# Встреча в Хайфоне

Ник Картер

Ник Картер


Встреча в Хайфоне


перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне


Оригинальное название: Appointment In Haiphong


Пролог


Был сезон дождей, и человек шел по джунглям уже десять дней. Он передвигался только ночью, днем спал на деревьях с пауками и змеями и собирал пищу, как мог. Он был очень истощен, и кожа складками свисала вокруг его тела. Пиявки цеплялись за его ноги, его сандалии почти сгнили, а пальцы ног были заражены дрожжевой инфекцией, оставившей лишь кровавые обрубки. Тем не менее он продолжал идти.


Свобода. Одна эта мысль была в его голове. Свобода от страха, голода, лишений, психических и физических пыток. В ту ночь, когда он сбежал из лагеря, он побежал прямо к границе и в первый день спрятался примерно в десяти милях от китайской границы. Он видел китайский пограничный патруль, но десять лет в лагере для задержанных в джунглях обострили его чувства почти до звериной изощренности. Он с легкостью проскользнул мимо пограничника.


На вторую и третью ночи он продвинулся дальше в Китай, оставаясь параллельно границе с Северным Вьетнамом , но к четвертой ночи он столкнулся с хорошо вооруженным и хорошо укомплектованным китайским пограничным постом и снова вошел во Вьетнам.


С каждым днем он все больше слабел, но каждый день свободы делал его разум шире и свободнее, мужественнее, и на пятый день, взобравшись на дерево отдохнуть, он решил, что больше ни за что не попадет в лагерь. Он скорее умрет здесь, как свободный человек.


До Тонкинского залива оставалось еще двести миль, и, несмотря на то, что человек часто проезжал через деревни с окрестными рисовыми полями, ему все же удавалось преодолевать почти двадцать миль каждую ночь. На десятую ночь, незадолго до рассвета, он увидел вдалеке, на горизонте, к юго-востоку от того места, где он сейчас находился, огни большого города.


Он забрался на дерево и собирался устроиться на следующий день, когда заметил свечение и несколько минут смотрел на него, задаваясь вопросом, что это было.


На мгновение ему показалось, что он свернул не туда и теперь снова в лагере и видит огни сторожевых башен. Но потом до него медленно дошло, что он почти у цели!


Городом на юго-востоке был Ханой, а в пятидесяти милях от него находился портовый город Хайфон


Еще три ночи самое большее, и он будет в заливе, к северу от города. Еще три ночи.


В тот день он спал крепким и крепким сном, хотя и слышал неподалеку от себя звуки, похожие на рычание огромных зверей.


День был жаркий, хотя и пасмурный, и дважды шел дождь, ливень, промочивший мужчину до рубашки, несмотря на то, что его голова была покрыта густыми листьями. Но он поспал. Он привык спать в таких условиях. На самом деле шумы были единственным, что беспокоило его.


Но незадолго до заката, когда он начал просыпаться, раздался еще один шум, который так напугал его, что он чуть не упал с дерева. Это был звук, которого он не слышал более десяти лет. Автомобильный гудок.


Под ним, менее чем в двадцати ярдах от него, на узкой булыжной дороге стоял большой автобус, очевидно, сломавшийся. Автобус стоял так, что никто другой не мог проехать. За автобусом стоял армейский грузовик с примерно десятком солдат, и водитель сигналил.


Пассажиры автобуса вышли и все кричали. Офицер вышел из грузовика и выхватил табельный револьвер.


Весь день мужчина спал на дереве, на виду у дороги. Звуки животных, которые, как ему казалось, он слышал, были, конечно же, звуками проезжающих машин. Любой, кто поднял голову, мог его увидеть.


Его сердце заколотилось, когда он осторожно опустился на нижнюю ветку, скрывшись из виду, а затем соскользнул на землю.


Он присел за дерево и прислушался к спору на дороге, ожидая выстрела и начала погони.


Но этого не произошло, и через несколько минут он как можно тише отполз от дороги.


Прошел еще час, прежде чем совсем стемнело. Он был недалеко от Ханоя, но был слаб и безоружен, если не считать шестидюймового куска стали, который он заточил с одной стороны, потерев о камень в лагере несколько месяцев назад. Через полчаса он снова наткнулся на дорогу и спрятался в джунглях, пока совсем не стемнело. Затем он быстро перешел дорогу и продолжил свой путь на север, вокруг Ханоя и его пригородов.


Еще четыре раза ему приходилось переходить дорогу, а однажды около трех часов ночи он подошел совсем близко к деревне, где собака, заметив его присутствие, залаяла.


Животное было на цепи или в клетке, ибо не подходило ближе, а через несколько минут человек оставил лающего зверя далеко позади себя.


В то утро он убедил себя, что дерево, которое он выбрал для сна, не было рядом с дорогой или деревней, прежде чем он забрался на него и уснул. У него будет очень беспокойный день.


Следующая ночь была почти повторением предыдущей ночи, но на третью ночь после своего приключения с автобусом и армейским грузовиком он прибыл в небольшую рыбацкую деревню на побережье. Той ночью он спал в джунглях в нескольких милях от деревни, а на следующую ночь он пробрался в деревню сразу после полуночи и проскользнул сквозь тени к кромке воды.


На берегу стояли десятки лодок, несколько парусников и лодка с большой пластиковой канистрой на борту с надписью « Армия США » . В канистре была вода.


Мужчине понадобился почти час, чтобы подтолкнуть тяжелую деревянную лодку к кромке воды, хотя она была в всего около семи метрах.


Ветер усилился, и густые темные тучи дождя покрыли небо, когда он, наконец, спустил лодку на воду и направился в море.


Свободен, думал он, пока лодка бороздила нарастающие волны. Он пробрался через джунгли, но боялся, что не доберется до Филиппин по морю. Это было морское путешествие протяженностью более пятисот миль, невообразимое расстояние. Но он был свободен. Он сбежал.


## Глава 1


Было два часа ночи, когда я решил, что нет смысла снова пытаться уснуть. Я встал. В комнате я налил себе большой стакан Реми Мартина, поставил пластинку, и первые гулкие звуки Валькирии Вагнера наполнили комнату.


На самом деле, я в основном настроен на полевые работы. Я всегда на высоте в действии. Но последние несколько месяцев я застрял в штаб-квартире AX. В отделе прессы и радио в Объединенном здании прессы и телеграмм на Дюпон-серкл в Вашингтоне, чтобы возглавить аналитический отдел Ближнего Востока.


Ситуация между Израилем и Ливией полковника Каддафи становилась все более напряженной с каждым днем, и, по нашим оценкам, война, если бы она дошла до войны, была бы намного больше, чем Шестидневная война того времени. В последние месяцы многие советские вооружения перебрались в ливийскую пустыню.


В этом случае АХ предупредил, однако, чтобы он ограничивался сбором и анализом информации и держался в стороне.


Мне это понравилось. Что касается меня, то существовало только одно реальное решение — устранить Каддафи . Но, несмотря на его постоянные угрозы в адрес наших собственных политических лидеров, казалось, что в этом нет ничего плохого и нам не было позволено вмешиваться.


Единственное, что в эти последние несколько месяцев я был не более чем хорошим конторским клерком. Мне было скучно.


Прозвенел звонок, и я на мгновение подумал, что звук исходит из моих стереодинамиков. Но тут снова раздался звонок.


Я поставил стакан, встал и подошел к домашнему телефону. Я задавался вопросом, кто, черт возьми, может быть у двери в такой час. 'Да?' — сказал я, нажимая кнопку.


'Ник? Я тебя разбудила?' — спросил женский голос через громкоговоритель.


'Кто там?'


"Сондра. Могу ли я войти? Здесь довольно одиноко".


Я нажал кнопку двери внизу, затем открыл дверь в свою квартиру и встал на галерее, ожидая ее. Сондра Киндерман была моим Шефом - Офицером Ближнего Востока. Ее работа заключалась в том, чтобы читать, сортировать и редактировать все отчеты, которые приходили до того, как я их получил.


Всякий раз, когда у меня возникало впечатление, что что-то не так в какой-то области, я отправлял материал обратно ей, и она находила необходимые материалы.


Она была очень хороша в своей работе. Она была выпускницей Вассара, девушка с Восточного побережья, которая родилась с серебряной ложкой во рту, и хотя она определенно была снобихой, по крайней мере, она была очень эффективной снобихой.


Все мужчины в штаб-квартире хотели встречаться с ней, но насколько мы знали ее личную жизнь, если бы она не работала а AX было именно то, о чем говорило это слово: личная жизнь.


Лифт медленно поднимался, и, наконец, двери скользнули в сторону. Сондра, в сандалиях, крошечных шортиках и футболке без рукавов, с бутылкой шампанского в одной руке и двумя бокалами в другой вышла в галерею. Увидев меня, она остановилась и улыбнулась. У меня сложилось впечатление, что она была немного пьяна.


Я сказал: «Это довольно много, чтобы ходить по Вашингтону в такой час». В ОКРУГЕ КОЛУМБИЯ,'


Она смеялась. — Это комплимент или увещевание, дорогой Николас?


— Господи, — сказал я себе под нос. — Заходи, я оденусь. Я отвезу тебя домой.


«Ты вовсе не отвезешь меня домой», — отрезала Сондра и подошла ко мне с поднятой бутылкой шампанского.


«Первая бутылка была вкусной, знаете ли, но мне пришлось выпить ее одной. Мне нужна помощь.


Когда она была со мной, она поцеловала меня в щеку, а затем проскользнула в мою квартиру передо мной. Я последовал за ней и закрыл дверь.


Она поставила стаканы на кофейный столик, ловко открыла бутылку и налила нам обоим по стакану. Когда она, наконец, обернулась, то задумчиво посмотрела на меня.


Она спросила. — "Вы, должно быть, удивлены, увидев меня?"


Я кивнул. — "Да. Очень удивлен.


'Я не мог спать. И тогда я подумал, давай, я пойду и увижу тебя».


Я подошел к ней с другого конца комнаты. Я взял со стола бокал с шампанским. — Что ты на самом деле делаешь? — спросил я, когда сделал глоток действительно превосходного шампанского. По крайней мере, у нее был хороший вкус. Какое-то время она смотрела на меня, затем посмотрела на проигрыватель.


«Какая ужасная музыка для этого часа ночи».


- Я не ждал посетителей.


Она снова посмотрела на меня. У нее были слезы на глазах. — Не прогоняй меня, Николас. Пожалуйста.'


— Твой парень тебя бросил?


"Не лезь в мои личные дела!" забудем их.


«Я только попробовал».


Она некоторое время молча слушала музыку, затем медленно сняла сандалии и села на диван, подогнув под себя ноги.


«Я думала, что смогу отключиться от офиса», — сказала она.


Я сел рядом с ней.


«Мои родители думают, что это конец. Мой брат думает, что это фантастика. И он не возражает, что у меня тоже есть своя карьера и я поглощена своей работой».


— Но он ужасно скучный?


Она повесила голову. — Давай, Ник, не выгоняй меня. Сегодня я получил более чем свою долю отказов.


На ее глаза снова навернулись слезы.


Я поставил свой стакан, взял ее из рук и поставил на стол. Она тут же прыгнула мне в руки.


«Держи меня, Ник, Боже, Ник, держи меня», — плакала она.


Мы сидели так довольно долго, обняв друг друга, пока ее рыдания наконец не прекратились. Я встал, поднял ее и повел в свою спальню, где аккуратно раздел.


Я снял халат, когда она заползла в мою постель, и тогда мы лежали там вместе, у нее было длинное стройное гибкое тело, маленькие груди и твердые соски. Ее язык и губы были одновременно повсюду.


Пока мы занимались любовью, она дважды назвала имя своего парня, Роджера, а когда мы расстались, она тут же забралась обратно в мои объятия и заснула с обеспокоенным выражением лица.


Я решил, что позвоню ее парню на следующее утро. Не то чтобы я думал, что многого добьюсь с его помощью, но я хотел сказать ему, каким придурком я его считал.


Я подвез Сондру к ее квартире примерно в 7:30 утра следующего дня, а затем поехал в Объединенную прессу и связь. В дом обслуживания, припарковал машину на подземной парковке и поднялся на лифте в Оперативный отдел .


Телефон в стеклянной кабинке, служившей мне кабинетом, зазвонил, и я ответил еще до того, как снял пальто. « Шеф, это Картеро ».


«Ник, оставьте записку Шмидту, чтобы он возглавил ближневосточный отдел, а потом приходите прямо сюда», — сказал Дэвид Хоук. Сегодня утром его голос звучал очень резко.


"Да сэр." Я повесил трубку, быстро написал записку Шмидту и положил ее на его стол. Затем я поднялся на лифте на пятый этаж, где Хоук, директор AX, имел свой кабинет.


Он вышел из него как раз в тот момент, когда я поднялся на лифте, и, не говоря ни слова, мы вместе вернулись в лифт и спустились в подвал.


Черный пуленепробиваемый лимузин Хоука уже ждал нас, и как только мы вышли из лифта, водитель открыл заднюю дверь.


— Доброе утро, сэр, — сказал мужчина.


Хоук кивнул и забрался в машину. Я сел рядом с ним, водитель закрыл дверь, бросился на свое место и сел за руль. Мы выехали из гаража на яркое утреннее солнце.


«Что вам известно о списке пропавших без вести во Вьетнаме?» — спросил Хоук без всякого представления, когда мы свернули на Коннектикут-авеню.


"Я думал, что он был закрыт давным-давно, сэр."


— Да, я тоже сначала так подумал, — сказал Хоук. Он закурил сигару. «Конечно, мы знали, что пропало много людей, большинство из них мертвы, и что вьетнамское правительство знает об этом. Время от времени появляется группа давления, и Ханой выпускает одного или двух или выдает труп».


Я спросил. - 'Но?'


Хоук посмотрел на меня. Он был невысоким, коренастым и крепким с густой копной седых волос. Никто в AX точно не знал, сколько ему лет, хотя мы предполагали, что ему должно быть немного за шестьдесят.


«Но до сих пор никто никогда не верил в истории о пропавших без вести военнопленных во Вьетнаме».


Я посмотрел на него. Я не мог в это поверить. 'Кто-то ушел оттуда? Американец?'


Хоук кивнул: — Капитан ВВС США Роберт Брюс. Он был ранен в Тонкинском заливе весной 1972 года».


'Как это возможно. Потом его посадили на десять лет. Где он был?'


«Конечно, не всегда в одном и том же лагере, но совсем недавно он был в лагере для интернированных недалеко от китайской границы».


— Его семью предупредили?


Хоук на мгновение отвел взгляд, затем покачал головой. 'Нет. И их пока не предупредят.


— Почему… — начал я и тут же осекся. Это было нечто большее.


Мы проехали через «Чеви-Чейз», водитель свернул на Джонс-Бридж-роуд и въехал в ворота Национального военно-морского медицинского центра Бетесда .


«Очень мало кто знает, что капитан Брюс вернулся, и я хочу, чтобы так и осталось, чтобы не раскрыть это для остальных».


Мысль была ошеломляющей. Я не знал, что сказать. Война во Вьетнаме давно закончилась. Тогда почему они все еще держали американских военнопленных?


"Сколько их осталось?"


Хоук посмотрел на меня. «По словам капитана Брюса, в лагере, где он содержался, было 150 военнопленных, среди которых были женщины».


Я спросил. — "Но почему? Чего они надеются этим добиться, что так долго держат наших людей?"


Водитель остановился у черного хода одного из корпусов военно-морского госпиталя.


«Я хочу, чтобы вы сначала встретились и поговорили с капитаном Брюсом. Я хочу услышать, что вы думаете. Тогда мы решим, что нужно делать».


Я кивнул. Мы вышли из машины и вошли в госпиталь. В холле у двери стоял часовой, и мы должны были представиться и расписаться.


Комната капитана Брюса находилась на четвертом этаже. Его врач вышел, как только мы вышли из лифта.


"Как он сегодня утром?" — спросил Хоук.


— Привет, доброе утро, Дэвид, — сказал доктор, подняв глаза. Он кивнул мне. «Сегодня ему намного лучше. Около полудня он впервые получает твердую пищу.


Хоук кивнул на дверь комнаты. — Он достаточно окреп, чтобы принять нас?


Доктор кивнул. — Но не слишком долго. И я не хочу, чтобы он слишком нервничал.


— Я понимаю, — сказал Хоук. — Он уже спрашивал о своей семье?


Доктор покачал головой. — Я думаю, ему это пока не надо. Я не думаю, что он захочет видеть кого-то из своих знакомых, пока не окрепнет и снова не наберет вес.


Хоук и я вошли в комнату и осторожно закрыли за собой дверь. Шторы были задернуты, и, если не считать маленького ночника в углу, было совершенно темно.


На кровати лежала тощая изможденная фигура, накрытая одеялом. Выделялась только голова с очень коротко остриженными волосами, глубоко ввалившимися глазами и впалыми щеками.


— Доброе утро, капитан, — тихо сказал Хоук, стоя рядом с кроватью.


Капитан Брюс открыл глаза, посмотрел на Хоука и широко улыбнулся. У него больше не было зубов во рту.


— Завтра, — хрипло прошептал он. Его голос был едва слышен. Он посмотрел на меня. "Это он?"


Хоук кивнул. «Ник Картер. Он лучший человек, который у нас есть. Костлявая правая рука капитана Брюса высунулась из-под одеяла и схватила меня за запястье. Сила в руке поразила меня. — Ты должен вернуть их, Картер, ты должен. Ты понимаешь? Иначе они все умрут. Они все умрут.


В комнате был запах антисептика и еще один запах, неприятный запах. Этот воздух витал вокруг человека. Как ему удалось сбежать, я не понял. Я пододвинул стул и сел у изголовья кровати. — Не могли бы вы рассказать мне все об этом лагере для интернированных, капитан Брюс?


Он посмотрел на меня горящими глазами. «Это недалеко от Йен Миня , недалеко от китайской границы», — начал он. «Это десять-пятнадцать дней ходьбы от побережья к северу от Ханоя».


— Ты прошел весь этот путь?


В его горле раздалось кудахтанье, и мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что мужчина смеется.


«Мне приходилось есть жуков и ящериц. После того, как я миновал Ханой, я также ловил крыс на рисовых полях и ел их».


Я посмотрел на Хоука.


«Капитан Брюс шел от Йен Миня к берегу. Там он украл лодку и уплыл в море, в шторм, во влажный муссон. В конце концов его подобрал корабль в пятидесяти милях от побережья Лусона на Филиппинах.


Я снова посмотрел на капитана Брюса. Он улыбался с полузакрытыми глазами.


«Я никогда не думал, что выживу, — сказал он, — но не в этом дело. Я продолжал думать, что свободен. Свободен!'


— Расскажи о лагере, — сказал я, наклоняясь вперед.


— Осталось еще сто пятьдесят человек. Полковник Пауэлл — офицер высшего ранга.


— Есть ли женщины?


Глаза капитана Брюса сверкнули. — Да, шесть. Есть две монахини. Их использовал Тай Нонг ... Он не мог продолжать.


«Кто такой Тай Нонг ?»


— Он подполковник, — сказал Брюс. Бьен Тай Нонг . Командир лагеря. Это была также его идея подложить динамит под все хижины. Детонатор находился в его штабе. Если ему что-то не нравится, все взлетит в воздух».


Усилие говорить, казалось, утомляло его. Его глаза были закрыты, а голос был лишь слабым шепотом.


«Я знал, что война окончена, — сказал он. — Я думал, что я там один. Я думал, что меня выбрали остаться там по какой-то причине. Но в Йен Мине их еще 150 человек. Сто пятьдесят.'


Хоук жестом попросил меня уйти, и я встал, но на мгновение постоял рядом с кроватью. Брюс заснул, его тощая грудь регулярно покачивалась под простыней.


Я осторожно засунул его руку обратно под одеяло. Хоук и я тихо вышли из комнаты. Мы прошли по коридору к лифту и опустились на первый этаж. Мы проверили охрану у двери и сели обратно в ожидающую машину. Когда мы уехали и снова вошли в ворота, я посмотрел на окно комнаты капитана Брюса. Он никогда больше не будет полностью здоровым. Он останется худым и болезненным на всю оставшуюся жизнь.


'Что вы думаете об этом?' Хоук прервал мои размышления.


Я посмотрел на него. - «Мы должны вытащить их оттуда».


— Ты поверил тому, что он сказал?


'Почему бы и нет?'


Хоук пожал плечами. «Если бы капитану Брюсу промыли мозги до такой степени, что он в конце концов пришел к выводу, что другие пленники существуют, он мог бы расскзать историю так же правдоподобно».


Да, это тоже возможно, подумал я. — Вы верите в это?


'Нет.' Хоук покачал головой. 'Нет. Он смог назвать нам имена еще восемнадцати военнопленных, и мы проверили их по спискам в Министерстве обороны. Всех существующих людей и всех пропавших без вести.


— А женщины?


Имен женщин он не знал. Но этот командир лагеря, этот Тай Нонг, он тоже существует.


— У нас есть еще какая-нибудь информация о нем?


«Он получил образование в Москве. Он специализируется на технике допроса.


— О да, — сказал я. «Одно только это имя делает всю историю более правдоподобной».


«Или это означает, что ему очень хорошо и основательно промыли мозги».


Я должен был подумать об этом некоторое время. — Хорошо, но давайте просто предположим, что вся эта история — правда. Зачем им держать наших людей? Что они получат от этого, спустя столько времени после войны?


— Репарации, для начала, — резко сказал Хоук. «Может быть, военный авторитет в Лаосе, Камбодже, Таиланде».


— Мы еще ничего подобного не слышали, не так ли? Хоук покачал головой. «Политический климат пока будет не совсем подходящим. Тогда они просто чего то ждут».


«Многие из этих военнопленных за это время могут умереть», — сказал я.


«Должно быть, многие из них умерли с самого начала. Но даже если бы их было всего один или два, у них все равно была бы отличная позиция для переговоров. Затем вы снова получаете всю историю с иранскими заложниками, но гораздо хуже».


Оставшуюся часть пути мы молчали. Прекрасный день вдруг показался куда менее солнечным, а проблемы Сондры — гораздо менее важными.


Остаток утра я провел за изучением записей предыдущих допросов капитана Брюса. С того момента, как его подобрали у берегов Лусона, все, что он говорил, записывалось на пленку. И независимо от того, промыли ли ему мозги или нет, он рассказал очень правдоподобную историю о десяти годах плена и умопомрачительном побеге.


После быстрого обеда Хоук снова позвонил мне и подозвал меня. Сондра и Конрад сидели в его кабинете. Стерниг, офицер связи Госдепартамента, ждал меня.


«Официально Соединенные Штаты ничего не могут сделать», — сказал Стерниг . «Если вьетнамцы инсценировали побег капитана Брюса, мы только сыграем им на руку, протестуя против этого. Но с другой стороны, если побег капитана Брюса был реальным и в том лагере действительно 150 военнопленных, мы тоже ничего не можем сделать, потому что тогда есть вероятность, что вьетнамцы отомстят остальным».


«Очень сложная ситуация», — сказал Хоук.


— Безусловно, — кивнул офицер связи. «Но у нас есть очко в нашу пользу».


Мы все ждали, что он скажет.


«Насколько мы можем судить, вьетнамцы до сих пор думают, что капитан Брюс был убит в море во время сезона дождей».


— Значит, они считают, что мы до сих пор ничего не знаем об этом лагере для интернированных, — сказал я.


— Но это может быть очень слабым местом. В любом случае, мы ничего не можем сделать политически. Вьетнамцы просто отрицали бы существование лагеря».


«И военные действия тоже не помогут». Это была Сондра, заговорившая впервые.


Я посмотрел на нее, и она слабо улыбнулась. Я не сомневался, что теперь она иначе думала о прошлой ночи.


— Мы не можем быть уверены, что этот лагерь — не какая-то большая мина-ловушка, — сказал я. «Может быть, это правда, а может быть, это просто история, которую рассказали военнопленным».


"Это не имеет значения," сказала она. «Мы застряли здесь с двумя факторами, поэтому мы не можем даже попытаться что-то сделать с этим, я имею в виду в военном отношении. Во-первых, за последнее время наши вооруженные силы уже дважды предпринимали драматические спасательные операции. Сначала в Северном Вьетнаме, затем в Иране. В обоих случаях операция не удалась. Если мы попытаемся снова и тщетно, общественное мнение может оказаться фатальным для президента. Так что у нас не будет шанса даже попробовать. А во-вторых, Йен Мин находится не только недалеко от границы с коммунистическим Китаем, но и в двухстах милях от Тонкинского залива. Вражеская территория и вражеские прибрежные воды. Мы не можем просто пройти туда незамеченными по воздуху или по морю».


— Но и оставлять их там мы тоже не можем, — сказал я.


— Нет, — сказала Сондра .


Стерниг также согласился. "Конечно нет, мистер Картер."


Хоук посмотрел на меня со странным выражением лица.


Я сказал. — Я должен их забрать?


Хоук кивнул. — Да, что-то в этом роде, — сказал он. "Ты готов к этому?"


Сондра посмотрел на меня широко раскрытыми глазами, а на лице Стернига было очень задумчивое выражение.


— Да, конечно, — сказал я. "У Вас есть какие-то предложения?"


— Да, очень ясно, но вероятность того, что вы преуспеете, вероятно, меньше одного из десяти.


Я пожал плечами. «Я был перед более горячим огнем».


Хоук долго смотрел на меня, потом улыбнулся. — Тогда приступим немедленно.


- Я бы хотел, чтобы Сондра ... э- э, мисс Киндерман, участвовала в операций офицером контроля , — сказал я.


Хоук тщетно пытался подавить улыбку.


"Да, если вы настаиваете," сказал он.


## Глава 2


На подготовку у нас ушло восемь дней в Вашингтоне и еще два в Брюсселе. Теперь, когда, наконец, приближался момент, когда мы должны были уйти, я почувствовал облегчение.


Капитан Брюс умер за два дня до этого. Осложнения, которые он получил из-за своих невзгод, сказал Хоук, пороки сердца, проблемы с почками… бесчисленные проблемы, которые оказались для него фатальными.


Сидя напротив Сондры за столиком в ресторане нашего отеля, я мог думать только о невероятном путешествии капитана Брюса через более чем двести миль вражеской территории пешком, а затем еще пятьсот миль по морю в открытой лодке, в влажный муссон.


В то время его смерть казалась настолько бессмысленной, что меня это разозлило. Я не мог дождаться, чтобы начать. «Ужасно, что ему пришлось так умереть», — сказала Сондра .


Я посмотрел вверх. — Я настолько прозрачен?


«Иногда ты как открытая книга», — сказала она. «Я просто не хочу, чтобы ты делал ошибки».


— Нет, я тоже не собираюсь ошибаться, — сказал я после небольшой паузы. Но она была права. Если я слишком много думал о капитане Брюсе, я отвлекался. И это было худшее, что могло случиться с агентом АХ на задании.


Я подписал счет, и мы с Сондрой выпили несколько напитков в баре, прежде чем подняться наверх.


Последние полторы недели у нас не было физического контакта. Казалось, наши занятия любовью в моем доме были ужасной ошибкой, по крайней мере, с ее стороны, и что теперь она хотела поскорее забыть об этом.


И она была права, я пытался уговорить себя в этом. Сондра была умным и высокоэффективным оператором. Моя жизнь зависела бы от ее решений, если бы я был в действии. А во время планирования и подготовки лучше было не отвлекаться.


Мы стояли у двери ее комнаты. Коридор был пуст.


Она спросила. — "Во сколько вас там ждут?"


«Завтра утром в восемь часов».


— Тогда мы можем встать пораньше, — сказала она. — Я отвезу тебя на машине.


— Когда ты должен быть в Неаполе? - На ней была белая кружевная блузка, едва скрывавшая припухлость груди.


— Только в эти выходные. Я хочу сначала убедиться, что тебе это сойдет с рук.


— Хорошо, — сказал я. «Ты отлично справляешься». Я повернулась, чтобы пойти в свою комнату. 'Ник?' — сказала Сондра тихим голосом.


Я снова обернулся.


«Я не хочу быть одна сегодня вечером», — сказала она.


'Ты уверена?'


Она кивнула.


Я тоже не хотел оставаться один. Она открыла дверь, и мы вошли внутрь. Она тут же прыгнула мне в руки. Ее губы нашли мои, она задрожала всем телом.


— Ложмсь со мной, Николас, — сказала она. "Прямо сейчас... пожалуйста."


Мы закрыли дверь, и она подошла к большой кровати, где раскрыла одеяло, дрожащими пальцами расстегнула юбку и выбралась из нее.


Я подошел к телефону на прикроватной тумбочке, позвонил на стойку регистрации и спросил, можно ли меня разбудить самое позднее в 6 утра.


Сондра сняла блузку и лифчик и теперь вылезала из шорт. Ее соски были твердыми, и все ее тело дрожало.


В первый раз, когда мы переспали вместе, в нас было мало нежности. В основном это было, как спаривание животных.


На этот раз, подумал я, медленно начав раздеваться, мы сделаем это по- моему .


Медленно, нежно и красиво.


Мы целовались всю ночь и поэтому почти не спали. Итак, в шесть часов, когда меня разбудили, я очень устал. Она не назвала имя своего друга, как в первый раз, и спала с улыбкой на губах.


Я встал, надел штаны и рубашку и пошел в свою комнату с остальной одеждой под мышкой. Ей не нужно было везти меня всю дорогу до монастыря. Я добрался туда самостоятельно.


Я быстро принял душ, уложил кое-что в портфель, а остальное оставил Сондре . Я спустился в комнату для завтрака рядом с вестибюлем, где заказал круассаны и чашку черного кофе. Сондра справится, я не сомневался. Несколько дней она ужасно беспокоилась обо мне, а затем, как только операция начиналась, она была занята и должна была сосредоточиться на своей работе.


Я неторопливо завтракал и читал французскую газету. Закончив, я вышел через вестибюль и попросил швейцара заказать для меня такси. Когда я сел на заднее сиденье такси, я посмотрел туда, где все еще спала Сондра . В ближайшие недели многое должно было произойти, и все это было очень рискованно. Шансы на то, что мне удастся благополучно вывести 150 американских военнопленных из Вьетнама, были очень малы. Вот почему мы с Сондрой придумали своего рода « пружинную конструкцию паруса ». Никто не знал об этом, даже Дэвид Хоук. Но если бы это действительно оказалось нужным, я бы им воспользовался.


— Месье? — сказал таксист.


Я обернулся. — Ты знаешь, где найти Тирлемонт?


" Оуи ".


— Монастырь?


Его голова поднималась и опускалась.


«Вот куда я хочу поехать», — сказал я, снова глядя на отель.


— Но это сорок километров.


Я достал из кармана немного денег и протянул ему несколько банкнот. «Я не хочу быть там позже восьми часов».


— Конечно, сэр, — быстро сказал водитель. Его отношение явно изменилось теперь, когда деньги были в его руках. Он снова повернулся к рулю, включил сигнал «занято», и мы выехали из города.


Я закурил сигарету и откинулся в машине на сорокаминутную поездку из Брюсселя в город, где находился католический монастырь, которому, как сказал мне Хоук, несколько сотен лет.


Он был основан в середине семнадцатого века, чтобы дать ответ на учение Кальвина и Реформацию Лютера. Гораздо позже он стал миссионерским орденом, посылавшим миссионеров по всему миру на помощь угнетенным народам. Постепенно орден Тирлемона обратил свое внимание на Дальний Восток и, таким образом, вступил в контакт с ЦРУ при раннем вмешательстве США во вьетнамский конфликт .


Вначале помощь миссионеров была очень невинной: выбирались деревни, нуждавшиеся в помощи, и другие деревни, которые не нуждались в помощи, потому что уже получили ее от Вьетконга .


Позже миссионеры монашеского ордена также помогали переправлять сбитых американских летчиков из Вьетнама, Лаоса, Камбоджи и Таиланда.


Хотя северовьетнамцы сильно подозревали бельгийских священников в помощи нам, они никогда не смогли бы этого доказать.


И в тот день, когда в Сайгоне не стало посольства США, кончилась и помощь монастыря.


«Они боялись, что в противном случае им придется покинуть этот район», — объяснил мне Хоук. «Им еще многое предстоит сделать там, хотя сейчас они вынуждены ограничиваться Таиландом».


— Но ведь они согласились помочь нам сейчас, не так ли?


— Да, но только до определенного момента, Ник. Они доставят тебя в Йен Мин, но после этого тебе придется делать это самому.


«По крайней мере, это начало», — сказал я.


Мы приближались к Тирлемонту, и вдалеке маячил монастырь. Он стоял на одиноком холме, возвышавшемся между полями. В тот момент я все еще задавался вопросом, вопреки самому себе, что должно было стать с моей миссией.


Если бы 150 военнопленных были в таком же состоянии, как покойный капитан Брюс, было бы почти невозможно вывести их из Вьетнама пешком и через Лаос в Таиланд. Но вы не могли позволить им погибнуть вот так.


Мы проехали через город и через пять минут остановились у ворот монастыря, группы зданий за высокой каменной стеной.


Водитель выскочил из машины и поспешил открыть мне дверь.


— Прощайте, отец, — благоговейно сказал он, когда я шел к воротам. Прежде чем позвонить в звонок, я повернулась к нему, но он уже был в машине и ехал вниз по склону.


Он решил, что я священник, иначе зачем мне было ехать сюда? Я позвонил в тяжелые деревянные ворота и надеялся, что лаосцы и вьетнамцы, с которыми я столкнусь, будут думать так же.


Потребовалось несколько минут, чтобы кто-то подошел к воротам, и когда ворота распахнулись, появилась маленькая стройная фигура в мантии с капюшоном.


— Ник Картер, — сказал я.


Монах кивнул и молча отошел в сторону, пропуская меня. Огромный, красиво ухоженный сад лежал между внутренней стеной и главным домом, в сотне ярдов от него. Я последовал за фигурой в плаще по каменной дорожке в здание.


Внутри другая фигура в мантии с капюшоном взяла на себя управление и повела меня по широкому коридору с резными деревянными арками и красивыми фресками. Это было похоже на музей. В конце зала монах открыл дверь, отошел в сторону и жестом пригласил меня войти.


Старик в монашеском одеянии, но без капюшона, сидел за огромным письменным столом с кожаной столешницей, у двух французских дверей, ведущих в сад.


Он встал, когда я вошел.


— Американец, мистер Картер, — сказал он. У него был мягкий голос и странный акцент — смесь, как мне показалось, французского и фламандского.


Мы пожали друг другу руки.


Я спросил. — "Отец Темсе?"


Он кивнул. «Мартин Темсе , но меня зовут отец Мартин».


Он указал на стул. — Не сядете?


Когда мы оба сели, он налил мне бокал легкого красного вина. — А Дэвид Хоук в порядке?


— Конечно, — сказал я. «Он просил меня передать вам, насколько он ценит вашу помощь».


Аббат отмахнулся от этого. «Мы еще ничего не сделали, и я не уверен, что мы еще можем что-то сделать.


«О, я думал…»


— Да, мы можем устроить вам въезд в Таиланд с отцом Йозефом ван дер Вуртом , но я не знаю, сильно ли это вам поможет, молодой человек.


Я молчал и ждал, что он продолжит.


«Сейчас для нас в Лаосе очень опасно. Два брата пропали без вести уже как пять дней. Мы ничего не слышали о них».


' Патет Лао ?


Аббат пожал плечами. - Мы можем только догадываться об этом. Он глубоко вздохнул, откинулся на спинку тяжелого стула и сделал глоток вина.


— Вам уже объяснили, отец Мартин, что я буду там делать? Священник кивнул. «Намерение достойно восхищения, но все же мне интересно, не будет ли дипломатический путь менее… скажем… рискованным?»


— Мы об этом тоже думали, — сказал я, ставя стакан. «Но мы считаем, что вьетнамское правительство будет откладывать такие переговоры до тех пор, пока мое правительство не пойдет на определенные уступки.


«А ваше правительство не готово пойти на эти уступки?»


«Нет, когда речь идет о заложниках», — ответил я. «И во время переговоров многие из этих заложников почти наверняка умрут».


В глазах старого священника появилось грустное выражение. — Я понимаю, — устало сказал он. — Это единственная причина, по которой я согласился помочь. Хотя, как я уже сказал, я не уверен, что мы можем многое сделать».


Он снова наклонился вперед, поставил вино и встал. — Но если мы будем сидеть здесь, болтать и пить вино, мы ничего не добьемся. Наш следующий рейс снабжения вылетает из Брюсселя в четверг утром, так что у нас еще есть время сегодня и завтра подготовить вас.


Я тоже встал.


— Вы Герберт Карстен. Брат Герберт и начинающий миссионер, прикомандированный к отцу ван дер Ворту .


Он нажал кнопку на своем телефоне, и почти сразу вошел священник в мантии и капюшоне.


— Это брат Герберт. Его направили к отцу Йозефу, так что он должен быть готов к утру четверга.


Священник в капюшоне кивнул и отошел в сторону, чтобы я мог покинуть комнату.


— Еще раз спасибо, отец Мартин, за помощь, — сказал я, но аббат уже повернулся, чтобы посмотреть в сад, и как будто больше меня не слышал.


Я вышел в коридор, и через мгновение священник в рясе быстро вывел меня наружу, по дорожке, к длинному низкому зданию без окон.


Внутри было что-то вроде стойки, за которой монах в мантии несколько секунд смотрел на меня, прежде чем повернуться и исчезнуть.


Он вернулся через мгновение. Он положил кучу одежды на прилавок. Мой проводник поднял кучу и пошел с ней к двери слева от нас. Я последовал за ним по узкому коридору, ведущему к большому складу, где не менее двадцати священников в монашеских одеждах с отвернутыми капюшонами упаковали одежду, еду и что-то похожее на лекарства в большие деревянные ящики. Они работали молча, и все, казалось, точно знали, кто что должен делать.


Мы пересекли склад и вошли в просторную комнату с низкой деревянной койкой, столом с четырьмя стульями, доской и забитым книжным шкафом. У другой стены стоял большой чулан, рядом с которым через открытую дверь виднелась крохотная ванная.


Когда мы остались одни в комнате, мой проводник откинул капюшон. Это был молодой человек с широким лицом и большими голубыми глазами. Его волосы были очень коротко подстрижены, но у него были усы и борода.


Он протянул мне руку. — Я отец Ларс. Добро пожаловать в Тирлемонт .


Я пожал протянутую руку. «Приятно познакомиться, Ник Картер».


Он покачал головой. 'Нет. Вы — брат Герберт. Никогда этого не забывайте. Я понимаю, что от этого может зависеть твоя жизнь.


— Да, это правда, — сказал я. Я быстро взглянул на закрытую дверь, за которой находился склад. — У меня сложилось впечатление, что это молчаливый монастырь?


— Действительно, — сказал отец Ларс, улыбаясь уголками рта. «Есть только несколько из нас, которым разрешено говорить, и только в определенных ситуациях в определенных местах».


Он положил груду одежды на стол. 'Ты голоден?'


— Нет, я уже позавтракал.


«Мы обедаем здесь в полдень, а ужинаем в восемь.


Вы едите здесь, в этой комнате. Ты останешься здесь, пока машина не отправится в аэропорт.


Я кивнул.


— Не хочешь ли ты сейчас переодеться? Тогда мы можем начать.


Я поставил портфель и начал раздеваться. Отец Ларс сел на один из стульев.


— Что вам известно об истории нашего ордена?


Я рассказал ему то немногое, что знал, но не чувствовал, что он меня слушает.


Его глаза, напротив, расширились, когда он увидел, как я вынимаю из кобуры свой «люгер» и увидел мой стилет в замшевых ножнах на левом предплечье. Его глаза открылись чуть шире, когда я полностью разделся, и он увидел очень маленькую газовую бомбу, которую я всегда ношу в подсумке, которая застегивается очень высоко на внутренней стороне моего бедра ремнем, как своего рода третие яйцо.


«Коммунисты могут удивиться, если они когда-нибудь разденут вас, — сухо сказал он.


Я просто должен был улыбнуться. «Они были бы удивлены, если бы просто попробовали это сделать, отец», — сказал я, надевая халат и вступая в сандалии, которые мне дали.


Он встал, повернул стул и жестом пригласил меня сесть. — Садитесь, — сказал он. — И, пожалуйста, ничего не говорите, когда парикмахер будет вас стричь.


Я сделал, как он просил, и когда я сел на стул, он подошел к двери. Вошел монах в рясе, полотенце было накинуто на мою шею, и брат-парикмахер быстро и качественно подстриг меня. Когда он закончил, у меня на голове осталась только щетина.


Он подхватил подстриженные волосы, убрал ножницы и машинку для стрижки и ушел, не сказав ни слова.


«Добро пожаловать в Орден Тирлемонта », — с ухмылкой сказал отец Ларс. — А здесь точно нет зеркала?


'Ни одного. Мы расцениваем это здесь как тщеславие, — сказал он.


— Во всяком случае, вам не доставило бы особого удовольствия смотреть на себя сейчас.


Я рассмеялся и провел рукой по своей почти лысой голове.


— Хорошо, — сказал отец Ларс, садясь напротив меня за стол. — Тогда нам лучше начать. Тебе еще многому предстоит научиться, а у нас очень мало времени.


Отец Ларс был прав. Действительно, нужно было многому научиться, а времени было очень мало. Сначала я был шокирован количеством исторических фактов, которые мне пришлось втиснуть в свою голову. Но со временем мне стало ясно, что все, что делали и думали священники этого ордена, имело где-то прецедент, не только в этом ордене, но и, прежде всего, в других местах в истории Святой Матери-Церкви.


В какой-то момент, поздно вечером в среду, отец Ларс ненадолго вышел из моей комнаты и через мгновение вернулся с бутылкой коньяка, двумя стаканами и пачкой американских сигарет.


Он налил нам обоим по стакану, и я закурил.


«Теперь вы понимаете, что для того, чтобы стать священником в этом ордене, требуется целая жизнь», — сказал он.


Мой желудок урчал, а глаза горели.


«И тогда мы фактически еще не сделали никакой работы», — сказал он. На мгновение он посмотрел в другую сторону. «Вы должны понимать, что я считаю, что все, что делал этот орден за последние пятнадцать лет, было абсолютно неправильным».


— Вы имеете в виду ваши отношения с нами во Вьетнаме?


Он посмотрел на меня и кивнул. - "Да. И это тоже здесь, с тобой".


«Если мы не будем действовать, погибнет 150 хороших людей».


«А когда ты закончишь и уйдешь — тогда вместо них умрут другие, не менее хорошие люди».


«Нет, пока я могу что-то с этим сделать», — сказал я.


— Но вы не можете, — горячо сказал священник. 'Да будет так. У всех нас есть свой крест.


Я допил свой стакан, и он налил мне еще один.


— Продолжим?


"Во сколько мы должны уехать утром?"


«Самолет вылетает в семь. Мы должны быть в аэропорту самое позднее к четырем часам, чтобы начать погрузку.


Я посмотрел на часы. Было почти полночь.


— Тогда у нас есть всего несколько часов до отъезда. Давайте быстро разберемся с остальными.


— Но мы готовы, — сказал священник. «Теперь ты знаешь все, чему я могу научить тебя за такое короткое время».


У меня было ощущение, что я абсолютно ничего не знаю об этом.


«Как там ваши люди — я имею в виду, там за ними наблюдают?»


— Очень сильно, — сказал он.


— Тогда как, по-твоему, я справлюсь?


Он слабо улыбнулся. — Тебе еще есть чему поучиться. А именно, самый важный принцип священства в этом ордене. Пока ты никогда не упускаешь это из виду, ты будешь знать все, что тебе нужно знать.


Я ничего не сказал и подождал, пока он продолжит.


«Но для человека в вашем положении… для человека в вашем призвании может быть невозможно понять, что я собираюсь сказать, не говоря уже о том, что вы могли бы с этим сделать».


Я по-прежнему ничего не говорил.


— Любите своих врагов, — мягко сказал он.


Я ожидал чего-то подобного. — Подставь другую щеку и все такое, ты это имеешь в виду?


Отец Ларс кивнул. «Это гораздо глубже, мистер Картер, и вы должны попытаться понять, что на самом деле означает быть человеком. Мы все дети Божьи. Он создал всех нас по Своему образу».


— Даже ту сволочь, которая убила капитана Брюса?


— Да, они тоже. Особенно они — они больше всего нуждаются в нашей помощи.


— Так ты на самом деле выступаешь за то, чтобы я не выполнял эту миссию?


— Точно, — сказал он, вставая. «В этом отношении ты даже враг этого ордена, и все же я тебя понимаю и в моем сердце есть любовь к тебе».


Я глубоко вздохнул. — Тогда пожелайте мне удачи, — сказал я.


Он покачал головой. «Все будет так, как должно быть. Все в руке Божией».


## Глава 3


Бангкок, включая пригороды, — это город с двухмиллионным населением, большинство из которых невообразимо бедны по западным меркам. Вокруг нас толпились жители Дальнего Востока; вместе с влажным зноем, когда мы вышли из самолета в международном аэропорту к северо-западу от города.


Повсюду были нищие, многие больные или искалеченные и все полуголодные .


В окрестностях относительно современного, благоустроенного терминала стояли хижины из волнистого железа и соломы, где под одной крышей жили несколько поколений.


Еще до центра города, вдоль реки Чао Река Прайя и бесчисленных грязных каналов, разделявшие город на отсеки, слишком много людей жили вместе в хижинах вдоль воды или в ветхих плавучих домах.


Улицы были грязны, здания выглядели заброшенными и неряшливыми, а воздух был наполнен влажным туманом, в котором было много трудноразличимых запахов.


Я уже несколько раз бывал на Дальнем Востоке, но каждый раз как будто забывал, каково это. Каждый раз, когда я возвращался, мне казалось, что меня грубо будят.


— Человек бесчеловечен по отношению к своему брату, — тихо сказал отец Ларс у меня за плечом.


Я повернулся к нему лицом . «Должно быть, трудно подставить другую щеку», — сказал я, тут же пожалев о своем дешевом сарказме.


Но священник кивнул. — Очень трудно, да, — сказал он… — Это тоже одна из причин, по которой мы вообще здесь, брат.


«Извините», — пробормотал я и последовал за ним в открытый грузовой отсек самолета, когда тайские таможенники подошли к нам.


Таможенник был полный мужчина и с ним было двенадцать вооруженных солдат.


Сначала он проверил наши документы, а также документы пилота и второго пилота , затем отвел отца Ларса в сторону на некоторое время позади самолета. Мы подождали, солдаты внимательно наблюдали за нами, а через несколько минут вернулся отец Ларс и уже широко ухмыляющийся таможенник. Мужчина проштамповал наш паспорт и накладные тоже. Затем он вернулся в свой джип и уехал со своими солдатами.


'Что это было?' — спросил я отца Ларса.


«Взятка», — сказал он.


Я это уже подозревал. — Сколько вам пришлось заплатить?


«Третья стоимость всего фрахта».


"Разве это не много?"


Отец Ларс кивнул. — Я не хотел, чтобы он слишком внимательно изучал твои проездные документы.


В аэропорт въехали два грузовика с брезентовыми капюшонами. Водители были в халатах, как и мы. Первый уткнулся в грузовой отсек самолета. Отец Ларс вместе с тремя братьями, которые тоже приехали из Бельгии, двумя водителями и мной, начали перегружать наш груз в грузовики.


На загрузку обоих грузовиков ушло всего 45 минут, но когда мы закончили, был полдень, и яркое солнце светило почти прямо над нами.


Было по крайней мере сорок градусов и ужасно влажно. К тому времени, когда мы закончили, мой халат прилипал к моему телу.


«Разве шорты, футболка и кепка от солнца не подошли бы лучше в этом климате?» — спросил я.


— Ты привыкнешь, — сказал отец Ларс.


Мы залезли в грузовики. Я с отцом Ларсом вместе впереди, а остальные сзади, возле груза. Когда все расселись, мы поехали.


Мы поехали на север и через полчаса уже были далеко к северу от Бангкока, на широком, хорошо обслуживаемом шоссе.


«Это главная связь армии с севера на юг », — прокричал отец Ларс, перекрывая шум тяжелого двигателя.


«Как близко мы подойдем к Чанг Хану?» Я хотел это знать. "Примерно в пятидесяти или шестидесяти милях отсюда," сказал он.


«Эта дорога ведет прямо во Вьентьян. Но сейчас границы закрыты, поэтому дорога заканчивается на границе».


Мы ехали через обширные рисовые поля и, насколько хватало глаз, рисовые поля с крестянами, которые стояли по колено в черной плодородной грязи.


Я мало слышал об отце Йозефе ван дер Воорте .


Все, что я знал, это то, что он руководил колонией для прокаженных Ордена на границе с Лаосом, недалеко от города Чанг Хан.


Он был бельгийским врачом и, по словам отца Абта и отца Ларса, казался довольно странным, упрямым человеком, который был очень закрытым.


Он не знал о моей миссии, и хотя я знал, что существует вероятность того, что он может отказаться сотрудничать, отец Мартин думал, что он, вероятно, откажется.


«Помимо своей миссионерской работы, отец Йозеф также любит хорошую драку», — сказал мне настоятель.


— Как ты думаешь, он поможет мне попасть во Вьетнам?


"Да, конечно. Он убежденный антикоммунист. Он их всех ненавидит и считает ужасным то, что они сделали в тех краях». Отец Мартин вызвал меня за несколько минут до отъезда в Брюссель. Он наклонился вперед. — Однако я должен предупредить вас об одном, брат Герберт . Я ждал.


«Отец Йозеф отвезет вас в Йен Минь и не более.


Аббат строго посмотрел на меня. «По этому поводу также будут даны специальные указания».


— А транспорт?


«Это относится к отцу Йозефу». Аббат на мгновение выглянул наружу.


— У нас здесь так тихо и безопасно — я не могу представить, как твоя миссия может пройти хорошо. Но это не зависит от меня. Это зависит от вас, и зависит только от вас. Желаю вам сил и успехов».


Удачи, подумал я сейчас в грузовике. Здесь его назвали бы « джосс », хотя в буквальном переводе оно означало что-то вроде «судьба».


Мы остановились недалеко от деревни Лом Сак около шести часов, чтобы поесть жестких булочек с некрепким чаем и очень вкусным супом, который священники разогрели на углях у дороги.


Пищу ели молча, а гнетущая жара и сырость вечернего воздуха делали атмосферу еще более странной.


В половине седьмого мы снова были в пути. Через два часа дорога сделала изгиб в северо-восточном направлении. Наш водитель притормозил, переключился на пониженную передачу, и мы съехали с мощеного шоссе на грязную дорогу, которая была немногим больше козьей тропы через джунгли.


— У нас впереди еще пятьдесят миль? — крикнул я отцу Ларсу, перекрывая шум двигателя.


Этот немного улыбнулся. — Нет, — отозвался он. «Дальше дорога становится намного хуже».


Около одиннадцати часов мы проехали через город Лоэй, и здесь дорога была заасфальтирована на несколько миль, что немного облегчило наше продвижение. Затем она снова сузилась и стала еще хуже, и мы могли развивать скорость только до пятнадцати миль в час.


Местами на выбоины накладывали деревянные бруски, чтобы машины не застревали. В других местах дорога была настолько узкой, что ветки деревьев с обеих сторон терлись о грузовик.


Сразу после полуночи нам пришлось сделать крутой поворот, а затем резко затормозить. Путь преградили два джипа и армейский грузовик, набитый солдатами с автоматами. Нас осветили прожектором, так что мы ослепли.


"Что это значит?" Я попросил.


— Не знаю, — сказал отец Ларс. «У нас никогда не было ничего подобного здесь».


Я потянулся за своим Люгером, но он удержал меня.


— Мы с этим ничего не добьемся, — отрезал он. — Садись, а я выйду и посмотрю, что происходит. Но прежде всего никому ничего не говори и не начинай драться».


Он вышел и подошел к армейскому грузовику. К нему подошли тайский офицер и трое вооруженных солдат.


Минуту-другую вели переговоры, потом все подошли к нам и захотели посмотреть мои документы и документы водителя. Мы сдали документы, наши лица были освещены прожектором, а через несколько мгновений в нас снова кинули паспорта.


Отец Ларс и солдаты подошли к кузову нашего грузовика, и я услышал, как они возятся с коробками и ящиками.


— Что они там делают? — спросил я водителя.


Он покачал головой, но ничего не сказал.


На то, чтобы вернуться, ушло не менее четверти часа. Офицер и солдаты несли коробки с наркотиками.


Отец Ларс забрался обратно в кабину нашего грузовика, но жестом велел мне ничего не говорить.


Через мгновение прожекторы погасли, джипы и армейский грузовик задним ходом выехали на более широкий участок дороги, чтобы мы могли проехать. Мы медленно проходили мимо них, и они смотрели нам вслед.


Я спросил. — 'Что это было? Почему нас задержали?" Отец Ларс был зол. Я видел это в его глазах и в том, как он поджал губы.


«Они, видимо, узнали, что на этот раз у нас с собой больше наркотиков, чем обычно».


— Опять взятка?


Он кивнул. «Почти весь морфий, что у нас был с собой».


«Что отец Йозеф будет делать без этого морфия?»


"Что он будет сделать?" — прорычал отец Ларс. — Ему просто нужно посмотреть, как он будет обходиться без этого морфия. Как всегда.'


Любите своих врагов. Я снова услышал слова в своей голове.


Красивая и благородная цель, но на деле она не работала. Было около часа дня, когда мы прибыли в лепрозорий. Мы все были измотаны, а в некоторых невысоких зданиях все еще горел свет, который, очевидно, был собран быстро и дешево, и это принесло нам истинное облегчение.


Наш водитель проехал через открытые ворота и припарковался перед самым большим из зданий.


Он выключил свет и заглушил двигатель. Когда я выбрался из грузовика, из главного дома выскочил какой-то медведь. На нем были сандалии и шорты цвета хаки , и больше ничего. Его густые черные волосы спадали на плечи, а бороду и усы, вероятно, никогда не трогали ножницами.


— Черт возьми, где ты был? — крикнул он нам, подходя к нам.


Я отошел в сторону, и отец Ларс, разговаривавший с шофером, обернулся. «Мы уже опаздывали, и нас остановили за тридцать километров».


— Ублюдки, — сказал великан. Рядом с ним я чувствовал себя маленьким и стройным карликом. — Должно быть, они забрали морфин? Отец Ларс кивнул. — Большуя часть, да.


«Черт побери, — выругался здоровяк. «Боже, пусть эти язычники горят в аду».


Отец Ларс грустно улыбнулся.


— Брат Герберт , могу я представить вас отцу Йозефу?


Сначала я оглянулся за большого человека, чтобы увидеть, не стоит ли там еще кто-нибудь, и только тогда я понял, что великаном должен быть отец Йозеф. Удивление на моем лице, должно быть, было очевидным.


Отец Йозеф рассмеялся, запрокинув голову. Смех исходил из глубины души. Когда он пришел в себя, он внимательно посмотрел на меня. "Это молчальник, или ему разрешено говорить?"


— Я могу говорить, — сказал я. — Я пришел просить вас о помощи. Отец Йозеф полузакрыл глаза. Он искоса взглянул на отца Ларса. — Разве он не член Ордена?


Отец Ларс покачал головой и протянул ему толстый бежевый конверт.


— Отец Мартин дал нам особые указания.


Отец Йозеф взял конверт, но не вскрыл его. "Ты американец?"


Я кивнул.


«ЦРУ?»


'Нет.'


— Но вы из спецслужбы?


'Да.'


Он задумался на мгновение. — Значит, вас не интересует Таиланд и, возможно, Камбоджа тоже. Итак, у нас остались Лаос, Вьетнам и Китай. Какой из трех?


— Вьетнам, — мягко сказал я.


— Черт возьми, — сказал он. Краем глаза я заметил, что отец Ларс сделал испуганное лицо. Другие жрецы уже начали разгрузку и теперь несли груз в главное здание.


— Могу я предположить? Вы пришли освободить военнопленных.


Снова удивление отразилось на моем лице, но на этот раз отец Йозеф не засмеялся.


— Я так и думал, — сказал он, глядя на отца Ларса.


«Это частная война, Ларс, или ты и остальные тоже участвуете в ней?»


«Это ваше решение».


'Хорошо. Затем вы захватите лагерь. Ты не можешь просто оставить вещи здесь. Забрали бы все — хотя бы тех пациентов, которые не умерли без нашей помощи».


Отец Ларс хотел было что-то сказать, но отец Йозеф поманил меня за собой.


Он повернулся и пошел обратно к главному зданию.


Я колебался.


— Иди с ним, — сказал отец Ларс. «Мы выгрузим остальное».


'Спасибо за помощь.'


Отец Ларс повернулся, потом вдруг посмотрел на меня.


Он протянул мне руку. 'Удачи.'


Я пожал ему руку. «Да, спасибо, мне это понадобится», — сказал я и вошел в главное здание, которое оказалось большой, довольно хорошо оборудованной больничной аптекой.


Свет лился из открытой двери в задней части комнаты, и я подошел к этой двери, постучал по плесени и вошел внутрь. Это оказалась какая-то квартира.


— Закрой эту дверь, — крикнул отец Йозеф из другой комнаты.


— А если хочешь курить, давай.


Я подошел к открытому окну, через которое в комнату дул легкий ветерок, и закурил сигарету. Лаос находился всего в нескольких милях к северу, за рекой Меконг.


Если бы мы пересекли эту границу, то оказались бы на вражеской территории. Если бы меня взяли в плен то это было бы не только для тех военнопленных во Вьетнаме, но и для AX настоящей катастрофой.


"Как я должен называть вас?" — спросил меня отец Йозеф из комнаты.


Я обернулся. Он пришел с бутылкой коньяка, двумя стаканами и мисками с дымящейся едой.


— Просто называй «Брат Герберт», — сказал я.


Отец Йозеф поставил поднос на стол и подозвал меня, прежде чем сесть самому. — Вы, должно быть, голодны. Сначала съешьте что-нибудь. А потом мы должны поговорить.


Я подошел, чтобы сесть с ним за стол. Еда оказалась очень вкусным блюдом из пропаренного риса, овощей и нескольких сортов мяса.


Мы ели молча. Когда мы закончили, отец Йозеф налил нам обоим по хорошей чашке бренди. Он закурил сигару, откинулся на спинку кресла и громко срыгнул.


— Теперь спрашивай, — сказал он.


'О помощи?'


"Это будет скоро," сказал он нетерпеливо. «Я имею в виду, спросите меня, как я узнал об этих американских военнопленных в Йен Мине ».


'Откуда ты узнал это?'


— Господи, все здесь это знают.


"Мы не знали."


Отец Йозеф покачал головой. "Вы, американцы, никогда не учитесь, не так ли?" Он сделал большой глоток бренди и налил себе еще. «Честно говоря, французы в 1950-е были не лучше. Но, по крайней мере, они были достаточно мудры, чтобы сдаться, прежде чем это станет слишком безумным. Вы так загнали себя в угол, что весь мир над тобой смеялся. Он наклонился вперед. — И даже сейчас ты все еще не слушаешь, когда тебе говорят, каково здесь на самом деле.


Да, я верю, что у вас есть списки имен, и все эти имена правильные. Но имеет смысл знать, что они не все мертвы, верно? Вы можете пересчитать по своим десяти пальцам, что пара еще где-то застряла?


— Ты можешь отвезти меня в Йен Минь?


Несколько секунд он молча смотрел на меня. — Откуда ты знаешь об этом?


«Одному из наших удалось сбежать».


-- Как это возможно , -- искренне удивился отец Йозеф.


— Я вообще ничего об этом не слышал. Как?'


«Пешком до рыбацкой деревни к северу от Хайфона , а оттуда на открытой лодке до Лусона ».


Он точно знал это знал, этот человек. Как он сейчас?


'Он мертв.'


Внезапно огромный, неистовый священник казался побежденным. Его глаза стали влажными. «По крайней мере, он умер свободным человеком».


— Я хочу, чтобы остальные тоже ушли, — сказал я.


«Там две монахини, наши. Вы знали о них?'


Я кивнул. «Можете ли вы помочь мне добраться до Йен Миня ?»


— А что ты собирался там делать, если я помогу тебе туда добраться? — спросил он, не отвечая на мой вопрос.


— Вытащить их оттуда и возвратиться тем же путем, которым мы пришли.


— Вот дерьмо, — заорал священник, стукнув кулаком по столу. «Сколько военнопленных в этом лагере, ты хоть представляешь?»


'Сто пятьдесят.'


Он кивнул. — И вы ожидаете, что они будут идти с вами через Вьетнам, а затем через Лаос? Некоторые даже не смогут ходить. И все они ослаблены и не могут бежать, как маленькие дети».


Я ничего не говорил.


— Этим людям требуется две недели, чтобы добраться куда-нибудь. И что им есть?


— Ты поможешь мне добраться до Йен Миня?


Отец Йозеф, видимо, подавил гневный ответ. Он некоторое время смотрел на меня. Наконец он налил мне еще выпить и себе тоже, а потом откинулся на спинку стула.


«Я помогу тебе добраться до Йен Миня », — сказал он. — И, похоже, мне придется помочь тебе с этими военнопленными.


«Я полагаю, что ваш аббат дал вам инструкции, указывающие вам не делать этого».


'Как так? Какие инструкции вы имеете в виду?


— Тот конверт, который только что дал тебе отец Ларс.


— Да, этот конверт, — сказал он с улыбкой. «Только что я еще держал его в руках, но, прежде чем открыть, я ненадолго отложил его. Я просто не хочу вспоминать, где я его оставил.


Я выпил бренди и закурил еще одну сигарету. Я задавался вопросом, не должен ли я отклонить его предложение. Шансы, что я сам смогу пройти через Вьетнам и Лаос с этими военнопленными, были крайне малы. А «ухватистый парус», который мы с Сондрой сконструировали, был ничем иным, как страховочным парусом на самый худший случай, когда мы действительно были прижаты спиной к стене. Однако отец Йозеф провел всю свою взрослую жизнь в этой части света. Если и был кто-то, кто мог изменить наши шансы, то это был он.


«Расскажите мне об условиях в Лаосе и Вьетнаме сегодня», — попросил я.


Отец Жозеф улыбнулся. «Возможно, в этом бритом черепе у тебя все еще есть немного здравого смысла», — сказал он. Он вскочил, подошел к своему столу, порылся в ящике стола и вернулся с большой потертой картой всей области, с Вьетнамом на востоке и Бирмой на западе.


«Это даже не самое сложное — добраться туда, в основном это вопрос выносливости», — сказал он, расстелив карту на полу.


Я опустился на колени рядом с ним. — Я полагаю, мы следуем за Меконгом?


— Часть нашего маршрута, да, — сказал он, водя толстым пальцем по широкой извилистой реке. «Но на полпути к Лаосу, недалеко от Луанга Пробанга, мы должны идти по суше. Этот город слишком велик, чтобы перейти через эту реку. Там проживает от десяти до двенадцати тысяч человек. Есть также военный гарнизон».


«Где мы пересекаем границу?»


— О, это намного севернее, — сказал отец Ларс. «Здесь, в Муонг Ва. Там недавно проложили новую дорогу. Мы движемся параллельно этому вдоль китайской границы».


Я посмотрел на него. "Откуда ты знаешь об этом новом пути?"


Отец Йозеф снова улыбнулся. — Вот как, брат Герберт, болеют не только тайцы. Это также происходит с лаосцами и вьетнамцами. И тогда им тоже нужна помощь».


«Сколько времени потребуется, чтобы добраться до Йен Миня?»


«Если повезет и все пойдет по плану, дней десять».


— Черт возьми, — сказал я. — Нет ли способа добраться туда быстрее?


«Нет, если мы хотим сохранить в секрете наше прибытие в Йен Минь » , — сказал он. — И мы вернемся гораздо раньше.


'Почему?'


«Чтобы это понять, нужно знать, что во власти, в военном аппарате Лаоса царит полный хаос. Любой, кто носит офицерскую форму, может делать все, что ему заблагорассудится.


Я вдруг начал понимать. — Мы привезем их сюда под военным конвоем, — сказал я.


— Точно, — ответил он.


— Да, через Лаос, но как это сделать в самом Вьетнаме?


— Ты не слушаешь, — сказал отец Йозеф. «Во Вьетнаме мы — вьетнамский конвой, в Лаосе — лаосский конвой».


— А если нас арестуют?


«Эти люди, которых мы собираемся освободить, в основном солдаты, не так ли? Если мы дадим им оружие, они будут знать, как им пользоваться. И каждая миля, которую мы проедем на армейском грузовике, — это еще одна миля, которую этим несчастным не приходится проходить пешком.


## Глава 4


Мы спрятались в густых зарослях вдоль реки Меконг. В нескольких сотнях ярдов у кромки воды остановился лаосский пограничный патруль. Несколько минут они освещали темную реку прожекторами.


Наконец они выключили прожекторы и продолжили путь. Отец Йозеф, изучавший другую сторону в подзорную трубу, обернулся.


— Я хочу еще раз попросить вас, отец Ларс, остаться здесь. Тебе незачем идти со мной.


Чтобы пройти через Лаос во Вьетнам, потребовалось два дня, и за эти два дня отец Ларс обучил своих помощников, чтобы они могли обслуживать лепрозорий. И в тот же день он удивил нас, объявив, что едет с нами.


И он не мог перестать говорить об этом.


«У меня есть свои инструкции, — сказал отец Ларс, — и если бы вы прочитали свои, вы бы поняли».


— Конечно, я могу просто оставить тебя.


— Нет, я так не думаю, — сказал отец Ларс, повернувшись ко мне. "Что вы думаете?"


— Как вы думаете, отец, вы могли бы застрелить кого-нибудь, если бы пришлось?


Он покачал головой.


— Тогда ты должен остаться здесь, — сказал я.


Отец Йозеф снова пришел к нам. Не хочу вас разочаровывать, брат Герберт, но я тоже в никого не стреляю. Если это должно быть сделано, вы должны сделать это сами. У меня много сомнений, но я был и останусь священником».


Я внутренне застонал, хотя не очень удивился.


— Тогда мы все еще с вами, отец Ларс. Ты идешь со мной?'


'Да.'


— Ладно, пусть так, — сказал отец Йозеф. — Тогда нам пора. Нам предстоит долгий путь.


Мы втроем поднесли большие крытые брезентом каноэ с провизией к кромке воды и спустили его на воду.


Я сел впереди, отец Ларс сел посередине, а отец Йозеф оттолкнул нас и ловко прыгнул в конец лодки.


Течение толкнуло нос каноэ к центру, и мне пришлось немного постараться, чтобы вернуть каноэ в сторону берега.


Мы плыли вверх по течению, и посреди реки течение было слишком сильным, чтобы грести. Кроме того, мы также были бы слишком заметны.


Первые несколько миль нам пришлось держаться ближе к западному берегу. Затем, сказал отец Йозеф, мы должны перейти на восточный берег и оставаться там примерно до десяти миль от Луанг Прабанга, где нам предстояло снова переправиться на западный берег. Там нам бы пришлось спрятать каноэ и продолжить путь пешком по суше в течение десяти дней .


Мы шли бы только ночью, а днем, когда рассветало, прятались в джунглях.


Первый час был определенно непростым, у меня начали болеть мышцы спины и плеч.


Медленно, но верно я набрал ровный приятный ритм, и мы все глубже и глубже проникали в Лаос. Вечер был теплым и влажным, и насекомые не оставляли нас в покое.


Примерно в час дня мы с отцом Ларсом поменялись местами, и, пока он греб целый час, я выпил немного воды и съел холодный продовольственный паек, который мы везли с собой.


В два часа отец Ларс сменил отца Йозефа, чтобы Медведь, как его звали, мог немного поесть и отдохнуть.


Всю ночь мы гребли и в 5:30, когда небо на востоке начало светлеть, остановились.


Нам удалось спрятать длинное каноэ в подлеске, когда через реку послышался звук мощного двигателя. Отец Йозеф быстро натянул на нас несколько веток и жестом велел нам спрятаться. Через несколько секунд моторная лодка оказалась рядом с нами, и сквозь ветви мы увидели лаосскую канонерскую лодку, проплывающую по середине реки.


Мы долго слышали звук мотора, но, наконец, он стих, и мы могли просто сесть.


— А теперь иди спать, — тихо сказал отец Йозеф, — я пойду на вахту первым.


Я спросил. - "Вахта каждые четыре часа?"


— Да, — сказал отец Йозеф.


— Не утомляйтесь, нам это ни к чему, — сказал я. Он усмехнулся. «Иногда мне нужно какое-то упражнение», — сказал он.


— А теперь иди спать, иначе ты пожалеешь об этом сегодня вечером.


Мне пришлось улыбнуться, когда я лег на наш рюкзак, но сразу после этого я заснул.


Когда я проснулся, солнце представляло собой ярко-красный диск на западе, и было невероятно жарко. Я весь вспотел, и у меня болели мышцы, когда я сел и огляделся.


Отец Йозеф с улыбкой на губах и четками между пальцами сидел прямо. Он молился.


Я отвел взгляд, когда потянулся.


'Хорошо ли спалось?' — мягко спросил он.


Я обернулся. — Я не хотел вас беспокоить, отец.


Он улыбнулся. "Ты не можешь правильно меня понять, не так ли?"


Я покачал головой.


Его улыбка стала шире. — Как и отца Ларса, — сказал он. Другой священник все еще спал. — Но мы с отцом Аббатом понимаем друг друга. Мы через многое прошли вместе.


'Что ты здесь делаешь?'


— Здесь, на Дальнем Востоке? Или здесь, на реке, с тобой?


— Вообще, — сказал я.


Он задумался на мгновение. — У нас еще есть полторы недели. Возможно, за это время я смогу объяснить вам кое-что, хотя я очень в этом сомневаюсь. Я и сам не совсем понимаю, единственное, что я понимаю, это то, что я служу Богу. Здесь, или в Америке, или в Европе, неважно.


"А ваши занятия?"


Отец Жозеф хихикнул. « Кроткие могут наследовать землю, но это не значит, что все они должны быть священниками».


Отец Ларс начал просыпаться, и отец Йозеф посмотрел в его сторону.


— Не будь с ним так суров, — сказал он. «Он хороший человек».


Я кивнул.


«Он просто отличается от нас, — сказал отец Йозеф. Потом вдруг просветлел. — Ты когда-нибудь играешь в футбол?


«Иногда, — сказал я, — но не серьезно».


'Не имеет значения. Расскажу о своем спортивном прошлом. Может быть, тогда ты поймешь немного больше.


Он смеялся. «В свое время я был очень хорошим футболистом».


Мы дождались полной темноты, прежде чем продолжить.


Через полчаса мои мышцы снова разогрелись, и я набрался сил и начал грести в твердом ритме.


Четыре раза нам приходилось прятаться в кустах вдоль берега, чтобы не проплыть мимо канонерских лодок, но когда мы наконец остановились в 5:30, отец Йозеф подсчитал, что мы прошли почти пятьдесят миль. Я взял первую вахту, пока двое других спали. Мы были примерно в двадцати ярдах от центра реки, и все утро мимо проплывали лодки. Каждый раз я слышал мощный двигатель патрульной канонерской лодки и то и дело мельком видел большие плоские лодки, которыми управляли люди в одних набедренных повязках.


В десять часов я разбудил отца Ларса, и он принял от меня вахту.


Около девяти вечера, когда снова совсем стемнело, мы все спали, но чувствовали себя очень окоченевшими, когда доплыли до середины реки и начали грести дальше вверх по течению.


Отец Йозеф думал, что к утру мы были чуть ниже столицы Луанг Прабанга, так что это была наша последняя ночь на реке.


Мы не сказали ни слова, пока гребли. Звук разносился слишком далеко по воде, и мы то и дело проезжали мимо поселений на берегу.


Чем ближе мы подходим к Луанг Прабангу, чем больше поселений располагалось вдоль берега реки и чем больше патрулировали канонерские лодки, тем больше плавника и мусора спускалось по реке.


Тем не менее, мы гребли дальше, и у меня стало складываться впечатление, что отец Йозеф ищет что-то конкретное на другом берегу.


Было около четырех часов утра, когда мы наконец остановились, и он направил мокрое весло через реку.


— Мы переходим здесь, — мягко сказал он.


— А патрульные катера? — спросил отец Ларс.


— Подождем, пока кто-нибудь пройдет, и пойдем, — сказал отец Йозеф, и я кивнул.


В этом месте ширина реки была около трехсот ярдов, и было совсем темно, так что я едва мог разглядеть другой берег. На протяжении всего путешествия отец Йозеф показал, что знает реку как свои пять пальцев. Я не сомневался, что он совершал это путешествие много раз раньше.


Мы затащили лодку в кусты на берегу, держась за нависающие ветки, чтобы не быть унесенными течением.


Через пятнадцать минут после того, как мы подошли берегу, я повернулся к отцу Йозефу, чтобы спросить, что находится на другом берегу, когда мы услышали приближающуюся канонерскую лодку и инстинктивно нырнули глубже в длинном каноэ.


Лодка медленно двигалась вверх по течению, и прожектор светил с другой стороны. Через несколько минут он прошел мимо, а через пять минут его уже не было.


— Сейчас, — настойчиво прошептал отец Йозеф.


Мы отпустили ветки, повернули корму к середине реки и гребли так быстро и изо всех сил, как только могли.


Течение оказалось намного сильнее, чем я предполагал, и, несмотря на упорную греблю, нас унесло далеко вперед. Мы удвоили усилия.


Как только мы оказались посреди реки, мы услышали шум мотора канонерской лодки выше по течению и все посмотрели в сторону звука. Теперь мы его увидели, и прожектор осветил берег.


'Ну давай же! вперед! Греби! — прошипел отец Жозеф.


Широкие весла погрузились глубоко в темную воду, и я вложил всю свою силу в греблю.


Теперь мы быстро приближались к другому берегу, и я увидел неподалеку неглубокий боковой канал. Но шум патрульного катера был теперь очень громким, заглушая все остальные шумы, и краем глаза я видел яркий прожектор.


Я больше погрузился в греблю и почувствовал, как мощные гребки отца Йозефа синхронизируются с моими. Вот так мы преодолели последние несколько метров.


Там мы скрылись в мелком боковом канале, который был немногим больше, чем ров, втянули весла внутрь и нырнули как раз в тот момент, когда канонерская лодка прошла прямо позади нас, луч прожектора был прямо над головой. Потом он исчез, и я глубоко вздохнул с облегчением.


— Это было близко, — сказал отец Ларс.


— Да, это было близко, — кивнул отец Йозеф. — Но мы не можем оставаться здесь. Он посмотрел на свои часы. — У нас есть час, чтобы обойти город. Мы должны спешить.'


Мы проплыли еще двадцать ярдов через этот приток, прежде чем сойти на берег. Впервые за три дня мы снова почувствовали землю под ногами.


Когда мы сняли все наши припасы с каноэ, отец Йозеф вытащил длинное острое, как бритва, мачете и быстро сделал два длинных надреза на дне каноэ. Затем он подтолкнул его к центру бокового канала, где оно вскоре начало наполняться водой.


Через несколько секунд каноэ затонуло, и были видны только несколько пузырей. Еда, одежда и лекарства были разделены на три равные части по тридцать килограмм каждая. Завернувшись в мантии, мы закинули рюкзаки на спину и быстро пошли на север, отец Йозеф шел впереди. Если бы нас остановили сейчас, мы были бы монахами из лепрозория Ордена в Чанг -Хане, направляющимися на север, чтобы помочь всем, кто в нас нуждается.


Это было немного прозрачно, особенно если меня собирались обыскать, но мы не знали ничего лучшего.


Единственным оружием, которое у нас было с собой, кроме моего, были мачете, которые нам были нужны, чтобы пробиваться через кусты, когда мы не могли пройти. Это была неприятная мысль, что мы зашли так далеко во вражескую территорию, так легко вооружены и с двумя людьми, которые отказывались сражаться и были готовы только к пассивному сопротивлению. Но все же с отцом Йозефом в качестве проводника я бы все равно приехал сюда, и без него у меня бы ничего не получилось.


Небо начало светлеть, и теперь мы могли видеть, куда идем. Мы также видели сгоревшую деревню.


Мы остановились на краю голого участка леса и несколько минут наблюдали. Тонкий столб дыма поднимался над деревьями на западе.


«Эта деревня сгорела во время войны, — объяснил отец Йозеф.


«Они перестроили её примерно в миле к западу».


— Это дым деревни? — мягко спросил я.


Он кивнул. «Вероятно, они никогда не придут сюда, но кто-то должен следить за ней».


"Ты бывал здесь раньше?" — спросил отец Ларс, поднимая взгляд от развалин, к отцу Йозефу.


Он кивнул, и в его глазах появилось странное выражение. «Было ужасно много пострадавших с ожогами. В основном напалм. Большинству было уже не помочь.


Он снова посмотрел на множество сгоревших полуразрушенных хижин. Большинство из них были немногим больше, чем куча древесного угля.


«Я до сих пор слышу детские крики».


Мы долго молчали, пока отец Йозеф не стряхнул с себя воспоминания. Он быстро пересек поляну и вошел в одну из уцелевших хижин. Пол был примерно на три фута выше вечно влажной почвы снаружи. Когда он дал знак «все чисто», мы тоже подошли.


Быстро поев, отец Ларс лег и тут же уснул. Это были мои часы, но отец Йозеф, видимо, не мог заснуть.


— Отдохни, — мягко сказал я.


Он посмотрел на меня, но ничего не сказал.


— У нас еще семь дней впереди… — начал я.


— Ах, Господи, к чему все это, — прервал он. «Мы собираемся освободить ваших военнопленных, и нас не обязательно убьют».


Я кивнул. — И если мы ничего не предпримем, если сейчас развернемся и пойдем назад, тоже будут смерти. Потом они почти все умирают в этом лагере.


— Я знаю, — сказал он. «Итак, теперь мы должны выбрать, кто умрет». Он провел рукой по лбу. — Выбор для тебя достаточно прост. Ты солдат, вьетнамцы враги. Вы выполняете освободительную миссию.


«Просто отведи меня к Йен Минь », — сказал я, чтобы утешить его.


«Мне не нравится играть в Бога… мне приходится выбирать, кто умрет, а кто выживет. У Бога и без моего вмешательства достаточно проблем с этим.


"Ты просто ведешь меня туда..."


«Черт побери, — выругался отец Йозеф. — Тебе виднее, и мне тоже. Я выведу ваших людей из этого лагеря. Он покачал головой. «Я ходячий парадокс. Отец Мартин, должно быть, сказал вам, что я люблю хорошую драку. Это правда. Так что я помогу тебе освободить этих людей. Но я не люблю смерть. Так что, если есть возможность, пусть даже малая, освободить этих людей, никому не причинив вреда, мы это сделаем. как это.'


— Это не так, — сказал я.


— Я знаю, — сказал отец Йозеф. Он лег с рюкзаком под головой. — Я знаю, — повторил он.


В тот день нас ничего не тревожило, и на следующий день мы продолжили путь на север. Мы снова ночевали в сгоревшей деревне в пятидесяти милях к северу от Луанг Прабанга.


Отец Йозеф объяснил нам, что Лаос, Камбоджа и Вьетнам усеяны такими деревнями, немыми свидетелями ужасных боев, которые бушевали здесь годами.


Утром пятой ночи мы были в сотне миль к северу от лаосской столицы и на следующую ночь направились к вьетнамской границе в лаосской деревне Муонг Ва. В нашем путешествии по джунглям нам пришлось обходить несколько деревень, и становилось все более очевидным, что отец Йозеф не только очень хорошо знал эту страну, но и обладал самой последней информацией в каждой области.


Хотя до сих пор нам очень везло и мы не встретили ни одного патруля, отец Ларс нервничал все больше и больше, чем ближе мы подходили к Вьетнаму.


Отец Йозеф и я ожидали, что священник потребует, чтобы мы вернулись в любой момент. Но он этого не сделал, и около четырех часов шестого дня мы вышли на поляну в джунглях. Вьетнам был по другую сторону этого.


Далеко оттуда, направлением на юг, был вьетнамский патруль. Пока мы разбивали лагерь на опушке леса, отец Йозеф объяснил нам, что делать.


«Здесь очень мало патрулей, — сказал он, — но они проводят выборочные проверки, поэтому все приходится делать в абсолютной тишине».


— А лаосцы ? Я


— Примерно в пяти милях к югу отсюда есть дорога, ведущая из Мыонг Ва через границу в Лай Чау во Вьетнаме. Там лаосский пограничный патруль. Но здесь все слишком хаотично, чтобы можно было осуществлять надлежащий пограничный контроль».


Я взял у него бинокль и стал изучать вьетнамский пограничный пост. От столба исходил тусклый свет, но на таком расстоянии я не видел ничего, что указывало бы на какую-либо активность.


От того места, где мы стояли, было около четверти мили по бесплодному участку до защиты джунглей за границей.


— Мы переползем, — сказал отец Йозеф, когда я опустил бинокль. Я иду первым. И все в мертвой тишине.


Мы с отцом Ларсом кивнули.


Отец Йозеф снова взглянул в сторону пограничного поста и тоже кивнул. «Когда рассветет, я хочу быть во Вьетнаме. Так что поторопитесь.


Он подтолкнул свой рюкзак вперед, пока тот не улегся, затем опустился на руки и колени и пополз по траве высотой по колено на поляне.


Отец Ларс последовал его примеру, а я оказался в тылу. Земля была мягкой и влажной.


Я не мог видеть отца Йозефа в темноте. Все, что я мог видеть, это отца Ларса сзади, примерно в десяти ярдах впереди меня.


Минут через пять я остановился, чтобы поправить лямки рюкзака, они врезались в плечи. Когда я поднял взгляд, мне пришло в голову, что отец Ларс слишком далеко уполз вправо. Я как раз собирался подползти к нему, когда страшный взрыв осветил ночное небо. Удар оторвал меня от земли и отбросил в сторону.


В ушах засвистело, а перед глазами заплясали яркие пятна. Поднявшись на ноги, я заметил, что из носа течет кровь. На пограничном посту вспыхнули огни, и мне показалось, что я услышал сирену.


Отец Йозеф вдруг появился из травы. У него также шла кровь из носа. Он дико жестом приказал мне вернуться на лаосскую сторону джунглей.


— А как насчет отца Ларса? — спросил я, хотя собственного голоса не слышал.


Отец Йозеф покачал головой. — Мертв, — его губы чуть шевельнулись.


Мы поползли обратно в лес так быстро, как только могли, и, как только очутились в относительной безопасности подлеска, поднялись. Мой слух начал восстанавливаться, и теперь я отчетливо слышал сирены на поляне.


— Что, черт возьми, случилось? — отрезал отец Жозеф.


— Не знаю, — сказал я. «Я остановился на мгновение, чтобы поправить рюкзак. Когда я посмотрел на него, я подумал, что он слишком сильно заполз вправо».


'Проклятье. Боже, черт побери , — выругался отец Жозеф. «Мина. У него не было шансов. Грязные ублюдки.


-- Прости... -- начал было я, но он перебил:


— Мы не можем больше оставаться здесь. Мы должны идти на север.


— Мы не вернемся, не так ли?


— Нет, конечно, — прорычал отец Йозеф. — Мы собирались спасти этих ваших военнопленных, не так ли?


'На север?'


Он кивнул. 'В Китай. Они никогда не ожидают, что мы придем с этой стороны.


— Можем ли мы пересечь границу там?


«Это будет нелегко, но я делал это раньше», — сказал отец Йозеф. Потом он посмотрел на меня чуть ближе. — Если хочешь продолжить.


Я посмотрел на поляну. Сухая трава горела там, где взорвался фугас.


— Пошли, — сказал я.


## Глава 5


В то утро мы прошли еще пять или десять миль до рассвета. Но на этот раз у нас не было роскоши ночевать в сгоревшей деревне. Деревья также были слишком низкими и тонкими, чтобы залезть на них и спать там.


Однако подлесок был довольно густым, и мы с отцом Йозефом заползли в самое густое место, обернули вокруг себя куски темно-зеленого пластика, чтобы защититься от сырой земли, и провели ужасный день, пытаясь немного отдохнуть.


Я знал, что отец Йозеф думает об отце Ларсе. Я тоже. Было бы очень трудно снова встретиться с аббатом, отцом Мартином, и объяснить, почему отец Ларс не вернулся.


Это задание сильно отличалось от того, что я обычно получал.


Обычно я имел дело с одним или несколькими мужчинами, открыто и ясно. Теперь я пробрался через джунгли за священником и сделал все, чтобы избежать дальнейших контактов с другими.


Ландшафт, через который мы проезжали, медленно поднимался вверх.


По словам отца Йозефа, была частью Кордильер Аннама — древнее название вьетнамского горного хребта.


Становилось заметно холоднее, когда мы поднимались выше. На следующее утро, при восходе солнца, мы увидели вдали первый снег на горных вершинах.


Мы остановились у грубой каменной хижины с подозрительно провисшей крышей. Отец Йозеф указал на горный перевал глубоко под нами на северо-востоке.


— Китай, — сказал он.


Китай иногда называют «спящим гигантом». Но в последние десять лет великан начал пробуждаться.


— Насколько интенсивны здесь патрули?


Отец Йозеф покачал головой. — Они не ходят пешком, — сказал он. «Иногда они отправляют вертолет через горный перевал, но только днем».


Я посмотрел на пейзаж под нами. «Ты так хорошо знаешь эту местность, что можешь идти по горам ночью?»


— Да, — сказал он мягко.


— Я думал, Йен Минь не в горах?


— Нет, — сказал он, оборачиваясь. «На холмах у подножия горного хребта. Но отсюда еще двести миль, и не думайте об этом слишком много. Сотня миль по горам и последняя сотня по холмам, но там усиленное патрулирование.


— Каковы наши шансы?


Отец Йозеф пожал плечами. — Конечно, мы не можем вернуться тем же путем с этими людьми, если ты это имеешь в виду. А что касается незамеченного перехода в Йен Минь , то это зависит от того, не заподозрили ли это вьетнамцы теперь, когда отец Ларс погиб так близко к границе.


Он снова покачал головой. — Я тоже этого не знаю. Нам просто нужно попробовать, а там посмотрим.


Хотя наше спальное место было намного удобнее, чем вчера, я снова тщетно пытался заснуть. Это снова было ужасно.


Я все думал об отце Ларсе, погибшем на поле у вьетнамской границы, о военнопленных в Йен Мине и о капитане Брюсе, погибшем после побега.


Возможно, отец Мартин, аббат, был прав, когда спросил, не является ли дипломатический путь самым безопасным. Может быть, то, что я здесь делал, было безумием. Может быть, они все погибнут из-за меня.


Я редко теряю веру в успех на полпути к завершению миссии. Но я просто не знал, что с этим делать.


Незадолго до того, как я наконец заснул, я посмотрел на отца Йозефа, который завернулся в одеяло. Он даже не знал, каковы наши шансы.


«Придется попробовать и посмотреть...» Я повторил его слова в своей голове. "Попробуй, а там посмотрим..."


В тот вечер мы без происшествий пересекли границу с Китаем и продолжили свой путь на восток, через горы, под ледяной ветер, который дул со снежных вершин и пропитывал все вокруг.


Около двух часов ночи мы услышали звук над головой и увидели, как огни медленно исчезают в северо-восточном направлении.


В тот день мы спали под нависающей скалой и к концу ночи, девятой с тех пор, как мы покинули Чанг Хан, мы пересекли Красную реку по не очень прочному пешеходному мосту. Потом горы становились все ниже и ниже.


К десятой ночи мы уже были далеко в горах, примерно в пятидесяти милях к западу от Йен Миня, и там мы начали встречать китайские пограничные патрули.


Мы максимально приблизились к вьетнамской границе, но держались по крайней мере в пяти милях от нее, в Китае, чтобы избежать любого контакта с патрулями. Тем не менее дважды из нашего укрытия мы видели, как мимо проходила группа китайцев в форме.


— Что они здесь делают, так далеко от границы? — спросил я после второго раза.


— Я тоже не знаю, — озабоченно сказал отец Жозеф.


— Они знают, что мы здесь?


Он задумался на мгновение. — Нет, я в это не верю. Вероятно, это учения — иногда так и бывает, — а может ждут неприятностей с вьетнамцами.


Я посмотрел на часы. Светящиеся стрелки показывали несколько минут третьего. «Если эта деятельность будет происходить по всей границе, спать здесь днем будет слишком опасно».


— Я как раз думал об этом, — сказал отец Йозеф. «Мы должны пересечь границу, пока не рассвело».


«Мы можем добраться до Йен Миня завтра вечером?»


— Если повезет, — сказал отец Йозеф. Но потом уже поздно что-то делать. Нам нужно найти убежище рядом с лагерем.


— Итак, еще два вечера, — сказал я.


«Мы зашли так далеко, значит, остальное тоже сработает».


Я кивнул, немного успокоенный тем, что мы уже так близко к Йен Миню . Как только мы доберемся туда, я все еще мог начать беспокоиться об остальной части операции.


Мы подождали еще десять минут, пока пройдет еще один патруль, и почти сразу же направились на юг, к вьетнамской границе.


Менее чем в миле от вьетнамской границы мы встретили не пограничные патрули, а узкую, быструю реку.


— Это По, — сказал отец Йозеф. «Она впадает дальше в Красную реку, которая течет мимо Ханоя и, наконец, впадает в море в Тонкинском заливе в Хайфоне ».


Хайфон. Это был шок в этот момент услышать из его уст название самого важного портового города Северного Вьетнама. Если все средства не позволяли освободить военнопленных в обычном порядке, у нас была назначена встреча в Хайфоне. Соглашение, которое буквально взорвет отношения Америки с Дальним Востоком.


Сзади нас кто-то свистнул, и мы развернулись и молниеносно залегли.


Отец Йозеф жестом приказал мне молчать, пока мы оба напрягали слух. Снова раздался свисток, метрах в ста в лесу, и кто-то позвал.


— Пограничный патруль, — выдохнул отец Йозеф.


Я кивнул.


Еще один голос эхом разнесся по тропическому лесу, на этот раз гораздо ближе и левее.


Мы были окружены, граница справа от нас, солдаты впереди и слева от нас, а река за спиной.


Теперь были и другие голоса, даже ближе, чем прежде. Создавалось впечатление, что два патруля встретились у реки.


Без дальнейших колебаний отец Йозеф повернулся и мягко скользнул в воду. Я пришел сразу за ним, течение тянуло меня за ноги, вода, талая вода со снежных вершин, была ледяной.


Мы остались в нависшем кустарнике вдоль берега, плывя по течению. Через каждые несколько метров мы останавливались, чтобы послушать.


Но делать было нечего, и через пятнадцать минут мы подошли к крутому повороту реки, где и остановились.


В сотне метров вниз по течению мы увидели деревянный мост с толстыми каменными столбами, через реку, параллельно границе.


Даже из нашего укрытия мы уже могли видеть как минимум шестерых вооруженных солдат в казармах по обе стороны моста. Двое из них смотрели поверх деревянного моста в воду.


Вьетнамский флаг развевался на флагштоке над одной из казарм, и солдаты были одеты во вьетнамскую форму.


Пока два солдата стояли на этом мосту, мы не могли двигаться. Когда мы прошли бы этот поворот, нас сразу бы заметили.


Воды было где-то по пояс, и мои ноги совсем замерзли от холода, когда, наконец, один из солдат потянулся, закурил и пошел к одной из казарм.


Второй солдат теперь тоже встал и крикнул ему вслед, но первый только рассмеялся и пошел дальше.


— Давай, — сказал я себе под нос. - Теперь иди за ним, ублюдок.


Второй человек снова закричал, но другой продолжал идти и, наконец, исчез в казарме.


— Сейчас, — сказал отец Йозеф и снова пошел вброд.


Я брел прямо за ним, стараясь как можно меньше плескаться, но мои ноги и ступни совсем онемели и пару раз я вываливался вперед.


В нескольких метрах от моста кто-то вдруг что-то крикнул, потом вышел и начал переходить мост. Мы молниеносно дошли до моста и спрятались под ним, прижавшись к одной из каменных опор.


Мы услышали, как солдат над нами прошел по деревянным доскам и вдруг остановился.


Либо он нас увидел, либо что-то слышал.


Мост был около пятидесяти футов в ширину, и на несколько бесконечных секунд воцарилась тишина. И вдруг с моста в ручей, недалеко от нас, брызнула струя воды.


Я чуть не рассмеялся. Отец Жозеф усмехнулся.


Солдат вышел из своей казармы, чтобы пописать на мост. Он вообще ничего не видел и не слышал.


Наконец он закончил. Он еще раз рыгнул, а потом мы услышали, как он пошел обратно по мосту к своей казарме. Через несколько секунд снова стало тихо.


Мы бесшумно проскользнули мимо пирса и прошли еще несколько ярдов вниз по течению, каждый раз останавливаясь, чтобы прислушаться. Но ничего не было слышно.


Медленно, втиснувшись в кусты на берегу, мы покинули окресности моста. Мы не осмеливались оглядываться, пока не оказались по крайней мере в сотне ярдов.


Когда мы, наконец, остановились и оглянулись на мост, ничего не изменилось, все было по-прежнему тихо. Мы были во Вьетнаме, менее чем в пятидесяти милях от Йен Миня .


В ту ночь мы прошли еще десять миль от границы. Днем мы спали в необычайно влажной пещере прямо на берегу реки.


На следующий вечер, наш одиннадцатый вечер после выхода из Чиангхана, мы продолжили путь параллельно границе.


Мы шли как можно быстрее. Рельеф состоял из невысоких холмов, которые все больше покрывались густым полутропическим лесом, встречающимся здесь, в низинах.


Мы все еще были недалеко от китайской границы. Здесь была чистая дикая местность, очень малонаселенная. Хотя относительно благоустроенных заброшенных деревень, где можно было бы укрыться днем, не было, но этот недостаток полностью нивелировался тем, что здесь мы не могли никого встретить.


Мы были теперь далеко от границы, так что шансы наткнуться на патруль были очень малы.


Большую часть вечера и ночи наш марш прошел гладко и без происшествий. Мы почти не пытались замести следы.


К 2:30 мы были у самого города Йен Минь, а к 3:30 обогнули его и направились на юг. Затем мы продолжили путь на северо-восток в поисках лагеря для интернированных.


Знания отца Йозефа здесь мало пригодились. Он слышал, что где-то к северо-востоку от Йен Миня должен быть лагерь для интернированных, но не более того.


На мгновение у меня возникло видение многодневных поисков в сельской местности Северного Вьетнама .


Около пяти часов утра, за полчаса до рассвета, а нам нужно было где-то спрятаться, мы подошли к невысокой вершине холма. Внизу, примерно в миле вниз по долине, мы увидели огни, что-то вроде небольшого поселения.


Я увидел это первым и остановился. Отец Йозеф тоже остановился.


'Лагерь?' — мягко сказал я.


«Я не знаю, что еще это может быть», — сказал он.


Весь лагерь был всего в сотню ярдов в длину и ширину, окруженный высоким неровным бамбуковым забором со сторожевыми башнями по двум углам, расположенным по диагонали друг напротив друга.


Яркие огни сияли внутри ворот с башен и самих ворот.


Мощеная дорога вела на юг от главных ворот, из деревни Йен Минь прямо в Ханой, подумал я.


Теперь мы присели на вершине холма, слишком далеко от лагеря, чтобы заметить какую-либо активность, хотя я подозревал, что военнопленные уже спят.


Охранники тоже не будут видимо бодрствовать. Хотя капитану Брюсу удалось сбежать, но это было несколько недель назад.


В любом случае, я не думал, что они будут готовы к нападению. Если и было что-то, чего они опасались, так это заключенных.


Мы наблюдали за лагерем еще минут двадцать или около того, пока горизонт на востоке не начал светиться. Мы прошли полмили назад и заползли в густой подлесок.


Мы пополнили запасы воды на реке, но еды осталось очень мало. Это не имело значения, думал я, потому что либо завтра мы будем в лагере, где у них были запасы еды, либо мы завтра были мертвы.


Отец Йозеф открыл одну из последних банок с продовольствием, и я достал из-под халата свой «люгер», а из рюкзака — коробку с ремонтными принадлежностями и инструментами. Он сидел и смотрел, как я разбираю пистолет, тщательно очищаю и смазываю каждую деталь. Когда я собрал его обратно и зарядил, он глубоко вздохнул.


— Вы должны понимать, что я никого не убью, — мягко сказал он. Я посмотрел на него и кивнул. — Я полностью понимаю, отец, и уважаю это. Но вы также должны понять, что нам придется делать там позже.


Он кивнул. «Они просто мальчики, как и все новобранцы повсюду».


«Но они поклялись отдать жизнь за защиту Родины. Наш единственный шанс выбраться живым, если мы возьмем лагерь до того, как они забьют тревогу.


Отец Йозеф протянул руку и коснулся моего плеча. «Тем не менее, вы должны подумать о том, нет ли другого пути», — сказал он. — У нас еще есть целый день. Я не думаю, что мы должны действовать до полуночи. Не раньше, чем все уснут.


Я долго смотрел на него. Я устал, смертельно устал от долгого пути и морально устал от мыслей о том, что он сказал мне. За десять дней я не смог придумать ненасильственный способ. Даже если бы я мог взять военнопленных, это было бы слишком рискованно и незаконно.


Северовьетнамцы явно придерживались этого мнения, не признавая окончания войны и не отпуская военнопленных после окончания боевых действий.


Некоторых в лагере отсидели по десять лет, как и капитан Брюс, другие, вероятно, пробыли здесь дольше.


Я положил свой «Люгер» обратно в кобуру и лег, застегнув вокруг себя зеленый пластик. Вьетконговцы были у власти уже десять лет. Теперь пришло время во что бы то ни стало вернуть людей домой.


Мне приснилось, что отец Йозеф бежал с горки в лагерь, все время крича, что не хочет умирать.


Я был в нескольких сотнях ярдов позади него, но, как ни старался, мне не удавалось его обогнать.


По мере того как священник подходил все ближе и ближе к бамбуковой ограде, я видел тысячи вьетнамских солдат с автоматами на плечах.


Я попытался крикнуть ему, чтобы он возвращался, но я не смог, и солдаты беззвучно открыли огонь. Они расстреляли его.


Было темно, когда я проснулся в поту. Я лежал неподвижно несколько секунд, чтобы прийти в себя, затем повернул голову. Отец Йозеф уже проснулся и смотрел сквозь густые ветви на север.


'Что это?' — спросил я, вставая.


Он посмотрел на меня на мгновение. «Три армейских грузовика. Они проехали мимо холма сразу после захода солнца.


— Они зашли в лагерь?


Он поднял плечи. «Здесь есть только один путь. Что бы это ни было...'


Трех грузовиков было недостаточно для перевозки 150 заключенных, так что, вероятно, это были припасы. По крайней мере, я на это надеялся. Я надеялся, что вьетнамцы каким-то образом не пронюхали, что мы что-то замышляем и что они не прислали подкрепления.


Было несколько минут одиннадцатого. Как ни странно, я проспал весь день. Мои мышцы болели от лежания на твердом полу, но я чувствовал себя чудесно отдохнувшим. Видимо, мне это было нужно.


— Хочешь поесть? — спросил отец Жозеф.


'Нет. Но я бы хотел закурить, если бы у меня была сигарета.


Он улыбнулся. — Может быть, через несколько часов.


Я снял халат и вытащил армейские штаны, рубашку и ботинки. Специально для этого момента я нес их с собой через Таиланд, Лаос и Китай.


Отец Йозеф наблюдал за мной.


— Значит, это моя униформа, — сказал я.


«Если они увидят тебя в таком виде, тебя расстреляют на месте, даже не спросив ни о чем».


— Да, как американца. А не как священника вашего ордена.


Я свернул лист пластика и засунул его вместе с остальным снаряжением в рюкзак и застегнул лямки.


— Можешь остаться здесь, если хочешь. Затем сможете прийти.


'Каковы ваши планы?' — спросил он, собирая свои последние вещи.


«Я пробираюсь в лагерь, вероятно, через главный вход с северной стороны. Там я связываюсь с полковником Пауэллом, главным офицером военнопленных, и перед рассветом разбиваю лагерь.


Отец Йозеф думал об этом. — Отлично, — сказал он. — Тогда я останусь на холме. Тогда у вас будет отвлекающий маневр в рукаве.


— Диверсия?


Он кивнул. «За несколько минут до того, как вы нападете, я пройду по дороге к главному входу».


— Но это слишком опасно… — начала было я, но он перебил меня.


«Я знаю, что делаю. Они не сразу стреляют, когда видят священника, идущего по дороге в одиночестве. Но им становится любопытно. Что-то подобное привлекает внимание часовых в башнях.


Я хотел возразить, но знал, что он прав. Чтобы операция увенчалась успехом, нам пришлось использовать все козыри, которые были у нас на руках.


Я кивнул и посмотрел на часы. — Ровно десять двадцать семь.


Отец Йозеф тоже посмотрел на часы и кивнул. — И вы атакуете в пять?


— Да, в пять, — сказал я. — Тогда у меня будет достаточно времени, чтобы связаться с Пауэллом и дать сигнал его людям.


Мы посмотрели друг на друга.


— Всего наилучшего, отец, — сказал я. 'И спасибо.'


Отец Жозеф улыбнулся. «Да благословит тебя Бог, сын мой».


## Глава 6


Отец Йозеф сидел в кустах до четырех часов. Затем он выходил на дорогу и шел к главному входу. Примерно без двух минут пять он будет там и отвлечет стражу, чтобы мы с военнопленными могли воспользоваться отвлекающим маневром.


Было несколько минут до полуночи, и я стоял на вершине холма и смотрел на лагерь.


Три грузовика были припаркованы за ограждением по периметру перед одним из невысоких зданий, но я не видел никакой активности.


Весь лагерь, казалось, пребывал в глубоком спокойствии, но я знал, что на сторожевых башнях стоят часовые.


Я снова заполз за холм и продолжал двигаться на восток к дороге, осторожно оставаясь за холмом.


Ночь была теплая и угнетающе влажная, но небо было затянуто тучами, а в джунглях было очень темно; Я был благодарен за это. Через каждые двадцать метров я останавливался, чтобы прислушаться. Но каждый раз я ничего не слышал, кроме вездесущих насекомых. Через пятнадцать минут я уже был в пути. Я спрятался в кусты на несколько минут, чтобы посмотреть и послушать. Но дорога была пустынна, ничего не было видно ни в ту, ни в другую сторону.


Не издав ни звука, я вынырнул и, пригнувшись, перебежал дорогу на другую сторону.


Не было ни тревоги, ни выстрелов, и я снова пробирался сквозь густую растительность. Когда я наконец понял, что нахожусь достаточно далеко к востоку от лагеря, чтобы обойти его, я направился на север.


Я беспокоился об отце Йозефе. Я не хотел, чтобы его постигла та же участь, что и отца Ларса, но его отвлечение охранников было хорошей идеей. Однако, вопреки тому, что он думал, я не был уверен, что охранники не откроют немедленно огонь, если увидят его.


Примерно в четверти мили от дороги я пришел к нижнему участку заболоченной местности. Я шел по колено в воде. Бесшумно идти здесь было практически невозможно. К счастью, это было всего лишь небольшое болото, и через несколько минут я снова оказался на твердой земле, быстро направляясь на север. Постепенно я стал поворачивать на запад, к лагерю, и к двадцати минут двенадцатого был на поляне, где вся растительность вокруг забора была вырублена. Я был еще совсем немного севернее лагеря, над задними воротами, почти прямо напротив главного входа.


Из своего укрытия за деревьями я изучал расположение лагеря. Ничего не изменилось. Никакой активности по-прежнему не происходило, но я мог ясно видеть голову по крайней мере одного охранника в северо-западной башне.


Я должен был быть в его поле зрения примерно за сто ярдов, прежде чем смог добраться до безопасного укрытия за забором. Как только я подойду достаточно близко, они не смогут меня увидеть.


Было уже поздно, а у меня было еще много дел до прихода отца Йозефа. Без дальнейших колебаний я оставил джунгли и направился к бамбуковому забору. По мере приближения я все отчетливее слышал гул двигателя. Генератор, подумал я. В остальном было тихо.


На полпути я остановился, чтобы посмотреть на башню.


Солдат стоял ко мне спиной, и пока я смотрел, в темноте вспыхнуло пламя спички. Он закурил.


Быстро, чтобы в полной мере воспользоваться короткой ночной слепотой от пламени, я подполз к бамбуковому забору, где спрятался в тени.


Было тихо. Единственные звуки были от жуков и генератора.


Отдышавшись, я присмотрелся к бамбуковой стене. Она была хорошо собрана. Стволы были связаны между собой колючей проволокой.


Я достал свой стилет и уже собирался попробовать, смогу ли я пройти через бамбук, когда остановился. Та проволока, которая скрепляла бамбук, выглядела странно.


Она была изолирована. Но почему?


Осторожно, чтобы не задеть её, я проследил за проводом вдоль стены и, наконец, пришел к месту, где около дюжины проводов сходились и исчезали в стене.


Стена была наэлектризована, в этом я уже не сомневался. Но мне это не показалось смертельным током. Это была система сигнализации. Весь забор был защищен. Я никак не мог пройти через это.


Я посмотрел вверх. Единственным другим способом проникнуть внутрь было перелезть через забор. Но это было невозможно, учитывая солдат в башнях.


Однако мы зашли слишком далеко, чтобы сейчас сдаться. Северовьетнамцы слишком долго правили здесь. Теперь была наша очередь. Эти сто пятьдесят военнопленных будут освобождены этим утром.


Быстро, но бесшумно я прополз вдоль стены к северо-западному углу у подножия башни. Там я освободил свой рюкзак. Верх бамбуковой стены был потрепан, усеян острыми выступами и имел высоту около десяти футов. И платформа, на которой стояли эти солдаты в башне, все еще была в нескольких футах над ней.


Своим стилетом я разрезал лямки рюкзака и сделал их как можно длиннее, используя скользящие пряжки. Затем я связал их вместе, чтобы получилась трехфутовая веревка с тяжелой пряжкой на конце.


Все это было едва достаточно долго, но у меня не было ничего другого.


Я сделал шаг назад и посмотрел вверх. Единственный способ, которым охранник мог видеть меня, был, если бы он наклонился вперед — и он определенно сделал бы это, если бы услышал что-нибудь.


Это единственный способ, сказал я себе, напрягшись до предела.


Со всей осторожностью я бросил веревку пряжкой вверх к вершине стены. Пряжка едва коснулась острых штырей, но раздался тихий щелчок.


Мне пришлось подпрыгнуть, чтобы схватиться за конец веревки и потянуть ее на себя. Как я и надеялся, мне удалось затянуть пряжку между бревнами.


Я стоял там минуту или две, дергая поводок одной рукой и глядя на башню. Ничего не произошло. Солдат ничего не слышал.


Если бы я мог взобраться на эту стену, не касаясь проводов сигнализации; если бы мне удалось подняться на эту сторожевую башню так, чтобы солдат наверху не услышал меня и не увидел солдат в другой башне; если бы я мог вывести этого солдата из строя - и все это незаметно и не слышно - я бы преодолел первое препятствие и, может быть, была бы возможность.


Мне оставалось только улыбнуться самому себе. Я привык рисковать, но это зашло слишком далеко. Но это единственный выход, сказал я себе.


Я снял ботинки и носки и положил их на пол рядом с рюкзаком. Убедившись, что линия надежна, я начал подниматься, постоянно стараясь не задеть провода.


Бамбуковая поверхность была довольно шероховатой, и я карабкался по ней так легко, что через несколько секунд я уже был наверху и находился на стене.


Хотя повсюду были огни, все как будто спали, и я несколько секунд зависал и смотрел на башню с другой стороны. У них был включен прожектор, и я увидел автомат на какой-то треноге, но солдата не было.


Конечно, возможно, что он сидел на полу, где я не мог его видеть, но я хотел убедиться, прежде чем войти в его возможную зону видимости.


Затем я увидел, как что-то шевелится внизу другой башни, и замер. Там кто-то был. В тени. В мгновение ока я подумал, не выполз ли один из военнопленных из своей хижины, чтобы попытаться сбежать. Если бы это было так и если бы его поймали, вся операция закончилась бы еще до того, как он начал.


Фигура вышла на свет, и я увидел, что это вьетнамский солдат. Вероятно, охранник с другой башни.


Но что он делал?


Он прошел через забор к низкому узкому зданию возле главного входа. Прежде чем войти, он повернулся и помахал башне, под которой я висел; затем он шагнул внутрь, уже начав ослаблять ремень.


Итак, здание было уборной. Он пошел пописать. Кроме того, в другой башне, похоже, никого не было, а это означало, что в каждой башне был только один солдат.


Мне повезло - невероятно.


Я подтянулся через стену и, зажав стилет в зубах, поднялся на последние два метра до основания башни.


Там, свернувшись калачиком под краем, хорошо спрятавшись от любого, кто мог бы поднять взгляд из ограждения, я вынул свой стилет изо рта, напряг мышцы и медленно поднялся.


В этот момент подошел охранник и встал прямо надо мной, он увидел меня, мы переглянулись.


Он открыл рот и попытался прицелиться из автомата, но в этот момент я стоял перед ним, вонзая лезвие своего стилета ему в горло. Я перерезал ему сонную артерию. Кровь брызнула повсюду, когда он откинулся назад.


Через долю секунды я оказался в башне, на нем, когда он рухнул на землю. Его глаза затуманились, кровь откачивалась все медленнее и медленнее, а затем остановилась.


Я вытащил стилет из его шеи и вытер о его рубашку. Я посмотрел через край на уборную.


Другой солдат все еще был внутри, но уже должен был быть готов выйти.


Я быстро подкрался к отверстию в нижней части башни и спустился по лестнице в ограждение. Там я на мгновение присел в тени небольшого здания.


Все было по-прежнему тихо. Сигнализация не сработала, а другой солдат все еще находился в уборной.


Пригнувшись, я поспешил к фасаду здания, затем метнулся через двор к уборной у главного входа.


Если кто-то не спал, если кто-нибудь выглядывал и видел меня на открытом воздухе, значит, мне конец.


Но никто не смотрел.


Я проскользнул мимо здания к двери. Там я прижался к стене и выглянул за угол.


Солдат присел над ямой в земле, натянув штаны на лодыжки, чтобы облегчиться. Он смотрел на свои ботинки и только в последний момент, когда я прыгнул на него, поднял взгляд, но к тому времени было уже поздно.


В два шага я был с ним, моя левая рука закрыла его рот, а правой я вонзила стилет ему в грудь, чуть ниже его левого соска.


Его тело напряглось, вздрогнуло, а затем расслабилось. Он рухнул и медленно соскользнул в дыру.


Я быстро повернулся и подкрался к двери, откуда выглянул. Я действительно ожидал, что из низких зданий выбегут толпы солдат. Но вообще ничего не произошло. Лагерь был погружен в глубокий покой. Все спали.


Когда я снова обернулся, я заметил, что автомат часового стоит вертикально у стены. Я взял его. Это был автомат Калашникова, советское оружие , которым пользуется почти половина вооруженных сил и террористических организаций мира. Я просто не ожидал этого здесь вообще.


Мы всегда думали, что северовьетнамцам оружие посталяет Китай и никто другой. Так что же здесь делало это советское оружие? Это само по себе было информацией, которая будет интересна дома.


У двери я снова выглянул. Слева от меня был главный вход. Прямо напротив находилось большое здание, которое предназначалось для администрации и где также располагалась столовая. Кроме того, я мог видеть два здания, одно, вероятно, было общежитием для солдат и охранников, а другое, без окон, могло быть складом.


Справа стояло около шести очень низких, грубых хижин с соломенными крышами, в стенах из волнистого железа, без окон и других отверстий.


Без сомнения, это были помещения заключенных, помещения, где некоторые из них жили уже десять лет.


Я вдруг пришел в ярость, глядя на эти хижины.


Я вышел наружу, помедлил мгновение, затем побежал через поляну к первой из хижин. Я остановился у двери — тоже из рифленого железа. Перед дверью был толстый засов.


Я положил автомат и осторожно, очень медленно, чтобы не издать ни звука, выдернул засов из кронштейнов. Затем я снова взял автомат, тихонько открыл дверь и заглянул внутрь.


На меня обрушился отвратительный влажный горячий смрад, от которого меня чуть не вырвало.


Если наши военнопленные прожили в таких условиях десять или более лет, то было бы чудом, если бы они вообще могли передвигаться, не говоря уже о том, чтобы помочь мне разбить лагерь или дойти пешком до Таиланда.


Я снова представил изможденного беззубого капитана Брюса, каким я видел его в больнице. И когда я подумал об этом, вся вина, которую я чувствовал за убийство тех двух солдат, просто забылась во мне.


Я пробрался в вонючую сырую хижину и закрыл за собой дверь. Тогда я схватил фонарик и включил его.


То, что я тогда увидел, повергло меня в такой шок, что я чуть не выронил автомат и фонарь.


По меньшей мере тридцать пять мужчин и несколько женщин, полуголые и невероятно грязные, лежали без сна на тюках вонючей травы, наблюдая за мной. Глаза у них были ввалившиеся, головы были выбриты, а ребра резко выступали над раздутыми животами.


— Боже, — прошептала я, задыхаясь. 'Боже мой.'


На полу у моих ног кто-то что-то пробормотал, и тощие пальцы сомкнулись вокруг моих голых лодыжек.


— Полковник Пауэлл, — прошептал я. — Полковник Пауэлл тоже здесь? - Англичанин, - хрипло выдохнул изможденный человек у моих ног. — Он говорит по-английски, — сказал кто-то еще подальше.


— Вот, — сказал мужчина. В задней части кабины послышался грохот, и я направил небольшой луч в этом направлении.


Невероятно худая фигура, похожая на труп, вышла на свет и зашаркала в трех футах от меня.


Полковник Пауэлл ВВС США, сэр, — сказал он . — Капитан Брюс благополучно прибыл?


— Да, полковник, — тихо сказал я. — Я пришел за тобой и твоими людьми. Вы пойдете домой.'


— Домой, — выдохнул полковник Пауэлл . Его глаза наполнились слезами. «Боже... иди домой. Вертолеты? У вас есть вертолеты?


'Нет. Никаких вертолетов. Нам предстоит долгий путь, полковник. Но когда наступит утро, вы все будете свободны.


Все уже встали и перешептывались. Некоторые плакали. Я боялся, что они наделают слишком много шума и разбудят солдат.


— Вы все должны вести себя очень тихо, — сказал я так громко, как только осмелился. Мгновенно в хижине наступила мертвая тишина. Внезапно у меня появилось плохое предчувствие, что это не может закончиться хорошо. Они были слишком слабы, психологически надломлены в заточении, чтобы что-то сделать для меня.


— Слушайте внимательно, полковник, — сказал я. «Мне удалось попасть сюда и прикончить двух часовых в башнях. Но я не могу сделать намного больше самостоятельно. Мне нужна твоя помощь, чтобы захватить этот лагерь.


Слезы текли по щекам Пауэлла .


«Однако мы не должны шуметь и должны захватить лагерь до того, как они свяжутся с Ханоем».


Пауэлл просто смотрел на меня.


— Вы понимаете, о чем я говорю, полковник?


Он сделал шаг ко мне, протянул костлявую руку и коснулся моей груди. Недоумение заполнило его глаза.


'Ты реальный. Господи Иисусе, ты настоящий!


— Да, я настоящий, полковник, — сказал я, и мое сердце сжалось от взгляда на него и других жалких фигур, смотрящих на меня. — Но мне нужна твоя помощь, чтобы вытащить тебя и остальных отсюда. Ты понимаешь, что я говорю?'


Он кивнул, и все его тощее тело задрожало.


— О Господи, Господи, черт возьми. Да, я понимаю все, что вы говорите. Он посмотрел на остальных, которые уже встали. Затем он снова посмотрел на меня. — Кто ты, черт возьми?


— Меня зовут Ник Картер, — сказал я. «Я въехал в страну с бельгийским священником из Таиланда. Сейчас он вне лагеря. Вам нужно выбраться отсюда как можно скорее. Но сначала мы должны захватить лагерь и нейтрализовать их связи.


— Полковник Тай Нонг, — прошипел Пауэлл . Остальные уже приближались. Вонь была невыносимой. — И вы говорите, что прикончили часовых в башне?


'Да. Но сколько ещё охраны здесь?


«О, множество», — сказал полковник Пауэлл , и вдруг он показался немного выше, немного шире, намного сильнее, чем раньше.


'Какие планы? Вы что-то говорили о бельгийском священнике?


Я кивнул. — Сколько здесь военнопленных?


«Прошлой ночью на перекличке было сто сорок четыре», — сказал Пауэлл . «Включая шесть женщин».


— Верно, — сказал я. «Сначала мы должны взять лагерь. Но без шума. Кто здесь главный офицер?


— Полковник Тай Нонг , — сказал Пауэлл.


— Тогда он должен остаться в живых, — сказал я.


Все посмотрели на меня.


«Сначала мы ликвидируем охрану. Мы берем лагерь и оставляем полковника Тай Нонга в живых, чтобы он установил и поддерживал связь для нас.


Обретенная энергия Пауэлла, казалось, передалась его людям.


«А потом, когда мы захватим лагерь...


Пауэлл прервал меня. — У тебя есть какие-то конкретные планы, как вытащить нас отсюда?


Я кивнул.


— Тогда меня все устраивает. Сначала берем лагерь, а потом смотрим дальше. А Боб? Он в порядке?


На мгновение я почувствовал очень сильное искушение соврать ему, но не смог. «Он добрался до рыбацкой деревни недалеко от Хайфона, затем поплыл в шторм на открытой лодке в Лусон, где его подобрали. Мы подобрали его и вылечили в больнице Bethesda, но там он умер».


Полковник Пауэлл сделал глубокий вдох и сделал паузу, прежде чем снова выдохнуть. — Они знают о нашем существовании?


Я не понял, что он имел в виду. Я покачал головой.


'Американцы. Они знают, что мы здесь?


— О, черт, — сказал я. 'Нет. Они думают, что вы все, вероятно, мертвы.


Пауэлл и некоторые другие засмеялись. «Тогда мы удивим их».


«И не только американский народ», — сказал я, но Пауэлл уже повернулся к своим людям.


«Алек, вы, Джонс и Норберт , берите оружие. Стэн и Андерсон, зовите остальных. Расскажите им, что происходит. Я хочу, чтобы все офицеры были здесь через десять минут.


— Да , сэр, — сказали мужчины, и вдруг в хижине загудела работа. Двое мужчин выскользнули через дыру в земле под тюками гниющей травы.


— Как обстановка снаружи? — спросил Пауэлл .


— Я взобрался на стену у северо-западной сторожевой башни, — сказал я. «Охранник мертв. Другой охранник пошел в уборную. Я устранил его там.


Пауэлл кивнул, затем посмотрел на автомат Калашникова .


— Уверен, ты был удивлен?


Я кивнул. «Я думал, что у них здесь только китайское оружие».


«Раньше так и было, но теперь в это дело вмешиваются русские», — с улыбкой сказал Пауэлл . Он покачал головой.


«Господи, Картер, нам нужно многое рассказать им, когда мы вернемся».


— Нам предстоит долгий путь, полковник. Не будем бежать слишком быстро. †


— Отлично, — сказал он. «Сначала мы проинформируем моих офицеров, а затем вместе возьмем Тай Нонга, а остальные обезвредят охрану».


Я предложил ему автомат Калашникова, но он отказался. — Не сейчас, — сказал он. «Мы не должны шуметь».


Я полузакрыл глаза.


«Очевидно, вы не в курсе ситуации в Йен Мине?»


Я покачал головой.


— Ну да, двенадцать лет назад мы тоже очень мало знали.


«Что же тогда находится в Йен Мине?»


Полковник Пауэлл мрачно рассмеялся. «Стратегический пусковой комплекс и пять тысяч правительственных войск».


— Господи, — прошептал я. Неудивительно, что китайцы так усиленно патрулировали. И мы были в нескольких милях от Йен Миня .


## Глава 7


Сомнения, которые у меня были относительно решительности и действия мужчин, рассеялись в течение десяти минут. Я должен был знать лучше. Капитан Брюс был так же ослаблен, как и они, и все же он довел это невероятное путешествие до конца.


Офицеры полковника Пауэлла пролезли в дыру, там появилась ошеломляющая коллекция оружия. Осколки стекла, свинцовые трубы, стальные наконечники с острыми как бритва гранями, штук шесть ножей, два пистолета, пара ручных гранат, фугас и две винтовки, помимо автомата Калашникова, который я принес.


Также всплыли еще две вьетнамские формы, одетые двумя людьми Пауэлла .


— Где эти часовые? — спросил Пауэлл .


«Один в уборной, а другой наверху, в башне».


— Ты уверен, что они мертвы?


— Конечно, — сказал я.


Пауэлл обратился к людям в форме.


— Вы будете стоять в башнях. Убедитесь, что вас хорошо видно, но сохраняйте спокойствие. Он взглянул на остальных.


— Мы очень скоро будем свободны. И мы остаемся такими... мертвыми или живыми. Да?'


Все кивнули.


— Итак, лозунг — тишина, — сказал Пауэлл, пристально глядя на двух своих часовых. «Но если что-то пойдет не так, мы уничтожим весь лагерь».


Они оба кивнули. Один из них взял у меня автомат Калашникова. Через маленькую щель в двери они выглянули наружу и выскользнули в ночь.


Другой человек встал на вахту в наблюдение и через несколько минут дал сигнал «все в порядке». Часовые были у цели.


«Теперь расскажите мне об этом священнике», — сказал Пауэлл . — Кто это и где он?


— Это отец Жозеф. Он отвечает за колонию для прокаженных недалеко от лаосской границы в Таиланде. Он позволил мне добраться сюда, а также поможет нам вернуться».


Я посмотрел на часы. Было почти час ночи. — В пять часов он придет к главному входу — по крайней мере, так планировалось.


Мне нужно было это учесть.


— К тому времени мы закончим, — сказал Пауэлл . Он посмотрел на мои ноги. — Ты же не проделал весь этот путь босиком, не так ли?


— Нет, — сказал я и рассказал ему, как я попал внутрь.


«Эти вещи нужно забрать, как только мы захватим лагерь», — сказал Пауэлл одному из своих офицеров.


«И кто-то должен пойти на сторожевые башни и сказать Элу и Дэвиду, что священник будет здесь в пять часов».


Я спросил. — "А женщины? Он сказал, что среди них было шесть женщин. Я видел только двух".


Пауэлл резко посмотрел на меня. "Они сражаются вместе с нами", сказал он.


— А где остальные четверо?


Еще одно странное выражение появилось на лице Пауэлла . -- Двое здесь, двое в синей казарме, и... -- он запнулся. Одна из женщин сделала шаг вперед. — Сестра Тереза и сестра Мария, — тихо сказала она, — католические монахини. Они с полковником Тай Нонгом. Они его ... личные слуги.


— О да, — сказал я.


'Больше вопросов?' — спросил Пауэлл. Я покачал головой. «Синяя и зеленая казармы должны быть взяты в тишине. Вы должны скоординировать это так, чтобы все здания были под прицелом».


Несколько человек кивнули, и Пауэлл повернулся к другой группе...


«Желтые казармы,где хранится оружие и боеприпасы, конечно же, в первую очередь».


Он посмотрел на остальных и явно искал конкретное лицо, используя тусклый свет моего фонарика.


— Фил тоже там?


-- Я здесь, полковник, -- сказал лысый беззубый мужчина, шагнув в луч света.


— Как у нас дела со связью? Что мы можем сделать, пока все вокруг не разверзлось, чтобы убедиться, что Тай Нонг не отправит сообщение, не взорвав все это место?


«Радио — это несложно», — сказал мужчина. — Я просто отключу антенну. Телефонная линия может быть помехой. Если мы все хотим отключить, это займет слишком много времени. Я должен отключить несколько проводов.


"Сколько времени вам нужно для этого?"


'Четверть часа.'


Пауэлл задумался на мгновение.


Они были гораздо лучше организованы, чем я себе представлял. Тем не менее, я все еще беспокоился о том гарнизоне возле Йен Миня . Если там что-то узнают, тысячи вьетнамцев окажутся на пороге в считанные минуты.


«Хорошо, слушай. Это сложно, но выполнимо», — сказал Пауэлл .


Все навострили уши.


«Фил сейчас позаботится о связях. Тем временем вы идете к своим людям и сигнализируете им. Все должны быть готовы в течение десяти минут.


Никто ничего не сказал.


«Мои люди из этой казармы позаботятся о лагере. Это также включает в себя главный вход и систему сигнализации. А пока мы с вами собираемся посетить Тай Нонга ».


— А время? — спросил кто-то.


— Как только Фил вернется сюда, мы нападем. У каждого здания должен быть кто-то на страже. В тот момент, когда мы с Картером выходим из парадной двери и пересекаем площадь к административному зданию, вы начинаете двигаться. Если там что-то пойдет не так и Тай Нонг поднимет тревогу, никому не разрешается входить в здание или приближаться к нему».


Мужчина кивнул, и Пауэлл посмотрел на остальных одного за другим.


'Любые вопросы?'


Нет вопросов.


'Хорошо. Ну вот. Надо приготовиться!'


Все, казалось, зашуршало, когда все офицеры Пауэлла проползли через дыру, чтобы вернуться в свои хижины.


Связной выскользнул за дверь с самодельными инструментами, чтобы вывести из строя средства связи лагеря.


Я выключил фонарик, и теперь, когда мои глаза медленно привыкали к темноте, я увидел слабый свет, пробивающийся сквозь щель между крышей и потолком. Люди Пауэлла, включая женщин, вытащили свое самодельное оружие и теперь делали все, что считали необходимым, чтобы освободиться.


Они рассчитывали, что отец Йозеф и я вытащим их отсюда после захвата лагеря. Но это было не так просто. Среди них были те, кто погибнет в результате.


Я только надеялся, что смогу свести их число к минимуму.


Связисту Пауэллса потребовалось около пятнадцати минут, чтобы выполнить свою работу и вернуться к нам. Он запыхался. Усилие потребовало много его сил. В любом случае этот человек не смог бы пройти через Вьетнам и Лаос. Он бы никогда этого не сделал.


— Ладно, слушай, — прошептал Пауэлл. Все его люди подползли ближе. «Мы атакуем сейчас. И уж точно мы не берем пленных. У Пауэлла был острый как бритва штык. Он поднял его. 'Свобода.'


«Свобода», — хором прошептали другие военнопленные. Пауэлл повернулся ко мне. — Готов, Картер?


Я кивнул. — Мы возьмем Тай Нонга живым, — мягко сказал я.


Пауэлл напрягся. 'Ни за что.'


— Послушайте, полковник. Больше нет никаких сомнений в том, что Тай Нонг находится в постоянном контакте с Ханоем. Нам нужно, чтобы он сказал нам, как работает его лагерь.


У нас нет вертолетов, чтобы вывезти вас из страны. Потребуется время, много тяжелой работы и много удачи, чтобы вытащить вас отсюда. Тай Нонг должен оказать нам всю возможную помощь в нужное время.


Пауэлл не мог решить. Я ясно видел это по его лицу. С одной стороны, он прекрасно понимал, что у нас нет пока нужды в убийстве Тай Нонга . С другой стороны, десять лет сдерживаемой ненависти тяготили их.


Но, наконец, он кивнул. — Мы оставим его в живых — но только до тех пор, пока он нам нужен. Но если что-то пойдет не так, его убьют первым. Понял?'


— Понятно, — сказал я.


Он оглядел остальных. «Тогда пошли», — сказал он, и мы подошли к входной двери, где дозорный отошел в сторону.


"Все безопасно?" — спросил Пауэлл .


Мужчина кивнул.


Пауэлл открыла дверь, и мы все выскользнули один за другим. Почти сразу вышли и военнопленные из других казарм. Было странно видеть столько людей вместе, не слыша никакого звука, кроме жуков и генератора.


Пауэлл и я отделились от группы и быстро пошли через площадь к зданию администрации.


Мы остановились у стены здания, чтобы остальные заняли свои места. Пауэлл вздрогнул. Сначала я решил, что это физическая слабость или страх, но когда я увидел его лицо, то понял, что он дрожит от гнева, от ненависти. Это превратилось бы в кровавую баню, и их нельзя было винить. Но когда вскоре сюда придет отец Йозеф, ему будет трудно объяснить, что здесь произошло.


Площадь, так быстро заполнившаяся арестантами, так же быстро снова совершенно опустела. Я знал, что они все еще там, но они прятались в тени зданий.


Часовые были хорошо видны на башнях, и с того места, где мы стояли, нельзя было сказать, что они не настоящие.


Пауэлл коснулся моей руки. Я посмотрел на него, и он указал на заднюю часть здания.


Пока мы туда добирались, я достал свой Люгер, вставил в магазин целую обойму и запер ее.


Переносной кондиционер торчал из одного из задних окон, и Пауэлл указал на него. Покои Тай Нонга. Этот человек явно наслаждался определенной роскошью здесь, в джунглях.


Мы поспешили обратно на другую сторону. Там Пауэлл открыл окно и заглянул внутрь.


Секундой позже он сделал мне знак. Когда он оказался внутри, я тоже перелез через высокий подоконник в комнату, которая оказалась большой ванной комнатой.


Пауэлл медленно двинулся к двери, прислушался, затем медленно открыл ее. Он выглянул за угол, затем прокрался в коридор.


Я пошел сразу за ним. Коридор в передней части здания вел к офису лагеря. Сзади он подошел к двери, на которую указал Пауэлл.


Мы подкрались к ней, и как раз в тот момент, когда Пауэлл собирался приложить к ней ухо, чтобы послушать, дверь медленно открылась.


Мы оба отпрыгнули в сторону и прижались к стене.


Обнаженная молодая женщина вышла и закрыла за собой дверь.


Когда она повернулась и начала выходить из коридора, то увидела нас. Ее глаза широко раскрылись, и ей захотелось кричать.


Я прошел мимо Пауэлл и зажал ей рот правой рукой, когда она глубоко вздохнула.


— Мы друзья, — настойчиво прошептал я.


Женщина какое-то время сопротивлялась, затем расслабилась.


— Сестра Тереза, — сказал Пауэлл. 'Это я. Полковник Пауэлл .


У нее все еще были широко открыты глаза, но она кивнула, что поняла, и я убрал руку.


— Тай Нонг там?


Она бросила испуганный взгляд на дверь, затем кивнула.


Я прошептал. - 'Он спит?'


Она снова кивнула, но вдруг поняла, что голая, и прикрыла грудь руками, глаза ее были полны слез.


— Иди в свою комнату, оденься и сиди там. Мы идем, чтобы освободить тебя и остальных, — сказал я.


"Где сестра Мэри?" — спросил Пауэлл .


Она посмотрела на него. Слезы текли все быстрее и быстрее.


— Она дома? — спросил Пауэлл. — Она в порядке?


Молодая женщина покачала головой. — Она мертва, — прошептала она.


Пауэлл напрягся, затем попытался пройти мимо меня, чтобы попасть внутрь, но я знал, что он хочет сделать, и сумел его остановить.


"Когда она умерла?"


«Две ночи назад».


«Тай Нонг убил ее?»


Она покачала головой. "Сестра Мэри покончила с собой..." прошептала она, но не могла продолжать.


— А теперь иди в свою комнату и одевайся. Но что бы ни случилось, оставайтесь там, пока вас не вызовут. Ты понимаешь меня?' Она посмотрела на меня и Пауэлла , кивнула и пробежала мимо нас к себе в комнату.


— Нам нужен Тай Нонг, полковник, — сказал я. «Он нам нужен».


Пауэлл ничего не сказал, но костяшки пальцев побелели, а пальцы еще крепче сомкнулись на штыке.


Какое-то время я прислушивался к двери, но мог слышать только кондиционер. Я глубоко вдохнул, медленно выдохнул и осторожно повернул ручку двери. Я приоткрыл дверь на небольшую щель и оглянулся. Зубы Пауэлла оскалились в ухмылке, как у зверя, готовящегося к нападению.


Напрягая все мышцы и держа люгер наготове, я полностью открыл дверь и вошел внутрь.


Маленький, стройный человек с темными волосами лежал голый на спине на широкой циновке посреди комнаты.


Когда я вошел, его голова взлетела вверх.


Он моргнул несколько раз, а затем пополз так быстро, как только мог, вправо, к низкому столику, на котором стояло несколько электронных устройств, в том числе коротковолновый передатчик.


«Сиди спокойно, или я буду стрелять!» — отрезал я.


Он уже был за столом и потянулся к кнопке на одном из устройств.


"Взрывчатка!" — закричал Пауэлл .


В двух шагах я был рядом с мужчиной. Я пнул его правой ногой, попал ему в грудь. Он упал навзничь. Пауэлл оттолкнул меня в сторону, когда Тай Нонг восстановил равновесие и нырнул к столу, протянув правую руку к ручке взрывателя.


В тусклом свете сверкнул острый как бритва штык Пауэллса, с глухим стуком ударил по столу, и Тай Нонг с криком упал на спину. Кровь хлынула из обрубка, где когда-то была его рука.


Я закричал. - 'Иисус!' Я засунул свой Люгер за пояс и прыгнул на Тай Нонг . Он все еще кричал от боли и махал мне кровоточащим обрубком. Я отступил в сторону и нанес ему быстрый правый удар в челюсть. Он упал без сознания.


«Дайте мне веревку или шнур, быстро», — крикнул я.


Снаружи я услышал звуки борьбы, но на данный момент мне было все равно, что происходит снаружи.


Если бы Тай Нонг умер, мы бы ничего от него не узнали. Мы нуждались в нем.


Пауэлл просто стоял с окровавленным штыком в руке, с мрачным довольным выражением в глазах.


— Пауэлл, — крикнул я.


Казалось, он пришел в себя.


"Он не должен умереть!"


Пауэлл развязал веревку, которая удерживала его штаны на месте, и передал ее мне. Когда я перевязал руку Тай Нонга в нескольких дюймах над культей, Пауэлл оглядел комнату.


Когда я оглянулся, то увидел, что он нашел трость, которую бросил в меня.


Я сделал жгут и скрутил его, пока кровь не перестала вытекать, и, наконец, завязал его на месте концами веревки.


Тай Нонг больше не находился в непосредственной смертельной опасности, но он потерял слишком много крови, чтобы помочь нам, если ему быстро не окажут медицинскую помощь.


— Здесь есть медик или что-то в этом роде?


Пауэлл кивнул. — Есть лагерный врач?'


Он кивнул.


— Иди за ним, пока его не убили. Если мы не сможем быстро привести этого человека в порядок, нам конец. Вы меня слышите, полковник?


Пауэлл снова кивнул, еще раз взглянул на Тай Нонга, затем повернулся и убежал.


Тай Нонга еще было сердцебиение, но очень слабое. Ему как можно скорее требовалась медицинская помощь.


Я долго стоял и смотрел на него. Я понял, что значит быть солдатом, сражаться и, возможно, умереть за страну. А еще я понял, что значит выполнять приказы. Но из того, что я здесь увидел, я понял, что Тай Нонг не был обычным солдатом, который выполнял приказы. Он был сумасшедшим, дегенератом, который использовал своих заключенных в своих извращенных целях.


Как легко было бы позволить ему умереть здесь.


"Он умер?" — спросил женский голос у двери.


Я обернулся. Сестра Тереза, уже одетая в черную пижаму, смотрела мимо меня на фигуру Тай Нонг .


"Нет. — Но он потерял много крови. Полковник Пауэлл сейчас приведет доктора.


Она вошла в комнату и встала на колени перед Тай Нонгом .


Мгновение она смотрела на меня, потом снова посмотрела на него и спокойно и без гнева плюнула ему в лицо.


— Сестра… — начал я, но она снова посмотрела на меня. Ее лицо стало более спокойным.


«Теперь я в порядке», — сказала она. У нее был легкий французский акцент. 'Я - медсестра. Я могу помочь вам.'


Я хотел ей что-то сказать. Я хотел найти слова утешения, но не мог ничего сказать, ничего, что могло бы стереть ее муки за последние десять лет, поэтому я держал рот на замке.


Входная дверь здания распахнулась через десять минут. В коридоре послышался шум, и в дверях появились полковник Пауэлл и еще двое военнопленных.


— Вы привели доктора? — спросил я, подняв глаза. Вошел Пауэлл.


«Я опоздал. Он уже был мертв.


"Черт возьми".


— Это не имеет значения, — мягко сказала сестра Тереза. «Все, что ему нужно, это переливание крови. В аптеке есть кровь и все необходимое. Я могу это сделать.'


— Ты помогаешь ему?


Я спросил. — Вы готовы спасти ему жизнь?


'Это важно?'


— Очень важно, — сказал я.


"Тогда я могу это сделать", сказала она спокойно. Она посмотрела на остальных. «Отведите его в аптеку. И будь осторожны, иначе он умрет.


Пауэлл помедлил мгновение, жестом к двум другим. «Делайте, как говорит сестра Тереза». Он посмотрел на них. «Он не может умереть».


— Да, сэр, — пробормотали они и вошли.


Они подобрали его и вместе с сестрой Терезой вышли из комнаты. — Лагерь принадлежит нам? — спросил я, вставая. Пауэлл кивнул. Теперь он казался серьезно ослабленным.


'Убитые? Раненые?


Он тяжело улыбнулся. «Ни одного… с нашей стороны».


Вошел связной.


«Телефоны снова работают, и я починил антенну».


— Отлично, — сказал Пауэлл . 'Разобрать её тоже Цепь тротила и систему сигнализации.


— Да, сэр, — сказал он.


«Я спросил. - «Кто-нибудь из вас умеет читать по-вьетнамски?»


— Все, — сказал Пауэлл . "Мы были здесь долгое время."


— Тогда пусть ваши люди ищут ключи к связи с внешним миром и их активацию. Они нам понадобятся.


Пауэлл кивнул. «Позаботьтесь о журнале подключений, Фил», — сказал он. — Тогда тем временем кто-то пусть еще проверит архивы в офисе.


«Я сделаю это», сказал Фил среди оборудования на столе, которое он изучал.


— Хорошо, — Картер. «Теперь мы вместе разработаем ваш план, чтобы выбраться из этого лагеря как можно быстрее», — сказал Пауэлл .


— Сначала нам придется дождаться отца Йозефа. Он придет в пять. Сейчас у вас и ваших людей есть еще несколько часов, чтобы поесть чего-нибудь приличного. У меня такое чувство, что ты давно не ел как следует.


«Мы уже работаем над этим», — сказал Пауэлл . «Но нам действительно все равно. Все, что нас сейчас волнует, это выбраться отсюда. Чем скорее, тем лучше.'


«Первое, что нам нужно, это оружие и вьетнамская форма. С сегодняшнего дня вы все зачислены во вьетнамскую армию.


Полковник Пауэлл и я вышли из комнаты Тай Нонга и прошли по коридору к входной двери.


«На всех не хватит», — сказал он.


— Тогда разыщите её как можно больше. Тогда остальные должны просто оставаться военнопленными, которых мы переводим в другой лагерь. Но все должны быть вооружены .


— Все будет хорошо, — сказал Пауэлл .


Мы вышли, и вдруг мое внимание привлекло что-то на стене. Мой желудок перевернулся.


Я видел смерть и разрушение. Я видел кровь и грязь. Мне самому приходилось убивать людей голыми руками. Но ни разу за всю мою карьеру убийцы AX, у меня было что-то как это было противно такое видеть. Насаженные на торчащие бамбуковые стебли забора, человеческие головы, десятки человеческих голов. Очевидно, это были головы вьетнамских солдат, охранявших лагерь.


— Боже мой, — тихо сказал я.


Пауэлл посмотрел на меня. «Мы все будем допрошены, когда вернемся», — сказал он. 'Ты тоже. И я просто скажу вам, что мы все будем отрицать то, что вы видите здесь прямо сейчас. Этого просто не было».


— Этого не должно было случиться, полковник.


«Это результат того, что готовилось десять лет. И никто, кто не испытал всего, что испытали мы, никогда не сможет ничего в этом понять. Так что этого никогда не было.


Через несколько секунд я кивнул. "Это никогда не происходило. Но уберите оттуда эти головы, полковник. Прямо сейчас.' Пауэлл просто посмотрел на меня.


"Что они сделали из вас здесь?"


Он хотел что-то сказать, но тут на его лице появилось удивленное выражение, и он снова посмотрел на головы. Внезапно он опустил плечи. — О Боже, — сказал он. 'О Боже.'


## Глава 8


Снаружи было всего несколько трупов, а внутри, в солдатских казармах, трупы лежали везде порубленные. Повсюду была кровь.


Когда полковник Пауэлл и я вошли, мы стояли неподвижно, парализованные, бок о бок. Мы едва могли понять, что мы там увидели.


На земле, посреди потрохов, пели военнопленные. Другие методично рубили трупы. Третьи нарисовали кровью лозунги на стене.


Одна из женщин отрезала член охранника и подняла его. Она уставилась на него.


"Что стало с ними?" прошептал Пауэлл, сбитый с толку.


Я смотрел на него, но не мог сказать ни слова.


Он крикнул. - "Вон! Все вон!"


Некоторые подняли головы с пустым взглядом в глазах. Большинство проигнорировало Пауэлла .


'Вон!' Пауэлл кричал так громко, как только мог. Он нырнул к женщине, вырвал из ее рук окровавленные гениталии и сильно ударил ее кулаком по лицу.


Это также привлекло к себе остальных. Пение прекратилось, и все посмотрели на Пауэлла.


Он крикнул: "Все наружу, в строй. Быстро! Прямо сейчас!"


Медленно, почти нерешительно, военнопленные вышли из здания.


«Мы стали зверями, — сказал мне Пауэлл . «Мы уже стали такими же животными и зверями, как Тай Нонг ».


Я коротко коснулся его плеча. «Прежде чем мы уйдем, нам нужно убрать это и похоронить тела. Тогда мы постараемся забыть, что здесь произошло.


Пауэлл покачал головой. «Мы никогда этого не забудем».


— Никто об этом не узнает, — сказал я. 'Обещаю.'


Пауэлл осмотрелся. Он покачал головой, и мы тоже вышли.


На площади перед административным зданием собрались военнопленные, некоторые из которых теперь были хорошо вооружены всем, что нашли на складе. Никто ничего не говорил, и все шли с опущенными головами. Никто не смотрел на головы на стене.


«Всем командирам: встать в строй! Это военная часть! — закричал Пауэлл .


Мы стояли вместе во главе воинской части, которая медленно начала формироваться.


"Я хочу услышать доклады!" — воскликнул Пауэлл .


Медленно, один за другим докладывали командиры об их подразделениях.


Сестра Тереза и еще двое все еще были в аптеке с Тай Нонгом. Связной все еще возился с инструментами в главном доме, и теперь мы знали, что сестра Мэри, другая монахиня, использовавшая Тай Нонгом, умерла.


Включая Пауэлла, там было сто сорок три военнопленных, большинство из них были на грани полного упадка сил, все более или менее на ногах.


Пауэлл повернулся ко мне и отдал честь. «Все присутствующие вас приветствуют, сэр».


Я ответил на его приветствие и обратился к присутствующим.


— Отдохните немного, — сказал я. «С этого момента вы больше не считаетесь военнопленными. Теперь вы воинская часть. Я подождал, пока это до них дойдет.


Одни выпрямились, другие просто смотрели себе под ноги.


«Мы взяли этот лагерь, но если мы хотим выбраться из Вьетнама целыми и невредимыми, с этого момента мы должны работать вместе. Это ясно?


Глубокая тишина.


Я закричал. — Это ясно?.


« Да, сэр», — пробормотали некоторые.


Я опять закричал. - 'Я ничего не слышу!'


" Да , сэр!" — воскликнуло большинство из них.


— Так лучше, — сказал я. — Но сразу скажу, что если мы не будем работать вместе, вся операция не будет иметь никакого смысла. Тогда мы могли бы также вызвать из Ханоя охрану для подкрепления или, скорее, замены. Тогда вы все сможете вернуться к жизни в качестве военнопленных. Назад в эти вонючие хижины.


— Картер, я не думаю… — начал было Пауэлл, но я перебил его.


Я закричал. - «Вы были военнопленными в течение десяти или более лет. Мало кто знает, что вы существуете. Ваши семьи думают, что вы мертвы. И, может быть, вы тоже...


— Нет, — закричали несколько человек. Они начали злиться. Это было именно то, что я намеревался вызвать.


— Тогда будем вести себя как солдаты. Давайте вести себя как воинская часть».


Ряды стали ровнее. По-прежнему никто не смотрел на головы на стене.


«Мы готовимся к остальной части дня. В 5 утра сюда придет священник. Его зовут отец Йозеф, и он управляет станцией медицинской помощи в Таиланде. Он привел меня сюда и поможет всем нам вернуться снова. Прежде чем он доберется сюда, лагерь должен быть чистым. Все трупы должны быть похоронены». Никто ничего не сказал. Я повернулся к Пауэллу .


— Прикажи офицерам начать с этого, — сказал я. «После этого люди должны быть накормлены, одеты и вооружены. У стены должны быть выставлены часовые, а люди, нуждающиеся в медицинской помощи, должны немедленно пройти в аптеку. Я полагаю, что мы сможем выбраться отсюда ранним вечером. Я хочу, чтобы к тому времени все были как можно сытнее и отдохнули».


— Будет сделано, — сказал Пауэлл .


"Превосходно. Пока люди это делают, вы придете в аптеку. Нам нужно посмотреть, что мы можем сделать с Тай Нонгом".


Пауэлл кивнул, и я повернулся и зашагал через площадь к аптеке рядом с главным зданием.


Медицинский пункт состоял из двух палат, смотрового кабинета с лабораторией и лазарета с примерно шестью низкими койками.


Тай Нонг лежал на одной из этих кроватей, а рядом с ним на другой кровати лежал один из военнопленных, чья левая рука была соединена с пластиковой трубкой.


Сестра Тереза прослушала сердце и легкие Тай Нонга с помощью стетоскопа. Когда я вошел, она подняла глаза.


'Как у него дела?'


«Он будет жить», — сказала монахиня. «Я перелила ему одну единицу плазмы, и теперь он получает пинту крови от Ларри. У них одинаковая группа крови.


с Тай Нонга сняли жгут, а культю перевязали.


«Я пережала артерии и крупные вены и перевязала культю. Но это, конечно, не может длиться вечно.


Я спросил. - "Сможет ли он продержаться двадцать четыре часа?"


«Вероятно, он сможет продержаться несколько недель, если только не заразится инфекцией, что вполне возможно. Но рука никогда не заживет, если ей не будет оказана надлежащая медицинская помощь».


Я спросил заключенного, давшего кровь. - 'Как дела?'


Он сказал. — Теперь мы свободны, не так ли?


— Мы контролируем лагерь, — сказал я. — И мы уезжаем через восемнадцать часов.


Сестра Тереза быстро и ловко вынула иглу из руки заключенного и перевязала руку ватным тампоном и бинтом. Он встал, но она толкнула его обратно на кровать. "Ничего не делай," сказала она. — Ты останешься здесь, пока мы не уйдем.


Он едва сопротивлялся, и другой заключенный переводил взгляд с него на меня.


— Мы действительно уходим отсюда, сэр?


— Да ну, и что, — сказал я.


Он улыбнулся. — Хорошо, — сказал он.


Я снова повернулся к сестре Терезе, которая вынула иглу из руки Тай Нонга.


— Как ты думаешь, когда он очнется?


— Не знаю, — сказала она. «У меня здесь есть стимуляторы, которые помогут ему, но они очень вредны для сердца. В его состоянии это было бы слишком опасно.


— Тогда мы не будем их сейчас использовать, а будем держать под рукой. Возможно, они понадобятся нам в любой момент.


Она кивнула и посмотрела на дверь. — Должно быть, там было ужасно?


«Да, ужасно».


Она снова посмотрела на меня. «Я не могу винить их… Господи , прости меня».


Я встал и подошел к ней.


"Как вы сюда попали?"


«Я работала в пункте медицинской помощи здесь, а также в Лаосе и Таиланде», — сказала она. «Мы были связаны с монастырем в Тирлемонте . Это недалеко от Брюсселя.


— Значит, вы должны знать отца Йозефа?


— Йозефа ван дер Ворта?


Я кивнул.


Она улыбнулась. — Это мой брат, — сказала она и, должно быть, заметила удивление на моем лице. — Значит, ты его знаешь?


— Он здесь, — сказал я.


Она дико огляделась. - 'Здесь?'


«Он привел меня сюда из Таиланда. Теперь он ждет за пределами лагеря. Он будет здесь в пять.


— Йозеф здесь, во Вьетнаме? О Боже мой.'


Она чуть не потеряла сознание, и мне пришлось отвести ее к одной из кроватей, где она села. Слезы текли по ее щекам.


— Йозеф здесь? Что он должен думать? Что он скажет, когда увидит, что со мной случилось?


— Ему ничего не нужно знать, сестра Тереза, — мягко сказал я. — Он увидит и поймет, — настаивала она. «Ему достаточно взглянуть на меня, чтобы понять».


«Тогда он действительно сразу поймет и простит тебя», — сказал я.


Вошел полковник Пауэлл . «Теперь мы знаем, как работает график связи и снабжения лагеря», — сказал он взволнованно, но затем резко остановился.


Я встал. - «Нам нужен Тай Нонг сегодня утром?»


— Нет, — сказал Пауэлл, но посмотрел на сестру Терезу. «Он звонит в Ханой каждый день около трех часов».


— Хорошо, — сказал я, повернувшись к монахине. — Тогда держи его без сознания до двенадцати часов. Тогда у нас будет три часа, чтобы убедить его в необходимости сотрудничества.


— Ты в порядке, сестра? — спросил Пауэлл .


Она встала и улыбнулась. — Да, полковник. Есть ли кто-нибудь еще, кто нуждается в медицинской помощи?


"Не сейчас."


«В ближайшие несколько часов все должны прийти сюда по одному на уколы витаминов. Вся аптека забита витаминными ампулами и стимуляторами.


"Но это не продлтся долго, не так ли?"


Сестра Тереза посмотрела на меня и кивнула.


«Кто-нибудь делал такую инъекцию вам раньше?»


— Нет, — сказал Пауэлл . 'Куда ты хочешь поехать?'


— Что было в тех трех грузовиках, которые приехали сюда прошлой ночью?


'Еда. В одном из складов полно еды.


— Господи, — сказал я рассеянно.


'Что это?' – настаивал Пауэлл .


— Разве ты не понимаешь? Они привезли все эти витамины и всю эту еду прямо сюда. Они собирались накормить и привести в порядок вас как можно скорее.


— Но почему… — начал Пауэлл .


— Потому что они планировали начать переговоры о вашем освобождении.


— Так это правда, не так ли? — сказал Пауэлл .


'Что?'


— Что мы проиграли войну? Этот Сайгон пал?


Я кивнул.


«Мы слышали это и раньше, но не поверили. Никто не поверил. А теперь они требуют возмещения ущерба».


— Что-то в этом роде, — сказал я.


— Нет, — категорично сказал Пауэлл . «Мы не дадим им возможности бросить вызов нашему правительству с нами в качестве заложников. Мы убираемся отсюда, живые или мертвые, как можно быстрее.


«Было бы гораздо безопаснее остаться здесь и сообщить в Ханой, что лагерь в наших руках. Тогда они немедленно начнут переговоры».


«Ничего подобного, — потряс Пауэлл. - Ничего такого, мы уходим.


— Мы свободны, Картер, — сказал он. — Разве ты не понимаешь, что мы скорее умрем, чем сдадимся?


Я взглянул на сестру Терезу.


«Я согласна с полковником Пауэллом , — сказала она.


— Я на это надеялся, — сказал я. — Но нам еще многое предстоит сделать, прежде чем мы сможем выбраться отсюда.


«Команда по уборке и захоронению уже работает».


— Отлично, — сказал я. «Нам нужно оружие и боеприпасы, еда и вода, а также транспорт».


Отец Йозеф планировал переправить заключенных через Вьетнам под видом вьетнамского подразделения на учениях. Но это было бы невозможно без живых вьетнамских солдат. Вместо этого в моей голове начала формироваться другая идея. Это было надумано. Но это было возможно. С большой удачей.


Лагерная кухня была открыта, и готовилась часть еды, доставленной тремя грузовиками. Пока разные команды в лагере выполняли свои задания, люди заходили на кухню, чтобы поесть горячей еды. Бригада уборщиков и похорон закопала трупы, и само наличие могил за главным зданием указывало на то, что здесь были зверски убиты сорок семь вьетнамских солдат.


Все оружие из хорошо укомплектованного склада было вынесено и аккуратно сложено на площади. Оно было готово к использованию.


Как я и подозревал, на вещевом складе был полный запас американской формы.


Вьетнамцы явно намеревались начать переговоры. Условия также должны были включать инспекцию Красного Креста в лагере. Когда он придет, все заключенные будут сыты и опрятно одеты.


Затем я приказал заключенным группами по пять человек воспользоваться большой ванной Тай Нонга, чтобы вымыться, побриться и надеть чистую форму цвета хаки. Но сначала я велел снять с мундиров все знаки отличия и корпусные обозначения. Я был слишком занят, чтобы объяснить Пауэллу и его офицерам, что именно я задумал, но никто не спросил. Они были слишком счастливы, чтобы быть свободными и иметь какое-то занятие.


Последнее, что нам было нужно, это грузовики. Я вышел из кухни на площадь, чтобы спросить Пауэлла , есть ли среди его людей механики, когда один из часовых на башнях сообщил, что кого-то идет по дороге.


На мгновение все замерли, а затем не менее двадцати человек схватились за оружие.


Я закричал. 'Останивитесь!' Я побежал к главному входу. — Это священник, — крикнул охранник в башне.


- Он один? - крикнула я наверху.


"Да сэр."


'Хорошо. Всем вернуться к работе. Ничего страшного. Полковник Пауэлл вышел из кладовки и направился ко мне, к главному входу.


'Разве вы не слышите? Работать'


Медленно, но верно все снова занялись тем, чем занимались, и я открыл дверь, которую не отпирал раньше. Тяжелые бамбуковые ворота распахнулись на огромных петлях.


Отец Йозеф стоял в нескольких метрах от ворот и, увидев, что это я, перекрестился и медленно подошел ко мне.


Он спросил. — "Есть убитые или раненые?"


— Не на нашей стороне, — сказал я.


Он вошел, я закрыл ворота и снова задвинул засов. «Это отец Йозеф, а это полковник Гэри Пауэлл - главный военнопленный».


Двое мужчин пожали друг другу руки. Затем отец Йозеф прошел по лагерю с Пауэллом.


Он спросил. - «Что случилось с вьетнамскими солдатами?» — Они все мертвы, отец, — сказал Пауэлл. - «Иначе и быть не могло».


— Нет, — сказал отец Йозеф, глядя на него. Он грустно покачал головой. "Возможно нет."


Все трое на мгновение замолчали, каждый погрузившись в свои мысли, пока, наконец, я не выступил вперед.


— Дайте нам полчаса, полковник, и мы увидим вас и ваших офицеров в столовой.


Пауэлл кивнул. — Спасибо, что пришли, отец, — сказал он, поворачиваясь и направляясь в лагерь.


— Здесь кое-кто хочет с тобой поговорить, — осторожно сказал я. Отец Йозеф повернулся и посмотрел на меня.


"Кто-то, кто знает меня?"


— Сестра Тереза, — сказал я.


Эмоции на его лице были невероятны. — Тереза. Она невредима и в порядке, — сказал я.


'Где она?' — хрипло спросил он.


«В лазарете. Я отведу тебя туда.


— Я не знал… — сказал он, когда мы пересекали площадь.


Рюкзак он нес в руке, и в лазарете я взял его на себя.


— Она там, — сказал я. «Приходи в столовую примерно через полчаса. У меня есть идея, как мы можем выбраться отсюда». Он кивнул, но я не думаю, что он понял меня. Он открыл дверь и вошел внутрь.


Я немного поколебался, затем повернулся и пошел в столовую, где поставил рюкзак отца Йозефа и взял чашку кофе.


Я закурил.


Было чуть больше пяти, и скоро рассвело.


Через несколько часов в штаб-квартире в Ханое возобновится ежедневная работа.


В журнале связи ничего не говорилось о дополнительных контактах с Ханоем вне расписания или с военной базой в Йен Мине, в нескольких милях отсюда.


Полковник Пауэлл посадил к радио и телефону нескольких человек, говоривших по-вьетнамски почти без акцента. Но если бы им действительно пришлось поговорить с кем-то в Ханое, они бы не справились, я этого боялся. Все равно это было бы заметно.


Тай Нонг был единственным, кто мог бы выделить нам необходимое время. И существовала вероятность, что он откажется.


Лагерь был в наших руках, но настоящие трудности только начинались.


## Глава 9


«Мы едем как конвой Красного Креста », — сказал я в конце длинного стола.


Полковник Пауэлл и шестеро его офицеров собрались в столовой. Отец Йозеф сидел на другом конце стола. Он молчал и выглядел белым, как ткань. Без сомнения, теперь он точно знал, что случилось с его сестрой за эти годы.


Мы разговаривали уже полчаса, и полностью обсудили график стыковки с Ханоем. Мы говорили о Тай Нонге, его выздоровлении и возможности убедить его сотрудничать, а также о количестве и типе транспортных средств, которые нам понадобятся.


Вдобавок к трем грузовикам снабжения, прибывшим в лагерь накануне, у нас было еще три транспортных грузовика с брезентом и два военных джипа.


Я верил, что мы все сможем уйти. Все будут вооружены, и в кузов каждого грузовика посадим по два человека с автоматами.


Связной сидел в переднем джипе и следил за радиоканалами вьетнамской армии.


Я спросил. — "У нас есть красная краска?"


«На складе должно быть что-то», — сказал Пауэлл .


«Красные кресты должны быть нарисованы на всех транспортных средствах, на дверях и на полотне».


— Как только мы закончим здесь, я заставлю своих людей работать. Часа им должно хватить.


— Есть еще вопросы?


Но вопросов ни у кого не было.


Я посмотрел на часы. Было несколько минут седьмого. «Мы уйдем, как только Тай Нонг проведет свою обычную трехчасовую радиосвязь».


Отец Йозеф наклонился вперед и покачал головой. «Тогда у нас будет всего двадцать четыре часа форы», — сказал он. «Если вы уйдете в течение часа, у вас будет еще восемь часов».


«Мы не можем уйти, пока Тай Нонг не выйдет на трехчасовой контакт».


— Да, конечно, — сказал отец Йозеф. Потому что я остаюсь здесь с ним. Как только у него будет связь, я ухожу, как и пришел.


- У тебя нет шансов... - начал я, но он оборвал меня.


— Не болтай, Ник. Я привел тебя сюда, и я вернусь. Я занимаюсь этим уже более двадцати лет».


Я не хотел с ним соглашаться, но все же должен был признать, что в этом что-то есть. Если бы мы ушли отсюда в течение часа, мы были бы на лаосской границе поздно той же ночью. Тогда наши шансы были бы намного лучше.


Человек Пауэлла готовили для нас проездные документы, используя документы из офиса Тай Нонга. Там говорилось, что у нас есть разрешение на въезд в Лаос. Чем раньше бы мы уехали, тем лучше нам было.


Я сказал. - «Вы понимаете, что Тай Нонг может не захотеть сотрудничать?»


Отец Йозеф посмотрел мне прямо в глаза. «Он будет сотрудничать».


'Как так?'


— Сестра Тереза тоже здесь. Мы вдвоем позаботимся о том, чтобы он прожил достаточно долго, чтобы придерживаться своего графика и связался со своим штабом.


В бараке было очень тихо. Все знали, каким будет следующий вопрос.


"И что происходит после этого?"


«Тогда мы с сестрой Терезой тоже уйдем».


— Нет, отец, я имею в виду Тай Нонга. Что ты с ним сделаешь?


Отец Жозеф ничего не сказал.


«Он слишком опасен, чтобы оставлять его в живых», — сказал полковник Пауэлл . «Даже если вы уничтожите все средства связи без возможности восстановления, он найдет способ связаться с казармами Йен Миня. Все, что ему нужно сделать, это, например, все поджечь, и кто-нибудь придет и посмотрит».


— Мы свяжем его. Мы позаботимся о том, чтобы ему некуда будет идти», — сказал отец Йозеф.


— Что, если ему удастся вырваться на свободу? — прорычал Пауэлл .


"Что вы думаете?" — спросил меня отец Йозеф.


«Его нужно убить и похоронить. После этого вся установка связи должна быть уничтожена, чтобы, даже если кто-то неожиданно появится, он не смог сразу увидеть, что произошло, и смог поднять тревогу гораздо позже».


Сестра Тереза вышла из аптеки и остановилась в дверях, прислушиваясь.


— Я позабочусь об этом, — мягко сказала она.


Полковник Пауэлл повернулся и посмотрел на нее.


«Мы можем оставить любого из нас», — предложил Пауэлл . «Я уверен, что мы сможем найти добровольца».


— Нет, — резко сказала сестра Тереза. «Если один из вас останется, вся операция бессмысленна. Мы с отцом Йозефом справимся сами. Закончив, подождем, пока стемнеет, а потом сбежим. Не так ли, Йозеф?


Отец Йозеф по-прежнему не смотрел на нее, но кивнул.


— Мы сделаем это вместе, — мягко сказал он.


Я немного поколебался, но понял, что он снова прав. Мы должны были уйти сейчас.


— Хорошо, — сказал я. Вздох облегчения прокатился по столу. Пауэлл и его люди явно почувствовали облегчение. «Теперь мы рисуем красные кресты на грузовиках и тут же загружаемся. Выезжаем ровно в 7:30 утра». Я встал.


— У нас есть карты? — спросил отец Йозеф, тоже вставая. «Да, в конторе», — сказал Пауэлл .


— Пусть их возьмут сюда как можно скорее.


Пауэлл кивнул и ушел с одним из своих офицеров, но сначала оба подошли к отцу Йозефу и пожали ему руку. Сестра Тереза вошла после того, как все ушли, и мы втроем сели за длинный стол.


«Вероятно, он не будет сотрудничать», — сказал я. «По крайней мере, не без… давления…»


Отец Йозеф и сестра Тереза переглянулись.


«Мы это знаем, — сказал он. «Мы уже обсудили, что делать в таком случае».


'Что именно?'


Он посмотрел на меня. — Сестра Тереза знает способ. Мы успеем.


— Давайте все трое останемся здесь, — импульсивно сказал я.


— Нет, — покачал головой отец Йозеф. «Как только они придут сюда с картами, я покажу вам маршрут, чтобы избежать больших городов».


— А как же граница?


— Вы пересекаете границу в Муонг Ва, где мы уже пытались перейти. Я не думаю, что они ждут еще один незаконный переход так скоро после отца Ларса.


Я снова был в раздумьях, на этот раз по поводу конструкции захватного паруса, которую мы с Сондрой разработали. Но я решил, что лучше мне не рассказывать. Если что-то пойдет не так и отца Йозефа и сестру Терезу поймают живыми, есть способы заставить их рассказать об этом.


Вошел один из офицеров полковника Пауэлла с картами. Он отдал их мне и ушел.


Мы разложили их на столе, и мы с отцом Йозефом склонились над ними.


«Я пойду посмотрю, как там Тай Нонг, — сказала сестра Тереза.


Я посмотрел вверх. «Я зайду попрощаться, когда мы будем готовы уйти».


Она слабо улыбнулась. «Спасибо, мистер Картер, за все, что вы делаете», — сказала она и ушла.


Отец Йозеф хотел что-то сказать. Я видел это по его лицу. Но он покачал головой и снова обратил внимание на карты.


Сначала мы поедем по главной дороге в Ханой, но примерно через пятьдесят миль, намного ниже города Хазянг, мы повернем на запад по нескольким второстепенным дорогам и, наконец, пересечем Красную и Черную реки, текущие из Китая. .


На Лаик Чау, на следующие тридцать миль до границы с Лаосом в Муонг Ва не осталось ни одного города .


Отец Жозеф поднял голову. Пересечение границы – первое серьезное препятствие. Я не думаю, что у вас будет слишком много проблем с лаосцами. По крайней мере, не изначально. Вы показываете свои документы, и там указано место назначения Луанг Прабан, то есть столица. Но потом вы едете дальше на запад. Если ехать прямо, то до границы с Таиландом двести миль.


Я спросил. - «Что мы делаем с пограничным патрулем в Муонг Ва?»


«Это трудный момент. Я не могу сказать вам, что лучше всего сделать там. Может быть, вас просто пропустят, а может быть, вас тоже остановят и обыщут грузовики».


«В таком случае мы застрянем».


Отец Жозеф кивнул. — Если они к тому времени выяснят, что здесь произошло, если уж на то пошло.


Тогда я уже знал, что мы должны были сделать на границе, и, видимо, отец Йозеф тоже, но мы этого не сказали.


«На тайской границе вам просто нужно будет ехать дальше», — сказал он.


«Я предлагаю вам проверить пост тайской армии в Чанге , в нескольких милях от границы. Оттуда звонят, чтобы сообщить им, что вы едете. Тогда всех сразу предупреждают.


Я откинулся на спинку кресла и закурил одну из сигарет, которые взял из комнаты Тай Нонга. Я глубоко вдохнул и медленно выпустил дым.


«Каковы наши шансы добраться до Таиланда целыми и невредимыми?» Отец Йозеф некоторое время сидел, изучая меня. «Шанс, что все останутся невредимыми, минимален. Но есть очень хороший шанс, что кто-то из вас останется целым и невредимым.


Он склонил голову. «Я не могу обещать ничего другого».


Я положил свою руку на его руку. «Спасибо, Отец, за твою помощь и за твою честность».


В половине седьмого утра мы были готовы к отъезду. На восходящем солнце было уже довольно тепло. Военнопленные были посажены в шесть грузовиков и два джипа. Все они были одеты в новую свежую униформу. Они были вымыты, побриты, хорошо поели и всем сделали инъекции витаминов.


Мы все были вооружены и имели с собой боеприпасы, запасное топливо и более чем достаточно еды. Хотя все сознавали большую опасность, которой мы себя подвергаем, и знали, что шансы, что многие из нас не выживут, очень велики, все по-прежнему были веселы и в хорошем настроении.


Это было, как бы, еще одно подразделение американской армии.


Они действительно были на вражеской территории, но были свободны. Полковник Тай Нонг чувствовал себя хорошо, хотя еще не был в сознании. Как только он проведет свою обычную трехчасовую радиосвязь, отец Жозеф и сестра Тереза сами приготовятся к побегу.


— Удачи, — пожелал я им.


Мы были у переднего джипа. Двигатель работал, рация работала, но молчала на всех языках.


Сестра Тереза поцеловала меня в щеку. — Да благословит вас Бог, — сказала она.


Я пожал руку отцу Йозефу.


— Да благословит тебя Бог, сын мой, — сказал он. — Когда все это закончится, ты должен приехать в Тирлемонт и повидаться со мной. Тогда мы можем выпить вместе.


— Ты уезжаешь из Таиланда?


Он кивнул. — Я здесь больше не нужен. Мне пора домой и немного отдохнуть.


Я улыбнулась. — Я люблю бренди, — сказал я.


«В аббатстве есть хороший погреб».


Я сел в джип рядом с Пауэллом, и отец Йозеф поспешил открыть ворота.


Пока мы медленно ехали по площади, я оглянулся, но сестра Тереза уже вошла в аптеку, а потом мы въехали в ворота, и я помахал отцу Йозефу.


Полковник Пауэлл и я сидели на заднем сиденье переднего джипа. Один из военнопленных был за рулем, а капитан Фил Андерсон, офицер связи, сидел рядом с ним у рации.


— Ты что-нибудь слышишь, Фил? — спросил Пауэлл через несколько миль.


Фил оглянулся. «Просто обычные радиопереговоры с космодрома в Йен Минь » .


'Отличная работа. Продолжай слушать, Фил.


"Конечно, сэр."


Дорога была узкой, но ухоженной, и вскоре мы набрали приличную скорость. Шесть грузовиков и задний джип продолжали ехать за нами плотным строем. Чем дальше мы удалялись от лагеря, тем счастливее становился Пауэлл. Он даже улыбался.


В то прекрасное утро, когда мы ехали по хорошей асфальтированной дороге, войны и сражения казались далекими. Мы почти чувствовали себя в безопасности и не могли себе представить, что что-то может пойти не так, пока мы ехали сюда.


Конечно, мы знали лучше, но было так же приятно представить, что мы просто совершаем утреннюю прогулку для развлечения.


Дорога, пролегающая через пышный зеленый лес, шла довольно прямо на юг, и через полтора часа езды мы стали искать поворот, второстепенную дорогу, которую отец Йозеф указал на карте.


Пока мы ни с кем не сталкивались, и я уже начинал надеяться, что мы без происшествий доберемся до дороги, где будет меньше официального движения. Но когда мы перебрались через вершину холма, эта надежда рухнула.


Там внизу, примерно в полумиле от нас, мы увидели военные маневры. Джипы, грузовики и даже несколько танков вышли из джунглей и пересекли дорогу на запад. Переправившись, они снова сомкнули строй и повернули на восток.


Через дорогу стояли два джипа с включенными синими мигалками, и шесть солдат регулировали движение.


Они уже видели, как мы едем по холму, поэтому остановиться было невозможно, но водитель инстинктивно сбавил скорость. — Красный два, — сказал я радисту.


«Красная двойка. Красный два, — сказал он в рацию.


У командира в каждом грузовике была рация, и «Красная двойка» была нашим сигналом, что мы находимся рядом с вооруженным противником, но нам следует сохранять спокойствие. «Красный» означал оставить машину стрелять. Я просто надеялся, что в этом не будет необходимости, по крайней мере, не сейчас.


Когда мы приблизились, один из танков у дороги развернулся на полпути, направив орудие в нашу сторону. Между моих лопаток стекала струйка пота.


Наше оружие было под сидением, и Пауэлл крепко вцепился в металлический каркас сиденья.


— Успокойтесь, полковник, — мягко сказал я. Он бросил на меня быстрый взгляд.


Мы остановились метрах в трех от проходящей колонны, и двое солдат с оружием наизготовку подошли к нам. Остальные четверо солдат, тоже с оружием наизготовку, остановились, чтобы посмотреть на нас.


«Бумаги, пожалуйста», — сказал один из солдат по-вьетнамски.


Мы все потянулись за проездными документами, которые подготовили для нас люди Пауэлла , и солдаты навели на нас оружие.


Медленно мы взяли наши бумаги и передали их.


Один из солдат взял их и посмотрел на них, в то время как другой следил за нами. Закончив, он посмотрел прямо на нас с Пауэллом и сказал что-то, чего я не понял.


— Дьенбьенфу, — сказал Пауэлл. Затем он сказал что-то еще на дребезжащем вьетнамском.


Оба солдата напряглись, и я почти потянулся за своим Люгером, но тут Пауэлл сказал еще что-то.


Солдаты переглянулись, потом оглянулись на колонну, все еще переходившую дорогу. Пауэлл сказал что-то еще, и, наконец, солдаты вернули нам документы, отдали честь и пошли обратно к колонне, чтобы остановить ее.


«Теперь убирайся быстро, как только можешь», — прошипел Пауэлл .


Водитель включил передачу, и мы продолжили путь мимо солдат и ожидающей колонны.


Я наклонился вперед и увидел в зеркало заднего вида, что мимо колонны один за другим проезжают наши грузовики. Наконец, задний джип также проехал, и солдаты жестом указали своим машинам, чтобы они продолжали движение.


Через несколько минут армейская часть скрылась из виду, и мы нашли второстепенную дорогу. Мы повернули и поехали по грунтовой дороге, которая шла почти точно на запад в сторону Лаоса.


Все рации, которые мы использовали, были настроены не на официальные каналы, поэтому вьетнамское радио не могло ловить наши переговоры.


«Теперь мы снова можем расслабиться», — сказал связной в рацию.


— Что, черт возьми, это было минуту назад? — спросил один из командиров.


«Это была вьетконговская колонка об учениях, — сказал Фил.


Пауэлл наклонился вперед и схватил рацию.


— Ладно, ребята, слушайте. Мы больше не воюем с Республикой Северный Вьетнам. Вы это запомните, и не забывайте об этом. Он сделал паузу, затем продолжил: «Кстати, там было много людей и всякого оборудования. Я видел как минимум три танка SIO . Что ты бы собирался делать со своим автоматом против этого?


Ответа не было. Пауэлл вернул рацию и глубоко вздохнул. — Минуту назад это не было проблемой, Картер.


— Что, черт возьми, ты им сказал? Я попросил.


Он смеялся. «Конечно, он знал, что мы из Красного Креста, но он никогда не видел такого большого конвоя. Я сказал ему, что лаосские дети-беженцы пересекают границу в Дьенбьен Фу, и что нас послали туда, чтобы получить там еду».


Я посмотрел на него с недоверием. — И он попался на это?


— Я сказал, что пограничный переход был очень секретным. Потом он больше ничего не сказал.


Я тоже должен был рассмеяться. Ни один здравомыслящий человек не поверил бы в такую историю, но они ее проглотили и в этом суть. Однако мы не смогли бы использовать это снова. Это было бы слишком наивно.


Остаток утра и половину дня мы ехали по лесной тропе, которая была ненамного лучше дорог Северного Таиланда .


Примерно в полдень и в 4 часа дня мы остановились для дозаправки, но нашу еду (консервированные армейские пайки США) мы съели, пока ехали. Рисовые поля во Вьетнаме теперь были далеко к югу от того места, где мы были, и местность, по которой мы теперь ехали, была в основном покрыта лесом. Несколько раз мы проезжали через маленькую деревню, и жители села выбегали, заметив на наших машинах наклейку Красного Креста. Но когда мы ехали дальше, они вернулись к работе разочарованными.


Несколько раз нам попадались дровосеки, которые рубили дрова. Но как только стало ясно, что мы не останавливаемся, на нас никто не обратил внимания.


К семи вечера мы подошли к окраине Лай Чау, город с населением около пяти тысяч человек.


К северу от того места, где мы были, мы могли видеть слабые огни в городе.


«Мы не можем проехать через город, это слишком опасно», — сказал я. Лаос был всего в тридцати милях отсюда, а Таиланд — менее чем в двухстах пятидесяти. Мы были уже довольно близко. Но наше первое большое препятствие было еще впереди. Я хотел привлечь как можно меньше внимания на этом раннем этапе.


На картах, которые были у нас с собой, я увидел несколько дорог категории B, в основном это были тропы, которые огибали город в южном направлении, а затем соединялись с главной дорогой на западе, как раз перед границей с Лаосом.


«На этих тропах могут быть места, через которые мы не сможем пройти», — сказал Пауэлл .


— Думаю, нам придется пойти на этот риск, — сказал я.


«По крайней мере, это безопаснее, чем если бы мы поехали через Лай Чау.


Пауэлл задумался на мгновение, потом посмотрел на меня и улыбнулся.


«Нелегко снова принимать решения самостоятельно, когда вы только что отбыли десять лет, в течение которых другие принимали все решения за вас».


«Мы должны добраться до границы, не привлекая чьего-либо внимания», — сказал я. «Нам придется ликвидировать вьетнамский пограничный пост, не предупредив лаосцев».


— Мы сделаем это, Ник, — сказал он. Он снова улыбнулся.


«Мы еще не там, Гэри, но мы уже довольно близко».


## Глава 10


Было темно, и мы все смертельно устали, когда наконец свернули на тропу в миле или двух от лаосской границы. — Пусть командиры подойдут сюда, — сказал я радисту, обращаясь к Пауэллу . - "Мы пойдем отсюда пешком".


«Должны ли мы устранить этих пограничников?»


Я кивнул. «Альтернативы нет. Нас не пропустят ни при каких обстоятельствах, но с теми бумагами, которые сделали ваши люди, мы, наверное, проедем на той стороне.


«Да, если только они не обыщут грузовики».


— Мы действительно должны принять во внимание эту возможность.


Я вышел из джипа и закурил сигарету, когда к нам подошли офицеры Пауэлла .


Ночное небо было затянуто тучами, а в джунглях была кромешная тьма. Мы проехали последние пять миль без света. Теперь, в темноте, слышно было только жучки и тиканье охлаждающих двигателей. Пауэлл вышел из джипа и вместе с остальными подошел ко мне.


— Почему мы здесь останавились? — спросил один из офицеров.


Я встряхнулся и посмотрел вверх.


— Мы в нескольких милях от границы с Лаосом, — сказал я.


Все они стали вглядываться в дорогу, как будто думали, что видят что-то вдалеке.


«Я понятия не имею, как там обстоят дела, поэтому я пойду дальше и посмотрю, смогу ли я узнать. Я хочу, чтобы со мной было четыре человека».


Все сделали шаг вперед.


— Нет, — резко сказал я. — Никто из вас не пойдет с вами. Если что-то пойдет не так, вы нужны здесь, чтобы решить, как действовать дальше.


Мне нужны четыре сильнейших, желательно опытных бойца. Люди, умеющие обращаться с ножом. Мы должны вывести из строя этот пограничный пост совершенно бесшумно».


Они вынуждены были сидеть в грузовиках уже четырнадцать часов, и я ясно видел, что они нуждаются в каких-то действиях. Но они были хорошими солдатами, кивнули и послушно вернулись к своим грузовикам.


Я ненадолго отвел Пауэлла в сторону, и мы прошли немного дальше по дороге, чтобы спокойно поговорить.


— Гэри, послушай меня внимательно. Ваша жизнь и жизнь ваших людей могут зависеть от того, что я собираюсь вам сказать.


Пауэлл оглянулся на нашу колонну. — Ты не уверен, что мы справимся?


— Точно, — сказал я. «Когда мы с отцом Йозефом пересекали границу по пути к вам, мы хотели въехать во Вьетнам и в этом месте. Прямо возле этого места. С нами был еще один священник, отец Ларс.


Я вкратце рассказал ему, что произошло на минном поле и как мы с отцом Йозефом пошли северным путем и вошли через Китай.


«Они могут ожидать новых происшествий, хотя отец Йозеф так не думает. Он считает, что лаосцы плохо организованы и что мы можем пройти без особых проблем».


— И ты в это не веришь?


«Я не совсем уверен. Но я соорудил ловушку, возможное последнее средство для тебя, если что-то пойдет не так.


«Похоже, ты полагаешься на это даже меньше, чем на наш шанс пройти через это целым и невредимым».


'Это действительно так. Даже если вам удастся сделать это, все равно есть вероятность, что будут политические последствия, которые могут привести к совершенно новой войне.


«Если у нас есть выбор между этим и капитуляцией…» — начал Пауэлл .


«Я не спрашиваю, можете ли вы или хотите сделать этот выбор. Но вы должны быть в курсе всей операции.


«Вероятно, я не должен рассказывать другим, на случай, если мы попадем в их руки?»


— Действительно, — сказал я. «Если бы вьетнамцы узнали об этом, у большого количества людей не было бы шансов».


Пауэлл кивнул, и я начал шаг за шагом объяснять ему конструкцию брезента, которую мы с Сондрой изобрели в Брюсселе.


Пауэлл недоверчиво посмотрел на меня.


« Хайфон , — сказал он, — но это безумие».


— Может быть. Но в таком случае это единственный выход.


«Надеюсь, в этом не будет необходимости».


— Я тоже, — сказал я.


Четверо мужчин вышли из грузовиков и теперь ждали у переднего джипа. Я подозвал их, и Пауэлл пожал мне руку.


— Удачи, — сказал он.


«Спасибо, но если услышите стрельбу, разворачивайтесь всей колонной и уходите отсюда». Я повернулся к остальным четырем, у которых были ножи. — Примерно в двух милях отсюда находится вьетнамский пограничный пост. Между этим пограничным постом и границей с Лаосом лежит участок открытого поля шириной около ста метров».


Они ничего не сказали, но были готовы ко всему.


«Мы должны вывести из строя пограничный пост на этой стороне, не привлекая внимания лаосцев. Если случится что-то непредвиденное, вы вернетесь сюда как можно скорее. Ясно?'


-- Да , сэр, -- сказали все четверо.


— Ну вот, — сказал я. «Пусть остальные отдыхают», — сказал я Пауэллу . — А пока ты можешь изучить карты, на всякий случай.


Он кивнул, и я повернулся и пошел по дорожке.


Четверо военнопленных пошли за мной.


Через несколько минут мы оставили остальных далеко позади и шли быстрым шагом. Мы внимательно прислушались, чтобы убедиться, что не слышим никаких необычных звуков.


Пятнадцать минут спустя мы были на мощеной дороге, ведущей из Лай Чау во Вьетнаме до Мыонг Ва и далее - в Лаос. В нескольких сотнях ярдов пограничный пост был ярко освещен. Через дорогу опустили полосатый барьер. Слева от дороги находилась караульня с большими окнами.


Из нашего укрытия мы увидели двух солдат, сидевших в караульном помещении. Больше мы никого не видели. Джип был припаркован сбоку от здания.


Впереди было такое же здание, хотя мы не могли разглядеть людей на таком расстоянии.


Таких часовых будет больше, и я предполагал, что пограничные патрули перемещаются туда-сюда между этими постами. Сначала пришлось ликвидировать патруль, а потом и пограничный пост.


Мы вернулись примерно на четверть мили, а затем пошли прямо через лес к границе. Мы сделали все возможное, чтобы быть незамеченными.


Через несколько минут мы были на поляне, разделяющей две страны. Вокруг не было ни заборов, ни колючей проволоки. В этом не было необходимости, потому что это было одно большое минное поле.


Мы впятером лежали на земле в лесу, наблюдая за границей и ожидая прибытия патруля. Я понятия не имел, сколько времени это может занять, но я полагал, что это не будет слишком долго.


Через полчаса мы увидели солдата, идущего с юга. Он направился прямо к пограничному посту у дороги.


Я схватил свой стилет и подождал, пока мужчина медленно продвигался вперед и, наконец, добрался до нашего убежища.


Пока он проходил мимо, я выползл из тени. Когда я оказался прямо за ним, примерно в двадцати пяти футах от него, я присел на корточки и молниеносно пополз к нему.


Он услышал меня в последнюю минуту и обернулся.


Он поднял винтовку, когда я был всего в шести футах от него.


Не сдерживаясь, я сделал выпад и вонзил свой стилет ему в грудь по самую ручку.


Солдат удивленно хмыкнул, отступил назад и уронил винтовку на землю.


Секунду спустя я оказался на нем сверху, повалил его на землю и ударил правой рукой по его рту и носу.


Он дернулся на мгновение, затем замер. Его глаза были открыты и смотрели на меня, ничего не видя.


Я встал, вытащил стилет из его груди и вытер лезвие о траву. Четверо военнопленных пришли ко мне из леса.


Я кивнул им. — «Теперь я хочу, чтобы один из вас надел его форму».


Мы затащили труп в кусты, сорвали с него одежду и позволили одному из меньших мужчин надеть ее, а остальные стояли на страже. Однако никто не прибыл, и когда мы закончили, я сообщил им о своих планах. Мы пошли дальше. Мы остались в лесу, граница слева от нас.


За это время на пограничном посту ничего не изменилось. Джип все еще был там, и двое солдат все еще были внутри.


Двое мужчин выползли из кустов вместе со мной и медленно и осторожно поползли к задней части здания.


Время от времени мы поднимали глаза и видели, что солдаты все еще там. Даже если они посмотрят в нашу сторону, они почти наверняка не смогут нас увидеть, потому что их глаза привыкли к яркому свету на дороге.


Единственное, о чем я немного беспокоился, так это о том, что лаосцы тоже могут наблюдать, и они следят за нами. Но нам пришлось пойти на этот риск.


Через несколько минут мы добрались до здания целыми и невредимыми. Стилетом я перерезал телефонную линию и поманил двух других из леса.


Человек во вьетнамской форме вышел первым и направился к нам через поляну в пределах видимости пограничного поста. Подойдя ближе, он начал шататься. 'На помощь!' — слабо воскликнул он по-вьетнамски.


Сначала вообще ничего не происходило, и он споткнулся, сильно взывая о помощи.


Затем внезапно солдаты внутри начали возбужденно разговаривать, и мы услышали, как открылась и закрылась входная дверь. Человек в форме упал на колени, затем рухнул лицом в траву.


Мы прятались за зданием, когда один из солдат вышел и побежал к тому, кого он принял за раненого товарища по оружию.


Я сидел в тревожном ожидании, сжимая стилет в правой руке. План сработает только в том случае, если другой солдат тоже выйдет.


Первый солдат уже был почти рядом с одетым в униформу Узником Осыпи, а второй вышел из-за угла здания в нескольких ярдах от меня.


Я вскочил, схватил смертельно испуганного солдата за воротник и потащил его на землю.


Он вскрикнул прежде, чем я успела закрыть ему рот рукой. Первый человек молниеносно повернулся и вскинул винтовку на плечо, но в этот момент мужчина в форме вскочил и вонзил нож ему в шею.


Человек, с которым я схватился, боролся как сумасшедший, но я дернул его голову назад, прижимая колено к его спине, и его позвоночник сломался с тошнотворным треском.


Другой экс-заключенный тоже вышел из леса, и пока он помогал нам тащить первого солдата к зданию, мы сняли с другого обмундирование.


— Мы контролируем пограничный пост, — тихо сказал я, когда еще двое моих людей оказались во вьетнамской форме.


— Мы останемся здесь, пока один из вас не вернется к полковнику Пауэллу. Скажи ему, что он может приехать сюда с грузовиками. Мы пересечем границу как можно скорее.


«Да, сэр», — сказал единственный бывший заключенный, на котором не было вьетнамской формы, повернулся и побежал через поляну, прежде чем через мгновение снова исчезнуть в лесу.


Я осторожно выполз из-за угла здания и выглянул на дорогу. Не было движения. Ни живой души в поле зрения.


Я прополз дальше и проскользнул внутрь. Остальные пришли за мной.


Перед одним из окон на треноге был установлен очень сильный телескоп, направленный на лаосскую границу.


Я осмотрел его. Телескоп оказался направлен точно на пограничный столб с другой стороны, очень похожий по конструкции на этот. На том пограничном посту я увидел четырех мужчин, а снаружи, на дороге, оказалось еще двое. Один из них смотрел прямо на меня в такой же бинокль.


Мы стояли так некоторое время, глядя друг на друга, пока, наконец, он не опустил бинокль и не сказал что-то своему коллеге, прежде чем повернуться и уйти в лес.


Я следовал за ним с биноклем, пока он не ушел. Потом я увидел, как справа от дороги зажглись яркие огни, но они почти сразу погасли.


Там что-то происходило. Все мои инстинкты говорили мне, что что-то происходит ужасно неправильно. Очень очень ужасно неправильно.


Я выпрямился и посмотрел на остальных. Шестеро солдат в здании занимались вполне обычными занятиями.


Лаосцы бы нервничали из-за того взрыва на границе, когда отец Ларс наступил на эту мину . Но куда делся тот парень? Почему он пошел в лес? И что означали те огни, которые сначала загорелись, а потом погасли?


Я снова посмотрел в бинокль, но больше ничего не произошло. В здании было четверо солдат, и один из них все еще стоял на улице снаружи.


Я обернулся. «Я хочу, чтобы один из вас вернулся на этот путь и дождался полковника Пауэлла и остальных».


— Сэр, — сказал один из них. — Что-то не так?


— Не знаю, — сказал я. — А теперь вернитесь к группе и скажите полковнику Пауэллу подождать. Они пока не должны ехать по дороге. И пусть полковник придет сюда пешком.


— Да, сэр, — сказал он и обернулся.


— Не пытайся спрятаться, — сказал я. «Просто выйдите через парадную дверь и идите прямо по дороге».


Он посмотрел на меня со странным выражением лица. Потом кивнул, вышел и пошел по дороге.


Я снова посмотрел в бинокль. Солдат на дороге тоже взял свой бинокль и теперь смотрел в нашу сторону.


Через мгновение он опустил бинокль, быстро перешел дорогу и поспешил на пост. Я отчетливо видел, что он взял трубку.


Я отошел от бинокля в комнату. Двое других мужчин посмотрели на меня.


— Что там происходит, сэр?


— Я думаю, у нас проблемы, — сказал я. «Один из вас должен следить за пограничным постом. Я иду к Пауэллу.


'Что здесь происходит?'


Я был уже у двери. «Я думаю, что эти лаосцы сидят там с чертовой армией на границе. У меня сложилось впечатление, что они планируют вторжение.


«Иисус Христос», — сказал один из них, подходя к зрителю.


Я сказал. - «Если что-то случится, если они пересекут границу, убирайтесь отсюда.


Понял?'


— Да, сэр, — сказал человек у бинокля.


«Мы просто не можем справиться с вторжением», — сказал другой, нервно глядя на пограничный пост.


Может быть, это как раз то, что нам было нужно, подумал я, выходя и быстро спускаясь по дороге к лесной тропе в нескольких сотнях метров от нас.


Пока я шел туда, я почти чувствовал взгляд лаосского пограничника на своей спине. Я знал, что они видели меня. Я также знал, что им интересно, кто я такой в костюме цвета хаки. Когда я сошел с дороги и пошел к лесной тропинке, я уже слышал, как Пауэлл приближается с колонной. Они не могли развернуться здесь, поэтому им все равно пришлось выбраться из леса на дорогу, чтобы лаосцы не могли не заметить их.


Мгновением позже из темноты появился головной джип, а за ним плотным строем следовали грузовики.


Я махнул им, чтобы они остановились, и подошел к Пауэллу.


Он спросил. - 'Возникли проблемы?'


— Боюсь, что да, — сказал я, точно рассказывая ему, что я видел.


— Господи, ты действительно в это веришь? — сказал он.


— В этих краях возможно все, полковник. Но я все же считаю, что лучше всего нам развернуться и взять курс на Хайфон ».


«Это равносильно самоубийству», — сказал он. «Если лаосцы действительно намерены вторгнуться во Вьетнам, тогда давайте просто сдадимся и попросим безопасного проезда в Таиланд в обмен на открытие границы».


« Лаосцы любят нас так же сильно, как и вьетнамцы», — сказал я. «Они просто расстреляют нас и проедут по нам». Пауэлл глубоко вдохнул и медленно выдохнул.


«Каковы наши шансы добраться до Хайфона целыми и невредимыми ?»


'Не слишком хорошие. Но если лаосцы действительно хотят быть здесь сегодня вечером


при их вторжении наши шансы на выживание еще меньше».


Он кивнул. — Тогда едем в Хайфон.


— Хорошо, — сказал я. — Тогда я пойду обратно к пограничному посту. Если я подам сигнал, обойдите дорогу, затем поверните направо, обратно во Вьетнам и проедьте несколько миль.


Когда вы скроетесь из виду за границей, развернитесь и снова двигайтесь в этом направлении. Если мы тебя увидим, мы прибежим, а потом вернемся тем же путем, которым пришли.


— Вы рассчитываете, что они первыми делом отправятся в Лай Чау?


"Это ближайший город местного значения," сказал я. «Я думаю, что они просто выберут большую дорогу». Я улыбнулась. «Может быть, тогда у нас будет достаточно отвлекающих факторов, чтобы проехать через это».


— Что ж, надеюсь, ты прав, Картер, — сказал Пауэлл .


— Да, я тоже, — сказал я. Я повернулся и пошел обратно по тропинке к дороге, а затем быстрым шагом вернулся к пограничному посту.


«Полковник Пауэлл здесь?» — спросил один из бывших заключенных, когда я вошел.


— Он только что прибыл, — сказал я и подошел к биноклю. — Там что-нибудь случилось?


«Теперь их там десять», — сказал мужчина, немного продвинувшись вперед, чтобы я тоже мог посмотреть.


На дороге было десять вооруженных солдат, очень хорошо вооруженных, как мне показалось. Я больше не сомневался. Они явно намеревались атаковать. Тот свет, который я видел в лесу, исходил от солдат с грузовиками и танками. И, как теперь казалось, скоро они начнут действовать.


Я снова подошел к двери и помахал рукой, удерживая здание между собой и лаосцами . Почти сразу джип Пауэлла выехал из леса на дорогу, повернул направо и исчез, а за ним последовали грузовики и последний джип.


— Следи за границей, — сказал я через плечо.


«Они ужасно взволнованы, сэр», — сказал мужчина зрителю.


— Они уже готовы к наступлению?


— Нет, сэр, — сказал он.


Задний джип свернул за поворот, и я вошел внутрь. — Куда, черт возьми, они едут? — спросил один из бывших заключенных.


— Скроются из виду на мгновение, чтобы они могли развернуться. Я верю, что лаосцы скоро нападут. Мы должны выбраться отсюда как можно быстрее.


'Иисус. Куда нам ехать?


— Убираться отсюда, — сказал я.


«Вот они идут», — сказал мужчина с биноклем.


Мне не нужно было подходить к биноклю, чтобы увидеть танки и броневики, выходящие из леса вверх по дороге и теперь двигающиеся в нашем направлении.


У нас действительно сейчас закончилось время.


— Бежим, — крикнул я, взваливая винтовку на плечо и распахивая дверь. Я выскочил на дорогу и сделал несколько выстрелов. По крайней мере, один из солдат на дороге упал, а остальные быстро разбежались.


Первые ответные выстрелы раздались со стороны улицы, когда погас свет.


— Убираемся, — крикнул я и побежал зигзагами по дороге.


Двое бывших заключенных вышли из пограничного поста так быстро, как только могли, и мы были менее чем в пятидесяти ярдах, когда выстрел одного из танков попал в блокпост.


Если бы Пауэлл и конвой не вернулись на прежний путь до того, как танки пересекли границу , мы бы даже не смогли добраться до пути отхода.


Позади меня я слышал, как танки и другие машины теперь тоже начинали стрелять.


«Ради бога, поторопитесь, Пауэлл ».


Словно прочитав мои мысли, из-за поворота показалась колонна, и в то же время мы вышли на тропу.


'Торопитесь!' - Я задохнулся, запрыгивая в джип. Двое других мужчин забрались в первый грузовик, когда последовал второй залп артиллерийского огня и третий, который врезался в землю менее чем в пятидесяти ярдах позади нас.


'Торопитесь! Быстро уезжаем!' — крикнул наш радист в рацию, и мы помчались по дороге так быстро, как только могли, под грохот артиллерийского огня позади нас.


## Глава 11


Через несколько минут шум позади нас стих. Лаосцы видели наклейки Красного Креста на наших машинах и, вероятно, подумали, что наши люди, одетые как пограничники, покинули свои посты и бежали вместе с колонной Красного Креста, которая только что прибыла.


Меня особенно беспокоило то, что дорога, по которой мы шли, на протяжении нескольких миль шла параллельно лаосской границе. Если бы они вторглись в страну более чем в одной точке, мы все равно могли бы ввязаться в драку.


Мы ехали со скоростью пятьдесят миль в час по узкой ухабистой дороге, и пространство между грузовиками позади нас начало увеличиваться.


Я наклонился вперед, чтобы кричать на связного из-за шума двигателя. «Свяжитесь с задним джипом, я хочу знать, все ли еще там».


Фил кивнул и поднес рацию ко рту, но я не мог понять, что он говорит. Через мгновение он повернулся ко мне и жестом показал, что все в порядке.


«Смотрите вьетнамские каналы, — крикнул я, — нам нужно знать, как они реагируют на нападение».


«Если мы поедем прямо в Хайфон, мы доберемся туда днем, когда рассветет», — крикнул Пауэлл мне в ухо.


Я кивнул. «Мы должны рискнуть. Мы не можем оставаться здесь. С каждым часом в пути возрастает риск попасть в плен. Если Тай Нонг не свяжется с Ханоем в три часа, они узнают, что нас там больше нет. Мы должны быть в Хайфоне до этого ».


— Ты уверен, что система безопасности работает, Картер?


— Думаешь, это уже не имеет значения? Я перезвонил.


— Мы тоже не можем оставаться здесь. И нам больше некуда идти».


Пауэлл кивнул и снова откинулся назад.


Через десять минут, когда мы подъехали к месту, где дорога делала изгиб на восток, в сторону от границы, радист обернулся.


'Гарнизон в Лай Чау сейчас атакуют, — проревел он. "Что они делают там?" — крикнул я.


«К ним прибыло подкрепление из Хоа Бинь, насколько я понимаю.


— Они атакуют и в других местах?


Фил покачал головой. "Я не знаю," воскликнул он. «В эфире слишком много станций. Кажется, никто точно не знает, что происходит.


'Хорошо. Будем надеяться, что так оно и останется какое-то время».


Мы прошли к югу от Лай Чау и снова оказались на дороге тем путем, которым мы пришли. Так мы проехали двадцать миль и свернули на одну из главных дорог, ведущих в Ханой.


На дороге было некоторое движение, но все это были военные машины и ехали на запад к пограничному инциденту в Лай Чау . Никто не удостоил нас взглядом.


К трем часам утра мы были в сотне миль от границы, и, хотя все мы были измотаны, я видел, что Пауэлл и другие видят наши шансы менее мрачными, чем раньше.


Радиопередачи с каналов вьетнамской армии был практически нулевым, и я предположил, что был отдан приказ о радиомолчании или что они использовали другие частоты, которые мы не могли поймать.


Той ночью над нами пролетели по меньшей мере две эскадрильи бомбардировщиков, и чуть позже трех мы увидели огни дюжины скользящих над нами тяжелых транспортных самолетов.


Милю за милей мы двигались в юго-восточном направлении и около шести утра пересекли Красную реку. Мы были теперь всего в пятидесяти милях к северо-западу от Ханоя и остановились здесь, чтобы залить остатки топлива в бак.


Мы были теперь в рисовой долине Северного Вьетнама, и теперь мы съехали с главной дороги на широкую гравийную дорогу с сырым рисом и соломой вокруг и полуразрушенной деревянной платформой с чем-то вроде перил с обеих сторон.


— Тут они загружают рис в грузовики, — устало сказал Пауэлл. Его глаза были опухшими, с красными ободками. Он говорил так, как будто был пьян.


Мы вылезли и размяли ноги, а из других машин тоже вышли мужчины, заливая канистры с бензином в бак своей машины.


Вокруг нас мы видели рабочих по колено в грязи на рисовых полях.


Небо все еще было пасмурным и серым. Казалось, скоро пойдет дождь.


«Скажи командирам, чтобы оставались в грузовиках», — сказал я Филу.


Он посмотрел на меня растерянным взглядом, затем взял рацию и отдал мои приказы.


"Как далеко ещё ехать?" — спросил Пауэлл .


Я посмотрел на него. — Еще сто миль, еще немного, — сказал я.


— В лучшем случае около трех часов. Я посмотрел на часы. Было что то после шести. — Мы должны быть там до десяти.


— Не знаю, успеем ли мы, Ник, — сказал он.


«У вас только что было десять ужасных лет, и теперь вы в трех часах от свободы» — отрезал я.


Пауэлл посмотрел на меня с болью и я посочувствовал ему.


Мы были так близки, и все же худшее было еще впереди. Я понятия не имел, как мы будем передвигаться по Ханою или что мы найдем дальше, когда — и если — мы наконец прибудем в Хайфон у моря.


В этом городе проживало четверть миллиона человек и еще почти миллион вокруг него. Мы должны ехать прямо через город в середине дня.


Это было намного больше: как лаосское вторжение встревожит и вызовет подозрения у вьетнамцев, ситуация в лагере для задержанных Йен Минь и сумеет ли Сондра устроить ловушку, которую мы спланировали.


— Трудности, — сказал Пауэлл .


Я смотрел на рисовые поля и в шоке обернулся.


Через дорогу, идя с востока, к нам направлялся джип военной полиции, мигая синими огнями.


Внутри находились водитель и пассажир. Пассажир показал в нашу сторону, когда джип замедлил ход.


Я крикнул Пауэллу. - "Все обратно в грузовики!"


«В грузовики. Поторопиться!' — воскликнул Пауэлл .


«Красная двойка! Красный два! Я крикнул радисту, который оглянулся, когда джип ехал к нам. Он включил рацию.


«Красная двойка! Красный два! — рявкнул он.


Джип с визгом остановился в десяти футах от Пауэлла и меня. Водитель и пассажир, оба в форме с военными полицейскими повязками на руках, выскочили с автоматическими пистолетами наизготовку.


«Доброе утро», — сказал Пауэлл по-вьетнамски, затем кто-то в кузове одного из грузовиков открыл огонь по мужчинам.


Через долю секунды показалось, что все бывшие заключенные в колонне стреляют в двух вьетнамцев, давно уже лежащих на земле, как две окровавленные кучи.


'Остановитесь! Прекратите это!' — закричал Пауэлл .


Стрельба прекратилась так же внезапно, как и началась. Около грузовиков стояли парни с автоматами в руках и застенчивыми выражениями на лицах.


«Продолжайте заправляться горючим и быстро», — крикнул я, подбегая к павшим солдатам.


Конечно, они были мертвы, их тела были изрешечены пулями. Мы должны были выбраться отсюда как можно скорее.


Пауэлл помог мне снять повязки с их рук.


— Нам придется взять и этот джип, — сказал я.


— Военный эскорт?


- Что-то в этом роде, - я поднял глаза. «Мне нужны двое мужчин, которые были на том пограничном посту, быстро!»


Через мгновение из грузовиков выскочили двое мужчин, которые помогали мне на пограничном посту и все еще были во вьетнамской форме, и побежали к нам.


— Вот, наденьте на руки, — сказал я, протягивая им повязки военных полицейских.


— Ты сядешь за руль этого джипа. Я еду с тобой.


« Да, сэр», — сказал он.


«Положи эти тела в грузовики, а потом нам нужно убираться отсюда», — рявкнул я.


Пауэлл приказал четырем бывшим заключенным убрать тела.


Они положили их в кузов одного из грузовиков, а затем залезли внутрь сами.


«Мы объедем Ханой, а в Хайфоне поедем через город. Приготовьте всех к красному коду, как только я открою огонь. Но не останавливаться».


— Все будет хорошо, — сказал Пауэлл . Он побежал обратно к своему джипу, а я прыгнул в джип военной полиции. Синий мигающий свет все еще горел.


Грузовики тоже двинулись, и мы снова выехали на дорогу. Через несколько минут мы уже были на правильном пути в нашей гонке со временем, к нашей конечной цели в Хайфоне, к спасательному парусу Сондры Киндерман.


Чем дальше на юго-восток, тем тяжелее и оживленнее становилось движение, и в двадцати милях от Ханоя, где мы свернули с шоссе, чтобы объехать город, было полно военных машин.


Однако никто не обратил на нас никакого внимания, и мы без дальнейших происшествий проехали через промышленно развитый район, где линии электропередач прочерчивали небо, а фабрики извергали дым в пасмурное небо.


К восьми часам, когда, наконец, пошел дождь, мы были далеко восточнее Ханоя и объехали Бак Нинь до морского порта Хайфон .


Между тем меня терзали серьезные опасения, в особенности, удалось ли это Сондре. Если нас останавливали в Хайфоне и брезент был не в порядке, мы оказывались в ловушке, как крысы, без шансов на побег. Учитывая настроение Пауэлла и его людей, если нас схватят, начнется бойня, а я хотел избежать этого любой ценой.


По мере приближения к Хайфону пейзаж становился все более болотисты . Рисовые поля чередовались с промышленными комплексами, электростанциями и складами угля, железной руды и другого сырья.


Примерно в десяти милях от Хайфона водитель оглянулся и жестом попросил меня сделать то же самое.


Я оглянулся как раз в тот момент, когда к колонне подъехал джип военной полиции с мигающими синими огнями. Помимо водителя, в джипе находились еще трое солдат, все с автоматами.


Они ехали рядом с нами и жестом велели нам остановиться на обочине. Создавалось впечатление, что у них были агрессивные намерения.


Я вытащил бумаги из нагрудного кармана и поднял их, качая головой.


Однако солдаты снова указали на обочину.


Я наклонился, словно хотел что-то сказать шоферу, и подобрал автомат Калашникова, лежавший у моих ног. Я поднял его и навел на них.


Они увидели это и тоже стали поднимать оружие, но было слишком поздно. Я открыл огонь и стал водить автоматом Калашникова из стороны в сторону.


Водитель был убит и отлетел влево. Джип тоже. Он оказался в канаве рядом с дорогой и дважды перевернулся, прежде чем взорваться огромным огненным шаром.


Мы быстро пересекли три моста, два через реку и один через железную дорогу, и оказались в Хайфоне. Там нам пришлось притормозить, потому что на дороге было очень много машин.


Город лежал на большом острове в дельте, пересекаемом повсюду реками и каналами. Было много транспорта, машин, телег и пешеходов, которые, казалось, не боялись дождя, который теперь лил непрерывно, как горячий душ.


Даже сейчас, спустя столько времени после войны, было видно, что многие здания пострадали от бомбардировок. Некоторые дома представляли собой не более чем сгоревшие руины.


Мы привлекли немало внимания, но никто не пытался нас остановить или преградить нам путь. Мы проехали прямо через центр города и, наконец, прибыли в промышленную гавань.


На длинных бетонных набережных было много складов, резервуаров и кранов.


Дюжина крупных грузовых судов была пришвартована или поставлена на якорь дальше. Два крейсера, в том числе русский, стояли на якоре в окружении не менее двадцати кораблей вьетнамского флота.


"Карпиц" я выбрал почти сразу. Флаг ГДР развевались на ветру, который резко усилился, когда начался дождь.


У трапа стояли три джипа вьетнамской военной полиции, и я велел водителю ехать туда.


Между двумя джипами было натянуто что-то вроде брезентового навеса, под которым укрывались от дождя человек шесть солдат.


Они с любопытством подняли глаза, когда мы остановились, чтобы посмотреть на них. Я выскочил из джипа, размахивая бумагами.


Я быстро подошел к джипу, в котором находился Пауэлл .


"Это он?"


Я кивнул. — Красный, — тихо сказал я.


Пауэлл глубоко вздохнул и посмотрел на солдат под навесом. Потом кивнул радисту, который взял рацию.


— Красный, — тихо сказал он, — красный.


Около двух бесконечных секунд конца света ничего не происходило. Но тут вдруг показалось, будто в колонну попала бомба, грузовики вот-вот взорвутся, бывшие заключенные метались повсюду, стреляя, не успев выбраться.


Солдаты под укрытием упали без единого выстрела.


Я крикнул: "В корабль! Все на борт! Они друзья!"


Пауэлл и двое из его офицеров повели бывших заключенных вверх по сходням, а я с несколькими людьми побежал к тумбам, к которым были привязаны тросы.


Мы уже отпустили кормовой канат и направлялись к носу, когда ожили дизели корабля и над гаванью и городом завыли сирены.


Некоторые бывшие заключенные на трапе были обстреляны с другого конца набережной. Они упали, и я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть пару броневиков, подъезжающих к набережной.


"Развяжите канаты!" - Я закричал и побежал обратно к джипу, который мы захватили к северу от города.


Сзади был установлен пулемет 50-го калибра. Я прыгнул в джип и прицелился, а Пауэлл , видя, чего я пытаюсь добиться, прыгнул за руль, завел и развернул джип так, чтобы я мог видеть приближающиеся бронемашины.


Я сразу же открыл по ним огонь и прицелился в правое колесо идущего спереди.


Тяжелые пули отскакивали от стали, и на несколько ужасных мгновений мне показалось, что все напрасно.


Но тут вдруг тяжелую машину дернуло вправо, и в нее врезался бронеавтомобиль, шедший сразу за ней. 'Ну давай же!' — крикнул я, выпрыгивая из джипа и побежал к сходням. Я думал, что Пауэлл был прямо позади меня, но когда я обернулся, я увидел, как он бежит обратно к грузовикам, чтобы поднять и забрать с собой упавшего пленника.


Отступив назад, я навел автомат и открыл огонь по выходящим из броневиков вьетнамским солдатам.


Пауэлл поднял заключенного на плечи и подошел ко мне, когда корабль начал плыть.


Я закричал. - " Пауэлл!"


Пауэлл был ранен в ногу в десяти футах от трапа. Он рухнул. Я сделал еще несколько выстрелов, потом отшвырнул винтовку, прыгнул к нему и потащил к сходням. Другие заключенные теперь беспрестанно стреляли с корабля.


Каким-то образом нам удалось добраться до верхней части трапа и спрыгнуть на палубу как раз перед тем, как трап упал в воду.


Двое бывших заключенных были ранены до того, как остальные нырнули за перила.


— Ты жив, Пауэлл ?


Он усмехнулся. — Я думаю, рана на теле, не более того. Господи, мы сделали это.


— Пока нет. Сначала нам нужно убедиться, что мы выбираемся из гавани. Пока мы не в открытом море...


'Ник!' — закричал женский голос.


Я повернулся и увидел , как из каюты вышла Сондра Киндерман.


'Ложись!' — крикнул я, так как с пристани снова раздалась стрельба.


Она вовремя нырнула. Пули отскакивали от перил.


Она поползла ко мне. Я присел на палубу с Пауэллом и человеком, которого он затащил на борт.


Я упрекнул ее. - "Какого черта ты здесь делаешь?"


— Ты сделал это, — фыркнула она . «Вы действительно сделали это».


— Есть ли на борту медики?


Она кивнула бывшим военнопленным, которых ранили. — "Под палубой", — сказала она. «У нас там есть врач и три медсестры».


— Слушайте все, — крикнул я.


Они посмотрели на меня.


— Все заместители командира отводят своих людей под палубу. Доступна медицинская помощь. И когда все соберутся, я проведу перекличку на мостике».


Пауэлл держал на коленях голову человека, которого нес на борту. В его теле было не менее шести пуль.


Он был полностью залит кровью. Было очевидно, что он мертв.


«Он умер свободным человеком, Ник, — сказал Пауэлл . «И им не нужно было вести переговоры за него. Его не используют в качестве заложника.


— Он ушел так далеко, Гэри, — сказал я. — Мы отвезем его домой.


Несколько мужчин подошли к Пауэллу, чтобы помочь ему с трупом.


На пристани больше не стреляли, и мы были на свободе, мы плыли, хотя нам все еще нужно было двигаться осторожно, потому что мы были в оживленной гавани.


Мы все еще слышали рев сирен на берегу, и я ожидал, что вскоре нас атакуют вьетнамские военно-морские корабли, к которым мы подошли, или один из советских эсминцев в гавани, где мы были ещё в опасности.


— Пойдем на мостик, — сказал я.


Сондра долго смотрел на меня. Она погладила меня по щеке и сказала: «Ты ужасно выглядишь, Ник. Ты в порядке?'


— Должно быть, — сказал я.


## Глава 12


С того момента, как я вышел на мостик, я сразу увидел, что мы не в лучшем положении.


Капитан, Эрнст Хаусманн, был порядочным восточным немцем, который раньше работал у нас. Он вел переговоры по радио с вьетнамскими портовыми властями. Хотя я мог кое-что понять только изредка, я понял, что вьетнамцы приказывали ему вернуться и что он яростно протестовал, возражая, что в него стреляли.


Увидев Сондру и меня, он посмотрел на нас, закатил глаза и вытер пот со лба грязным носовым платком. Пристань и маяк находились в миле или двух прямо перед нами. Справа от него, но все же внутри гавани, советские эсминцы посылали нам световые сигналы, но, насколько я мог видеть, они не собирались наступать на нас или демонстрировать мощь.


Над нами кружили несколько вертолетов, только что взлетевших с берега.


Молодой рулевой нервно переводил взгляд с советского эсминца на капитана и обратно .


'Матрос, продолжать путь ' — сказал Хаусманн, закрыв микрофон рукой.


' Да Да, сэр, — сказал молодой человек, еще крепче сжимая штурвал.


Я спросил Сондру. — "Были ли у вас проблемы в Неаполе?"


Она покачала головой. — Не с кораблем, нет. Но Хоук догадался — или понял, — что именно я задумал, и тогда мне пришлось ему все рассказать.


'Что он сказал?'


— Он подумал, что это хорошая идея, Ник. Но нам пришлось снова разгрузить все оружие».


'Все?'


Она кивнула.


Сондра удалось приобрести французские пусковые установки для обороны, когда мы были действительно были бы загнаны в угол. Корабль теперь был безоружен, за исключением автоматов военнопленных.


Капитан резко опустил микрофон. — Черт возьми , — выругался он и повернулся к нам.


"Что они сказали?" — спросил я по-немецки.


Он посмотрел на меня сузившимися глазами. «Они говорят мне развернуться и выдать вас, и тогда мы сможем спокойно уйти».


— А если нет?


«Тогда это считается актом войны».


Он повернулся к рулевому. — Мы возвращаемся, — коротко сказал он. — Нет! — воскликнул я.


«Это мой корабль», — проревел Хаусманн . — И я не позволю никому командовать мной. Никому. Назад!'


Рулевой уже поворачивался. Я вытащил свой Люгер.


«Держитесь исходного курса, или я пристрелю вас обоих».


Хаусманны Его лицо покрылось красными пятнами, а глаза рулевого расширились.


— Ввходи из гавани! — крикнул я, целясь из «Люгера» чуть выше.


Мы стояли так несколько секунд. Корабль следовал своим курсом в море. Наконец капитан кивнул. «Делай, как он говорит». Молодой рулевой с облегчением вернул корабль на курс, и мы снова направились из гавани прямо по курсу. «Мне не сказали, что мы будем перевозить людей — преступников, — сказал Хаусманн .


«Эти преступники, как вы любите их называть, капитан, являются американскими гражданами, солдатами и офицерами, которые находятся здесь в плену уже десять или более лет».


"Узники войны?" — недоверчиво спросил Хаусманн .


Я кивнул. «Бывшие военнопленные».


'О небеса ' — сказал Хаусманн , проводя рукой по волосам. Он повернулся к большому иллюминатору и выглянул наружу. «Они никогда не отпустят нас. Мы не выйдем из их территориальных вод.


— Они нас не потопят, капитан, — сказал я.


"И почему бы нет?" — спросил он, не оборачиваясь.


«Политические последствия были бы слишком серьезными».


Хаусманн задумался. Затем он покачал головой. — В таком случае я бы посоветовал, господин Картер, рассказать эту историю и капитанам этих кораблей.


Сондра и я подошел к нему и увидел большие вьетнамские канонерские лодки, которые уже окружали нас.


Их было не менее дюжины, и с того места, где мы стояли, было видно, что их орудия и пусковые установки были укомплектованы людьми. Одна проплыла прямо перед нашим носом, менее чем в пятидесяти ярдах от нас.


— Что вы предлагаете делать? — с горечью спросил Хаусманн. «Полный вперед!»


— Здесь, в гавани?


— Да, здесь, в гавани, — отрезал я.


Мужчина колебался. — "Они действительно сидели в лагере десять лет?"


Я кивнул.


— Разве ваше правительство не знало об этом?


«Они числились пропавшими без вести».


— Грязные ублюдки, — сказал он. Он глубоко вздохнул. «Полный вперед».


«Полный вперед, да, сэр, — сказал помощник, давая дизелям работать на полную мощность. Мы услышали шум внизу. Весь корабль содрогнулся от этой внезапной силы.


Тем временем впереди нас проплыла вторая канонерская лодка. Она уклонилась вбок как раз вовремя, иначе мы бы его протаранили.


Другая лодка начала обстреливать наш нос. Вода хлынула на нашу палубу.


Радиотелеграф сердито зажужжал.


— Продолжайте, — сказал я. Капитан посмотрел мне прямо в глаза. Я опустил «люгер» и положил его обратно в кобуру. Хаусманн кивнул. «Сейчас это не имеет значения, — сказал он.


«Есть ли интерком или что-то в этом роде, чтобы я мог поговорить с людьми внизу?»


Капитан кивнул в сторону телефонной трубки рядом с радио. Я подошел и нажал кнопку.


«Здравствуйте, вы там, внизу», — сказал я в трубку. Я услышал свой собственный голос, усиленный по всему кораблю. Это Картер. Я на мостике. Любой, кто не пострадал или ухаживает за ранеными, выходит на палубу, вооруженный. Мы должны показать свою силу, и, возможно, нам придется иметь дело с абордажниками.


Мы были теперь менее чем в миле от пирса и быстро приближались, когда я повторил сообщение.


Советский эсминец по - прежнему не поднимал якорь, хотя подавал сигналы.


Одна из канонерских лодок снова начала стрелялять перед нашим носом и снова залила водой нашу палубу. На этот раз она была близка к тому, чтобы поразить нас.


«Это не имеет значения, — сказал Хаусманн. «Я думаю, что они потопят нас, если мы продолжим путь».


— Пойдем дальше, — мрачно сказал я. Я повернулся к Сондре . — Хоук сказал что-нибудь о прикрытии?


— Нет, — сказала она. 'Ничего такого.'


Мы уже почти вышли из гавани, а вьетнамские канонерские лодки подходили все ближе и ближе. Если бы они сделали одну маленькую ошибку, мы могли бы их протаранить.


Если бы это случилось, мы могли бы забыть об этом.


В полной гавани нам было трудно маневрировать, но как только мы вышли в открытое море, мы могли попытаться уйти с разумными шансами на успех.


Я ушел с мостика, чтобы посмотреть, как бывшие заключенные поднимаются на палубу. Некоторые посмотрели вверх, ухмыльнулись и помахали мне.


Около сотни смертельно уставших мужчин и женщин с легким оружием против более дюжины тяжеловооруженных канонерских лодок.


Я покачал головой.


У нас была только сила воли. На палубе не было ни одного мужчины, или женщины, которые собирались бы сдаться. Они были свободны, и они либо выживут, либо умрут. А свободными они бы остались, как бы то ни было.


Но вывести их отсюда без кровопролития казалось почти невозможным.


На мостике капитан стоял у иллюминатора с микрофоном в руке.


Я хотел спросить его, что он делает, но потом увидел, что одна из канонерских лодок, остановилась прямо перед выходом из гавани.


'Прочь!' — проревел капитан в микрофон, его голос усилился в сотни раз из внешних динамиков. «Отойдите в сторону, иначе вас протаранят!»


Лодка покачивалась на волнах, бившихся о пирс, но, похоже, не собиралась уходить, хотя мы быстро приближались.


'Ник?' — сказала Сондра .


Мы были уже так близко, что увидели человек десять солдат, стоящих вдоль борта. Они были так уверены, что мы не протараним их, что рисковали жизнью.


Хаусманн стоял, глядя на меня и ожидая, что я скажу, чтобы мы остановились.


Но тут я услышал шум снаружи, на палубе. Хаусманн хотел что-то сказать, но я поднял руку, чтобы заставить его замолчать, и мы внимательно слушали.


Это были военнопленные. Они что-то скандировали. Это звучало как крик болельщиков на футбольном поле.


'Ну давай же! Вперед! Ну давай же!' Все они скандировали это слово. Они хотели, чтобы мы протаранили канонерскую лодку.


Мы были очень близки сейчас. Пятьдесят метров. И мы не могли выбраться сейчас, даже если бы мы дали полный газ. Хаусманн нажал кнопку, и по гавани разнесся низкий рев.


Я крикнул. - 'Подожди!'


В самый последний момент вода за канонеркой вдруг забурлила, появился черный дым и корабль тронулся.


Наша волна потрясла корабль, когда мы прошли в нескольких ярдов. Он чуть не перевернулся, и вдруг мы вышли из гавани, и наш нос поднялся в высокие волны.


— Господи, — выругался капитан, его лицо было мокрым от пота.


Военнопленные аплодировали, и корабль бороздил волны. Мы были в открытом море.


— Мы сделали это, Ник. Боже, мы сделали это, — воскликнула Сондра и заплакала.


«Пока нет…» Я хотел было сказать, но не смог, потому что одна из канонерских лодок вышла за правый борт и на большой скорости направилась в море.


— Что, черт возьми, он задумал? — взревел Хаусманн .


С правого борта к нам подошли вторая и третья канонерские лодки, а затем подошли еще и с другой стороны...


Хаусманн схватил бинокль.


Я наблюдал в иллюминатор, как военные корабли продвигались вперед, рассредоточившись, наконец, примерно в двух-трех милях от нашего носа.


— Черт возьми ! — проворчал капитан и опустил бинокль.


Он посмотрел на меня и на рулевого. «Медленно вперед».


«Что за чертовщина…» — начал я, но Хаусманн протянул мне бинокль.


— Медленно вперед, — повторил он.


Я подошел к нему, взял бинокль и поднес к глазам. Помощник сказал: « Да, сэр, — и передал приказ в машинное отделение.


Я обратил внимание на военные корабли, которые теперь шли далеко впереди нас, — и не поверил своим глазам. Они рассредоточились вдалеке и теперь приближались к нам, описывая большой круг. Когда они поднимались и опускались в волнах, я видел, как черные объекты падали с них по широкой дуге в океан. Внезапно я понял. — Мины? — спросил я, опуская бинокль.


— Я так и думал, — сказал Хаусманн . «Они устанавливают вокруг нас минное поле».


Сондра пришел ко мне. «Если мы попытаемся пройти через него и утонем, это будет наша собственная вина».


Я снова взял бинокль и увидел, что корабли продолжают двигаться по большому кругу. Мы не могли вернуться сейчас.


Мы попали в ловушку, как крысы.


Загудел интерком, и Хаусманн взял микрофон. «Мостик слушает».


Он довольно долго слушал, а потом повернулся к нам со странным выражением лица.


Я спросил. - 'Что это?'


«Картер? Ник Картер?


Я кивнул.


Он протянул мне микрофон. — Здесь есть кое-кто, кто хочет поговорить с тобой.


Я взял микрофон. — Картер слушает, — сказал я.


Картер, это Джон Уилсон на борту НСС Барракуда.


Это была американская атомная подводная лодка. Я знал о её существовании, но где она сейчас?


«Послушай, Картер. Мы примерно в восьми милях к юго-востоку от вашего текущего местоположения. Мы подняли буй, чтобы вы могли к нам приблизиться.


Конечно, это может быть уловка


Я спросил. — "Кто вас послал?"


"Дэйвид. После того, как он поговорил с Сондрой в Неаполе."


Советы, конечно, могли получить и эту информацию. — Я хочу сначала услышать больше, — сказал я.


Сондра и Хаусманн посмотрел на меня.


— Ублюдок, — закричал мужчина. 'N3. Вильгельмина, Хьюго...


Я прервал его. Никто другой не мог знать этого. — Хорошо, капитан, я вам верю. Но как нам выбраться отсюда?


Наступило короткое молчание, и я выглянул наружу. Теперь круг был почти завершен.


— Они поставили вокруг вас минное поле, как вы, наверное, поняли. Но согласно нашему гидролокатору, мины на глубине четырех метрах. Канонерские лодки могут пройти, а вы — нет.


Я сказал. - "Да это так. У нас на борту раненые, нам нужно выбираться отсюда".


— Да, Картер, я знаю. Но вам придется подождать еще немного.


«Сколько это продлится?»


«Президент проинформирован. Он связался с ООН. А пока вы должны подождать.


Я опустил микрофон и посмотрел на море. Итак, было минное поле, через которое мы не смогли пройти. А за этим где-то стояла американская атомная подводная лодка с капитаном, которому нечего было предложить, кроме банальностей. А дальше, в пятистах милях, находился Лусон, Филиппины. Путь на свободу.


Я снова взял микрофон.


— …ты понимаешь, — сказал командир подводной лодки.


Я спросил. — "Что я должен понимать, капитан?"


«Черт возьми, Картер, так приказал сам президент. Вы и ваши люди не должны поднимать шум. Ты понимаешь, что я говорю?'


"Это общие разговоры, капитан," сказал я сердито. Я устал, и мне этого достаточно.


— Нет, это не для общего пользования. Мы вытащим вас и ваших людей из этого, но по-своему. Ты понимаешь, что я говорю? Кстати, Ханой слушает нас, и они понимают каждое слово. Ты тоже?'


Я снова опустил микрофон. Этот парень был сумасшедшим! Хаусманн и Сондра стояли и смотрели на меня с озадаченным выражением на лицах. Они слышали только мою половину разговора. Конечно, они не могли знать, что сказал командир подводной лодки.


Я снова поднес микрофон к губам.


— Хорошо, капитан, как вы думаете, что нам делать?


— Оставайся здесь, Картер. Мы вытащим тебя и остальных.


Я спросил. — Сколько времени это займет?


Он снова заколебался. - 'Что вы сказали?'


— Я сказал, сколько времени это займет? Какое расписание? Как долго мы должны стоять здесь на якоре? Парижские мирные переговоры продолжались год. Мы не продержимся так долго.


— Никто не требует этого от вас. День-два, не больше. Самое большее сорок восемь часов.


— Сорок восемь или семьдесят два?


— Семьдесят два, — сказал Уилсон.


– Значит, три дня и не больше, капитан. Тогда мы уйдем отсюда, что бы вы ни сказали.


— Картер… — запротестовал он. Я прервал его.


— Три дня, капитан, а потом мы уходим. И если это означает, что этот корабль утонет и все на борту погибают, пусть будет так. Я положил микрофон и посмотрел на остальных, которые с нетерпением ждали объяснений.


"Что все это должно означать?" — сердито сказал Хаусманн .


«Мы должны стать на якорь. Похоже, нам придется пока остаться здесь.


Хаусманн явно больше ничего не понимал, но передал приказ рулевому, а затем приказал экипажу бросить носовой якорь.


Когда он закончил, я принял у него переговорное устройство.


«Это Картер, на мостике. Я хочу поговорить со всеми офицерами в кают компании как можно скорее. Все офицеры немедленно должны туда явиться.


Сондра спросила, когда я закончил. — Что происходит, Ник? Кто это был?'


— Я все объясню в кают компании, — сказал я, повернувшись к Хаусманну . — А как насчет вашей команды? Как много они знают и как ты думаешь, останутся ли они верными вам?


«Они знают примерно столько же, сколько и я, и к тому же они полностью лояльны».


— Тогда пусть ваши собственные офицеры тоже придут туда. Хаусманн кивнул.


— Иди в кают компанию, — сказал я Сондре. — "Мне нужно кое о чем позаботиться в первую очередь. Я буду именно там.'


Хаусманн посмотрели на меня как-то странно, но я покинул мостик и поспешил на палубу, где большинство бывших заключенных выстроились вдоль борта.


Они собрались вокруг меня на носу. Все хотели знать, что случилось, почему мы не двигались дальше.


— Я объясню это вашим офицерам через минуту, и они скажут вам еще раз. Суть в том, что мы встаем здесь на якорь. Но вы должны внимательно следить за этими вьетнамскими военными кораблями. Возможно, они что-то замышляют, может быть, сегодня ночью, после наступления темноты.


Все посмотрели на меня.


«Если что-то приближается, мне все равно, кто это, все сразу открывают по нему огонь. Ничто, что бы это ни было, не должно приближаться к этому кораблю ближе чем на сто ярдов.


Все кивнули.


'Хорошо. Пожалуйста, передайте это другим. Позже в тот же день мы составим график ожидания, чтобы вы могли отдыхать по очереди».


— Мистер Картер, — сказал один из мужчин.


'Да?'


— Мы выберемся, не так ли?


— Хорошо, если мы сможем выбраться отсюда. Мы не поехали бы так далеко со всеми рисками, чтобы застрять здесь.


Я посмотрел на них всех.


— Мы выберемся, я торжественно обещаю.


## Глава 13


Полковник Пауэлл с перевязанной ногой находился в кают компании с шестью своими офицерами. Капитан Хаусманн, его первый помощник и другой помощник тоже были там, и Сондра , конечно же. Все они выглядели очень обеспокоенными.


Сондра налила мне чашку кофе и когда я сделал глоток и закурил сигарету я сказал:


«Как многие из вас поняли, вьетнамцы создали вокруг нас минное поле, поэтому мы не можем идти дальше — по крайней мере, сейчас. Я приказал нашим людям нести вахту на палубе и отвечать огнем на любую попытку приблизиться к нашему кораблю.


— Как думаешь, что будет, Ник? — спросил Пауэлл .


«Я не знаю, что они попытаются сделать. Но это возможность, которой мы должны остерегаться. Когда мы закончим разговор здесь, я предлагаю вам и вашим офицерам составить расписание. Большинство из них очень устали.


"Хорошо". - пообещал Пауэлл . — Но что мы можем сделать, чтобы выбраться отсюда?


«Американская подводная лодка «Барракуда» находится примерно в восьми милях от нашего нынешнего положения».


Все выпрямились. Хаусманн и его офицеры, казалось, были поражены молнией.


«Я связался с командиром, который сказал мне, что президенту известно о нашей ситуации. Но — то есть но — они хотят попытаться добиться нашего освобождения по дипломатическим каналам, прежде чем мы применим силу».


— Сколько времени это займет, Ник? — спросила Сондра . — Как долго нам здесь ждать?


«Семьдесят два часа».


Она покачала головой. «Еды едва хватает, и уж точно не хватит воды на такое долгое время. А если нас не отпустят, то у нас не хватит этого, чтобы добраться до Лусона.


Я уже боялся этого. — "Тогда сразу все перейдем на паек".


Жуткая тишина опустилась на собравшихся, пока Пауэлл наконец не заговорил.


«А что будет после этих трех дней, если результата не будет?»


«Тогда мы должны вступить в бой».


— А поможет ли нам в этом подводная лодка?


— Не знаю, Гэри. Но, думаю, они нас не потопят. Так или иначе, нам, вероятно, понадобится их помощь, чтобы расчистить путь через минное поле и держать канонерские лодки на расстоянии.


«А тем временем мы сидим здесь, у нас слишком мало еды и питья, одиннадцать раненых, четверо мертвых, и ничего не происходит».


«Этот приказ исходит непосредственно от президента. Нам придется следовать его приказу в течение первых трех дней, но после этого мы просто будем делать то, что считаем нужным.


Я повернулся к радисту Пауэлла . — Фил, ты переходишь на радиотелеграфию и помогаешь офицеру связи капитана Хаусманна прослушивать вьетнамские каналы. Я хочу знать все, что говорится. Может быть, мы сможем извлечь из этого что-то.


— Да, сэр, — сказал Фил.


Я спросил. - 'Есть вопросы?'


«Похоже, сегодня ночью снова пойдет дождь. Мои люди поставили паруса. Тогда, возможно, мы сможем набрать немного питьевой воды, — сказал Хаусманн .


— Это, безусловно, поможет, — сказал я. "Что-то еще?"


Ничего.


— Хорошо, тогда приступим к работе.


Пауэлл, Хаусманн и Сондра остались, а остальные встали и вышли из комнаты. Когда все ушли, Пауэлл подошел ко мне и облокотился на стол.


"Это происходит в ООН, я принимаю это", — сказал он.


— Мне сказали, да.


Пауэлл кивнул. - «И я уверен, что то, что происходит здесь сейчас, держится в строжайшем секрете».


"Это должно быть на данный момент," сказал я. «Никто не хочет, чтобы это переросло в войну».


«Они никогда не договорятся за три дня, ты знаешь это, не так ли?»


— Лично я считаю, что ты прав, Гэри, но я дал слово. Мы остаемся здесь три дня и ничего не делаем. Потом мы уходим.


— Надеюсь, — задумчиво сказал Пауэлл . Он снова встал.


— Но знаешь, Ник, я не думаю, что все так просто. Мы точно пробудем здесь дольше, чем три дня.


Он повернулся и вышел из кают компании.


Хаусманн поставил кофе и встал. Его лицо было озабочено. «Когда все это закончится, я и моя команда не сможем вернуться домой».


«Мне ужасно жаль, капитан, но я позабочусь о том, чтобы вы и ваша команда не остались в дураках».


— Да, — сказал он, качая головой. Он тоже теперь повернулся и ушел.


— Что ты думаешь, Сондра ? Мы были единственными, кто остались.


'Я не знаю. Хоук разберется с этим, или, по крайней мере, у него все закрутилось. Но все так боятся стрелять, потому что слишком осторожны».


— Да, — сказал я и потушил сигарету. Пауэлл прав . Это не так просто.


Стюард Хаусманна отвел меня в крошечную каюту двумя палубами ниже мостика. Я пошел туда сразу после встречи. Я принял душ с теплой морской водой и забрался в узкую койку, где сразу заснул.


Я приказал Филу немедленно сообщить мне, если будет что-то необычное, а Сондра пообещала разбудить меня не позднее полуночи.


Если бы вьетнамцы что-то замышляли против нас, то, наверное, по прошествии этого времени. В то время это было самое темное время, и мы меньше всего были к этому готовы.


Я снова лег в постель, впервые за много дней, и спал так глубоко и без сновидений, что чувствовала себ онемевшим. Я понятия не имел, который час, когда понял, что я не один в каюте. Я открыл глаза, но ничего не увидел, было слишком темно.


'Ник?' - В тишине прозвучал голос Сондры. - 'Ты проснулся?'


— Да, — пробормотал я. 'Как давно вы здесь?'


'Пару часов.'


Я поднял левую руку, чтобы увидеть освещенный циферблат моих часов. Было сразу после одиннадцати.


'Ничего не случилось? Никаких соединений или звонков?


— Нет, ничего, — сказала она. «У нас повсюду кто-то стоит на страже. Мы продолжаем видеть, как плавают эти канонерские лодки, но они не приближаются.


'Ты спала?'


— Несколько часов, — сказала она усталым голосом.


— Сондра ?


'Да?'


— Все будет хорошо, — сказал я.


'Я чего то опасаюсь.'


Я потянулся за сигаретами и спичками. Когда зажглась спичка, я увидел Сондру , сидящую в углу каюты. На ней был халат.


— Тебе не следовало лично участвовать, — сказал я. 'Вы отличный офицер оператор, но вы не боевая женщина.


«Я хотела быть там, чтобы помочь», — сказала она. Я услышал тихий шорох одежды, потом она шевельнулась.


Она взяла сигарету из моих пальцев, потушила ее в пепельнице и заползла в узкую койку рядом со мной.


— Мне страшно, Ник, — снова сказала она. Она вздрогнула. - «Обними меня, пожалуйста».


Медленно я поцеловал ее губы, шею и соски, которые тут же стали твердыми. Она быстро вздохнула и перевернулась на спину, притягивая меня к себе.


«Будь со мной, Ник, ты мне нужен».


Мы занимались любовью. Сначала осторожно и нежно, но по мере того, как мы углублялись, все более и более яростно и страстно.


Ближе к концу мне вдруг пришло в голову, что я совершенно забыл позвонить ее бойфренду в Вашингтон перед отъездом.


Однако я уже не чувствовал, что это имеет большое значение. Потом мы молча лежали в объятиях друг друга до двенадцати часов.


— Мне нужно встать, — сказал я. — Ты можешь остаться здесь, чтобы немного поспать.


— Вернись, Ник, — сонно сказала она.


— Да, — сказал я. Я встал, снова облился соленой водой и оделся. К тому времени, как я закончил, Сондра крепко спала.


Я накрыл ее, поцеловал в нос и вышел из каюты, чтобы пойти на мостик.


Первый помощник Хаусмана, Руди Шмидт, был один на мостике и потрясенно обернулся, когда я вошел.


— Добрый вечер, мистер Картер, — сказал он, когда пришел в себя. Он стоял у иллюминатора с биноклем.


— Извини, что так тебя напугал, — сказал я, подходя к нему.


«Мне немного страшно».


— Мы все немного напуганы в данный момент, — сказал я.


— Что они там делают?


— Всегда одно и то же, — сказал Шмидт. «Они ходят кругами. Время от времени кто-то возвращается в гавань. Думаю, для заправки топливом. Или сменить экипаж.


Я видел огни военных кораблей, движущихся на горизонте. С другой стороны я увидел огни Хайфона, которые были так близко, что казалось, будто я могу дотронуться до них.


Мне было интересно, что происходит там, в Ханое, и дома, в Вашингтоне, и в ООН в Нью-Йорке.


— Еще два дня, — сказал я.


— Надеюсь, сэр, — сказал Шмидт.


Я покинул мостик и пошел на главную палубу снаружи.


Мужчины были расположены по всей длине корабля. Они подняли глаза, когда я подошел.


— Здравствуйте, мистер Картер, — сказал один из них.


— Как здесь? — спросил я, тоже глядя через перила на темное море.


— Хорошо, сэр.


«Вы должны быть начеку до рассвета».


«Эти канонерские лодки далеко».


«Именно так и будет. А тем временем, пока вы все смотрите на эти красивые огни, половина вьетнамского флота может приблизиться к нам на лодках.


Он посмотрел через перила, а затем снова на меня. Он усмехнулся. — Действительно, — сказал он. — Я не подумал об этом. Я расскажу и остальным.


«Да, сделай это», — сказал я и вернулся в холл в лазарет, где доктор и медики, которых привезла Сондра, делали все возможное, чтобы должным образом ухаживать за ранеными. Все спали, и я снова ушел, чтобы не будить их. В дальней каюте я взял кружку кофе и вернулся на мостик.


На этот раз Шмидт не встревожился, потому что услышал, как я приближаюсь.


— Все по-прежнему, сэр, — сказал он, когда я вошел.


Я кивнул. «Возможно, пока так и останется, если мы переживем ночь целыми и невредимыми».


'Ты имеешь в виду?'


«Ханой, конечно, подслушал мой разговор с подводной лодкой, и если они не будут действовать сегодня вечером, они подождут до истечения этих трех дней, прежде чем что-либо предпринимать».


'А потом?' — спросил молодой офицер.


Я пожал плечами. — Об этом мы можем только догадываться, — сказал я. — Но это не будет весело, и это не имеет значения. Если к тому времени ничего не произойдет, мы должны что-то сделать сами».


Молодой офицер ничего не ответил. Он повернулся и посмотрел наружу.


Три дня, подумал я. Невероятно долго, если учесть то, что заключенные раньше вынесли, и невероятно коротко, если учесть, что было и,что должно было быть достигнуто.


В ту ночь ничего не произошло, и наступило следующее утро, яркое и изнуряющее. Той ночью дождь прекратился, и прогноз погоды от вьетнамской метеостанции сказал, что погода останется ясной, и вероятность дождя в следующие пять дней мала.


Бывшие пленники уже сильно ослабли от долгого заточения, а жаркая погода предъявляла еще большие требования к их слабым силам. Это, а также тот факт, что мы сократили паек, означало, что нам пришлось сократить количество наших часовых.


Вторая ночь была такой же, как и первая, за исключением погоды. Первый вечер на борту был довольно прохладным, с приятным бризом и возможным дождем. Вторая ночь, наоборот, была жаркой и душной. Над морем стоял туман, из-за которого огни Хайфона казались менее яркими и близкими.


Бывшие заключенные попали в беду. Сначала пострадали от жары единицы, но их становилось все больше и больше, и они страдали обезвоживанием, дизентерией, ознобом и рвотой.


Во второй половине дня нанятый Сондрой врач-итальянец в отчаянии поднял руки.


«Они так умрут, и я ничего не могу для них сделать».


Я спросил. — "Что вам нужно, чтобы помочь им?"


Доктор, худощавый человечек, выпрямился во весь рост и посмотрел прямо на меня. — Чтобы вы остановили это безумие, мистер Картер. Сейчас, пока не поздно. Этим людям нужна вода и приличная еда, и они больше не могут выносить это убийственное напряжение».


Я кивнул. — "Вы правы, доктор. И больше ничего не хотелось бы. Но вы действительно верите, что, если мы сдадимся, вьетнамцы будут прилично кормить их и хорошо с ними обращаться?"


Врач ничего не сказал.


— Ты говорил с ними? Вы понимаете, через что они прошли за последние десять лет?


— Я понимаю, — наконец сказал доктор: «Я сделаю все, что в моих силах, но не ждите чудес».


«Никто не ждет от вас чудес, Доктор, правда, поверьте мне».


Той ночью с юго-запада начали наползать тучи, и несколько часов все были уверены, что пойдет дождь. Капитан Хаусманн и его люди подняли паруса и поставили ведра, чтобы поймать как можно больше воды, но к двум ночи тучи рассеялись, в небе сияла луна, и было туманно. Воздух был влажным и душным, и было много надоедливых мух. Мы должны были ждать до полудня следующего дня, а на рассвете стало очевидно, что бывшие заключенные и экипаж не намерены больше ждать.


Дважды я безуспешно пытался вызвать "Барракуду", и радист тоже не смог поймать ничего, что могло бы нас заинтересовать.


Вьетнамские военные радиоканалы были удивительно тихими. Это было тем более любопытно, если учесть, что лаосцы вторглись в страну в Муонг Ва всего за несколько дней до этого. Но никто ничего не сказал об этом по радио.


Утром третьего дня я стоял на мостике, когда меня позвал Фил. Я пошел в радиорубку.


Капитан Хаусманн почти спал на мостике, а рулевой сидел, положив ноги на штурманский стол. Я спустился в маленькую каюту, где сидел Фил.


Он выглядел как труп и сидел один посреди устаревшего оборудования.


Он тупо посмотрел вверх, когда я вошел. — Мистер Картер, — сказал он. — Скажи мне какие новости, — сказал я, тяжело падая рядом с ним.


Воздух был настолько тяжелым и горячим, что стало трудно дышать. Мой язык стал толстым, а желудок заурчал.


«Я слушал зарубежные радиостанции, — сказал он.


— А военные каналы?


— Теперь послушайте, сэр. Ни один из иностранных каналов не сказал о нас ни слова. BBC и Си-Би-Си ни одна станция в Европе, ни даже Радио Свободная Европа, ни даже Радио Москва. Никто.'


— Нет, конечно, — сказал я, глядя на него.


-- Но разве вы не понимаете, сэр, что для того, чтобы добиться чего-либо в Организации Объединенных Наций, нужно давление общественного мнения?


Внезапно я понял, что он хотел сказать. Меня вдруг осенило.


«Они должны рассказать всем, что здесь происходит...» — сказал связной.


— Какое у вас здесь передающее оборудование? — прервал его я. Сначала он меня не понял, а может быть, не понял, потому что говорил об общественном мнении, но потом вдруг замолчал.


'Что вы сказали?'


— Какое у нас здесь есть передающее оборудование?


Он посмотрел на оборудование. УКВ военно-морского флота, радиотелефон...


Я снова прервал его. — А аварийного канала нет? Канал, который передает очень далеко, чтобы все могли слышать?


«Одна боковая полоса », — сказал он.


— Включите, — сказал я.


'Что вы сказали?' — снова спросил он.


— Включи эту штуку, Фил. Хочу поскорее выйти в эфир, отправить сообщение. Мы позаботимся о том, чтобы это дело получило огласку, которая, по вашему мнению, ему нужна».


Внезапно он понял, что я говорю. Он сел прямо. — Да, сэр, — крикнул он, словно внезапно проснувшись.


«Позвоните полковнику Пауэллу, капитану Хаусманну и Сондре Киндерман. Им нужно добраться до мостика как можно скорее, — крикнула я, выбегая по коридору и возвращаясь обратно.


Хаусманн был еще на мосту, когда я подбежал, и он в шоке обернулся.


«Прикажите машинному отделению включить дизели. Немедленно! И поднимите якорь, мы должны быть готовы уйти в любой момент.


" Что?" — спросил сбитый с толку Хаусманн .


— Делайте, как я говорю, капитан. Я все объясню, как только Пауэлл и Сондра приедут .


## Глава 14


Вьетнамцы знали, что у нас не было ни еды, ни питья, когда мы поднялись на борт восточногерманского судна "Карпиц" .


Также не было никаких сомнений в том, что они осмотрели корабль по прибытии. Так что почти наверняка они знали, что у нас осталось опасно мало еды и питья.


Мы стояли на мосту, ожидая возвращения полковника Пауэлла со списком всех имен и мест жительства бывших заключенных. Он и его офицеры с готовностью удовлетворили мою просьбу, и это было хорошо.


Я стоял, глядя на военные корабли вдалеке, гадая, что бы они сказали, если бы узнали, что мы собираемся попробовать дальше.


Но у нас не было выбора. Вьетнамцы знали, что им нужно лишь продлить переговоры на несколько дней, и мы будем настолько ослаблены, что они смогут взять корабль без боя.


Зажужжал интерком, и капитан Хаусманн ответил . — Да, я здесь, — сказал он, протягивая трубку.


Я взял трубку. - «Картер».


— Мистер Картер, я включил радиотелеграф. У меня хорошая частота на одной боковой полосе , чуть выше любительского пятнадцатиметрового диапазона.


«Отличная работа, Фил, молодец. Не могли бы вы передать связь на мостик, чтобы я мог говорить отсюда?


— Я сделаю это за пять минут.


Я повесил трубку, и через несколько минут запыхавшийся Пауэлл вошел . Он протянул мне несколько листов бумаги.


«Я также перечислил мертвых», — сказал он.


Я прочитал список и покачал головой. Теперь было двенадцать мертвых. Одиннадцать умерли от ран, полученных в бою, когда мы поднялись на борт. Двенадцатый умер вчера от какой-то непонятной болезни, поразившей его тело.


Дизели корабля заработали, далеко внизу, в машинном отделении, и якорь был поднят, так что мы медленно дрейфовали к гавани примерно в трех милях отсюда.


Хаусманн был у руля, Пауэлл был рядом со мной, а Сондра прислонилась к иллюминатору по правому борту. Все посмотрели на меня. Они ждали, что я дам им волшебную формулу, которая вытащит нас отсюда.


«Мы все понимаем проблему еды и воды, — начал я. Все кивнули. — И вы, конечно, понимаете, что переговоры о нашем освобождении не будут завершены сегодня к полудню.


— Ну вот, — с горечью сказал Пауэлл . «Мы просто умрем с голоду, и все».


Я сказал. — "Если мы останемся здесь, то да".


«Но мы не можем выбраться отсюда», — отрезал Хаусманн . «Они заманили нас в ловушку своим минным полем».


— Да, во всех направлениях, кроме гавани, — сказал я.


— Никогда в жизни… — пробормотал Пауэлл , но я перебил его.


«Сначала послушай, что я скажу, Гэри. У меня есть идея, и, как бы безумно и опасно она ни звучала, я верю, что у нас есть шанс.


«Все лучше, чем оставаться здесь», — сказал Хаусманн .


— Это первое, что я хотел сказать, — сказал я. «Во-вторых, «Барракуда» не может нам помочь, поэтому мы сами по себе». Я посмотрел на канонерские лодки.


— Никто и ничто не может пройти через это минное поле, — сказал я.


«Не нам уйти, а «Барракуда» к нам не добраться».


«За исключением тех военных кораблей, — сказал Хаусманн . «Они настолько мелкие, что могут пройти через это».


— Точно, — сказал я и обернулся.


Сондра первая поняла и широко раскрыла глаза. — Ты не можешь говорить это серьезно, — сказала она.


Я кивнул.


Пауэлл хотел знать. - "О чем ты, черт возьми, говоришь?"


Затем Хаусманн тоже увидел это и быстро посмотрел на корабли снаружи. «Хотите провести нас на борт одной из этих канонерских лодок и пройти через минное поле?»


— Да, что-то в этом роде, — сказал я.


'Но как? Они не останавливаются ни на мгновение. На этом корабле мы не можем даже к ним приблизиться, а если бы и смогли, то не смогли бы подняться на борт.


«Как вы думаете, сколько офицеров и экипажа на борту такого корабля?»


Хаусманн пожал плечами. «Включая артиллеристов , около дюжины».


— Да, здесь, на маневре. А в гавани или когда стоят на якоре и ни в чем не нуждаются?


«Это зависит от обстоятельств, — сказал Хаусманн. — Может быть, тогда все останутся на борту, но будут нести вахту посменно. Тогда трое или четверо не спят ночью.


— Я тоже так думал, — сказал я. — Итак, мы возвращаемся в гавань и пришвартовываемся там.


«Тогда мы попадем в засаду», — сказал Пауэлл. Его лицо начало краснеть.


«Мы можем убить их, если это необходимо. Но в любом случае, прежде чем войти в порт, мы объясним, почему мы это делаем».


— Тогда по какой причине ты хотел бы сдаться?


— Еда и вода, конечно. Мы просто хотим участвовать в переговорах. Мы сделаем это намного проще для всех сторон. Для вьетнамцев, которые хотят уступок, которых они никогда не получат, если мы продолжим голодать здесь, и для нашего собственного правительства, которое больше не хочет войны».


Пауэлл понял, хотя с этим были проблемы. — Хорошо, — сказал он. — Предположим, мы вернемся в гавань и пришвартуемся у причала. Так что может помешать этим вьетнамцам ничего нам не дать, просто прийти через день или два и забрать нас в плен? Тогда мы все вернемся к исходной точке. Этим вы никогда не убедите моих людей на борту.


Я поднял список имен. — Это наша гарантия, Гэри. Это и открытый радиоканал, который включил ваш связной. И множество людей по всему миру услышат то, что я скажу через несколько минут. Как только станет известно, что на борту корабля в порту Хайфон находятся американские военнопленные, вьетнамцам придется сотрудничать, чтобы сохранить нам жизнь».


Но Пауэлл все еще покачал головой. — Тогда мы их заложники. Наше правительство должно вести переговоры в кризисной ситуации. Это невозможно. Пока мы здесь, свободные и никому не обязанные, у нас есть преимущество.


— Ты не слушаешь, Гэри, — терпеливо сказал я.


«Мы можем войти в порт Хайфона, но останемся там ненадолго».


'Но как ... '


«Сегодня вечером мы собираемся украсть канонерскую лодку. Как только она будет у нас в руках, все садятся на борт, и когда все будем там, мы запускаем машины, направляемся прямо к пирсу и вперед. Но без кого-либо на борту, конечно.


«В возникшей сейчас неразберихе мы можем выйти из гавани и отправиться на «Барракуду», — сказала Сондра . Пауэлл переводил взгляд с нее на меня и с меня на нее. — Ты действительно сумасшедший, — сказал он.


Затем он посмотрел на канонерские лодки. — Но ведь другого выхода нет?


— Нет, я так не думаю, — сказал я.


Пауэлл надо было долго думать об этом, и наконец он кивнул. — Тогда давай так. Он усмехнулся.


«Эти ублюдки ещё посмотрят на нас».


После того, как мы установили радиосвязь с мостиком, и я смог передать свое сообщение о нашей ситуации и зачитать списки имен и местонахождения военнопленных, вошел Пауэлл .


— Дай мне это сделать, Ник, — сказал он.


Я не знал, сможет ли он справиться с этим эмоционально.


«Моя жена Бекки там. Если что-то пойдет не так, есть шанс, что кто-нибудь запишет это на пленку, и, по крайней мере, она снова услышит мой голос».


«Конечно, Гэри. Мы вещаем на часто слышимой частоте». Я дал ему список.


Пауэлл взял у меня, потом взял микрофон, сел в капитанское кресло и начал.


Это полковник Гэри Стюарт Пауэлл из ВВС США, который сейчас находится на борту немецкого грузового корабля « Карпиц » в трех милях от северовьетнамского порта Хайфон .


Вместе с более чем 150 мужчинами и женщинами я нахожусь в качестве незаконного военнопленного вьетнамским правительством более десяти лет».


Сондра — воскликнул Пауэлл, и глаза Пауэлла тоже были влажными.


«Если кто-нибудь услышит это, если кто-нибудь поймает это сообщение, нам нужна ваша помощь».


Раздался сердитый зуммер, и Хаусманн ответил, а Пауэлл изложил историю своего пленения и лагеря для военнопленных.


— Это Уилсон с «Барракуды», — прошептал Хаусманн .


Я взял у него микрофон. — Картер, — сказал я.


— Картер, ты, тупой ублюдок, какого черта ты делаешь? — взревел капитан Уилсон.


— Что я делаю, капитан? Ну просто голодаю, как и все остальные. Что еще вы думаете?


"Теперь вы должны слушать меня внимательно".


"Нет, теперь вы должны слушать меня внимательно," прервал я. «У нас нет ни еды, ни воды. У нас двенадцать погибших и восемь или девять раненых, не говоря уже о ряде людей с дизентерией и обезвоживанием. Даже если бы нас освободили в полдень, мы бы никогда живыми не добрались до Лусона ».


— И чего, по-твоему, ты добьешься этой трансляцией?


«Мы возвращаемся в порт, где я ожидаю, что через несколько часов нам доставят еду, воду и лекарствама. У Красного Креста есть отделение в Хайфоне , а также в Ханое».


— И это все? - спросил Уилсон? — Ты только это и планируешь?


— Да, капитан, это все, — солгал я. «Нам нужна еда, вода и защита от задержания, пока не будут завершены переговоры о нашем освобождении».


«Президент будет в ярости, когда услышит это. Он хотел строгой секретности.


— Тогда президент должен волноваться, капитан, но мы здесь умираем. Так что не пытайтесь заблокировать наш канал».


Наступило долгое молчание. Мы оба знали, что вьетнамцы нас слушают.


«Я бы никогда не заблокировал трансляцию, даже если бы мог,


Картер, — сказал он. 'Хорошо.'


- Спасибо, - сказал я и повесил трубку. Я снова обратил внимание на Пауэлла, который все еще говорил.


«В двенадцать часов по местному времени мы возвращаем « Карпиц» в порт Хайфона, где причаливаем к причалу. Я транслирую это сообщение, чтобы все знали, где мы находимся и как у нас обстоят дела. Нас больше не схватят — по крайней мере, живыми. Мы отказываемся снова подвергаться ужасам незаконного содержания под стражей, как делали это последние десять лет».


Пауэлл посмотрел на нас, и я кивнул, что он может продолжать. Он снова поднес микрофон к губам. «Сейчас я зачитаю список имен тех, кто здесь со мной. Адамс, Фрэнсис П., капитан ВВС США, Саванна, Джорджия. Олбрайт, Дональд Дж., сержант ВВС США, из Дулута , Миннесота... Пауэлл медленно прочитал весь список: имя, звание и место жительства. Он несколько раз останавливался. Он не мог читать дальше, но снова и снова настаивал на том, чтобы продолжать самостоятельно. Я был уверен, что уже первые репортажи носятся по всему миру через линии Associated Press, United Press International, Reuter и десятков других информационных агентств. Телепередачи в сотнях городов прерывались из-за объявления о том, что в Тонкинском заливе, в нескольких милях от Хайфона, происходит что-то особенное .


Политологи из десятков правительств лихорадочно обдумывали, какими могут быть последствия для их собственного положения и безопасности.


И вьетнамскому правительству в Ханое приходилось быть очень осторожным. На самом деле немного позднее.


Я вышел с мостика и посмотрел на то, что было на палубе. Радиосообщение Пауэлла транслировалось по всему кораблю, а у перил было полно бывших пленников, у которых еще хватило сил выбраться на палубу из своих кают.


Все они были вооружены. Некоторые казались злыми, готовыми сражаться, но большинство просто смотрело в море, в сторону Филиппин и свободы.


Сондра подошла и встала рядом со мной на узкой палубе мостика.


«Есть много людей, которые не могут подняться на борт этой канонерки своим ходом», — сказала она.


— Тогда мы возьмем их на борт или переправим на шлюпке, — сказал я.


Она спросила. — "А если все это провалится? Я имею в виду, что, если нам не удастся захватить военный корабль, не попав в плен?"


«Тогда они продолжат переговоры, а мы тем временем получаем еду и воду. Тогда, по крайней мере, они не умрут от голода и жажды.


— Мы когда-нибудь выберемся отсюда, Ник?


Я посмотрел на нее и взял ее за руки.


— Конечно, — сказал я. «Я был в гораздо более сложных ситуациях».


Выступление Пауэлла было закончено к десяти часам, и после короткого молчания среди бывших заключенных раздались аплодисменты. Мы все в этом вместе, было сообщение, которое они передали своему офицеру. И никто из них не собирался сдавался.


В течение следующих двух часов Хаусманн и его команда готовили корабль к возвращению в порт, а Сондра вместе с медиками помогала ослабленным заключенным мыться и готовиться к операции. «Мы сделаем это сегодня вечером», — сказал я Пауэллу и его офицерам в лазарете.


— Ты не думаешь, что они ожидают, что мы что-то замышляем? — спросил один из офицеров.


'Я так не думаю. Теперь они убеждены, что мы уже полумертвые. Я думаю, они ожидают, что мы будем ждать еды и воды, чтобы восстановить силы.


«Между тем все, что им нужно сделать, это бросить мину в воду, и все кончено.


— Тем больше причин сделать это сегодня вечером, — сказал я.


В течение последнего часа мы очень подробно изучали мой план. И хотя в нем были недостатки, это было все, что у нас было.


Я спросил. - 'Есть вопросы?'


— Мы разрешаем им осмотр? — спросил Пауэлл .


«Если они действительно хотят. Но когда они поднимаются на борт, то обнаружат, что большинство из них лежат в постели и слишком слабы, чтобы встать.


— А если они применят насилие? — спросил один из офицеров.


— Если они попытаются захватить корабль?


«Тогда мы попытаемся отбиться от них всем, что у нас есть», — сказал я, выпрямляясь. «Я не думаю, что кому-то нужно задаваться вопросом, что с нами будет, если мы попадем в плен».


Никто не ответил, но мы все знали, что с нами будет. Тогда мы бесследно бы исчезли, и о нас больше никто бы не слышал, пока вьетнамцы не получили все, что хотели. Мы не смогли бы убежать во второй раз.


"Есть еще вопросы?"


Их не было, поэтому я встал. «Убедитесь, что все на своих постах. Критический момент, когда мы причалим. Убедитесь, что все хорошо подготовлены. Все остальные остаются внизу.


— Мы им кое-что покажем, мистер Картер, — сказал один из офицеров.


Я ухмыльнулся. "Я уверен в этом," сказал я.


Пауэлл и я вернулся на мостик, где нас уже ждали Хаусманн и его первый помощник.


— Остальные ниже палубы? — спросил Хаусманн .


— Все готово, — сказал я. — Позвони портовым властям Хайфона и скажи им, что мы идем. Тогда мы можем начать.


«Медленно вперед, курс два-шесть-пять », — приказал Хаусманн . — Медленно вперед, два-шесть-пять , сэр, — сказал рулевой, и мы начали двигаться к гавани, пока Хаусманн устанавливал связь на частоте «корабль-берег» .


Он коротко сказал по-вьетнамски, затем усмехнулся, когда повесил трубку. «Мы должны пристыковаться в том же месте, что и раньше».


«Как мило с их стороны, — сказал я, — что они удержали наше место».


Военные корабли, двигаясь кругами, подошли ближе, чтобы сопровождать нас и подтолкнуть к пристани.


Советские эсминцы по - прежнему стояли на якоре в том же месте, но многие другие корабли, которые были там три дня назад, остальные либо ушли, либо были где-то еще.


Не прошло и получаса, как мы были в порту, и Хаусман осторожно провел свой корабль мимо советских эсминцев и аккуратно пришвартовался у причала, где мы пробивались от грузовиков к планширу « Карпица» .


Там было по крайней мере сотня вооруженных солдат и десятки машин, а также огромная куча того, что я принял за еду. Люди Хаусмана бросили веревки за борт вьетнамским докерам, которые их приняли. Машины были выключены.


Со склада выгнали и поставили трап.


«Только офицеры, никаких солдат», — крикнул Пауэлл по-вьетнамски.


Два офицера и двенадцать солдат, которые собирались зайти на корабль, остановились и подняли головы.


«Мы могли бы захватить этот корабль менее чем за пять минут», — крикнул один из офицеров по-английски.


— Попробуйте, — крикнул я. В этот момент встали сорок вооруженных бывших заключенных, до сих пор прятавшихся за перилами. Вьетнамец задумчиво отступил на шаг.


«Не устраивайте инцидентов здесь сейчас, — крикнул я. «Мы будем защищать этот корабль до последнего человека».


Офицеры какое-то время говорили, затем тот, кто говорил до сих пор, поднял глаза.


— Здесь есть еда и вода для вас и ваших людей. Вы можете прийти и получить её.


— Ваши люди доставят припасы на борт безоружными и сразу же. Нам также нужен представитель Красного Креста на борту в течение суток. Ясно?»


Офицеры снова посовещались.


«Мы хотели бы подняться на борт, чтобы увидеть капитана и офицера военнопленных».


— Запрос отклонен, — крикнул я. «Теперь высаживайтесь и доставьте припасы на борт».


Офицер долго смотрел вверх.


— Как пожелаешь, — наконец выкрикнул он. «Мы не хотим причинять вам вред». Офицеры и солдаты снова спустились по сходням, а через несколько минут около дюжины невооруженных докеров начали нести припасы на борт. Они сложили все на палубе и быстро отступили.


— Это был первый раунд, — сказал я.


Пауэлл вспотел, сжимая оружие так крепко, что костяшки пальцев побелели.


— Не порти всё сейчас, Гэри. Сейчас мы так близки к нашей цели.


Мы выиграли первый раунд, а завтра к этому времени мы будем недалеко от Лусона, и я угощу вас вкусным стейком и бочонком пива.


Пауэлл посмотрел на меня и на мгновение моргнул.


"Мы будем там," сказал он.


## Глава 15


Потребовалось около десяти минут, чтобы загрузить на борт все, что вьетнамцы дали нам, и когда рабочие наконец ушли, я перегнулся через перила настила мостика.


«Немедленно унесите всё под палубу», — крикнул я, рассчитывая, что солдаты на пристани услышат. «Сначала самые сильные мужчины должны поесть и попить, а затем вы можете обеспечить питание в лазарете».


Один из люков с грохотом распахнулся, и шестеро заключенных подползли к огромным припасам и начали перемещать все под палубой.


Это казалось комедией, если бы не тот факт, что большинство из них на нижних палубах не играли, потому что были очень слабыми. Но весь спектакль произвел на солдат на берегу должное впечатление.


Теперь они были уверены, что завтра в это время взять корабль на абордаж не составит труда.


«Внимательно следите за всем», — крикнул я вооруженным бывшим заключенным у перил и вернулся внутрь.


Хаусманн стоял на мостике, вне поля зрения людей на берегу, и широко улыбался. «Они поверили всему, что вы сказали», — сказал он.


«Я хочу сначала посмотреть, что произойдет в следующие несколько минут. Если они не попытаются сразу же атаковать, я не думаю, что они сделают что-нибудь до завтра. Вероятно, они замаскируются под делегацию Красного Креста .


Я связался с медпунктом. Доктор принял звонок.


- Все идет своим чередом, - сказал я. «Сообщите нам, как только вы узнаете больше».


— Хорошо, — сказал доктор и повесил трубку.


Тогда я позвонил в радиорубку. Фил ответил.


Я спросил. - "Что говорят военные частоты?"


'Немного. Они поддерживают довольно строгое радиомолчание. И более важный трафик находится на шифровке .


"Как там гражданские каналы?"


Фил рассмеялся. - «Мы везде на первых полосах новостей. Буквально везде.


— Даже в ТАСС ?


«Особенно у русских. Они утверждают, что мы на самом деле ударные войска, прибывающие, чтобы захватить Хайфон , чтобы отрезать главный вьетнамский порт от остального Вьетнама».


'И далее?'


«Папа молился за нас, и президент говорит, что сделает все, что в его силах, чтобы нас освободить».


Обычная болтовня короче. Я был почти уверен, что Хоук заподозрит, что я что-то замышляю, для этого он меня достаточно хорошо знал. Но я также задавался вопросом, знает ли кто-нибудь еще, что мы планируем.


— Что-нибудь еще происходит на берегу? — спросил я Пауэлла .


— Пока нет, — сказал он, когда я присоединился к нему у иллюминатора.


'И сейчас?' — спросил Хаусманн .


— А теперь посмотрим, что скажет доктор, — сказал я.


«И мы внимательно следим за обстановкой на берегу».


Тем временем к причалу подъехало еще несколько автомобилей. В конце бетонной полосы соорудили баррикаду из мешков с песком.


Две канонерские лодки стояли впереди нас и еще две позади нас. Восемь других военных кораблей кружили в нескольких сотнях ярдов от них. На этот раз они позаботятся о том, чтобы мы снова не сбежали.


Стало ужасно жарко. Мостик был похож на печь, и мы все обильно потели, но заключенные на палубе были на полном солнце и, несомненно, испытывали трудности. Но мы не могли позволить им спуститься под палубу прямо сейчас — пока. Нет, пока мы не были абсолютно уверены в том, что задумали вьетнамцы.


Я как раз собирался снова позвонить в лазарет, когда загудел интерком. Я поднял трубку.


— Мостик, — кратко сказал я.


«Вода отравлена, а еда вся высохшая. Мы не можем использовать всю пищу, — сказал доктор.


«Что они подсыпали в воду? У нас есть противоядие?


«Насколько мне удалось обнаружить с помощью инструментов, которые у меня есть здесь, это производное амилнитрата ».


— Это смертельно?


«Трудно сказать, но я, честно говоря, сомневаюсь в этом. Однако мы все были бы без сознания в течение двадцати четырех часов, если бы выпили хотя бы чайную ложку этой воды.


— Ладно, тогда раздайте воду и еду, которые у нас остались.


'Как так?' – запротестовал доктор. — Как насчет завтра?


— Завтра мы будем далеко отсюда, доктор, — сказал я.


«А когда вы раздали последнюю еду, вы должны подготовить раненых к транспортировке».


'Когда мы собираемся уходить?'


«Сегодня после полуночи».


«Все в порядке», — сказал доктор, и я уже собирался повесить трубку, когда Пауэлл выхватил микрофон из моей руки.


'Доктор? Вы говорите с полковником Пауэллом . У вас достаточно герметичных мешков для мертвых? Пауэлл сморгнул несколько слезинок. Я хочу, чтобы вы упаковали все двенадцать мертвецов и продули их воздухом, прежде чем они будут запечатаны. Ты понимаешь?' Он снова моргнул. — Да, именно так, доктор. Спасибо.'


Он повесил трубку и воинственно посмотрел на нас. — Они пойдут с нами, когда мы высадимся, — мягко сказал он.


— Мы никого не оставим, Гэри, — сказал я.


— Я меняю часы, — сказал он. 'Полночь?'


— Полночь, — сказал я, и он ушел.


Я долго смотрел на дверь, которую он закрыл за собой, потом глубоко вздохнула. Следующие двенадцать часов дадут нам ответ. Либо это сработает, и мы сделаем это, либо это не удастся, и мы пойдем ко дну.


"Готовы ли ваши люди, внизу палубы?" — спросил я капитана Хаусмана .


— Они были готовы до того, как мы вошли в гавань.


Я лихорадочно пытался убедиться, что ничего не забыл, но я был усталым, голодным и совершенно разбитым.


«Я собираюсь немного отдохнуть».


«Я останусь здесь на некоторое время», — сказал Хаусманн. - Мы тебя разбудим, если что-то случится.


Я сошел с мостика и устало побрел по коридору к радиорубке, где Фил и радист с "Карпица" слушали радио «Свободная Европа». Оно играло музыку. Оба мужчины подняли глаза, когда я вошел.


— Полночь, — сказал я Филу. Тогда я позабочусь о том, чтобы быть готовым, сэр.


— Иди сначала отдохни.


— Хорошо, сэр.


Я вышел из каюты и спустился на одну палубу к себе, плюхнулся на койку и закурил.


Был хороший шанс, что мои действия в полночь могут привести к гибели всех заключенных, команды Хаусмана, а также Сондры . Это была не очень утешительная мысль, но я действительно не видел другого выхода.


На мгновение я виновато подумал об отце Ларсе, который погиб на минном поле между Лаосом и Вьетнамом, но тут же подумал об отце Йозефе и его сестре Терезе. Они должны были уже пройти через Китай и быть где-то в Лаосе. Возможно, лаосцы были слишком заняты вторжением во Вьетнам, чтобы уделять пристальное внимание своим границам. Я хотел снова увидеть отца Йозефа и выпить с ним бренди в Тирлемоне .


Я докурил сигарету, перекатился на бок и наконец уснул. Пот струился по моему телу этим жарким влажным вьетнамским днем.


Я мечтал. Изображения, пришедшие на мою сетчатку, были запутанными и исходили из штаб-квартиры AX в Вашингтоне и из монастыря Тирлемонт.


Сондра стояла надо мной и трясла меня за плечо. 'Ник?' — позвала она издалека. 'Ник?'


Я повернулся и открыл глаза. Реальность внезапно снова нахлынула на меня. — Сондра ?


«Сейчас полночь», — сказала она, и я понял, что больше не сплю.


Я сел и перекинул ноги через край клетки. Моя голова раскалывалась. Было по-прежнему жарко и душно.


— Я принесла тебе воды, — сказала она, протягивая мне чашку.


Я взял и выпил немного тепленькой воды. Я снова поставил чашку.


— Остальные готовы?


«Сейчас они собираются на палубе».


Я встал, подошел к кабинке и умылся теплой морской водой. В каюте Сондра включила свет, и я быстро проверил свой Люгер и убедился, что стилет все еще в замшевом чехле.


— Я иду с вами, — внезапно прямо сказала Сондра .


Я поднял глаза и покачал головой. 'Нет.'


— Я не хочу, чтобы меня здесь оставили, — сказала она, и ее голос стал громче.


Я прошел через каюту к ней и схватил ее за плечи.


— Подожди еще немного, Сондра. Тогда мы уйдем отсюда.


«Я забыла запереть дверь своей квартиры», — истерически сказала она.


-- Сондра ? А теперь послушай...


«Я не звонила маме, — кричала она.


Я ударил ее по лицу, и она внезапно упала. Она рыдала мне в плечо.


Я долго держал ее прижатой к себе, пока она плакала. Ее тело казалось таким хрупким и стройным, и ее так лихорадило.


Когда мы расстались, я посмотрел ей в глаза. "Сколько воды все получили в прошлый раз?"


— Около двадцати пяти кубических сантиметров, — сказала она.


Чашка, которую она принесла для меня, была как минимум в два раза больше.


— Вы тоже выпили свою воду?


— Я… — пробормотала она. "Да, э-э... я..." Она отвела взгляд.


— Иисусе, — сказал я. Она дала мне свою воду. — Я не оставлю тебя здесь, обещаю. Но вы должны верить тому, что я говорю.


— Да, знаю, — сказала она, широко раскрыв глаза.


Я поцеловал ее. — Тогда убедись, что все готовы к большому переходу. У нас очень мало времени. Полковник Пауэлл знает, что делать, а капитан Хаусманн позаботится о корабле. Тебе придется помочь раненым.


Она кивнула.


«Мы выйдем».


Она снова кивнула.


Я помог ей встать и, не оглядываясь, вышел из каюты в коридор на палубу Б.


Когда мы вернулись в порт, люди капитана Хаусмана прожгли большую дыру в корпусе чуть выше ватерлинии, примерно на миделе. Они не прожгли два маленьких куска стали, чтобы удерживать незакрепленную пластину на месте.


Отверстие находилось в подвале над машинным отделением, и когда я подполз к нему, я увидел несколько огней в темноте снаружи.


"Картер?" — сказал голос.


— Да, это я, — ответил я. — Все готовы?


'Да сэр.'


«Тогда выключите свет. Мы не должны ослеплять себя ночью.


Свет погас, и на мгновение я увидел перед глазами светлые пятна, но постепенно я смог разглядеть линию, где прогорела стальная пластина. Экипажу Хаусмана пришлось воспользоваться общей неразберихой, чтобы проползти сюда и разрезать два последних куска.


'Мы готовы?


— Да, сэр, — сказал один из шести мужчин, которые должны были сопровождать меня.


— У нас есть все?


'Да сэр.'


— Тогда пойдем, — сказал я.


Двое мужчин уперлись плечами в пластину и толкнули ее раз, другой, а в третий раз она поддалась и упала в воду меньше чем в метре под нами.


В то же время я чувствовал запах морской воды и воздуха города.


Я увидел свет на других кораблях в гавани. На советских эсминцах тоже горели огни.


— Пошли, — сказал я, и шестеро заключенных соскользнули в отверстие, один за другим, практически бесшумно падая в воду.


Я спустился последним. Вода была теплой. Через несколько минут мы доплыли до носа и продолжали плыть дальше. Канонерская лодка впереди была не освещена, и мы не видели никого на борту.


Однако при ближайшем рассмотрении на мостке показался мягкий красный свет, а потом там кто-то как будто шевельнулся.


Слева от нас, на набережной, мы увидели четырех солдат, сидевших вокруг пустого ящика. Они играли в карты и разговаривали. Никто из них не посмотрел в нашу сторону, и мы услышали их смех.


Я жестом приказал остальным продолжать и начал плыть медленным скользящим брассом, стараясь не брызгать и не шуметь.


Через минуту я уже был в хвосте канонерки и стоял там, ожидая остальных.


Носовая часть «Карпица» находилась менее чем в тридцати ярдах от нас, и я увидел на палубе одного из бывших заключенных, курившего сигарету.


Он посмотрел на меня и кивнул, прежде чем бросить сигарету в воду.


Один из мужчин, который был со мной, отплыл от нас и начал разматывать там согнутый стальной стержень, обмотав его несколькими слоями ваты и отрезком веревки.


Неуклюже, топчась на месте, он перебросил самодельный крюк через низкие перила канонерки.


Он приземлился с глухим стуком, и один из мужчин в воде, который мог видеть пристань, поднял руку. Это был знак, на который мы договорились, чтобы предупредить, что кто-то нас услышал.


Наконец он снова опустил руку. Все вернулось к норме. Я обнажил свой стилет на левом предплечье, засунул его между зубами и поплыл к веревке. Я проверил, правильно ли она закреплена, и быстро поднялся наверх.


Крюк надежно прицепился к перилам. Когда я бесшумно поднялся на борт, на палубе никого не было. Через минуту остальные тоже были на борту. Я подозвал Фила и еще одного, и остальные проскользнули под палубу, чтобы обезвредить экипаж, который не был на вахте. Насколько мы могли видеть, все члены экипажа, несшие вахту, находились на мостике. Они не ожидали никаких проблем с нами, а поскольку знали, что на пристани есть охрана, то не были слишком бдительны.


Как только остальные скрылись под палубой, мы быстро прокрались вперед, прошли за пусковую установку, а затем быстро вскарабкались по трапу на мостик.


Входная дверь мостика находилась со стороны моря, поэтому с набережной никто не мог нас увидеть — если бы здесь не было суматохи, нас бы не обнаружили.


Я осторожно выглянул из-за края иллюминатора.


На мосту стояли трое мужчин, и все они курили, поставив ноги на стулья.


Я снова спрятался. Фил и другой мужчина вытащили свои ножи, и я показал им, что внутри трое мужчин, и указал, как и где они находятся.


Фил и другой кивнули. Я глубоко вздохнул, медленно выдохнул, надавил на дверную ручку, сосчитал до трех и открыл дверь.


Я был уже на мужчине, прежде чем он это понял, и быстро перерезал ему шею, артерию и дыхательное горло своим стилетом.


Фил тоже быстро и бесшумно убил своего человека, но третий вьетнамец прыгнул к иллюминатору и начал кричать, прежде чем наш третий человек его поймал.


Потом на какое-то время стало тихо.


Я сорвал шапку с головы человека, которого убил, и швырнул ее в Фила. Он надел его. Я жестом попросил его встать.


Он медленно встал, затем напрягся. Но потом он небрежно помахал рукой и небрежно пошел на другую сторону мостика, так что его больше не было видно с пристани.


— Они что-то слышали, — сказал он. «Они посмотрели сюда».


Я подполз к иллюминатору и выглянул за край.


Четверо солдат на пристани только что снова взяли свои карты. Они, видимо, были убеждены, что все в порядке.


Быстро Фил и другие надели униформу мертвецов, а потом мы сели и стали ждать.


Через несколько минут мы услышали тихий писк. Это была рация, которую Фил принес в водонепроницаемом пластике. Он держал её и слушал. 'Да?'


Через несколько мгновений он поднял голову, улыбнулся и поднял большой палец.


«Корабль пока в наших руках».


Я снова посмотрел на набережную. Солдаты продолжали играть в карты. Солдаты слонялись по всей пристани. Они дожидались утра, чтобы атаковать "Карпиц" . Но к тому времени нас уже там давно не будет.


— Пусть другие знают, что могут прийти сюда, — тихо сказал я.


— Тогда нам лучше подготовить лодку к отплытию.


« Да, сэр», — сказал Фил и сказал что-то в рацию, когда я сошел с моста. Пригнувшись, я прошел на кормовую палубу.


Кое-кто из бывших заключенных уже был на палубе, и мы вместе ждали, когда с « Карпица» придут остальные. Нам не пришлось долго ждать. Через две минуты я увидел несколько голов, рассекающих воду у большого корабля, и они быстро приближались к нам.


Через двадцать минут у нас было уже двадцать военнопленных на борту, но потом пришлось остановиться, потому что мимо прошла патрульная канонерская лодка.


Сондра и медперсонал были последними. Она поцеловала меня в щеку, а затем быстро спустилась под палубу к остальным, поскольку приближалось еще несколько человек.


На "Карпице" остались только капитан Хаусманн, его первый помощник и бортинженер.


Швартовочные канаты на нем были перерезаны.


Наконец мы закончили.


Я пополз обратно к мостику. На берегу все было по-прежнему без изменений. Никакой тревоги не было.


— Сейчас, — сказал я Филу, который поднес рацию к губам.


Через несколько секунд дизели « Карпица » внезапно ожили, и большой корабль начал медленно удаляться от причала. Обрезанные канаты шлепнулись в воду.


Почти сразу повсюду завыли сирены и со всех сторон сбежались солдаты.


Радио на борту нашей лодки начало бешено пищать, и военнопленные в форме вьетнамских военно-морских сил вскочили в пределах видимости пристани и запустили машины, в то время как другие внизу, которые также облачились во вьетнамскую форму на палубе, появились, чтобы управлять орудиями и пусковые установки.


Тем временем "Карпиц" оставался в гавани тяжелым и неповоротливым с полностью включеными дизелями. С причала корабль был обстрелян из пушек.


Как только судно наклонилось к причалу, оно перестало поворачиваться.


Тем временем наша команда ослабила веревки, и мы отплыли, пока мы не были в нескольких ярдах от грузового судна.


Мы дали большому кораблю возможность держаться немного впереди, пока не увидели, как из отверстия в корпусе вылезли три фигуры.


«Карпиц» двигался все быстрее и быстрее, и мы позволили ему оставаться впереди, пока приближались другие канонерские лодки. Их прожекторы мерцали и светили по сторонам.


В суматохе нам легко удалось подобрать Хаусмана и двух его офицеров, а затем преследовать «Карпиц», который разгонялся на автопилоте.


Как и другие канонерские лодки, мы также произвели несколько выстрелов по « Карпицу» , прежде чем выйти из гавани и выйти в открытое море.


Затем я кивнул рулевому, который развернул машины до упора.


Большая канонерская лодка рванулась прямо в море, завыв сиренами, в то время как « Карпиц » все еще обстреливался, а другие канонерские лодки полностью сосредоточились на грузовом судне.


Тем временем Фил вызвал Уилсона на «Барракуде» и разговаривал с ним, и через минуту, две, три мы поняли, что сделали это.


Даже если другие канонерки вдруг погонятся за нами, они не смогут нас догнать, пока мы благополучно не доберемся до подводной лодки.


На палубе раздались аплодисменты, когда бортовое радио стало призывать нас вернуться.


Мы были свободны.


Эпилог


Кто-то постучал в дверь моего бунгало на авиабазе Лусон, и я медленно проснулся.


Сондра все еще спала, свернувшись калачиком, рядом со мной на большой кровати, и не шевелилась, когда я встал, надел халат и открыл дверь.


Было утро. Солнце сияло в глубоком синем небе, и птицы пели в густом подлеске парка напротив.


На пороге стоял молодой санитар.


«Коммандер Картер, сообщение для вас», сказал он, протягивая мне лист чистой бумаги.


"Я полагаю, что это закодировано, сэр!"


Я поинтересовался. От Хоука?


Я открыл телеграмму и быстро прочитал ее.


Вдруг я расхохотался, и денщик посмотрел на меня, как на сумасшедшего.


'Сэр?' — сказал он нерешительно. "Как вы себя чувствуете?"


— Да, парень, отлично, — сказал я. 'Превосходно.'


Я закрыл дверь.


Сондра села прямо в постели. Ее грудь выглядела прекрасно в утреннем свете.


— Что случилось, Ник? — спросила она, пораженная.


— Ничего, — сказал я, все еще смеясь. — Ничего, кроме того, что сегодня мы собираемся праздновать.


'Что это?' — спросила Сондра . Я бросил тонкий лист бумаги на пол и подошел к ней.


— Мы собираемся на вечеринку, — позвал я. «Шампанское, икра...».


Подойдя к кровати, я остановился, повернулся и взял телеграмму. Я собирался отпраздновать здесь позже, но через несколько дней я сделаю это снова, в Тирлемонте .


Телеграмма пришла из Брюсселя. Это было ясно, кратко и очень приятно.


НИК КАРТЕР ЛУСОН, ФИЛИППИНЫ


ГДЕ БЛИН ОСТАНОВИЛСЯ ОТЛИЧНЫЙ КОНЬЯК ЖДИТЕ ПО ПРИБЫТИИ В ТИРЛЕМОНТ


КОНЕЦ СООБЩЕНИЯ


ПОДПИСАЛ ОТЕЦ ИОСИФ


О книге:


Мужчина был высоким, седовласым и худощавым, но в удивительно хорошей форме. Пробираясь через джунгли Северного Вьетнама, он наконец пришел в рыбацкую деревню, где взял лодку, на которой поплыл по неспокойному морю. Этим человеком был капитан ВВС США Роберт Брюс, который провел 11 долгих, невероятных лет в плену во Вьетнаме...


Когда США узнали, что 150 американцев все еще находятся в заключении в лагере строгого режима в Йен Мине, недалеко от границы с Китаем, они решили позволить Нику Картеру попытаться освободить их живыми. Переодетый монахом, N3 имел только один шанс вывезти военнопленных из Вьетнама, но сначала нужно было назначить встречу в Хайфоне ...