# Убийца шпионов

Ник Картер

Убийца шпионов


КАРТЕР НИК


Убийца шпионов


SPYKILLER


Перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне


ГЛАВА ПЕРВАЯ


Фелипе Сапато, чье тело было полностью облачено в черное, казался лишь тенью в оливковой роще. Через дорогу, обсаженную кипарисами, за высокими коваными воротами и не менее высокой каменной стеной, высился огромный дом с черепичной крышей. На небольшой табличке у ворот латунью поблескивало одно слово: БАЛАРИЯ.


Было почти четыре часа утра. Последний свет в огромной вилле погас час назад. Небо над фешенебельным курортным районом Марбелья на юге Испании было затянуто тучами, полностью скрывавшими луну. Все было как надо. Сапато пора было приниматься за работу.


Он спрыгнул со своего насеста на оливковом дереве и, словно кошка, перебежал дорогу. Каждое движение было точным и выверенным. Он размотал веревку, висевшую на плече. У самой стены веревка свистнула, взмыв вверх, и бесшумно захлестнула железный шип. Через несколько секунд он уже был наверху и двигался вдоль стены. Прыжок на восемь футов — и он на первом дереве в саду. Затем, подобно обезьяне, он пробрался сквозь ветви и оказался прямо под балконом. Снова свист веревки в воздухе, и маленький вор подтянулся и перемахнул через перила балкона.


Он наблюдал за виллой графини Беатрис Баларии почти две недели. Все окна на первом и втором этажах на ночь запирались и ставились на сигнализацию. Но графиня любила свежий воздух. Она всегда спала с приоткрытыми дверями своей спальни, выходящими на балкон третьего этажа.


Сапато пригнулся, вглядываясь в комнату. У кровати с балдахином горел ночник под абажуром. Белое шелковое покрывало скрывало лишь нижнюю половину тела прекрасной женщины. Она была обнажена, и ее грудь мерно вздымалась и опускалась в тусклом свете.


Не издав ни звука, Сапато обошел кровать, задержавшись лишь для того, чтобы подтянуть покрывало ей до самого подбородка: замерзший человек просыпается быстрее, чем тот, кому тепло. Сделав это, он на цыпочках вышел в коридор и спустился по широкой мраморной лестнице.


Двойные двери кабинета на первом этаже были заперты. Настало время действовать. Узле страха в животе Сапато рассосался, и его руки в перчатках работали уверенно. Ловкие пальцы вставили носик многозубчатого мастер-ключа в зажим. Надавливая обеими руками, он поворачивал зажим в замке, пока механизм не щелкнул.


Завершив оборот, он отступил назад, облизывая губы. Как всегда, пот начал пропитывать спинку его рубашки. Он повернул дверную ручку, мягко толкая ее. Дубовая дверь приоткрылась, и Сапато замер в потоке теплого воздуха, пропитанного тяжелым, уже не первой свежести ароматом. Про себя он молился, чтобы шлюха Мария Варга не ошиблась в своей информации.


Бархатные шторы были задернуты. Сапато закрыл за собой дверь и достал из кармана фонарик. Он быстро пробежал лучом по стенам, вспоминая слова Марии Варги: «Моя сестра говорит, что панель находится между двумя картинами с сельскими пейзажами, а защелка спрятана в плинтусе». Сапато нашел защелку, и его сердце забилось чаще, когда панель отъехала в сторону, открыв сейф.


Это был швейцарский «Цорлок» с четырехдисковой системой. Не слишком сложно для человека с талантами Сапато, но трудоемко. С пояса на талии он снял два магнита, стетоскоп и крошечный резиновый молоточек, похожий на те, что используют настройщики пианино.


Первый диск встал на место и зафиксировался сразу. На остальные три ушло почти полчаса. Как только сейф открылся, Сапато потребовалось гораздо меньше времени, чтобы обнаружить, что в бархатных коробочках внутри находятся лишь стекляшки и стразы. — Дочь потаскушки! Невежественная сука! — прошипел он, открывая футляр за футляром и находя там то же самое.


Он уже собирался в ярости швырнуть их через всю комнату, когда свет фонарика, зажатого в зубах, упал на едва заметный шов на внутренней обшивке сейфа. Сапато узнал его мгновенно: сейф внутри сейфа. Этот был другой марки и имел иной способ открывания: электрические импульсы.


Он тщательно обыскал комнату в поисках какого-либо передающего устройства, но ничего не нашел. Он уже готов был сдаться, когда его взгляд упал на пульт дистанционного управления телевизором. Быстрый осмотр показал, что устройство было переделано. Комбинации цифр могли быть бесконечными, но Сапато был исследователем человеческого разума в той же степени, что и мастером-вором.


Он попробовал номер лицензии на «Роллс-Ройсе» графини. Прогнал номер ее телефона вперед и назад. Это продолжалось несколько минут — он пытался воспроизвести цифровые последовательности, которые она могла бы использовать логичнее всего. Ничего.


Осторожно он выскользнул из комнаты и поднялся обратно по лестнице. Ее сумочка была в ванной, примыкающей к спальне. Вооружившись всеми мыслимыми номерами, имевшими хоть какое-то отношение к графине, он вернулся в кабинет.


Ключом оказался номер ее паспорта, набранный задом наперед. Он открыл глубокий выдвижной ящик. Сапато снова выругался. Толстая черная книга. Синяя книга поменьше. Пакет официальных на вид бумаг. Это было всё.


Но печать Соединенных Штатов Америки на пакете документов привлекла интерес Сапато. Он начал читать, и его интерес возрос многократно. Он пролистал обе книги, и его руки задрожали. Графиня Беатрис Балария была агентом американского правительства, и то, что он держал в руках, стоило гораздо дороже драгоценностей, которые он надеялся раздобыть.


Но что делать? «Оставить их здесь», — решил он. Поиск покупателя может занять много времени. А за это время, если пропажу обнаружат, графиня успеет обесценить информацию. Сапато снова открыл черную книгу. Оттуда он выписал имя — Джоанна Дубшек, адрес, номер телефона, досье и описание должностных обязанностей, а также список того, к чему эта женщина имела доступ по работе.


Сделав это, Фелипе Сапато вернул всё точно на те места, где нашел, и покинул виллу тем же путем, каким вошел.


Это был маленький бар с янтарным освещением под названием «Лунное сияние» (Moonglow), расположенный в старом квартале Севильи неподалеку от собора. Внутри атмосфера была тяжелой от запаха духов, сигар и крепких испанских сигарет. Заведением заправляла старая мегера, которую звали Мамаша Луна. Будучи женщиной предприимчивой, она также содержала в верхних комнатах небольшой отель с почасовой оплатой.


Там была длинная стойка из темного дерева и такие же маленькие столики. Шлюхи Мамаши Луны всегда сидели за столиками, никогда — у стойки. Строго говоря, они не были шлюхами Мамаши Луны в прямом смысле слова. Это были благоразумные молодые женщины — некоторые не очень молодые, — которые за привилегию работать в «Лунном сиянии» платили Мамаше Луне ежевечерний аванс, независимо от того, удастся им кого-то подцепить или нет.


Мария Варга была из тех, кто «не очень молоды». Она заметила Фелипе Сапато в тот момент, когда он вошел, подождала несколько минут, пока он устроится за столиком, и подошла вразвалочку. — Стекляшки… стразы и стекло, ты, дрянь. — Нет, невозможно! — испуганно ответила женщина. — Моя сестра сказала мне… — Мне плевать, что сказала твоя сестра, — прорычал Сапато, — все камни были фальшивыми. — Дерьмо. — Она собралась было встать, но Сапато схватил ее за запястье и потянул обратно на стул. — Но вечер, возможно, не был полной потерей.


Бегающие черные глаза Марии Варги замерли и впились в его глаза. — Это как? — Я нашел бумаги. Кое-какую информацию, за которую твой друг в Альхесирасе может выложить немалую сумму.


Ее оливковая кожа побледнела на тон или два, а руки задрожали. — Нет… я больше на них не работаю. — Но ты работала раньше, Мария. Ты помогала коммунистам с шантажом, ты снимала фильмы… — Но больше — нет. Я боюсь их! — Мария, послушай меня. Дай мне имя этого человека и адрес. Позвони ему и договорись о встрече для меня. Если ты это сделаешь, тебе, возможно, больше никогда не придется работать на спине.


Она разнервничалась еще сильнее, но пока Сапато говорил о состоянии, которое он заработает — и о ее доле в нем, — жадность победила страх. В конце концов она встала и вышла из клуба. Через двадцать минут она вернулась и пододвинула по столу клочок бумаги. — Он примет тебя завтра в девять утра. — Si, Мария. Ты не пожалеешь.


Красная ковровая дорожка выцвела, а табличка у лифта рекламировала одни и те же услуги на трех языках: ДОМИНГО БОЛИВАР ИМПОРТ И ЭКСПОРТ ЭТАЖ-МЕЗОНИН


Стрелка указывала вверх на лестницу, ведущую в мезонин. Нервы Сапато были натянуты как струны, пока он поднимался по ступеням. Но он не колебался. Он был так же уверен в своей силе убеждения, как и в своих воровских способностях. У него не было никаких политических пристрастий, и он никогда не работал с коммунистами или на них. Но он знал, что для того, что у него есть, они будут лучшим покупателем.


Сапато вошел без стука. Доминго Боливар читал парижское издание International Herald Tribune в заставленной каморке, служившей ему кабинетом. Он едва поднял взгляд, когда дверь открылась. — Извините… я думал, здесь есть приемная. — Я не доверяю секретаршам. Вы — Сапато? Я — Доминго Боливар. Закройте дверь и садитесь.


Сапато подчинился, чувствуя себя уже не так уверенно, как пока шел по лестнице. Боливар снял очки и уставился на него из-под абажура настольной лампы. Его улыбка была маслянистой. — Раз вы пришли от Марии Варги, я полагаю, вы сутенер. — Нет. Я вор. — О, почетная профессия, — сказал Боливар, кивая, и его маслянистая улыбка стала еще шире. — Чем могу быть полезен?


Сапато помедлил, глядя на Боливара с растущим беспокойством. Боливар был грузным мужчиной, одетым в хлопковые брюки, просторную рубашку и шлепанцы. Несмотря на то что утро было еще прохладным, он так и сочился потом. — У меня есть информация, которую вы наверняка захотите заполучить. — Например? — Есть одна женщина… богатая, влиятельная, испанка. У нее деловые связи в странах по всему миру. А еще она — агент американского правительства.


Темные глаза Боливара сузились. — Кто эта женщина? Сапато улыбнулся и проигнорировал вопрос. — У нее есть некая главная кодовая книга и еще одна, побольше. В той, что побольше — имена мужчин и женщин по всей Европе. Судя по деталям, я думаю, эти люди — шпионы Америки. Я думаю, эта женщина руководит какой-то шпионской сетью.


Единственной видимой реакцией Доминго Боливара было поднятие тяжелых черных бровей. Но в груди его сердце забилось как отбойный молоток. Он знал, что в Европе существует огромная сеть, управляемая из Испании. Неужели этот ничтожный воришка смог обнаружить центр управления? — Что заставляет вас думать, синьор Сапато, что мне пригодится эта информация? — Потому что вы — агент коммунистов.


Внезапно напряжение в комнате стало почти осязаемым. Тишина была гнетущей. Боливар короткими толстыми пальцами открыл хьюмидор на столе, достал сигару и не спеша раскурил ее. — Синьор, это очень опасное обвинение. Очень опасное, уверяю вас.


Сапато пожал плечами.


— Но это правда. Я уже сказал вам, что я вор. Добавлю также, что меня разыскивает полиция.


Толстяк подался вперед, опираясь на локти и пристально глядя на гостя; вокруг его головы плавал венок сизого дыма. — Допустим, у меня нашелся бы клиент на информацию, о которой вы говорите... Что бы вы потребовали взамен? — Полмиллиона американских долларов и помощь ваших экспертов в том, чтобы я мог обосноваться в другой стране... скажем, где-нибудь в Южной Америке.


Тут Сапато достал из кармана паспорт и швырнул его через стол. Боливар мельком взглянул на документ, затем снова поднял глаза на него, все еще улыбаясь. — И что именно нужно с ним сделать? — Изменить номер и имя, сдвинуть дату моего рождения на десять лет назад и исправить дату въездного штампа так, чтобы к моменту моего отъезда ему было не более трех месяцев. Я перекрашу волосы, подложу что-нибудь на талии для полноты и сделаю новую фотографию. Единственные снимки, которые у них есть — это газетные вырезки многолетней давности. У них не будет причин присматриваться к туристу среднего возраста. Как только я покину страну, я в безопасности. — Вы не боитесь экстрадиции? — Не думаю, что они станут утруждаться. Я не настолько важная персона.


Толстяк откинулся на спинку кресла и глубоко затянулся сигарой. — С паспортом, разумеется, проблем не будет. Однако полмиллиона — это огромная сумма, даже для... — У меня есть образец. — Сапато достал из кармана записную книжку, вырвал страницу и протянул ее собеседнику. — Я думаю, эта женщина — полька или венгерка, работающая в российском посольстве в Риме.


Боливар изучил листок бумаги, и впервые с того момента, как Сапато вошел в кабинет, улыбка исчезла с его губ. — Проверка займет некоторое время, возможно, недели. Вы сказали, что вас разыскивают. У вас есть надежное укрытие? — Есть. Я снимаю небольшую виллу недалеко от Эстепоны под другим именем. У меня есть старуха, которая готовит и убирает. Она живет в отдельной пристройке. Я редко выхожу в город, а большую часть дел раньше проворачивал на севере, в районе Мадрида. — И ваша единственная связь со мной — это Мария Варга? Сапато кивнул. — Я думаю, будет лучше, если никто не узнает об этой встрече. У вас есть возражения? Сапато пожал плечами: — Никаких. — Я свяжусь с вами. Доброго дня, синьор Сапато.


Доминго Боливар подождал, пока шаги вора затихнут, прежде чем поднять трубку и набрать мадридский номер. — Тони. У меня есть работа. Думаю, тебе понравится... женщина. — ... — Ты сможешь успеть на дневной рейс в Севилью? — ... — Хорошо. А когда закончишь, я, возможно, отправлю тебя домой на несколько дней. — ... — Да... еще одна женщина.


Тучный мужчина положил трубку и посмотрел на часы. Было почти одиннадцать — пора освобождать кабинет. Он быстро собрал бумаги со стола и сложил их в портфель. Закончив, он проверил кабинет, чтобы убедиться, что все осталось в том же виде, в каком было, и направился к двери. Прямо над дверью он щелкнул маленькой кнопкой, которая отключала ретранслятор телефона. Затем он вышел в коридор и запер за собой дверь. С трудом подняв свою тушу на один пролет выше, он открыл другую дверь, на которой значилось: АЛЕКСАНДР ЦАРКИС. БУХГАЛТЕР.


ГЛАВА ВТОРАЯ


«Рим, — подумал Тони Лукки, — это было бы неплохо». Он успел полюбить Испанию, и работы здесь всегда хватало, но было бы здорово снова навестить родину, пусть даже ненадолго. Но сначала была Севилья.


Он принял душ и побрился. В спальне он надел белую рубашку, консервативный галстук и неприметный костюм. Он положил в бумажник деньги, много денег, и запасной комплект документов. Он посмотрел в зеркало и ухмыльнулся. У него были крупные, ровные белые зубы. У него была приятная, подкупающе мальчишеская улыбка. Он был чертовски хорош собой и знал это. Именно внешность и обаяние часто давали ему преимущество в работе.


Еще один взгляд в зеркало, и он покинул квартиру. На полпути к лифту он вспомнил кое о чем и вернулся. Он порылся в маленьком потайном ящике в задней части комода, пока не нашел его: длинный, тонкий и изящный шестидюймовый выкидной нож. Он положил его и немного белья в небольшую дорожную сумку, после чего вышел в теплую ночь, чтобы поймать такси.


Тони Лукки — высокий, красивый и при деньгах. Сочетание, перед которым могли устоять немногие женщины.


В Севилье Тони Лукки купил газету, карту города и взял напрокат машину. Используя карту и газету, он за час нашел то, что искал — небольшой дом в уединенном, малонаселенном районе. Дом сдавался в аренду полностью меблированным и имел частный гараж с дверью, ведущей прямо в кухню. Он коротал время до темноты, затем нашел магазин, где купил несколько бутылок спиртного и вина.


В районе было тихо, когда он вернулся к дому. Потребовалось десять секунд, чтобы взломать замок гаража. Спустя мгновение машина и табличка «Сдается в аренду» уже стояли внутри. Он отнес покупки в дом и, задернув все шторы, включил несколько ламп, дававших очень тусклый свет. Придав дому небрежный, жилой вид, он вернулся в гараж и направился в «Лунное сияние».


В баре было полно мужчин. Никто из них не удостоил Лукки вторым взглядом. Совсем иначе вели себя женщины. Они все смотрели, и им нравилось то, что они видели. Все они ложились в постель за деньги, но это было гораздо проще, если партнер выглядел как Тони Лукки. Он не видел женщины, которая подходила бы под описание Марии Варги. Большинство были либо старше, либо моложе, ниже или полнее. Тем не менее, на всякий случай он завел разговор с тремя из них.


Затем он увидел, как она вошла: высокая, с хорошей фигурой, длинными блестящими черными волосами и потасканным, усталым лицом. Он даже услышал, как одна из девушек окликнула ее по имени. Она заняла столик в углу, и Лукки сделал ход прежде, чем кто-либо другой успел к ней подойти. — Разрешите? — спросил он. Она подняла на него прищуренные темные глаза, в которых на кратчайшее мгновение мелькнул страх. Затем они увидели его мальчишескую красоту и смягчились. — Простите? — Можно... я угощу вас выпивкой? В уголке ее рта появилась легкая усмешка. — Вы уверены? — Уверен.


Она кивнула, и Лукки сел. Столик был крошечным. Его колени коснулись ее коленей, и она ответила тем же. Пришел официант. — Вина, — сказала она. — Вина, — повторил он.


Официант отошел, и Мария подалась вперед. Теперь она улыбалась во весь рот. — А вы быстрый, не так ли? — Я? — невинно переспросил он. — Вы ведь только что вошли. — Вы очень красивая.


Она не была красивой. У нее был длинный нос, тонкие губы и землистый цвет лица, и ей было как минимум тридцать пять, если не больше. Но зубы у нее были хорошими, а приветливая улыбка создавала ямочки на щеках; ее обнаженные руки были гладкими и упругими. Под короткой черной юбкой скрывалась безумная, чудесная фигура; сверху на ней была тонкая, прозрачная блузка, стратегически отделанная кружевом. — Действительно очень красивая, — подтвердил он. — Не смеши старуху. — Но это так, — настаивал он. — Красота в глазах смотрящего, — ответила она. — И у вас потрясающая фигура. — Это да. Тут, со всей скромностью, должна признать. Когда-то я была танцовщицей. Но бедра стали слишком чертовски широкими. — Ничуть. — Послушай, любая женщина, если знает как, может сохранить фигуру. Я бы сказала, что моя фигура такая же, как когда я была девчонкой. Но зад — извини за выражение — с ним ничего не поделаешь. Когда он начинает выпирать, это, ну, просто отчаяние какое-то.


Официант принес вино, и Тони Лукки расплатился. — Как тебя зовут? — Энтони. А тебя? — Мария. Ты не испанец. — Американец, но живу здесь, в Севилье.


Она закурила сигарету. — Раньше я тебя здесь не видела. Я не такая, как другие девушки, — сказала она, глубоко затянувшись и отхлебнув вина. — О? — произнес Лукки, оглядываясь по сторонам. — Я ухожу только с мужчиной, который меня возбуждает. — Я тебя возбуждаю? — Может быть, — ответила она и улыбнулась. — Ты либерален? Теперь настала очередь Лукки улыбаться. — Не думаю, что ты имеешь в виду мои политические взгляды. — Нет. — Теперь густо подкрашенные темные глаза внимательно оценивали его. Костюм был простым, но дорогим, галстук — дорогим, рубашка — дорогой. Он был слишком красив для этого района, но он не был копом. Полиция так не одевается. Им это не по карману. — Тони, хочешь развлечься? — Хочу, — сказал он, добавив: — Всю ночь. — Это дорого. — Насколько дорого? — Двенадцать, — ответила она с невозмутимым лицом.


Лукки подавил ухмылку. Двенадцать тысяч песет — почти сто долларов. Она никогда столько не зарабатывала в жизни. — Думаю, мы договорились, — сказал он. — Ко мне? Моя жена уехала из города. — Хорошо, — ответила она, пожав плечами. — И ты не против, если мы уйдем по отдельности? Моя жена... это зеленый двухдверный «Торино». Я буду ждать тебя. — Ты платишь, — снова пожала плечами Мария.


Он оставил чаевые на столе и ушел. Она подождала пять минут и вышла сама, задержавшись у таксофона в вестибюле. — Карла, это я. Этот ублюдок Фелипе звонил? — Нет, Мария, — ответила ее сестра заплетающимся голосом, — никто не звонит. — Карла, ради бога, ты пьяна. Я же говорила тебе... — Прости, я не сдержалась. Мне жаль. — Да, я знаю. Ложись спать, Карла. Меня не будет всю ночь.


Мария повесила трубку и вышла на улицу. «Торино» стоял примерно в половине квартала. Он улыбался ей через открытую дверь. Боже, какой он был красивый и молодой. Как раз то, что ей было нужно сегодня. Она села в машину и прижалась к нему. — Ты можешь в это не верить, Энтони, но сегодня ты пойдешь мне на пользу.


Тони Лукки широко улыбался, отъезжая от бордюра. — Si, si... — сказал он. — Очень на пользу.


— Приятный дом. — Рад, что тебе нравится. Располагайся. Вина? — Да, — сказала она, — и побольше. — Si, вина.


Она нашла радио и повернула ручку. Комнату наполнила мягкая музыка гитары фламенко. Он налил и протянул ей бокал. Она покачивалась, попивая вино и пританцовывая под музыку. — Кажется, я немного пьяна, — хихикнула она.


Он взял ее в руки и закружил в танце. Когда она со вздохом прижалась к нему, он поцеловал ее, проникнув языком в рот. Когда она смогла говорить, то произнесла: — Знаешь кое-что? — ... — Я не целуюсь. Я имею в виду — в губы. Я не целую клиентов. — Ты поцеловала меня. — Я не чувствую, что ты клиент. Но бизнес есть бизнес. Понимаешь, о чем я?


Он отстранился от нее, и она продолжила танцевать одна. Он достал деньги из бумажника и протянул их ей. — Считай, что это подарок. Он вынул еще купюры и отдал ей. — Почему? — спросила она, танцуя вокруг него и размахивая деньгами. — Давай просто скажем, что ты — выгодная инвестиция.


Будь Мария Варга повнимательнее, она бы заметила новый, ровный и холодный тон, проскользнувший в его голосе. Но она лишь дотанцевала до своей сумочки и сложила туда деньги.


Лукки наблюдал за ней, снимая одежду, затем подхватил её на руки и в танце увлек в спальню. Дорожная сумка стояла открытой возле кровати. Ее левая рука обнимала его. Правая рука скользнула между ними и нащупала его плоть. — Хммм, настоящий мужчина, — промурлыкала она. — Воин! — Я же говорил, что убью тебя. — От такого я готова умереть, — вздохнула она. — Раздевайся, — сказал он. — Я как раз собираюсь это сделать. — Сделай это. — Медленно? — Как хочешь. — Как стриптиз? — Она кокетливо улыбнулась. — Просто сделай это.


В ритме музыки она расстегнула блузку и отбросила её. В ритме музыки она расстегнула молнию на юбке, позволила ей упасть и отпихнула ногой. Сбросила туфли. Чулков не было. Розовый бюстгальтер и розовые трусики на большом, широком, округлом, великолепном теле; её мускусный аромат окутал его. — Мило, — сказал он. Она расстегнула лифчик и, не переставая танцевать, бросила его ему. Он отшвырнул его в сторону, пока она выпутывалась из трусиков. Затем она затанцевала неистово, вскинув руки; грудь колыхалась, живот ходил ходуном, бедра совершали круговые движения. — Иди сюда.


Она подчинилась, и он повалил её на бок. Она приземлилась на кровать на спину, высоко и широко закинув ноги, и он оказался над ней. Он схватил и сжал её. Он покрывал поцелуями её живот, грудь, а затем яростно вошел в неё. — О да... Боже мой... о, Боже мой! Ее ноги обхватили его, словно ножницы, и она забилась под ним — уже не шлюха, а женщина, охваченная неистовым желанием.


Над ней он превратился в машину. Ее глаза были закрыты, поэтому она не видела, как остекленел его взгляд, пока он наносил свои удары. Она лепетала, умоляя его продолжать, никогда не останавливаться. И он не останавливался. Снова и снова, переворачивая её, изгибая в позах, в которых она никогда не была прежде. Боже, он был диким, лунатиком, безумным любовником. Он вознес её на вершину горы и не давал спуститься. «Боже, я сама должна ему заплатить!» Она открыла глаза и посмотрела на него. Он был не от мира сего. «Боже мой, — подумала она, — посмотрите на его глаза...» Черные, блестящие, безумные черные блестящие глаза. И лицо... невинное, юное, ни морщинки, ни забот, лицо мальчишки. Только глаза выдавали его, говоря ей о том, какой он маньяк.


Мария Варга снова закрыла глаза, и волна разрядки захлестнула её. Она так и не заметила, как странно он потянулся к краю кровати. Она не услышала слабого щелчка, когда острое как бритва лезвие выскочило из рукоятки. Она вскрикнула лишь однажды, а потом перестала чувствовать что-либо.


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


Вилла была небольшой, она находилась прямо у Виа делла Лунгара, с видом на Тибр. Её использовали всего около шести месяцев. Таков был обычный порядок для конспиративных квартир AXE: краткосрочная аренда, затем переезд в другой район. Когда нынешний жилец съедет, виллу, скорее всего, закроют, ключи вернут агенту по недвижимости, а через неделю будет подготовлен другой дом.


Нынешний жилец находился здесь три дня. Его звали Картер, Ник Картер, лучший агент сверхсекретной службы AXE. Сейчас Картер, одетый с иголочки в белый смокинг, темные брюки с идеально выглаженными стрелками и черные лакированные туфли, мерил шагами кабинет на втором этаже виллы.


Двумя часами ранее он установил контакт, играя роль элегантного охранника в американском посольстве. Это был один из тех приемов, где ужин подавали примерно тридцати гостям, собранным из всех посольств Рима. Предполагалось, что они будут сидеть, есть, разговаривать и делать вид, будто совсем скоро наступит полное взаимопонимание.


Пять дней назад Картер был в Ницце, во Франции, принимал солнечные ванны и наслаждался заслуженным отдыхом. Пришло известие от начальника оперативного отдела AXE в Вашингтоне, Дэвида Хоука. «У Баларии намечается передача в Риме... ситуация может быть деликатной, попахивает шантажом. Оценить и разобраться».


Агенты из «черной книги» Беатрис Баларии были первоклассными спецами. Когда они запрашивали передачу данных, информация обычно была «горячей» и требовала немедленного внимания. Такая работа часто ложилась на плечи оперативника AXE. В данном случае поставщиком была аналитик по разведке в российском посольстве, женщина польского происхождения по имени Джоанна Дубшек. Контакт был установлен через записки, переданные двумя официантами, и встреча была назначена.


Ее требования были необычными: экран и 8-миллиметровый проектор советского типа «АЛМ» с возможностью воспроизведения звука. Картеру пришлось поднапрячься, но нужное оборудование было найдено и установлено. Но где же Джоанна Дубшек?


У окна он прихлебывал шотландское виски и всматривался в ночную тьму, в извилистую дорогу, ведущую вниз к большому бульвару и Тибру за ним. Он представлял себе Джоанну Дубшек в тот краткий миг, когда видел её раньше с коктейлем в руке на званом ужине. Она была молода, гораздо моложе, чем ожидал Картер, и облегающее зеленое атласное платье, которое было на ней, скрывало её возраст. Двигаясь сквозь толпу и болтая, как положено маленькой и умелой машине по сбору информации, которой она должна была быть для Советского Союза на таких мероприятиях, она больше походила на голливудскую старлетку, чем на шпионку.


Ее кожа светилась бронзовым оттенком, словно её вены были полны меда. Она была высокой и гибкой, с высокой полной грудью и длинными стройными ногами. Каскад серебристо-золотистых волос, слегка выгоревших под итальянским солнцем, обрамлял замечательное лицо. В отличие от большинства поляков, оно было узким, с высокими скулами и изящным ртом. Даже её нос был тонким, патрицианским, с дерзким изгибом. Жаль, подумал Картер, что они будут вместе совсем недолго. Но бизнес есть бизнес. Возможно, когда всё закончится, он сможет улизнуть обратно в Ниццу еще на несколько дней.


Затем он увидел огни фар, желтые, на ближнем свете. Она была осторожна. Как только она съехала с главного бульвара, огни погасли совсем. Картер увидел, как она припарковалась в двух кварталах отсюда. Он рассчитал время и открыл дверь в тот самый момент, когда она постучала. — Входите. Она быстро проскользнула мимо него, и Картер закрыл дверь. В руках она несла небольшую брезентовую дорожную сумку. Она сменила зеленое вечернее платье на темно-синий костюм с короткой юбкой, приталенный в талии. Он подчеркивал её и без того сногсшибательную фигуру, и Картер мысленно простонал, понимая, что сегодня ночью всё будет касаться только дела.


— Выпьете что-нибудь? — Мне не помешал бы бренди. Картер говорил, пока наливал напиток. — Были проблемы? — Не думаю. После приема я вернулась в резиденцию, переоделась и вышла через служебные ворота. Для таких ночей у меня есть машина, припаркованная у Палаццо Барберини. Она арендована на другое имя. Они о ней не знают. Я доехала до машины на двух такси и добиралась сюда очень кружным путем.


Он поднес ей бокал. Она поставила сумку и с благодарностью приняла бренди. — Что у нас есть? — спросил Картер. Джоанна отхлебнула, отставила бокал и пересекла комнату к оборудованию. Она взглянула на установленный экран, подошла к проектору, осмотрела его и кивнула. — Справитесь с этим? — В крайнем случае, — ответил Картер. — Неважно, я сама справлюсь. Вы подготовили лабораторию для перезаписи? Он кивнул. — Готова к работе в любой момент. — Хорошо, — сказала она, наклоняясь к сумке. — К утру это должно вернуться в сейф.


Она извлекла из сумки небольшую жестяную коробку с пленкой и достала саму бобину. Весьма умело она заправила пленку в проектор. — Выключите свет, пожалуйста. Картер погасил все огни, кроме маленькой лампы. — Здесь пять полных рулонов. Думаю, вам достаточно будет посмотреть один. Я уверена, вы захотите переписать все пять на видеокассеты. — Хорошо, запускай, — сказал Картер, устраиваясь на диване.


Джоанна нажала кнопку на проекторе, и экран туманно ожил. Пара настроек — и изображение стало четким. Картер увидел красивую гостиную, цветовая гамма которой представляла собой тонкое сочетание золотого, зеленого и розового. Дверь открылась, и вошла высокая темноволосая женщина. Сразу за ней вошел коренастый мужчина в дорогом спортивном пиджаке. У него был вид тертого механика: крепкое телосложение, волевой подбородок, уверенный взгляд энергичных глаз. Судя по седым волосам и изборожденному морщинами лицу, Картер дал бы ему под шестьдесят.


— Этот человек — Сидней Локвуд. Когда снимался этот фильм, около года назад, он находился в Севилье как руководитель нового радарного проекта компании «Макферсон Авиэйшн». Он пробыл там два месяца для испытаний системы. — А квартира? — Арендована местным бизнесменом, оплачена КГБ. Она используется почти исключительно для того, что вы сейчас видите.


То, что видел Картер, было тем, как Сидней Локвуд целует и лапает женщину. В конце концов женщине удалось вырваться, чтобы глотнуть воздуха. — Разве здесь не мило? Разве я не говорила тебе, что так и будет? — выдохнула она.


— А мой парень укатил в отпуск. Это лучше, чем отель! — Да, да, — прорычал Локвуд и снова набросился на нее.


Вскоре он сбросил свою одежду и принялся за её. Ей было за тридцать, и она была далека от совершенства, но фигурка у нее была — пальчики оближешь. — Кто эта женщина? — Мы не знаем, — ответила Джоанна. — Её часто использовал местный резидент, некий Доминго Боливар.


Парочка уже была на полу; Локвуд «оседлал коня» и вовсю скакал к финишу. Судя по выражению его лица, Картеру показалось, что бедняга уже на полпути к раю. Выражение лица женщины было безучастным и даже слегка нетерпеливым — вымученный, но сочувственный взгляд учительницы, читающей стихи по памяти перед классом скучающих подростков.


Локвуд сделал дело и откатился в сторону. Женщина приготовила выпивку, они закурили и заговорили. Спустя три минуты разговор стал интересным. Десять минут спустя Картер уже сидел на самом краю стула. — Матерь божья, он же пересказывает результаты всех испытаний радаров, что проводились при нем! — Я так и думала, что это вас заинтересует, — сказала Джоанна Дубшек. — Как видите, она едва слушает. Полагаю, он просто «болтает о работе» сам с собой, думая, что она ни слова не поймет, да и мозгов у нее не хватит, чтобы хоть что-то запомнить.


Картер согласился: — Она не обученная «ласточка». Скорее всего, местная шлюха. — Я думаю так же. Локвуд не стал бы так откровенничать с профессионалкой. Он бы её раскусил.


После пятнадцати минут вопиющих нарушений режима секретности Сидней Локвуд снова был готов к бою. На этот раз инициативу перехватила женщина с похотливой улыбкой. Было очевидно, что она может выжать из него все соки, если будет в настроении. И на этот раз она определенно была в настроении.


— И долго это будет продолжаться? — спросил Картер. — До самого конца пленки. Мистер Локвуд — мужчина энергичный. — Выключай.


Джоанна послушалась, и Картер прибавил свет, после чего обновил их бокалы. — Остальные четыре пленки... они такие же? — По сути — да, только круче. На двух из них появляется вторая женщина, помоложе и посимпатичнее, образуя порочную тройку. И на всех Локвуд много болтает. — Ты говоришь, это было снято около года назад? Джоанна кивнула. — В течение двух месяцев. До сих пор записи использовали только ради информации. Теперь всё изменилось. Нам приказано сделать копии и передать их резиденту КГБ в Вашингтоне. Шантаж. — Потому что Сидней Локвуд назначен главой отдела закупок «Макферсон Авиэйшн».


Картер присвистнул. «Макферсон» запустили руки более чем в половину пирога Пентагона. Как глава отдела закупок, Локвуд будет контролировать каждый план тендера, вплоть до последнего винтика. Он также будет знать состояние дел по каждому проекту. — Кроме очевидного, что еще заставит Локвуда прогнуться? — Старинная семья, деньги, отец — генерал, и он счастливо женат, трое детей. — Господи, — проворчал Картер, — а сам не может ни ширинку застегнуть, ни рот придержать. — Типичный мужчина, — ответила Джоанна Дубшек и шевельнулась, чтобы прикурить сигарету.


От этого движения её юбка задралась на три четверти, обнажая красиво очерченное бедро. Картер посмотрел, вспомнил фильм, вздрогнул и отвернулся к бару. — Перемотай эту пленку и убери в коробку. — Он наливал напиток, слыша, как она возится позади него. — Есть что-нибудь еще, чего нет на пленках? — Полно, — ответила она. — Заученные меморандумы, маршрутные листы в Вашингтон, немного по этому Доминго Боливару и всякая всячина.


Картер положил кассету в сумку к остальным четырем и взял её за руку. Он открыл дверь спальни, щелкнул выключателем и втащил её внутрь. — Что вы...


Прежде чем она закончила вопрос, он провел её мимо незаправленной кровати и усадил за небольшой стол. На столе стояла пишущая машинка. — Изложи всё на бумаге, до мельчайших подробностей. А я отвезу пленки в лабораторию, чтобы их переписали на видеокассеты. Джоанна посмотрела на часы. — Вы успеете вернуться меньше чем за три часа? Будет нехорошо, если я не проскользну обратно в резиденцию до рассвета. — Я справлюсь.


Картер оставил её за машинкой. Он надел плечевую кобуру, засунув свой девятимиллиметровый «Люгер», Вильгельмину, под левую подмышку. Поправил пружинные ножны стилета Хуго под правым рукавом и накинул пиджак.


Ночь была темной и тихой, когда он выгнал маленький красный «Фиат» из гаража и покатился под горку. У ворот он отпустил сцепление, и двигатель ожил. Он вылетел на Виа делла Лунгара и повернул налево. Через милю свернул направо через Тибр, затем снова налево. Он придерживался главных улиц, чтобы сэкономить время, и вел машину как маньяк. Впрочем, никто не обращал на него внимания — в Риме все водят как маньяки.


Он пересек открытое пространство площади Святого Петра и повернул на восток, в Трастевере — древний, густонаселенный район Рима, где улочки петляют во всех направлениях. Пару раз ему показалось, что сзади маячит одна и та же машина, но уверенности не было. На всякий случай он свернул на север, потом на юг, снова на север, пересекая улицы и меняя направление наугад.


Успокоившись, он нашел крошечную Виа Колона и припарковался. Пройдя полквартала, он зашел в ворота небольшого дворика. Там было три лавки. Картер подошел к средней двери и нажал на звонок. Под звонком висела крошечная табличка: «ЭДУАРДО ПАРМО. ВИДЕОПЕРЕВОД». Дверь открыл худощавый мужчина лет двадцати пяти, с темно-русыми волосами и чертами лица, которые были слишком изящными для мужчины. — Вы рано, — сказал Пармо. — Я не тратил время на разглядывание витрин, — ответил Картер, проходя мимо него через торговый зал в заднюю комнату с оборудованием. — Всё готово? — Разумеется, — ответил Пармо, обходя Картера и усаживаясь на высокий табурет перед своей аппаратурой. — Сколько их? — Пять, — сказал Картер, передавая сумку. — Сколько времени займет? — Часа два? — спросил тот, уже заправляя одну из пленок. На стоящем рядом мониторе замелькали кадры. — О боже, какая мерзость... — Каждому — свои грехи, — буркнул Картер. — Сделаешь за полтора часа? — Для вас — конечно. — Спасибо, — сухо бросил Картер. — Есть тут поблизости где-нибудь выпить? Я видел бар на углу. — Это у Алессандро. Туда не ходите. — Почему? — Потому что туда хожу я. Идите в другую сторону, в середине квартала. Сверните в переулок, увидите вывеску «Таверна Нелло». Это больше в вашем вкусе.


Картер вышел на улицу, повернул направо, нашел переулок, а затем и вывеску. У дверей его встретила хостес. Это была высокая рыжеволосая копия Долли Партон, на которой зеленых блесток было явно недостаточно, чтобы прикрыть всё необходимое. Пармо был прав. «Таверна Нелло» была больше в его вкусе.


Тони Лукки соскользнул с крыши на тонком черном нейлоновом тросе и бесшумно приземлился на балкон. Трос едва слышно прошелестел, соскользнув с дымохода, и упал ему в руки. Он свернул его и проверил дверь. Она открылась без звука, и Лукки скользнул в комнату. Слева он услышал мерный стук пишущей машинки и направился на звук.


Дверь спальни была приоткрыта. Она сидела, сосредоточенно печатая, повернувшись к нему в профиль. Ее светлые волосы были зачесаны назад и заколоты. У нее были аккуратные ушки. Ноги под столом были босыми. Ее красивое лицо блестело от легкой испарины. На вилле было жарко. Рядом с её стулом лежали пиджак и тонкая белая блузка. Очевидно, она сняла их из-за жары и теперь сидела и печатала в одном лифчике. Она была крупной девушкой; мягкая плоть её грудей заполняла чашечки и выпирала над ними, дразня его.


Он следил за каждым её шагом, даже наблюдал за тем, как она спит в собственной постели, в течение двух недель, и никогда еще она не казалась ему такой красивой и желанной. Дрожа, Лукки отступил назад, чтобы войти с шумом. «Как бы ты это ни сделал, Тони, — сказал Боливар, — позаботься о том, чтобы на нас не пало подозрение. Пусть думают, что это был вор, насильник или даже сами американцы... кто угодно, только не мы. Это важно».


Добрини и его братья позаботятся о рослом черноволосом американце. Они уберут его с дороги на несколько часов. Время еще будет. Тони Лукки осторожно снял всю одежду, пока стук машинки продолжался. Когда он остался совершенно нагим, он пристегнул ножны с выкидным ножом к правой голени и снова подошел к открытой двери спальни.


Он был уверен, что справится с ней без труда. Он читал её досье. Она работала с компьютерами, была обучена только этому. Она была рослой, на несколько дюймов выше его, но он был атлетом, тренированным убийцей.


Бесшумно он вошел в комнату за её спиной. Поглощенная работой, она не обращала на него внимания. Она не почувствовала его присутствия до тех пор, пока не ощутила холодную сталь ножа у своего горла. — Вставай медленно... и оборачивайся. Она подчинилась. — Кто вы? Что вам нужно? — Снимай одежду.


«Этого не может быть», — подумала Джоанна. После всего, через что она прошла, после всех рисков, её собираются изнасиловать на конспиративной квартире американцев? — Послушайте... — Снимай одежду!


Она видела его глаза... блестящие, черные, жестокие, безумные. Она чувствовала нож. Она ощущала его непроизвольные подергивания, видела неконтролируемые сокращения мышц на его руках — небольших, но жилистых. Лицо мальчишки. Глаза маньяка. Она начала раздеваться.


Тони Лукки следил за каждым её движением. Боже, думал он, как она прекрасна. Высокая, статная... кожа поблескивает, гордая грудь вздымается и опускается от страха. — У меня в сумке есть деньги. Он не удержался от смеха. — Деньги? Деньги — ничто по сравнению с твоим телом. На кровать!


Она заколебалась. Он знал, как её убедить. Нож мелькнул, словно молния. На её руке, от плеча до локтя, проступила тонкая красная линия. Джоанна вздрогнула. Теперь она была по-настоящему напугана. Она вела опасную жизнь, но до сих пор никогда не оказывалась в ситуации, когда её жизни угрожала реальная опасность. А сейчас угроза была очевидна — по тому, как он обращался со смертоносным лезвием, и по безумной похоти в его остекленевших глазах. «Отдайся ему. Пусть всё закончится. Может быть, Картер вернется раньше...»


— На кровать, — повторил он, повысив голос. Она больше не сопротивлялась. Она легла на кровать, на спину, покорная и тихая. — Умница, — прошипел он, расплываясь в похотливой ухмылке. — Я тебя свяжу, но не туго, чтобы ты могла двигаться.


Он вытащил шнуры из венецианских жалюзи и связал её — крепко, но оставив люфт. Узлы были надежными, но длины шнура хватало для движений. Он привязал её запястья к верхним углам кровати, а лодыжки — к нижним, и только после этого окончательно выпустил нож из рук. Он положил его на прикроватную тумбочку. — Видишь? — сказал он. — Разве я сделал тебе больно? Я не причинил тебе вреда. — Кончай с этим быстрее, ублюдок, — выплюнула Джоанна.


Нож лежал в нескольких дюймах от её головы. Она почти могла коснуться его кончиками пальцев. Узлы были свободными. Вопрос был в том, достаточно ли свободными? Он набросился на неё и поцеловал, силой разжав зубами её губы.


Отвращение переполнило Джоанну, вызвав легкий рвотный рефлекс, но она смогла пошевелиться, вытянув левую руку. Теперь все его внимание было сосредоточено на её теле. Он спустился ниже. Его мощные руки сжали её груди, причиняя боль. Его губы нашли её соски, и она всем телом рванулась прочь от него — к ножу. И вот, когда он навалился на неё всей тяжестью, нож оказался у неё в руке. Она перехватила его и начала пилить шнур.


Она чувствовала, как лезвие глубоко режет её собственное запястье, когда она промахнулась мимо веревки и попробовала снова. Чувствовала, как из ран брызжет кровь, чувствовала острую боль. Но это было ничто по сравнению с болью от его внезапного проникновения. Она закричала. Как раз в тот момент, когда её рука освободилась, он приподнялся с похотливым оскалом на губах; его блестящие черные глаза остекленели, зрачки плясали, словно изнасилование было для него наркотиком, вызывающим кайф.


Она нанесла дуговой удар наотмашь. Лезвие вспороло ему щеку, располосовав её от уха до самого рта. Но прежде чем она успела полоснуть его по горлу обратным движением, он мертвой хваткой вцепился в её запястье обеими своими мощными руками. Всё было тщетно. Он рычал, как раненый зверь. Лезвие разворачивалось; под весом его тела оно неумолимо опускалось к её горлу. Джоанна перестала что-либо чувствовать, когда мир погрузился во тьму.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


Прошел ровно час. Картер успел выпить три порции разбавленного виски. В перерыве он позвонил в штаб-квартиру AXE в Риме и сразу же связался с Джо Крифази. — Джузеппе, это Картер. — Что стряслось? — Похоже на схему шантажа. Срочно свяжись с Вашингтоном. Пусть установят наблюдение за неким Сиднеем Локвудом. Он занимается закупками и связями с Пентагоном в «Макферсон Авиэйшн». — Он — мишень? — Верно, и у них достаточно компромата, чтобы распять его. Пармо сейчас копирует пять пленок с ним. Также пробей мне всё, что сможешь, на испанца по имени Доминго Боливар. — Где он обитает? — Узнаю через час или около того. Джоанна Дубшек как раз сейчас готовит мне подробный отчет. — Принято. Будь на связи. — Обязательно.


Картер повесил трубку и вернулся к стойке. Бросил несколько купюр и направился к выходу. «Долли» проводила его улыбкой. — Неужели ты уходишь так рано? — Дела. Она слегка пожала плечами, и всё её монументальное тело колыхнулось. — Нам всем нужно работать. Я освобождаюсь в четыре. — Утра? — Я ведь из Испании, — ухмыльнулась она. Картер сунул ей купюру: — Я вернусь.


В переулке он закурил и снова проверил время при свете зажигалки. Эдуардо Пармо должен был уже заканчивать. Картер направился к тусклому фонарю на Виа Колона. На него прыгнули прямо у выхода из переулка, там, где еще царила тьма. Сначала их было двое: один справа, другой слева. Они перемахнули через стены, и прежде чем он успел потянуться к «Люгеру», каждый вцепился ему в руку.


Третий, вдвое меньше остальных, выскочил из-за груды мусорных баков, словно миниатюрный динамо-двигатель. Он оказался перед Киллмастером через долю секунды после того, как двое других заломили ему руки, и коротышка начал молотить кулаками. Он выдал серию из четырех ударов в солнечное сплетение Картера так быстро, что его руки казались размытым пятном. У Киллмастера не было времени напрячь мышцы живота, и прежде чем он успел что-либо сообразить, он уже судорожно глотал воздух.


Это были профессионалы. Все трое точно знали, что делают и как этого добиться. Когда коротышка перенес удары на лицо и горло Картера, два монстра по бокам вывернули его руки почти до хруста и принялись обрабатывать кулаками почки. Тело Киллмастера привыкло к наказаниям. На тренировочной базе в Вирджинии его прозвали Железным Человеком за ту психологическую и физическую нагрузку, которую он мог вынести. Но даже железо не могло долго сопротивляться тем сокрушительным ударам, которые наносила эта троица.


— Оружие... плечевая кобура, — пролаял один из них по-итальянски. — Доставай! — ответил коротышка и снова вмазал Картеру под дых. Он почувствовал, как тяжесть «Вильгельмины» исчезла, а затем его с силой швырнули лицом в кирпичную стену и прижали к ней. Теперь маленький боксер принялся за его почки; каждый удар вбивал таз Картера в твердый кирпич. Коротышка должен был когда-нибудь устать, надеялся Картер. Так и случилось: он сделал пятисекундный перерыв, чтобы отдышаться.


Картер собрал остатки сил. Используя двух громил как точку опоры, он лягнул назад. Удар пришелся точно в цель. Он услышал удивленный вскрик маленького человечка, а затем грохот — тот врезался в мусорные баки. Все еще находясь в захвате, Картер извернулся и ударил головой того, что был справа. Но он на долю секунды опоздал с разворотом влево, когда опустился на землю.


В челюсть ему врезался товарный поезд. Товарный поезд из костяшек пальцев. Ноги подогнулись, и он отлетел назад. Он не мог остановиться. Что не так? Он попытался прояснить голову. Поднял лицо, и взгляд начал фокусироваться. Это был... Стена врезалась в затылок. Он почувствовал, как падает, падает на булыжную мостовую. Дыхание выбило из легких, когда чей-то ботинок врезался в ребра. Он не мог дышать. Воздух казался языками пламени. Внезапно он почувствовал удары повсюду. Вспышки боли отдавались по всему телу, словно резкий звон колоколов слишком близко от ушей.


Сквозь этот шум Картер услышал собственный голос: «Атакуй... дерись, черт возьми, дерись!» Внезапно зрение вернулось. Разум прояснился. Он лежал на спине и... В него летел ботинок, огромный черный ботинок. Он перехватил ногу и резко вывернул её, перебрасывая нападавшего через себя. Затем быстро перекатился в сторону и вскочил на ноги.


Все трое снова были на ногах и молча кружили вокруг него. Картер напряг мышцы правого предплечья, рука жаждала рукояти стилета. Но стилет не появился. Пружинные ножны перекрутились на руке. Они высвободили лезвие, но нож запутался в манжете. Прежде чем он успел его освободить, они снова были на нем.


Картер перехватил удар в воздухе. Он нырнул под руку противника и всадил колено ему в живот. Он вложил в удар весь вес своего тела, так что колено взметнулось вверх и впечаталось в огромный живот, словно молот. Рот мужчины широко раскрылся, воздух вырвался из него, как из лопнувшего шарика. Он рухнул, обхватив руками живот.


Картер услышал какое-то движение сзади. Прыгнул в сторону. Восьмидюймовая дубинка-блэкджек прошла в нескольких дюймах от его головы. Киллмастер отскочил назад, прежде чем второй гигант успел снова замахнуться своим череподробителем. Быстрый как кошка, Картер всадил локоть в лицо здоровяка прямо под нос. Что-то в лице хрустнуло, брызнула кровь. Мужчина яростно зарычал и повалился на колени, закрыв рот руками, будто только что съел что-то сырое и непотребное.


Картер развернулся; голова всё еще кружилась, собственная кровь заливала глаза. Третий, коротышка. Где он, черт возьми? Он услышал скрежет, но не успел подготовиться. Он увидел два ботинка, летящих на него прямо с вершины стены. Он вскинул руки. Слишком поздно.


Ботинки ударили его со всей силы прямо в центр груди. Он полетел назад и рухнул. Он скорее почувствовал, чем услышал, как затылок ударился о булыжники. А затем он перестал чувствовать что-либо.


Он приходил в себя медленно, его лицо прижималось к чему-то мягкому. Подушка? Нет, две подушки. Он открыл глаза. Было больно, но он видел. — Привет, Долли. — Долли? Я Кармелла. Вы ранены. Я вызову скорую. — Нет, — прохрипел он. — Просто небольшая размолвка между старыми друзьями.


Он попытался встать, не смог, и она подняла его на ноги, будто он весил не больше перышка. — Вам больно. — Больновато, — ответил он со стоном и проверил себя. Всё ныло, всё было в крови. Но, не считая пары треснувших ребер, разбитой губы и содранной руки, он был на ходу. — Пойдемте внутрь. Я приведу вас в порядок. Он похлопал её по щеке: — В любой другой раз я бы с радостью согласился. — Один из них выронил это. Это был его «Люгер». Обойма была выброшена. — Нет, это не они выронили, — сказал он и вставил пистолет в плечевую кобуру. — Идемте, — настаивала она. — В другой раз, — ответил он.


Оставив её недоуменно качать головой, он, пошатываясь, вышел на улицу и, держась за бока, добрался до мастерской Эдуардо Пармо. — Эдуардо... Эдуардо... Картер услышал стон и ввалился через соединительную дверь. Пармо лежал на полу, шевелясь, как краб. Его левая рука была бесполезна, а затылок представлял собой кровавое месиво. Картер подхватил его и осторожно уложил на бок. Бережно нажал кончиками пальцев на точки давления, чтобы остановить кровотечение. Но казалось, что это бесполезно. Пармо закашлялся. Его глаза были закрыты, но губы шевелились, пытаясь произнести слова. — Ник... — Тише, Эдуардо. Я позову на помощь... — Ник, трое... убежали... — Да? Пармо снова закашлялся, на губах выступила кровавая пена. — Они забрали пленки, все пять... и две кассеты... но, Ник... Он замолчал. Его голова безжизненно откинулась в сторону, губы шевелились, но звука не было. Картер приник ухом к самому его рту. — Третья кассета... всё еще в машине... нажми... перемотку... Голос был настолько слабым, что Картер едва слышал его. — Перемотка... Ник... кассета загрузится... автоматически... выброс... Ник... Звуки стихли. Он больше не двигался. Губы обмякли.


Картер осторожно опустил безжизненную, разбитую голову на пол и подошел к аппарату. Нажал кнопку перемотки, и машина ожила. Пока он ждал, он закурил и попытался прочистить мозги. Он помнил, что нащупал пистолеты в плечевых кобурах у обоих здоровяков. Кроме дубинок, у них наверняка были и ножи. Такая банда должна была прийти подготовленной. Но они не использовали ничего, кроме дубинок. Либо они не хотели убивать, либо хотели, чтобы это выглядело как обычное ограбление. Почему? И тут его осенило. Время. Они выигрывали время.


Кассета выскочила. Картер схватил её, сунул в карман и бросился к двери. Он добежал до машины. Киллмастер знал, что путь до виллы займет у него около двадцати минут. Он завел двигатель «Фиата» и резко вывернул руль, разворачиваясь. Он подумал было позвонить Крифази, но времени на это уже не оставалось.


Он доехал за семнадцать минут, оставив позади шлейф из ругательств таксистов. Свернув с переулка, он припарковал «Фиат» на подъездной дорожке под деревом. Машина Джоанны Дубшек все еще стояла там, где она её оставила.


Когда он подошел к входной двери, его желудок сжался в болезненный узел. Дверь была приоткрыта, а одна из стеклянных панелей в ряду окон рядом с ней была выбита ударом ноги. «Вильгельмина» была пуста. Он перехватил стилет и двинулся к спальне. Осторожно толкнул дверь. Картер много раз видел смерть в самых разных обличиях по всему миру. Но он не помнил случая, чтобы его тошнило. Сейчас же его мутило, и позывы к рвоте преследовали его весь путь через гостиную обратно к телефону.


— Крифази, это Картер. Ты мне нужен. — Сейчас? — Немедленно. Я на месте. И пришли группу зачистки... и врача. И отправь пару человек к Пармо. Там тоже понадобится мешок для трупа. — О, черт. — Мои мысли в точности.


Картер повесил трубку и, спотыкаясь, подошел к бару. Схватил стакан и бутылку. Швырнул стакан в стену и стал пить прямо из горлышка. Он заметил, что бутылка пуста, только когда она выскользнула из рук на ковер. Он поднял глаза: в дверях спальни показалась коренастая фигура Джо Крифази, напоминавшая футбольного защитника.


— Выглядишь ты почти так же хреново, как и она, — сказал Крифази, закуривая две сигареты и передавая одну Киллмастеру. — По крайней мере, я всё еще что-то чувствую, — проворчал Картер, принимая длинную итальянскую сигарету и глубоко затягиваясь. — Каков вердикт? — Нож попал в яремную вену с первого раза. Кем бы он ни был, он знал свое дело. И... она была изнасилована. — Боже. — Картер раздавил окурок. — Он забрал тот отчет, что она печатала, но у нас есть шанс. — В каком смысле? — Машинка была новая, только что выданная. Мои ребята думают, что смогут что-то вытащить с валика.


Картер кивнул. На данном этапе любая зацепка была на вес золота. — За Локвудом установили слежку? Крифази подтвердил: — Да, но, полагаю, его просто выведут из игры. Если КГБ поймет, что нам всё известно, Локвуд больше не будет для них наживкой. Это щелкнуло в мозгу Картера: — Значит, сейчас было самое неподходящее время для её убийства. Крифази пожал плечами: — Возможно, это заказ. Киллер со стороны мог не знать, с чем именно она работает — просто получил приказ убрать её и забрать всё, что относится к делу. — Что насчет Боливара? — Люди работают. Без конкретного района это может занять время. Ты можешь вспомнить что-то еще о тех троих, что тебя отделали? Картер закрыл глаза, концентрируясь. — Немногое. Маленький был боксером, очень быстрым. Двое больших — просто гориллы, но профи. — Я разошлю ориентировки.


В комнату вошел врач, и Крифази отступил в сторону. — Для вас я могу сделать больше, чем для неё, — мрачно сказал доктор. — Где болит? — Везде, — пробормотал Картер. — Снимайте рубашку. Картер подчинился, превозмогая боль, и стиснул зубы, пока седовласый мужчина ощупывал и осматривал его. — Один палец сломан, пара ребер с трещинами, а этот порез над глазом нужно зашивать. Хотите местную анестезию? Картер покачал головой: — Просто дайте мне еще одну бутылку скотча.


Перевязки, наложение шин и швов заняли почти час. За это время тело унесли. Картер старался не думать о том, что с ним сделают. Его подбросят где-нибудь далеко за городом. Когда его найдут, это будет выглядеть как нападение с целью ограбления и попадет в руки местной полиции. Паршивый конец для красивой женщины и хорошего агента. Но пешки гибнут, когда короли, королевы и рыцари делают свои ходы.


Наконец врач закончил. Он собрал сумку и ушел, оставив Крифази и Картера на вилле одних. — Вот и всё, Ник. Тебе здесь больше делать нечего. По крайней мере, они не смогут использовать Локвуда. — Да, но я потерял её. Остался горький осадок. Кто-нибудь уже сообщил графине? — Нет. Подумал, ты захочешь сделать это сам.


Киллмастер на ватных ногах пересек комнату и поднял трубку телефона с шифратором. Графиня Беатрис Балария ответила на третий гудок. — Беа, это Ник Картер в Риме. Извини за поздний час. Знакомый голос отозвался с тревогой: — Ничего страшного. Что случилось, Ник? Ты бы не стал звонить в такое время, если бы дело не было срочным. — Джоанна Дубшек. Мы её потеряли. Долгое молчание. — Она была хороша. Очень жаль. Еще через полгода я бы вывела её из игры. Удалось что-то спасти? Картер рассказал ей о Локвуде и о том, что еще успела сообщить Джоанна перед его отъездом к Пармо. — По крайней мере, это хоть что-то, — ответила женщина. — Может быть, но обмен неравноценный. Слушай, Беа, её вели. Это было заказное убийство, но они пытались обставить его как изнасилование и бытовуху. Она была раскрыта. Есть идеи?


Он почти слышал, как на другом конце провода работает её мозг. — Никаких, — наконец сказала она. — Она была глубоко законспирирована. Я использовала её редко и обычно через двух посредников. — Снова долгая пауза. — Трудно понять, Ник. У меня в её районе работают еще четыре или пять человек, причем гораздо ближе к краю пропасти, чем Джоанна. Это должна была быть какая-то нелепая случайность. — У нас есть кое-что... имя. Доминго Боливар. Тебе это о чем-то говорит? — Ни о чем, но я наведу справки. — Сделай это, Беа. Я перезвоню. — Утром я лечу в Париж, а затем в Нью-Йорк. У тебя есть номера? — Да, я тебя найду.


Картер повесил трубку. Крифази говорил по другой линии. Он закончил почти одновременно с Картером и обернулся. — Та женщина из бара, Кармелла... — Один из моих людей расспросил её, очень вежливо. Она ничего не видела, ничего не слышала и ничего не помнит. По её словам, она даже тебя не видела. Картер кивнул: — Ожидаемо. Не виню её. Если она ввяжется, её могут убить. — Он посмотрел на часы. Было уже за четыре. — Она уже должна была уйти. Крифази протянул ему листок бумаги: — Я подумал, ты захочешь сам задать ей пару вопросов. Нужен водитель? — Справлюсь.


Картер припарковался на улице. Это был новый, огромный жилой комплекс из нескольких зданий. Он нашел нужный корпус и поднялся на лифте на десятый этаж. Кармелла Перес жила в квартире «D». Он позвонил в звонок. Когда ответа не последовало, он постучал. — Да, кто это? — Старый любитель скотча... пришел забрать должок за «другой раз».


Дверь приоткрылась на пару дюймов, в щели показалось её лицо. — Это ты. — Во плоти... во всяком случае, в том, что от неё осталось. — По крайней мере, ты выглядишь чуть лучше, — сказала она и улыбнулась. — А ты выглядишь великолепно... насколько я могу судить, — ответил он, болезненно ухмыляясь. Она рассмеялась и закрыла дверь, чтобы снять цепочку, а затем распахнула её широко: — Входи. Он вошел и ногой захлопнул за собой дверь.


Между Кармеллой Перес и внешним миром стоял лишь тонкий, похожий на тогу халат из прозрачного материала. Её кожа была цвета кофе с молоком, блестящие каштановые волосы каскадом спадали на плечи. Свет играл на её длинных сильных ногах, широких бедрах и плоском животе. Всё её тело было пропорциональным, за исключением груди. Оставшись без лифчика, она начисто опровергала теорию гравитации.


— Твоё лицо выглядит ужасно. — У меня всё тело болит. Этого было достаточно. Она взяла его за здоровую руку, отвела в ванную и усадила на закрытую крышку унитаза. Затем включила воду в ванне на полную мощь. — Приличное место, — заметил Картер. — Я понимаю твой намек, — хихикнула она. — Но ты ошибаешься. Клуб принадлежит мне. Картер кивнул: — Один из моих людей приходил и задавал тебе вопросы. — Верно. Я ничего ему не сказала. — Я собираюсь задать тебе те же вопросы. Она наклонилась и взяла его лицо в свои ладони: — Тебе я, возможно, отвечу. Но позже... после всего.


Он сидел там, куда она его усадила, слушая шум воды. Внезапно его перестали волновать те трое мужчин. Он был в её руках. Она осторожно раздела его донага. Увидев его тело, она прошептала несколько ругательств по-испански: — Матерь Божья, что они с тобой сделали? — Выражаясь хорошим американским английским, они выбили из меня всё дерьмо. — Я прослежу, чтобы уровень воды был ниже твоих повязок. Залезай.


Теплая вода показалась ему раем. Как только он погрузился в неё, Картер почувствовал мягкое, проникающее блаженство и вздохнул. Он не удивился, когда Кармелла сбросила свой невесомый халат и скользнула в ванну вместе с ним. — Вода... тебе не больно? — промурлыкала она. — Немного, — прошептал он в ответ. — Неважно. Тепло вытягивает боль.


Ванна, хоть и была большой, для него двоих была тесновата. Они обняли друг друга и прижались плотнее. Так было лучше, гораздо лучше. Картер не удержался. Он провел руками вниз от её плеч и нежно приподнял грудь. — Ты думаешь, я ненормальная? — спросила она, широко раскрыв глаза. — Нет, — ответил он, — ненормальный я. — Ты? Что ты имеешь в виду? — Я продержался так долго, не набросившись на тебя. Она рассмеялась. Это был искренний, материнский смех, который эхом отразился от стен и заставил всё её тело содрогнуться. — Ты думаешь, ты в состоянии набрасываться? — Я быстро иду на поправку.


В течение следующего часа они играли, плескались и снова играли. Затем она помогла ему выбраться и вытерла их обоих несколькими огромными бархатистыми полотенцами. К тому времени, как она закончила, пол был завален влажной махрой. — В постель? — улыбнулась она. — Я думал, ты никогда не спросишь.


Простыни были прохладными. Её тело было теплым, мягким и податливым. Все, кроме самых сильных болей, отступило на задний план, когда желание взяло верх. Они поцеловались, сначала нерешительно, затем с нарастающей страстью. Она убедила его лечь на спину. — Позволь мне, — пропела она. Она нависла над ним. Плоть встретилась с плотью. Он медленно ласкал её, разминая и расслабляя её плечи, затем позволил рукам скользнуть ниже, обхватывая её пышную грудь, нежно пропуская соски между пальцами, прежде чем прильнуть к ним губами. Казалось, он не может насытиться её земной чувственностью; он обвил её талию своими мощными, но нежными руками и сцепил их на пояснице, крепко прижимая её к себе.


Долгие минуты они прижимались друг к другу, тяжело дыша под напором яростных эмоций, захвативших обоих. Рот Картера нашел её рот, его поцелуи были такими нежными и в то же время такими требовательными, что у неё закружилась голова. Она выгнулась, прижимаясь к нему всем телом, просунула руки под его лопатки, словно они срослись воедино. Возбуждение было настолько сильным, что он едва мог дышать и соображать. На них напало безумие. Они сплелись в яростном объятии, руки и ноги крепко обвили друг друга, их потребности стали почти насильственными, полностью вышедшими из-под контроля. Ищущий рот Картера, ощущение её атласной кожи, аромат её тела действовали на него как дикие афродизиаки, доводя страсть до предела. Наконец она направила его внутрь себя, почти вскрикнув, когда он совершил первый долгий и глубокий толчок. Он вошел в неё глубоко, и всё её тело затрепетало от этого обладания.


Он начал ритмичные движения любви, сначала медленно, затем со всё возрастающей настойчивостью, пока, наконец, они не слились в едином порыве, забирая друг у друга и отдавая, обливаясь потом и судорожно хватая ртом воздух. Они взорвались одновременно, прежде чем успели осознать свою готовность. Медленно они возвращались в реальность, всё еще крепко прижимаясь друг к другу. Через несколько минут Кармелла встала и бесшумно вышла в другую комнату. Она вернулась с сигаретами и виски.


Устроившись поудобнее бок о бок в огромной постели, они курили и пили в тишине. Наконец она повернулась на бок и приподнялась на локте. — Ты не из полиции. — Нет, — ответил Картер. — Но у тебя есть власть, есть друзья. — Да. — Тот маленький... он фотографировал тебя. Делал снимки со вспышкой, пока ты был в отключке.


Картер курил молча, обдумывая это. Теперь они смогут его опознать, но ему было всё равно. — Я знаю, кто это был, — сказала Кармелла. Он кивнул: — Я так и думал. — Что ты с ними сделаешь? — Задам пару вопросов. — А если они не ответят?


Картер повернул голову, встретившись с ней взглядом. Перед ним была не наивная девочка. Это была женщина, которая знала правила игры и, вероятно, сама прошла через многое. — Если они не дадут мне то, что я хочу, — промурлыкал он, — я их убью.


Кармелла перевернулась на спину и какое-то время пристально смотрела в потолок. Когда она заговорила снова, её голос был мягким, а рука легла ему на бедро. — Это братья Добрини... Гвидо, Карло и Даниэле. — Где мне их найти? — Я знала, что ты спросишь, поэтому навела справки. Они покинули Рим, но я знаю куда они направились. — Позволишь мне остаться у тебя... на какое-то время? — Если хочешь. — Хочу. Они в Неаполе. Твои ушибы... тебе легче? — Намного, — сказал Картер.


Кармелла нежно нависла над ним своим мощным телом, коснулась губами его живота и стала спускаться ниже.


ГЛАВА ПЯТАЯ


Фелипе Сапато потирал пальцами телеграмму, перечитывая текст в последний раз:


«ОБРАЗЕЦ ПРЕВОСХОДНЫЙ. МОИ ЛЮДИ СЧИТАЮТ, ЧТО ОСТАЛЬНОЙ МАТЕРИАЛ БУДЕТ ТАКОГО ЖЕ ВЫСОКОГО КАЧЕСТВА. ВАШЕ ТРЕБОВАНИЕ ПРИНЯТО. ПОЖАЛУЙСТА, ДОБУДЬТЕ ВСЁ В ТЕЧЕНИЕ СЛЕДУЮЩИХ СОРОКА ВОСЬМИ ЧАСОВ. ВСЁ БУДЕТ ПОДГОТОВЛЕНО К ВАШЕМУ ПРИБЫТИЮ В АЛЬХЕСИРАС».


«Отлично, просто отлично», — подумал Сапато. Боливару потребовалось три драгоценных недели, чтобы подтвердить образец и дать добро на работу. Теперь может быть слишком поздно.


Телеграмма пришла в четыре часа дня. Он забрал её и вернулся на виллу. А за два часа до этого, в семь, раздался звонок от единственного человека в мире, которому он доверял — Альберто Фераре. Этот человек годами сбывал драгоценности, которые крал Сапато. — Фелипе, в Малаге и Севилье пошли слухи. Спецотряд Гражданской гвардии (Guardia Civil) узнал твой псевдоним. Это лишь вопрос времени, когда они вычислят виллу.


Сапато немедленно развел небольшой огонь в камине. Бумаги, письма, записки — всё полетело в пламя. Он бросил туда же телеграмму и вздохнул. Теперь ему придется залечь на дно. Пройдет неделя, две, может быть, месяц, прежде чем он сможет вернуться в Севилью, на виллу Беатрис Балари. Будь проклят этот Боливар с его осторожностью!


Снаружи стояла жаркая августовская ночь. В саду стрекотали сверчки, на деревьях чирикали птицы. Время от времени из пруда у дорожки доносилось кваканье лягушки. Внезапно все звуки смолкли. Сидевший неподалеку пес экономки — дворняга по кличке Чико — поднял голову, навострил уши и издал низкое гортанное рычание. — Матерь Божья, — прошипел Сапато сквозь зубы, — они уже здесь!


Он уже успел переодеться и набить карманы и небольшую сумку всем необходимым. Он был готов покинуть дом. Он разворошил пепел в камине ногой и прошел в кухню. Повариха помешивала рагу, время от времени заглядывая в кастрюлю. — Еще час, сеньор, не больше. — Думаю, я прилягу на минутку. Разбуди меня, когда будет готово. — Да, сеньор.


Пес был настороже, он снова зарычал, когда Сапато прошел через гостиную и поднялся по лестнице. В спальне он поднял замаскированную секцию потолка и пробрался на чердак. Там было душно и жарко; он подполз к заднему окну и выглянул наружу. Был ранний вечер, темнота еще не сгустилась окончательно. У садовой ограды, прямо за воротами, какая-то тень была явно не на своем месте. Он не мог ошибиться — он знал каждый куст в своем саду.


Пес начал лаять. У входной двери по-прежнему было тихо. Он повернулся к боковому окну, увидел еще одну подозрительную тень и быстро перебрался к окну на фасаде дома. Они окружили его со всех сторон. Пес лаял не умолкая, когда в дверь позвонили.


У Сапато оставался лишь один путь к отступлению. Не самый легкий, но сойдет. Услышав шлепанье домашних туфель поварихи — она пошла открывать дверь, — он выбрался на крышу, где часто спал в жаркие ночи, перелез через низкое ограждение, на мгновение поймал равновесие и прыгнул.


Человек в саду внизу услышал скрежет ног об ограду. Сапато еще в полете увидел белое пятно запрокинутого лица и темный провал открытого рта. Мужчина был слишком ошарашен, чтобы закричать сразу. Сапато никогда не совершал этого прыжка раньше, даже днем. Но он много раз думал о нем, мысленно отмеряя расстояние, рассчитывая необходимую пружинистость коленей и замах, который понадобится, чтобы ухватиться за ветку оливкового дерева. Всё это было заранее просчитано в его мышцах. Он не видел ветку на фоне темной листвы, но она оказалась именно там, когда он потянулся к ней, вытянувшись в воздухе во весь рост.


Когда его ноги пошли вниз, он согнулся в пояснице, резко качнулся на ветке, отпустил её на взлете и ударил ногами. Оба его тяжелых ботинка врезались агенту Гвардии прямо в лицо. Тот рухнул, а мощный удар кулаком довершил дело. Сапато снова взобрался на дерево. С самого края толстого сука он бесшумно спрыгнул на землю и пустился рысцой.


Он бежал через виноградник, который на вершине холма переходил в густую оливковую рощу. Один раз, почти у самого верха, он остановился и оглянулся. Он видел, как на вилле загорается свет. Они готовились взять спальню штурмом. Пройдет несколько минут, прежде чем они выломают дверь и обнаружат, что он исчез.


До побережья было шесть миль. Для безопасности Сапато сходил с дороги в заросли деревьев каждый раз, когда приближались машины. Он рассчитал верно. Несколько рыбацких лодок как раз готовились к выходу в море. Он нашел шкипера, который за подходящую цену согласился высадить его на берег близ Танжера, в Марокко. Сапато дождался, пока земля скроется из виду, залез на крышу рубки и уснул.


Примерно за два часа до рассвета старик разбудил его. — Сеньор, мой сын высадит вас здесь на берег. Полчаса спустя Фелипе Сапато дал мальчику на чай и зашагал вглубь страны, пока не нашел дорогу. Проезжавший мимо грузовик подбросил его до центра города. Он переждал на рынке, завтракая и убивая время до полудня, а затем направился в Медину. Прошло три года с тех пор, как он был здесь в последний раз, но через несколько минут память ко всему вернулась. Он нашел нужный номер, открыл заднюю калитку и вошел в маленький дворик.


В алькове на него зашипела кошка и бросилась прочь с дороги. Дверь была слегка приоткрыта. Сапато постучал. — Кто это? — крикнул хриплый голос. — Старый друг. — У меня нет друзей. — Тогда старый враг, которому нужно жилье и который заплатит. — Тогда входи.


Сапато потянул за грязную ручку двери и вошел. Внутри было темно, особенно после яркого солнца снаружи. Сквозь полумрак он увидел смутную фигуру, сидящую за столом. — Фелипе, какая радость! Что привело тебя в Танжер? — Привет, Жан-Пьер. За мной хвост.


Старик пожал иссохшими плечами. — Танжер — отличное место, чтобы «остыть». Сколько это займет времени? — Две, может быть, три недели. Фелипе Сапато почувствовал, как по коже поползли мурашки, когда зловоние комнаты ударило в ноздри, а маленькая, сморщенная фигурка поднялась, чтобы пожать ему руку.


— Две с половиной тысячи франков в неделю, и я буду выдавать тебе бутылку вина в день. — Ты вор, Жан-Пьер. Поникшие плечи старика опустились еще ниже. — Разве мы не все такие? Берешь или нет? — Беру. — Хорошо, хорошо. Жозетт... Жозетт, старая ты шлюха, у нас гость! Кофе!


Через несколько секунд дверь открылась, и вошла Жозетт Ламон. Она была неопрятной, в байковом халате, который отчаянно нуждался в стирке. Лицо у нее было маленькое и круглое, черты лица крошечные. На остром носу сидели очки с толстыми стеклами, которые увеличивали её слезящиеся глаза. Волосы — тускло-коричневые с проседью — лежали неопрятными кудрями. Её маленькие ручки постоянно двигались, трепеща, словно пойманные птицы. Она пристально посмотрела на Сапато, а затем бодро спросила: — Кто это? — Это я, Жозетт, Фелипе Сапато. — Угу, — хмыкнула она и повернулась к мужу. — Что он продает на этот раз? — Ничего, — отрезал Жан-Пьер. — Он покупает... безопасность. Кофе.


Она снова хмыкнула и наполнила две грязные чашки. Пока мужчины болтали ни о чем, она поднялась на верхний этаж и приготовила комнату. Полчаса спустя она вернулась. — Комната готова. Верхний этаж, направо. Сапато встал и потянулся. Он уже собрался выйти из комнаты, но его остановила костлявая рука Жан-Пьера, вцепившаяся в запястье.


— Прости, Фелипе, но не забываешь ли ты о чем-то... Сапато отсчитал на стол сумму, эквивалентную двум с половиной тысячам франков в испанских песетах, и вышел из комнаты. Прошло несколько минут — лишь когда они услышали, как наверху хлопнула дверь, — прежде чем кто-то из супругов заговорил. — Жозетт... — Сходи в Новый город и достань мне свежие газеты из Малаги, Севильи и Мадрида. Старуха проворчала что-то о своих распухших лодыжках, но всё же поплелась прочь на солнечный свет. Оставшись один за столом, Жан-Пьер Ламон медленно пересчитал деньги; его губы расплылись в ухмылке, обнажив коричневые, гнилые зубы. «За Фелипе, — подумал он, — должно быть, гонятся все псы ада. Или они, или вся чертова Гражданская гвардия!»


Картер проснулся в состоянии боевой готовности, хотя всё тело ныло. Он услышал звуки в другой части квартиры и понял, что Кармелла уже встала. Со стонами добравшись до ванной, он плеснул в лицо воды. Человек, смотревший на него из зеркала, был неузнаваем. Он обернул большое банное полотенце вокруг талии и вернулся в спальню. Пять минут медленной, очень осторожной зарядки придали ему смелости высунуть нос за пределы спальни.


Кухня была огромной. Пол был выложен имитацией плитняка, а с потолка свисало множество медной утвари, сиявшей, как выставка ценных военных трофеев. Кармелла стояла у раковины, подготавливая грейпфрут. Она не слышала, как он вошел. Он прислонился к стойке и стал наблюдать за ней. Она была только в нижнем белье, и теперь, при дневном свете, она казалась даже крупнее, чем прошлой ночью. Он подивился тому, как вообще умудрился выжить в своем состоянии.


Она подняла взгляд и увидела его отражение в окне. — Доброе утро. — Утро. Ты всегда готовишь завтрак в одном белье? — Только когда у меня гости, — усмехнулась она. — Проголодался? — Скажу после кофе.


Он запустил пальцы в её волосы, всё еще влажные после утреннего душа, и поцеловал в плечо. — От тебя приятно пахнет. — Садись.


Он сел, закурил и принялся за кофе. К тому моменту, когда еда была готова, Картер понял, что просто умирает с голоду. Она сидела напротив, пила кофе и наблюдала за ним, не проронив ни слова, пока он не отодвинул тарелку и не зажег следующую сигарету. — Я отдала твою одежду в чистку. — Спасибо. — Твой бумажник, пистолет и тот уродливый нож на комоде. — Ты заглядывала в бумажник? — Конечно, — буднично ответила она и улыбнулась. — Ты какой-то американский агент. — Вроде того, — согласился он.


— Братья Добрини — очень злые люди. Я слышала, что даже сицилийские доны не хотят иметь с ними ничего общего. Они безумны, как звери. Настал черед Картера улыбаться. — Значит, никто не будет оплакивать их кончину, верно? Кармелла пожала плечами и покачала головой. — Значит, ты твердо решил ехать в Неаполь? — Да. — Этим утром я сделала много звонков друзьям на улице.


Добрини в Неаполе, но никто не знает где. Они, как это у вас говорят, «на дне». Но есть кузен, Франческо Добрини. Он будет знать, где они. Картер встал. — Я бы предпочел, чтобы ты не ехала со мной. — Нет, я решила. Я поеду. Кармелла подошла к нему и прижалась грудью к его груди. — Потому что ты можешь не вернуться, а я хочу еще раз познакомиться с тобой в постели до того, как ты умрешь.


Час спустя они выехали из Рима на её машине — шикарном «Мерседесе», за рулем был Картер. Кармелла знала Неаполь. Она направила его к отелю «Фория» на одноименной улице. Это был удачный выбор — разветвленный комплекс с множеством входов, довольно новый, в получасе езды от забитого центра города. Картер догадался, что большинство клиентов задерживаются здесь не дольше чем на час-два. В каждый коридор, ведущий к номерам, вел неброский и удобный отдельный вход с улицы.


Консьерж за стойкой был тощим, сонным, бледным, с мешками под глазами и смертельно скучающим видом. — На одну ночь, — сказал Картер. — Восемьдесят тысяч... вперед. Картер заплатил, расписался в книге регистрации как «синьор и синьора» и взял ключ. Человек с мешками под глазами оценил бюст Кармеллы, моргнул и ткнул большим пальцем вправо. — Выйдете, повернете направо, второй вход. Все ключи открывают нижнюю дверь, но ключи от комнат индивидуальные, и в каждой комнате есть внутренний замок-вертушка. У вас двести вторая. Хороший номер, лучший в доме.


Они вышли, повернули направо, нашли второй вход, отперли дверь, поднялись по лестнице и открыли 202-й. Номер действительно был хорошим: кондиционер, ковролин от стены до стены, радио, телевизор, большая кровать и облицованная плиткой ванная комната с огромной ванной и душевой кабиной.


Кармелла села на телефон, пока Картер надевал чистую рубашку и менял повязки на лице. Она как раз вешала трубку, когда он вышел из ванной. — У него офис в здании на Трибунали, за базиликой Сан-Доменико, четвертый этаж. — Чем он занимается? — Он адвокат. — Кто бы сомневался. — Картер сверился с часами. — Время идеальное. Пошли.


Они доехали на такси до Трибунали. Было почти шесть часов вечера, но жара всё еще стояла испепеляющая, когда Картер завел её в здание. У него был фальшивый мраморный фасад, рядом с дверями вестибюля стоял газетный киоск, слева — бар с красными неоновыми вывесками, а рядом с дверью висела табличка с указателем фирм. Картер заглянул в неё: — Четыреста десять. Пошли.


Они поднялись на лифте. Коридор был уставлен дверями офисов из матового стекла. В конце холла была открыта дверь пожарного выхода. Картер проверил её и вернулся. Дверь вела в приемную. Два стола стояли в ряд, на обоих красовались пишущие машинки, телефоны и секретарские принадлежности. Картер указал на один из них. — Садись и играй роль секретарши, — прошептал он. — Если кто-то зайдет, скажи, что «большой босс» ушел на сегодня.


Внутренняя дверь открылась в стильный кабинет с кожаной и хромированной мебелью и столом, за которым стоящий мужчина казался совсем маленьким. У него было молодое лицо, которое дико контрастировало с седой головой, и он как раз натягивал пиджак из итальянского шелка, который стоил никак не меньше пяти сотен баксов. — Прошу прощения, офис уже... — Франческо Добрини? — Да. Кто вы... — Неважно, кто я. — Картер уже был у стола, когда рука адвоката нырнула в боковой ящик. Нога Картера взметнулась вверх, с силой придавив руку к дереву.


Вопль боли был оглушительным, но он быстро оборвался, когда кулак Картера встретился с позвоночником через живот. Добрини пролетел через всю комнату, выплевывая лингвини, которыми обедал. Картер подобрал пятисотдолларовый пиджак и последовал за ним. Он поднял Добрини за ворот рубашки и вытер его этим самым пиджаком. — Мы будем разговаривать, адвокат. — Моя рука! Mamma mia, вы сломали мне руку! Картер мотал его голову из стороны в сторону, пока кости в шее не начали трещать, как пробки от шампанского. Когда мужчина попытался его лягнуть, Картер увернулся и наступил на его вторую ногу. Добрини рухнул на пол скулящей кучей. — Basta! Довольно! Что вам, черт возьми, нужно? Кто вы такой? — У тебя есть три кузена. Они сейчас здесь, в Неаполе. — Вы с ума сошли? Жить надоело? — Я мог бы задать тебе тот же вопрос, Добрини. Гвидо, Карло, Даниэле... где они? — Даже если бы я знал, я бы вам не сказал!


Картер подумал было о бесшумном «Люгере» или о том, чтобы начать «чистку» стилетом. Но это было бы слишком грязно. К тому же он не думал, что этого типа будет сложно расколоть. Кроме двери, через которую вошел Картер, были еще две. Одна вела в гардеробную с дорогими костюмами. Другая — в ванную комнату, достойную раджи, с огромной утопленной ванной и обилием мрамора. Киллмастер схватил Франческо Добрини за ремень от Гуччи и за загривок и затащил в ванную. Он поднял крышку унитаза. — Где они, Добрини? — Ах ты сукин...


Остаток фразы потонул в воде. Картер отсчитал секунды и вытащил его наружу, тот хрипел и задыхался. — Память прояснилась, Франческо? Плевки, хрипы. И снова головой вниз, на этот раз на более долгий счет. Вместо того чтобы просто вытащить его, Картер нажал на смыв. Уровень воды упал достаточно, чтобы Добрини мог вздохнуть. Он хватал ртом воздух, плевался и снова хватал. Затем увидел, что вода снова подступает к лицу, и закричал.


После двух повторов он уже умолял о пощаде. Картер вытащил его и бросил на пол. Он опустил сиденье, сел на него, закурил и поставил ногу на шею Добрини. Наконец тому удалось набрать в легкие достаточно воздуха, чтобы заговорить. — Я не знаю! Клянусь, я не знаю, где они прячутся! — Трудно поверить, — прошипел Картер, чуть сильнее надавив ногой. — Это правда! Клянусь на могиле матери, это правда! Если им что-то нужно, они звонят мне сюда. Если я нужен им, я вызываю по пейджеру синьора Джорджио Франкони в «Селебрити». Это клуб в Каподимонте, сразу за Корсо ди Савойя. — Кто такой Джорджио Франкони? — спросил Картер, стряхивая пепел. — Это имя, которое Гвидо использует в поездках. — Или когда скрывается. — Да. Гвидо заезжает в «Селебрити» каждую ночь. Он появляется там около десяти и остается до закрытия. — Только чтобы принимать твои звонки, Франкони? — Нет, нет, из-за женщин. Гвидо — помешанный. Ему нужно это каждую ночь, а шлюх он ненавидит. В «Селебрити» ходит много фабричных девчонок, они работают на местных мельницах.


Картер наклонился и выдохнул дым в лицо адвокату. — Франческо, я поеду туда сегодня вечером и проверю. Если я не найду Гвидо, я вернусь сюда. И знаешь, что я сделаю? — Боже, я же всё вам сказал... — Я отрежу тебе яйца, адвокат. Лицо Добрини побелело, и нехватка крови в мозгу сделала свое дело через секунду. Франческо Добрини отключился.


Картер заткнул ему рот кляпом и надежно привязал к унитазу. Подняв глаза, он увидел Кармеллу в дверном проеме. — Он мертв? — Не настолько, чтобы это заметили, — сказал Картер. — Почему он весь мокрый? — Он плавал... в белом фаянсовом море. У тебя есть с собой короткая юбка и обтягивающий свитер? — Пойдем. Мы идем по магазинам.


ГЛАВА ШЕСТАЯ


Гвидо Добрини насвистывал, съезжая с шоссе в маленькую деревушку. Основная часть деревни состояла из маленьких оштукатуренных лачуг и старых каменных домов. За деревней находился шинный завод, а за ним — череда маленьких кафе и клубов. Между тем местом, где заканчивалась старая деревня и начинался ряд клубов, стоял мотель в американском стиле, который вел оживленную «двухчасовую» торговлю каждую ночь, начиная с полуночи.


Гвидо проехал мимо мотеля и заметил, что датчик бензина на нуле. Прямо рядом со стоянкой «Селебрити» была заправка. Он направился туда, поерзав своим маленьким телом в водительском кресле. Было всё еще жарко, хотя на часах было уже почти десять вечера; рубашка пропиталась потом и липла к обивке во время поездки из Неаполя.


И тут он увидел женщину. Нет, не женщину... настоящую живую амазонку, стоявшую на краю парковки, когда он подкатил к колонкам. Он резко затормозил в изумлении. Он смотрел на то, чем славятся итальянские женщины, и всё равно не мог поверить своим глазам.


Его глаза могли быть покрасневшими и уставшими от недостатка сна, но он уловил этот эффект не только зрением. — Полный бак, синьор? — Что это там такое? — Это, синьор, нечто невероятное. Она стоит там почти полчаса. Кто знает, чего она ждет?


Гвидо Добрини был заворожен. Она не была молода, но и старой её назвать было нельзя. Впрочем, то, как она выглядела, делало возраст неважным. Её груди были огромными и безупречными, идеально очерченными под легким хлопковым свитером, который плотно облегал полные бедра. Гвидо лишь мельком увидел её лицо, когда она отвернулась, но ему показалось, что он заметил во взгляде мольбу или, возможно, страх. Рот был чуть великоват для классической красоты, с полными красными губами, но прямой нос, большие темные глаза под густыми бровями и ореол каштановых волос вокруг овального лица — всего этого было достаточно, чтобы взбудоражить его.


Её ноги были, на его вкус, абсолютно совершенны. Не худые ноги модели, а сочные, роскошно очерченные ноги из мужских грез — те самые ноги, которые мужчина мечтает осторожно раздвинуть, чтобы нырнуть между ними. Гвидо улыбнулся. Почему мужчина, даже тот, кто знает жизнь, всегда предполагает, что за пышной внешней красотой скрывается сексуальный опыт непревзойденного совершенства? Тем не менее, вид этой уходящей красоты, живое колыхание её щедрой груди, мучительно соблазнительная игра этих невероятных ног и мягко закругленные ягодицы над ними заставляли его радоваться тому, что он жив.


Он заплатил за бензин и пересек площадку к парковке «Селебрити». Выйдя из машины, он снова увидел её! Она стояла у входа в клуб под навесом и, казалось, задавала вопрос взглядом. В её глазах была та же мольба, что и раньше; едва заметным движением головы она указала на дорогу. Если она и просила подвезти её, то делала это так, чтобы только он мог понять. Гвидо, чье сердце забилось чаще, кивнул.


Через секунду она уже сидела на переднем сиденье, и в бледном свете плафона он увидел, как выражение мольбы сменилось улыбкой. Она прижалась к нему, ощутимая упругость её бедра настойчиво коснулась его ноги. — Я не плачу, — прорычал он. — Никогда не плачу. — Я просто хочу развлечься... прокатиться на твоей шикарной тачке. Окей? — Окей, — сказал он, улыбаясь. — Давай уедем отсюда, — взмолилась она. — Прямо сейчас!


В восторге Гвидо вывел машину на дорогу. От её прикосновения адреналин бесшумно забурлил в его венах. Невероятная удача — такая роскошная женщина ждала именно его — заставила его мышцы дрожать от предвкушения. Цвет её ног, почти такой же, как у короткой коричневой юбки, наводил на мысль о колготках, но когда он осторожно положил ладонь на ближайшее бедро, его ждал приятный сюрприз. На ней не было чулок, плоть была гладкой, упругой и чуть влажной. Кожа была мягкой, как у младенца.


Он снова включил свет в салоне, чтобы рассмотреть её поближе. Он ожидал найти какой-нибудь изъян... следы возраста, которые не видны при беглом взгляде, признаки грубости, вульгарности или тупое выражение лица. Не то чтобы он был слишком разборчив — в его нынешнем состоянии её великолепного телосложения и готовности сесть в машину к незнакомцу было более чем достаточно. «Доступная баба» — вот что было главным. Но она оказалась именно такой красавицей, какой казалась: со смуглой, безупречной кожей и чувственными губами, которые теперь слегка подрагивали под его взглядом. Она опустила глаза и сплела пальцы на коленях. Он увидел, что её кисти маленькие и изящные. Он выключил свет и снова положил ладонь на её бедро; она накрыла его руку своей в знак нежного согласия.


— Я Гвидо. — Он притормозил. — Где мы можем съехать с дороги? Нам нужно... поговорить. Странно, но она хихикнула. — Мне подходит. Раз уж меня подобрали, я рассчитываю немного побороться. Сворачивай на ту проселочную дорогу впереди.


Просвет в кустах и деревьях не заметил бы никто, кроме местного. Дорога вела на поляну футов пятьдесят-шестьдесят в поперечнике, густо усыпанную пустыми банками и мусором. — Хорошо, — сказала она. — Здесь никого нет. И вряд ли кто появится, пока бар не закроется. Она повернулась к Гвидо с неприкрытой готовностью и подставила лицо для поцелуя. Её открытый рот был сладким и манящим, приглашая его язык; и либо она была очень горячей натурой, либо совершенной актрисой, потому что она тут же застонала и прижалась к нему еще плотнее.


Гвидо продолжал целовать её, но в голове промелькнула кислая нотка. Не деревенская ли она шлюха? Невероятно, при такой молодости и красоте — и даже какой-то странной невинности — и всё же он знавал проституток и помоложе. Чтобы окончательно понять, хочет ли она просто потискаться или готова раздвинуть ноги, он просунул левую руку ей между бедер. Она еще крепче вцепилась ему в шею и не только раздвинула ноги, но и слегка приподнялась, так что его пальцы сразу уперлись в шелк её трусиков. Гвидо Добрини вздохнул и поцеловал её еще страстнее. Это определенно была его счастливая ночь!


Внезапно дверь машины распахнулась, и Гвидо вышвырнули наружу. Он почувствовал, как летит по воздуху, а затем крякнул от боли, когда его тело с силой впечатали в капот машины. — Снова встретились, мелкий говнюк.


Гвидо Добрини вытеснил шок и боль из тела и разума. Он повернул голову на голос и резко открыл глаза. — Я, ублюдок. Левая рука Добрини была вывернута за спину между лопаток. Когда он узнал Картера, его свободная правая рука потянулась к пояснице. Картер перехватил её и вытащил из-под куртки Гвидо «Беретту» с глушителем. — Ты сдохнешь за это, — пискнул Гвидо, шевеля пальцами правой руки, чтобы вернуть чувствительность. Картер заткнул «Беретту» за свой пояс. — Поговори со мной, Гвидо. — Пошел на хрен.


Левая рука Картера сжалась тисками на горле мелкого бандита. Правую он сжал в кулак и с силой вмазал мужчине между ног. Последовавший за этим вопль боли закончился судорожным хрипом. — Мое предположение — ты и твои братья фрилансеры. Кто вас нанял? Добрини попытался просунуть правую руку между ног, чтобы растереть ушиб. Картер перехватил её и вывернул два пальца назад, пока один из них не хрустнул. Еще один крик. Но ни слова в ответ. Мелкий боец был крепким и упрямым, но Картер этого и ожидал. — Мне всё равно, Гвидо, сколько времени уйдет на то, чтобы убить тебя. Ты и твои братья отделали меня после того, как забили до смерти киношника. Так? — Это был несчастный случай, клянусь! Господи, отпусти, я не могу дышать! — Кто вас нанял?! — Я не знаю. Мы получаем приказы по телефону. — Брехня, — прошипел Картер. — Тому, кто убил польку, нужна была помощь, чтобы выследить её. Кто, Гвидо?


Лицо человечка было мертвенно-бледным и покрытым потом. Но челюсть была сжата, он молчал. — Ты мразь, Гвидо, но я не против, если ты поупрямишься. Чем дольше ты молчишь, тем больше мне это нравится. Картер неумолимо сдавливал трахею Добрини, пока говорил, обрывая любые звуки, кроме слабого хныкающего стона. Одновременно он дюйм за дюймом поднимал руку бандита выше между лопаток. От боли глаза Добрини выкатились из орбит, а лицо и тело исказились в судорогах в безжалостной хватке Картера.


— У меня есть еще одна догадка, Добрини. Тот, кто нанял вас, убил женщину, пока вы с братьями окучивали меня. Кто это был? Раздался резкий хруст — связки локтя порвались. Картер разжал руки и бесстрастно отступил, глядя на стонущую фигуру, которая рухнула на землю рядом с машиной. С другой стороны машины Картер услышал вскрик и поднял голову. Там стояла побледневшая Кармелла, прижав руки к горлу; она широко раскрытыми глазами смотрела на Картера. Зрелище с кузеном Франческо, а теперь и с Гвидо, было для неё чересчур.


— Уходи назад к дороге, — пробормотал Картер. — Сейчас здесь некрасиво, а будет еще хуже. Кармелла тяжело сглотнула, кивнула и отошла на приличное расстояние. Картер вернул внимание к Гвидо, который поднялся на колени и баюкал сломанную руку, вполголоса изрыгая проклятия. — Это только одна рука, Гвидо. Мне нужно имя и подробности. Я хочу, чтобы ты указал пальцем, или я начну ломать их все, один за другим. Потом вторую руку. Потом перейду к ногам... — Ладно, ладно! Господи, ты маньяк! — Я просто злой, Гвидо. Поверь мне, ты еще не видел мою «маньячную» половину. — Картер шагнул вперед и замахнулся ногой для удара.


Добрини сжался. — Нет, нет! Не бей меня больше! Я всё скажу! Матерь Божья, не трогай меня! Он забился на земле, закрыв лицо руками. Он начал выплевывать слова вперемешку с рыданиями, и Картеру пришлось наклониться, чтобы расслышать. — Лукки. Его зовут Тони Лукки. Мы знаем его по старым временам здесь, в Неаполе. — Где Лукки сейчас? Слова снова превратились в кашу. Картер рывком поднял скулящего человека на ноги и швырнул его на борт машины. — Перестань ныть, черт тебя дери, и говори внятно! Тони Лукки. Где мне его найти? — В Испании где-то. Кажется, в Мадриде. Он впервые вернулся в Италию за два или три года. Он исполнял заказы для одной из группировок «Красных бригад», и здесь стало слишком жарко. Он уехал в Испанию.


«Хорошо», — подумал Картер. Это значило, что есть шанс найти зацепки через Интерпол. На всякий случай он потребовал и получил описание внешности и кое-что еще. — Он жестокий, парень. Выглядит как пацан, как ангел, но он со сдвигом. Он особенно любит резать женщин. — Я уже в курсе, — прорычал Картер. — Кто ему платит сейчас? — Я не знаю, клянусь... Основание ладони Картера молниеносно вылетело вперед и раздробило мужчине нос. Теперь к слезам примешалась кровь, заливавшая лицо. Его правая рука была уродливо вывернута, и он сильно наклонился вперед, прижимая её к телу. Он избегал взгляда Картера и стонал от муки.


— Нам что, начинать всё сначала? — Медведь! Когда Лукки связывается с ним при нас, например по телефону, он всегда называет его Черным Медведем. Это всё, я клянусь! — Ты много клянешься, Гвидо, — прошипел Картер, вынимая «Люгер» из наплечной кобуры. — А теперь главный вопрос. Карло и Даниэле. — Ни за что! Ни за что, сукин ты сын! Братьев я не сдам! — Я всё равно их найду, Гвидо. Можешь не сомневаться. — Он взвел «Люгер» и положил его на капот машины. — Прямо как на старом Диком Западе, Гвидо. Давай, хватай! — Ты чокнутый. — Это твой единственный шанс, Гвидо.


Человечек обливался потом, его глаза метались от «Люгера» к Картеру и обратно к пушке. — Ну? Где они, Гвидо? — Охотничий домик в лесу Вомеро, называется «Серебряные сосны», сразу за Виа Роза. — Спасибо, Гвидо.


Картер отвернулся и пошел прочь. Услышав скрежет «Люгера» по капоту, он выхватил «Беретту» и обернулся. На лице Гвидо отразился чистейший шок, когда он нажал на спуск «Люгера», но ничего не произошло. Картер выстрелил от бедра, разрядив «Беретту» в грудь Добрини. Он подошел к трупу и, стерев свои отпечатки с пистолета, бросил его на живот убитого. Затем он поднял «Люгер» и достал из кармана обойму. — Тот же шанс, что ты дал Эдуардо Пармо, Гвидо, — прорычал он, вгоняя обойму в рукоятку «Люгера» и досылая патрон в патронник.


Он сел в машину Добрини, развернулся и выехал на дорогу. Кармелла сидела на пне у шоссе. Когда Картер притормозил, она подошла к машине. — Садись.


— Он мертв? — спросила она глухим голосом. — Да. Садись в машину. Она подчинилась, и Картер проехал милю или около того до площадки, где оставил её автомобиль. — Возвращайся в отель. Я буду там через несколько часов. Когда она повернулась к нему, её глаза были полны ужаса. — Ты сказал, что он мертв. — Гвидо мертв. — Тогда зачем... — Есть еще двое. Братья, Карло и Даниэле. — Боже мой, ты ничем не лучше их! — Нет, лучше, — отрезал Картер, не глядя ей в глаза. — Я жив, а они мертвецы. Встретимся в отеле.


Кармелла выбралась из машины, перешла к своей и села за руль. Двигатель ожил, и, не оглядываясь, она уехала прочь. Картер подождал, пока её габаритные огни полностью скроются из виду, прежде чем включил передачу на машине Гвидо и тронулся с места.


Он сделал две остановки. Первая — стройплощадка, которую он приметил неподалеку от Корсо ди Савойя, когда они ехали из города. Он припарковался в роще деревьев у забора и, используя ветви одного из них, перемахнул через сетку-рабицу с колючей проволокой. Дверь склада взрывчатки была стальной, но замок оказался сущим пустяком. Десять минут спустя он вышел с двенадцатью шашками динамита и детонаторами. Нашелся поблизости и лестница, по которой он перебрался обратно через забор.


Вторая остановка была в баре на окраине города. Он разменял мелочь и позвонил графине Беатрис Баларии в Париж. — Беа, это Ник. — Боже, ты звонишь в самое странное время. — И занимаюсь странными вещами.


Он рассказал ей о событиях последних нескольких часов и о том, что планирует сделать в ближайшее время. — «Черный Медведь», — ответила она. — Вероятно, кодовое имя. Это может помочь. Пока что у моих людей нет ничего на Доминго Боливара. Я разошлю еще запросы и разузнаю о Тони Лукки. — Когда ты вылетаешь в Нью-Йорк? — Завтра. Буду там два дня, а потом на шесть недель уеду в дом в Монако. Картер усмехнулся: — Ох уж эта жизнь на реактивных самолетах. Графиня рассмеялась: — Нужно держать марку, дорогой. Будь на связи. — Обязательно.


Картер повесил трубку, нырнул обратно в машину и направился к лесу Вомеро. Поворот был отмечен небольшим указателем с названием охотничьего домика. Картер свернул на него и выключил фары. Дорога становилась всё хуже — сплошные рытвины и камни. В конце концов она расширилась, и Картер тихо пристроился позади двух припаркованных седанов «Фиат». Он проверил карманы на наличие запасных обойм к «Люгеру», взял динамит и выскользнул из машины.


Вдалеке сквозь деревья он увидел слабый свет. Казалось, до него около мили, и дом стоит на возвышенности. Он шел по тропе, пока здание не оказалось менее чем в ста ярдах впереди. Там он замер за высокой елью и осмотрелся. Домик представлял собой двухэтажный сруб из грубых бревен. Он выглядел мрачным и безжизненным, если не считать тусклого сияния единственной лампочки, пробивавшегося сквозь щели ставней окна на втором этаже. За хижиной лунный свет бликовал на поверхности большого пруда. Картеру показалось, что вода подходит вплотную к заднему крыльцу. «Путь к отступлению отрезан, — подумал он, — если только они не собираются пуститься вплавь». С обеих сторон от дома до деревьев было не менее ста футов открытого пространства. Еще одна удача.


Картер лег на живот. Он пополз через траву, дюйм за дюймом продвигаясь вперед. Холодная ночная роса пропитала его одежду и кожу, но он держал динамит высоко, чтобы запалы оставались сухими. Он обогнул дом сбоку, пробираясь сквозь кусты и высокую траву, которые образовывали подобие щита вокруг фасада. Где-то истошно заухала сова, и теперь он отчетливо слышал тихую музыку из той комнаты наверху.


Он продолжал ползти сквозь лабиринт кустарника. Яркий глаз луны частично скрывался за облаками, и Картер выжидал, пока она исчезнет на несколько драгоценных секунд, прежде чем продвинуться вперед на животе, по-пластунски, ближе к деревянной крепости. Наконец он оказался в десяти футах от дома. Дальше шла голая земля без какой-либо растительности, способной скрыть его движения. Он вскочил на ноги и пробежал это расстояние, пока не прижался спиной к бревенчатой стене. Осторожно он двинулся вдоль стены к окну. Заглянул в гостиную: там были стеклянные двери, выходящие на веранду над прудом. В комнате никого не было, а окно оказалось не заперто. Он приподнял раму на фут.


Затем он обогнул дом в противоположном направлении и подошел к окну с другого конца: кухня, сбоку кладовая, открытая дверь, ведущая в небольшую столовую. Это окно тоже открылось без труда. Он разделил динамит на три связки и установил запалы. Осторожно он просунул одну связку в кухонное окно, вторую — в окно гостиной. Затем обежал вокруг дома и заложил третью связку под опоры веранды. Аккуратно он отступил к деревьям перед домиком, разматывая за собой шнур. Затем скрутил концы вместе.


Его зажигалка мигнула и загорелась. Он прикрыл пламя ладонью и поджег общий фитиль. Через секунду огонь разделился на три дорожки и весело побежал к дому. Взрывы должны были произойти по очереди: сначала кухня, через десять секунд гостиная, еще через десять — веранда. Первый запал до кухни должен был гореть около трех минут.


Картер стоял на опушке леса, залитый лунным светом. — Карло! Даниэле! Свет в окне мгновенно погас, и ставни приоткрылись. — Кто там? Кто это там ошивается? — Это ты, Карло? — крикнул Картер. — Кто спрашивает? — Вы не знаете моего имени, но знаете мое лицо. Вы сфотографировали его вчера вечером в Риме.


В самый последний момент Картер заметил ствол винтовки, высунувшийся в щель, и нырнул в заросли. Пули впились в ветки деревьев и кусты в нескольких футах позади него, пока он пробирался в темноте. — Карло, Даниэле... кто бы вы ни были... стрелки из вас хреновые! Винтовка выстрелила снова. Послышался звон разбитого стекла в маленьком окошке слева — вероятно, в ванной — и в тишине прозвучали три быстрых пистолетных выстрела. Картер уже сменил позицию. Он сверился с часами: осталось полторы минуты. — Послушайте, оба! У вас есть примерно минута, чтобы выметаться оттуда, прежде чем я вас взорву. — Карло! — донесся голос из окна со ставнями. — Вон он, справа!


Снова пистолетные выстрелы и пронзительный свист винтовочных пуль. Свинцовые ошметки впивались в стволы сосен или рикошетили с визгом. Падали сосновые шишки. Осыпалась хвоя. Но ни одна пуля не задела Картера. Он был уже в двадцати футах от прежнего места. — Гвидо мертв. Вы слышите? Выходите, пока...


Они не дослушали. Грохнула кухня. Десять секунд спустя рванула гостиная. Небо осветилось оранжевым огненным шаром. Куски горящего дерева, светящиеся красным и желтым в черной ночи, посыпались с неба. Затем взлетела веранда, увлекая за собой всю заднюю стену домика.


Картер присел на корточки на краю леса. Положил «Люгер» у ноги и достал из куртки сигарету. Прикурил и стал смотреть, как горит дом. Сигарета догорела наполовину, когда задняя часть крыши с грохотом обрушилась в пылающее кострище. Внезапно передняя дверь распахнулась, и наружу выбежал человек с пистолетом, протирая глаза. — Где ты, сукин сын... — Я здесь, Добрини, — позвал Картер, хватая «Люгер» и поднимаясь на ноги. Человек выскочил на крыльцо, сетчатая дверь захлопнулась за ним. Картер вскинул «Люгер». — Попался, Карло! Я его вижу! — человек поднял пистолет и выпустил два диких патрона в сторону Картера. — Ты, должно быть, Даниэле, — прорычал Картер. — Прощай, Даниэле.


Мужчина получил две пули из трех в грудь. Он упал, перекатился и замер. Затем в дверях за сеткой появился последний Добрини, Карло. Вместо винтовки у него в руках был пистолет-пулемет, из которого он начал поливать всё вокруг. Картер двинулся в сторону и вперед, «Люгер» прыгал в его вытянутых руках. В десяти футах от крыльца патроны закончились, и он вогнал свежую обойму. Сетка на крыльце превратилась в лохмотья. Карло выронил пистолет-пулемет. Он ударился в сетчатую дверь, сорвал её с петель и повалился через веранду вниз по ступеням, упав лицом вниз прямо к ногам Картера.


Картер носком ботинка перевернул тело. Несколько его пуль попали высоко. Карло Добрини больше нельзя было узнать. Его лицо потеряло всякое подобие человеческого. Киллмастер убрал «Люгер» в кобуру и побежал назад к машине.


Картер осторожно открыл дверь и проскользнул в номер. Сразу же он насторожился: в комнате было слишком тихо, не слышно даже звука дыхания. Напрягшись, готовый к прыжку, он щелкнул выключателем. Одного взгляда хватило, чтобы понять всё. Постель была примята, но пуста. Её сумки не было. Он нашел записку в ванной, засунутую за край зеркала на аптечном шкафчике:


«Ник, или кто бы ты ни был на самом деле,


Я знаю, ты прочтешь это, потому что знаю — у братьев Добрини нет шансов. Одна ночь с тобой была не похожа ни на одну ночь в моей жизни. Теперь я понимаю почему: ты — запретный плод. Я бы не выдержала еще одной ночи, зная то, что знаю теперь. Наверное, это звучит глупо, но когда мы уезжали из Рима, это казалось приключением — чем-то таким, о чем читаешь, но во что не веришь. Что ж, когда я увидела тебя с Гвидо, я поверила. Я думала, что видела в этой жизни всё, а если и не видела, то слышала об этом. По крайней мере, я так думала, пока не встретила тебя. Спасибо за первую ночь. Думаю, мне потребуется вся жизнь, чтобы забыть вторую.


Кармелла»


Картер порылся в своей сумке, пока не нашел плоскую флягу «Чиваса». Он подошел к столику у окна и сел. Выпил, перечитал письмо еще раз и сжег его. Затем он выпил еще, погрузившись в свои мысли, и долго смотрел вниз на огни Неаполя. Чего она ожидала? Чего он сам ожидал, что она будет ожидать... так вернее. Ему было не привыкать. Но действительно ли он должен был сделать это... со всеми тремя? Час спустя фляжка опустела. — Да, — произнес он вслух, подходя к телефону, — я действительно должен был это сделать.


Потребовалось три звонка, чтобы найти сонного Джо Крифази. — Всё кончено. Все трое. Мне нужен «тихий» транспорт из Неаполя обратно в Рим. — Где ты? — Отель «Фория», двести второй номер, на виа Фория. — Машина будет через двадцать минут. Останешься в Риме на какое-то время? Картер помедлил. — Нет. Мне пора возвращаться к своим. — Что-то срочное? — Нет. Отправь меня самолетом в Ниццу. Через пару дней я встречаюсь с графиней в Монако.


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


Жозетт приносила газеты каждый день. Сапато не попадал на первые полосы, но интерес прессы к его персоне не угасал. Фелипе Сапато позвонил Альберто Фераре. — У меня есть дело, Альберто, крупное дело. — Где ты? — В Танжере, у Ламона и его жены. В трубке послышался стон. — Фелипе, эта парочка сдаст тебя за любой грош. — Знаю. Жан-Пьер каждый день следит за газетами. Он понимает, что я здесь не просто «остываю». Я пробыл здесь неделю, и он уже дважды поднимал цену за постой. У меня кончаются деньги, и мне нужно вернуться в Испанию. — Сейчас? Боже правый, Фелипе, ты никогда не пройдешь через границу. — Предоставь это мне, Альберто, старый друг. Можешь одолжить мне денег? — Немного... Прости, Фелипе. Как и в твоем случае, копы выживают многих из «старой гвардии». — Пять тысяч американских долларов. Здесь их легче тратить. — Такую сумму — да. Ты воспользуешься услугами Франсуа? — Да, я уже связался с ним в Касабланке. — Я передам тебе деньги утром.


На следующее утро Сапато встретился с невысокой темноволосой женщиной в кофейне отеля «Салазар». Они посидели в одной кабинке, поболтали, выпили кофе, и она ушла, оставив на коленях Сапато толстый конверт. Он сел на автобус до Касабланки и к середине дня уже был в лавке Франсуа Созе.


Много лет Созе был клоуном-акробатом в Национальном Большом цирке Франции. Он был гением костюма и грима; не было почти ничего, чего бы он не мог проделать со своим гибким, податливым телом. Но по ночам Созе промышлял куда более прибыльным делом, покидая цирк. В свое время Франсуа Созе был самым искусным вором в мире. В конце концов, проницательный страховой следователь связал цирк с преступлениями, и Созе поймали. Его судили и приговорили к тридцати годам. Он вышел через двадцать и бежал из Франции в Марокко. Теперь он выполнял разовые поручения для старых друзей, менял валюту и держал лавку маскарадных костюмов.


Если кто и мог изменить внешность Фелипе Сапато, так это Франсуа Созе. — Насколько радикально нужно всё поменять? — Очень, — ответил Сапато. — Полностью. Как видишь, я уже начал отращивать бороду. — Да, это хорошо. Мы сделаем из неё эспаньолку и добавим седины. Кроме того, у меня есть филлеры. Они надеваются на коренные зубы и делают лицо полнее. Здесь есть дантист, который выполнит работу. Голубые контактные линзы изменят цвет глаз. Также, когда придет время, мы выбреем здесь и здесь... сделаем тебе высокий лоб. Пройдем в примерочную.


Сапато провел в примерочной четыре часа. Было решено, что ему понадобится полный гардероб, включая как минимум три костюма и корсет, который заставит его постоянно сутулиться, прибавляя возраст. Сами костюмы добавят ему лишних пятьдесят фунтов в бедрах и талии. Наконец они закончили и договорились о цене. Сапато заплатил сполна, включая стоимость нового паспорта. — Как скоро? — Пять дней, максимум неделя.


Сапато вернулся на автобусе в Танжер и пробрался в Медину. В доме Ламона было темно. Сапато показалось это странным для такого часа, но он всё же вошел. Затхлая каморка гостиной была пуста. Жан-Пьера Ламона не было в его обычном кресле. Со стороны кухни не доносилось звуков возни Жозетт. Многолетние инстинкты сработали, но недостаточно быстро. Их было двое, по одному у каждой внутренней двери. Они не доставали оружие, но каждый похлопывал по ладони кожаной дубинкой-блекаутом. — Фелипе Сапато, вы арестованы именем короля. Соглашение об экстрадиции в Испанию уже подписано.


Из-за плеча одного из полицейских Сапато увидел ухмыляющееся лицо Ламона. — Следите за ним. Он хитрый дьявол, быстрый как ветер. Дверь была отрезана. Сапато попятился к окну во внутренний дворик. — Жан-Пьер, чтоб твоя гнилая душа горела в аду за это! — Пусть горит, — прокаркал старик. — Я наслажусь наградой, пока еще жив. Следите за ним, говорю вам!


Двое полицейских начали движение на долю секунды позже, чем следовало. Фелипе Сапато схватил с пола пуфик, прикрыл им лицо и прыгнул в окно. Он приземлился как акробат, спружинив на плечо и перекатившись. С той же ловкостью он взлетел на стену дворика и перемахнул через неё. Он приземлился уже на бегу, в то время как позади него раздались крики и заливистые свистки. Он перелез через еще одну стену в другой двор. Схватил черную джеллабу, еще влажную, висевшую на бельевой веревке, и преодолел следующую преграду. Он бежал по переулку, натягивая джеллабу на ходу. Постепенно звуки свистков затихли в лабиринте Медины.


Но он знал, что до свободы еще далеко. Уже был слышен вой сирен. Полицейские спешили перекрыть ворота, отделяющие старую Медину от Нового города. Его единственный шанс заключался в том, чтобы как-то смешаться с толпой, проходящей сквозь стены. В каждом дверном проеме, мимо которого он проходил, ему мерещились подозрительные взгляды. «Не слишком быстро; торопись медленно». Вокруг были другие прохожие, и он подстроил свой шаг под их темп, стараясь игнорировать растущее напряжение между лопатками; его уши ловили каждый звук, ожидая окрика, за которым последует лай ружейного залпа.


Дойдя до угла, он не выдержал и, поворачивая, рискнул бросить быстрый взгляд назад. Предчувствие не обмануло. На сетчатке глаза отпечатался образ кого-то, указывающего вдоль улицы в ту сторону, куда он бежал, в то время как фигуры в форме проносились мимо него, словно гончие по следу. Ложный след. Теперь нужно было еще сильнее запутать хвост, пока он обдумывает следующий шаг. В уши ударил визг тормозов — потрёпанный автобус остановился у обочины, чтобы высадить пассажиров. В мгновение ока он оказался в гуще толкающихся людей с корзинами, кудахтающими курами, мешками бобов и ящиками огурцов. Эта волна хлынула прочь, и встречный поток пассажиров устремился на посадку.


Было естественным присоединиться к ним. Сапато втиснулся внутрь, нащупал монеты для оплаты и замер, затерянный в толпе, пока машина с грохотом отъезжала. Что дальше? На данный момент он был в безопасности, но это убежище было временным. Он искал решение, но не находил. Мозг работал плохо; события прошлой недели и накопившаяся усталость давали о себе знать. Сейчас он мог только крепко держаться за поручень и подпрыгивать на ухабах вместе с остальными пассажирами. Что делать дальше?


Остальные пассажиры решили всё за него, когда автобус со скрежетом остановился в последний раз. Раздались выкрики указаний и дикое кудахтанье кур — все начали выходить, и Сапато вынесло вместе с толпой. Оказавшись снаружи и выбравшись из давки, он увидел, что они находятся в открытом бетонном чреве автовокзала. На одной из грязных белых стен красными буквами был выведен список городов, но надписи были далеко, и их было трудно разобрать. Зато совсем рядом стоял рокочущий гигант дорог, с шинами высотой до плеча, к открытой двери которого тянулась змея очереди. Не раздумывая, Сапато пристроился в хвост, и за ним тут же встали другие.


Они продвинулись на несколько шагов, прежде чем он понял, что у всех остальных в руках билеты, несомненно купленные в кассе внутри вокзала. Это было плохо. Ему нравилась идея немедленно сесть в этот автобус, куда бы он ни ехал, но ему крайне не нравилась идея просить билет у кассира — подозрительного человека с цепкой памятью, который позже расскажет всё полиции. Что делать? Человек перед ним, батрак в простой одежде, сжимал картонный билет узловатыми от работы пальцами. Сапато наклонился и тихо прошептал ему на ухо: — Друг, я поздно приехал и очень устал. Не избавишь ли ты меня от неудобства стоять в очереди в кассу, если я куплю твой билет за цену вдвое выше номинала? — Идет, — не колеблясь ответил мужчина. Деньги и билет сменили владельца, и человек поспешил прочь, чтобы купить себе второй билет.


Эта быстрая сделка осталась незамеченной в толпе. Минуту спустя Сапато уже был внутри, заняв одно из немногих свободных мест рядом с дородной женщиной, чья плоть и груда свертков захватили часть его сиденья. — Прошу прощения. — Своим крепким боком он навалился на её рыхлый бок, пока та не подвинулась, давая ему место сесть. Владелица бока громко фыркнула, но промолчала.


В ту же минуту двери закрылись под возмущенные крики обладателей билетов, которые не смогли втиснуться, а гулкий выхлоп автобуса эхом отразился от бетонных стен. Безопасность сейчас заключалась в движении, и Сапато внутренне вздохнул с облегчением. Затем он понял, что до сих пор не знает одной важной детали. — Будьте добры, скажите, куда идет этот автобус? — спросил он соседку. Сначала она одарила его взглядом, красноречиво ставящим под сомнение либо его вменяемость, либо количество выпитого им спиртного, и только после этого нехотя ответила: — В Касабланку. — Слава Богу, — с выдохом произнес Фелипе Сапато и откинулся на спинку кресла.


Два дня спустя, сидя в подвале под лавкой Созе, Сапато наткнулся на заметку в светской хронике севильской газеты:


«Графиня Беатрис Балария сдала свою севильскую виллу "Балария" французской кинозвезде Монике Веррен на время съемок нового фильма сеньориты Веррен в окрестностях Севильи. Графиня переедет на несколько недель в свою резиденцию в Монако...»


— Дерьмо, — прошипел Сапато, — просто дерьмо. Франсуа... Франсуа! — Mon Dieu, Фелипе, что случилось? — Завтра, я должен уехать завтра!


Мысли Сапато неслись вскачь. Графиня неизбежно возьмет свои самые ценные вещи с собой в Монако. Это значило, что книги будут при ней. Его паспорт и маскировка продержатся лишь ограниченное время. Ему нужно как можно больше времени, чтобы разведать виллу в Монако. — Завтра, а? Это будет стоить дороже, Фелипе. Мне придется вызвать дантиста на всю ночь, и мне понадобятся как минимум две дополнительные швеи... — Сколько? Созе задумался. — Тысяча. Сапато сжал виски. Это оставляло ему всего две тысячи на само дело. Придется обойтись. — Идет.


В одиннадцать часов утра следующего дня торговец марокканскими коврами по имени Мохаммед Омед — тучный сутулый человек с седеющей бородой и тускло-голубыми глазами — поднялся по трапу греческого круизного лайнера «Олимпик Стар». Через два дня судно должно было зайти в порт Ниццы, Франция.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


В казино было полно сверкающих, увешанных драгоценностями женщин и загорелых мужчин в смокингах, у которых, казалось, из пор вместо пота сочились деньги.


Но одна женщина затмевала всех остальных. У неё была кожа цвета капучино и прекрасное экзотическое лицо с высокими скулами и тонкими крыльями носа. Её губы были полными и пунцовыми, а миндалевидные глаза — такими туманными, томными и вызывающими, что каждый мужчина в зале, завидев её, не мог не засмотреться.


Час назад, когда она эффектно вошла в сопровождении свиты поклонников и друзей, разговоры смолкли при виде этой необыкновенной женщины с восточными чертами. Голубое шелковое платье чувственно облегало её идеальное тело, а глубокое декольте открывало безупречную высокую грудь.


Тем, кто не знал её, быстро шепнули: это богатая и блистательная графиня Беатрис Балария. Слухи тут же полетели по залу.


Но Ник Картер, стоявший у бара в дальнем конце зала, знал правду.


Она родилась в Токио под именем Беатрис Регис и была дочерью японской кинозвезды и британского профессора английского и французского языков, преподававшего в оккупационных школах Токио. Она была абсолютной, истинной красавицей, но за этой красотой скрывалось нечто большее. От матери она научилась изысканно ублажать мужчин, а от отца — безупречному английскому и французскому.


Картер знал о ней всё, потому что в моменты близости она сама ему рассказывала.


В Токио, в семнадцать лет, она выиграла конкурс красоты и с того момента твердо решила отправиться в Европу. Достигнув совершеннолетия, она так и сделала. В Париже она стала высокооплачиваемой танцовщицей шоу. Ей было девятнадцать, и она была кумиром Парижа, когда встретила стареющего богатого графа Луиса Балария из Севильи. Неделю спустя они поженились, и Беатрис Регис стала графиней Беатрис Балария. Она выучила беглый испанский в дополнение к французскому, английскому и японскому и на целый год вдохнула в старого графа новую жизнь.


Он ушел так, как и хотел — в постели.


Следующим был техасский миллиардер на пенсии по имени Гордон Нэш. Он обожал Беатрис и за четыре года их брака сделал её одной из богатейших женщин мира. Гордон Нэш тоже умер в постели.


Было еще два мужа, которые получили от неё столько же, сколько дали сами, и умерли счастливыми.


Где-то между третьим и четвертым мужем графиня пришла на помощь Картеру и «A.X.E.». Это была сложная миссия, которую невозможно было выполнить без связей человека с её мировым влиянием. Когда дело закончилось, графиня нашла свое новое призвание.


Сейчас, когда ей было под сорок, у неё не было мужа, хотя она по-прежнему пользовалась титулом графини Балария, несмотря на последующие браки. Её империя росла — у неё были дома в Париже, Монако, Севилье и Нью-Йорке, — и она следовала своему тайному призванию, пока не стала руководителем крупнейшей шпионской сети в Европе.


Картер лениво потягивал напиток, изучая нынешнее окружение графини.


Там была балерина Наталия Мыдова, сияющая, юная и невинная в простом белом вечернем платье, с волосами, строго зачесанными назад.


Американская пара, Кинкейды. Харви Кинкейд, сколотивший состояние на недвижимости в Калифорнии, рано отошел от дел и поселился с женой в шато на вершине холма в пригороде Ниццы. Кинкейды были завсегдатаями казино, проигрывали там достаточно, чтобы показать свой достаток, и были известны на Лазурном Берегу своими роскошными приемами. Именно на этих вечеринках, среди гостей которых была вся международная элита, графиня и вербовала большинство своих агентов.


Второй парой были Герман и Хельга Бутц. Бутц был западногерманским сталелитейным промышленником, вел крупные дела с советским блоком. Смуглокожий мужчина лет шестидесяти, он был серьезным игроком и приверженцем системной игры. Его жена, на двадцать лет моложе, была эффектной, пышной женщиной, любившей пофлиртовать. Она играла в баккару или сидела за столом рулетки без особого интереса к самой игре. Каждое вечер её прекрасные темные глаза блуждали поверх карт или вращающегося колеса, пока не ловили чей-нибудь взгляд.


Её заигрывания были вполне невинны: взгляд, опущенные веки, еще один взгляд, полуулыбка, легкий поворот плеча, снова полуулыбка. Всё это было безобидно, но приводило в ярость её мужа, который бледнел и поджимал губы, свирепо глядя то на жену, то на несчастный объект её интереса, пока не терял терпения. Вскипая от подавленного гнева, он уводил жену из игры.


Такие люди постоянно окружали графиню. Иногда они, сами того не зная, выдавали ей информацию, иногда приводили к потенциальному рекруту. Но всегда они служили ей прикрытием.


Сейчас все они собрались вокруг стола «шемен-де-фер». Картер подождал, пока освободится место, и проскользнул сквозь ряды наблюдателей.


Графиня подняла глаза, когда он сел, — в её взгляде не было ни малейшего признака узнавания. — О, свежая кровь. Добро пожаловать, мсье. — Мадам. — Я графиня Балария. — Саймон Гордон. — Ах, американец. Обожаю американцев. Они так беспечны со своими деньгами.


Остальные игроки представились, Хельга Бутц пронзила Картера взглядом, и «шуз» (коробка с картами) перешел к её мужу. Он положил фишку на сукно и повернулся к Картеру справа, который имел право первого хода как активный игрок. Картер быстро подсчитал — 20 000 франков, примерно 4 000 долларов, — и выставил такую же сумму. — Банко, — сказал Картер. — Браво, — произнесла графиня и отпила из бокала.


Немец нахмурился, его жена справа от Картера прижалась коленом к его ноге, и раздача началась. Цель в «шемен-де-фер» — набрать количество очков, максимально близкое к девяти. Тузы считаются за единицу, десятки и картинки — за ноль. Остальные карты — по номиналу. Бутц сдвинул одну карту из «шуза» Картеру, вторую — себе. Третью Картеру, последнюю себе. Все рубашкой вверх. Картер небрежно взглянул в свои карты: пятерка и четверка. Он перевернул их. — La Grande (Девятка). Бутц хмыкнул и передал «шуз».


Картер играл осторожно, и удача была на его стороне. К 20 000 франков он добавил еще 20 000. Спустя время он проиграл кон балерине, которая снизила ставку до 5 000 и вскоре сама проигралась. Следующий час Картер делал небольшие ставки против банка, то выигрывая, то проигрывая. В это время он обменивался остроумными репликами с графиней и поощрял заигрывания Хельги Бутц. В конце концов Бутц не выдержал, устроил свою обычную сцену, назвал жену девкой и утащил её из-за стола. Через несколько раздач заскучала и балерина. Она встала, поцеловала графиню в щеку и извинилась, сказав, что увидится с ней завтра на вилле на вечеринке у бассейна.


Остались только Харви Кинкейд с женой, которые играли как один человек. Картер ставил понемногу, пока «шуз» не оказался у Кинкейдов. Когда это случилось, он убедился, что перекрывает ставку активного игрока. К этому моменту потери Кинкейдов были велики, поэтому они удваивали и утраивали ставки, чтобы отыграться.


Киллмастер, насколько мог, считал вышедшие карты. Это было непросто, учитывая, что в «шузе» было восемь колод. Трудно, но не невозможно. Обстоятельства сложились идеально, когда снова пришла его очередь играть. Кинкейд выиграл четыре раза подряд. Если он придерживался своей стратегии, то на пятый раз поставит по-крупному. Очевидно, он считал, что удачная полоса всегда длится до пяти побед. Если он выиграет пятый раз в банке, он заберет половину выигрыша и начнет заново. Он сыграл в своем стиле, выставив десять фишек по 20 000 франков — примерно 25 000 долларов.


Картинки, десятки и комбинации восьмерок и девяток часто выпадали в последних шести раздачах. В «шузе» осталось мало карт — около пятнадцати. Это значило, что большинство из них — мелкие. Обе следующие руки, скорее всего, дадут в сумме восемь («La Petite») или девять («La Grande»). — Банко, — сказал Картер и сравнял банк Кинкейда. Когда четыре карты были сданы, Картер задержал дыхание, пока Кинкейд смотрел в свои, бросал их и вскидывал глаза. Только тогда Картер выдохнул. У противника не было восьмерки или девятки. Картер проверил свои: дама и туз. Поскольку дама — это ноль, у него было всего одно очко. — Carte (Карту), — сказал Картер. Кинкейд сдал карту в открытую и улыбнулся. Это была семерка. С точки зрения Кинкейда, Картер, вероятно, перебрал за девять. Он покачал головой, отказываясь от прикупа. Картер перевернул туза и даму. — Восемь. — Семь, — произнес Кинкейд, открывая свои карты. — Поздравляю, мистер Саймон. Дорогая?


Кинкейды покинули стол. С Картером и графиней остались одни незнакомцы. Она подождала несколько рук, прежде чем объявить: «Банко». В первой же руке против банка Картера у графини была семерка. Киллмастер намеренно не объявил восьмерку, и банк перешел к графине. Дальше Картеру было легко постоянно перебивать ставки других, претендуя на банк. Так же легко было прикупать или пасовать так, чтобы меньше чем за час графиня его полностью разорила. — Вы слишком удачливы, мадам, — сказал он, поднимаясь. — Пожалуй, на сегодня с меня хватит. — Было бы неспортивно с моей стороны не предложить вам выпивку и завтрак, — ответила она с теплой улыбкой. — Буду очарован.


Так, для случайного наблюдателя графиня сорвала приличный куш, а высокий американец одержал победу на любовном фронте. Никто не заподозрил иного, когда они, рука об руку, вышли из казино.


Картер насвистывал про себя, ведя машину вслед за лимузином графини с шофером. Он чувствовал себя спокойно, пока они поднимались на холмы над Монако. Мало кто мог предположить, что их встреча — это нечто большее, чем начало интрижки между двумя привлекательными и явно богатыми людьми. Такое случалось на Ривьере каждый день.


Блестящий черный автомобиль свернул между двумя кирпичными колоннами на подъездную дорожку к огромной трехэтажной вилле. По привычке Картер проверил дорогу впереди и сзади и заехал вслед за лимузином. Ухоженные зеленые газоны, каскады цветущих лиан и яркие клумбы свидетельствовали о профессиональной работе ландшафтных дизайнеров. Сам дом был симфонией белой штукатурки и стекла. В нем угадывалось немного испанского, немного мавританского и немного французского стилей, что заметно контрастировало с традиционной архитектурой Ривьеры, мимо которой они только что проезжали.


Картер припарковался, вышел и успел открыть заднюю дверь лимузина раньше шофера. Помогая графине выйти и по-хозяйски сжав её руку, он наклонился и шепнул ей на ухо: — Слуги? — Трое, — ответила она. — Новых нет. Чтобы подтвердить её слова, Картер взглянул на шофера и узнал его бульдожью физиономию. То же самое было и со слугой, который открыл дверь и кивнул. — Рад снова видеть вас, мсье.


Она провела Картера в огромную залу, обставленную в бело-золотых тонах; желтый плиточный пол был усеян белоснежными коврами ручной работы, а стены украшали дорогостоящие абстрактные полотна, написанные маслом. — Сюда.


Это был небольшой кабинет, уставленный книгами, с двумя секциями бара, искусно встроенными по обе стороны от камина. — Хочешь сначала выпить? — Сначала? — переспросил Картер. Графиня тихо рассмеялась. — Перед тем как мы отправимся в постель, chéri. Мы ведь не можем разочаровать сплетников из казино, не так ли?


Картер взял бокал, и они оба опустились на большой диван. — У меня есть немного информации о Тони Лукки, очень много о Черном Медведе и совсем ничего о Доминго Боливаре. — Выкладывай, что есть, — вздохнул Картер. — «Медведь» — это, очевидно, кодовое имя. Он годами действует в Испании и Марокко. Судя по всему, он достаточно влиятелен, чтобы иметь дело напрямую с Москвой. Когда им что-то нужно — что угодно — он может это организовать. Убийства и шантаж — его специализация. Он работает как фрилансер, но его симпатии определенно на стороне коммунистической партии. У него серьезная репутация, Ник, и он чертовски неуловим. — Есть что-нибудь, что связывает его с Боливаром? Она пожала плечами. — Пока не знаю. Ключ в том, чтобы найти Боливара. Это имя — явный псевдоним, и кем бы он ни был, он ведет себя крайне скрытно. Завтра к вечеру я должна узнать больше, возможно, всё. Над этим для меня работает Наталия Мыдова.


Картер резко вскинул голову. — Балерина? Графиня улыбнулась. — Наталия бежала на Запад с помощью КГБ. Чего они не знали, так это того, что я завербовала её давным-давно. — Ладно. Но если Боливар и есть Черный Медведь, и он так печется о своей безопасности... Она подняла руку. — Это предусмотрено. Наталия запросит «помощь» в Испании. Это организуется прямо сейчас. — Хорошо. Теперь о Тони Лукки.


— Очень, очень плохой мальчик. — Она встала и пошла через комнату; движения её тела под платьем вызвали в уме Картера мысли, далекие от дел. Она приподняла крошечный фрагмент багета, нажала скрытую кнопку, и секция книжного шкафа размером четыре на четыре фута уехала вверх. За ней оказался сейф. — Поможешь мне?


Несколько быстрых поворотов диска, и сейф открыт. Внутри Картер заметил шкатулки с драгоценностями, пачки облигаций и прочую утварь, которую богачи хранят в своих сейфах. Она подошла к телевизору, взяла пульт и набрала комбинацию цифр. Из сейфа донесся щелчок. — Прижми ладонь к той стороне и потяни, осторожно.


Он так и сделал. Внутренняя обшивка сейфа отодвинулась, открывая второй сейф прямо за первым. Секунды спустя и он был открыт, и графиня извлекла два листа бумаги. Когда оба сейфа были снова заперты, они вернулись на диван. — Здесь всё, что я нашла на Тони Лукки. Когда прочтешь и усвоишь, наши дела на этот вечер будут закончены. — Она встала и слегка коснулась своими губами его губ. — Я буду ждать в своих покоях. Вторая дверь направо, третий этаж.


Она с шелестом вышла из комнаты, и Картер углубился в чтение. У Энтони Лукки была блестящая карьера в родной Италии. Его подозревали в похищениях людей, ограблениях инкассаторов, вымогательстве и не одном убийстве. Обвинение ему предъявляли лишь однажды — за убийство проститутки в Милане, но дело развалилось в суде за отсутствием достаточных улик.


Психиатрический отчет о Лукки был пугающим, но его не хватило, чтобы упечь его за решетку. Если отчет был верен, Лукки определенно был психопатом, особенно в отношении женщин. В течение трех лет произошло шесть идентичных убийств — в Милане, Риме и Неаполе, — в которых Лукки был подозреваемым. Но ничего конкретного доказать не удалось. Картер угрюмо отметил, что убийство Джоанны Дубшек было совершено в похожей манере.


Трое женщин и двое мужчин, убитых за тот же период, были тесно связаны с радикальными левыми организациями. Каждый из них был на грани ареста или психологического срыва, когда их настигла смерть. Информация, которую прочел Картер, почти не оставляла сомнений: если убийцей был Лукки, его нанимали затыкать этим людям рты. Остальные убийства, вероятно, были случайными — просто чтобы потешить его психопатические наклонности.


На данный момент у Лукки была квартира в районе Просперидад в Мадриде и дом неподалеку от Рамбла в Барселоне под именем Рафаэль Санто. Там была и фотография. Картер изучил её и почувствовал неприятный холодок в животе. Лукки было за тридцать, но на фото он выглядел на добрых десять лет моложе, а лицо, улыбавшееся Картеру, казалось таким, что и мухи не обидит. «Вот тебе и внешность», — мрачно подумал Картер.


Он сжег отчеты, прибрал фотографию в карман и поднялся по лестнице на третий этаж, обдумывая, как ему накрыть Тони Лукки и Черного Медведя одновременно.


Он постучал и вошел. Графиня стояла у огромной кровати с балдахином, разливая шампанское. То, как она выглядела, вытеснило все мысли о Тони Лукки из головы Картера. Она взглянула на него, улыбнулась и сделала пируэт. — Нравится? — Нравится. — Это творение Болдонни.


Это был лавандовый комбинезон, и он действительно был «творением» по многим причинам. Во-первых, ткань. Она была прозрачной, воздушной, как вуаль — искусно просвечивающей, но при этом абсолютно прочной. То, что она просто не рассыпалась в пыль, уже делало её шедевром. Другой причиной было хитроумно скроенное трико, шедшее в комплекте. С трико наряд выглядел дерзко, вызывающе, но пристойно. Без него он был вызывающе дерзким и восхитительно непристойным. Трико на ней не было, но был тонкий пояс-цепочка — третья и последняя часть ансамбля. Металлический пояс состоял из множества звеньев, но был задуман так, что скромно прикрывал лишь пупок, и это была единственная «важная» её часть, которая была скрыта.


Картер взял бокал. Они молча выпили за встречу, а затем заговорили глазами. Бокалы были отставлены в сторону, и она ловко, минимумом движений, сбросила комбинезон. — Я всё еще прекрасна, chéri? — промурлыкала она. Картер взглядом поглощал её нагое совершенство и простонал ответ.


Её волосы, густые и блестящие, спадали на несколько дюймов ниже плеч. Всё её тело было в идеальных пропорциях. Грудь была упругой и округлой, соски чуть вздернуты вверх. Талия — крошечная, переходящая в бедра правильной ширины. Живот представлял собой лишь едва заметно поднимающийся холмик. Ноги были длинными и красивой формы.


Он взял её в объятия и прильнул своими губами к её губам. Его дыхание участилось, и он издал тихий, настойчивый стон, когда почувствовал ответное прикосновение её языка. Ощущение её обнаженной плоти, перекатывающейся под его пальцами, когда она прижималась к нему, было возбуждающим, чувственным.


Он застонал, чувствуя, как его захлестывает знакомое желание. Одним движением он подхватил её и перенес на кровать. Он сорвал с себя одежду, и они сплелись в порыве жгучей, почти звериной потребности. Она извивалась под ним, жаркая и влажная; её мягкость, её пышная грудь и ритмичные движения бедер ни в чем не уступали его собственному желанию. — Слишком долго... — простонала она. — Чертовски долго.


Лаская её пальцами, он наклонился и поцеловал кончик одной из её грудей. Она нетерпеливо потянулась к нему, сжимая его плечи. Её руки зарылись в его волосы, накручивая пряди на пальцы. Она наклонила голову и начала целовать его, скользя губами по его щеке и уху. — Дай мне... — прошептала она. — Просто лежи и вытяни ноги.


Он сделал, как она просила. Она приподнялась, нависнув над ним, и опустилась. Он с восхищением наблюдал за её лицом. Она закрыла глаза и приоткрыла влажные губы. Её ресницы дрожали, когда она двигала бедрами, принимая его в себя. Он приподнял таз, и она издала короткий, сдавленный вскрик, когда он полностью вошел в неё. Она замерла, плотно зажмурив глаза и дыша через приоткрытый рот. Затем она выдохнула скопившийся воздух долгим роскошным вздохом и прижалась к нему сильнее. Он поглаживал кончиками пальцев внутреннюю сторону её бедер и живот, в то время как начал двигаться вверх мощными толчками. Скрип кровати и ритмичные звуки лишь усиливали чувственность момента.


Она приподняла его подбородок и начала жарко целовать его в губы, шепча его имя снова и снова. Он отвечал, отдаваясь порывам со всей страстью. Он обхватил её талию своими мощными руками и начал приподнимать её. Мышцы на его плечах и руках отчетливо проступили, когда он выгибался навстречу ей. Они сохраняли этот неистовый темп, пока из её груди не вырвался глубокий стон наслаждения.


Одним плавным движением он перевернул её под себя. — Я близко, так близко... — прошептала она. Картер закрыл глаза и сосредоточился, чтобы не отставать от неё. Мягкие, трепещущие звуки срывались с её губ, подобные бабочкам. Он стиснул зубы, несясь навстречу финалу. — Не останавливайся, Ник, пожалуйста, не останавливайся!


Внезапно она превратилась в вихрь страсти — прерывистое дыхание, крики, ногти, впивающиеся в его спину. И тут он достиг пика в сладкой, резкой вспышке огня. Слыша её глубокие стоны, он понял, что она чувствует то же самое.


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


На следующее утро, вернувшись в свой номер в отеле «Де Пари», Картер долго стоял под душем, наслаждаясь моментом лени. Он хорошо выспался, разум был ясен, а тело полностью восстановилось после перенесенных встрясок. Он с удовольствием закутался в толстое турецкое полотенце. Бритье было неспешным и тщательным, принося почти чувственное удовольствие.


Теперь ход был за графиней, и, пожалуй, так было лучше. Если бы он начал сам вынюхивать связь между «Медведем» и Боливаром, он бы только привлек к себе внимание и, возможно, лишился эффекта внезапности. Пусть графиня и её подручные возьмут на себя черновую работу, чтобы в нужный момент Киллмастер мог нанести прямой удар.


Он заказал завтрак в номер и не спеша оделся: рубашка-поло, легкие слаксы и топсайдеры. К тому времени, как он закончил, принесли еду, и он принялся за свежевыжатый апельсиновый сок, сосиски, яичницу-болтунью, круассаны и крепкий, дымящийся кофе.


Он ел с аппетитом. В мире всё было правильно. А затем раздался телефонный звонок.


— Доброе утро, мсье Саймон. Надеюсь, вы насладились вечером? Картер усмехнулся. Он узнал голос графини. — Это стоило каждого пенни. — Тогда мне очень жаль портить сегодняшний праздник, — тон графини резко изменился. — Проблемы? — Кое-какие. Думаю, вам лучше не приходить сегодня на мою вечеринку у бассейна. — Слушаю. — Может быть, искупаемся в бухте Коувс-Риф, за Сан-Ремо? Знаете это место? — Да. — Дама, о которой идет речь, тоже будет там плавать. Скажем, в полдень? — В полдень, — ответил Картер, и в трубке раздались короткие гудки.


Он повесил трубку и вышел на балкон. День был прекрасным — синее небо, пушистые белые облака, — но внезапно всё перед глазами Картера подернулось серым цветом.


Фелипе Сапато, сгорбившийся под весом одежды и корсета «торговца коврами Мохаммеда Омеда», прогуливался по залитой солнцем набережной над пляжем Коувс-Риф. Ему было жарко, рубашка прилипла к спине, и он завидовал почти голым туристам, резвящимся на полосе песка внизу. Они плавали, ныряли или валялись на солнце, расцвечивая пляж яркими купальниками и загорелыми телами.


Сапато со вздохом подумал, что пляж в разгар лета — не место для человека, вынужденного носить столько одежды. Он бы всё отдал сейчас, чтобы лежать на песке с бокалом ледяного вина и без всяких забот.


И тут он увидел её. Высокая, с длинными ногами танцовщицы, темные волосы завязаны на затылке, открывая лебединую шею. На ней был крошечный бикини цвета морской волны под короткой пляжной накидкой.


«Всё получится», — подумал Сапато. Решение проследить за ней от виллы графини было гениальным ходом.


Он наблюдал, как она идет от кабинки для переодевания к кромке воды. Она сбросила накидку и натянула белую шапочку. Когда она вошла в воду и поплыла к плоту для ныряния, стоявшему на якоре в сотне ярдов от берега, Сапато свернул с набережной в сторону города.


Он быстро дошел до парковки и сел в свой арендованный «Вольво». Через несколько секунд он уже выруливал на частную стоянку пляжа. Заплатив за въезд, он проехал вдоль рядов машин, пока не заметил маленький кабриолет «Мерседес». Верх был опущен, а два ковшеобразных сиденья прикрыты картонным щитом от солнца.


Сапато вздохнул. Место справа от «Мерседеса» было свободным. И неудивительно — никто не хотел парковаться там, где всё было засыпано осколками от двух разбитых винных бутылок. С помощью маленькой щетки и бумажного пакета он быстро убрал стекло и заехал на это место. Затем посидел несколько мгновений, убеждаясь, что за ним никто не наблюдает.


Улучив момент, он выскочил из «Вольво» и подбежал к «Мерседесу». Один быстрый рывок — и защелка капота освобождена. Еще один взгляд по сторонам. Никого. Ловко отщелкнув зажимы, он снял крышку распределителя. Бегунок вынулся легко. Он надломил его, вставил обратно, закрыл крышку и защелкнул фиксаторы.


Когда капот был закрыт, Сапато неспешной походкой вернулся на набережную.


Наталия Мыдова уверенными, мощными гребками доплыла до плота и подтянулась. Сорвав купальную шапочку, она встряхнула волосами и окинула взглядом пляж и скалистые выступы, уходящие в море по бокам.


Почти сразу она заметила темную голову — тот, кого она искала, был всего в нескольких ярдах от плота. Две руки ухватились за край, и на настил поднялся мужчина. Вода гладко стекала с его мощного бронзового тела.


Наталия кивнула в ответ, отвела взгляд и снова легла. Она услышала, как он вздохнул и растянулся на другой стороне плота. — Зачем такая конспирация? Она скользнула рукой под бикини и вытащила фотографию в водонепроницаемом пакете. — Во-первых, из-за этого. — Она небрежно подтолкнула пакет в его сторону.


Картер вскрыл герметичную упаковку и изучил содержимое. На фото был он сам, в глубоком нокауте. Было предельно ясно, откуда взялся этот снимок и кто его сделал. — Эта фотография связывает тебя с Джоанной Дубшек? — спросила она. — Да. — Тогда ты понимаешь, почему нам нельзя показываться вместе. И, конечно, понимаешь, почему я не могу поехать с тобой в Испанию. — Разумеется, — сказал Картер. — Мне жаль. Я подставил графиню вчера вечером? — Нет, мы так не думаем. Это фото разослали резидентам и полевым агентам только сегодня утром. Инструкция: наблюдать и докладывать.


Картер негромко присвистнул и прикрыл глаза от солнечного блеска. — У тебя есть для меня что-нибудь еще? — Да. Это был риск, но я отправила запрос на помощь в южной Испании. Использовала предлог, что очаровала американского сенатора, который будет там на следующей неделе с инспекцией военных баз. Я попросила прямого курьера для передачи информации. — И?.. — спросил Картер, затаив дыхание. — Мне дали номер-посредник в Севилье. Графиня и твои люди всё подготовили. Я позвонила, назвала свой код и спросила Черного Медведя. У меня взяли номер для связи и сказали, что перезвонят через час.


Картер не раз слышал о подобных процедурах, поэтому лишь буркнул, что понимает, и попросил продолжать. — Когда поступил звонок, нам удалось его отследить. — Севилья? — Нет, — ответила она. — Альхесирас. Звонок шел через релейную линию «мертвой точки» в офисе на Калье-де-Сесто. — Проклятье, — выругался Картер. — Подожди, — усмехнулась она. — Офис проверили. Он пуст. Но в том же здании зарегистрирована импортная фирма на имя некоего Доминго Боливара. — Боже, — сказал Картер, — ты хочешь сказать, что они не могли найти его раньше, если существует реальный Доминго Боливар? — Мсье Картер, в каждом городе Испании, вероятно, найдется по двадцать пять Доминго Боливаров. Нам нужно было сузить круг. К тому же этот Доминго Боливар — местный политик, занимает высокий пост в морском ведомстве. Поскольку он работает на испанское правительство, его не включали в обычные списки подозреваемых. — Снова прошу прощения, — произнес Картер и на несколько мгновений задумался. — Но даже сейчас единственная связь между Черным Медведем и Боливаром — это телефонный ретранслятор. — Боюсь, что так. Но это хотя бы зацепка. — Да, зацепка. Ты летишь? — Конечно. — Они могут следить за твоим въездом в Испанию. После смерти братьев Добрини они могут догадаться, что ты знаешь о Тони Лукки. — Я справлюсь. — В Альхесирасе есть женщина по имени Долорес Мартинес. Она руководит агентством морского страхования. Графиня уже связалась с ней. Она поможет тебе всем, чем сможет. — Спасибо. Передай мои наилучшие пожелания графине. — Картер встал и подошел к краю плота. — Береги себя. — И вы тоже, мсье Картер.


Он красиво нырнул и мощными гребками поплыл к скалам, из-за которых появился. Наталия Мыдова проводила его взглядом. Она подождала еще двадцать минут, а затем поплыла к берегу. Никто не обратил на неё внимания, когда она накинула пляжный халат и зашла в кабинку.


Десять минут спустя она уже была на парковке. Воздух стал удушливым, но её это не беспокоило. Облегчение от того, что опасная встреча позади, придавало ей сил. Даже слишком.


— Bonjour, mademoiselle. — Bonjour.


Седовласый сгорбленный человек с косолапой походкой сворачивал к месту рядом с ней, открывая дверь серого «Вольво». Наталия села в «Мерседес» и повернула ключ. Она пробовала трижды, но машина не заводилась. — Простите, мадемуазель. Я могу чем-то помочь? Это был тот старик. Он припарковал свой «Вольво» позади «Мерседеса» и теперь склонил свое печальное лицо к её двери. Наталия вздохнула. — Только если вы механик. Он беспомощно развел руками. — Мне так жаль. Я торговец коврами. Боюсь, я ничего не смыслю в автомобилях. — Он протянул ей визитку. — Проклятье! — прошипела она и выскочила из машины. — Но я заметил на вашей машине французские номера, мадемуазель. Я как раз возвращаюсь в Ниццу. Возможно, я подброшу вас куда-нибудь по пути, и вы сможете вызвать эвакуатор из гаража?


Сапато до конца доиграл роль доброго дедушки. Когда Наталия попросила высадить её в Монте-Карло, чтобы взять такси до виллы в горах, он и слышать об этом не захотел. К тому времени, как он въехал на «Вольво» в ворота виллы, Наталия знала всю «биографию» торговца коврами Мохаммеда Омеда и от души смеялась над его забавными историями.


У бассейна вечеринка была в самом разгаре, так что было практически невозможно не пригласить старика войти хотя бы на один стаканчик. Это было меньшее, что она могла сделать. «Торговец коврами» познакомился с графиней Балария и другими гостями, очаровав их всех. Графиню это скорее забавляло, чем шокировало — старик ходил вокруг бассейна, раздавая свои визитки и пытаясь наладить бизнес. Графиня привыкла подбирать странных личностей на Лазурном Берегу — это поддерживало её имидж эксцентричной особы. Она отправила двух слуг за «Мерседесом» Наталии и вернулась к гостям.


В течение двух часов Фелипе Сапато пил, разговаривал и общался. Никто не заметил, сколько раз он отлучался, жалуясь на слабые почки и «детский» мочевой пузырь. Во время этих визитов в уборную внутри виллы Сапато обнаружил систему сигнализации, все входы и выходы, а также те самые раздвижные полки в кабинете, скрывавшие сейф.


Наконец он разыскал хозяйку дома. — Мадам, спасибо за чудесный вечер. По делам службы мне приходится много путешествовать, и бывает очень одиноко. Вы скрасили мой день. — Ну что вы, мсье. Это я благодарю вас за помощь даме в беде, — любезно улыбнулась графиня. — Oui, monsieur, — добавила Наталия, — merci beaucoup. — Bonjour.


Две женщины смотрели, как старик с трудом дотащился до своего «Вольво», забрался внутрь и уехал. — Забавный старик, — задумчиво произнесла Наталия. — Да, — согласилась графиня, — и довольно обаятельный.


Сапато ввалился в свой гостиничный номер и бросился к телефону. Альберто Фераре ответил после третьего гудка. — Это я. — Фелипе, ты где, черт возьми? — Во Франции, в Ницце. — В Ницце? Я думал, куш в Севилье. — Планы изменились. Альберто, мне нужен «шухер», женщина, кто-нибудь молодой и довольно привлекательный. — Трюк с «влюбленной парочкой»? — Именно. — Когда? — Я хочу пойти завтра ночью. — Боже правый, Фелипе... — Я должен. Цель будет на вечеринке на яхте. В доме останется только один слуга, старый повар. У меня может больше никогда не быть такого шанса. — Дай мне свой номер. Я перезвоню тебе, как только смогу. — Спасибо, Альберто. Ты не пожалеешь. На одни только комиссионные сможешь год не работать.


Сапато продиктовал ему название отеля и номер комнаты, после чего набрал другой номер. — Сеньора Боливара, пожалуйста. — Слушаю.


Следуя инструкциям, Сапато продиктовал номер своего отеля и комнаты, после чего повесил трубку. В течение двадцати минут он нервно курил и мерил комнату шагами, пока не зазвонил телефон.


— Фелипе, я нашел кое-кого. — Спасибо, Альберто. — Иди на пляж «Форум Плаж». Спроси Люси. Она работает там, «бич-гёрл». Я уже договорился с ней. — Она работала раньше? — Много раз, Фелипе. Удачи. — Gracias, amigo.


Через пять минут позвонил Боливар. — Полагаю, сеньор Сапато, вы готовы действовать? — Завтра ночью. Я уеду сразу после дела. Где мы встретимся для обмена? — Дайте подумать... вы в Ницце? — Да. — Сегодня четверг. Встретимся в воскресенье вечером в баре отеля «Рок» в Андорре. Это будет лучше для нас обоих. Сапато вздохнул с облегчением. — Отличный выбор. Вы привезете наличные? — Разумеется, сеньор. Так тоже будет лучше. До воскресенья.


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


Аэропорт в Перпиньяне, неподалеку от испанской границы, был маленьким. К тому же он находился достаточно в стороне от основных маршрутов, так что шансы на то, что его пасут, были ничтожны. Граница — совсем другое дело, но если всё пойдет по плану, об этом позаботится Джо Крифази.


Главе филиала «A.X.E.» в Риме дали полную свободу действий, чтобы он мог помогать Картеру на время этой миссии. В терминале Картер направился прямиком к ряду телефонов-автоматов и набрал спецномер в Мадриде. — Говорите, — раздался хриплый голос коренастого итальянца. — Это я, Джо. Как успехи? — Наш мальчик Тони всё еще здесь, в Мадриде. Никуда не высовывается, разве что каждую ночь на пару часов заглядывает в дискотеку. Думаю, он в ожидании нового заказа. У нас стоят прослушки на телефонах, и почту мы проверяем ежедневно. Пока глухо. — Барселонский дом под наблюдением? — Полным. Ты всё еще собираешься въезжать? — Если у меня будет транспорт, — ответил Картер. — Будет. Его зовут Марк Лапен. Сегодня ночью он перевозит груз вина. Около десяти вечера он заглянет в заведение под названием «Бар Дьябло» в Кане-Плаж. — Как я его узнаю? — Темные очки, джинсовый комбинезон и футболка с надписью: «Я в Риме... Когда перепихнемся?». На всякий случай — он будет пить мексиканское пиво. — Футболка — твоя идея? — Еще бы! — хохотнул Крифази. — До завтра.


Картер повесил трубку и подошел к стоянке такси. — В Кане-Плаж... В какой-нибудь приличный отель. Через полчаса он заселился в неплохую двухзвездочную гостиницу и оплатил неделю вперед. Если кто-то будет наводить справки, они никак не будут ожидать такого хода. Бросив сумку, Картер вышел на набережную и нашел универсальный пляжный магазин. Он купил небольшую сумку, плавки и полотенце, после чего вернулся в номер.


Он аккуратно распаковал вещи и развесил всё по местам, кроме чистой рубашки, джинсов и топсайдеров. Их он уложил в пляжную сумку вместе с Вильгельминой и Хуго. Одежда в шкафу принадлежала «Саймону Гордону», который скоро должен был исчезнуть. Затем он переоделся в плавки, накинул полотенце на шею и с пляжной сумкой в руках отправился на берег.


«Форум Плаж» находился в конце авеню Гамбетта. Это был один из участков пляжа, отданных под франшизу местному предпринимателю, но открытый для платной публики. Фелипе Сапато оплатил вход и прошел через раздевалку, не переодеваясь. На галечном пляже он оглядел занятые шезлонги, зонтики и пустующие водные велосипеды. Дюжий парень-служащий лениво привалился к ряду неарендованных кресел, но молодой женщины Сапато не видел.


И вдруг она оказалась прямо перед ним. — Bonjour, monsieur. Могу я вам помочь? Меня зовут Люси. — Да, шезлонг, пожалуйста, и зонтик. Она убежала и вернулась почти сразу, балансируя креслом под одной рукой и пляжным зонтом под другой. Она, казалось, совершенно не замечала того факта, что он собирается сидеть на пляже полностью одетым. — Сюда, мсье, — сказала она. Сапато последовал за ней и ждал, пока она устанавливала зонт, вполголоса чертыхаясь. Черт возьми, я просил молодую и привлекательную, но не настолько же молодую!


Ей было лет девятнадцать или двадцать, и она была очень хорошенькая. Прямой носик и лицо «сердечком», характерное для многих француженок — широкое на уровне глаз и сужающееся к изящному рту и подбородку. На голове — копна коротких светлых кудряшек, а фигура всё еще была девичьей, стройной, с небольшой грудью. Кожа была золотисто-коричневой от солнца. — Готово, мсье. — Merci, — ответил Сапато, обернув пятидесятифранковую купюру вокруг одной из своих визиток и вложив её в руку девушки. — И бутылку пива, испанского, если есть.


Её лоб прорезала морщинка, она прищурилась, изучая его лицо и ощупывая купюру с карточкой в руке. Наконец её губы тронула слабая улыбка. Она кивнула и поспешила прочь. Сапато опустился в шезлонг и скрыл тревогу на лице за развернутой газетой. Она вернулась и присела рядом с ним на корточки, чтобы налить пиво. Её взгляд был сосредоточен на бутылке и загорающих вокруг людях. Когда она заговорила, её губы почти не шевелились. — Когда я вам понадоблюсь? — Сегодня вечером, для репетиции, — ответил он, глядя прямо в газету, а не на неё. — На дело идем завтра ночью. — Во сколько сегодня? — В десять. — Мне прийти в ваш отель? — Я с удовольствием заеду за вами. — Нет, думаю, лучше я сама приду в отель. Где вы остановились? Он назвал адрес и вкратце обрисовал, что от неё потребуется. — Теперь насчет цены... — Семь тысяч франков наличными. Сегодня вечером. — Это больше, чем... — Это моя цена. Я сказала мсье Фераре. Да или нет?


Выглядит молодо, — подумал Сапато, — но соображает по-взрослому. Он быстро прикинул в уме: её гонорар практически оставлял его без гроша, но деваться было некуда. Без неё дело было бы слишком опасным. — Хорошо, договорились. Она улыбнулась и сжала его предплечье. В ту же секунду её глаза расширились, а улыбка стала еще шире. Каменный бицепс под тонким пиджаком никак не мог принадлежать немощному старику. — До вечера, мсье Вор, — прошептала она. Прежде чем он успел отчитать её за то, что она вслух назвала его вором, она встала и легкой трусцой направилась к киоску.


Снаружи «Бар Дьябло» выглядел как любое другое бистро на набережной. Шумное, людное место, обслуживающее всех — от подростков до пенсионеров, которые днем жарились на пляже, а ночью искали развлечений. У обочины в квартале от заведения стояли три больших грузовика. Все они были крытыми и без опознавательных знаков, так что понять, какой из них принадлежит Марку Лапену, было невозможно. Картер вошел внутрь. Народу было полно. «Тем лучше», — подумал он.


Столы занимали всю левую часть и центр зала. В глубине стояли кабинки, а всю правую стену занимала стойка из красного винила и хрома. Картер пристроился с краю и заказал пиво. С сигаретой в одной руке и бокалом в другой он прислонился спиной к стойке и внимательно осмотрел зал. Найти Лапена не составило труда. Футболка сияла, как маяк. Картер подождал пару минут и небрежно подошел к нему. — Bonjour, Марк. Рад снова тебя видеть. — А, и я вас, мсье. Садитесь, садитесь же! Картер опустился на стул напротив, и они болтали до тех пор, пока окружающие не перестали обращать на них внимание. Наконец они оба наклонились вперед и заговорили тише. — Тебе нужно быть в Фигерасе к двум часам ночи, верно? — Всё так, — ответил Картер. — Там есть небольшой аэродром чуть южнее города. — Я знаю его. Договорная цена — пятьсот. Американских. — По рукам. — Должен предупредить вас, мсье, это земля каталонцев. У компартии глаза повсюду. Вы должны делать в точности то, что я скажу. — Я в твоих руках.


Лапен бросил купюры на стол и ушел. Картер вернулся к бару и допил пиво. Через десять минут он уже был на улице, прогуливаясь мимо трех припаркованных грузовиков. Лапен подал ему знак из первой машины. — В кабину, мсье, быстро! Картер нырнул в кабину и перелез через сиденья. Стальная панель была снята. Без лишних слов он залез в тесную нишу. Над ним появилось лицо Лапена. — Один стук — значит тихо. Два стука — чисто. Три стука — молись. Увидимся в Фигерасе, мсье. Панель прикрутили на место, и Картер заставил свои мышцы расслабиться. Как только он устроился в тесном пространстве, мерное покачивание грузовика погрузило его в сон.


Она пришла ровно в десять, одетая в темную блузку, джинсы и кеды. Сапато впустил её, проверил коридор и закрыл дверь. — Хочешь выпить?


— Хорошо, — сказал он. — За работу.


Весь следующий час, используя карту местности вокруг виллы графини, он подробно расписывал всё, что требовалось от Люси. Закончив, он прогнал весь план еще раз. — Ты всё поняла? — спросил он. — Всё. — Тогда повтори мне по пунктам. Она повторила всё слово в слово. — Добро. Поехали.


В машине за рулем сидела Люси, а на заднем сиденье Фелипе Сапато снимал свою дутую одежду, ботинки на толстой подошве и корсет. Грим на лице он оставил, но парик снял.


Узкая дорога петляла по холмам примерно в пятистах ярдах над виллой. Через каждые четыреста футов или около того на ней попадались «карманы» для автомобилистов, у которых возникли неполадки с машиной. Ночью их использовали как стоянки для влюбленных парочек, желающих полюбоваться огнями Монте-Карло.


Люси заехала в карман, выбранный Сапато, и припарковалась. Он перелез на переднее сиденье в темных брюках и черной водолазке. — Лицо всё то же, — хмыкнула она, — но тело помолодело лет на тридцать.


Прежде чем он успел ответить, в карман рядом с ними заехал другой автомобиль — кабриолет с откинутым верхом. Сапато тут же притянул Люси к себе и впился в её губы. Она ответила мгновенно, обвив руками его шею и издавая горлом тихие, но вполне отчетливые стоны страсти. Увидев, как накаляются страсти, водитель другого авто издал разочарованный стон, и машина попятилась назад. — Хорошо, — сказал он, разрывая объятие. — Очень хорошо. — Да, недурно получилось.


Он проигнорировал её замечание и начал обматывать веревочную лестницу вокруг талии. — Это только репетиция, но относимся к ней как к реальному делу. Говори! — Если где-то загорится свет, я сигналю один раз. Если машина въезжает в ворота — дважды. Если машина заезжает сюда и не уезжает, я играю роль проститутки и спрашиваю, не нужна ли им компания с «изюминкой». — А если они всё равно не уедут? — Я уезжаю и встречаю тебя внизу, в тупике. — Отлично. А если нагрянет полиция? — Поднимаю капот и говорю, что мой парень ушел за механиком. — Ладно, — кивнул Сапато. — Время? — Пять минут первого. — Жду тебя ровно в час. Если нет... — Я сматываюсь и встречаю тебя на набережной у «Форум Плаж».


Без лишних слов Сапато выскользнул из машины и тенью скользнул вниз по склону. В сотне ярдов над задней частью виллы он припал к земле у трехметрового сетчатого забора, заросшего плющом и увенчанного колючей проволокой.


Ночь была сухой и теплой, с ясного неба дул мягкий морской бриз. Ветер шумел над головой, колыша кустарник на склоне и слегка пригибая деревья. Фонарь на столбе через дорогу от виллы раскачивался, бросая пляшущие тени на два верхних этажа. Звезды сияли ярко, а тонкий, тающий серп луны должен был взойти только перед рассветом. Сапато любил такие ночи. Если прогноз погоды не врал, следующая ночь будет такой же.


Он ухватился за плющ и проверил его на прочность. Плющ выдержал бы троих таких, как он. Рывок вверх — и он уже по ту сторону, приземлился на корточки. Через двадцать шагов он был у подпорной стенки над бассейном. Он снова лег на живот, осматривая дом. Фонарь на столбе издавал тонкий жестяной скрип при каждом покачивании. С дороги внизу показалась машина. Она свернула в ворота.


Сверху Сапато услышал два коротких гудка. Он удовлетворенно кивнул. Люси начеку. Со стороны фасада виллы донесся смех. Хлопнула дверца машины. Закрылась входная дверь, и автомобиль укатил обратно через ворота вниз по склону. Вскоре зажегся свет. Третий этаж, гостевая комната — «это балерина», — подумал он. Дымоход закрывал обзор на бассейн из того окна.


Сапато сбросил веревочную лестницу и быстро спустился по ней. В считанные секунды он нашел кабели, идущие от главного распределительного щита в винном погребе вверх по стене дома и сквозь стену к системе сигнализации. Он присел у кабель-канала и разложил инструменты из рабочего пояса. Он отсчитал три минуты — именно столько времени ему потребуется завтра вечером, чтобы пустить ток в обход и заглушить сигнализацию.


Закончив, он переместился в самый темный угол дома и, словно пиявка, присосался к старой глиняной водосточной трубе. Две минуты спустя он был на крыше прямо над гостевыми покоями в западном крыле. Он присел у дымохода и следующие двадцать минут мысленно проигрывал каждое движение внутри виллы. Наконец он удовлетворенно вздохнул. С одним единственным слугой завтра вечером это будет плевое дело.


В пять минут первого он проделал обратный путь и ровно в час скользнул на заднее сиденье «Вольво». Дверь едва закрылась, как Люси завела мотор и выехала с парковки. К тому времени, как они подъехали к её дому, Сапато снова был одет как торговец коврами. Он перебрался на переднее сиденье, когда она вышла из машины. — Завтра на пляже? — Да, — кивнул Сапато и уехал.


Он выехал на Английскую набережную и ехал с небольшим превышением, пока не пересек мост Пон-дю-Вар. Там он разогнался ровно до шестидесяти миль в час и держал скорость до самого Кань-сюр-Мер. Прямо напротив городской площади он свернул в переулок за магазином мотоциклов BMW и посмотрел на часы. Прошло ровно два часа с того момента, как он перемахнул через забор виллы графини.


Потребовалась лишь двухминутная остановка, чтобы высадить Картера у забора небольшого частного аэродрома к югу от Фигераса. Там он затаился в высоких кустах, пока шум грузовика не затих вдали. Было начало шестого утра — мягкий час перед ползучим рассветом. В тишине Картер осмотрел поле. Свет исходил только из ворот одиночного ангара и из маленькой будки над ним, которая служила диспетчерской для дневных рейсов. Картер перелез через забор и, пригнувшись, побежал к ряду из четырех легких самолетов, припаркованных в тени ангара. На полпути он заметил нужный номер на двухмоторной «Цессне». Секунды спустя он уже был в кабине за задними сиденьями, укрывшись парой брезентовых чехлов для двигателей.


Почти час он лежал неподвижно; ему отчаянно хотелось курить, но он не смел даже лишний раз шевельнуться, чтобы поудобнее распределить вес. Вскоре после рассвета он услышал голоса и почувствовал, как фюзеляж качнулся — это сняли крепления с законцовок крыльев. Еще через пару минут послышалась ругань пилота...


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


Солнце стояло уже высоко, когда они приземлились в Малаге. Картеру не составило труда отыскать на парковке побитый синий «Пежо». Он тут же выехал на прибрежную дорогу, ведущую на юг, к Альхесирасу. Ехать было часа два, и он не гнал. В Сан-Роке, деревушке чуть выше по побережью от Альхесираса, он съехал с трассы и нашел телефон. На номер, который ему дали, ответил молодой и скучающий женский голос. — Сеньориту Мартинес, пожалуйста. — Кто спрашивает? — Родольфо из Мадрида. — Одну минуту.


Прошло не больше десяти секунд. Картер услышал, как подняли другую трубку и щелчок — первую положили. Голос, раздавшийся следом, был хрипловатым и деловым. — Вы где? — В Сан-Роке. — На машине? — Синий «Пежо», колымага, номер 4D3-909. — Поезжайте по объездной дороге через горы, со стороны Медины. Выезжайте сейчас же. Через полчаса должны быть на окраине Альхесираса. Я буду на белом двухдверном «Мерседесе». Связь прервалась.


Картер запрыгнул в «Пежо» и рванул с места. Проселочные дороги были узкими и плохо размеченными, но через двадцать минут ему удалось выехать на дорогу из Медины. Он свернул налево и увидел указатель: АЛЬХЕСИРАС — 8 КМ. Через шесть километров сзади раздался гудок, и белый «Мерседес» пролетел мимо него. Картер прибавил газу и пристроился в хвост.


Пять минут спустя они въехали в город и начали петлять по закоулкам и переулкам. Внезапно «Мерседес» резко повернул налево в открытый гараж. Там было место для второй машины, и Картер занял его. Едва он заглушил мотор, как ворота за ними опустились, погрузив всё во тьму. Он вышел из машины и почувствовал, что она стоит рядом. — Сюда. Смотрите под ноги.


Он пошел за ней. Послышался звон ключей. Дверь открылась в маленькую, такую же тусклую прачечную. Еще одна дверь — и они спустились в со вкусом обставленную гостиную. Пройдя вглубь комнаты, она повернулась к нему. — Добро пожаловать в Альхесирас, сеньор Картер.


Она была высокой, с короткими черными волосами и фигурой модели в облегающем желтом платье. Тонкие руки, плечи и ноги, но всё остальное изгибалось в нужных пропорциях. — Спасибо за помощь, — сказал Картер. — Хотите выпить? — Убил бы за стакан чего-нибудь. — Не стоит крайностей, — хмыкнула она, направляясь к серванту. — Та спальня будет вашей на время пребывания здесь. Вы выглядите так, будто вам не помешал бы душ. — Это точно.


— Действуй. Одежда, которую ты заказывал, в комоде и платяном шкафу.


Картер еще раз поблагодарил её и прошел через спальню прямо в ванную. Душ показался ему райским наслаждением. Он как раз брился, обернув полотенце вокруг пояса, когда она толкнула дверь и вошла. — Твой напиток.


Она поставила стакан рядом с ним и присела на крышку унитаза. Сделав глоток вина, она заговорила: — У меня есть распорядок дня Боливара, которого он придерживается неукоснительно, и адрес его резиденции. Живет он красиво — вилла неподалеку от Тарифы, прямо над морем. — Что по его прошлому? — спросил Картер, поочередно то отпивая из стакана, то скребя щеку бритвой. — Чист. Я имею в виду — стерильно чист. Если Боливар и есть Черный Медведь, то он мастерски это скрывает. — Это непростая задача, — проворчал Картер, — если он запустил свои щупальца так глубоко. — Пока мне не удалось найти ничего, что связывало бы его с русскими или местной компартией. — Кроме телефона в соседнем офисе.


Она рассмеялась. — В Испании сейчас каждый второй проворачивает ту или иную темную сделку. Честно говоря, не думаю, что это что-то доказывает. — Я могу осмотреть офис? — Не думаю, что это будет трудно организовать. — И у тебя есть его расписание?


Она кивнула и зажмурилась, сосредоточившись. — Каждый рабочий день он выезжает с виллы в 10:30, ровно в одиннадцать прибывает в офис. Работает до полвторого, затем идет через дорогу в сауну. Там он парится, идет на массаж, легко обедает и устраивает короткую сиесту. В офис возвращается к пяти. Работает до девяти, после чего едет домой.


Картер вытер лицо, взял стакан и прошел в спальню. Она последовала за ним, и лишь через несколько секунд осознала неловкость ситуации. — О, ты хочешь одеться. — Э-э... да. — Одевайся, — сказала она с горловым смешком.


Картер пожал плечами, сбросил полотенце и начал одеваться. — Есть новости по поводу моей фотографии? — Ничего конкретного, но я уверена, что к этому моменту Москва тебя уже опознала.


Картер пристегнул «Люгер» к ноге и кивнул. — Это почти наверняка, так что чем быстрее я закончу дела, тем лучше. Где Боливар сейчас? Женщина сверилась с часами. — Почти два, пятница. Он в сауне. — Значит, он будет там до пяти. — Всегда. Он никогда не меняет привычек.


Картер уже оделся и теперь наносил серую краску на виски. Соль с перцем в усах почти завершили образ. За остальным он обратился к ней. Без лишних слов она протянула ему угольно-черные очки и трость с красным наконечником. — Также вот два снимка, которые мне удалось сделать вчера с помощью зум-объектива, когда Боливар выходил из здания. Картер мельком взглянул на них и сунул в карман. — Пригодятся. — Адрес: Калье-де-Сесто, четырнадцать. Поймаешь такси в двух кварталах к югу отсюда.


Он кивнул. — Будь у телефона. Я сказал Крифази, чтобы он присылал отчеты по Лукки из Мадрида каждый час.


Киллмастер, постукивая тростью, спустился с крыльца и повернул налево. На углу он помедлил, и симпатичная молодая девушка подхватила его под руку. — Осторожнее, сеньор. Здесь сток в канаву. Позвольте я помогу. — Благослови тебя Бог, дитя, — пробормотал Картер и позволил перевести себя через дорогу.


Доминго Боливар стоял обнаженным в душевой кабине, позволяя ледяной воде смывать пот после сауны. Сегодня он чувствовал себя особенно хорошо. К восьми часам вечера будет завершена сделка всей его жизни. В девять, если повезет, он запрет дверь своего офиса, а к понедельнику уже будет на пути в шестимесячный отпуск в Бразилию. Он это заслужил. Он вкалывал двадцать лет ради такой поездки. Если он закроет сделку сегодня, он не станет сказочно богат, но обеспечит себе безбедную жизнь до конца дней. В возрасте Доминго Боливара призрак гроба уже мерцал где-то поблизости. Но он всё еще был силен, здоров и готов к долгим развлечениям и очень короткой работе. Именно это он и планировал. Завернувшись в полотенце, Боливар удалился в свою кабинку и позвал массажиста.


Картер расплатился с таксистом в двух кварталах от здания и дотопал до дома №14 по Калье-де-Сесто. Внутри он едва взглянул на указатель и, придерживаясь за перила, поднялся по лестнице. На мезонине он двигался так, будто бывал здесь сотни раз. У двери Боливара он замер и прислушался. Убедившись, что в офисе никого нет, он взялся за замок. Через тридцать секунд он был внутри, заперев дверь за собой.


Офис состоял из одной комнаты и представлял собой полный беспорядок. Висела классная доска с мелом и губками, а бумаги, казалось, были повсюду. Сбросив пиджак (в комнате было жарко), Картер положил его на меньший из двух столов и натянул хирургические перчатки. Затем он принялся за дело. Он обыскал картотечные шкафы, кладовки и оба стола, не нарушив «организованного хаоса» ни в едином листочке. Он проверил даже ручки и старомодные чернильницы на столах.


Ничего. Кроме того факта, что у Доминго Боливара был очень прибыльный бизнес и, судя по переписке, обширный круг друзей в разных странах. Следующей была ванная комната. Кроме того, что она нуждалась в хорошей чистке, она тоже ничего не дала. Стены, полы, жалюзи и шторы были так же «пусты». Сейф, едва прикрытый репродукцией Гойи, открылся так легко, что Картеру даже не пришлось особо стараться, чтобы обнаружить внутри пустоту. Лишь одна вещь привлекла его внимание: билет первого класса до Рио на ближайший понедельник. Запомнив время и номер рейса, он снова запер сейф и еще раз осмотрел офис. Убедившись, что всё лежит на своих местах, он выскользнул за дверь и запер её.


Он сверился с часами: 16:55. На улице он прошел две двери до уличного кафе. Заняв угловой столик лицом к улице, он заказал пиво и стал ждать. Ровно в пять Доминго Боливар вышел из здания напротив. Картер сравнил человека с фотографией на ладони. Это был приятный на вид мужчина в легком коричневом деловом костюме. Волосы редкие и полностью седые, рост — около шести футов. Переходя дорогу, он сутулился и заметно прихрамывал.


Киллмастер подождал пять минут, пока Боливар не скроется из виду, и нашел платный телефон кафе. Долорес Мартинес сняла трубку после первого гудка. — Это я. Есть что? — Крифази выходил на связь. Ничего. — Ясно. В офисе чисто. Ты была права. Там нет ничего, что связывало бы его хоть с чем-то. Осторожный человек. Дай мне расклад по вилле в Тарифе. — Секунду, возьму записи.


Картер обвел взглядом окрестности. Сиеста закончилась, и кафе заполнялось людьми. Две молодые девушки в ярких платьях хихикали неподалеку от его кабинки. Через два столика от них пожилая женщина вертела в руках монету, явно собираясь воспользоваться телефоном. У столика у самой дороги сидел огромный человек с почти лысой головой-пулей и потягивал пиво. Как только тот посмотрел прямо на него, Картер отвернулся.


— Я слушаю. Долорес Мартинес описала виллу и запутанный путь к ней. — Уборщица приходит дважды в неделю, по вторникам и субботам. — Она так же пунктуальна, как он? — Насколько мне удалось выяснить, да. — Хорошо, но не думаю, что слепому будет мудро ехать туда посреди дня. Поставь телефон на автоответчик и забери меня. Я буду идти на север по Калье-де-Сесто. — Буду через десять минут, — ответила она и повесила трубку.


Старуха бросилась к телефону в ту же секунду, как Картер освободил место. Он вернулся к столу и своему пиву. Краем глаза за темными очками он заметил, что здоровяк хмурится в его сторону. Грубая голова этого человека покоилась прямо на плечах — шеи практически не было, а крошечные водянистые глазки утопали в жировых складках. Картер также заметил, что белый костюм верзилы промок от пота.


Киллмастер бросил несколько песет на стол и встал. Брутальный тип сделал то же самое и направился к нему. — Perdöneme, senor... (Простите, сеньор...) — Sі? — ответил Картер. — Сеньор, я вижу, что вы слепы, и просто хотел сказать вам... Сзади на вашем пиджаке... вы, должно быть, пролили чернила или вроде того. Просто решил вас предупредить.


Картер изобразил замешательство. — Gracias, senor. Благодарю вас. Всякое случается. — Разумеется. — Muchas gracias, — сказал Картер и пошел по улице.


«Черт,» — подумал он. Удивительно, что весь костюм не был испорчен. Он, должно быть, положил пиджак прямо на одно из многочисленных пятен от чернильниц. Позади него здоровяк наблюдал за ним из тени тента. Когда Картер сел в белый «Мерседес», верзила запомнил номер и неспешно направился к телефону, который только что освободила старуха.


На пляже всё шло по заведенному порядку: зонтик, кресла и испанское пиво. Когда Люси вернулась, чтобы присесть рядом и налить пиво, Сапато заговорил: — Во сколько ты отсюда освобождаешься? — Сегодня пятница, так что все уйдут с пляжа пораньше, чтобы одеться к вечеринкам и казино. Думаю, к девяти закончим. — Хорошо. Машина припаркована через дорогу. Вот ключи. — Хотите, чтобы я вас забрала? — Да, ровно в десять на парковке казино. Я буду играть до этого времени. Хочу убедиться, что их планы не изменились и они действительно отправятся на ту яхту. — Буду там, — сказала Люси и отошла.


Картер запер двери веранды и спустился к пляжу. Он пробежал по песку сотню ярдов и вскарабкался по камням до «кармана», где его ждала Долорес Мартинес. Всё еще тяжело дыша, он скользнул на переднее сиденье и вытер лицо платком. — Ничего, — вздохнул он, — ни черта. В доме так чисто, что это просто смешно. Парень не может держать всё в голове. Он обязан был что-то записать. — Ты всё обыскал? — Дорогая, не хвастовства ради, но я эксперт. Я даже ершиком прошелся по его тюбику зубной пасты. Что он делает по пятницам и выходным? — Посмотрим, — сказала она, сверяясь с блокнотом. — По пятницам водит сестру на ужин. Обычно после этого они заходят куда-нибудь выпить. По субботам и воскресеньям он на пляже под своей виллой. Вот и всё. — Боже, — простонал Картер. — Если бы этот парень не занимался импортом-экспортом, он был бы священником. Что-то здесь не сходится.


Долорес пожала плечами. — Что теперь? — Назад к тебе, немного поспать и поесть. Я перехвачу его у офиса в девять вечера.


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


Картер ссутулился на переднем сиденье побитого «Пежо». На нем был темный легкий летний костюм. Было полдесятого вечера; он припарковался в переулке в квартале от дома №14 по Калье-де-Сесто. Отсюда ему был виден вход в здание и свет, все еще горевший в офисе Доминго Боливара на мезонине.


Он торчал в этом переулке с половины девятого. За это время никто не входил и не выходил. Боливар задерживался допоздна. Это, в сочетании с билетом до Рио, заставляло Картера сильно нервничать. Если человек почуял неладное, он мог решиться на побег прямо этой ночью.


Затем свет погас, и Картер мгновенно подобрался. Через несколько минут на улице появились двое. Один — Боливар. Другой — невысокий коренастый мужчина с гривой черных волос и усами. Оба несли портфели и, казалось, были в приподнятом настроении. Они посмеялись, обменялись рукопожатием, и коротышка зашагал прочь. Боливар перешел дорогу и сел в свою машину — белый «Симка» последней модели. Картер завел «Пежо» и, когда белая машина выехала на дорогу, пристроился следом.


Всё, на что он мог надеяться сейчас, лавируя в потоке машин, — это какая-то зацепка через сестру. Может ли сестра Боливара, Маргарита, быть тем самым «Черным Медведем»? Она жила в Марбелье. И действительно, Боливар не менял привычек: на развязке у гавани он выехал на прибрежное шоссе и направился на север, к курортному городу. Картер позволил двум машинам вклиниться между ними и продолжал слежку.


Боливар, похоже, никуда не торопился. Ни разу он не проверился на хвост и не пытался маневрировать. Этот человек, решил Картер, либо абсолютно уверен в себе, либо ему просто наплевать. Не доезжая до Марбельи, «Симка» свернула налево и начала подниматься в холмы. У Картера был адрес сестры, так что он немного отстал. Проблем не возникло. К тому моменту, когда Киллмастер снова поймал «Симку» в поле зрения, та уже была припаркована перед новым пятиэтажным жилым домом. Боливар всё еще сидел в машине.


Картер припарковался у соседнего жилого комплекса и стал наблюдать. Через пять минут вышла женщина. Это была представительная дама лет пятидесяти, высокая, с седеющими черными волосами и длинными ногами под юбкой до колен. Её одежда выглядела дорогой, а держалась она властно. Она полностью соответствовала описанию Маргариты Боливар. Боливар обошел машину, обнял женщину, поцеловал её в обе щеки и помог сесть в «Симку».


Картер дал им фору в три квартала и двинулся следом. Через полторы мили в горах они остановились у маленького бара. Киллмастер припарковался на противоположной стороне улицы и наблюдал. Спустя одну выкуренную сигарету они снова вышли и поехали дальше. Минут двадцать они двигались параллельно океану. Далеко справа Картер видел уродливые высотки Торремолиноса, закрывавшие вид на море.


Он уже догадался, что их цель — маленькая беленая деревушка Михас, и не ошибся. Через несколько минут они заехали на парковку ресторана «La Boveda del Flamenco». К тому моменту, как они подошли к дверям, Картер уже скользнул на свободное место и переходил улицу в их сторону. Это было рискованно, очень рискованно, но Картеру пришлось пойти на это. Он хотел знать каждое движение Боливара.


В вестибюле он быстро оценил планировку. Идеально. Два обеденных зала и темный бар сбоку. Боливара с сестрой как раз усаживали в дальнем конце зала. — Buenos noches, senor. Желаете пообедать? — Нет, — ответил Картер, — только выпить. Я посижу за стойкой.


В заведении было полно народу, но ему удалось занять стул, с которого он мог практически читать по губам этой пары, в то время как им было бы трудно его заметить. — Сангрию, — сказал Картер бармену. — Кувшин. Тот бросил на него странный взгляд, но ушел выполнять заказ. Кувшин сангрии — это лучше, чем постоянно заказывать порции. Картер предчувствовал, что ужин будет долгим.


Фелипе Сапато сидел за рулеткой у окна, на другом конце зала от компании графини. Было почти пол-одиннадцатого, и он уже начал думать, что они никогда не уйдут. Дважды он видел, как стюард в униформе с катера что-то шептал графине на ухо, но та лишь отмахивалась. В окно он видел катер внизу и огромную яхту «Грека» посреди гавани.


Наконец графиня встала и направилась к выходу. Сапато вздохнул с облегчением: остальные поднялись и последовали за ней. Он проводил их взглядом до катера и смотрел, как задирается его нос, когда тот рванул к яхте. — Двойное зеро, мсье. Вы выиграли. Не глядя на стол, Сапато махнул рукой крупье — пусть ставка остается. Его больше интересовал катер. Каждая секунда была мучительной, пока он наблюдал, как катер поднимают на борт. — Двойное зеро снова, мсье... Снова Сапато махнул рукой. Его глаза горели от напряжения — он сосредоточился на корме яхты. И вот он увидел это. Винты начали вращаться, и за яхтой вспенился белый след. Ночной круиз начался. — Четырнадцать... красное.


Сапато вздохнул с облегчением и поднялся со стула. Вскользь он глянул на двойное зеро, и у него подвело живот. Он посчитал, как крупье сгребает фишки с номера, на котором он дважды оставлял выигрыш. Черт, — подумал он, — имея в кармане меньше двух тысяч франков, я только что выиграл — и потерял — тридцать тысяч.


Картер немного осоловел от сангрии и отсутствия еды. Боливар с сестрой доедали третье блюдо и даже не собирались вставать. — Еще сангрии, сеньор? — Э-э... нет. Могу я заказать здесь, в баре, сэндвич? — Сэндвич? — Да, любой сэндвич. Бармен пожал плечами, качнул головой и отошел. Картер снова сосредоточился на быстро движущихся губах Боливара. Насколько Киллмастер мог судить, мужчина говорил сестре, что утром они отвезут цветы на могилу матери. Боже, — подумал Картер, — я явно где-то промахиваюсь.


— Ты опоздал, — сказала Люси, заводя машину, когда Сапато запрыгнул на заднее сиденье. — Ничего не мог поделать. Они заигрались. Поехали!


Она уверенно погнала в горы, соблюдая скоростной режим. К тому времени, как они добрались до «кармана» над виллой, он уже сбросил одежду старика и сидел рядом с ней во всем черном. — Ты знаешь, что делать. — Знаю. Удачи.


Сапато уже выскочил из машины и скользил вниз по склону. Это было повторение прошлой ночи. Где-то вдали пару раз тявкнула собака. Других звуков, кроме свиста ветра в кустарнике и жестяного скрипа фонаря, не было. Никакого движения, кроме пляшущих теней; облака не застилали небо, открывая серп луны.


Сапато, как кошка, спустился по веревочной лестнице и обошел бассейн. Через несколько секунд он уже сидел на корточках у проводов, уходивших сквозь стену к системе сигнализации. Система управлялась маленькими прямоугольными сенсорами, свисавшими с потолка в каждой комнате дома. Это были высокотехнологичные датчики звука, способные улавливать шум или движение в радиусе двадцати ярдов даже сквозь стены. Всем управлял компьютер в винном погребе, который фиксировал импульсы и подавал или блокировал сигнал тревоги в зависимости от услышанного.


Благодаря вчерашнему осмотру с крыши Сапато уже знал, что система состоит из целого ряда устройств обнаружения вторжения. Здесь были вибрационные полоски на окнах, микровыключатели на дверях и многоуровневая система датчиков давления, скорее всего, под полом в ключевых комнатах. Все они контролировались центральным компьютером в погребе.


К тому времени, как он вскрыл внешний слой изоляции и разделил провода, лицо и торс Сапато взмокли от пота. Одна ошибка — и вечер окончен. Всё, что ему останется, — это бежать, и бежать быстро. Осторожно он отделил провода и один за другим подсоединил их к крошечному вольтметру у своих ног. Это было простое устройство — из тех, что регулируют ток для моделей поездов при переключении с пути на путь.


Убедившись, что каждый провод перекрыт, и что какие бы импульсы они ни получали от датчиков в вилле, они будут транслировать на компьютер стабильный электронный сигнал, он пробежал вдоль высокой стены виллы, пока не достиг нижнего крыла для прислуги. Если он и ошибся в расчетах, это был самый быстрый путь назад, так как комнаты прислуги, скорее всего, не были защищены датчиками.


Высоко и узко — щель в толстой внешней стене виллы, выходящей в сад. Ему пришлось протискиваться через верхний выступ, стараясь не выдать себя на фоне ночного неба. Он был на полпути, когда услышал вдали одиночный гудок. Где-то в вилле зажегся свет, и Люси это увидела. Оставалось надеяться, что это старый повар пошел в туалет, но в любом случае Сапато не смел шевелиться.


Так он и просидел, зависнув между двумя карнизами, минут пять, пока девушка не дала сигнал «отбой» тремя короткими гудками. Когда пришел сигнал, Сапато наклонился вперед и заглянул во внутренний двор, сообщающийся с помещениями прислуги. Внизу света не было. Он прислушался, ожидая голосов, высматривал в темноте огонек сигареты — ничего не слышал, ничего не видел. Вытянувшись во весь рост, он дотянулся за угол и нащупал пальцами расщелину между камнями. Найдя опору, он начал сползать вниз, серая тень на фоне серого камня.


Его называли «Сказочным Греком» не без причины. Его вечеринки на яхтах вдоль Лазурного Берега были легендарными. И заслуженно. Яхта «Дельфы» представляла собой океанский дворец стоимостью в пятнадцать миллионов долларов с постоянным экипажем из пятидесяти человек. Помимо команды, на борту были четыре шеф-повара — француз, грек, венгр и венециец; шестнадцать охранников, штатный врач, бухгалтер, диетолог, массажист и массажистка (у которой было три прекрасные ассистентки), два пилота для гидроплана на верхней палубе, две телефонистки, обслуживавшие семьдесят один телефонный аппарат, и двадцать человек техперсонала, следивших за мозаичным полом в бальном зале, бассейном, ванными с золотой фурнитурой и мраморными купелями.


«Сказочный Грек» не признавал границ в бизнесе. Он вел дела по всему миру, поэтому среди гостей на его яхте были выходцы как с Востока, так и с Запада. По этой причине интриги здесь цвели пышным цветом. Это было идеальное место для графини, чтобы собирать и обмениваться информацией, а также возобновлять старые контакты. Члены «другой стороны», разумеется, занимались тем же самым.


Они были примерно в часе хода от порта, когда графиня получила откровение от мадридского бизнесмена, который в свободное от передачи информации на Запад время занимался посредничеством в поставках оружия для русских в Африке. Как только графиня получила информацию, она поймала взгляд Наталии Мыдовой и направилась на нижние палубы.


Убедившись, что в дамской комнате рядом с главным салоном никого нет, они скользнули в соседние кабинки с ручками в руках и блокнотами на коленях. Вскоре под перегородками начали летать обрывки записок:


Графиня — Мыдовой: Связной сообщает: в это воскресенье грядет разведывательный куш века. Крупная западная сеть может быть раскрыта. Все друзья связного получили приказ уходить.


Мыдова — графине: Сходится. Мне приказано быть на корриде в Мадриде в следующее воскресенье. Должна забрать микрофильм и доставить в Рим.


Графиня — Мыдовой: Что потом?


Мыдова — графине: Вернуться с приказом «Стрингент» в Мадрид и далее в Париж.


Графиня прочитала последнюю записку и почувствовала, как по телу пробежал холодный пот. «Стрингент» был кодом КГБ для массовых арестов и/или ликвидаций. То, что они раскопали, имело катастрофические последствия.


Графиня — Мыдовой: Делай, что велено. Я организую перехват в Мадриде. Мне нужно срочно на виллу, чтобы предупредить своих людей.


Не дожидаясь ответа, графиня покинула уборную и поспешила найти «Сказочного Грека». В голове она уже сочинила десяток фальшивых предлогов, почему ей нужно немедленно вернуться на материк. А в соседней кабинке Наталия Мыдова обливалась таким же холодным потом. Куш века... Крупная западная сеть... раскрыта... «Не та ли это сеть, — гадала балерина, — неотъемлемой частью которой являюсь я сама?»


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


Старая кухарка казалась совсем крошечной, пока спала в лунном свете в огромной кровати. Полуоткрыв рот, она уронила руку на тонкое покрывало в тяжелом, медикаментозном сне. Сапато, зажав в зубах фонарик-карандаш, пересек комнату и осторожно приоткрыл дверь. Она слегка скрипнула, и он замер, впившись взглядом в женщину. Та не пошевелилась. Беззвучно вздохнув с облегчением, он закрыл дверь и бесшумно проскользнул к началу лестницы.


Внизу свет просачивался в широкий холл, ведущий к кабинету. Оба врезных замка на двери были заперты, ключи отсутствовали. Сапато попробовал скелетные ключи — не вышло, и он перешел к отмычкам. Прошло добрых пять минут, прежде чем замки поддались и тяжелая дверь открылась на хорошо смазанных петлях. Еще через четыре минуты был вскрыт внешний сейф. Комбинация была той же, что на пульте телевизора, но внутренний короб оказался другой модели. Сапато потребовалось несколько секунд, чтобы понять — это конструкция с прямым вытяжением.


Уложив короб на пол, он принялся за второй сейф. Тот был гораздо новее и технически совершеннее модели из севильского дома. Целых пятнадцать минут он работал, прежде чем отступил, расслабил затекшее тело и вытер пот с глаз. Он сверился с часами. Он находился на вилле уже двадцать две минуты. Он отставал от графика на восемь минут. Высокие напольные часы в углу прожужжали половину часа, когда он снова атаковал сейф. На этот раз он был спокойнее. Пальцы обрели ту артистичность, которой он всегда гордился. Один за другим сквозь стетоскоп он слышал, как тумблеры встают на свои места. Дважды ему оставалось подобрать лишь одну цифру, он проскакивал её, и приходилось начинать заново.


Наконец он услышал финальный щелчок и потянул дверь на себя. Всё еще держа фонарик в зубах, он заглянул внутрь. Они были там — обе книги. И бонус: часы из платины с бриллиантами, рубиновое ожерелье с серьгами в тон и кольцо с бриллиантовым «трилистником». На этот раз камни были настоящими. Сапато запихнул добычу в специально вшитый карман водолазки и закрыл сейф. Быстро осмотрев комнату, он вышел в холл. Он был уже на полпути к крылу прислуги, когда вдали раздался одиночный резкий гудок. Спустя мгновение фасадные окна залило светом фар.


Сапато присел, всё его тело мелко дрожало. Невозможно, — подумал он. — Они вернулись. Но этого не может быть. Они должны быть в милях от берега. Но пока он наблюдал, как свет фар огибает виллу в сторону гаражей, его надежды таяли. Они окончательно испарились, когда двигатель заглох и он услышал голос графини, выкрикивающей приказы шоферу. Хуже того — в комнате старой кухарки зажегся свет. Путь к отступлению был отрезан. Сапато услышал, как открылась дверь между кухней и гаражом, и рванул к противоположной лестнице.


На «летящих» ногах он пробирался вверх через всю виллу, заглядывая в окна и проверяя двери. Большинство гостевых комнат были заперты, а голоса внизу становились всё громче — времени на отмычки не было. Ему нужно было окно. Окно на крышу. Преодолев бесконечные лестничные пролеты, он нашел одно, открыл его и спрыгнул на крышу пристройки. Оттуда можно было легко спуститься по водосточной трубе. Он уже собирался перемахнуть через край, когда вся зона бассейна осветилась. В тот же миг на патио появилась графиня. — Я иду переодеваться. Сварите кофе, много кофе, и вынесите два телефона сюда, в прохладу. Ночь будет долгой.


Она исчезла, но двое мужчин и кухарка засуетились между гостиной, кухней и патио. Дважды, перенося стол и стулья на другую сторону бассейна, один из мужчин проходил в паре футов от его веревочной лестницы. Сапато притаился у дымохода, лихорадочно соображая. Выход тем же путем, что и вход, теперь был исключен. Он посмотрел на часы. Через десять минут Люси снимется с места и поедет к тупику ниже виллы. Был только один вариант: идти через парадный фасад виллы и пробираться сквозь деревья к внешней стене. Голос графини, раздававшийся из окна в двадцати ярдах от него, подтвердил — это единственный шанс.


Он изучил крышу, которую ему предстояло пересечь, намечая путь так, чтобы не мелькать перед слуховыми окнами. Ему нужно было пройти всю длину крыла и перебраться на более высокие крыши центральной части виллы к башне. Крыши были покрыты сланцевой плиткой — гладкой и крутой. Сланец всегда опасен: каждая плитка висит на одном гвозде, который легко вылетает под нагрузкой, заставляя чешую крыши съезжать с предательским грохотом. И хотя над крыльями окон не было, несколько штук выступали из главной части здания, и в паре из них горел свет.


Он прошел над окнами, двигаясь вдоль желоба к углу крыла, затем вверх по стыку крыши со стеной. Прыжок с конька крыла, чтобы ухватиться за желоб более высокой центральной крыши, и вот он на самом верху. Выше была только башня. Центральная крыша состояла из разрозненных щипцов и островерхих турелей, так что его путь по гребням, где он балансировал, как канатоходец, чтобы не соскользнуть на крутые склоны сланца, шел то вверх, то вниз, пока он не достиг основания башни.


Карнизы и массив здания до этого момента скрывали его от любого, кто мог посмотреть вверх из сада. У башни он был более открыт. Он знал, что внутри есть лестница, а дверь у основания башни ведет на нижнюю крышу. Но он не стал пробовать дверь. Он обошел башню по узкому выступу к внешней стороне, где путь преграждал густой плющ, ползущий от самой земли. Но земля ему была не нужна. Ему нужна была крепкая ветка дерева в двадцати футах от него и в тридцати футах ниже. Отбросив фонарик, Сапато раскрыл нож и зажал его в зубах. По-кошачьи он перебрался по крыше за угол и начал спускаться по плющу. Он выбрал лозу толщиной в запястье, подрезал её и пошел вниз. Спустившись на тридцать футов, он полностью перерезал лозу.


Дважды он оттолкнулся от стены ногами, чтобы убедиться, что плющ выдержит его вес. Удовлетворившись, он начал раскачиваться на лозе, как на маятнике, описывая длинные дуги за углом здания. Потребовалось четыре попытки, чтобы набрать нужную инерцию. Затем он глубоко вдохнул, разжал руки и полетел. Его пальцы соскользнули с первой ветки, но он успел обхватить ногами другую, гася падение. Не теряя темпа, он перекатился и начал перебираться с ветки на ветку, с дерева на дерево. Любая белка позавидовала бы такой прыти. Через несколько минут он перемахнул через внешнюю стену и припустил бегом. В сотне ярдов сквозь деревья он увидел тупик... и машину.


— Люси! — позвал он вполголоса, чтобы она не испугалась. Она не испугалась. Она была профессионалом. Его рука едва коснулась ручки двери, когда двигатель ожил. Он едва коснулся сиденья, как машина рванула вперед. — Как успехи, chéri? Он поднял взгляд, вытаскивая черную сумку из свернутой постели на полу. Слова Люси прозвучали странно, как и её тон. Глаза её сияли, а губы застыли в озорной ухмылке. — Всё отлично, chérie. Сапато сложил драгоценности в сумку, затянул её и бросил ей на колени. — Сможешь передать это Фераре? — Улечу первым же рейсом утром. А ты? — У меня остались дела, — ответил он, прикуривая сигарету и с удовлетворением отмечая, что пальцы не дрожат. — Фераре выделит тебе за это хороший куш. — Я не беспокоюсь, — сказала Люси, сворачивая на парковку и гася фары. — Если я поеду к Фераре в Мадрид... я тебя увижу? — А ты хочешь? — Хочу, — ответила она и в подтверждение наклонилась к нему, крепко поцеловав в губы.


Сапато уже собирался обнять её и ответить на поцелуй, как вдруг она выскользнула из машины и припустила к своему дому. — Ну надо же, — усмехнулся Сапато и снова завел мотор. Он ехал осторожно, лишь слегка превышая скорость, до самого Кань-сюр-Мер. Припарковавшись за магазином мотоциклов, он выждал полных пять минут в темноте. Безопасно. Тихо.


Не торопясь, он протер салон и внешние ручки машины, стирая отпечатки. Затем, взломав дверь, он вошел в магазин со своим спальным мешком. Еще пять минут ушло на то, чтобы прикрепить украденный номер к новому BMW и привязать спальник сзади. Затем он выкатил байк и проехал почти милю под горку накатом, прежде чем выжать сцепление и заставить машину взреветь. Он вылетел на магистраль А4, выжав из мощного BMW всё, на что тот был способен; города проносились мимо. Спустя полтора часа он пролетел через Экс-ан-Прованс и обогнул Марсель. По трассе N568 доехал до Арля и снова свернул на юг к Монпелье, где слил немного бензина у небольшой фермы. Оттуда он доехал до Безье, где рассвет и пустой желудок намекнули, что пора бы позавтракать. К десяти утра он был у подножия Пиренеев, прямо к северу от Андорры, в крошечной деревушке Викдессос. Сразу за деревней был кемпинг. Он был забит молодежью, собравшейся в долгий поход через горы.


Но они будут идти только днем и лишь до вершины первого крупного пика. Этой ночью Сапато предстояло проделать путь по тайным горным тропам через весь хребет, чтобы спуститься в долины Андорры.


Сапато арендовал небольшую хижину и занес внутрь свой скатанный мешок. Разум и тело молили о сне, но впереди было еще слишком много работы. Он поспит на рассвете в одной из старых пастушьих хижин в горах вокруг Эль-Серрат. Он достал из вещей две записные книжки графини в кожаных переплетах и две чистые тетради точно такого же дизайна. Аккуратно разложив несколько шариковых ручек, он принялся за дело.


К сумеркам он скопировал — по крайней мере, соблюдая стиль и характер записей — содержимое двух украденных книг в новые тетради. Разумеется, имена, ссылки, номера телефонов и описания личностей были полностью изменены. Фелипе Сапато слишком долго был вором, чтобы доверять кому бы то ни было.


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


Картер был похож на подожженную динамитную шашку. Боливар ни разу не повел себя как человек, который приводит дела в порядок перед побегом. После двухчасового обеда он с сестрой перешел в другой зал, где они еще полчаса смотрели выступление фламенко. Когда они наконец ушли, Картер следовал за ними по пятам. По пути в Марбелью к дому сестры они сделали две остановки, чтобы пропустить по стаканчику после ужина. У дома женщина вышла, а Боливар поехал дальше; Картер не отставал.


Держать в поле зрения задние огни было несложно. Как и прежде, Боливар не спешил. На мгновение, пока они петляли по узкой горной дороге, у Картера возникла надежда, что мужчина наконец-то едет на встречу со связным. Но не тут-то было. Внезапно они вынырнули из-за поворота, откуда открывалась панорама всего Коста-дель-Соль, и «Симка» снова повернула на юг, в сторону Альхесираса. Оттуда последовала скучная поездка через город в Тарифу. Картер ждал на дороге выше виллы, пока в окнах не погас свет. Было три тридцать утра, а Киллмастер знал о своем объекте не больше, чем в самом начале.


В раздражении он развернул «Пежо» и направился обратно в Альхесирас, к дому Долорес Мартинес. Про себя он поклялся: если до вечера воскресенья у него не будет ничего конкретного, он всё равно возьмет этого типа в оборот. Он припарковался в гараже и прошел через прачечную. Еще не дойдя до внутренней двери, он услышал дробный стук её каблуков по паркету. Дверь распахнулась, и даже в тусклом свете он прочитал на её лице тревогу. — Что случилось? — Только что говорила с Крифази. Звонил Боливар. — Что?! — почти выкрикнул Картер, лихорадочно соображая. Этот человек весь вечер не выходил у него из поля зрения, за исключением двух отлучек в мужской туалет, и Картер был уверен, что тот ни с кем там не встречался и не звонил. — Это невозможно! — Мадрид утверждает обратное. Он звонил Лукки около двух часов назад.


Картер напрягся. Два часа назад они либо сидели в одном из питейных заведений, либо были в пути. А в машине у Боливара телефона не было. Картер бросился к аппарату. — Достань мне пива.


К тому моменту, как на линии в Мадриде раздался голос Джо Крифази, Картер мерил комнату шагами с трубкой в одной руке и второй бутылкой пива в другой. — Прости, что долго, Ник. Мы перепроверяли данные трассировки. — И правильно, — ответил Киллмастер, — это был мой первый вопрос. Вы уверены, что Боливар звонил через тот ретранслятор на Калье-де-Сесто? — Никаких сомнений. Боливар позвонил Тони Лукки в час двадцать две этой ночи. Слушай, вот запись.


Несколько секунд тишины, затем щелчок и гудки. — Тони, это Боливар. Есть дело. — Да. — Человек из Неаполя здесь. Думаю, тебе лучше перезвонить мне. — Через пять минут, — ответил Лукки, и связь оборвалась.


У Картера сердце ушло в пятки. Если это весь разговор, он ничего не узнает. И к гадалке не ходи — Тони Лукки направился к нейтральному таксофону. Он так и сказал Крифази, когда тот снова вернулся на линию. — Спокойно, Ник. Мы предусмотрели это с первого дня. В радиусе дома Лукки пять уличных телефонов. Мои ребята поставили жучки на все. Картер шумно выдохнул. — Прости, Джо. Продолжай. — Как только Лукки вышел из квартиры, за ним по пятам пошли две машины и три пешехода. Когда поняли, к какому автомату он идет, мы подключились к линии. — Он набрал номер ретранслятора здесь, в Альхесирасе? — спросил Картер. — Точно так. Поэтому я и засел за проверку. Вот запись.


Снова те же звуки, и в Альхесирасе подняли трубку. — Я в будке, — сказал голос Лукки. — Говори. — Утром лети в Барселону. Возьми там машину и поезжай в Рок. Понял? — Да. — Заселяйся и высматривай цель. Его имя, если он будет достаточно глуп, чтобы им воспользоваться — Фелипе Сапато. — Один из наших? — Нет, обычный вор. Он крадет очень важные документы, которые я заберу в воскресенье вечером. Постарайся засечь его пораньше. Рост около шести футов, смуглый, черные волосы, красив. Весит фунтов двести, очень мускулистый. Приходится быть таким — в его деле много времени проводят на крышах и деревьях. — Здесь Боливар прервался с тихим смешком. — Мне просто следить за ним, пока вы не приедете? — Да. Не трогай его. Я буду в воскресенье около полудня и тогда дам дальнейшие указания. — Когда заберете товар, — спросил Лукки, — мы его убираем? — Да. Материал очень чувствительный. Не хочу, чтобы Сапато сболтнул настоящим владельцам, где он находится. — Тогда до воскресенья. — До воскресенья, — ответил Боливар. — Кстати, я буду передавать материал в следующее воскресенье в Мадриде, на Пласа-де-Торос. Будет неплохо, если ты подстрахуешь меня. — Любой каприз за ваши деньги, сеньор. До воскресенья.


Связь прервалась, и Джо Крифази вернулся на линию. — Вот и всё, Ник. Лукки вернулся домой и лег спать. Но, прикинь, перед этим он позвонил в «Иберию» и забронировал билет на утренний рейс в Барселону. Вот тебе и безопасность!


Картер глубоко задумался и не произносил ни слова добрых две минуты. — Эй, Ник, ты еще здесь? — Да, — прорычал Киллмастер. — Здесь. Слушай, Джо, наша главная цель в этой заварухе — Черный Медведь, а Лукки — во вторую очередь. Мы ведь за этим здесь, верно? — Понимаю тебя. — Тот товар, что они собираются забрать, может быть чем-то ценным, а может — обычной рутиной. — Кажется, я улавливаю твою мысль, — ответил Крифази. — Следи за Лукки как приклеенный. Держи его на крючке для меня. У Боливара в сейфе лежит билет в Рио на понедельник, а теперь он говорит о встрече с Лукки в каком-то Роке под Барселоной. Я не хочу рисковать и упускать его. Я иду за Боливаром сегодня ночью. — Будем на Лукки, как мухи на трупе. Удачи.


Картер повесил трубку и откинулся на спинку стула со вздохом. Долорес Мартинес сидела напротив, буквально впиваясь в него глазами. — Ты уверен, что это мудро? У нас нет ни крупицы доказательств, что Боливар и есть Черный Медведь. — Знаю, — ответил Картер. — И если будем ждать, их станет еще меньше. Но у меня есть чутье. Пошли. Мне понадобится твоя помощь.


Она пожала плечами и встала. — Ты босс. Дай мне переодеться в брюки. — Давай, — сказал Картер, — и захвати мне пару своих колготок и ножницы.


Долорес выскочила из комнаты. Картер подошел к серванту и налил себе порцию «Чивас». Пока живительная влага текла в горло, он закрыл глаза, концентрируясь. Если в этой неразберихе он и был уверен в чем-то одном, так это в том, что Доминго Боливар, за которым он следил этой ночью, не был тем самым Доминго Боливаром, который звонил Тони Лукки.


На узкой дороге, ведущей к вилле Боливара, они встретили лишь одну машину: пыльный черный «Ситроен» с длинной антенной-хлыстом на заднем крыле. Картер притормозил и пропустил его. Когда машина поравнялась с ними, он почувствовал, как Долорес на соседнем сиденье напряглась.


«Если этот человек и есть Черный Медведь, — думал Картер, — то до этого момента ничто на это не указывало». Быстрого взгляда на ошеломленное лицо Долорес было достаточно — она думала о том же. Тихо он отрезал штанины у колготок, одну протянул ей, а вторую натянул себе на голову. Когда она сделала то же самое, они вошли в спальню.


— Сеньор Боливар... сеньор Доминго Боливар... Мужчина что-то проворчал сквозь сон и приоткрыл глаза. Увидев «Люгер», он резко распахнул их и подскочил на кровати. — Матерь Божья, Пресвятая Дева... берите что хотите, всё забирайте... в гостиной есть сейф... берите всё... — Спокойно, сеньор... — У меня нет здесь налички. Я выпишу чек... Матерь Божья, только не стреляйте!


Картер обменялся взглядом с Долорес Мартинес. Очевидно, они оба думали об одном и том же. Доминго Боливар не был их целью.


— Успокойтесь, сеньор Боливар, — сказал Картер, забирая у Долорес бокал бренди и передавая его мужчине. — Мы не собираемся вас грабить. — Тогда почему... Картер убрал пистолет. — Мы ищем человека, и думаем, что вы могли бы нам помочь.


Александр Царькис сидел в загроможденном офисе Доминго Боливара и прихлебывал ледяную воду, пытаясь унять жар, который постоянно мучил его тело. Он сидел так, в темноте, уже несколько часов — с тех пор, как позвонил Лукки в Мадрид и дождался ответного звонка.


Ранее в ту же ночь двое агентов таможни, которые уже более двух лет находились у него на тайном содержании, позвонили и сообщили, что обнаружили «Мерседес». — Следите, но не предпринимайте никаких действий, пока объект не окажется внутри, — приказал он им. — Затем перезвоните.


Теперь Царькис потел. Он знал, что Ник Картер вышел на Лукки в Италии. Выследил ли он щеголеватого убийцу до самой Испании? Похоже, что нет. Лукки уверял его, что он «чист». Но Царькис был абсолютно уверен, что слепым в кафе был именно Картер, а судя по докладу из Москвы, это означало, что у него, Царькиса, будут неприятности, если американский агент объявится в Альхесирасе.


Красная лампочка на кнопке интеркома — та, что никогда не загоралась, когда настоящий Боливар был в офисе, — вспыхнула. Царькис схватил трубку огромной потной лапой. — Да? — Сеньор Боливар? — Слушаю. — Мужчина вернулся в дом той женщины. Вскоре они оба уехали на «Мерседесе». Это странно, сеньор... — Странно? Что вы имеете в виду? — Мы проследили за ними до вашей виллы, сеньор. Они припарковались у пляжа и вошли в ваш дом. Они сейчас там.


Царькис почувствовал боль в животе. Это была язва, заработанная за десять лет на ужасной еде в этой вонючей стране. Еще литр пота сошел с него, пока он заставлял свой разум принять решение. — Действуйте, — наконец сказал он. — Женщину тоже, сеньор? — Конечно, и женщину тоже! — рявкнул Царькис. — Это будет не первая женщина, которую вы убьете для меня! — Слушаюсь, сеньор. — Как и с остальными — избавьтесь от тел в море. Оплата будет произведена обычным способом. И, как всегда, не приближайтесь ко мне лично. Не трогайте их, пока они не отъедут на безопасное расстояние от моей виллы. Вы меня поняли? — Разумеется, сеньор Боливар, всё будет сделано, как вы просите.


Царькис вернул трубку на рычаг и сложил руки на огромном брюхе. Женщина, скорее всего, была местным агентом. Он удивился, что не знал о ее существовании. Впрочем, он сам, «Черный Медведь», оперировал в Испании десять лет, и никто о нем не догадывался.


Итак, Ник Картер на вилле Боливара. Вероятно, допрашивает старого дурака. Конечно, он ничего не узнает, но если Картер так хорош, как говорилось в докладе из Москвы, он, скорее всего, уже складывает мозаику воедино. Даже если Картер и женщина не переживут эту ночь, рисковать было глупо. Американский агент мог уже передать отчет о своих подозрениях. Когда он и женщина исчезнут, кто-то другой придет искать.


Царькис поднял свое грузное тело с кресла и, оставив дверь в офис Боливара открытой, поднялся по лестнице в свой кабинет. У «Черного Медведя» была долгая и очень успешная десятилетняя карьера. Пришло время вернуться в родную Прагу и пожинать плоды стольких лет службы. А с тем «кушем», который он передаст в Мадриде, наград от Москвы более чем хватит на безбедную старость.


Он подготовился к экстренному отходу еще вечером. Все самые важные бумаги, шифры и кодовая книга лежали в портфеле на столе. Он накинул длинный ремень портфеля на шею через плечо и поднял две пятигаллонные канистры с бензином. Он щедро залил свой офис и маленькую квартиру, проложив широкую струю жидкости вниз по лестнице. Когда первая канистра опустела, он отбросил ее и взял полную. К тому времени, как иссякла вторая, офис Боливара тоже был пропитан бензином, а след тянулся до самого вестибюля.


Отперев входную дверь, он обернулся, вырвал из книжечки спички и зажег их. Когда пламя коснулось бензина, огонь понесся вверх по ступеням, как разъяренная огненная змея. К тому моменту, как оба офиса охватило пламя, Царькис уже был в своей машине, направляясь к небольшому частному аэродрому близ Марбельи.


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ


Картер в последний раз проверил шелковые галстуки, которыми был связан Доминго Боливар, и жестом велел Долорес следовать за ним. — Уборщица найдет его через несколько часов. А до тех пор он никому не позвонит.


Вместе они вышли на пляж и побежали к машине. На полпути Долорес начала засыпать его вопросами: — Ты правда думаешь, что это Царькис? — Ни секунды не сомневаюсь. Он был бухгалтером Боливара восемь лет. Ведет себя тихо, друзей нет, живет прямо при офисе. Пять лет он был в офисе Боливара как дома, приходил и уходил когда хотел со своими ключами. Ты же слышала Боливара: Царькис часто работал над его бумагами утром до прихода хозяина и по вечерам после его ухода. — Это логично, — тяжело дыша, ответила она. — Используя имя и офис Боливара, Царькис узнал бы первым, если бы кто-то пришел за настоящим Боливаром. Ловко. — Очень, — кивнул Картер, распахивая дверцу и забираясь внутрь. — Будем надеяться, что он не знает о тебе и не засек меня.


Он вылетел с парковки в вихре гравия и погнал машину вниз по узкой горной дороге к прибрежному шоссе. Как только он выехал на развязку, то выжал из «Мерседеса» всё возможное. Он не проехал и мили, как сзади показалась пара фар, приближавшаяся очень быстро — гораздо быстрее, чем мог позволить «Мерседес».


Пахло жареным, особенно в такой час и на этом конкретном участке трассы. Он глянул в зеркало заднего вида раз, другой, третий. — Кажется, за нами хвост, — прорычал он. Долорес оглянулась. — Как ты определил? — спросила она спустя мгновение. — Пока не уверен на сто процентов. Но посадка этих фар характерная. Кажется, я их уже видел.


Он увидел указатель съезда и перестроился в правый ряд. Машина сзади последовала за ним. Картер свернул на следующий съезд, вылетел на пляжную дорогу и ударил по тормозам. Машинка отчаянно завизжала, но повела себя как истинный «Мерседес»: совершила полный разворот и замерла носом обратно к шоссе. Секундами позже черный «Ситроен» с длинной антенной-хлыстом съехал с трассы и направился к ним. — Ник, это таможенная полиция! — Да неужели? Далековато же они от доков. Но я дам им один шанс.


Он достал «Люгер», снял с предохранителя и положил между колен. Покачивая правой ногой педаль газа, он держал сцепление левой ногой наполовину выжатым, готовый сорваться с места, если придется бежать. «Ситроен» замедлился, забирая вправо, и поравнялся с ними. Они притормозили так, что задняя дверь черной машины оказалась прямо напротив Картера. — Что-то случилось? — крикнул он по-испански, нацепив на лицо улыбку.


На переднем сиденье сидели двое мужчин с неприятными лицами. Слова едва слетели с губ Картера, когда с заднего сиденья приподнялся третий, сжимая в обеих руках автомат. — Ложись! — крикнул Картер и бросил сцепление. Задние колеса взвизгнули, и «Мерседес» рванул вперед. Пуля прошила заднее стекло, и Картер вдавил педаль в пол. — Копы, черт возьми. Ты цела? — Осколки в волосах, но я в порядке. Но я точно знаю, что это машина таможни. — Может и так, — прошипел Картер, — но если они и копы, то сидят на двух зарплатах.


Сквозь разбитое заднее стекло он видел, что «Ситроен» развернулся, и по прыгающему свету фар понял, что погоня начинается. — Впереди поворот. Я сейчас прибавлю, вырублю фары и прижмусь к обочине, как только скроемся за углом. Держись!


Он выжал газ до отказа, влетел в поворот на грани заноса, вырубил свет и резко свернул с асфальта, направив машину прямо в тень дерева. Он вильнул в сторону, полностью скрыв «Мерседес» в ночной мгле. «Ситроен» с хлещущей по ветру антенной прогрохотал мимо и внезапно еще больше ускорился, будто спеша нагнать добычу. — Похоже, ты был прав, — сказала Долорес.


Картер ничего не ответил. Он выехал на дорогу с выключенными фарами и направился в ту сторону, откуда они приехали. — Думаешь, мы в безопасности? — спросила Долорес. — Нет. Они вернутся искать нас у того поворота, как только поймут, что впереди нет наших габаритов, — ответил Картер. — Проедем немного, остановимся и посмотрим, что будет.


Через две мили он снова развернулся и прижался к обочине. Никого не было и десять минут спустя они снова ехали в сторону Альхесираса. Прошло три мили, и позади снова возникли огни машины. Они были такими же, как и прежде: близко посаженные и высокие. — Надо отдать им должное. Свое дело они знают, — процедил Картер. — Что теперь? — спросила Долорес. — Попробуем еще раз, — ответил Ник.


«Мерседес» резко прибавил скорость перед поворотом, но этот вираж оказался слишком коротким, и времени, чтобы съехать с дороги, не хватило. — Кажется, они нас нагоняют, — хладнокровно заметила Долорес. — Тем лучше нам будет их видно, — пробормотал Картер, дергая ручной тормоз и резко забирая вправо.


Как он и ожидал, машина сзади, застигнутая врасплох этим маневром (использование ручника не дало вспыхнуть стоп-сигналам «Мерседеса»), по инерции пролетела мимо них. «Ситроен» затормозил, выезжая на встречную полосу и ожидая, когда «Мерседес» поравняется с ним. — У нас не хватит лошадок, — прошипел Картер. — Они могут играть в эти кошки-мышки всю ночь. Придется их брать. — Боже, Ник, ты же не серьезно! — воскликнула Долорес. — Еще как серьезно.


Он крутанул руль влево, пробил низкое ограждение и скатился по насыпи в поле. Машина подпрыгивала и стонала, несясь по неровной земле. За двадцать ярдов до рощицы он затормозил, заглушил мотор и погасил свет. — На выход, быстро! В те деревья! Добравшись до укрытия, Картер протянул ей «Люгер». — Пользоваться умеешь? — Разумеется. — Хорошо. Если начнут стрелять, отвлекай их и не давай сосредоточиться. Но не стреляй дважды из одного места. Как только вызовешь огонь на себя — не жди, быстро меняй позицию!


«Ситроен», грохоча, скатился с насыпи и подлетел к «Мерседесу». Как только фары погасли и мотор заглох, двери распахнулись, и люди посыпались наружу. Картер начал выдвигаться. Поле было вспахано. Он упал между бороздами и пополз по-пластунски, как краб. Лунный свет был его врагом, но он старался почти не высовываться. Долорес помогла, всадив пулю из «Люгера» в радиаторную решетку «Ситроена». Она тут же вызвала ответный огонь, что дало Картеру возможность двигаться быстрее.


Его рука наткнулась на что-то: деревянный брус «два на четыре» длиной около трех футов. Должно быть, это был какой-то разметочный колышек, потому что один его конец был остро заточен. Это была не «Вильгельмина», но всё же лучше, чем ничего. Через двадцать футов он замер. В его сторону доносились шаги. Затем он увидел силуэт человека — крупного, пригнувшегося к земле. Очевидно, у этого парня был тот же план окружения, что и у Картера.


Хватка Киллмастера на брусе усилилась. Один резкий удар в живот должен вывести его из строя, выбив дух. Противник был уже близко, его фигура четко вырисовалась в темноте, когда луна проглянула сквозь облака. Поскольку луна была за спиной Картера, стрелок не мог его видеть. Ник приготовился. Человек был почти вплотную, идя по прямой линии. Картер присел и с силой вогнал брус прямо ему в солнечное сплетение.


Он недооценил остроту конца бруса и мягкость живота этого здоровяка. Дерево на мгновение встретило сопротивление, а затем, пробив плоть, вошло внутрь на дюйм, на два, пока почти целый фут бруса не засел в теле. Картер разжал руки, и человек с широко раскрытыми глазами повалился назад, усевшись на землю. Его рот открылся в маленьком кружке, напоминая выброшенную на берег рыбу. На губах начали пузыриться капли крови; он продолжал сидеть с выражением крайнего изумления на лице, совершенно не замечая своего противника, который уже выхватывал «Беретту» из его слабеющей руки.


Прозвучало два выстрела — очевидно, от Долорес, и ей ответили. Картер в последний раз взглянул на свою жертву: глаза мужчины начали стекленеть, тонкая струйка крови потекла по толстой нижней губе. Добивать не было нужды; он был в слишком глубоком шоке, чтобы закричать и предупредить остальных. Картер снова приник к земле и двинулся в сторону выстрелов. Он добрался примерно до того места, где, по его расчетам, находился стрелок, и замер. Всё стихло. Давай еще разок, детка, — подумал он. — Стрельни снова, чтобы он ответил.


Спустя несколько секунд Долорес исполнила просьбу. В нескольких футах от Ника поднялся человек и ответил на одиночный выстрел целым каскадом пуль. Картер дождался тишины и крикнул: — Бросай пушку! — Ублюдок! — прошипел мужчина и развернулся в сторону Картера. Киллмастер всадил две пули в центр груди противника и упал вместе с ним. Он рванулся вперед, но обнаружил, что стрелок всё еще сопротивляется. Смертельно раненый человек отчаянно пытался поднять оружие обеими руками для последнего выстрела. Картер всадил третью пулю ему точно в лоб и откатился в сторону за «Ситроен».


Еще один выстрел донесся из рощи. Картер узнал сухой лай «Люгера». На этот раз ответа не последовало. Внезапно далеко справа раздался голос: — Майло? Хуан? Картер улыбнулся. Сколько времени понадобится «Номеру три», чтобы понять, что сеньоры Майло и Хуан уснули вечным сном, и он остался совсем один? Киллмастер взял ориентир по звуку голоса и начал заходить с фланга. Внезапно перед ним мелькнула тень и вспыхнуло оранжевое пламя. Он почувствовал, как пуля просвистела у самого уха, и нырнул. Послышался топот бегущих ног. Через секунду взревел двигатель «Ситроена».


— Черт, — прохрипел Картер и перекатился через борозду. Он поднял голову, выпрямил руку и тщательно прицелился. Силуэт большой машины в лунном свете был нечетким, и он надеялся, что глаза его не подводят. Он нажал на спуск раз, другой. Воздух сотряс мощный взрыв. Прицел был точен: одна из пуль попала в бензобак, пробив его и воспламенив горючее. Картер бросился вперед, открыто встав под лунным светом — он поставил на то, что преуспел.


Подойдя ближе, в свете пылающего остова машины он увидел результат. «Номер три» лежал в десяти футах от автомобиля; одежда в клочьях, лицо и тело почернели, половина бока была разворочена взрывом. Он был еще жив, и когда увидел Картера, его рука судорожно дернулась, будто в поисках пистолета, который взрывной волной выбило из рук. Картер наклонился, пытаясь сделать хоть что-то, схватил большой ком дерна и заткнул им зияющую рану. Всё что угодно, лишь бы остановить кровь. Но было поздно. Лицо уже напоминало череп под натиском наступающей смерти. Не время для глупых попыток облегчить его последние мгновения. — Почему? — прорычал Киллмастер. — Кто вас нанял? Человек уставился на него, даже попытался дотянуться. Но из горла вырвалось лишь бульканье. Он снова попытался заговорить, но силы оставили его. Тело обмякло, голова завалилась набок, глаза уставились в пустоту.


Картер встал, вздохнул и обернулся на звук за спиной. Это была Долорес, всё еще сжимавшая «Люгер» обеими руками в боевой позиции. — Он... — Да, — пробормотал Картер, — они все мертвы. Давай возвращаться в Альхесирас. У меня предчувствие, что мы там ни черта не найдем.


Картер был прав. От Александра Царькиса не осталось и следа. Они заметили дым еще на окраине города, а пламя — кварталах в восьми. Картер припарковался за два квартала от места, погасил свет и со вздохом закурил сигарету. Из дома №14 по Калье-де-Сесто вырывались столбы пламени высотой в сто футов. Они насчитали четыре пожарных расчета, полдюжины полицейских машин и даже джип с офицерами Гражданской гвардии. — Ты ведь не надеешься, — саркастично спросила Долорес, — что нам повезет найти там его кости? — Нет. Не надеюсь. — Что теперь? — Возвращаемся к тебе, перегруппируемся. Ты обзвони свои контакты здесь, попробуй выудить всё на этого Царькиса... прошлое, фото, что угодно. Я сделаю то же самое через Вашингтон. Раз Черный Медведь выживал так долго, сомневаюсь, что мы хоть что-то найдем, но попробовать стоит.


Он развернул машину, и они в молчании доехали до ее дома. На автоответчике Долорес мигал красный индикатор. Она запустила ленту: — Долорес, я по номеру в Ницце. Позвони мне немедленно. Оба узнали голос графини. — Перезвони ей, — сказал Картер. — Я возьму вторую линию в спальне.


Он подхватил бутылку скотча и стакан с серванта и направился в спальню. Он едва успел набрать половину цифр вашингтонского номера, когда почувствовал Долорес в дверном проеме. Она вцепилась руками в бедра, лицо было мертвенно-бледным. Её темные глаза были размером с блюдца. — Ник, лучше тебе это выслушать... вторая линия.


Он схватил трубку и нажал кнопку. — Да, Беа. Это Ник. — У нас проблемы, Ник. Огромные проблемы.


Картер курил одну за другой, прихлебывал скотч и слушал. Лишь дважды он прервал женщину, прося повторить. К тому времени, как она закончила, по спине Киллмастера пробежал холодок. — Наш единственный шанс, — продолжала графиня, — что это был обычный вор, и помимо драгоценностей он сам не понимает, что к нему попало. — Боюсь, у нас нет этого шанса, — прошептал в ответ Картер. На другом конце линии повисла пятнадцатисекундная тишина, прежде чем она снова заговорила: — Что ты имеешь в виду?


Коротко он пересказал события ночи и содержание — насколько смог вспомнить — телефонного разговора между Тони Лукки в Мадриде и человеком, которого он теперь знал как Царькиса. — О господи, Ник, мы должны перехватить этого Сапато! — Попробуй разузнать что-нибудь со своей стороны, — сказал Картер. — Я поработаю здесь с Крифази. А пока предупреди своих людей: они на грани провала. И еще кое-что... — Да? — Наталия Мыдова. Пусть она остается на постоянной связи со своим руководством в КГБ и обязательно сядет на тот рейс в Мадрид. Если мы промахнемся, она может стать нашим последним шансом.


Он повесил трубку и вернулся в гостиную, Долорес следовала за ним по пятам. — Я перезваниваю Джо. Настрой эту штуку на запись. Как только аппарат был готов, Картер набрал номер. На этот раз ответил сам Джо Крифази. — Удалось что-нибудь выжать из той записи? — Nada (Ничего), Ник, но нас тут всего трое, и мы не знаем местность. — Окей, проиграй её еще раз. Я запишу со своей стороны. — Понял. Запускаю.


Картер расхаживал по комнате и слушал, пока шла запись. Как только она закончилась, он схватил трубку: — Джо, это снова я. — Да. — Доминго Боливар был лишь ширмой. Настоящего зовут Александр Царькис. Он жил в Альхесирасе под видом бухгалтера около десяти лет. Если он не сам Медведь, то точно знает, кто это. Собери на него всё, что сможешь. — Сделаю. — Я свяжусь с тобой, если мы что-то нащупаем здесь.


Следующий час они вдвоем прокручивали запись снова и снова. Картер делал пометки в уме и набрасывал что-то в желтом блокноте. У него почти не оставалось сомнений: они наткнулись на двойную игру. Зная повадки воров и скупщиков, он мог реконструировать цепочку событий, связывающую вора и советского агента. Графиня говорила, что прикрытие Иоанны Дубшек было глубоким и безупречным. Тем не менее, её убрали, и убрал именно Тони Лукки. По всему выходило, что Лукки работал напрямую на Царькиса.


Было десять к одному, что вором является Фелипе Сапато, и он предложил Царькису образец из дневника графини, чтобы заключить сделку. Этим «образцом» была Иоанна Дубшек.


— Есть что-нибудь? — спросила Долорес, принеся из кухни свежий кофейник. Картер покачал головой. — Nada. «Скала» (The Rock) — это, скорее всего, Гибралтар, но это не вяжется. Попасть на Гибралтар и выбраться оттуда чертовски сложно из-за мер безопасности. Это паршивое место для такой встречи и обмена.


Она налила кофе и вернулась к своим записям. Минут через десять она вскрикнула. — Что такое? — Не знаю... может быть... Ник, прокрути ленту еще раз. Картер перемотал запись и включил ее снова. На этот раз он не слушал. Он наблюдал за лицом Долорес Мартинес и видел, как в ее голове складывается пазл. — Я поняла! — воскликнула она. — Это не Скала-Гибралтар. Это «Рок» — R-O-C — отель «Рок» в Андорре! Царькис велел ему арендовать машину в Барселоне, доехать до «Рока» и заселиться. Это оно, Ник, я уверена!


Картер поцеловал её и бросился к телефону.


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ


Золотые огни над дверью складывались в слово DISCO. Внутри клуба царил такой же безвкусный золотой блеск и типичная дискотечная игра света. Фелипе Сапато, одетый в темную водолазку, темные брюки и светло-голубой блейзер, вошел и занял столик в тени, подальше от танцпола. Дискотека находилась в Порт-д’Энвалира, достаточно далеко от столицы Андорра-ла-Велья, чтобы он чувствовал себя в безопасности, решив ненадолго показаться на людях.


Весь день он провел в холмах над Порт-д’Энвалира в заброшенном сарае. Там же сейчас стоял и BMW. Сразу после наступления темноты он переоделся и спустился в деревню. То, что он задумал, было рискованным делом, но если всё выгорит, это обеспечит ему уровень безопасности, которого не было бы при явке «вхолодную».


Когда он вошел, в дискотеке было многолюдно: французские туристы из-за границы, местные жители и несколько испанцев, приехавших из Барселоны в горы, чтобы сбежать от жары на выходные. Сапато заказал пиво и наблюдал за танцующими, а также за всеми, кто входил и выходил. Прошло два часа, прежде чем он сделал свой выбор.


Ей было около сорока, крепкая как лошадь и чем-то на нее похожая. Сложенная как товарный вагон, надежная как грузовой состав, с волосами, выкрашенными в вызывающий рыжий цвет. — Сеньорита, могу я иметь удовольствие угостить вас выпивкой? — Меня? — её голос напоминал скрежет гравия, высыпающегося из кузова самосвала. — Именно вас, сеньорита.


Инстинкты Сапато сработали идеально. Она была вдовой моряка и жила в бедняцком квартале Баррио Чино в Барселоне. Она перебивалась заработком горничной в одном из отелей и каждые выходные приезжала в Андорру за дешевыми сигаретами и выпивкой, которые потом втихаря продавала постояльцам отеля со своей тележки, чтобы подзаработать. Сначала она насупилась, когда Сапато дал понять, что не собирается снимать её на ночь. Но она приободрилась, и её глаза загорелись интересом, когда он объяснил, что ему нужно и сколько он за это заплатит.


— Так, дайте-ка я вас правильно пойму, сеньор, — прохрипела она. — Вы хотите, чтобы я заселилась в отель «Рок» и оплатила три дня вперед? — Именно так. Затем оставьте ключ в номере, возвращайтесь в свой отель здесь и забудьте, что когда-либо меня видели. Она ухмыльнулась. — Похоже на кучу хлопот, сеньор, только ради того, чтобы побыть с любовницей. — Так и есть, — пожал плечами Сапато, — но моя жена сейчас в Андорре, и она обзванивает все отели, пытаясь нас выследить. Что тут скажешь? Он взял её руку и вложил в неё почти все свои оставшиеся франки. — Вы сделаете это? — Почему нет? Бизнес есть бизнес! Меня зовут Хоми Стрелла.


Он подождал двадцать минут после её ухода и вышел сам. Через дорогу была большая заправка, где грузовики, проезжавшие через крошечную страну, дешево заправлялись перед рейсом в Испанию. В мгновение ока он нашел грузовик с продуктами, крытый брезентом, и забрался под задний полог. Никто не увидит, как он въедет в Андорра-ла-Велья.


Картер устало открыл глаза. В комнате было темно. Он перекатился на бок, мягкая кровать прогнулась под ним. Чужая комната. Затем, смутно, он вспомнил. Телефонные звонки графине и Крифази. Бешеная гонка на скорости сто миль в час до аэропорта Малаги. Встреча с Крифази и его группой в Барселоне, автоколонна через горы в Андорру. Картер пытался отдавать приказы, помогать, но тридцать шесть часов всего с часовым сном дали о себе знать. Через связи графини они реквизировали виллу в холмах над столицей княжества, сделав её штабом операции. Когда Картер был уже на грани обморока, Крифази настоял, чтобы он лег в постель.


— Чувствуешь себя лучше, Ник? Он повернул голову на голос графини. В кресле посреди комнаты светился огонек сигареты. Он сел. — Да... кажется. Огонек описал дугу вверх, ярко вспыхнул и потускнел. — Хочешь затянуться? — спросила она. — Да.


Он услышал её движение в темноте, затем её силуэт пересек окно. Он почувствовал, как кровать просела под её весом. Сигарета оказалась перед ним. Он с благодарностью взял её и затянулся; едкий дым проник глубоко в легкие. — Когда ты приехала? — Чуть больше шести часов назад. — Боже, который час? — Почти полночь. — Черт, — прошипел Картер и рванулся с кровати. Её руки удержали его. — Сейчас мы ничего не можем сделать, Ник. Нам остается только ждать.


Почти с благодарностью он снова опустил голову на подушку. — Всё готово? — Операция организована хорошо, — ответила она. — Люди Крифази заняли номера рядом с Лукки. Когда он уходил ужинать, они поставили жучки на телефон и в комнате. Также они заминировали — в смысле, обвесили датчиками — арендованную машину, которую он взял в Барселоне. Он зарегистрировался под именем Б. Арманди. — О Сапато что-нибудь слышно? — Пока ничего, но Джо считает, что он не появится раньше завтрашнего утра... может, даже позже. Долорес в Барселоне, пытается разузнать о его прошлом. — А что сам вор, Сапато? — Его зовут Фелипе Сапато. Его давно разыскивают по всей Испании. Твоя теория, скорее всего, верна. Он, должно быть, провел «разведку» на мне в севильском доме, увидел журналы сети и сложил два и два.


Картер кивнул. — А потом вышел на Царькиса и заключил сделку. Она подтвердила: — Крифази также выследил женщин из того шантажистского фильма. — И... — Сестры... Мария и Карла Варга. Мария мертва. И, Ник, её убрали точно так же, как Иоанну. — Лукки. — Похоже на то.


Губы Картера сжались в узкую линию. — Когда придет время, он мой. Графиня вложила ему в губы еще одну сигарету. — Голоден? — Да, но вряд ли смогу сейчас есть, — вздохнул он. Её рука скользнула к нему, пальцы запутались в волосах на его груди. — Я имела в виду не еду.


Он почувствовал, как она придвинулась и скользнула к нему под одеяло. Только сейчас он понял, что она была совершенно обнажена. — До завтра мы всё равно на мели, — прошептала она с легким смехом в голосе. — И что ты предлагаешь делать тем временем? — Неужели нужно спрашивать?


Она потянула его на себя. Её губы приоткрылись, и когда она поцеловала его, напряжение начало уходить. Он стал поглаживать её бедра кончиками пальцев. Он едва сдерживался, но ждал. Наконец она подалась бедрами вверх, предлагая себя ему, и когда он вошел в неё, они обрели общий ритм.


Сапато барабанил пальцами по стеклу телефонной будки, ожидая ответа. — Отель «Рок». — Добрый вечер, я хотел бы поговорить с сеньорой Хоми Стрелла. Полагаю, она в четыреста девятнадцатом номере. — Нет, сеньор, это номер двести двенадцать. Соединяю. — Gracias.


Оператор дала прозвучать восьми гудкам и вернулась на линию: — Никто не отвечает, сеньор. — Gracias. Я попробую утром.


Сапато повесил трубку, вышел из будки и нырнул в узкий переулок, тянувшийся на несколько кварталов между пологими холмами и отелями, выстроившимися вдоль главной улицы Андорра-ла-Велья. Оказавшись прямо за отелем «Рок», он легко перемахнул через низкий забор к бассейну и пересек внутренний двор. Служебный вход для разгрузки товаров был, разумеется, заперт, но его отмычки быстро справились с этим. Внутри он прошел через кухню и по узкому тусклому коридору к служебной лестнице для горничных. Через пять минут он уже был в номере 212 и сбрасывал одежду. Он принял долгий горячий душ, а затем скользнул между чистых простыней.


«Это место, — подумал он, оглядывая роскошную обстановку, — будет последним, где его догадаются искать — хоть до обмена, хоть после».


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ


Потребовался всего один резкий стук в дверь и слова Джо Крифази: «Ник, наш парень Тони зашевелился!» Спустя считанные минуты Картер уже был на ногах, одет и спускался вниз к машине. — Куда он направился? — В Бисисарри, — ответил коренастый итальянец. Картер кивнул. — Знаю это место. Там есть старая фермерская дорога в Испанию, без пограничного поста. — Именно. Если он попытается скрыться там, Ник, у нас будут большие проблемы. У меня всего три человека, не считая меня. А Беа мы использовать не можем — её узнают в миг.


Они ехали в тишине еще двадцать минут, пока на широком повороте не заметили впереди велосипедиста. Крифази притормозил и высунулся из окна: — Как успехи? — Марио ведет его на «Фиате». Он пересек границу Испании и проехал через Побла-де-Сегур. Сейчас он на полпути к Тремпу. — Всё еще на «Кортине»? — спросил Крифази. — Да, — кивнул велосипедист. — Если поедете по трассе N230 через гору, перехватите его на повороте на Памплону... если он зайдет так далеко. — Понял. — Машина рванула с места; оба мужчины вполголоса выругались из-за отсутствия раций.


На выезде из Тремпа Тони Лукки увидел вывеску «Servicio» и подрулил к бензоколонкам. — Полный бак, — приказал он и зашел в здание. Он сразу направился к настенному телефону и набрал номер, который нашел в конверте, оставленном ему на стойке регистрации. — Это я. — Хорошая работа, Тони. Теперь слушай внимательно. Ровно в восемь вечера я войду в холл отеля «Рок». Сапато может быть уже там или придет позже. Ты должен быть у бара. — Да. — Он передаст мне товар за столиком. Я пойду в туалет, чтобы всё проверить. Следи за мной, когда я выйду. Если всё в порядке, я кивну. Используй последнюю кабинку у стены. Понимаешь? — Да, без проблем. — И, Тони, сделай всё очень тихо. — Само собой. — Излишне говорить — исчезай немедленно. Советую взять небольшой отпуск. Сан-Себастьян сейчас был бы очень кстати. Контакт там помнишь? — Да. — Он позаботится обо всём. Прощай, Тони. — Чао.


Тони Лукки повесил трубку и вышел на солнце. Он расплатился за бензин и повернул обратно к Андорре.


В восемнадцати милях оттуда, на южной дороге из Андорры возле Сео-де-Уржель, Александр Царькис положил трубку полевого телефона и кивнул одному из двух сидевших напротив мужчин. Человек в белом комбинезоне с нашивкой «Teléfono Catalán» спрыгнул с подножки фургона. Он быстро взобрался на ближайший столб и отсоединил два провода, которые в смотанном виде унес обратно в бело-желтый фургон с тем же логотипом. — Что теперь, товарищ? — спросил второй человек в комбинезоне. — В Андорру-ла-Велью, — ответил Царькис. — Остаток дня мы проведем в прилежных трудах на задворках отеля «Рок».


На перекрестке N230 и шоссе на Памплону Джо Крифази повернул на юг к Тремпу. Оба напряженно высматривали «Кортину». К северу от деревни они проехали мимо заправки. Второй человек Крифази, тоже на мотоцикле, ждал у дороги. — Он заправился там и позвонил. Потом поехал назад в Андорру. Его, скорее всего, уже ведут, но, кроме Андорры, ему здесь больше некуда ехать. — Окей, — сказал Крифази, — возвращайся в отель. Может, жучок в номере Лукки еще что-то выдаст. Мотоциклист завел двигатель и сорвался с места. Крифази поехал в ту же сторону. — Царькис играет очень осторожно. Картер кивнул. — Нам придется брать его прямо в момент обмена. — А если он использует посредника? Мы никогда не узнаем, кто это, если это не Лукки или если мы не увидим сам момент передачи. — Да, — проворчал Картер. — Будем надеяться, что крошка Тони не просто отвлекающий маневр.


Когда они вернулись на виллу графини, их ждала хорошая новость. Приехала Долорес Мартинес из Барселоны. Она привезла полное досье на Фелипе Сапато: послужной список, подробное описание внешности и список всех криминальных авторитетов, с которыми он когда-либо имел дело. — И это еще не всё, — гордо сказала она, выкладывая на стол перед Картером зернистую фотографию 20х25. Картеру хватило одного взгляда, чтобы вспомнить уличное кафе на Калье-де-Сесто в Альхесирасе. Его засекли, несмотря на маскировку под слепого. — Царькис? Долорес кивнула.


Вошел Джо Крифази. — Вы не поверите. — Говори, — приказал Картер. — Лукки — само очарование. Только что сделал два звонка. Один на ресепшн — разбудить в семь вечера. Второй — какому-то парню в Сан-Себастьяне. Сказал, что приедет на машине и чтобы его ждали между тремя и половиной четвертого утра. Картер быстро схватил карту дорог Испании и сделал расчеты. Закончив, он улыбнулся. — Шесть с половиной часов езды. Что бы там ни затевалось, это случится сегодня между семью и девятью вечера. — Вопрос в том, где? — спросила Долорес. — В отеле, — ответил Крифази. — Скорее всего, в баре-лаундже. — Ты прав, — подтвердил Картер. — Здание как решето: семь или восемь входов и выходов, а в лаундже будет полно народу. Крифази потянулся к телефону: — Уверен, администрация пойдет навстречу. — Отлично. И раздобудь нам рации-«слуховые аппараты», чтобы мы могли координироваться.


Зал лаунджа был небольшим, но к восьми часам почти заполнился. Свободными оставались только столики вдоль дальней стены рядом с выходом. Раздвижное окно кухни за баром было закрыто, за исключением узкой щели. Через эту щель Картер видел практически весь зал. Персонал отеля действительно помог. Из шести выходов два согласились перекрыть. Графиня в машине наблюдала за центральным входом и дверью, ведущей прямо на улицу. Долорес у цветочного киоска следила за боковым входом, а один из людей Крифази дежурил у единственного незапертого заднего выхода. В самом зале за стойкой стоял второй бармен — человек Крифази, а сам Джо сидел за баром как посетитель.


— Ник... — Слушаю, Беа. — Это он — твой Царькис... Рост около шести футов, веса фунтов триста, голова как пушечное ядро, шеи нет... Входит в отель. — Принял. Джо, слышишь? У стойки Крифази наклонился, кивнул и кашлянул в микрофон, замаскированный под булавку для галстука.


Сквозь щель Картер увидел, как Александр Царькис вошел в зал. Он перебросился парой слов с хостес, и та проводила его к столику рядом с туалетами. — Рамон, где ты? — Где же еще? — раздался шепот из-за бара. — Где Лукки? Я его не вижу. — На том же табурете. Я только что принес ему еще выпивку. — Понял.


Картер нервно закурил, проверяя всех по рации: — Кто-нибудь видит кого-то похожего на Сапато? Все ответы были отрицательными. Царькис тяжело поднялся и направился за угол, к уборным. — Джо... — Вижу его. Я присмотрю за выходом из туалета в лобби. Сообщите, когда он выйдет. — Роджер. Крифази соскользнул с табурета и направился в лобби. Через десять секунд он вышел на связь: — Ник, Ник... — Да, Джо, Царькис уходит? — Нет, это он — вор. Твою мать, этот сукин сын покупает пачку сигарет в киоске. — Беа? Долорес? — У меня пусто, Ник, через главный вход он не входил. — Через боковой тоже нет, — добавила Долорес. — Сзади никого, сеньор. Тут только парочка в машине и фургон телефонной службы. Эту дверь никто не открывал. — Ник, — передал Крифази, — Сапато заходит. — А Царькис вернулся к столику. Оставайся в лобби, Джо. Мы прикроем здесь. — Принял.


«Может, — подумал Картер, глядя, как Сапато входит в зал, — этот мерзавец пробрался через крышу». В конце концов, для него это был привычный путь.


Фелипе Сапато сразу узнал своего человека — такого трудно не заметить. Он задел полы пиджака рукой. Фальшивые дневники лежали во внутреннем кармане. Настоящие — за поясом на пояснице. — Сеньор, рад снова вас видеть. Я позволил себе заказать вино. Присоединяйтесь. Сапато кивнул и сел, аккуратно расправляя длинную белую скатерть на коленях. Царькис налил вино и наклонился над столом, говоря почти шепотом: — Полагаю, сеньор Фелипе, ваша вылазка прошла успешно? — Успешно. Где мои деньги? — Там, где вы легко их заберете. Но мне нужно осмотреть товар. — Здесь? — Царькис кивнул в сторону туалетов. — Конечно, — усмехнулся Сапато, — а вы выскочите через дверь в переулок. — Глупости, это было бы глупо, — пренебрежительно бросил Царькис. — Меня не будет всего минуту. С моей тушей — как далеко я смогу уйти за минуту, а?


Сапато на мгновение задумался и согласно кивнул. В тот же момент Царькис почувствовал, как что-то упало ему на колени. Он спрятал сверток под пиджак и направился к уборным.


— Джо, — прошептал Картер. — Ты всё еще кроешь дверь туалета со стороны лобби? — Да. — Царькис зашел. Нет, подожди... он уже выходит. — Сеньор Картер, это Рамон. Лукки уходит. — Вижу его, — ответил Картер, глядя в щель. — Джо... — Вижу его, Ник. Господи, что это, коллективный поход по нужде? Он только что зашел в туалет через дверь лобби!


— Отлично, Фелипе. Ваши деньги в долларах и фунтах, крупными купюрами, две сумки. — Где?


— Бачок последней кабинки у стены. Фелипе Сапато встал и направился к двери.


Лукки вошел через дверь со стороны лобби и запер её за собой изнутри. Он метнулся к последней кабинке, зашел внутрь, взобрался на унитаз и присел. Из-за спины он достал нож и откинул уродливое изогнутое восьмидюймовое лезвие. Затем он закрыл дверь, сделал глубокий, приносящий удовлетворение вдох и стал ждать.


— Джо, Сапато зашел в туалет с нашей стороны. — Лукки не выходил, — ответил Крифази. — Мне выдвигаться? — Нет, но будь начеку. Похоже, Лукки — посредник. Вероятно, они проводят обмен прямо сейчас.


Когда Сапато толкнул дверь кабинки, он лишь мельком успел увидеть человека, бросившегося на него. Затем он почувствовал мощный удар в живот и пошатнулся назад. Он ударился о ряд умывальников, и именно тогда пришло ощущение жжения. Он посмотрел вниз; его вырвало, когда он увидел рукоятку ножа, торчащую из живота. Затем он увидел руки, сжимающие нож и выдергивающие его из раны.


Когда нож снова метнулся к нему, Сапато удалось откатиться в сторону. Он задел стул дежурного и схватил его обеими руками. Он пригнулся, перехватил перевернутый стул за спинку и, услышав шаги сзади, резко развернулся, вскидывая стул перед собой. Стул врезался в плечо Лукки, заставив того пошатнуться. Не давая ему опомниться, Сапато снова замахнулся стулом, на этот раз целясь в голову.


Лукки инстинктивно пригнулся, и Сапато на мгновение потерял равновесие. Он восстановился достаточно быстро, чтобы снова вскинуть стул — теперь уже как щит против нападающего Лукки. Стул врезался в тело Лукки; Сапато толкал его вперед, пока нож убийцы тщетно рассекал воздух. Сапато вложил все силы в этот толчок, заставляя противника пятиться.


Лукки сопротивлялся, безнадежно запутавшись между ножками стула и не в силах оттолкнуть его. Он выбрал единственный доступный путь: рухнул на пол, потянув стул на себя, но вскинув его так, что тот пролетел над его головой. Это всё равно оставило его в невыгодном положении — он лежал плашмя на спине и, не поднимаясь, попытался полоснуть ножом по ногам Сапато.


Сапато вскрикнул, когда бритвенно-острое лезвие скользнуло по его голени; лишь угол наклона спас кость от глубокого пореза. Он попытался отпрыгнуть от мечущегося клинка, споткнулся о распростертую фигуру Лукки и тяжело повалился на стул, который рухнул на пол прямо за головой упавшего.


Щеголеватый убийца уже начал подниматься с пола. У Сапато был один шанс, и он им воспользовался. Он схватил стул, разбил его о стойку и остался с обломком ножки в руке. Лукки рванулся вверх, и в этот момент Сапато вогнал заостренный обломок ножки глубоко ему в грудь. Лукки один раз судорожно вздохнул и рухнул замертво, нож со звоном отлетел в сторону.


— Джо, Царькис только что вышел через дверь в переулок. Разберись с теми двумя в туалете и постарайся не шуметь. Беа? — Вижу его, Ник. Он прогуливается по переулку так непринужденно, будто у него ни забот, ни хлопот. — Рамон, бери туалет с этой стороны. Я помогу Марио перехватить Царькиса сзади.


Картер увидел, как Рамон сорвался к уборной, а сам направился к задней двери кухни. Он не слышал по радиосвязи, как Джо Крифази выругался, обнаружив, что дверь со стороны лобби заперта.


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ


Сапато, используя нож Лукки, отрезал кусок от рулонного полотенца и запихнул его под пиджак, чтобы унять кровотечение. «Ублюдок, — думал он, — паршивый русский ублюдок!» Он доковылял до двери в лобби и обнаружил, что она заперта. Сквозь застилающий глаза туман ему удалось нащупать защелку; он открыл дверь и вышел в вестибюль. Он добрался до лестницы и, пошатываясь, поплелся наверх. На мезонине он увидел открытый лифт и нырнул внутрь. На втором этаже он бился о стены, пока пробирался к номеру 212. Если он попадет в номер, остановит кровь... может быть, только может быть, он выкарабкается. Но, на всякий случай... Сквозь пелену, затягивающую глаза, он увидел два почтовых отверстия: одно для посылок, другое для писем. Он вытащил плоский, уже подписанный пакет, спрятанный за поясом, и просунул его в щель. Пакет едва успел упасть внутрь, когда Сапато повалился на стену и сполз на пол. Он пополз и каким-то чудом добрался до двери 212-го. Внутри он заперся на засов и замок. Затем он попытался доползти до окна, но тьма окончательно поглотила его, и он почувствовал, что падает... в бездну.


Картер и Марио плечом к плечу вылетели из-за угла и едва не врезались в «Фиат» графини, въезжавший в переулок. — Вы взяли его? — спросила она. Мужчины обменялись озадаченными взглядами. — Ты хочешь сказать, он не вернулся на улицу? — спросил Картер. — Он не мог, — ответила она. — Я сразу заехала в начало переулка. — Туда! — рявкнул Картер. — Я проверю другую сторону! Он обежал квартал и выскочил на узкую улочку с другой стороны. Долорес всё еще стояла у своего цветочного лотка. — Он проходил здесь? — Черт, нет! — крикнула она. — Хочешь сказать, мы его упустили? — Боже, — сплюнул Картер и бросился обратно, где снова встретил Марио и графиню. — Ничего, — сказала она. — Дерьмо, — прошипел Картер, натягивая наушники с шеи на уши. — Джо? — Да, я здесь. — Что у тебя? — Очень мертвый Тони Лукки. — При нем что-то есть? — спросил Картер. — Ничего. И Сапато здесь нет. Но, Ник, тут всё залито кровью. Думаю, Лукки успел его зацепить. — Всем слушать! — рявкнул Картер. — Перекрыть все выходы. Джо, проверь крышу. Сапато должен быть где-то в отеле или уходит через крышу.


Получив подтверждения, он побежал к парадному входу отеля. Движение было плотным: машины сновали в обоих направлениях, грузовики ехали транзитом из Франции в Испанию, сновали фургоны доставки, прогуливалось множество пешеходов. Но ни один из них и отдаленно не напоминал Александра Царькиса. Если он выбрался из отеля, искать его будет всё равно что иголку в стоге сена. Думай, думай! Андорра — страна, запертая в горах. Ни самолетов, ни поездов. Выбраться можно только по дорогам или пешком через перевал. Картер рассудил, что жирный Царькис ни за что не пройдет сорок миль по горам. Есть две главные дороги: через Пас-де-ла-Каса на французскую сторону и Сео-де-Уржель на испанскую. На обеих — таможенные посты. Бисисарри. Это должно быть там.


— Рамон, Марио... — Мы здесь, сеньор. — Быстро на мотоциклы! Дуйте на дорогу Бисисарри к Побла-де-Segur. Это единственный путь, которым он может выйти. И не выключайте рации! — Сию минуту. — Ник, это Джо. — Да, Джо? — Я нашел Сапато. Поднимайся на второй этаж — живо.


Картер пролетел через лобби. Повсюду царила неразбериха. Персонал отеля оцепил лаундж и туалеты. Несомненно, они уже вызвали полицию. Игнорируя лифт, Картер взлетел по лестнице на второй этаж. Было несложно понять, как Крифази нашел Сапато: по ковровой дорожке от лифта до двери 212-го тянулся кровавый след. Судя по всему, Сапато прислонялся к стальной панели почтовых ящиков — кровь была размазана по ним до самого пола.


Крифази уже обыскивал комнату, когда Картер вошел и закрыл за собой дверь. — Есть что-нибудь? — Пока нет, — ответил Крифази. — Тело «чистое». Следующие двадцать минут они вдвоем переворачивали комнату вверх дном, но ничего не нашли.


— Сеньор, это Рамон. — Говори, Рамон. — Мы на перекрестке в Бисисарри. Пока три машины и трактор. Пусто. Машины — сплошные «Мини». В багажник такой этот кит никогда бы не влез. — Продолжайте наблюдение! — рявкнул Картер, и они с Крифази возобновили поиск.


Еще через двадцать минут они сдались и рухнули в кресла. — Бесполезно, — выдохнул Крифази. — Должно быть, он передал их Царькису. Картер кивнул. — Уходим отсюда, пока нам не пришлось объясняться с полицией.


Они подхватили Долорес и прошли короткое расстояние до места, где Беатрис ждала в «Фиате». Пока Крифази вводил их в курс дела, Картер снова включил рацию. — Рамон, как обстановка? — Еще две машины, мимо. И фургон с овощами. Мы остановили фургон под видом того, что хотим купить овощей. Там тоже ничего. Картер вздохнул. — И это всё? — Всё, сеньор Ник. О, еще фургон телефонной службы припаркован на перекрестке. Один человек на столбе, копается в линиях. — Ладно, — сказал Картер, — мы едем к вам. Подвинься, Беа, я поведу.


Графиня пересела, и Картер взялся за руль. Через два квартала его осенило. — Рамон... Рамон! .


— Я на месте. — Марио там? — Да, я здесь. — Марио, ты говорил, что за отелем была пара в машине и телефонный фургон. Это тот же самый фургон, что работает сейчас на перекрестке? — Да! Я узнаю человека на столбе.


Картер выжал газ «Фиата» до упора.


Они подготовились. Марио и Рамон залегли в скалах по обе стороны над грузовиком. Крифази заходил спереди. Картер полз вверх по дороге, перебираясь от камня к камню, пока не оказался менее чем в тридцати ярдах от задних дверей фургона. Графиня и Долорес проехали мимо фургона и скрылись за поворотом в ста ярдах впереди. Там они припаркуют «Фиат» поперек дороги, перекрыв путь.


Времени было в обрез. Картер уже догадался, что затеял Александр Царькис. Кабель, тянущийся от грузовика к телефонным линиям на столбе, был незаконной врезкой. Очевидно, Царькис решил не рисковать. Он не стал ждать Мадрида, чтобы передать сведения. Он диктовал контакты разведсети кому-то прямо отсюда, по телефону.


— Да, мы готовы, Ник. — Окей, погнали! — Картер прополз еще десять ярдов, навел «Люгер» на валун и крикнул: — Царькис, это Картер! У тебя три секунды!


Начался сущий ад. Задние двери фургона распахнулись, и человек в белом комбинезоне открыл огонь из пистолета-пулемета. Картер выстрелил в ответ и дважды попал в цель. Мужчина вскрикнул и рухнул на пол. Тот, что был на столбе, попытался спуститься, но Марио всадил в него целую обойму, и труп повис на страховочном поясе.


Тем временем Крифази открыл огонь спереди, а Рамон — сбоку. Всё это напоминало Вторую мировую: пули выбивали стекла и рикошетили от стали. Перекрывая грохот, Картер услышал рев двигателя — фургон тронулся. — Джо, он идет на тебя! — Вижу его!


Картер бежал изо всех сил, но задний бампер фургона выскользнул из-под его пальцев. Он упал на живот и сквозь заднее стекло увидел, как толстяк отчаянно крутит руль, пытаясь уклониться от шквального огня Крифази. — Ник, кажется, я его зацепил! — Да, — прохрипел Картер, вскакивая на бегу, — но он еще движется!


Они вместе припустили за фургоном. Не добежав до поворота, они услышали скрежет металла о камни и грохот удара. Завернув за угол, они увидели картину целиком: Царькис заметил «Фиат» и попытался объехать его по насыпи. Объехать удалось, но выровнять фургон — нет. Теперь машина лежала на боку, а Царькис, шатаясь, выбирался через задние двери. В правой руке он сжимал автомат, в левой — книги в кожаных переплетах.


Картер и Крифази припали на колено. — Всё кончено, Царькис! — рявкнул Киллмастер. Дуло автомата начало разворачиваться, и оба агента открыли огонь. Огромное тело поглощало пули, как зубочистки в желе. Но раны брали свое. Царькис пошатнулся, кровь хлестала из полудюжины дыр в его массивном теле. Крифази поставил точку выстрелом в голову, который снес мужчине пол-лица.


Картер подбежал и вырвал книги из рук мертвеца. — Все в машину! Рамон, Марио — по коням! Уходим отсюда, пока не нагрянула Гражданская гвардия!


Женщины уже были в машине. Картер бросил две книги на колени графине и резко развернул «Фиат». Через сто ярдов графиня вскрикнула: — Ник... они фальшивые! — Что?! — Эти книги. Это не мой почерк. И нам не нужно беспокоиться о том, что Царькис передал имена. Все эти имена — липа! Картер ударил по рулю. — Сапато. Это должен был быть он.


Было четыре часа утра, улица пустовала. Все трое сидели в «Фиате», молча покуривая. — Вот она идет, — сказала Долорес Мартинес. Беатрис преодолела последние несколько ярдов до машины и скользнула на заднее сиденье. — Ты угадал, Ник. Они отмыли стену и фасад почтовых ящиков, но когда я посветила фонариком в почтовый желоб, я увидела её... кровь. — Хорошо, ждите здесь, — пробормотал Картер. — Что ты задумал? — спросил Крифази. — Сапато был великим вором. Посмотрим, смогу ли я хоть немного к нему приблизиться.


Проникнуть в отель было проще простого. Вскрыть крошечную почтовую комнату за залом с сейфовыми ячейками — чуть сложнее. В прошлые годы Картер часто останавливался в отеле «Рок» и помнил, что в некоторых номерах уличный шум мешает спать по ночам. Все двери в отеле закрывались на пружинный замок и мощную внутреннюю задвижку, и Картер был слишком осторожен, чтобы пытаться взломать их из ярко освещенного коридора. Ему нужна была темнота. Он обнаружил крошечную световую шахту, которая предлагала скрытый проход через все здание.


Он выбрал номер на третьем этаже в задней части здания. Сначала постучал. Не получив ответа, вскрыл замок и вошел. Он вздохнул с облегчением, когда память его не подвела: окно ванной выходило в световую шахту. Это был узкий прямоугольный колодец, тянувшийся от стеклянного люка на крыше до самого подвала. Маленькие окошки из матового стекла на каждом этаже смотрели друг на друга. В передней стенке колодца находился почтовый желоб. Картер догадался, что где-то внизу должен быть люк, который открывают, если желоб забивается.


Он выставил окно, разделся до трусов и полез вниз по шахте, зажав отвертку в зубах. Он двигался как альпинист в расщелине, упираясь спиной и ногами в голые стены. Чуть ниже мезонина он нашел люк. Восемь выкрученных винтов — и он протиснулся в отверстие. Его вторая догадка тоже подтвердилась. Здесь желоб был около трех футов в ширину, чтобы принимать крупные пакеты из магазинов и офисов мезонина. Он глубоко вдохнул, отпустил руки и заскользил вниз. Он вылетел в крошечную каморку с одной дверью, освещенную желтой лампочкой, и приземлился прямо в переполненную корзину с почтой.


Ему потребовался почти час раскопок, но наконец он заметил его: коричневая обертка с пятнами крови, адресованная Альберто Фераре, Калье Сьерра 24, Мадрид, Испания. Чтобы убедиться, он надрезал бумагу и достал книги. Стрaница за стрaницей он пролистывал их, пока не нашел имя, которое доказывало всё: Иоанна Дубшек.


Не было сомнений, что это оригиналы. Как не было и сомнений в том, что вор выторговал себе жизнь ценой жизни Иоанны.


Киллмастер, упираясь коленями, проделал обратный путь вверх по зданию, возвращая на место решетки и крышки люков. Вернувшись в номер, он оделся. Выйдя в коридор, он собирался покинуть отель так же, как вошел — скрытно. Но внезапно он устал от скрытности. За последние дни её было более чем достаточно. Он вошел в лифт и нажал кнопку лобби. Консьерж, молодой человек с приятной внешностью, улыбнулся ему и приоткрыл стеклянную дверь. Утро было ясным и уже теплым. — Buenos dias, сеньор. Кажется, денек будет прекрасным. — Да, — ответил Картер, — действительно, очень прекрасный день.


Он вышел на тротуар и направился к машине, небрежно неся две кожаные книги в правой руке. Даже с такого расстояния сквозь лобовое стекло он увидел, как на глазах графини выступили слезы облегчения.