верно», - сказал Ник, позволяя глазам закрывать все ее лицо под частично прикрытыми веками.


Как и в самолете, большая часть ее холодного поведения исчезла с улыбкой. Не все, но большинство. Больше, чем когда-либо прежде, она казалась женственной. Ник подумал, что это был халат. Это было лазурное, шелковистое платье, которое ложилось ножнами на ее высокое модельное тело. В отличие от платьев, которые она обычно носила, халат плотно прилегал к ней. Он струился по ее груди, разделяя и подчеркивая их.


«Вы очень милы этим вечером, миссис Борчак».


Улыбка росла. "Это комплимент или утверждение Ника Картера о факте?"


"Немного того и другого".


«Если это специальный звонок, я думаю…»


«Это не так», - сказал Ник, проходя мимо нее в номер. «Буй, я выпью, пока мы будем играть в двадцать вопросов. Я спрашиваю, ты отвечаешь».


Краем глаза Ник наблюдал, как улыбка исчезает с губ Хелы, а в ее глаза возвращается холод. Он также заметил прорези по бокам халата, когда она пожала плечами и повернулась, чтобы закрыть дверь. Они прошли весь путь до мягко закругленных подгибов


ее ягодицы.


«Что это будет? Как вы говорите в Америке».


«Скотч, чистый».


Когда она приготовила напитки и пошла обратно к тому месту, где Ник сидел на подлокотнике дивана, он получил еще одну дозу адреналина от того, что в его уме называл ее новым или другим взглядом.


Простой пояс на мантии был туго затянут вокруг ее тонкой талии. Он творил чудеса с широкими изгибами ее бедер и груди. Она сунула напиток в руку Ника, а затем опустилась на диван поблизости. Она приземлилась, подняв одну ногу, так что халат распахнулся, и низ упал. Взгляд Ника без труда проследил за огромным кремовым бедром и едва заметным намеком на черные как смоль кудри на лобке.


"Это приглашение?" - спросил он, потягивая виски.


"Это один из двадцати вопросов?"


«Туше», - сказал он. "Нет."


«Тогда это удобный способ сидеть».


Говоря это, она держала свой стакан перед глазами, изучая его поверх края стакана. Это должно было добавить загадочности и знойности ее взгляду. Как и поза отдыха, она была слишком выучена. Ник подумал, было ли это естественным или заученным.


Он догадался о последнем.


"Вы любите своего мужа, миссис Борчак?"


На несколько секунд ее глаза затуманились, костяшки пальцев вокруг стекла стали немного белее, а изогнутая нога сделала легкое движение, чтобы сомкнуться и пересечь своего партнера.


"Почему вы спрашиваете?"


«Я спрашиваю, помнишь? Ты отвечаешь».


«Мы не любовники, если ты это имеешь в виду. По крайней мере, больше нет. Теперь мы больше похожи на товарищей».


"Но вы женаты?"


Ее голова повернулась к нему. Теперь глаза были подобны кускам нефритового льда. Губы были скреплены тонкой красной полосой над твердым вызывающим подбородком. К удивлению Ника, ее ответ, когда она наконец заговорила, был правдивым.


«Нет, мы не женаты. По крайней мере, не в обычном смысле. Мы обменялись клятвами между собой, и я взяла фамилию Стефана. Это обычное дело в странах Восточного блока, где церковь не правит безраздельно.


«Включали ли вы клятвы, которыми вы обменялись между собой, клятву верности?» Взгляд не дрогнул, но губы вернулись в состояние замкнутой тишины. «Хорошо, еще один. Когда вы обменялись этими клятвами со Стефаном?»


«Шесть лет назад в этом месяце». Ни моргания, ни дрожи, ни секундного колебания.


"Какой день?"


«Восемнадцатый».


"Куда?"


«Варшава».


"Был ли Стефан тогда слепым?"


"Конечно. Где…?"


Ник устно рванул вперед, стараясь не дать ей время подумать, хотя знал, что в этом нет необходимости. "Какая у вас была девичья фамилия?"


"Обровски".


«Вы родились в Восточном Берлине».


«Я родилась в Кракове».


"Какой район?"


«Участок Бакслаквиа на юге».


"Вы когда-нибудь были в США раньше?"


"Нет."


«Ваш английский идеален, даже сленг».


«Я получила очень хорошее образование».


"Где? Россия?"


Только небольшая пауза, прежде чем она сказала: «Частично».


Теперь Ник сделал паузу, потягивая виски и давая ему полностью прогореть, прежде чем снова заговорить. «Когда вас взяли на обучение в Верхонском Доме любви в России?»


«Проклятье, - подумал Ник, - она в порядке». Глаза продолжали холодно оценивать, а губы даже сумели скривиться в довольно злой ухмылке.


"Как вы узнали?"


Настала очередь Ника улыбнуться. «Я этого не делал. Это было обоснованное предположение. Бывают случаи, когда при просмотре другим агентом ваше обучение выделяется, как звонок в игре про пикап».


"Звонок?"


«Вы должны знать американское выражение».


Хела положила обе руки на стекло и, наконец, отвела взгляд от глаз Ника. Прежде чем заговорить, она несколько секунд смотрела в янтарную жидкость. Когда она все-таки заговорила, в ее голосе было только намек - как раз правильное - дрожь.


«Ты знаешь про Верхонске? Что там творится? Обучение, которое дают молодым девушкам чтобы стать воробьями?»


«Да», - ответил Ник, пытаясь охватить каждую ее частичку сразу. Он не хотел упустить ни единой подсказки, и было невозможно понять, откуда она взойдет.


«Мне было тринадцать, и я была девственной. Я осиротела и поселилась в государственном доме, когда мне было десять. У меня был талант пианистки. Я думала, что это тот талант, который я собирался изучить, когда меня выбрали для поездки в Москву».


Ник взглянул на пальцы Хелы. Пальцы были длинные, заостренные, тонкие, но с очевидной силой. Но глаза приковывали ногти. Они тоже были длинными и почти заостренными. Там


на их поверхности был легкий блеск от прозрачного лака.


"Ты играешь сейчас?" - лениво спросил он.


«Редко, если вообще». Не глядя на Ника, Хела отпила свой напиток и продолжила. «Сначала, когда Дилер собрал меня и Стефана, я чувствовал себя животным, куском мяса, который нужно откормить и использовать. Но потом мы со Стефаном полюбили друг друга. Я увидел ядро ненависти, которое поглотило его. и решил восстать против моего обучения и указов дилера ".


«Значит, вместо того, чтобы быть сторожевым псом Дилера над одним из его шпионов, вы становитесь его совестью?»


«Не совсем. Я сама хотел уйти. Через Стефана я увидел выход. Теперь твоя очередь пить?»


Она подняла пустой стакан. Поверх этого Ник увидел печаль в ее глазах. Но он также мог видеть ледяные глубины, которые никуда не делись.


Он подумал, что Хела либо выплеснула душу, либо она лучшая актриса со времен Сары Бернар.


Он взял стакан и подошел к бару.


"Стефан и я согласились, что если вы узнаете о моем прошлом в КГБ, каким бы незначительным оно ни было, мне никогда не позволят сбежать вместе с ним. Кроме того, ваша сторона не сможет принять помощь, которую Стефан хотел оказать вам в уничтожении Дилера ".


Ник стоял прямо над ней, вложив напиток в ее руку. Он чувствовал запах ее духов, мускусный запах тепла ее тела, всей ее сущности. Он мог смотреть вниз на откровенно задрапированный верх мантии и видеть нежный вздутие ее разделенных грудей. Чувство сжатия охватило его живот и поясницу.


Тори была откровенно чувственной. Эта женщина была классически эротичной.


Взяв напиток, она указала глазами на место рядом с ней на диване. Ник сел и, почувствовав, что она приближается к нему, снова заговорил.


"Кто такой Дилер?"


Она пожала плечами. «Мужчина. Это все, что я могу вам сказать - все, что вам могут рассказать о нем, кроме, возможно, его начальства. И, вероятно, очень немногие из них знают о нем много».


Ник покрутил жидкость в своем стакане, переводя взгляд с нее на нее и обратно. «Я не знаю его лица», - пробормотал он. «Я видел его только один раз - темной ночью в Берлине, у стены. Но я видел его глаза, и те, которые я никогда не забуду. Я буду знать его по этим глазам, но было бы полезно, если бы у меня были какие-то описания сверх того ".


«Я никогда его не видела».


«Что? Но это невозможно!»


Она покачала головой. «Это не так. Единственные люди, с которыми он работал, которые точно знали, что человек, с которым они разговаривали, был Дилером, были слепыми».


"Вы имеете в виду, что никогда не видели его лица?" - недоверчиво спросил Ник.


"Никогда."


Ник поднялся на ноги и подошел к окну. Сквозь лондонский туман он видел людей, движущихся по улицам Мейфэра. Был ли Дилер сейчас внизу, смотрел на него снизу вверх и ждал его?


Он мог бы быть.


Этот человек был чертов фантомом.


Ник заговорил, не поворачиваясь. «Разве вас со Стефаном не беспокоит этот вирус, эта чума, которая, кажется, распространяется через перебежчиков?»


«Конечно, мы волнуемся. Я в ужасе».


«Ты должна. Вы остались только двое».


«Что-то есть в твоем голосе», - сказала она. "Почему бы тебе не выразить это словами?"


Ник повернулся. Она пересекла комнату и встала так близко, что ее груди почти касались его груди. Ее запах был сильнее, чем когда-либо, а темные глубины ее глаз были почти гипнотическими.


«Я вообще не думаю, что это болезнь», - медленно сказал Ник. "Я думаю, что это уникальный вид яда, который действует как ограничитель сердца. Я думаю, что вирус попадает в кровоток вместе с ядом, который действует на дыхательную систему. И я думаю, что Дилер или те, кто на него работает, являются теми, кто предоставляет его. "


"Тогда мы следующие?"


«Возможно. Возможно, нет. Может быть, Дилер хочет сохранить в живых двоих из вас - или только одного из вас. Я не знаю. Возможно, Дилер хочет произвести впечатление чумы, и дальнейшее впечатление, что все или большинство из вас заразился перед тем, как покинуть восточную сторону ".


"Но почему? В чем может быть его цель?"


Ник пожал плечами. "Я не уверен."


"Вы не доверяете мне, не так ли?" - сказала Хела, подходя ближе, так что мягкие подушки ее груди без бюстгальтера под мантией начали растекаться по его груди.


«Должен ли я доверять? Изначально Дилер поместил вас рядом со Стефаном. Этот человек, как и все остальные, планирует на большое время. Вы все еще можете быть в его кармане, ожидая, когда вас используют, когда придет время».


«Я могла бы, но я не такая».


"Но ведь нет никакого способа доказать это, не так ли?"


Розовый кончик ее языка скользнул вперед и слегка коснулся нижней губы. У нее она была широкая, полная.


- подумал Ник, - таких, которые часто можно увидеть на конкурсах красоты. Ее нижняя губа, теперь блестящая от слюны, была чувственно полна. Это был привлекательный для поцелуев рот, но Ник не забывал, что он мог кусать не хуже, чем целовать.


«Я думаю, Хела, было бы разумно, если бы ты поехала со мной в Берлин, а Стефан поедет в Мюнхен с Анатолем и другими».


«Вы думаете, что я инструмент смерти Дилера? Вы думаете, что когда придет время, я убью Стефана?»


«Я не знаю, что и думать. Но что касается страховки, мне было бы лучше, если бы Анатоль мог сейчас беспокоиться только о Стефане. Ты поедешь?»


Ее глаза сверлили его. Он почти чувствовал, как в ее голове кружатся мысли, когда она взвешивала его предложение.


«Я поеду», - сказала она. "С радостью".


"Да?"


Она кивнула. «Да. Потому что, пока я буду с тобой наедине в Берлине, я докажу тебе, что тебе нечего бояться меня».


Ее тело расслабилось, таяло напротив него. Она провоцировала его, прижимая свои бедра к его и выкручивая бедра. Он попытался выбраться, но она схватила его за талию и притянула ближе. Теперь ее груди распространились по его груди, и их тепло наполнило все его тело.


Ее рот был как магнит, притягивающий его. Он поцеловал ее, их губы едва соприкоснулись, прежде чем ее язык глубоко погрузился в его рот.


Поцелуй был долгим и глубоким. Все было выполнено идеально, все, что Ник думал, что это будет. Незадолго до того, как он поднял голову, он почувствовал, как эти длинные, идеально ухоженные ногти щекочут кожу, а короткие волосы на затылке.


«Нам не нужно ждать Берлина», - пробормотала она низким и хриплым голосом. "Я могу проскользнуть в ваш номер, как только Стефан уснет ..."


Он испытывал искушение по нескольким причинам, когда смотрел на нее сверху вниз. Ее глаза были закрыты, грудь вздымалась. Ее губы были приоткрыты, мягкие, язык скользил между ними. Она застонала, когда она прижалась к нему своим телом.


"Скажи да."


"Нет. в Берлине - возможно".


Он оставил ее такой, стоя у окна. К тому времени, как он добрался до своего номера, ладони его рук были в поту.


Он не был уверен, было ли это вызвано желанием или оттенком страха.


Красный свет мигал на его прикроватном телефоне.


«Картер, пять тринадцать. Мой красный свет горит».


«Да, мистер Картер, у вас есть два сообщения. Одно было просто« Позвоните домой. Не было номера ».


«Он у меня есть», - ответил он. "И другие?" Она дала ему номер, в котором Ник узнал личную линию Харкорт-Витте. "Не могли бы вы набрать это для меня, пожалуйста?"


"Безусловно."


Через несколько секунд в ухе Ника отозвался резкий акцент человека из МИ-5.


«Вы, ребята, быстрые. Благодаря компьютерам, наши тоже. Распечатка всего, что вы хотели, будет у меня на столе через двадцать минут».


«Я буду там через десять», - быстро сказал Ник и позвонил.


* * *


Ник сел за стол Харкорт-Витте. Перед ним были разложены стопки компьютерных распечаток. Было чуть больше десяти, и Ник размышлял над ними почти три часа.


Они походили на книгу, в которой пропущено несколько ключевых глав, но они рисовали общую картину.


"Больше кофе?"


Ник поднял глаза. Харкорт-Витте стоял в рассеянном свете настольной лампы и держал в руке чайник. "Да спасибо." Он налил. "Разве это не чайник?"


Харкорт-Витте кивнул. «Я велел им сварить кофе. Думаю, чай, даже наш, тебе не подойдет».


Ник улыбнулся. «Вы мне очень помогли. Извини, я был таким едким на днях».


«Не обращайте внимания. Просто вы, ребята, не так много следите за книгой, как мы. Предположим, это пограничные вещи - независимость, ковбои, индейцы, гангстеры - все в таком роде».


Ник ухмыльнулся и отсалютовал англичанину чашкой, когда один из многих телефонов на столе поднял шум.


«Ваш звонок из Вашингтона», - сказал Харкорт-Витте, передавая Нику трубку и беззвучно выходя из комнаты.


«Картер здесь».


Голос Хоука пробормотал, а затем начал рычать. «Твоя догадка насчет спикера верна - тот же вирус».


«Я знаю», - сказал Ник, закуривая сигарету. «Передо мной распечатки. А что насчет другого?»


«Было чертовски много времени, чтобы получить разрешение семьи, но мы наконец смогли эксгумировать тело».


"И?"


«Крошечный прокол в большом пальце. Это была такая мелочь, которую они пропустили раньше».


"В большом пальце?" - сказал Ник и закашлялся от слишком большого количества затянувшихся сигарет. «Скорее всего, тогда это был укол».


«Это то, что мы поняли». Ястреб остановился, и Ник закусил губу, чтобы не уговорить мужчину


«Мы наконец нашли ваше орудие смерти» в вещах из его офисного стола. Это была зажигалка - обычная марка, сделанная в Японии ».


«Черт, - сказал Ник, - чертовски труднее всего отследить».


«Верно, и, вероятно, после покупки все равно подделали - что сделало бы его отслеживание неважным. Но нам повезло».


Тело Ника напряглось, уши ожили, а ноздри раздулись, как у животного, только что уловившего запах. "Да уж?"


«Помощник в офисе спикера вспомнил, что зажигалка была подарком».


"От кого?"


«Помощник не мог вспомнить, но секретарь помнил, что его доставил Яцек».


«А Яцек работал в офисе Ганичека», - прошептал Ник.


Оба мужчины молчали, статика длинной линии была единственным звуком между ними. Но Ник был уверен, что разум его начальника движется по тем же путям, что и его собственный.


Политическая карьера Ганичека стремительно развивалась. Он всегда хорошо финансировался, и его избиратели были в значительной степени славянскими, в основном польско-американскими. Его считали борцом за свободу, рожденным в Америке, за права тех, кто живет в старой стране. После войны он провел много времени в Польше, пытаясь остановить захват Россией страны его наследия.


Но было ли это реальной причиной его длительного пребывания в Польше?


"Это немного ошеломляет, не так ли?"


«Это так», - ответил Ник. «Я полагаю - как бы сложно и неудобно - вы начали наблюдение за новым спикером?»


«Минута за минутой, круглосуточно. Я также отправлял в Вену высшие приоритетные сверхсекретные запросы. Они будут переданы в Будапешт, Прагу и, разумеется, Варшаву. Необходимо полностью переоценить биографию Ганичека и деятельность в течение суток ".


«Мне он понадобится немедленно в Берлине», - сказал Ник.


"Вы получите это".


Разум Ника, каким бы усталым он ни был, теперь быстро сработал. Ганичек был популярным человеком. Он должен был быть голосом США в Берне. Теперь его обязанности спикера не позволяли ему появляться там. Его место займет вице-президент. Это не сильно повредило бы переговорам, потому что Стефан Борчак говорил о Польше и Восточном Берлине еще более свежим и авторитетным голосом.


«И, Ник…» - сказал Хоук, его голос ворвался в мысли Ника, как острый нож, - «… есть кое-что еще».


"На Ганичека?"


«Нет, на Дилера. Мы обнаружили старый файл. Он просматривался несколько раз, но я обнаружил его случайно из-за этого вируса и чумы».


«Прочтите мне, это того стоит».


Ник выкурил половину пачки сигарет, много кашлял и стиснул зубы в течение следующих тридцати минут, слушая, как хриплый голос Хоука читает папку.


Наконец он закончил, и Ник почувствовал, как пот течет рекой по его спине.


«К тому времени, как я доберусь до Берлина, мне понадобится его полная копия, вплоть до ваших собственных записей».


«У тебя будет это. И, N3…»


"Да уж?"


«Сократите курение или переключитесь на сигары. Эти сигареты убьют вас».


«Я знаю», - прорычал Ник. «Но, по крайней мере, нужно время, чтобы пойти по этому пути. Нашим друзьям-диссидентам не так повезло».


* * *


Ник вошел в комнату и, не обращая внимания на свет в гостиной, прошел через полумрак в спальню.


Он был в шаге от двери, когда что-то почувствовал; дыхание, легкий шорох движения со стороны кровати, еле уловимый звук, говорящий ему, что он не один.


Инстинктивно он потянулся к Вильгельмине, но потом передумал. В Париже было достаточно ада, устроенного перестрелками. Не имело смысла повторять это в Лондоне и принуждать к еще одному сокрытию.


Он тихонько снял туфли и напряг мускул на правом предплечье. Хьюго, его стилет толщиной с карандаш, скользнул в ладонь Ника из замшевых ножен. Он присел и, пригнув, переступил порог, а затем, затаив дыхание, прислушался к чужому.


Он шел ровно и ровно с кровати.


Он напряг мускулы бедер, уперся левой рукой в ковер, перевернул Хьюго, чтобы приготовиться к толчку вниз, и перекатился на носки для выпада.


"Ник, это ты?"


Голос доносился из кровати так же, как рассеянный свет прикроватной лампы разносился по комнате. Ник был на полпути к краю кровати, а Хьюго поднялся, чтобы нанести удар. Ему с трудом удалось остановить свое поступательное движение


иглоподобного клинка, когда он узнал хозяина голоса и человека, сидящего на кровати.


Хела ахнула, и ее глаза расширились, когда она увидела, как стилет опускается по дуге, останавливаясь в нескольких дюймах от ее обнаженной левой груди.


«Ожидание в темной комнате - очень хороший способ убить себя, леди».


«Я… мне очень жаль. Я задремала, и в моих глазах светился…»


"Почему ты не дремала в собственном номере?"


«Я хотел сказать вам, что обо всем говорила Стефану. Он думает, что я должна сделать все, чтобы развеять ваши опасения. Он согласился, что я должна сопровождать вас в Берлин».


«Ты могла бы сказать мне это утром», - сказал Ник, скатываясь с кровати на ноги.


"Я знаю."


В шоке, увидев приближающегося к ней Хьюго, Хела натянула простыню до шеи. Теперь Ник смотрел, как ее длинные, заостренные пальцы с длинными изогнутыми ногтями медленно катят ее вниз. Казалось, прошла целая вечность, пока простыня не обернулась вокруг ее лодыжек, но вид того стоил.


Раньше в частично открывающейся мантии она дразнила. Теперь, полностью обнаженная, она внушала благоговение. Её не совсем белое тело, казалось, расцветало вверх от совершенно белой простыни, стремясь к расширению и росту из-за огня, который ее нагота пробудил в его глазах. Ее груди тяжелые и полные поднимались над ее телом. Изгиб ее бедер и опухоль на бедрах были чистыми и идеальными.


«Да, я мог бы сказать тебе утром. Это могло подождать. Но это не дождется Берлина».


Ник знал, что он привлекает женщин, но он также знал, что перед ним нельзя устоять. Он собирался сказать ей, чтобы она вернулась в свой номер к Стефану, когда она протянула руки. Ее пальцы искривлялись взад и вперед к нему в манящем движении. Чистый лак на длинных ногтях отражал свет, становясь маленькими маяками, тянущими его вперед.


«Все это часть работы», - подумал он, расстегивая рубашку, - и не совсем неприятно!


К тому времени, как он присоединился к ней, он тоже был обнаженным. Затем они встретились, плоть к обнаженной плоти в постели. Ее бедра и грудь упирались в него в отработанном, скрежетающем движении. Действительно, каждое ее движение, каждый прикус ее зубов, царапина ногтями были призваны поднять уровень его страсти еще на пять градусов.


Он поранил ее зубами, руками и губами. А потом он забрал ее, делая все, что мог, чтобы причинить ей боль. Но она только визжала от восторга и соответствовала его толчковым ритмам.


Время не влияло на их движения. Казалось, они продолжаются вечно. А потом, у его уха, ее вздохи стали тяжелыми, а губы сложились в одно слово: «Сейчас!»


Она выгнулась вверх, прижимаясь к его напористой мужественности. Ник почувствовал, как ее ногти глубоко впились в его спину, а затем взлетели вверх, когда она выла в своей кульминации.


Ник не обращал внимания на боль в спине от ее кусающих ногтей, когда он заперся против нее и присоединился к ней в удовлетворении.


Медленно, с редкими спазмами, они уселись бок о бок на матраце.


Шум страсти едва утих, когда Хела открыла глаза и позволила маске желания исчезнуть с ее лица.


"Это не было страстью- верно, не так ли?"


«Это был секс », - глухо ответил Ник. «Иногда это все, что должно быть».


«Трудно не… ну, не быть профессионалом в уме, даже когда тело кричит иначе».


«Я знаю. У нас одно дело, помнишь?»


"Были - в том же бизнесе", - ответила она. «В Берлине будет лучше, я вам обещаю».


«Я уверен, что так и будет», - пробормотал Ник, поднося руку к ее груди и закрывая глаза.


Глава десятая


БЕРЛИН


Ник бросил немецкую марку в руку официанта и отмахнулся от него. Он легко провел рукой по бокалу с Рислингом, а затем сжал его в кулаке.


Он и Хела Борчак прибыли в Берлин рано утром рейсом Lufthansa из Хитроу. Они поселились в небольшом пансионе недалеко от Банхофштрассе. Большой роскошный континентальный отель был бы в ущерб тому короткому времени, когда они будут его использовать. Кроме того, Нику и назначенному им местному топору будет легче следить за передвижениями и местонахождением Хелы.


Хоук сдержал свое слово. Исследование Ганичека и файл, который он прочитал Нику из Вашингтона, были обнаружены на шифровальной машине посольства в три часа дня. Ник прошел через это с помощью тонкой расчески, а затем с переплетенной копией файла в руке вернулся в пансионат.


Высокий блондин-убийца, которого Ник обозначил как Омега, вышел на связь ровно в шесть.


"План готов.


Объявление было размещено в личном кабинете Berliner Zeitung ».


Теперь Ник сел и стал ждать.


Его рука отскользнула от Рислинга, и он откинулся на спинку стула, максимально расслабившись в неудобном кресле. На данный момент он был доволен своим окружением и бдением, которое вел в течение двух часов. И впервые с тех пор, как все шоу началось, он был в некоторой степени доволен тем, как разворачивается сценарий.


Он прищурил глаза, позволяя снять напряжение со своего тела, пока он сопоставлял информацию, накопленную за последние три дня.


Это письмо было началом, письмом, которое, как он был уверен, в самой глубине души, о котором Торговец ничего не знал. Затем, конечно же, были комментарии Тори, написанные карандашом.


Ник подкрепил память Рислингом.


Потом появился МИ-5. Потребовалось немного протянуть руку, но это окупилось. Когда их подтолкнули, английская служба использовала блестящие умы в своем распоряжении.


Ник был приятно удивлен тем, что одним из этих блестящих умов был Харкорт-Витте, когда возникла такая возможность. Ника вдохновило его праздное упоминание об убийствах в Лондоне, убийствах, которые официально назывались либо сердечными приступами, либо смертью от неизвестного вируса. Когда Хоук прислал материал из Вашингтона, Харкорт-Витте ухватился за него.


Потом все щелкнуло, когда лондонские медики сказали: «Хорошо, ребята, та же болезнь».


Болезнь? Ни за что! Это было рассчитанное убийство самим мастером: Торговцем Смертью.


Но настоящим решающим аргументом был малоизвестный файл, обнаруженный Хоуком в собственных файлах AXE.


Это был тонкий файл, запись катастрофы AX. Вероятно, поэтому он вообще не был отмечен каким-то второстепенным клерком. Ни одно агентство не хочет указывать на свои вопиющие неудачи, даже самому себе.


Но это была папка с убийством. Из-за этого компьютеры бюро выбросили его. И, благослови его хитрый ум и зоркий глаз, Хоук выбрал его.


Он был помечен желтым, а не красным, что означало «Только для справки». Его вывод был неуверенным. На идентификационной полосе было несколько имен - в основном псевдонимы и шифры.


Один из них был Дилером.


Это был турецкий капер с участием двух перебежчиков, перешедших на западную сторону. Оба успешно прошли допрос и считались безопасными.


Один не был. Он был шпионом и убийцей, хотя это только предполагалось, но так и не было доказано.


В любом случае два инженерных мозга НАТО умерли от странного вируса, а AX, как их сторожевые псы, оказался с конфузом на лице.


Не было возможности эксгумировать тела двух ученых, но Ник был почти уверен, что если бы они смогли, они бы обнаружили, что их «вирус» слишком точно соответствовал смертельным случаям, которые только что пережил Ник со своей собственной диссидентской группой - «a» вирус », который оказался коренным для людей, важных для Запада.


Настоящим открытием был второй перебежчик. Он подхватил тот же вирус через месяц после того, как ученые скончались.


Другой перебежчик, который якобы имел ключ к советским планам вторжения в Турцию в случае войны, исчез.


Ник готов поспорить, что дезертир, который исчез, оставив после себя так много зараженных тел, был Дилером.


Движение через улицу нарушило его концентрацию. Глаза широко открылись, когда его стул качнулся вперед. У магазина был покупатель.


Ник потягивал Рислинг и смотрел - и ждал. Обмен, но не тот.


Ник вздохнул и легонько оглядел оба конца улицы. Окрестности были не особо чем похвастаться. Это был невзрачный район Берлина, совсем не та атмосфера, которую искали туристы. Это был ветхий квартал, заполненный обветшалыми фасадами зданий и бесцветными жителями. Даже бар, в котором он сидел, был грустным. Несколько столов из гнилого дерева, барная стойка со стульями, так набитые вместе, что приходилось протискиваться локтями, и длинные скамейки по бокам стены, одна или две были заняты пьяными, слишком ошеломленными, чтобы уходить.


Но у него был вид через затененное, заляпанное жиром окно, что позволяло Нику выглянуть со своего насеста и изучить улицу.


И снова его взгляд обошел убожество и остановился на одном конкретном магазине. Это был местный магазин, созданный с учетом местных потребностей: немного галантерейных товаров, простая одежда, небольшая бытовая техника и, по разумной цене, немного удовольствия от пухлой дамы, которая им управляла.


Но Ника это не интересовало. Что его действительно интересовало, так это стена за прилавком, стена, видимая с его точки зрения, стена, на которой стояли древние деревянные буквы.


За два часа что


я наблюдал за этими ящиками первый час с надеждой, второй - с уверенностью. С момента своего прибытия он оставался за своим столом, пил разбавленное водой вино, платя за привилегию большими чаевыми, которые гарантировали ему единоличное присутствие.


На другой стороне улицы покупатель ушел, и Ник снова устроился смотреть.


Глаза снова прищурились в задумчивости, задумчивости.


Президент и его кабинет были категорическими антисоветчиками, как и Ганичек. Все они были высоко оценены Берном. Время пришло. Поднимите Ганичека, и вы поднимете крота, подсаженного в его офисе.


По крайней мере, так это выглядело. Крот - Яцек - был всего лишь орудием, которое можно было использовать в одиночестве, когда пришло время. Когда наступит это время, он загадочным образом умрет, взяв на себя всю ответственность за вину.


Ник теперь знал - или имел довольно хорошее предположение - кем был этот кто-то еще.


Примерно в то время, когда все будет готово, крот погибнет. Он будет убит, но вместе с ним будет подброшена информация, очень вредная для советского дела.


Подсаженая Дилером? Наверное. Но почему?


Потому что Дилер хочет, чтобы облажались с обеих сторон. Это соответствует его стилю. Он хочет, чтобы власть за троном принадлежала ему. Это по-русски.


Пусть AX получит информацию из чемодана Яцека, плюс дневники, и российские лидеры будут скомпрометированы в Берне.


Но как он скомпрометирует российскую сторону и при этом останется властью за троном?


Ник улыбнулся про себя.


Нейтрализуя американцев и имея надлежащую дубинку над своими российскими коллегами, чтобы контролировать их.


Торговец был безжалостным убийцей и по профессии, и по замыслу. Он был человеком, который пошел на компромисс с ценными активами, информацией или людьми для достижения своей конечной цели.


Учился у мастера, начальника КГБ. И теперь его хозяином стал премьер России. Что, если бы он мог овладеть своим господином и одновременно поставить американцев на колени?


Абсолютная сила.


Власть через страх, манипуляции и убийства.


Соединенные Штаты прибывают на конференцию, готовые к словесной битве. На первый день запланирована личная встреча, очень аккуратно организованная в закрытом режиме, и что происходит? Обвинения предъявляются и отбрасываются, грехи сравниваются, нарушения взвешиваются, достигается взаимопонимание и заключаются соглашения, по которым обе стороны решают отказаться от всего этого и продолжить конференцию, как джентльмены и ученые.


Куда подходило убийство?


Ник усмехнулся про себя, но это был невеселый звук. Вся эта схема была слишком громоздкой, слишком возмутительной и злой, чтобы в ней было хоть немного юмора.


Взвесив все, что он узнал, Ник пришел к одному выводу. Торговец был убийцей по профессии. Все его перевороты в прошлом основывались на убийствах. Это была точка опоры, на которой развернулась вся его карьера, его сила и его репутация с тех пор, как он впервые появился много лет назад.


Исследование Ганичека легко получить, если знать, что искать. дал ключ к остальной части схемы.


Ганичек, умный молодой человек, родился в Соединенных Штатах, но его отец-социалист в детстве увез в Польшу. Спустя годы он приветствовал в Варшаве из Америки своего младшего брата - своего младшего брата, который приехал в Польшу, чтобы бороться с коммунизмом. Но вместо того, чтобы найти способ бороться с коммунизмом, младший Ганичек нашел могилу, а старший Ганичек вместо себя вернулся в Америку.


В Америке старший Ганичек усердно работал в двух направлениях. Во-первых, получение политического престижа и власти. Во-вторых, выжидать, пока его настоящая цель - цель его хозяина, Дилера - не будет достигнута.


Когда он подумал об этой цели, по всему телу пробежал холодок.


Дилер будет в Берне, чтобы сделать то, что он умеет лучше всего - убивать.


Но кого?


Еще один озноб и, на этот раз, глоток вина, чтобы успокоить его.


Дилер планировал убить президента и вице-президента США.


Как?


Смерть по естественным причинам. Ничего другое не приемлемо. Без сомнения, какой-то вирус. Кем? При каком другом сценарии вы когда-нибудь поместили бы президента США и российского торговца смертью вместе в одной комнате?


А кто будет следующим в очереди после президента и вице-президента?


Спикер палаты.


Ганичек отошел от конференции в Берне. Явился вице-президент; и кто-то еще


И через два дня, если Дилер добьется успеха


, Ганичек подойдет на должность президента. Как и кто-то другой.


Если заговор будет успешным, баланс отношений между двумя сверхдержавами стабилизируется. И Премьер возьмет на себя эту заслугу. Его противники по Политбюро, сопровождавшие его на конференцию, будут удалены или заставлены замолчать.


А Дилер будет стоять за премьером, с железным кулаком мирового общественного мнения у него за спиной.


В уме Ника осталась только половина единственного вопроса. Как Дилер собирался получить полную власть над своим бывшим боссом, который теперь был премьер-министром России?


Это было как-то связано с дневниками - дневниками, которые собирался получить Ник.


Еще одно движение через улицу привлекло внимание Ника.


В магазин ввалилась женщина лет пятидесяти, толстая. Не менее приятный владелец магазина вышел ей навстречу. Они обменялись любезностями, и затем костяшки Ника побелели вокруг бокала с Рислингом.


Рука продавщицы поднялась к задней стене, к прорезям, к синему конверту. Конверт скользнул по прилавку и исчез в большой сумке для покупок.


Деньги были обменены, и новый владелец конверта вышел из магазина.


«Нулевой час», - подумал Ник, вставая.


* * *


Ник держался позади более медленной женщины. Во всех смыслах и целях она отсутствовала на вечерней прогулке, что, вероятно, было правдой. Время от времени она останавливалась у витрины и смотрела. Дважды она входила и совершала небольшие покупки.


С каждым кварталом они продвигались все дальше в бедные районы Берлина. Дома выглядели старше. Многие не были полностью восстановлены после разрушительных действий войны. На улицах потемнели лица и волосы турецких домработниц и рабочих.


Примерно каждые два квартала Омега выбирал след, а Ник объезжал квартал только для того, чтобы снова его заменить. Поступая таким образом, человек, совершавший объезд, мог проверить, не преследуется ли он шпиками.


Их не было, и, Ник задумался, ясно ли Стефан дал им понять, что он связан. Он сказал, что прошло два года с тех пор, как дилер разослал дневники и была установлена связь для их получения.


Двигаясь, Ник внимательно изучал каждое лицо, каждое движение.


Все обыкновенно. Но тогда, если бы его догадка была верна, вся эта каверза оказалась бы очень обыкновенной.


Ник не выдержал. Шаркающие шаги женщины прекратились. Он прищурился, его глаза скользили по плохо освещенной улице, пока он не заметил ее. Она стояла на крыльце узкого двухэтажного дома. Единственная разница между ним и его соседями заключалась в том, что на ставнях и других деревянных изделиях было немного больше краски.


Из-под не по сезону большого пальто, которое она носила, вылетел ключ. Тяжелая инкрустированная дверь распахнулась, и она вошла внутрь.


Почти в тот же момент светловолосая голова Омеги появилась у плеча Ника: «Я думал, старая толстая карга добирается сюда целую вечность».


«Странно, не правда ли - старая полька, живущая в захудалом турецком районе».


Омега только пожал плечами.


В темноте Ник улыбнулся.


«Проверьте, нет ли пути внутрь. Я подожду здесь».


Мужчина бесшумно исчез. Через несколько минут он вернулся. «Сзади есть переулок - доступ через окно. Я уже открыл его».


«Хорошо, - сказал Ник. «Я отведу ее вперед. Как только вы войдете, оставайтесь на месте! Мы не хотим, чтобы что-нибудь сгорело или было уничтожено, прежде чем мы доберемся до этого, и мы не знаем, кто еще там».


Он кивнул и снова исчез. Ник медленно сосчитал до ста и пошел дальше по улице. У двери он остановился, ища табличку с именем. Наконец он заметил это, небольшую латунную пластинку над молдингом двери, сильно нуждающуюся в полировке: ГАНС ГРУБНЕР.


Он постучал.


"Джа?" Она все еще была в пальто.


"Sprechen sie Deutsch?"


"Джа."


"Ist Herr Frommel zu Hause?"


«Nein. Herr Frommel ist nicht hier…»


Едва она произнесла последнее слово, как Ник вошел в дверь, захлопнув ее за собой. Как можно нежнее он прижал ее плечи к стене и наклонился лицом к ней.


«Сотрудничай, старуха, и тебе не будет больно. Где мужчина?»


«Какой мужчина? Я не…» Ее лицо побелело от страха, но в ее подбородке и сверкающих глазах была решимость.


«Вы берете такие вещи, как конверты, старуха, и отнесете их тому, кому они адресованы. Имя на конверте в вашем кармане - Смотритель. Где Смотритель?»


"Я не знаю…"


Ник предположил, что


старая женщина была всего лишь домработницей и очень мало знала о происходящем. Если бы он, Ник Картер, знал всю историю, он мог бы позволить себе быть немного мягче и потратить немного больше времени.


Это было невозможно.


Он согнул руку, и тут же острие его стилета оказалось напротив горла женщины.


"Где, старуха!"


Она жестом показала на лестницу, когда Омега появился в холле. "Он один?" - рявкнул Ник.


Она кивнула, и Ник повернулся к блондину. "Свяжите ее. Но это все, понятно?"


Он кивнул, и с Вильгельминой в руке Ник направился к лестнице. Через плечо он заметил Омегу, который уже связал женщину ремнем от ее собственного пальто.


Наверху был длинный узкий холл. Свет исходил только из-под одной из четырех дверей вдоль нее.


"Ольга, это ты?"


Ник не колебался. Он повернул ручку. Дверь распахнулась, и он бросился внутрь, Вильгельмина была наготове и взвела курок.


В осторожности было мало нужды. В качалке рядом с невысоким зажженным костром сидел очень старый седой мужчина. На кончике носа красовались старомодные очки в проволочной оправе, а на коленях был накинут халат. На его коленях между двумя дешевыми обложками лежала толстая пачка бумаг. Все было туго перевязано веревкой.


"Герр Грубнер?"


Старик кивнул и постучал по свертку себе на коленях. Пистолет не нужен. Это то, для чего вы пришли. У меня нет средств защитить его. Просто расскажи мне о моем сыне ".


Брови Ника нахмурились. "Твой сын…?"


Мужчина кивнул. «Я очень прошу вас, от Стефана вы или нет, просто скажите мне, здоров ли он, жив ли он. Когда появилось объявление, я надеялся…»


"Стефан Борчак - ваш сын?" Ник зашипел, части стали на свои места.


"Да я…"


Это было последнее, что сказал мужчина. Через открытую дверь рядом с Ником раздался треск револьвера с глушителем. В центре головы старика появилась небольшая, очень аккуратная дырочка. Была только одна капля крови, и он не двинулся с места.


Ник не стал ждать своей очереди. Он шагнул дальше в сторону и изо всех сил распахнул дверь. Она сначала попала в длинное дуло револьвера, а затем врезалось в лицо Омеге.


Пистолет вылетел из его руки, и его тело с хрустом ударилось о косяк.


Но крупный блондин была далеко не выключен. Его руки прижались к лицу, и он подошел к Нику, как свернувшаяся кольцом пантера. Парень был быстр и знал, что делал. У него также было больше смелости, чем мозгов. Ник мог бы уронить его одним нажатием на спусковой крючок Вильгельмины, но это его не остановило.


Ник избежал первого рубящего удара, перекатившись на стену. Второй порезал ему ухо, но оставил не больше повреждений, чем колокола Святой Марии в его голове. Стена рядом с его головой тоже не работала. Рубящая рука Омеги прошла сквозь штукатурку и прошла, как через масло.


Когда Ник увидел повреждения стены и скорость восстановления после удара, он понял, что не сможет дольше избегать большого белокурого убийцы.


Когда Омега отпрянул и снова начал замах, Ник выровнял Вильгельмину и выстрелил.


Пуля попала ему точно в правое плечо. Она развернула его, и прежде чем он смог прийти в себя, Ник обнял его правой рукой за шею. Он сжимал, пока подбородок Омеги не прижался к его локтю. Затем, используя свой левый локоть в качестве точки опоры для правой руки, он положил левую ладонь вперед на затылок блондина.


«Ты человек Дилера», - прошипел Ник ему на ухо. «Я знал это почти с самого начала. Слишком много хороших людей отказывалось от слишком высокооплачиваемого контракта, и все они, рекомендовали вас».


Омега только хмыкнул и изо всех сил пытался освободиться. Ник должен отдать ему должное. Боль должна была быть мучительной, и он истекал кровью, как зарезанная свинья, но он не сдавался. Ник сжал руку и поставил колено в центр спины.


Тишина, хотя бы несколько секунд, а затем стонет от боли.


«Это также стало очевидным, когда вы застрелили этого марокканца в Париже. Я видел выражение его лица незадолго до того, как вы его убили. Меня это поразило лишь позже, но это было выражение признания».


Больше борьбы, но нет слов.


«Каков был сценарий сегодняшней ночи? Предполагалось, что старик умрет, или это была импровизация в последнюю минуту? Должен ли я тоже его купить, или старик станет еще одной жертвой, как марокканец?»


«Да пошёл ты на хуй», - раздался приглушенный ответ.


«Нет, кровожадный ублюдок, пошел ты на хуй».


Ник напряг спину в колене, приподнял его и скрутил голову между двумя сильными руками.


Он услышал щелчок, почувствовал, как тело обмякло, и уронил его.


Он быстро перешагнул через Омегу к старику.


«Черт побери, - подумал Ник, поднимая переплетенную пачку бумаг с колен старика, - единственное, о чем я даже не мечтал. Стефан отправил личные бумаги торговца смертью своему отцу на хранение!


Внизу Ник нашел старуху в туалете в холле. Омега связал ее, хорошо. Он также перерезал ей горло.


«И это еще не конец», - подумал Ник. Но, надеюсь, будет только один.


Глава одиннадцатая


Ник проскользнул через заднюю дверь пансиона. Узкая лестница слабо освещалась пятиваттной лампочкой. Поднимаясь, он чувствовал, как напряжение и усталость просачиваются сквозь его кости.


Но он не мог успокоиться - пока.


Его и Хела комнаты находились на пятом этаже. Ник остановился на третьем. На носу и на корме было всего четыре комнаты. Он нажал на 3-А.


"Да?"


«Это я, Картер».


Дверь быстро открылась, и молодой энергичный мужчина с ярко-голубыми глазами и телом защитника отступил, чтобы впустить Ника.


Его звали Эрик Хоун. Он был прикреплен к Нику по специальному поручению Федеральной разведывательной службы Германии - Bundesnachtendienst, или, проще говоря, BND. Сейчас он был в поношенных джинсах и синей рабочей рубашке. Если кто-нибудь присмотрится, все, что они увидят, это опрятного молодого человека, который, вероятно, работал где-нибудь на заводе или в гараже.


На самом деле, Эрик был хорошо обучен американским ЦРУ и был более чем способен справиться со всем, что Ник бросил в него. До сих пор это было не более чем наблюдение.


Ник надеялся, что это будет только наблюдение.


«Выпил - что угодно».


Хоун указал на пустой круглый стол, освещенный единственным источником света в комнате. «Просто шнапс - извини».


"Хорошо. Что у тебя есть?"


Пока мужчина открыл небольшую записную книжку и очень эффективно говорил короткими, отрывистыми тоном, Ник налил рюмку прозрачной жидкости, проглотил ее и быстро налил вторую.


«Как вы и сказали, тема…»


"Женщина."


«Женщина прошла через вашу комнату сразу после того, как вы ушли. Судя по тому времени, которое ей потребовалось, я бы сказал, что она сделала это очень тщательно».


Ник кивнул после того, как допил второй стакан. «Ей потребуется время, чтобы найти файл», - подумал он, наливая третью порцию гладкого зелья. Он хорошо спрятал файл. Он предполагал, что даже кому-то с опытом Хелы потребуется не менее получаса, чтобы его найти.


«Давай, - сказал он.


«Она подошла к пункту взимания платы на углу и сделала два звонка - ни один из них не был достаточно длинным, чтобы отследить. Примерно через час она послала за сыном трактирщика. Сказала старику, что хочет, чтобы мальчик выполнил ее поручение. "


«И…» - сказал Ник, плюхаясь на один из двух стульев стола.


«Она дала мальчику десять немецких марок, чтобы тот доставил посылку в офис в Europa-Center. Это был офис Komendiest Imports. Мы знаем его как прикрытие для деятельности в Восточной Германии».


Ник кивнул. «Цифры. Вы можете отследить это оттуда?»


Хоун кивнул. «К счастью, у нас внутри есть мужчина - точнее, женщина. Он отправился прямо и экспрессом до Lufthansa Air Freight в аэропорту Тегель».


"Пункт назначения?"


«Мюнхен».


Ник снова кивнул и уперся большими пальцами в горящие глаза. "Любая дальнейшая деятельность?"


«Джа… я имею в виду, да. Она трижды просила у стола сообщения».


«Она бы», - прорычал Ник, думая о лице Омеги, гротескно искаженном смертью у его ног.


«Вот и все», - сказал Эрик, захлопнув блокнот.


"Не совсем." Ник бросил ему сверток. «Пусть ваши мальчики нацарапают кучу странных шифров примерно на таком же количестве страниц, чтобы новый пакет стал почти таким же толстым. Затем снова скрепите его той же оберткой. Это займет много времени?»


«Нет. Они внизу в грузовике».


«Хорошо», - сказал Ник. «А на обратном пути посоветуйтесь со своей медицинской бригадой и узнайте, прибыла ли гипогликемия из Лондона».


«Не обязательно», - ответил Хоун, доставая из сумки небольшой кожаный футляр. «Это уже здесь».


Ник открыл крышку чемодана, чтобы увидеть иглу для подкожных инъекций, шприц и две ампулы с тем, что, как он надеялся, было верным противоядием от чумы.


С новым свертком в руке Ник остановился перед ее дверью и прислушался. Он слышал слабое движение, похожее на походку, за дверью.


Он дважды постучал одной рукой, остановился и снова постучал. Он знал, что это всего лишь его воображение, но


он был уверен, что услышал, как сквозь тонкую деревянную панель просочился вздох удивления.


"Ник…?"


"Вы ждете кого-то еще?"


Последовала минутная пауза. «Достаточно долго, - подумал Ник, - чтобы она успокоилась.


Цепь задрожала, замок повернулся, и дверь широко распахнулась.


Она стояла спокойно, хладнокровно и сдержанно в дорожном костюме из какого-то твидового материала. Под пиджаком белая шелковая блузка с оборками доходила до шеи и скрывала изумительные контуры груди.


На данный момент Хела была далека от идеала.


«Ник - слава богу».


Она вошла в его объятия, обвив вокруг его шеи. Ее запах наполнил его ноздри, а ее тело было мягким и теплым. Через ее плечо он увидел две ее сумки, аккуратно стоявшие в центре комнаты.


«Вы эффективны».


"Что?" В ее голосе не было тревоги, и только легкий тик в уголке глаза, когда она отступила к нему лицом.


Ник кивнул в сторону багажа. «Вы упакованы, вы одеты, вы готовы к работе».


"О да." Она не споткнулась, но пауза многое сказала. «Я знаю, что у нас не было запланированного отъезда в Берн до утра, но я думала, что буду готова сегодня вечером на случай, если твои планы изменятся».


"Мои планы?"


Она пожала плечами, когда он прошел мимо нее в комнату. «Я подумал, если все пойдет хорошо, возможно, ты захочешь уйти пораньше».


«Да, ты права - я мог бы». Он устало рухнул на мягкий стул и бросил обтянутую бечевкой пачку бумаг на кофейный столик рядом с собой. «Но сейчас, когда я разбит, все, о чем я могу думать, это сон».


Ей потребовалась вся сила воли, чтобы не смотреть на бумаги. На самом деле она дважды позволяла им взглянуть, и Ник мог почувствовать, как трудно ей снова взглянуть на него.


"В том, что…?"


Ник кивнул. «То самое; знаменитые дневники торговца, и они чертовски важны».


"Что?"


Старик, у которого они были, его домработница и парень, которого я нанял, чтобы устроить убийство - все мертвы ".


"Ты…?"


«Только одного из них. Парень, которого я нанял. Он оказался двойником, человеком Дилера. Я застрелил его, а потом сломал ему шею»


Она сказала. - "Он мертв?"


"Очень даже." В этот момент ее реакция была напряженной. Теперь, хотя это было едва заметно, Ник видел ее спокойствие. "Есть что-нибудь выпить в сумке?"


"Нет."


Ник бросил ей ключ от номера. «В моей комнате на комоде стоит пинта скотча в кожаном футляре - не возражаете?»


"Конечно, нет."


Она вошла в дверь. Ник отследил ее движения по звуку, когда закурил последнюю сигарету в пачке. Дым глубоко горел в его легких, боль на мгновение сняла усталость в его теле.


Хела вернулась с фляжкой и двумя уже налитыми стаканами. Их руки ненадолго соприкоснулись, когда она протянула ему один из стаканов. Ник легко провел одним пальцем по ее пальцу до ногтя. Он отметил чистый полироль и кончиком пальца нащупал почти заточенный край.


«Как тебе удается так долго играть с ногтями на пианино?» - лениво спросил он.


Она тихонько засмеялась. «Я же сказал тебе, что я уже редко играю».


«Да, ты это сказала. Я забыл».


Она села напротив него, и Ник потягивал виски. Он изучал ее через край стакана, как когда-то она изучала его.


«Думаю, теперь все кончено, - сказала она, - кроме Берна».


«Да, теперь я довольно хорошо во всем разобрался. Кем бы ни был Дилер, мы должны суметь пресечь его построение империи в зародыше».


"Строительство империи?"


Ник откинулся на спинку стула. Массируя виски свободной рукой, он прищурил глаза и позволил своему голосу превратиться в сомнамбулический монотонный звук.


«Торговец - человек с футуристическим мышлением. Я предполагаю, что каждый сюжет, который он создал, каждая жизнь, которую он забрал, каждая идея, которую он придумал с самого начала своей карьеры, преследовали одну единственную цель».


"Которой было?"


«Он хотел найти способ контролировать правительства обеих сверхдержав».


Ее смех был гортанным. «Это невозможно. Такое немыслимо!»


«Возможно, для нормального ума. Но ум Дилера ненормальный, а его амбиции астрономические».


Ник продолжал говорить низким ровным голосом, рассказывая ей то, что, как он подозревал, она уже знала.


Он рассказал ей о кроте Яцеке, который работал на Ганичека, но не знал, что сам Ганичек был кротом, работающим на Дилера, посаженным за много лет до того, чтобы однажды стать президентом Соединенных Штатов.


Хела издала уместный вздох и быстро снова наполнила их бокалы.


"Единственная чистота позы Яцека


заключалась в том, чтобы убить спикера палаты и поднять Ганичека на эту должность. Одна вещь в плане Дилера пошла наперекосяк. У Яцека появилась совесть. Его все равно собирались убить, но график пришлось ускорить. Но Дилер даже использовал это в своих интересах. Он убил Яцека, а затем подложил доказательства совершения правонарушений русских в чемодан в машине этого человека ».


«Но почему Дилер - русский - выдал советские секреты?»


«Потому что на конференции в Берне он хотел тупиковой ситуации между двумя странами, равной власти в каждом кулаке. Понимаешь, Хела, дилер собирается убить президента и вице-президента в Берне. Обычно это может вызвать много осложнений. Но нет, если бы они были убиты странной неизлечимой болезнью, которая уже убила несколько человек ».


"Наши люди…"


«Верно. Человек дилера, Ганичек, вступает в должность президента. Управляется одна сверхдержава!»


"И другая?"


Ник положил руку на переплетенные бумаги. «Дилер будет контролировать премьер-министра с их помощью. Это могло бы взорвать крышку советских преступлений, вплоть до Сталина. Опубликовать это и весь мир восстанет против матушки России».


«Но что толку от такой силы? Что Дилер надеется получить?»


Ник пожал плечами. «Больше власти. Как бы глупо это ни звучало, я думаю, что эго Дилера таково, что его единственное стремление - стать самым могущественным человеком на земле. Это не так уж и редко - Гитлер, Карл Великий, Наполеон - у всех было одно и то же эго».


"Это восхитительно."


«Да, это так», - сказал Ник, поднимаясь на ноги. "Но теперь, когда мы знаем, кто такой Ганичек на самом деле, и тот факт, что у нас есть дневники, не должно быть слишком сложно остановить его в Берне.


«Нет, - сказала Хела, ее глаза скользнули по завязанному узлу, когда Ник поднял его, - не должно».


«Я собираюсь принять душ и немного отдохнуть. Мы уедем утром. Сейчас нет спешки».


Ник оставил ее со стаканом в руке, глядя на кофейный столик, на то место, где раньше лежали бумаги.


Почти полчаса Ник простоял под дымящимися струями душа, расслабляясь и намыливая себя. Когда он наконец вышел, вытираясь большим пушистым европейским полотенцем, она лежала поперек кровати.


«Поскольку мы не уезжаем до утра, - сказала она, откидывая волосы со лба, - я подумала, что мы могли бы использовать ночь».


Она подняла глаза. Она была спокойна, каждый дюйм сладострастной сирены, когда ее темные глаза смотрели ему в глаза, бросая вызов своему собственному.


Ник улыбнулся, и она улыбнулась в ответ. «Я не знаю, готов ли я к этому», - сказал он.


«Все мужчины, Ник, готовы к этому с правильной провокацией». Она двигалась лишь слегка, но этого было достаточно, чтобы ее обнаженная грудь танцевала, ее бедра и бедра пробуждали желание.


Ник уронил полотенце и лег на кровать. Она двигалась к нему, вся тепло, вся горячая женщина, весь Чеширский кот с улыбкой на чувственных губах.


«Ты чудесный любовник, Ник. Сделай из меня женщину, которая может принимать любовь. Я же говорила тебе, что в Берлине будет лучше».


"Да вы сделали."


Он поцеловал ее, позволив своему языку пройтись по ее губам, а затем погрузился в ее ждущий, теплый рот. Ее грудь была теплой в его руке, упругой и в то же время мягкой. Ее бедра захватили одну из его ног, и она начала двигаться против него.


Его губы скользнули по ее уху и вниз по горлу к плечу. Он почувствовал, как ее рука скользнула по его боку, ее ногти щекотали его плоть.


«Люби меня, Ник, сделай мне больно! Не слишком сильно, просто немного - вот так».


Он почувствовал, как ногти начали впиваться в его ягодицы. Как можно небрежнее Ник схватил руку прежде, чем ее смертоносные когти смогли сломать плоть.


Он знал, что не сможет пройти весь этот путь, чтобы заняться с ней любовью. Но ему удалось достаточно прелюдии, чтобы сделать ее убедительной.


«Для меня это будет настоящее эгоистичное путешествие», - прорычал он, поднося ее руку к своим губам. «Победа над Дилером, наблюдение за его смертью».


«Забудь о дилере, Ник, хотя бы на время. Нас осталось только двое».


Ник поцеловал ее руку и позволил своим губам скользнуть по ее пальцам. Его взгляд переместился к ее ногтям.


Она переделала их перед тем, как прийти в его комнату.


Раньше полировка на них была прозрачной. Теперь он был кроваво-красным.


«Вы переделали ногти».


«Конечно», - ответила она, стараясь убрать свою руку из его рук как можно более небрежно. «Я хотела быть красивой для тебя. Я причесалась и нанесла духи». Она не могла скрыть нервный звук в смехе, последовавшем за ее словами.


"Яцек был убит колотым ранением. Спикер от


укола булавкой, когда он зажег зажигалку. Двое в самолете заразились своим «вирусом» от крошечного укола в запястья, настолько маленького, что не были обнаружены при первом вскрытии ».


"Что вы получаете в итоге?" Голос Хелы был теперь холодным, все следы похотливого желания погашены стремительными мыслями.


«Поэт - Януш…»


"Что насчет него?"


Нику не нужно было чувствовать напряжение в ее теле. Он это чувствовал. Женские, но атлетически окаменевшие мускулы ее рук и ног начали сжиматься. Шнуры на ее шее начали подниматься, и все ее тело начало извиваться.


"На спине Януша были царапины вверх и вниз по всей длине, включая его ягодицы. Это были царапины, сделанные женщиной в агонии страсти - такие царапины, которые мужчина приветствовал бы, если бы ему сказали, что он удовлетворяет потребности женщины. . Это были глубокие царапины от ногтей, очень похожих на эти ... "


Ник потянулся к ее запястьям, но он не мог их захватить.


В мгновение ока она была на нем, царапаясь, как кошка. Длинные смертоносные когти ее ногтей касались его глаз, его плоти, где бы они ни соприкасались и вонзались. В то же время она развернулась, чтобы поднести свое колено к его паху.


Ник заблокировал ее колено бедром и, наконец, сумел схватить ее за запястья.


«Все кончено, Хела, шарада окончена. Я знаю, кто такой Торговец, и я знаю, кто ты. Я собираюсь убить его. Не заставляй меня убивать и тебя».


Единственным ее ответом был почти маниакальный смех.


Хела боролась, как чертова кошка, с большей силой и энергией, чем он мог подумать. Ей удалось освободить одну руку, и она хлестнула вперед, ее рука была похожа на коготь. Гвозди попали прямо в глаза. Ей не хватало его глаз, но Ник почувствовал боль, а затем и теплую кровь, когда она рассекла его по лбу. Еще один удар, быстрый, как змея, и все пять смертоносных когтей открыли ему щеку.


Он взмахнул собственной свободной рукой по широкой дуге и нанес сильный удар в сторону ее головы. Она растянулась, ругаясь, с кровати по полу.


Удар такой силы повалил бы большинство людей, но не Хелу. Когда Ник подошел к ней, она была на коленях. Ему удалось вернуть ее запястья, но как только он это сделал, она повернулась, повалив их обоих на пол.


Вместе они катались, Ник теперь тяжело дышал и держался изо всех сил, Хела использовала все - зубы, ступни, колени - но больше всего пыталась освободить свои запястья и вернуть эти когти в игру.


Ее лицо приблизилось к его, когда Ник поднялся на ноги и потащил ее за собой. Ее глаза были яркими, но холодно пустыми. Ни гнева, ни любви, ни ненависти, ни эмоций ни в ее глазах, ни в ее чертах не было.


Она, как и сам Ник, была всего лишь машиной.


И тут началось. Пальцы, сжимавшие ее запястья, начали неметь. Легкий туман начал формироваться над его глазами, и он почувствовал сокращение груди.


«Ты умираешь, Картер», - прошипела Хела ему на ухо. «Ты умираешь на ногах. Продолжай бороться - это заставляет кровь течь быстрее, стреляет прямо тебе в сердце».


Как и ее глаза и ее черты лица, в ее голосе не было никаких эмоций.


Ник зашатался напротив нее. Его ноги внезапно перестали работать. Он почувствовал, как из его пор сочится холодный пот, а его грудь словно оказалась между двумя языками тисков.


Он даже не осознал, что уронил ее запястья. Но вот они, ее руки танцуют перед его глазами. Один из них нагло ударил его по лицу, заставив его растянуться на кровати на спине.


Она была на нем в мгновение ока, руки поднялись над ним, сжавшись в когти. А потом она ударила, и все десять ногтей нашли мягкую часть его живота. Пальцы согнулись и вонзили кроваво-красные шипы как можно глубже в живот.


Довольная, она отошла от него. Несколько минут она стояла, как статуя, глядя на него сверху вниз. Она смотрела, как его лицо краснеет, и внимательно слушала, как мучительный кашель превратился в хрипящую хрипу.


Когда он был смертельно неподвижен, она пошла в ванну. Ник лежал, глядя на нее прищуренными глазами. Как будто он плыл, наблюдая за ней в замедленном движении, пока она мыла руки и методично расчесывала волосы. Как сон, она нанесла свежий макияж и вернулась в спальню, чтобы одеться.


Ник не двинулся с места. Он не мог. Его разум был все еще жив, но его тело казалось онемевшим и мертвым.


Полностью одетая, с пачкой бумаг под мышкой, Хела остановилась в дверном проеме и посмотрела на него.


«Странно, - подумал он, - теперь она улыбается.


А потом она ушла.


«Иди, детка, - подумал Ник, - беги к нему». Возьмите его драгоценные кровавые дневники Борчака и скажите ему, что все в порядке.


Скажи ему, что Картер мертв. Скажи ему, что дорога для его кровавой сделки свободна. Заставьте его думать, что никто ничего не знает!


Минуты тянулись. Ник мысленно считал. По прошествии часа движения все еще не было. Еще полчаса, и он начал потеть.


Господи, подумал он, скорее чувствуя, чем чувствуя, как с него льется пот, гипогликемия бесполезна - противоядие не сработает!


А затем, чуть более двух часов спустя, он начал чувствовать, что онемение проходит.


Вскоре после этого он почувствовал свое первое движение; его губы скривились в улыбке.


Глава двенадцатая


Сигара Ястреба вылетела из-за вздоха удовлетворения. Его взгляд метнулся с заваленного бумагами стола на то место, где Ник сидел, сутулясь в мягком кресле.


«Это динамит».


«Я полагал, что так и будет. Настоящий Стефан Борчак жил ненавистью. Это была его форма мести».


Хоук усмехнулся. «И все это могло сработать».


«Возможно, это сработало бы, в любом случае, достаточно долго, если бы Омега убил старика до того, как он признал, что он был отцом Стефана. Или если бы Омега смог убить меня, как он должен был, и передать настоящие дневники Дилеру ".


«Президент уже провел две очень личные и очень секретные встречи с премьер-министром сегодня днем».


"И…?" - спросил Ник.


"Русские хотят сотрудничать на всем пути", - ответил Хоук и провел рукой по бумагам. «Они хотят, чтобы все это было тихо. Они сделают все возможное, чтобы вернуть все это обратно и замять».


Ник почувствовал, как по его спине пробегает напряжение. "Вы имеете в виду, что мы бы вернули его им?"


Хоук пожал плечами, это часть игры, Ник, ты это знаешь. Они дают нам то, что мы хотим, мы возвращаем ему жизнь. Кроме того, мы никогда не сможем выпустить этот материал, и они это знают. Если бы мы это сделали, это было бы похоже на ядерный удар. И прежде, чем возникнут последствия, они будут вынуждены ответить ».


Ник застонал, но кивнул. Он слишком хорошо знал, что это было частью игры. "Что насчет Дилера?"


Хоук остановился, позволяя себе отвлечься от взгляда Картера. «Русские хотят его вернуть».


"Зачем?"


«Наверное, чтобы узнать, какие еще маленькие бомбы он заложил по всему миру».


«И мы хотим оставить его по той же причине», - с отвращением сказал Ник.


Хоук поднял свое большое тело со стула за столом и подошел к высокому арочному окну, выходившему на Альпы. Несколько мгновений он стоял в молчании, его руки были заложены за спину, а голова была окутана облаком дыма. «Не обязательно», - сказал он наконец. «Дилер так же неудобен в наших руках, как и в их. Президент не сказал премьер-министру всего, но достаточно, чтобы старик вспотел».


"Где он теперь?"


"Дилер?"


Ник ответил - "Кто же еще?" .


«Там, наверху, - указал Хоук на горы, - в шале. Ваш друг Анатоль и пятеро наших лучших охраняют его».


"И он не знает, что все кончено?"


«Нет, пока нет. Но завтра, когда конференция начнется, его там не будет».


Ник позволил своему разуму работать, пытаясь интерпретировать мысли Хоука, а также его слова. «Так что, когда он действительно узнает, что мы знаем, и что у нас есть настоящие дневники, он мог каким-то образом рассказать об этом и все равно устроить ад».


Хоук кивнул. «Вот почему ваш обман с Хелой был шедевром. Она доставила имитацию пакета, которую вы предоставили. Дилер считает, что они настоящие, поэтому он промолчал».


"А женщина?"


«Он сказал ей исчезнуть, пока все не закончится. На месте происшествия она может быть опасна, если мы заподозрим ее в убийстве. Вы же мертвы, знаете ли, насколько он обеспокоен».


«Это была идея», - сказал Ник, пересекая комнату и вставая рядом с Хоуком. "Теперь, как нам использовать это преимущество?"


«Мы остановили женщину до того, как она покинула Вену, чтобы перейти реку в Венгрию. Она сделала себе инъекцию, прежде чем мы смогли ее остановить. Я думаю, когда мы выйдем на Ганичека, он сделает то же самое».


«Надеюсь», - пробормотал Ник.


Хоук едва заметно кивнул и повторил слово: «Надеюсь».


«Значит, есть только сам Дилер», - нараспев произнес Ник. «Пока он жив, даже в заключении, здесь или там, у него все еще есть связи по всему миру, известные только ему и верные только ему».


«Верно», - сказал Хоук, еще одно облако дыма скрыло его черты. «Пока он жив…»


Слова замолкли. Ни Хоук, ни Ник не повернули головы. Оба мужчины смотрели прямо перед собой, на огни шале на далекой горе.


Наконец Ник снова заговорил. "Вы сообщите Анатолю


чтo он может все подготовить? "


"Я сообщу."


В шале можно было легко попасть с тыльной стороны по огромным камням в снегу. Для Ника он был бы легко доступен спереди, но Дилер настоял на том, чтобы занять переднюю комнату. Оттуда он мог следить за каждым, кто приходил и уходил.


Ник пока не хотел объявлять о своем прибытии.


Один за другим он переступал через камни, пока не достиг низкой балюстрады в романском стиле, опоясывающей задний двор шале. Он легко перепрыгнул через балюстраду и затем небрежно прошел через двор.


Перед ним открылась одна из высоких многостекольных французских дверей, и вышел Анатоль.


"Добрый вечер мой друг."


"Анатоль". Вместе они вошли в комнату с высоким потолком. "Где он?"


«В своей комнате. Он был там весь вечер».


"Он ничего не подозревает?"


«Насколько я могу судить, ничего. И он не пытался общаться с внешним миром».


Ник кивнул. "Ты одинок?"


Остальные ушли полчаса назад. В сером «Бентли» перед вашим отъездом есть ключ ».


"Слуги?"


« Я отпустил их, как только пришло известие от Хоука».


Ник протянул руку. «До свидания, мой друг. Возвращайся к своей лодке и забудь обо всем этом».


«Вспоминал ли я когда-нибудь все остальные времена, а?»


«До следующего раза».


Анатоль вздохнул. «Для меня, думаю, следующего раза не будет. На этот раз мой возраст начинает сказываться на мне. Все, что необходимо, уже посажено. Все, что вам нужно сделать, это подключить два незакрепленных провода в электрическом ящике возле входной двери. . "


Ник кивнул, и, не сказав больше ни слова, Анатоль пересек двор. Ник смотрел, пока его фигура не погрузилась в темноту, а затем повернулся и поднялся по широкой лестнице на второй этаж.


«Подождите, пожалуйста», - был ответ на стук Ника.


Ник не стал ждать. Он толкнул дверь и вошел в комнату. Стефан Борчак отвернулся от него, его руки работали на его лице.


«В этом нет необходимости», - сказал Ник. «Все кончено. Вы можете оставить их в стороне».


Мужчина напрягся, его плечи сжались. После минутного колебания он повернулся. Его руки упали на грудь. В одной из них были серая непрозрачная линза, из тех, что используются киноактерами, чтобы придать ауру слепоты своим глазам при съемке крупным планом, когда они изображают слепого человека. Его партнерша находилась в левом глазу мужчины. Его правый глаз был голубым, ярко-синим и сверкал на Нике.


Ник без труда вспомнил, где он раньше видел этот сияющий глаз и его спутницу. На самом деле, если бы в комнате было немного темнее, он мог бы почти представить их обоих в Берлине, у стены, эти глаза смотрели на него из тени, созданной полями опущенной шляпы.


«Твой народ нашел противоядие».


Ник кивнул. «Это было довольно просто, когда мы разбили вирус на компоненты».


«А как вы узнали, что я и Стефан Борчак были одним целым?»


«Это щелкнуло, когда старик в Берлине назвал мне свое настоящее имя».


«Жалко, что Герхард не смог заставить его замолчать, прежде чем он заговорил, и, конечно же, жаль, что он не смог заставить замолчать и тебя. Я хвалю тебя, Картер. Герхард, тот, кого ты назвал Омегой, был самым лучшим».


«Не так хорош, как мы с тобой», - сказал Ник, позволяя обезоруживающей улыбке заиграть по его лицу.


"Это правда - очевидно"


Он уронил очки, которые держал, на стол перед ним. Затем он переместил руки к лицу и убрал другую. Когда он снова поднял глаза, Ник почувствовал, как его тело покрывает холодный пот.


В глазах этого человека было чистое зло, еще больше усугубленное тем, что Ник считал примесью безумия.


"Ты убил настоящего Стефана?" - спросил Ник.


«Да, в тот момент, когда я узнал, что он делает. Я бы все равно убил его. Его личность всегда была той, которую я планировал использовать, чтобы прийти».


"Вы кремировали тело?"


"Конечно."


«А потом вам потребовалось четыре года, чтобы узнать, куда Стефан отправил информацию, которую он накопил».


Дилер кивнул. «Я знал, что его отец эмигрировал много лет назад, и Стефан должен был присоединиться к нему. Я ошибочно предполагал, что Стефан свяжется со своим старым другом Яцеком и расскажет ему, где находятся дневники. Я давал ему все возможности».


«Но он этого не сделал».


"Нет. Так что я должен был найти их сам".


Ник вытащил из кармана специально сконструированный пистолет с узким цилиндром и проверил заряд, пока говорил. «Почему ты просто не поручил Омеге получить их самостоятельно?»


«Безопасность. На случай, если старик сделал копию. Я


знал, с вашими полномочиями, он вам скажет ». Дилер сделал паузу и, взяв трость, подошел к столу, где он, очевидно, работал.« Я полагаю, что это подделка настоящего ».


«Это так», - ответил Ник.


«Я так и думал. Шифровка ребячливая и бессмысленная - намного ниже того, что я ожидал от Стефана».


"Вы действительно думали, что вам это сойдет с рук?" - прорычал Ник.


Торговец повернулся и начал медленно идти через комнату к Нику. «Совершенно верно. Кстати, как ты собираешься устранить меня?»


«С этим, - сказал Ник.


Он поднял пистолет и выстрелил. Дротик толщиной с шпильку попал Дилеру в правое бедро. Он пронзил бедренную мышцу примерно на три дюйма, оставив два дюйма тонкой стали, торчащей из ноги мужчины.


Торговец остановился и без тени эмоций посмотрел на свою ногу. Затем он снова посмотрел на Ника.


"Вирус?" Ник кивнул. «Удивительно. Я не думал, что ты сможешь разработать формулу так быстро. Но раз уж ты это сделал, ты можешь присоединиться ко мне».


В мгновение ока хромота исчезла, когда мужчина полетел к Нику. Когда он сделал выпад, трость перевернулась в его руке, и золотая голова полетела прямо к груди Ника.


Ник был готов. В последнюю секунду он упал на колени и взял трость обеими руками. В то же время он подставил плечо мужчине под живот со всем упором в ногах.


Бросив трость за спину, Ник дважды ударил Дилера сзади по шее. Он упал, слабый, но не сдался.


Независимо от этого.


Ник быстро закрепил ноги собственным ремнем, а затем руки кушаком, который он сорвал с занавески. Затем он взял трость и наклонился над Торговцем, перекатывая человека на спину.


"О вирусе?"


"Да."


«Вы правы, мы не могли так быстро разрушить формулу. По крайней мере, недостаточно, чтобы воспроизвести ее».


Ник легко нашел торчащую иглу в золотой головке трости. Дилер действительно улыбнулся, когда Ник прижал ее к его мясистой части бедра.


Шестьдесят секунд спустя Ник уронил трость и откинулся на корточки, чтобы зажечь сигарету.


"Сколько?" - спросил он, протягивая сигарету мужчине.


«Нет, я ее никогда не использовал».


«Ага, - прошипел Ник, - они убьют тебя со временем».


«Говоря о времени, это занимает от трех до пяти минут».


«Я знаю», - выдохнул Ник. "Помнишь?"


"О да." Пауза. "Хела?"


«Мертва. Она сделала себе инъекцию».


Торговец снова улыбнулся. "Хорошая девочка".


Ник сидел и курил, глядя, как начинается пот.


"Кто ты, если ты был на самом деле?" - спросил он наконец.


"Было бы это действительно важно, если бы вы знали?" - ответил хриплый голос.


"Нет, не совсем."


Через пять минут все было кончено. Ник дважды проверил пульс, чтобы убедиться, а затем спустился вниз к распределительной коробке. Он подключил провода и поехал к Бентли.


Сразу завелся мощный двигатель. Ник включил передачу и въехал в ворота поместья. Он повернул к дороге, ведущей к горе. Он достиг возвышенности над замком, когда первый взрыв поразил мирную швейцарскую сельскую местность. К тому времени, как он остановил машину, еще четверо потрясли воздух, и шале прямо под ним охватило пламя.


Он подождал, пока не останется ничего, кроме огромного огненного шара, означающего, что ничто внутри никогда не будет идентифицировано, а затем начал спускаться с горы на холостом ходу.


Сразу после этого он вытащил из кармана новую пачку сигарет и развернул ее.


Он остановился, когда зажигалка была на полпути к кончику, но только на мгновение.

Когда резкий турецкий дым заполнил его легкие, он подумал, что, по крайней мере, это была медленная смерть.