# Заговор против Ниховьева

Ник Картер

Ник Картер


Заговор против Ниховьева


перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне


Oригинальное название: The Nichovev Plot


Книга вышла в 1976 году, в самый разгар "холодной войны", поэтому неудивительно, что на этот раз задача американского супершпиона Ника Картера состоит в поисках советского премьера, неожиданно пропавшего. Вся американская верхушка стоит "на ушах", возникает угроза ядерной войны. И только вся надежда на необыкновенные способности Ника. Занятное чтиво, несмотря на его антисоветизм.


Первая глава


Я немного притормозил, позволил арендованному БМВ проехать поворот на двух колесах с визгом, а затем снова яростно нажал на педаль газа. Тонко настроенной машине это не пошло на пользу, и, честно говоря, я совсем не торопился. Но это пошло мне на пользу. Не особенно, но немного. Я мчался по пустынному шоссе в три часа холодным утром в Неваде, окруженный только деревьями, редкими зайцами или еще более редкими койотами.


Там я был один, дрожа от холода и того хуже. Полчаса назад я...


Я сглотнул, нажал на газ и хмыкнул. Полчаса назад я валялся — другого слова и не скажешь — в самой большой и самой мягкой постели в лучшем отеле на озере Тахо. И упивалась рядом со мной, если она не была в другом положении, дама, которую, по ее словам, звали Чжоу Чоу. Имя может быть нелепым, но Чжоу Чоу уж точно нет. Она была лучшей дилершей в Лас-Вегасе. Были у нее и другие таланты. Я познакомился с этими другими талантами после того, как три ночи за ее столом принесли мне 20 000 долларов плюс удивительно теплое поздравление от Чжоу Чоу (в конце концов, игорный дом потерял эти двадцать штук, а не она) и, наконец, сверхсекретное соглашение против правил игорного дома. Одно — особенно обтягивающее прозрачное платье, в котором она была со мной на ужине, — привело к другому, и через несколько часов мы уже были в моем гостиничном номере с видом на озеро Тахо.


Я снова сглотнул и сжал руками руль. Я подумал о длинных рыжих волосах Чжоу Чоу, которые ниспадали ей на спину до красивых линий ягодиц. Я думал о вкусе ее кожи, когда провел языком по ее щеке, шее и, наконец, по напряженным, набухшим розовым холмикам ее сосков. я слышал ее стоны, чувствовал, как ее ноги сжимаются вокруг меня, ее ногти царапают мою спину, когда мы двигались вместе во все более настойчивом ритме нашей плоти. Я снова попробовал теплоту ее рта и ощутил ее искусный щупающий язык.


Это казалось длилось часами, днями, неделями, и все же мы не могли насытиться друг другом. В конце концов, мы лежали в постели, бездумно лаская друг друга. Со стаканами в руках, наслаждаясь покоем перед тем, как снова вспыхнет медленно нарастающая горячая страсть. Чжоу Чоу погладила меня в определенном месте, а я погладил ее в столь же определенном месте, и Чжоу Чоу сказала: «Мммм, Ник, ты не просто победитель в фаро». Ник, ты...


Затем зазвонил телефон.


Если бы я был каким нибудь Виллемом, я бы не взял трубку. Но я не Виллем. Я Ник Картер, секретный агент AX, сверхсекретного разведывательного и шпионского агентства правительства США. А агенты AX — как старомодные врачи — всегда отвечают.


Я взял трубку. Когда я услышал голос, я понял, что мой отпуск закончился. Это был законный для меня отпуск после успешного выполнения моего последнего задания. Но когда звонит AX, отвечает Картер. И когда звонит мой босс, мистер Хоук из AX, Картер отвечает быстро и утвердительно.


— Да, сэр, — сказал я. — Конечно, сэр. Но почему... Да, сэр . Но так ли это важно, что... Да, сэр . Но ты действительно думаешь, что мы должны обращать внимание на кого-то вроде…? Да , сэр . Конечно, сэр . Немедленно.'


Конец дебатов.


Конец веселья с Чжоу Чоу.


Начало сонной и скучной поездки через горы Невады в Рино. К одному из самых популярных развлечений Невады — легальному борделю.


«Ник, мне очень жаль», — прорычал Хоук, убедившись, что на его стороне линии включен скремблер, чтобы помешать противоборствующей команде — любой противоборствующей команде — получить информацию через подслушивающее устройство. И после того, как он дал мне время, чтобы установить мой собственный портативный скремблер ... «Извините, что прерываю ваш отпуск вот так, но у нас есть кое-что, что, э-э... понимаете... э-э.. .'


Затем наступила тишина, за которой последовал повторный кашель, прочищение горла и то, что я услышал, было яростным рывком за одну из его невыразимо грязных сигар.


"И... ворчун, Ник, ну, понимаешь..."


Ошеломленный, я понял, что Хоук смущен. Я проверил свою память, но это, кажется, было в первый раз. «Ник, ты помнишь Джилли Пончартрейн?»


Слова были сказаны поспешно, как будто он хотел, чтобы они были сказаны, пока он может. Я задумался. Джилли Пончартрейн. Хорошее имя для женщины из района Нового Орлеана и одноименного озера, которое можно использовать вместо настоящего. Имя Джилли приняла после того, как стала девушкой члена Синдиката Ваккачо. Джилли сбежала с Ваккачо, потому что родилась бедной и нуждалась в деньгах. Отчаянно захотелось. В любом случае, она могла получить это.


У Ваккаччо были деньги. Проблема заключалась в том, что большая часть денег Ваккачио была фальшивыми долларами США. Это были самые искусные и самые точные подделки в истории этого древнего и неблагородного ремесла. Ваккачо и остальные члены его международного Синдиката наводнили США этими подделками, заработав для Синдиката буквально миллионы и подтолкнув доллар США в опасную близость к кризису.


Мне потребовалось почти три месяца, чтобы разыскать Ваккачо. Примерно за неделю до расплаты Джилли почуяла неприятности. Вместо того чтобы предупредить Ваккачо, она быстро изменила свою позицию и помогла мне поймать Ваккачо и Синдикат. В свою очередь, с разрешения Хоука, я позволил Джилли уйти. Я не знал, куда она ушла.


Хоук сказал мне.


Я покачал головой. Я не был ханжой, но Джилли не продвинулась в жизни.


Хоук был ханжой — ханжой, как старомодный джентльмен, — и ему было стыдно признаться в этом. Даже о Джилли. Но он пошел дальше.


— Ну, во всяком случае, пока она работала в этом… этом… заведении, мисс Пончартрейн узнала то, что, по ее мнению, должны знать и мы. Поэтому она связалась с AX и упомянула кодовое имя, которое вы использовали во время этого задания. Джилли не знала, что меня зовут Ник Картер, и не знала названия службы, в которой я работаю. Но характер операции, в которой она мне помогала, научил ее, как в случае необходимости добраться до самых нижних эшелонов AX . Это знакомство, а также кодовое имя, которое я когда-то использовал, привели к звонку от нее по меньшей мере через десять или двадцать уровней к Хоуку. При всей скромности мое имя и звание кое-что значат в AX.


Что было неправильно, так это то, что Джилли не стала бы заботиться о передаче информации в AX, если бы к ней не было приложено что-то — например, деньги. И какая информация была достаточно важной для того, чтобы Хоук вмешивался в нее лично, а не в меньшей степени.


Хоук мне тоже это сказал.


«Кажется, она напугана», — сказал он. — Вообще-то у этой тетушки бывают припадки. Может быть, это просто случай, э-э, профессиональных нервов. Но она упомянула несколько имен. Одно конкретное имя.


Наступила тишина. Драматическая тишина. Хоук иногда соблазняется драматическим молчанием. Я ждал.


— Ниховьев, — сказал Хоук. «Премьер-министр Союза Советских Социалистических Республик».


«Его визит в США начинается послезавтра», — напомнил мне Хоук. «Гилли упомянула об угрозе в его адрес во время того визита. Если что-нибудь случится с Борисом Ниховьевым во время этого визита, Ник, мне нечего тебе говорить…


Он не должен был. Но опять же, напомнил я ему, глядя на обнаженную фигуру Чжоу Чжоу с вожделением, но растущим унынием, возможно, Джилли просто использовала имя российского премьер-министра как приманку. Вероятно, у нее была своя причина, по которой она хотела, чтобы ее защищало могущественное американское агентство, и она говорила все, что могла придумать, чтобы заставить офицера этого агентства присоединиться к ней. Зачем верить на слово такой печально известной женщине, как Джилли?


— Ниховьев, — кратко сказал Хоук. «Мы не можем рисковать. А так как ты единственный, с кем она будет говорить, ты должен ехать туда.


Я вздохнул. Он сказал мне, куда ехать. Я изо всех сил старался сдержать вздох, когда он настоял, чтобы я немедленно отправился в Рено.


— И Ник, — сказал Хоук, и в его голосе появилась слабая нотка, прежде чем он повесил трубку. «Извините за ваш отпуск. Я уверен, ты снова столкнешься с Чжоу Чоу.


Как всегда, разведка AX была на высоте. Это было, как всегда говорил Хоук, благодаря лояльности, самоотверженности и личным жертвам его агентов.


Личная жертва его агентов. Это утверждение я мог в полной мере оценить, повернув машину на главную улицу Рино, не останавливаясь ни в одном из еще ярко освещенных казино, баров, ресторанов или мотелей. Я проехал весь город. Вернувшись на шоссе, я дал газу. Инструкции Хоука были четкими: в десяти милях от Рино повернуть направо на шоссе 16 и еще в двух милях налево на Лондон-роуд. Когда я въехал на 16-й маршрут, я был единственным водителем на дороге. Потом я пошел по Лондон-роуд.


В нескольких сотнях метров вдоль дороги выстроились четыре патрульные машины государственной полиции. Когда я проходил, одна вышла на дорогу и последовала за мной.


Я посмотрел на свой спидометр. Скорость была нормальная. На самом деле, благодаря ухабистой дороге, меньше разрешенной.


Патрульная машина продолжала следовать за мной, но не приказала мне остановиться. Её проблесковый маячок оставался выключенным. Она последовала за мной ко входу в бордель — к забору из колючей проволоки в пятистах ярдах от самого здания — затем медленно повернулась и направилась обратно в том же направлении, откуда пришла.


Где-то в подсознании я чувствовал беспокойство. Это был легальный бордель. Почему полиция штата преследовала одного из посетителей? Мне пришлось быть посетителем, потому что бордель был единственным зданием на этой пустынной дороге.


Внутренне я пожал плечами. Возможно, мадам, владевшая борделем заплатила полиции дополнительные деньги за дополнительную защиту. Возможно, полиция разыскивала известного преступника, часто посещавшего бордель. Я выбросил этот инцидент из головы. Через два часа я понял, что это была моя первая и почти последняя ошибка.


Я натягиваю на лицо свободную веселую маску с идиотской ухмылкой коммивояжера, который слишком много выпил и ищет развлечений. Я просигналил громко и протяжно, указывая на человека, стоящего у ворот. Я опустил окно машины и высунул голову.


— Привет, приятель, — прорычал я. «Открой вон те ворота и пропусти меня. У меня зудит, и мне нужна кучка этих цыпочек, чтобы вылечить меня».


Мужчина, высокий, стройный блондин с сильно изуродованным оспой лицом, медленно подошел к машине со скучающим выражением лица. У него был револьвер. 38 Police Special на бедре.


— Попрошу вас выйти на секунду, — бесцветным голосом сказал он. «Нужно знать, если у вас нет оружия».


— Эй, послушай, старина, — проревел я. «Я не собираюсь стрелять в этих цыпочек. Я только хочу...


— Вон, — рявкнул он, дернув головой.


Я вышел, и он провел руками по моему телу в быстром и высокопрофессиональном поиске.


— Хорошо, — сказал он, направляясь открывать ворота.


'Желаю веселья.'


Я медленно проехал на « БМВ » по длинной дороге и припарковался на круглом открытом пространстве перед зданием. Это был длинный, низкий, одноэтажный дом, построенный из высушенного на солнце камня, повсюду листья и хлопья. Цвет был цвета песка пустыни. Тяжелые шторы закрывали окна, но время от времени сквозь щели пробивался свет.


Сквозь толстые глинобитные стены не доносилось ни звука. Над дверью висела деревянная вывеска: «Chez Vous мадам Роз». Перевод: «Твой дом» мадам Розы. Которая, без сомнения, была не нужна для большинства клиентов, поскольку местное заведение было известно как Sjé Foe или просто Rose's.


Оно также было известно как самый дорогой публичный дом в Неваде, где даже самый известный клиент мог оставаться анонимным, а самый громкий и странный секс держался в секрете благодаря глинобитным стенам и отсутствию соседей на многие мили вокруг, кроме койотов, зайцев.


Я сильно постучал в тяжелую деревянную дверь, и она почти сразу открылась. Меня это не удивило. У человека у ворот, вероятно, был телефон, по которому он мог связаться с борделем. Нежелательные посетители, даже пройдя мимо охраны, просто найдут дверь, которая не откроется даже на их самые громкие крики и удары.


Но я был желанным гостем, о чем свидетельствовала улыбка на лице женщины передо мной.


— Привет, — сказала она низким, хриплым голосом, полным эротики. «Добро пожаловать к Розе. Заходи и чувствуй себя как дома.


Какое-то мгновение я мог только смотреть. В ней было около пяти футов, а ее блестящие светлые волосы были собраны в пучок высотой в фут сахарной ваты, что делало ее еще выше. Ее груди были большими и грозили лопнуть из-за платья с глубоким вырезом, которое она обнажала практически до сосков. Стройные ноги поднялись через разрез в платье к сочным бедрам. Длинные ресницы дрожали над глубокими зелеными глазами.


Это была мадам Роза. Но она была под запретом. Мадам Розэ была деловой женщиной, а не товаром. И это была деловая женщина, которая знала основное правило своего ремесла: демонстрировать свою торговлю как можно лучше.


Я огляделся. За обшарпанным внешним видом здания скрывалась невероятная роскошь внутреннего убранства. Бархатные портьеры темно-красного цвета покрывали стены. Повсюду были старые оригинальные картины маслом. Ковер, тоже красный, был таким толстым, что гном мог в нем утонуть. Из скрытых динамиков доносилась тихая музыка. Через ворота я увидел бассейн с водопадом, выполненный в виде пещеры Южного моря. Две голые русалки рядом с водопадом улыбнулись и помахали мне. Через другое отверстие я увидел роскошно обставленный кинотеатр. Трое мужчин и две женщины смотрели порнографический фильм и их действия соответствовали происходящему на экране.


— Пойдем, дорогой, — сказала мадам Роза, взяв меня за руку. «Девочки уже ждут вас».


Она провела меня по коридору в большую центральную комнату. У одной из стен стоял рояль. У другой стены стоял длинный бар со всевозможными напитками, какие только можно вообразить. Посередине ряд мягких диванов и кресел. На нем и вокруг него сидели «дамы».


Я ничего не мог поделать. Я моргнул и сглотнул. Эти женщины не были обычной группой проституток, попавших в ловушку жизни из-за зависимости, или из-за похотливости, или из-за того, что их держит деспотичный сутенер. Они были сливками общества: все молодые, все великолепные, все чертовски сексуальные. Как они будут выглядеть через десять лет, когда вполне могли пополнить ряды порабощенных, обездоленных или запуганных сутенерами рабынь, оставалось только гадать. Но в то время они были похотливой мечтой каждого мужчины.


И какой бы ни была эта мечта, в нее вписалась женщина. Прямо передо мной стояла маленькая, большегрудая славянская блондинка, улыбаясь и медленно подтягивая руки к животу. Она была одета в черный кружевной бюстгальтер маленького размера и черные кружевные трусики, а последним штрихом был черный кружевной шаль, который удерживал ее черные чулки до ключевой точки на бедрах. В нескольких футах от него на диване сидела еще одна блондинка с косичками. Она была одета как школьница, в белых носках и матросской блузке. Она лизнула леденец. Рядом с ней на диване, держа ноги вместе, сидела красивая брюнетка, одетая в униформу французской горничной. На других скамьях в комнате, прислонившись к роялю и барной стойке, сидели еще многие: Огромная, мускулистая женщина, одетая в обтягивающую кожу, с кнутом. Она яростно смотрела на всех, кто входил в комнату: стройная, испуганная женщина в цепях, которая съёживалась под моим взглядом. Рыжая во вечернем платье, драгоценностях и мехах, игнорировавшая меня с высоты: Латиноамериканка с оливковой кожей, в свадебном платье, застенчиво улыбнувшаяся мне: Негритянка, с ее пышными формами, едва прикрытыми леопардовой шкурой, рычащая и сплюнувшая, когда мой взгляд прошелся по ней.


— Хочешь познакомиться с Шебой, нашей госпожой из джунглей? -- мягко спросила мадам Розэ. -- Или, скорее, с Мэри Джейн, просто девочкой с косичками, но очень любопытной ко многим вещам. Или возможно. .. '


Я не обращал на нее внимания и переводил взгляд с одной женщины на другую. Внезапно я увидел ее. Джилли Понтчартрейн прислонилась к фонтану в форме водяной нимфы. Шампанское, казалось, брызгало из его грудей. Она была одета в костюм девушки из ревю, расшитый блестками, звездами, страусиными перьями и белыми сапогами, доходившими до половины ее стройных, сексуальных бедер. Наши взгляды встретились. Она улыбнулась профессиональной улыбкой. Улыбкой шлюхи. Я улыбнулся в ответ. Улыбка заинтересованного клиента. С тем же оттенком узнавания.


— А, — сказала мадам Розэ, — вас интересует Сьюзи, наша девушка из ревю. Прямо из Лас-Вегаса. Всегда очень популярна, наша Сьюзи. Пойдемте, я вас познакомлю.


Мадам Роза подвела меня к Джилли-Сюзи и разыграла эту ритуальную чепуху, из которой стало ясно, что она всего лишь хозяйка, представляющая одного гостя на вечеринке другому, а не шлюху своему потенциальному клиенту.


«Почему бы вам и Сьюзи не выпить и не познакомиться друг с другом?» Мадам Роза продолжила свою роль.


— Ну, леди, — сказал я, потирая руки. "Я предпочел бы познакомиться с ней в более интимном месте, если вы понимаете меня?"


Я тоже играл свою роль. Джилли тут же подскочила.


«Пойдем, дорогой», — сказала она, переводя взгляд с мадам Розы на меня. 'Пойдем со мной. У меня есть милая комната в задней части дома, где мы можем хорошо повеселиться».


Я позволил ей вести себя, а мадам Роза одарила меня последней профессиональной улыбкой.


С телом Джилли, прижатым к моему, мы пошли по длинному тускло освещенному коридору мимо ряда запертых дверей. Толстый ковер заглушал наши шаги. За пределами центрального «приемного зала» было так тихо, что это могло быть похоже на библиотеку. Но я не думал, что за этими дверями много читали.


«Вот она, дорогой», — сказала Джилли, открывая дверь комнаты в дальнем конце зала. «Здесь я покажу вам, на что на самом деле похожа моя сторона шоу-бизнеса».


«Ну, девочка, — сказал я, потирая руки, — нет ничего, чем я восхищаюсь больше, чем такой очаровательной танцовщицей, как ты». Джилли кокетливо улыбнулась мне, и я последовал за ней. Она включила свет.


Комната была покрыта черной бумагой с серебряными полосками. Там был кроваво-красный ковер. Кроме того, зеркала: у одной стены от пола до потолка. И к потолку над кроватью. Кровать была огромной, из полированного тикового дерева, со встроенным баром в изголовье. Чуть дальше вторая дверь вела в ванную, где все, кроме ручек на раковине и ванне, было из мрамора. Краны и ручки казались золотыми.


Джилли обняла меня за шею и прижала свои большие мягкие сиськи к моей груди.


— Хочешь сначала выпить, дорогой? — тихо сказала она. — Или начнем с шоу?


Прежде чем я успел ответить, она наклонилась ближе и скользнула языком мне в ухо. Затем я услышал ее голос очень тихий и быстрый. — Продолжай притворяться, что ты мой клиент. В зеркалах спрятаны микрофон и камера видеонаблюдения. Где, черт возьми, ты был? Я думала, ты никогда не придешь.


Я обнял ее левой рукой, прижав ее полные изгибы к себе, и думал с молниеносной скоростью.


— Ну что ж, малышка, — сказал я. «Я пришел на представление. Но разве вам не нужна музыка для настоящего откровенного шоу? Я увидел проблеск понимания в ее глазах. Мы не могли ничего сделать с камерами, не давая наблюдателям — мадам Розе, присматривающей за своими девочками, чтобы убедиться, что наши отношения не заходят слишком далеко, — я полагаю, что она наблюдала за нами. Но музыка заглушила бы наш тихий разговор.


«Если тебе нужна музыка, дорогой, ты ее получишь», — сказала Джилли, еще раз лизнув мое ухо своим псевдоэротическим языком. Затем она вырвалась и направилась к барной стойке у кровати.


Она нажала кнопку, панель отодвинулась в сторону и поднялся магнитофон. Джилли поигралась с несколькими кассетами, выбрала одну и вставила в машину. Музыка. Блюзовый певец с чем-то хныкающим, стонущим и возбужденным. И я видел, как Джилли убедилась, что она хорошо включена.


«Любовник, любовник, любовник, мне нужны твои руки, мне нужны твои твердые сильные руки», — сокрушалась певица в записи, а Джилли улыбалась, начиная стриптиз, который убедил бы любого наблюдателя, что она не более чем проститутка, выполняющая свою работу. На мгновение я подумал о Чжоу Чоу и ее более искреннем проявлении, но затем, невольно, я обратил свое внимание на Джилли. Сначала белые сапожки мало-помалу исчезли, обнажив изящные ножки. Она делала эротические выкрутасы и рывки, когда их снимала. Затем, с полузакрытыми глазами, скользнув боком ко мне, она медленно стянула расшитый блестками костюм. Сочные груди, не сдерживаемые лифчиком, были освобождены. Она немного приподняла их, затем повернулась ко мне так, что твердые розовые соски стали похожи на два пистолета, готовых выстрелить в меня. Затем она отпустила грудь и медленно натянула костюм на бедра, которые были кремово-белыми, на фоне которых триумфально выделялся её черный треугольник. Через мгновение она уже лежала голая напротив меня. Она быстро раздела меня, жар ее плоти сиял на моем теле.


Я сделал то, что сделал бы любой клиент. И что, собственно, сделал бы в тот момент любой мужчина. Я поднял ее и отнес к кровати, бросил на нее и подполз к ней.


«Любимый, дай мне, дай мне, дай мне эти крепкие руки там, где они мне нужны», — пожаловалась певица.


И я это сделал.


Но я удостоверился, с трудом обращая свой ум на другие вещи, что мой показ был только этим, показом скрытому глазу.


«Хорошо, Джилли», — пробормотал я, пока мои руки блуждали по ее зрелому телу. Что вы можете сказать достаточно важного, чтобы привести меня сюда в этом эротическом турне?


— Я боюсь, — пробормотала она в свою очередь. Ее горячие руки тоже бродили вокруг. «Я ни хрена не знаю твоего настоящего имени, секретный агент. Я знаю, что это не то имя, которое ты использовал, но мне плевать. Мне наплевать, кто ты, если ты поможешь мне выбраться отсюда живой.


«Я не полицейский, Джилли, и я не частное охранное предприятие. Вы сказали, что у вас есть информация для моей службы, и я здесь, чтобы получить ее. Давай.'


И она приблизилась. Ее руки и изгибы ее обнаженного тела были невероятно удобными.


— Я сказала, что у меня есть информация, и я действительно это имела в виду, — хрипло прошептала она. — Но я хочу защиты взамен. Вы не знаете, что здесь происходит. Ленивые клиенты, которые приходят сюда. И убийства.


"Убийства?"


«Пяти девушек. Три девушки в этом месяце и две в прошлом месяце. Найдены в пустыне. задушены и медленно задушены проволокой...


Я сморщил лицо. Это был чертовски болезненная смерть. Так болезненно и долго, как хотел тот, кто держал проволоку.


— Хорошо, — сказал я. «Выражаю мои соболезнования. Я серьезно. Но какое это имеет отношение ко мне и моей службе?


Она вонзила ногти мне в спину, и ее голос стал зловещим.


«Потому что я чертовски уверена, что эти убийства связаны с другими вещами, которые я слышала».


— Говорите тише , — пробормотал я. Затем: «Какие вещи?»


Премьер-министр России. Ниховьев. Это его имя?


'Да. Что с ним?


«Они собираются похитить его. Похитить и убить, когда он приедет в США. Они убили президента Кеннеди, Роберта Кеннеди и Мартина Лютера Кинга. И они пытались убить президента Форда. Они говорят, что стояли за всеми этими убийствами. А теперь убьют Ниховьева».


## Глава 2


Я тяжело проглотил слюну. Несмотря ни на что, я отступил и уставился на нее.


— Кеннеди? — И Кинг? И нападения на Форда?


Она кивнула. Затем она прижалась ко мне спиной и сделала вид, что облизывает мою шею и уши своим горячим языком.


«Это все часть одного и того же», — сказала она. «Я не могу точно сказать, почему и как, но все это связано. И похищение и убийство Ниховьева становится своего рода кульминацией, своего рода окончательной победой. Или вот к чему это должно привести. Убийства здесь, убийства девушек - неважные, ничтожные. Боже, вот что он сказал. Что эти убийства были неважны, и он рассмеялся, когда сказал это. Он смеялся! Но девочки, которых убили, не подумали бы, что они неважны, и, видит бог, я не думаю, что я неважна, если бы я..."


Она снова склонялась к истерике. Я схватил ее за шею, словно в страстной ласке, но на самом деле я послал легкий, парализующий толчок по ее нервной системе.


— Успокойся, — прошептал я. 'Расслабься. Мы ничего не добьемся, если вы запаникуете.


Она посмотрела на меня, затем сглотнула и кивнула. Ее большие груди дрожали, прижимаясь к моему телу, соски напряглись и напряглись. — Начни с самого начала, — сказал я. — Кто тебе все это сказал ? Когда? Почему?'


Она глубоко вздохнула. Ее полные бедра обвились вокруг моих в полном объятии.


«Это началось примерно шесть или семь недель назад. Эти ленивые клиенты начали приходить в дом. Я имею в виду сумасшедшие - ну, странные. Когда ты в жизни, особенно если ты работаешь в хорошем борделе вроде этого, ты привыкаешь к действительно сумасшедшим парням и сумасшедшим вещам, которые они задают. Но эти парни были... они заставили меня поежиться . Они всегда приходили по шесть или по семь вместе.


"Все американцы?"


— Нет, не все. Я имею в виду, что они говорили на разных языках. Некоторые из них были черными, некоторые испанскими типами, некоторые настоящими блондинами, а некоторые восточными. Но дело в том, что все они каким-то образом были обдолбаны. Не травкой, а что-то покрепче. Они приходили и часами сидели в главном зале, просто глядя на девушек. Наконец они все взяли по девушке и начали трахаться. Но гораздо дольше они просто смотрели в зале. Они очень внимательно следили за нами. А потом ...


Она закрыла глаза. Ее ноги двигались рядом с моими, как будто она гладила меня, но, как я подозревал, это было больше от воспоминаний ужаса.


«Затем около пяти недель назад девушки начали исчезать. Они ушли в свой выходной и больше не вернулись. Через несколько дней их тела были найдены где-то в пустыне, задушенные куском проволоки. Полиция помалкивала, чтобы не пугать людей. И дело было в том, что… Я почувствовал, как она вздрогнула. Это противопоставило ее секс моему. Несмотря на секс, я был взволнован.


— Дело было, — с трудом продолжила она. — Что каждая из убитых девушек была женщиной, занимавшейся сексом с этими ленивыми клиентами. Только они. Никогда не было девушки, которая не занималась с ними сексом. Как будто — как будто — их выбрали для секса, а затем для убийства. Хорошо продуманный выбор. Из семи девушек, которые были с одним из этих парней, пять были убиты. Осталось только две. И и...'


— Продолжай, — подбодрил я.


'...И... о боже, я одна из тех двоих! Они убьют меня так же, как убили других девушек. И я не хочу умирать! Я знаю, ты думаешь, что я бесполезна из-за того образа жизни, который я веду, но я человек и не хочу умирать. Ты должен помочь мне!'


Ее дрожащий страх привел нас в объятия, которые больше не были показухой. Наши движения становились все более и более настойчивыми, все более и более ритмичными.


Мне пришлось изо всех сил стараться не отвлекаться от дела. — Если смогу, я помогу тебе, — сказал я. — Но вы должны мне сказать, как все это связано с убийствами и предстоящим похищением Ниховьева.


Ее ногти снова впились мне в спину. Она также пыталась контролировать себя.


— Это было на прошлой неделе, — сказала она. «До тех пор я никогда не имела такого клиента, и, поверьте мне, я не возражала. И когда один из них, наконец, выбрал меня, я не могла сказать «нет». В нашей профессии это невозможно. Итак, мы вернулись в одну из комнат, и я разделась. Но не он. Он просто сидел на кровати и как бы смотрел сквозь меня. Потом я обнаружила, что он был больше, чем просто под кайфом. Я имею в виду, он был совершенно не в этом мире, он действительно парил в облаках. И у него была такая злая улыбка на лице. Он заставил меня вздрогнуть, и мне захотелось бежать из комнаты, как будто за мной гнался дьявол. Но, конечно, это было невозможно. А потом он начал говорить. Он продолжал что то рассказывать. Я думаю, он даже не осознавал, что был в комнате со мной, настолько он был обдолбан. Он как будто разговаривал сам с собой. Он сказал... он сказал...


— Продолжай, — призвал я. Мне не нужно было поощрять ее тело. Ни моё . Мы корчились в автоматических, но искренних ласках самого интимного характера.


«Он сказал, что секс не имеет значения. Часть всего этого - что бы это ни значило - но незначительное. Что это был не настоящий акт, не настоящий святой акт, а только подготовка. Я не знала, что он имел в виду, и я так и сказал. Но он продолжал говорить. Настолько обкуренный, что даже не слышал меня. Тот секс был лишь подготовкой к поистине священному акту, чем бы он ни был. А потом он сказал... о боже... что убийство нескольких шлюх тоже не важно. Что это было незначительно. Что это была всего лишь подготовка. Что такое смерть нескольких шлюх по сравнению с тем, что должно было произойти? Он просто продолжал говорить об этом. А потом он начал говорить о президенте Кеннеди, Роберте Кеннеди и Мартине Лютере Кинге. Он звучал почти рассерженно, по крайней мере, очень недовольно. Он сказал, что их убийства не привели к тому, что должно было произойти. Что они были разочарованы результатами. Затем внезапно он перестал казаться злым и начал улыбаться, смеяться, потирать руки. Его глаза закатились, как у сумасшедшего, клянусь богом. Он начал говорить о грядущем великом событии, величайшем событии, которое приведет к самому священному времени из всех. К тому, ради чего они все работали и чего ждали».


— И что это было? Ее плоть была такой горячей и скользкой от пота, что, казалось, хотела слиться с моей .


— Он этого не говорил. Не напрямую. Но потом он заговорил про Ниховьева. Он произнес это имя несколько раз. Он был в восторге от его предстоящей поездки в Америку. Я не могла понять все это. Этот парень был так обдолбан, что не понимал, где находится и что говорит. Но потом стало по-настоящему безумно, по-настоящему страшно. У меня все покрылось мурашками, и я начала потеть. Он пробормотал что-то о «Могущественной Матери, которая была мертва» и «Старике с горы, который был ее делегатом на Земле», и у меня возникло ощущение, что это должно иметь какое-то отношение к убийствам девочек. Потому что только об этом он и бормотал после этого — об убийстве, убийстве, смерти…»


Ее кожа теперь дрожала, конвульсивно дергалась. Наши тела слились.


«У меня такое чувство… Боже мой, я знаю, вы подумаете, что я сумасшедшая, но я могу поклясться, что это правда. Это ужасно, самое страшное — я чувствую, что он, что «она » — что они любят убийство и смерть, что они обожают убийство и смерть.


Говорят, что в периоды огромного напряжения, страха или неуверенности в ближайшем будущем люди бросаются в секс — часто со всеми, кто оказывается рядом — для искупления невыносимого. Cегодня и в напряжении. Именно это сейчас и произошло с Джилли. Обжигающее сексуальное сияние ее тела и движений дошло до того , что она без слов умоляла о сексе, требовала его. В настоящее время. Немедленно. Мое тело, уже доведенное до предела ее и нашей демонстрацией, внезапно ответило с силой, равной ее. Я перевернул ее на спину. Я наклонился, чтобы поцеловать ее соски, и почувствовал, как она открылась, чтобы принять меня, взять меня, проглотить меня. Все это время мой разум боролся с информацией, которую она мне дала: Старик с Горы, Могущественная Мать, которая умерла. Его связь с покушениями в США и гибелью проституток. Поклонение убийству и смерти. А Ниховьев...


'Ах, да!' — закричала Джилли. 'Да! Сейчас! Сейчас! Пожалуйста!'


Это было подобно белому огню, который разлился по моему телу и стал невыносимо ярким белым светом в моей голове. На мгновение мой разум погрузился в ошеломляющее ощущение, поглотившее мое тело.


Раздался стук, грохот и крики…


Я снова пришел в себя.


Стук, стук и крики были не в моей голове. Очень далеко. В дверь комнаты.


'Открой эту дверь. Открой! Ты слышишь меня? Открывай, или мы выбьем дверь.


Джилли едва успела высвободить меня из своих горячих объятий, как я встал и шагнул через комнату в своей одежде. Не из приличия. И не потому, что большинство людей чувствуют себя беззащитными голыми. Но из-за Гюго, Вильгельмины и Пьера — моего оружия и друзей — которых я спрятал в одежде (я оставил Вильгельмину в машине во время обыска), а не на теле, зная, что для этого задания мне, возможно, придется раздеться.


Секретные агенты и любители замужних женщин должны уметь быстро одеться. Я могу сделать это очень быстро. Но едва я надел куртку, как стук в дверь превратился в треск. Я посмотрел на кровать. Джилли натянула простыни до подбородка и, замерев от абсолютного ужаса, уставилась на дверь.


Дерево поддалось с оглушительным треском. Джилли закричала с перекошенным лицом. Трое мужчин с револьверами наготове ворвались в комнату через выбитую дверь.


Они были одеты в форму полиции штата Невада. Им повезло, что она была на них и что я заметил форму прежде, чем моя рука достигла Пьера, где я спрятал его от обыска человека у ворот. Мои руки остановились за несколько сантиметров до смерти троих. И, возможно, смерти Джилли и меня в перестрелке.


— Ну, — отрезал один из них. 'В коридор. Оба. Ну давай же!'


Я спросил. — Скажи, что это за чертовщина? Я выглядел взволнованным, но возмущенным. 'Что здесь происходит? Если, будучи парнем, ты отправишься в совершенно законное...


— Ничего законного, — отрезал человек, заговоривший первым. «Лицензия по этому делу отозвана. Слишком много жалоб. Ну, поторопитесь. Ты там на кровати. Заставь свою ленивую задницу двигаться, как ты делаешь для своих клиентов.


Медленно, неуверенно, но чуть менее испуганно Джилли встала и надела платье. Пока она этим занималась, мой мозг работал на полную катушку. Полицейские машины вдоль дороги. Собрались на рейд, это теперь понятно. Но я никогда не слышал жалоб на мадам Розу. А если были, то зачем налет ночью. Почему они просто не закрыли это место днем?


Но мужчины выглядели совершенно как государственные агенты. Их униформа совпадала с настоящей. Их машины были в порядке. И вели себя как менты : немного скучающие, но настороженные. Они не хотели попасть в беду, но были готовы действовать жестко, если попадутся.


Я решил дать им презумпцию невиновности. Я бы пошел с ними, но держи свое оружие под рукой.


— Ладно, — коротко сказал полицейский, когда мы оказались в коридоре. — Мы тебя задержим. И тебя, и девушку. Мы стараемся провести этот рейд таким образом, чтобы побеспокоить как можно меньше клиентов и сотрудников этого заведения. Мы выведем вас через заднюю дверь, по одной паре за раз, как можно тише. Он строго посмотрел на меня. «То есть, если вы будете сотрудничать. Поднимите шумиху, и я позабочусь о том, чтобы у каждой газеты в радиусе 200 миль были репортеры и фотографы, когда я расскажу о вас. Понятно?'


— Скажи мне почему, — слабо возразил я. «Я не сделал ничего противозаконного. .. '


— Вы свидетели, вот и все. Поступайте правильно, и вы сможете освободиться менее чем за час. Оба. Хорошо. Пойдем.'


С двумя полицейскими впереди и двумя сзади нас повели по коридору к выходу. Над дверью даже была подсвечена красная лампочка «выход», установленная законом, как будто это был театр, а не публичный дом. Когда я обернулся, я увидел еще двух копов в конце коридора возле главного зала. Госпожа Роза спорила с ними, спокойная, но яростная. Больше никого не было видно. Судя по всему, коп сдержал свое слово, и они попытались провести облаву спокойно. Помимо пинания в дверь; что, возможно, не так беспокоило в борделе, где люди привыкли к эксцентричному, часто жестокому сексу и его последствиям.


— Сюда, — сказал полицейский . «Немедленно садитесь на заднее сиденье патрульной машины».


За борделем стояли две полицейские машины. Нас с Джилли загнали в одну. Джилли выглядела все еще краснеющей от секса и немного ошеломленной его внезапным концом. Как только мы сели сзади, впереди появились два копа .


Поскольку задние двери открывались только снаружи, а прочная металлическая решетка отделяла нас от передней части, это была клетка, которая была почти так же эффективна, как зарешеченная камера. Двигатель взревел, и машина оторвалась от земли, обжигая резину. Другая машина была прямо за нами. Мы проехали еще две патрульные машины перед борделем , что эффективно предотвратило попытку побега с той стороны. «Я не знаю, что, черт возьми, вы, ублюдки , думаете, что они делают», — сказала Джилли, начиная понемногу приходить в себя. — Я никогда не слышал жалоб на мадам Розу. мне кажется больше похоже на ограбление


— Заткнись, — сказал один из копов , не оборачиваясь.


— Твоя очередь еще впереди.


'Какая?' — сказал Джилли. Она выглядела удивленной, потом обеспокоенной, потом мы свернули на главную дорогу, и настала моя очередь изумляться. И волновался.


Мы поехали неправильным путем. Не в Рено. Ближайший город любого размера в этом направлении находился более чем в пятидесяти милях. Ближайшее отделение государственной полиции было еще дальше.


— Эй, — вдруг сказала Джилли, заметив то же самое. «Мы разве не собираемся в Рено. Так что мы просто едем в пустыню. Что здесь происходит? Что, черт возьми, происходит?'


В передней части машины не было ответа. Джилли шумно сглотнула. Она повернулась ко мне.


— Боже мой, — сказала она. 'Что это? Я не понимаю. Куда, черт возьми, они нас везут?


Я не знал, но у меня начали появляться подозрения. Только одно не давало мне испугаться так же, как Джилли. Полицейские не удосужились меня обыскать. Они рассчитывали на проверку, которую должны были пройти все клиенты вместе с человеком у ворот. Так что я был во всеоружии. Вильгельмина, мой 9-миллиметровый «люгер» был в кобуре на щиколотке, Хьюго, тонкий, как карандаш, стилет, уютно устроился в замшевых ножнах на моем предплечье, а Пьер был спрятан рядом с моими яйцами. Я был ходячим арсеналом.


Через некоторое время я был рад, что это было так.


Один из копов наклонился вперед. Мелькнуло маленькое пламя, зажигалка или спичка. Мужчина откинулся назад и что-то вдохнул. Через мгновение он передал его, что бы это ни было, полицейскому за рулем.


Густой, тошнотворно-сладкий запах наполнил машину.


Я услышал, как Джилли снова сглотнула. Когда я посмотрел на нее, ее рот был приоткрыт, а лицо исказилось от страха.


"Хэш?" — сказала она, задыхаясь. — Это гашиш. Что курят. Что... все эти парни его курят. Что делает их невменяемыми. Они... они...


Ей не нужно было заканчивать предложение. Эти люди не были копами. И уж точно не везли нас в полицию штата.


Джилли закричала. Она бросилась на металлическую решетку, отделяющую заднюю часть машины от передней, и ударила по ней своими маленькими кулачками так сильно, что из них пошла кровь. А потом снова закричала. Двое мужчин впереди даже не обернулись. Я схватил Джилли и толкнул ее обратно на место, говоря успокаивающие бессмысленные слова. Если Джилли впадет в истерику, она будет бесполезна ни для меня, ни для нее самой. И было очевидно, что нам обоим нужна вся возможная помощь. Машину вынесло на пустынную дорогу. На много миль вокруг не было ничего, кроме облачного ночного неба, плоской пустыни с редкими шалфеями и редкими пустынными животными.


И нас заперли в нашей передвижной клетке, как зверей, которых ведут на бойню.


Через некоторое время Джилли погрузилась в молчание, столь же вызванное агонией, как и ее истерией. Она лежала у меня на груди, дыша быстрыми короткими вдохами. Затем машина затормозила и остановилась. Я ждал, пока двое мужчин впереди пошевелятся , но они не двигались. Они сидели, курили свой гашиш и передавали трубку туда-сюда. Запах в машине стал гуще. Как запах разложения и смерти. И убийства. Джилли задрожала, ее рука сжала мою руку.


Никто не говорил.


Тогда я понял, чего ждали мужчины. Я услышал звук приближающейся машины, а когда обернулся, то увидел, что позади нас остановилась патрульная машина. Потом третья и четвертая. Пассажиры вышли и медленно, не спеша, подошли к машине, в которой мы находились. Когда они образовали полукруг с одной стороны, оба «полицейских» вышли вперед. Ближайший открыл заднюю дверь со стороны Джилли. — Выходи вон, — сказал он.


Джилли издала неразборчивые звуки и прижалась ко мне. Сильным, но на удивление ленивым движением, словно живя в замедленном мире, мужчина вцепился в нее и вытащил Джилли наружу. Словно она была мешком, он швырнул ее в песок.


— Выходи, — сказал он мне.


Я медленно вышел и посмотрел на полукруг мужчин вокруг меня. И я увидел, почему их движения были так странно замедлены. Каждый из них был под кайфом, совершенно невменяемым от гашиша. Глаза были яркими, с очень большими зрачками. Взгляд сосредоточился на вещах, но, казалось, смотрел прямо на что-то смутное за его пределами.


Я колебался. Они были под кайфом, но их было восемь, а я один. Я должен был отвлечь их, или я должен был быть в состоянии разделить их, если у нас с Джилли был шанс сбежать. И сохранить жизнь, мрачно подумал я. Кроме того, я хотел, чтобы хотя бы один из них был живым. Для допроса. И это еще больше усложняло дело. Прежде чем я успел придумать разумный план, вперед вышел один из мужчин из последней машины. Он был стройнее большинства, жилистый, и даже в темноте я мог сказать, что его кожа была темного оттенка. Он подошел к Джилли и пнул её ногой в живот.


— Вставай, — сказал он. «Вставай, грязная сука из бардака».


Акцент определенно был иностранным. Индонезийский? Пакистанский?


Джилли, который теперь больше боялся лечь, чем встать, медленно поднялась и, пошатываясь, встала на ноги. Она дрожала в холодном воздухе пустыни, на лице ее была маска чистого ужаса. Она открыла рот, но, видимо, не могла говорить.


Заговорил худощавый мужчина с акцентом.


— Мы недовольны вами, — сказал он. «Очень недовольны. У вас был телефонный разговор с чем-то или кем-то, природу которого мы не можем определить. Это доставило нам массу неудобств. Мы были вынуждены вывести вас из публичного дома, прежде чем вы смогли поговорить с кем-либо еще. А теперь мы вынуждены иметь дело с вами без должного ритуала. Остальные, хотя и были шлюхами и не имели реального значения, по крайней мере, все еще служили низкому ритуалу. Даже с тобой у нас не хватает времени и подготовки для этого. Единственная компенсация...


Он повернулся ко мне. Его глаза, казалось, горели. «...еще одна смерть. Бедный тоже, только неизвестный, который был с проституткой, когда ее арестовали. Но даже жалкая смерть есть смерть. И так далее...'


Он улыбнулся. Меня тошнило от этой улыбки.


«…скоро мы узнаем правду. Последний ритуал.


«Пожалуйста», — услышала я сдавленный вздох Джилли. 'Пожалуйста. Какой...'


Это была ошибка. Группа обратила на нее свое внимание. Они подошли ближе, к нам. Внезапно я почувствовал острие ножа на своей шее. В то же время тот, кто оказался лидером, вытащил что-то из кармана. Очень быстрым для обкуренного человека движением он проскользнул за спину Джилли.


"Во имя Могучей Матери!" — воскликнул он.


«Во имя Могучей Матери», — ответила группа как бы одним голосом — голосом, грубым и возбужденным от невысказанной, безымянной страсти.


«Могущественная Мать, которая умерла», — воскликнул предводитель.


«Могущественная Мать, которая мертва», группа ответила.


Кончик лезвия заставил мою шею кровоточить. Я почувствовал зловонное дыхание человека, который держал его у моей шеи. Джилли, задыхаясь, с круглыми от ужаса глазами, не в силах закричать. Она казалась загипнотизированной ощущением физического присутствия позади нее.


«И Сыновья Старика Горы, который является ее Представителем на Земле», — закричал лидер.


«Ее представитель на Земле», в ответ раздался крик группы.


Что-то вспыхнуло в лунном свете, и вдруг я увидел это: кусок проволоки, обвивший шею Джилли, и руки лидера, яростно дергающие деревянные ручки на концах проволоки. У нее тут же перехватило дыхание. Ее глаза вылезли из орбит. В группе поднялся рев - это было слово? Начало пения? Я не стал ждать, чтобы это узнать. Одним бесконечным движением я бросился вперед и вниз, совершая сальто от лезвия к Джилли. В то же время Вильгельмина скользнула в мою правую руку. Я резко повернулся, выходя из сальто. Человек с ножом был так близко позади меня, что я почувствовал туман крови и осколки костей от его разбитого черепа. Мое второе поворотное движение было снова направлено к Джилли. Но вождь держал ее за удавку, чтобы ее тело защищало его . Ее лицо начало синеть, руки сжались перед телом в полнейшем ужасе. Ее выпученные глаза смотрели на меня, как будто кричали: помоги мне! Помоги мне!


Я увидел все это за долю секунды и за такое же время принял решение. Смутно осознавая приближающиеся ко мне тела, я бросился прямо вперед, расставив ноги и на высоте более трех футов над землей, прямо на грудь Джилли. Это был единственный шанс. Мои ноги врезались ей в грудь, как разрушающий шар. Мне показалось, что я услышал, как что-то щелкнуло, но Джилли отлетела назад, швырнув вожака себе под спину. И заставил его отпустить удавку. Я сразу оказался на Джилли. Я оторвал ее голову, и через мгновение моя рука опустилась на горло предводителя быстрым, смертельным ударом. Я почувствовал, как разбил его кадык, и понял, что он обречен. Но я также знал, что это произойдет со мной, если я не буду продолжать двигаться. Они хватали меня, дергали за одежду, за плоть. Сбитые с толку нагромождением тел на земле и по этой же причине боятся применить свое оружие. Но они приблизились к крепкой хватке, которая поднимет меня с земли и оставит на их милость. Я инстинктивно отреагировал. Я воспользовался своим шансом, пока он еще был у меня. Я мог стрелять, потому что во что бы я ни попал, это должно было быть врагом.


Так я и сделал, извиваясь, как змея, чтобы поднять Вильгельмину. Снова и снова я нажимал на курок. Я разбрасывал свои пули наугад из стороны в сторону. Я слышал крики и возню сбивчивых движений. Руки отпустили мое тело. Через мгновение я понял, что группа удалилась. Вокруг заднего бампера последней машины исчезли тени. Несколько теней лежали лицом вниз на полу, стонали и шевелились. Мои руки автоматически перезаряжали пистолет, а мозг крутился, подсчитывая шансы. Я насчитал пять человек вышедших из строя, если не мертвых. Но осталось трое. Этого было достаточно. Если они нападут на меня одновременно, с двух сторон от линии машин и с одной над ней, я никак не смогу их всех достать, пока один из них не доберется до меня.


Мне нужно было сделать только одно: обезвредить их одного за другим.


Вильгельмина была перезаряжена, и я осторожно сунул ее обратно в кобуру. Хьюго, мой стилет, появился в моей правой руке. Я помедлил, а затем бросился вперед в ряду машин и присел рядом с ближайшим передним крылом. Я затаил дыхание и прислушался.


Я ничего не слышал, только легкий ветерок над пустыней. Потом я услышал кое-что еще. Что-то, что пронеслось мимо машины, прямо передо мной. Слабый, судорожный вздох. Звук человека, которому трудно дышать, он не в форме и ему требуется много времени, чтобы прийти в себя. Не переставая думать и волноваться, я прокрался вперед, вокруг крыла и вокруг передней части машины. Я остановился. Пыхтение стало ближе, гораздо ближе. Всего в нескольких дюймах от меня, по другую сторону крыла.


Моя рука метнулась вокруг крыла, как гремучая змея — вслепую. Я схватил одежду и резко дернул. В поле зрения появилось тело. Моя рука крепко сжала его за отворот туники. На лице тела было выражение абсолютного, ошеломленного удивления. Этот взгляд все еще был там, когда Хьюго скользнул ему в горло и разрезал его от уха до уха.


Все это произошло с меньшим шумом, чем слабый шорох песка. Один убит, осталось еще два. Я вытер Хьюго о мундир трупа, вложил его в ножны и снова обратился к Вильгельмине. Теперь мне нужно было быть более чем осторожным. И мне пришлось рискнуть. Потому что я хотел заполучить хотя бы одного из этих людей живым.


Медленно, осторожно я выглянул из-за крыла через ряд машин.


Ничего не видно.


Как возможно еще медленнее и осторожнее я встал и посмотрел на крыши машин.


Ночь взорвалась вокруг меня. Первая пуля просвистела мимо моего уха, как сварливая оса, вторая — как оса, которая убила бы меня, если бы была на два дюйма ближе. Затем это превратилось в целый рой ос, все смертоносные и слишком близкие. Я бросился в песок и помчался с Вильгельминой в сторону машин, стреляя на ходу. Мгновение спустя, к моему удивлению, чье то тело безвольно рухнуло вниз. Он неподвижно лежал у моих ног.


Через мгновение ночь снова взорвалась. Буквально на этот раз. Ослепляющая вспышка света, палящий зной, и я только успел подумать, боже мой, пуля попала в один из бензобаков. Затем огромная рука подхватила меня и снова швырнула на землю. Хаотично я кувыркался во тьму, в тишину, в черную ночь.


## Глава 3


Я медленно возвращался в сознание — медленно и мучительно. Первое, что я заметил, был грубый песок пустыни на моей коже и стук в голове, как будто стучал молот . Я принял сидячее положение и вздрогнул. Я растянул одно плечо. В остальном краткий полусонный осмотр моего тела убедил меня, что я в пригодном для использования состоянии.


Дрожа, я встал и огляделся. Взрыв отбросил меня примерно на десять футов. Последняя машина в ряду теперь представляла собой не что иное, как тлеющие руины. Чудом ни одна другая машина не пострадала. Местность выглядела как поле битвы. Тела были повсюду. Включая Гилли. Она не двигалась. Я подошел к ней по песку, опустился на колени и вздрогнул. Я опоздал, пытаясь спасти ее. Удавка перерезала кожу на горле и перерезала пищевод. Одна секунда, и она бы отделила ее голову от туловища.


Я встал и огляделся. Теперь все было странно тихо. Только вздох пустынного ветра. Ничего не двигалось. Потом я услышал это - стоны. Слабые, но ясные. Я выдержал несколько жутких мгновений поиска среди груды трупов, прежде чем нашел его — невысокого пухлого мужчину со светлыми волосами и раной в груди, достаточно серьезной, чтобы убедить меня, что ему осталось жить всего несколько минут. Если бы это было так долго. Что объясняло, почему он стонал. Но не почему он улыбался.


Я опустился на колени рядом с ним. Его глаза, уже остекленевшие от надвигающейся смерти, моргнули и повернулись ко мне. Улыбка стала шире.


— Смерть, — пробормотал он. «Честь… удовольствие… смерти… наконец».


Его голос стал неразборчивым. Я приблизил ухо к его рту. Слова пришли с ужасным усилием, теперь только шепотом, но с ужасным тоном довольства... неужели это триумф?


— Скоро… скоро… умру. Повсюду... весь мир мертв... апокалипсис... последний и..."


Его глаза задрожали еще сильнее. Я сделал усилие, чтобы понять его. '...полный триумф... Могучей Матери!' Последние слова прозвучали как удар, удивительно мощный и сильный. Я оторвался от его лица. На мгновение он открыл глаза, и его улыбка стала шире. Затем его глаза закрылись, а голова безжизненно покатилась набок.


Я медленно встал. Пустынный воздух стал еще холоднее, и я дрожал. Но не только от холода. Мужчина казался счастливым. К счастью, он умер.


Я знал людей, готовых умереть ради какой-то цели. Я видел фанатиков, которые были счастливы умереть ради определенной цели. Но быть счастливым умереть, самому умереть? До того, как в его груди была пробита дыра, мужчина выглядел молодым и здоровым .


Это было неправильно. Это было безумно, гротескно, причудливо. И ужасно. Например, выражение яростной гордости на лице лидера, когда он туго натянул удавку на тонкую, белую, гладкую шею Джилли. Во мне закралось чувство отвращения и гнева. Я стиснул зубы и мысленно призвал меня к действию. Я бы не стал высоко ценить Джилли и ее образ жизни в прошлом и настоящем. Но никто не заслуживал такой смерти. И никто другой не имел права наслаждаться этим таким образом. Это был случай, который лично меня бы заинтересовал.


Я развернулся на каблуках и решительно пошел к передней машине. Первое, что мне нужно было сделать, это выбраться отсюда. Восемь трупов мужчин и женщина вокруг обгоревшего остова машины, грохот которой, без сомнения, был слышен на многие мили вокруг, мне со временем составят компанию. И я не мог дать объяснения, которые должны были быть даны. Не обошлось и без привлечения AX и привлечения к нему внимания общественности.


Мне повезло. Ключ был в замке зажигания, что делало изнурительные поиски среди трупов излишними. Я повернул его, и двигатель начал реветь. Через полчаса я снова оказался на главной дороге, ведущей в Рено. Я последовал по ней, пока не нашел место, где у дороги возвышалась высокая песчаная дюна. За этой дюной я оставил слишком бросающуюся в глаза патрульную машину. В полукилометре я остановился и стал ждать. Солнце взошло и разлило по песку ярко-малиновое сияние. Воздух уже начал прогреваться. Я почти этого не заметил. Я нетерпеливо ждал.


Мне повезло. Через пятнадцать минут меня подобрал водитель грузовика. Еще через двадцать минут он высадил меня в центре Рино, перед заправочной станцией. Я воспользовался уборной на заправке, чтобы смыть пятна крови с лица и рук — водитель грузовика, явно сонный от усталости, не удосужился меня рассмотреть — поправил пиджак и галстук, как мог, и перешел улицу, чтобы компания по аренде автомобилей, где я арендовал Ford на свою кредитную карту. «Сегодня здесь большие дела», — сказал сотрудник, закончив заполнять документы и вручая мне ключи. 'Слышал об этом? Группа парней ворвалась в казарму государственной полиции в нескольких милях отсюда. Захватили четыре патрульные машины и кучу обмундирования. Все в волнении.


— Ага, — сказал я, отворачиваясь. — Я слышал.


— Бьюсь об заклад, вы не слышали остального. Очевидно, они переоделись полицейскими и похитили одну из девушек мадам Розы. Это бордель недалеко от города. Забрали и ее клиента.


— Да, — сказал я. — Я тоже это слышал.


"Беспорядок, не так ли."


— Да, — сказал я.


Смертельно уставший, я поехал обратно к озеру Тахо. Кровавые, мятежные образы ужаса проплыли перед глазами. Зловещие, тревожные крики и имена, которые я слышала так много раз с тех пор, как легла в постель к Джилли тем утром — неужели это было всего несколько часов назад? - крутились в моей голове. Могущественная Мать-Мертвых, ее Представитель на Земле, Старик с Горы, окончательный Апокалипсис, мир, полный смерти. И Ниховьев. Ниховьев.


И Джон Ф. Кеннеди. Роберт Кеннеди. Мартин Лютер Кинг. К тому времени, когда я повернул ключ в замке на двери своего гостиничного номера, я даже не пытался понять. Я просто хотел спать. Я должен был спать. Сейчас, немедленно. Завтра будет достаточно времени, чтобы разобраться, связаться с AX и определить, какие действия предпринять.


Потом я увидел его сидящим в кресле у окна и понял, что мне не до сна. По крайней мере, сейчас.


— Сэр , — сказал я.


— Ник, мой мальчик, — сказал Хоук небрежно, но с искренним беспокойством, — ты ужасно выглядишь.


« Сэр , — сказал я, падая на кровать, — я чувствую себя еще хуже, чем выгляжу».


Хоук пошевелил своим жилистым и удивительно сильным, бодрым телом и выудил из кармана одну из своих сигар. В свете, льющемся из окна, его серьезное лицо под густым париком седых волос было ярким и живым. Хоук был напряжен и обеспокоен. Больше, чем я видел за долгое время. Но, как всегда с Хоуком, это было контролируемое напряжение.


Медленно, аккуратно он просунул сигару между губ и закурил. Я подавил позыв к рвоте и испытал краткий момент симпатии к законам против курения.


Он спросил. — А как насчет Джилли Пончартрейн? Надеюсь, ваша встреча с ней была полезной?


— Это зависит от того, как на это посмотреть, — ответил я. «По крайней мере, не для Джилли. Учитывая, что она в пустыне недалеко от Рино, убита гарротой и окружена восемью другими трупами.


Брови Хоука взлетели вверх. Между прочим, он не шевельнул ни одним мускулом своего тела.


— Объясни, — сказал он ровно и спокойно. «Начните с самого начала. Что случилось, когда ты попал в бордель? Ничего не упускай.


Я начал с самого начала и объяснил это. Я не думал, что это необходимо...


Но результат показа шлюх и общения Джилли и меня, с его слишком реалистичным изображением в конце, но кроме этого, я не сдерживался.


Когда я закончил, Хоук замолчал и уставился в пространство. К счастью, он даже забыл вытащить сигару.


— Хммм, — наконец сказал он . — Так ты думаешь, они не знали, кто ты? Они не узнали что вы агент АХ. И вообще о АХ?


"Нет, сказал я. «Я думаю, что она подслушали телефонный звонок Джилли с контактым лицом AX , и они решили, просто убить Джилли, прежде чем она сможет сказать больше. Я оказался с Джилли, когда они пришли за ней. И они, должно быть, очень хотели обезвредить её, поэтому что вместо того, чтобы ждать, пока она поедет в город в свой выходной, они устроили этот замысловатый полицейский спектакль».


— Хм, — сказал Хоук.


«И если они могут подслушать такой обычный телефонный звонок, угнать четыре полицейские машины, плюс форму и умудриться убить незамеченными семерых девушек из публичного дома, то у них должна быть хорошая организация и немалые ресурсы. Я был настроен скептически, когда Гилли заявила, что они имеют отношение к убийствам Кеннеди и Мартина Лютера Кинга и нападениям на Форда, но теперь я задумался. Честно говоря, меня это беспокоит. Я думаю, что это должно быть исследовано. А насчет похищения Ниховьева — ну, может, это и чепуха , но это…


— Нет, — спокойно сказал Хоук. — Боюсь, это что угодно, только не вздор . Я моргнул.


Хоук снова медленно закурил окурок .


— Видишь ли, — сказал он. «Ниховьева уже похитили. Весь его самолет и команда исчезли восемь часов назад над серединой Атлантики. Сразу после того, как я послал тебя сюда.


Моя челюсть отвисла. Я ничего не мог поделать. Пока я был в постели с Джилли, проверяя то, что я твердо считал ложным следом, обычным делом, премьер-министр Советского Союза со своим самолетом и всей командой...


«Но , сэр , — сказал я, когда достаточно оправился, чтобы говорить, — это не имеет никакого отношения к тому, что произошло прошлой ночью. Эти люди просто сумасшедшие, тупые ублюдки...


«С тем, что вы назвали хорошей организацией и значительными ресурсами», — напомнил мне Хоук. «Может ли быть так, что их организация и их ресурсы намного больше, чем кто-либо мог мечтать?»


— Ты имеешь в виду тех людей позади…


Хоук молча протянул мне лист бумаги. Это была телеграмма, датированная семью часами ранее в Париже. Обращение было простым: Президенту Соединенных Штатов. Белый дом. Вашингтон, США. Текст был таким же простым. И гораздо убойным.


ПРЕЗИДЕНТУ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ БОРИС НИХОВЬЕВ, ПРЕМЬЕР СОВЕТСКОГО СОЮЗА, ПОХИЩЕН НАМИ И ДЕРЖИТСЯ В ЗАЛОЖНИКАХ. ОН БУДЕТ КАЗНЕН НА ОСЕННИЙ КВИНКОНС ЭТОГО ГОДА.


В ЧЕСТЬ МОГУЩЕСТВЕННОЙ МАТЕРИ, КОТОРАЯ УМЕРЛА, И СТАРИКА ГОРЫ, ЕЕ ПРЕДСТАВИТЕЛЯ НА ЗЕМЛЕ.


Я посмотрел вверх. Хоук посмотрел на меня твердым взглядом, но необычной серьезностью.


— Двадцать второе, — медленно сказал я. — Это через четыре дня.


— Вот именно, — сказал Хоук. Он встал, сделал два шага к окну и стал там спиной ко мне. Когда он снова заговорил, его голос был таким тихим, что я едва мог его расслышать.


— А это значит, — сказал он, — что у вас есть ровно четыре дня, чтобы избежать смерти премьер-министра России. И почти верной ядерная война между Россией и Америкой.


Я уставился на него. — Но, сэр , — медленно сказал я. «Русские никогда не поверят, что мы имеем к этому какое-то отношение. Хотя он ехал с официальным визитом. Вы едва ли можете рассчитывать на убийство глав государств в политике США. Тем более не России, после всех наших взаимных усилий по поддержанию разрядки …»


Покачав головой, Хоук обернулся. — Нет, — сказал он. — Проблема не в этом. Русские, даже самые заклятые ненавистники капитализма, слишком умны, чтобы поверить, что мы совершим нападение столь заметного характера. Если мы вообще хотели атаки. Уж точно не на Бориса Ниховьева. Вы знаете что-нибудь о Ниховьеве?


— Я знаю, что он главный защитник разрядки в России, — сказал я.


— Вот именно, — сказал Хоук. Он начал ходить по комнате медленно, размеренно, почти по-военному. На самом деле Ниховьев не только главный защитник разрядки в российском правительстве, он фактически единственный в этом среди высших руководителей правительства. Он находится на посту всего чуть больше года. Недостаточно долго, чтобы укрепить свое положение и окружить себя людьми, которые думают так же, как он, которые продолжили бы его политику, если бы высшая должность оказалась у одного из них. Теперь, если умрет Ниховьев, его преемником, несомненно, будет Рунанин или Глинко. Эти двое сторонники политики тотальной и жесткой конфронтации с Америкой. Они считают, что наша страна должна быть настолько ослаблена и унижена, что должна быть подчинена Советскому Союзу или полностью уничтожена в ядерной войне». Хоук сделал паузу. Он повернулся и посмотрел на меня. «Как вы знаете, наша политика не состоит в том, чтобы подчиняться Советскому Союзу или какой-либо другой стране. Если Ниховьева убьют и к власти придут Рунанин или Глинко, ядерная война станет неизбежным результатом. Может быть, не в этом году, но точно в ближайшие два года. И выиграем ли мы или выиграют русские, результат будет..."


— Будет катастрофой, — мрачным шепотом закончил я фразу. «Это невообразимо».


Хоук кивнул.


— Точно, — сказал он. — Значит, Ниховьев должен жить. Его нужно найти и доставить в безопасное место.


Я спросил. — "Кто работает над делом?"


— Все, — коротко сказал Хоук. «Каждая американская и русская разведслужба. Они ищут во всех направлениях одновременно. Все направления, кроме одного. Кроме дела, которое вы возьмете.


Я поднял брови.


«Только Белый дом и Кремль, который тоже это получил, знают о существовании этих телеграмм. Белый дом передал её в АХ, а АХ - ее главному агенту, ты будешь единственным агентом, которое расследует телеграмму. Мы предполагаем, что виновные в похищении хотят огласки. Если мы не дадим им ни огласки, ни даже подтверждения их существования, может быть, это заставит их действовать, что выявит, где они прячут Ниховьева. Даже если это не приведет к такому результату, правительство выбрало политику абсолютной секретности. Дело в том, считается, что якобы Ниховьев отложил свой визит. Мы не хотим, чтобы другие подрывные группы инсценировали похищения высокопоставленных чиновников, чтобы привлечь внимание общественности к своему делу».


Хоук остановился и посмотрел прямо на меня.


— Четыре дня, Киллмастер, — сказал он. «Четыре дня, чтобы спасти эту страну и Россию от ядерной катастрофы».


Я помолчал. Затем я снова посмотрел на телеграмму в моей руке.


«В ЧЕСТЬ МОГУЩЕСТВЕННОЙ МАТЕРИ, КОТОРАЯ УМЕРЛА»,


Читаю вслух задумчиво,


'СТАРИК ГОРЫ, ЕЕ ПРЕДСТАВИТЕЛЬ НА ЗЕМЛЕ'


— Это что-нибудь значит для вас? — спросил Хоук.


— Не для меня, — медленно сказал я. — Но это мог бы знать кто-то другой. Кто-то с узкоспециализированными знаниями. Например, знание...


'Культа?' Хоук натянуто ухмыльнулся. 'Да. Я тоже так думал. Экзотический, фанатичный, полурелигиозный культ. Истоки которого, вероятно, были потеряны в глубине веков. Разные имена и ритуалы, но по сути одинаковые. Возврат к примитивному поклонению, превратившемуся теперь во что-то злое».


Я кивнул.


— Мне нужен список, — сказал я. «Список величайших мировых авторитетов в области этого культа. Компьютер AX должен это знать…”


Хоук сунул руку в нагрудный карман и вынул несколько листов бумаги.


«Я на шаг впереди тебя», — сказал он, протягивая их мне. «Это выплюнул компьютер AX прямо перед тем, как я заснул в самолете. Это почти пятнадцать имен, все со ссылками и жизненными историями, но компьютер, похоже, считает, что первое из них является лучшим — абсолютным лучшим в своей области.


Я развернул бумаги и прочитал первый пункт. Звали его Смайт-Крэг, лорд Альберт Хоули. Итон, Кембридж, Оксфорд, Гарвард, Сорбонна. Список ученых степеней по сравнительному религиоведению, истории, социологии и языкам длиной с вашу руку. Последний из английской дворянской семьи, восходящей к вторжению в Нормандию, в пэрстве Берка. И в отличие от большинства, еще очень богат. Но, видимо, деньги не интересуют преданного ученого и старшего куратора Британского музея в Лондоне. Газета добавила, что ему тридцать два года, и он не женат.


Я встал.


— Первая остановка в Лондоне, — сказал я. «Я свяжусь с вами там, если это возможно».


Хоук кивнул.


«Я забронировал два места на ближайший рейс в Лондон через Нью-Йорк, — сказал он.


— Сэр , — сказал я. — Надеюсь, ты не собираешься присоединиться к этому делу. Я имею в виду, конечно, ты в хорошей форме, но …


— Нет, нет, — нетерпеливо сказал Хоук. «Не я, а русский агент».


"Русский..."


«В «Красной линии» было много споров по этому поводу. Русские как обычно подозрительны. Они понятия не имеют, о чем идет речь, не больше, чем мы. Но они хотят убедиться, что мы их не обманываем. Бог знает, что у них на уме. В любом случае, они хотят, чтобы за нашим расследованием наблюдал российский агент. Каждый ее шаг, как говорится, «защищать их интересы». Их агент, с которым вы будете действовать, это молодая леди по имени... по имени..."


Хоук выудил из кармана полоску бумаги и вгляделся в нее. 'Её имя...'


Дверь в другую комнату люкса открылась. Вошла женщина с изумительной фигурой.


-- Меня зовут, -- сказала она, -- Марианна, Николаевна Севоницкая-Спесидовлинская. Я агент Советского Союза. Я прислушался к её голосу.


"Нет нужды пересказывать мне этот случай. Как обстоят дела?'


Я уставился на нее. Хоук был прав. Это точно была юная леди. Она была блондинкой, с длинными густыми волосами, золотистыми, как кукуруза. Она также была высокой, около пяти футов, и у нее была фигура, которой Анита Экберг могла бы пристыдиться. «Как дела , мисс э-э… мисс…» — сказал я, обращаясь к Хоуку за поддержкой.


«Марианна Николаевна Севоницкая-Спесидовлинская», — сказала она. Но чертовски тяжелое имя для лакея выродившихся американских капиталистических поджигателей войны. Можешь звать меня Анна.


— Спасибо, — сухо сказал я. "И имя этого лакея выродившихся американских поджигателей войны..."


— Ник Картер, — сказала она. Затем, указывая на Хоука сказала, - «Ваш комиссар уже сказал это. Он говорит, что у тебя высокое звание в тайной полиции. ты как вершина дегенерата...»


...дегенерата капиталистических поджигателей войны, — закончил я ее фразу. — Хорошо, Анна. Потрясающе. Вижу, мы прекрасно поладим.


— Я должна, — серьезно сказала она. — У меня есть приказ. Я подчиняюсь своим приказам. Приказ таков, что мы должны быть как два влюбленных пташки.


— Как два влюбленных? 1


Гордая улыбка прогнала суровое выражение с ее лица.


'Хорошо, не так ли? Я говорю на американском сленге, совершенно современном. У меня есть усердно учился. Я настоящая мудрая книжная сова и выучила весь сленг, так что говорю как американка».


— Хорошо, — осторожно согласился я. "Совершенно, мм... современно."


— Хорошо, — сказала она с удовлетворением. 'Хорошо. Ты хватаешь суть, как заяц, тогда мы шевелимся. Пикобелло, клуб.


Я осторожно посмотрел на Хоука, но он избегал моего взгляда. Я бы не получил никакой помощи с той стороны. Я сделал единственное, что мог, схватился, как заяц, и приготовился шевелиться.


Прощание Хоука было крепким рукопожатием. Тоже для Анны. — Удачи, — просто сказал он.


Анна крепко взяла его за руку и посмотрела в его глаза мрачно и серьезно.


— Спасибо, — сказала она. Затем еще более мрачным голосом: «Держись за яйца, дружище »


## Глава 4


По дороге в аэропорт у меня возникли трудности с Анной. Она хотела знать, почему я не ношу наручный радиоприемник с приемопередатчиком. Она прекрасно знала, что у Дика Трейси он всегда был, так почему не у меня? Еще она очень возмутилась, когда я признался, что у меня нет невидимого мини-луча смерти и скайпортера, который, как известно каждому идиоту, превращает каждого человека в вертолет. Мое заявление о том, что у меня нет этого необходимого оружия, которое, как она уверяла меня, было сначала изобретено русскими, а затем украдено американцами, явно не удовлетворило ее. Она немного успокоилась, когда я сказал ей, что на мне действительно надето то, что она назвала «пуховиком».


«Я считаю, что ваш комиссар солгал мне», — сказала она, надувшись. «Если ты топ-полицейский, почему у тебя нет всего самого современного американского оружия?»


— Что ж, — сказал я. «Они урезают бюджет. А вы? Где ваше современное оружие?


— Мне это не нужно, — сказала она.


— Тебе не нужно оружие?


«У меня есть руки».


'У тебя хорошо с приемами? Каратэ? Айкидо?'


«Удары в глаз. Тычок в голову!' Она сделала два быстрых движения руками.


Я сглотнул.


— Что ж, — сказал я. «Звучит жестоко, но эффективно».


— Очень эффективно, — сказала она. "Я покажу тебе."


Я прочистил горло. — Э… да.


"Но не как приемо-передатчик-наручное-радио-телевидение," угрюмо сказала она. «Это сливки урожая».


— Ага, — сказал я. 'Верно. Лучшее из лучших.'


«Это ты оттуда» .


"А, да. Вам нравится это. Послушайте, Анна, если позволите, я спрошу, где именно вы выучили английский? Я имею в виду, где вы подцепили весь этот современный сленг? Это действительно делает ваш разговор… э… очень необычным.


Она немного посветлела.


'Разве это не здорово? Я была лучшим учеником в классе. Два моих лучших предмета. Американский сленг и уколы для глаз. Глазные уколы сложнее. Трудно заставить людей практиковаться. Вы можете заниматься только с одним человеком одновременно. Но со змеей было легко. Я училась у профессора Сленского. Он долгое время жил в Америке.


— Работал в университете?


'Нет. Большой ресторан класса «люкс». Макдоналдс. Затем он решил вернуться в Россию. Его наняли преподавать американский сленг».


Я спросил. - "Когда именно он вернулся в Россию?"


— В 1927 году. Но он умный человек. С тех пор он держит руку на пульсе сленга благодаря популярным вещам. Комиксы. Фильмы.'


— Да, — сказал я. — Действительно, очень умный человек.


— Абсолютно клубный, — сказала она, кивая.


Анну ждало еще несколько разочарований. Первым был ресторан в аэропорту, где мы пили кофе, пока ждали вылета нашего самолета.


'Что это?' — подозрительно спросила она, останавливаясь в дверях. — Кафетерий, — терпеливо объяснил я. «Вы стоите в очереди, выбираете то, что хотите, затем платите и приносите это к своему столику». Брови Анны взлетели вверх, сначала от удивления, потом от растущего негодования. — Сам принесешь к столу? Никаких слуг?


«Никаких слуг».


Она фыркнула. «Ха. Очень третий класс. В Советском Союзе нас обслуживают официанты».


Ее возмущение в столовой было ничто по сравнению с ее реакцией, когда мы сели в самолет и обнаружили, что наши места не первого класса, а туристического.


"Мы здесь?" - она почти закричала. — С простыми людьми?


Я начал терять самообладание. — Действительно, — сказал я. «Мы здесь не с изысканным шиком, а с обычными людьми. Нет ни шампанского, ни свежей икры. Никаких слуг, за исключением нескольких переутомленных стюардесс. Все очень по-плебейски. — твердо добавил я. — И в настоящее время я погружусь в очень плебейский сон.


— Ха, — пробормотала она с отвращением. «Первый раз, когда я посещаю декадентскую капиталистическую страну, прогнившую от дегенеративной роскоши, я должен лететь эконом-классом. Вся буржуйская жадность. В России лучше, на это можно сказать отпад».


Я откинулся на спинку кресла, увидел, как загорается надпись «не курить, пристегните ремни», пристегнул ремень безопасности и закрыл глаза. Самолет начал выруливать на взлет, когда я почувствовал, что засыпаю. Я проснулся через несколько часов и обнаружил, что Анна с удовольствием ест и ее, и мою еду. Потом я снова заснул и проснулся, чтобы увидеть, как Анна внимательно читала номер «Нью-Йорк Таймс», уделяя особое внимание прекрасно иллюстрированной рекламе бриллиантовых ожерелий. В следующий раз, когда я проснулся, пилот как раз объявлял, что мы посреди Атлантики.


Но не это заставило мои глаза лопнуть. В воздухе висел слабый, но знакомый запах, который ощущался совсем недавно. Он был острым и протяжно сладким. Я взглянул на Анну. Ее глаза встретились с моими. Они были зорки и бдительны. Она сказала одно слово таким тихим голосом, что только я мог его расслышать. 'Гашиш.'


Я кивнул. Насколько мне известно, Анна ничего не знала ни о резне в пустыне, ни о культе, кроме телеграммы своему правительству. Со временем она должна быть проинформирована, если мы собираемся эффективно работать вместе. Но не раньше, чем я убедился, что могу доверять ей. До этого было так: чем меньше она знает, тем лучше.


«Как давно ты его почувствовала?» — спросил я ее.


— Около десяти минут, — сказала она. «Сначала я не была уверена. Был очень мягким. Потом сильнее. Теперь я знаю точно.


— Я тоже уверен, — небрежно сказал я. «Но, вероятно, это просто кучка бродяг-хиппи, курящих нелегальный косяк в туалете . Я пойду посмотрю.


— Я поищу в другом туалете, — сказала она, начиная вставать. — Нет, — сказал я ровно. 'Оставайся здесь. Я скоро вернусь.' Она повиновалась, но с явной неохотой опустилась на стул. Я чувствовал, как ее глаза сверлят мою спину, пока я небрежно брел в туалет.


Запах гашиша усилился. И мы с Анной больше не были единственными, кто это замечал. Передо мной стюардесса, разносившая напитки, выпрямилась и принюхалась, как собака на кроличьей тропе. Ее лицо напряглось. Внезапно она повернулась и быстро пошла в туалет. Я последовал за ней всего в нескольких шагах .


Мы не прошли дальше кухни. Когда она прошла мимо него, я увидел, как она внезапно остановилась. Ее тело напряглось, как будто через нее прошел электрический разряд. Ее рот открылся, и ей захотелось закричать.


Я был позади нее в двух шагах. Я зажал ей рот рукой, чтобы заглушить крик. Пока я это делал, я заглянул на кухню. Еще одна стюардесса лежала на полу под буфетом. Она лежала скрюченной, безжизненной кучей. Ее лицо было отвратительным пурпурным шаром, раздувшимся до такой степени, что почти неузнаваемо было человеческое лицо. Глаза вылезли из орбит.


Ее голова была почти отделена от шеи. Она была задушена удавкой.


За секунды я все понял. Зажав рукой ее рот, чтобы приглушить крик, который испугал бы пассажиров, я толкнул перепуганную вторую стюардессу в маленькую кухню. Там запах гашиша был такой сильный, что мне пришлось подавиться.


— Тише, — прошептал я на ухо стюардессе. «Если вы закричите, вы получите самолет, полный истеричных людей. Ты хочешь это?'


Медленно ее тело немного расслабилось. Я чувствовал, что она продолжает дрожать, но казалось, что она снова взяла себя в руки. Она покачала головой, все еще глядя на искаженное лицо трупа внизу.


Я осторожно убрал руку от ее рта. Я видел, как она сглотнула, и уперлась одной рукой в стойку.


— Две… две минуты назад я была здесь, чтобы наполнить тележку выпивкой, а она была еще жива. Я видела ее. Я говорила с ней.


Она снова сглотнула и, казалось, была на грани тошноты. Я сильно сжал ее руку.


— Вы видели, чтобы кто-нибудь приходил сюда или приходил сюда после того, как вы ушли?


— Я… — выдохнула она. «Я подавала напитки. Я ничего не заметила. Это правда. Кто-то задел меня в проходе. Я думала… я просто предположил, что он идет в туалет.


Кто бы это ни был, он мог проскользнуть на кухню незаметно для других пассажиров. Затем встал позади работающей стюардессы и поднял свое быстрое и бесшумное орудие убийства...


"Кто это был?" — резко спросил я. 'Это был мужчина? Как он выглядел?'


— Да, мужчина. Я не знаю... Блондин. Большой. В костюме. И с сумкой доктора, кажется...


— Теперь он снова на месте?


Медленно, с тревогой она выглянула из-за угла кухни и окинула взглядом эконом-класс.


— Не могу сказать, — сказала она наконец , повернувшись ко мне. «Три свободных места и никого в проходе. Значит, он может...


«Быть в одном из туалетов или в первом классе», — решил я за нее. Она кивнула, стараясь не смотреть на труп.


«Я должна сказать пилоту», — сказала она. "Если один из пассажиров..."


'Это не обязательно.' -


Парень был огромен. Он перегородил почти весь вход на кухню, и его голос был таким же громким, хотя и тщательно приглушенным. Пистолет в его руке был сравнительно небольшим. Но это было смертельное оружие: Walther P 38.


— Пилота уведомляет — в этот самый момент, если быть точным — один из моих коллег, — сказал здоровяк. «Угон», — спросила его стюардесса.


«Вы угоняете самолет».


Мужчина улыбнулся. Его улыбка мне нравилась даже меньше, чем его пистолет.


— Вовсе нет, — сказал он. Его слова были четкими и обдуманными, но неестественно медленными. И глаза его остекленели. Он был абсолютно обдолбан. «Вы не отклонитесь от своего первоначального пункта назначения. Вы не закончите как гости Кубы или Алжира. Вы приземлитесь в лондонском аэропорту Хитроу. В ожидаемое время.


Я спросил. - 'Но?'


'Но?' — повторил он. «Ну, небольшое изменение. Вы приземлитесь по расписанию. Но вы не приземлитесь, скажем так, в том состоянии, в котором ожидали.


— Как юная леди, лежащая у наших ног? — мрачно спросил я. Я почувствовал, как мой гнев снова нарастает.


Его улыбка стала шире. 'О, нет. Нисколько. Мы придумали для вас кое-что особенное».


Я почувствовал, как мое тело напряглось. Его реакция была бы запоздалой, но в герметичной кабине самолета, летящего где-то на высоте 35 000 футов, мой выстрел мог пробить фюзеляж и вызвать немедленное и катастрофическое падение давления. Мне нужно было подобраться достаточно близко к здоровяку, чтобы быть уверенным, что я смогу схватить его пистолет до того, как палец нажмет на спусковой крючок.


Словно почувствовав это, он слегка отступил назад. Улыбка исчезла с его лица.


— Ты, — отрезал он. — Вернись на свое место и никому ничего не говорите. Стюардесса, оставайтесь здесь.


— Нет, — запротестовала она. 'Нет!'


— В таком случае, — почти небрежно сказал мужчина, — вы можете открыть дверь.


Она сглотнула и уставилась на него, словно проверяя, серьезно он говорит или нет. Я был уверен, что он действительно был серьёзен. — Делай, как он говорит, — сказал я. «Другого пути нет». По крайней мере, не сейчас, мрачно пообещал я себе.


Она кивнула, моргнула, умоляя сделать что-нибудь побыстрее. Я проскользнул мимо нее из кухни, а здоровяк отступил ровно настолько, чтобы остаться вне моей досягаемости. Я подозревал, что стюардесса в то время была в безопасности. В этот момент здоровяк, вероятно, не хотел бы опускать пистолет достаточно долго, чтобы использовать удавку. То, что случилось со стюардессой — и со всеми нами — после того, как мы перелетели Хитроу, было совершенно другим вопросом.


Другое дело, что случилось с Анной. На полпути к моему месту я заметил, что ее нет на своем. Я увидел ее в нескольких шагах дальше. Теперь она была на другой стороне дорожки, в нескольких рядах позади наших сидений, рядом с молодым человеком, который, казалось, спал. Она не подняла глаз, когда мой взгляд прошелся по ее лицу. Я быстро посмотрел в другую сторону и скользнул на место. Я молча поздравил ее с правильным мышлением — если она действительно была на моей стороне — и быстрым, ненавязчивым действием. Если бы произошло что-то насильственное — в этом я не сомневался, — у нас было бы больше шансов прийти из разных мест, чем если бы мы были в одном месте, которое было бы легко увидеть и с которым можно было бы иметь дело. Когда я посмотрел вниз по проходу к первому классу, там все было тихо. Угонщики захватили самолет без шума, плавной и смертоносной операцией. Без намека на их планы. Никаких признаков, позволяющих мне или кому-либо еще подготовить контратаку.


И никаких сведений о том, кто они такие, за исключением большого человека, который сейчас прятался на кухне, где он проделал большую работу, не давая никому из эконом-класса получить доступ в кабину пилота. Но даже если в первом классе их было несколько — и с пилотом — в эконом-классе их точно должно было быть больше одного. Вопрос был в том, кто они? И где?


И когда они появятся?


Одно я знал точно, подумал я с горьким удовлетворением. Я знал, как здоровяк пронес свое оружие через металлоискатель, который должен был обнаружить угонщиков в аэропорту имени Джона Кеннеди. Стюардесса сказала, что у него была какая-то медицинская сумка. Вероятно, это тоже была докторская сумка — с двойным дном.


Когда сработала сигнализация детектора, его попросили открыть сумку. Он послушно так и сделал, показав свои профессиональные инструменты, что объясняло, почему прозвучал сигнал тревоги. Охранник отпустил его - с инструментами и оружием. Кем бы ни были члены этой группы, то, что они были кровожадными сумасшедшими, не мешало им быть еще и безумно умными. Что делало их еще более опасными.


Внезапно краем глаза я увидел, как Анна спокойно встала и пошла по проходу на кухню. В туалеты и первый класс. Она как раз подошла к кухоньке, когда стюардесса, которую я там оставил, — живая, — вышла и взяла ее за руку. Стюардесса была напугана больше, чем когда-либо, если это вообще было возможно. Она что-то сказала Анне настойчивым, почти истерическим тоном. Почти умоляюще и в то же время полуугрожающе. Сделав несколько возражений, Анна пожала плечами, повернулась и снова пошла по проходу.


На этот раз наши взгляды встретились. На мгновение ее зрачки сосредоточились на моих, открытые, ясные, жесткие и умные. И ее сообщение было ясным; Я знал, что что-то не так, и я был готов действовать.


Потом она прошла мимо меня, не останавливаясь. И мимо своего места. Она снова села где-то позади меня.


Какого черта она делала?


Затем я услышал хихиканье и смех мужчины. Затем низкое, эротическое мычание. Я обернулся. Еще несколько человек.


Она целовалась с мужчиной через три ряда позади меня. По-видимому, не осознавая своего окружения, они целовались.


Я подавил рычание. Я думал, что она действительно со сдвигом, но теперь оказалось, что моя нежелательная блондинка-коммунистка-попутчица собиралась заняться сексом с первого взгляда с как можно большим количеством пассажиров-мужчин.


К черту всё. Пришлось действовать и быстро. Самолет приближался к Хитроу и вместе с этим расплата, какой бы она ни была. Большой человек сказал, что один из его коллег сообщил пилоту о захвате самолета. Это означало, что необходимый центр захвата должен был находиться в кабине самолета. Этот вывод подкреплялся присутствием здоровяка на кухоньке — видимо, для того, чтобы никто из эконом-класса не штурмовал кабину. Он взял на себя труд сохранить жизнь одной из стюардесс, чтобы использовать ее, чтобы не дать пассажирам пройти мимо кухни. Угонщики не появились, потому что не хотели паники, которая могла бы помешать их планам. Но они определенно не хотели, чтобы кто-то находился в кабине. Это означало, что кабина была там, где мне нужно было быть.


Чтобы добраться туда, мне пришлось бы пройти мимо большого человека. И, возможно были другие угонщики. Но что меня больше всего беспокоило, так это возможность - почти уверенность - что среди пассажиров эконом-класса было больше угонщиков, чтобы поддержать большого человека. И, конечно, я не знал, кто они. Один или несколько из них могут атаковать меня в спину, если я нападу на здоровяка.


Но время было на исходе. Пришлось рискнуть. Я поднялся со своего места и прошел в проход, небрежно оглядывая других пассажиров. Ничего необычного я не увидел: кто-то читал, кто-то спал, а кто-то еще пил поданные ранее напитки. Некоторые просто смотрели прямо перед собой. Может быть, они задумались или обкурились. В таком случае... но я не мог рисковать дальнейшим расследованием.


Я уже подходил к кухне. Он был всего в нескольких стульях от него. Стюардесса наполовину вошла, наполовину вышла из входа. Она приняла мое приближение со все более паническим видом. Большой мужчина все еще был скрыт от меня, но и видеть меня он тоже не мог. Он использовал стюардессу как систему предупреждения на случай, если кто-то приблизится.


Я миновал последний ряд сидений перед кухней и, горячо молясь, чтобы то, что я придумал, сработало, небрежно потянулся к полкам над сиденьями.


Внезапно в хвостовой части самолета начался настоящий ад .


«Дурак! Маньяк! Растлитель детей!


Это был самый громкий, самый пронзительный и самый гневный крик, который я когда-либо слышал, и исходил он от Анны. Ее блузка была разорвана с одной стороны, обнажая большую грудь в тонком перепончатом лифчике. Она яростно боролась с мужчиной, с которым «занималась любовью» мгновением ранее .


Буквально все взгляды в салоне обратились на заднюю часть. Было бы невозможно не сделать этого.


Я принес горячее извинение и благодарственную молитву этой милой белокурой русской богине, вырвал то, что мне было нужно, с полки над головой и пронесся мимо стюардессы на кухню.


В следующую секунду гаррота была на моей шее. Но она была не только на моей шее, но и на подушке, которую я взял с вешалки и прижал к горлу. Стремясь нанести удар, мужчина натянул проволоку вокруг моей шеи прежде, чем увидел, как я на самом деле защищаюсь. Теперь, в глубине кухни, нить неумолимо затягивалась. Он делал свою работу, несмотря на подушку — для предотвращения этого у меня должен бы быть стальной ошейник, — но гораздо медленнее.


Тем временем Хьюго скользнул в мою руку. Слепо и отчаянно, я нанес ответный удар смертоносным клинком. Я уже чувствовал, как мой разум начинает свой первый спуск в туман и, в конце концов, в забвение. Мне пришлось бороться с естественным желанием поднести руки к горлу. Но это означало бы верную смерть. Я продолжал отталкиваться назад.


Здоровяк не мог защитить себя, ему были необходимы обе руки для удавки. Внезапно я во что-то врезался. Острое лезвие Пьера вошло в плоть и ударило в кость. Большой человек не мог удержаться. Он задыхался в агонии. На мгновение его руки отпустили удавку. Железное давление на мое горло было снято.


На мгновение у меня было преимущество, и это было все, что мне было нужно. Я быстро обернулся . Внезапно мое лицо оказалось всего в нескольких дюймах от лица большого человека . Черты его лица исказились от боли и напряжения, когда он в последний раз попытался сжать ручки удавки и парализовать меня.


Потребовалось мужество, потому что при этом он оставил грудь и живот открытыми для моего смертоносного ножа. Я почувствовал последнее ужасное давление проволоки, когда вонзил стилет глубоко ему в живот, а затем быстро поднял к шее, чтобы нанести решающий удар . Мужчина рухнул. Концы гарроты выпали из его рук. Из его рта вырвался хлюпающий звук, и огромное количество крови хлынуло из отвратительной зияющей раны в горле. Его глаза закрылись.


Я отступил, чтобы избежать крови, и опустил его тело на землю. Мы сражались молча — каждый по своей причине — и вне поля зрения пассажиров. Теперь уж точно не хотелось привлекать к себе внимание. Медленно я вытер лезвие Хьюго о рубашку мужчины, одновременно массируя шею, ожидая, что мое дыхание нормализуется. В нескольких футах от него в углу кухни притаилась стюардесса. Ее тело и лицо застыли от ужаса. Она была буквально парализована шоком. Но я должен был вытащить ее из этого. И быстро, я нуждался в ней.


Как можно мягче я положил руки ей на плечи и приблизил свое лицо к ее лицу .


— Слушай, — мягко сказал я. «Ужасные вещи произошли на этом рейсе. Могло произойти гораздо больше. Но вам не нужно волноваться. Тебе не нужно, если ты поможешь мне. Вы обучены не паниковать в чрезвычайной ситуации, не так ли? Ты должен подумать об этой тренировке сейчас. Вам следует.'


Она не ответила на мгновение. Затем она сглотнула. Ее глаза моргнули.


«Когда все это закончится, когда мы высадимся, и вам придется оглянуться на это…» Когда мы выйдем и снова увидим вас, мрачно добавил я про себя. '... как вы себя почувствуете, если сейчас запаникуете. Что ты будешь думать о себе всю оставшуюся жизнь ?


Мои слова поразили ее. Она вздрогнула, на мгновение закрыла глаза, и ее тело почти незаметно выпрямилось.


— Я… я попробую, — сказала она. «Я не знаю, смогу ли я это сделать, я так слаба в ногах, но я попытаюсь».


Я сжал ее плечо.


— Хорошо, — сказал я. — Ты будешь в порядке, я вижу это по твоим глазам. Теперь вам нужно сделать следующее. Это просто. Пройдите по назад. Не пытайтесь действовать. Подойдите к той блондинке, которая только что кричала. К той, с кем я сидел в начале полета. Вы знаете, кого я имею в виду?


— Да, — сказала она, кивая. «Та, у которой такая фигура».


— Верно, — усмехнулся я. — Скажи ей, что если она создает проблемы, она не сможет оставаться с другими пассажирами, а дежурный велел ей немедленно идти на кухню. Ты поняла это?


Она кивнула и повторила слова дословно.


«И подчеркните слова, ответственный человек. Не беспокойтесь, если она будет протестовать. Просто возьмите ее за руку и приведите сюда. Она будет сопротивляться, но она придет. И не бойтесь выглядеть обеспокоенной тем, что вы делаете. Это совершенно нормально.


Я могу только выглядеть испуганной, — мрачно сказала она.


'Это нормально. Боязливо, но решительно. Иди!


Она вздохнула, сглотнула и вышла из кухни. Я остался на месте, невидимый для других пассажиров. Я рассчитывал на то, что они понятия не имеют о том, что произошла драка. И что члены банды, если увидели, как я иду на кухню, решат, что смертоносная удавка их напарника сделала свое дело.


Тогда члены группы угонщиков подумают, что их приятель послал стюардессу обратно, чтобы забрать женщину, которая вызвала переполох — что могло помешать их планам — для него, «главного человека». Они сочли бы совершенно нормальным, что стюардесса должна передать такое сообщение с тревогой и решимостью, потому что она боится за свою шею, если она не выполнит задание успешно, Анна придет сюда. Я был уверен в этом после ее фантастической выдумки, которая дала мне преимущество перед большим мужчиной и возможность проскользнуть на кухню незамеченным. Она придет — при условии, что я выиграю — или побалует себя своей специальностью — колоть врагов в глаза.


Я ждал. Раздался сердитый женский голос, высокий протестующий. Звук приблизился.


Анна выбежала из-за угла. Когда я увидел, как были подняты ее руки, я побледнел. Увидев меня, она остановилась с поразительной для женщины ее размеров скоростью. На ее лице появилась улыбка. Улыбка даже не исчезла, когда она увидела два трупа на полу кухни. Она скользнула рядом со мной, скрывшись из кабины. Стюардесса шла сразу за ней.


Она сказала. — «У нас проблемы, не так ли? И ты фактически зарезал этого большого парня».


— Ты тоже была неплоха, — сказал я одобрительно. — Как ты думаешь?..


Она пожала плечами. «Готов как комок. Прозрачный, как вода. Когда ты оставил меня заглядывать в туалет в первый раз, я решила исследовать кабину. Чтобы узнать, есть ли курильщики гашиша. Я нашла одного. Широко открытые глаза. Сонный, далекий. Я сижу рядом с ним. Когда ты долго отсутствовал, возвращаешься и ничего не говоришь и ни на что не смотришь, я думаю: о, черт! Должно быть связано с курильщиками гашиша. Так что я думаю, что их больше, чем один. Лучше хотя бы подобраться к этому бездельнику. Так что я провела прием! Нервное давление на спинной мозг. Вводит в бессознательное состояние на несколько часов. Я хочу сначала выколоть глаза, но..."


— Выколоть? — сказала бортпроводница. 'Боже мой. Это... '


'...но тогда я подумала, что это слишком очевидно. Может быть, другой курильщик гашиша увидит это и нападет. Может не вписываться в ваши планы. Потом я думаю пойти заглянуть на кухню, где ты был какое-то время. Но стюардесса не пропустит меня, даже если я скажу, что мне нужно в туалет . А стюардесса в панике, очень большие испуганные глаза, чуть не падает в обморок. И не хочет, чтобы я шныряла на кухне. Я думаю, ах, еда не может быть такой плохой! Невозможно! Но ты все равно ничего не делаешь. Так что, думаю, лучше взять курильщика гашиша. Итак, подобралась к курильщику гашиша, но он не спал, поэтому мне пришлось понаблюдать за действием вместе с ним. Потом я вижу, ты идешь на кухню. Думаю, если на кухне опасность, что нужно? Отвлекающий маневр! Так...'


— Это было блестяще, — сказал я.


Она сказала. - «Спасибо, теперь, пожалуйста, рассажите вашу историю».


Я кратко рассказал ей, что произошло и что, по моему мнению, произойдет, если мы не предотвратим это.


«…трудность в том, — закончил я, — что мы не знаем, сколько пассажиров в первом классе и сколько в туристическом».


— С туристами летели двое курильщиков гашиша, — твердо сказала Анна. — Я посмотрела от кого пахло. Я уверена.'


— Хм, — задумчиво сказал я. «Если мы сможем спокойно избавиться от них, у нас есть шанс».


— Я ими займусь, — повторила Анна тем же решительным тоном. — Я займу заднюю часть, ты — переднюю. Русский Медведь, Американский Орел. Открываю второй фронт. Считай, что займусь выкалыванием глаз.


"Глаза..." сказала стюардесса, прислонившись к стойке. "Боже мой, это действительно..."


Я ухмыльнулся. — Хорошо, Товарищ, — сказал я. 'Атака. Но постарайтесь не беспокоить других пассажиров больше, чем необходимо.


— Ошибки, — мрачно сказала Анна, — могут быть необходимы. Вы не можете сделать омлет, не разбив яиц.


Она хотела уйти с кухни. Я тоже.


В этот момент из громкоговорителей раздался голос.


— Дамы и господа, — сказал он. «Через пять минут мы приземлимся в аэропорту Хитроу в Лондоне, Англия. Но дамы и господа, это будет совсем другая посадка, о чем вы знаете из других полетов. Нет необходимости пристегивать ремни безопасности вообще. Вы можете ходить, можешь курить, можете делать все, что хочешь. Будьте уверены, что вы в хороших руках, ибо вы в руках Могучей Матери».


Немедленно среди пассажиров поднялся испуганный, тревожный ропот. И в туристическом классе, и в первом. Я слышал отрывки из разговоров.


'...шутка?'


'... он имеет в виду, без ремней безопасности? Какой пилот...


'...что это? Боже мой, я никогда не слышал...


Я повернулся к Анне. Наши взгляды встретились.


— Пошли, — просто сказал я.


Она сказала. - 'Да,'


Мы одновременно выбежали из кухни.


## Глава 5


Я, возможно, не знал, кто были угонщики в туристическом классе, но в первом классе это вообще не было проблемой. Пассажиров было всего пятеро, и двое из них находились прямо у двери кабины. Дверь была закрыта, и я был уверен, что она заперта изнутри, по крайней мере, еще один угонщик с пилотом и вторым пилотом.


Я остановился на полпути к проходу. Оба угонщика смеялись надо мной. У одного в руке была удавка — он сжимал ее с непристойным удовольствием в своем желании воспользоваться ею — у другого был пистолет. Я инстинктивно знал, что если я нападу, человек с пистолетом будет ждать, чтобы выстрелить. То есть, если я прошел достаточно, чтобы позволить человеку с гаротом делать свою грязную работу. Но в равной степени я был уверен, что если я немедленно положу человека с удавкой, стрелок, не колеблясь, выстрелит.


Трое других пассажиров вокруг меня были в состоянии полного, парализующего шока. Одна из них, женщина, тихо застонала. Другой, мужчина, ощупывал четки и бормотал молитвы. Третий, тоже мужчина, просто смотрел, дрожа и побледнев. Никто из них не помог бы мне.


«Давай, храбрый Додо», — сказал один из угонщиков тихим, почти шепотом. «Приди и получи награду за свою храбрость, если ты так жаждешь умереть за других».


Он вытянул удавку во всю длину и снова одарил меня своей непристойной улыбкой.


Я бросился на него.


— Давай, — крикнул он.


Удавка вытянулась и жадно поднялась за добычей. Я увидел, как она сверкнула, когда я бросился в воздух. Но в то же время я схватил Хьюго. Мое тело закрутилось в воздухе, а также я пустил нож, как пулю, в человека с пистолетом. Через долю секунды, когда я упал за сиденья прямо перед угонщиками, я мельком увидел рукоять моего ножа, торчащую из горла, и самого человека, кувыркающегося в последней, мимолетной агонии смерти.


Через мгновение надо мной появился человек с удавкой. Смертельная проволока спустилась к моему горлу. Но он сделал ошибку. Моя шея была защищена креслом подо мной, и, поскольку я был наклонен, ему пришлось сильно наклониться надо мной, чтобы натянуть проволоку вокруг моей шеи. Он действовал со смертельной скоростью, но недостаточно быстро. Мои колени согнулись, а ноги вылетели, как две пули, с большой силой. Они ударили угонщика в грудь как раз в тот момент, когда проволока прошла над моей головой. Как неуклюжий акробат, подброшенный партнером, он рухнул на полпути через кабинку.


Удавка вылетела из его рук, но он больше не мог ею пользоваться. Когда я подошел к нему на корточках и Вильгельмина уже проскальзывала мне в руку - я увидел ущерб, который неуклюжесть принесла угонщику. Он приземлился на спину на спинку стула. Щелчок позвоночника, когда он сломался, эхом разнесся по салону. Почти такой же громкий, как его крик.


Через секунду я уже стоял над ним. Он лежал скрюченной кучей, его поза была искривлена из-за сломанной спины. Его глаза были широко раскрыты от агонии, мучительной боли, которая последовала почти сразу за шоком.


И все же ему удалось скривить губы в нечто, напоминающее улыбку.


— Смерть, — сказал он. «Слишком рано, слишком рано, Но все в порядке. Убей меня... Во имя Могучей Матери. Убей меня. Убей меня!' Я не мог подавить дрожь. Почти эротическое желание этих людей — если их можно было так назвать — все еще наполняло меня отвращением. Но, возможно, я мог бы использовать это в своих интересах.


— Нет, — сказал я холодно и ясно. — Я не убью тебя. Я позволю тебе жить в агонии. Вы можете жить какое-то время, пока ваши собственные крики не заглушат вас. Если только… если вы не расскажете мне, что вы и ваши товарищи затеваете, когда мы доберемся до Хитроу.


Несмотря на боль, кривая улыбка осталась на его губах.


— Это не имеет значения, — выдохнул он. 'Не имеет значения. Если ты не убьешь меня сейчас, я умру через несколько минут вместе со всеми на борту. Я умру, если мой друг убьет пилотов и отправит этот самолет прямо в здание аэропорта. Лобовое столкновение, которое унесет сотни жизней. Так же, как это делают сейчас товарищи в самолетах над аэропортами по всей Европе. В честь Могучей Матери — и грядущего Апокалипсиса, который станет ее триумфом».


Я сразу отошел от него. В остальном он не представлял угрозы и бесполезен. Мой взгляд метнулся к месту реальной угрозы - кабине пилотов, где через несколько секунд раздались выстрелы, способные решить судьбу самолета и здания аэропорта со всеми находящимися в нем. Я пошел вперед. У меня был план, но прежде чем я смог его осуществить — попробовать — мне нужно было открыть эту дверь. Как?


В отчаянии я останавливаюсь в нескольких шагах от двери и нацеливаю Вильгельмину на замок.


Как будто я произнес волшебное слово, дверь открылась. Моя челюсть отвисла в замешательстве. Не потому, что мужчина в дверях направил пистолет мне в живот, как я Вильгельмину в его …, а из-за лица мужчины. Это была жуткая, нечеловеческая маска. Но это была не маска… Это определенно было его лицо — или то, что от него осталось. Безгубый разрез для рта. Круглая грязная дыра на месте носа. Два глаза выглядывали из отверстий без век, вокруг которых висели дряблые участки кожи, похожие на подвески разорванной плоти. Не было ни ушей, ни волос. Кожа представляла собой натянутую, блестящую пленку розового цвета, за исключением областей вокруг глазниц. Был только один человек с таким лицом: Арзоне Рубинян. Это был Гоблин, вдохновитель дела манильских пиратов. Наконец , когда я выследил его более шести лет назад, Рубинян чуть не разнес меня на куски бомбой, заложенной в рыбацком дау.


Я убежал за несколько секунд до взрыва и наблюдал с берега, как огонь от взрыва распространяется по гавани от одного дау к другому.


Рубинян оказался в ловушке на одном из горящих дау на лодке, с которой пытался сбежать. Прежде чем он успел освободиться - только для того, чтобы попасть в мой плен - он уже был ужасно обожжен. Врачи в манильской тюрьме сделали все, что могли, но гротескное чудовище, которое теперь предстало передо мной, было всем, что они могли для него сделать.


Согласно сообщениям с Филиппин, Рубинян сбежал из тюрьмы несколько месяцев назад. Согласно тем же сообщениям, его личность претерпела заметные изменения за годы, проведенные в тюрьме. Разрушение его лица и чудовище, которым он стал, заставили его перейти от хладнокровно интригующего, блестящего преступного ума к полностью извращенному психопатической ненавистью ко всему и ко всем, движимой только желанием отомстить. Чем бы ни был этот культ Могучей Матери, это было естественное место для поиска Арзоне.


— Картер, — сказал он странно хриплым, свистящим тоном, вызванным ожогами внутри и снаружи горла. «Ник Картер. Киллмастер, номер три из АХ.'


— Привет, Рубинян, — мрачно сказал я. "Поверьте мне, удовольствие вас видеть."


"И это удовольствие, Картер," сказал он. — Поверьте мне, это все. После того, что ты сделал со мной, я всегда мечтал увидеть тебя снова и при таких обстоятельствах. Поверь мне, дорогой Картер, если бы я мог улыбаться, я бы сейчас широко улыбался.


Только тогда я заметил. Арзону Рубиняну действительно было над чем посмеяться. Он имел парашют. А поскольку в последние несколько минут самолет терял высоту, готовясь к «посадке», у Рубиняна были очень хорошие шансы его использовать. Рубинян, возможно, был членом культа Могучей Матери, но он не разделял энтузиазма других членов по поводу их собственной смерти. Он явно намеревался пережить уничтожение самолета.


Я спросил его. — "Ты же не думаешь, что я позволю тебе воспользоваться этим парашютом, не так ли, Рубинян?"


«Да, Картер. Я так думаю, — медленно ответил он.


"Это вопрос личного интереса. Вы, конечно, могли бы в меня выстрелить, но я бы тоже выстрелил. Мы бы погибли, а мой напарник в кабине убил бы пилота — он уже убил второго пилота — и разбил бы самолет, как и планировалось. Если, с другой стороны, вы позволите мне выпрыгнуть, по крайней мере, у вас будет небольшой шанс избавиться от этого человека до того, как он убьет пилота.


Мои губы сжались. Конечно, он был прав.


— Значит, ты спасаешь свою жизнь, — сказал я, чтобы возбудить его. — Но ваш план рухнул. Вы позволите этому случиться?


Он только пожал плечами. — Жаль, но это не имеет большого значения. Они разбивают самолеты по всей Европе. Будут тысячи смертей. И день апокалипсиса быстро приближается. Вы ничего не можете сделать, чтобы остановить это.


"Из-за смерти премьер-министра России?"


— Скажем, это будет ритуальная казнь. А теперь, Картер, тебе придется отпустить меня, если ты собираешься попытаться спасти этот самолет и свою жизнь. И беги. Менее чем за одну минуту пилот выведет самолет на курс к зданию аэропорта. Тогда он потеряет свою полезность. Затем человек, стоящий позади него с удавкой, казнит его и сбросит самолет на здание аэропорта».


С удавкой на шее пилота. Гаррота требует использования двух рук. Это щелкнуло в моей голове. Я знал, что еще есть шанс.


Рубинян, должно быть, заметил, как эта мысль мелькнула в моих глазах.


«Да, Картер. Вы правы . Да, есть только один человек. Но если вы хотите действовать, вы должны позволить мне пройти сейчас .


Было больно, но я все равно это сказал.


'Давай иди.'


Он осторожно проскользнул мимо меня, держа пистолет наизготовку. Его глаза не отрывались от моего лица. Он знал, что даже самый профессиональный убийца смотрит в глаза, прежде чем выпустит пулю, которая должна убить. Мои глаза также остановились на его когда он пятился по проходу к двери.


Прошли секунды.


— Быстрее, Рубинян, — сказал я, стиснув зубы. — Это тоже корысть. Таким образом, мы скоро мы будем слишком низко, чтобы прыгать.


Он ускорил шаг. Затем краем глаза я увидел то, чего не мог видеть Рубинян.


Анна украдкой подошла к нему сзади.


Рубинян был почти у двери. Все еще направляя на меня пистолет, он повернулся боком к двери. Рука Анны с силой ударила по ней. Она нанесла Рубиниану удар карате по шее, который отбросил его вперед. Пистолет выпал из его руки. Я хотел выстрелить в него в тот самый момент, но у меня не было и полсекунды. Я бросился через дверь кабины.


Позади пилота стоял невысокий темноволосый мужчина. Он быстро повернулся, когда я вошел, и я увидел почти мгновенную вспышку понимания на его лице. Его руки с отчаянной силой сжали концы удавки. Пилот издал сдавленный крик. Я выстрелил темнокожему в голову, но он упал навзничь, все еще душа пилота, который уже начал терять контроль над своими приборами. Самолет резко вильнул влево, а затем начал пикировать. Из пассажирского салона послышались испуганные крики. Я споткнулся и скинул удавку с шеи пилота, откинув на плечо мертвую фигуру его убийцы.


"Вставай!" - Я отчаянно закричал в ухо пилоту. — Ради бога, подтянись! Мы падаем.


Так оно и было. В любое время и сейчас. Я уже мог видеть лица людей внизу под нами на взлетно-посадочной полосе аэропорта. Они бежали в ужасе.


Затем с бесконечной инерцией рука пилота сжала штурвал. И спустя вечность нос самолета начал подниматься. Пилот ускорился, и мы набрали достаточную высоту, чтобы избежать катастрофы.


На мгновение я просто стоял, чтобы прийти в себя. Я сделал еще несколько глубоких вдохов и затем спросил пилота. - 'У тебя все нормально? Вы можете безопасно посадить нас?


Он медленно кивнул, сглотнув с явной болью. «Мне нужно поговорить с диспетчерской вышкой, чтобы узнать правильный заход на посадку и взлетно-посадочную полосу», — сказал он хриплым голосом. — Но мы будем на земле через несколько минут. Они уже знают, что это чрезвычайная ситуация, из-за неустойчивой манеры полета.


Я похлопал его по плечу. — Мой дорогой друг, — сказал я. Я вышел из кабины, намеренно не глядя на задушенный труп второго офицера, лежавший на полу перед вторым сиденьем.


Тогда я выругался...


Передо мной стюардесса вместе с крайне смущенной Анной закрывали дверь салона, которая, по-видимому, была открыта. А Арзоне Рубинян ушел.


Анна подошла ко мне, как школьница, пойманная на списывании на экзамене по геометрии .


— Картер, — сказала она. «Я была глупа. Действительно как безголовый гусь. Мне так стыдно. Я хотела бы съесть червей и умереть.


— Не обращай внимания на этих червей, — сказал я. 'Что случилось?'


Она вздохнула. «Я вижу человека, который направляет на тебя пистолет. Я вижу, ты направляешь на него пистолет. Я делаю прием каратэ сзади.


— Я видел эту часть. Но что произошло после того, как я вошел в кабину?


Она снова вздохнула.


«Человек падает. Я хватаю его и поворачиваю, чтобы посмотреть на него, чтобы я могла ударить его в нос или куда-нибудь еще, или убить его. Задушить и сломать несколько ребер. Но потом... я вижу его лицо. Это лицо - хуже, чем у моего отца, когда он с похмелья. Я так удивлена, я просто смотрю на него! Затем он наносит мне удар карате и...


— Хорошо, — сказал я. — Я могу догадаться об остальном. Ну, может быть, его подберут на земле.


— Я так не думаю, — сказала Анна. «В то время мы еще не летели над аэропортом. Думаю, он быстро выбрал заячью тропу.


— Ну, я все равно пошлю за ним собак.


Я вернулся в кабину и, используя рацию пилота, попросил диспетчерскую вышку предупредить полицию, чтобы она выследила Арзона Рубиняна. С его лицом, которое я подробно описал, он точно не мог слиться с толпой.


Через пять минут мы благополучно приземлились, и из машины высадилась толпа измученных, испытавших облегчение, а иногда и почти истеричных пассажиров. Также выгрузили - горизонтально на носилках - восемь трупов.


«Это одно из самых кровавых дел, в которых я участвовал за последнее время», — мрачно размышлял я, пока мы с Анной — изображая из себя смелых участников, взявших дело в свои руки, — рассказывали английской полиции подвергнутую цензуре версию событий.


Полиции потребовалось почти два часа, все еще подозрительно относящаяся ко всему этому делу, но впечатленная похвалой, осыпанной нам бортпроводником и пилотом, чтобы разрешить Анне и мне уйти. Было около полуночи по лондонскому времени, и внезапно меня охватила усталость. К тому времени, когда мы добрались до нашего отеля — рядом со Стрэндом, небольшого, но роскошного , — мне не хотелось ничего, кроме нескольких часов сна. У Анны были другие идеи.


— Ник, — сказала она. «Мне так стыдно, что я позволила этому человеку сбежать. Я хочу исправить это. Я хочу сделать тебе подарок.


— Спать, — пробормотал я, падая на кровать. «Это единственный подарок, который я хочу от кого-либо. Всего пять или шесть часов глубокого, крепкого сна.


— Нет, — сказала она. 'Еще нет. спать будем позже. Теперь я дарю тебе подарок. Прекрасный подарок. Очень хорошо для нервов. Во-первых, вы должны сказать, в этом отеле есть, как вы это называете, обслуживание номеров? Я голодна.'


— Да, — пробормотал я. «Обслуживание номеров двадцать четыре часа в сутки. Просто возьми трубку и спроси. Я... я...


И я заснул. Но не надолго. А когда я проснулась, ну..."


— Боже мой, — выдохнул я.


'Вам это нравится?' сказала Анна с улыбкой.


'Ах, да. Это хорошо. Мне это очень нравится.'


Так оно и было. Анна стояла голая передо мной. Ее груди были большими, мягкими изгибами с розово-красными сосками, которые гордо стояли. Ее длинные роскошные светлые волосы струились почти до пышных, сочных изгибов ее ягодиц. Ее кожа была кремовой, а там, где сходились бедра, начинался чистый белокурый лес, который поднимался далеко вверх по ее красивому животу. Пока я все еще смотрел на нее, она начала раздевать меня.


«Сначала рубашка», — сказала она. Когда это кончилось, я почувствовал, как ее груди нежно трутся о меня. Ее дыхание было теплым на моем лице.


— Теперь штаны, — сказала она, лаская руками мои бедра. Когда я ответил, она низко склонила голову надо мной. Я чувствовал ее губы на своей груди, животе, бедрах, когда ее груди качались у моих ног. Ее руки читали мое тело, как если бы это была книга Брайля.


На грани сна. Я забыл поспать. Кто захочет спать сейчас?


Я протянул ей руку.


Небрежно она избежала моей хватки и удалилась с улыбкой. — Нет, — прошептала она. 'Еще нет. Теперь я буду заниматься с тобой любовью по-русски. Она толкнула меня на кровать, небрежно поглаживая мой член. — Ложись, — прошептала она. «Лежи спокойно».


Я лёг. Очевидно, она руководила этой операцией, и я оставил ее - на время.


Медленно и нежно ее руки начали тереть мою грудь, вниз по моему животу, поперек моих бедер и между моими бедрами — особенно между моими бедрами.


— Нравится?


— Мне это нравится, — простонал я. 'Ах, да. Мне это очень нравится.'


Она была теплой, нежной и очень, очень сексуальной. Я инстинктивно начал двигаться во власти эротического желания. Я снова потянулся к ней. Она снова избегала меня.


'Нет,' — прошептала она, смеясь. — Лежи спокойно. Это только начало. То, что идет дальше, еще лучше.


Она склонилась надо мной. Медленно ее розовый язык вышел изо рта. Медленно она поднесла его к моей груди. И медленно, похотливыми, эротическими изгибами она начала рисовать на моем теле тонкие узоры. Ее влажный теплый язык охватил мою грудь, облизывая, мелькая тут и там, вдоль моего живота, горячий, увлажняя, обнимая меня...


Я чувствовал, что сейчас взорвусь.


Я схватил ее и потянул на кровать, ее большая грудь прижалась к моему телу, соски были твердыми и мягкими одновременно.


'Нет,' — снова прошептала она, выворачиваясь из моей хватки, что только усиливало мое желание. 'Нет нет. Теперь ты должен сделать это со мной. Это был приказ с восхитительной улыбкой.


Я это сделал.


'Да,' прошептала она. 'Да. Хорошо очень хорошо. Пожалуйста.


лаская руками каждый дюйм, каждый изгиб и изгиб ее тела . Мой язык пробовал ее тело, каждую его частичку, везде, не пропуская ни единого места...


"О, Боже," воскликнула она вдруг. 'Давай'! Сейчас!'


Ее тело наклонилось ко мне. Мои руки обвились вокруг нее, и мы обнялись. Вместе мы столкнулись, сначала медленно, с мучительным ощущением друг друга, потом все быстрее и быстрее.


Взрыв. Салют. Бомбы.


Мы кричали вместе. Сначала я, потом она.


И мы обмякли.


Мы лежим, обняв друг друга. Наши тела все еще были склеены.


— Нравится? прошептала она.


— Мне нравится, — сказал я, едва способный говорить.


— Мне тоже, — сказала она. 'Был первый класс. Суперлюкс. Один из лучших. Большой секс.'


— Да, — сказал я. "Абсолют", и заснул.


Когда я проснулся, сквозь окна просачивался серый утренний свет Лондона. Я чувствовал тело Анны рядом со своим, ее ноги обвивали мои бедра, ее груди были мягкими на моей груди, и я мог сделать только одно, чтобы не трахнуть ее снова.


Я ударил ее по ягодицам. Жестко.


— О, — простонала она и прижалась ко мне.


Я снова ударил ее. Сильнее.


— Ой, — запротестовала она. Но она не открывала глаз и не шевелилась.


'Вставай! — приказал я. 'Вставай! У нас есть работа. И быстро!


Неохотно она открыла глаза и сонно зашевелилась. 'Сколько времени?'


'Восемь часов. Было. И у нас назначена встреча с одним… — я откопал листок бумаги, который дал мне Хоук. «... неким лордом Альбертом Хоули Смайт-Крэгом».


«Глупое имя. Глупое имя. Он мне уже не нравится.


Имя может показаться глупым, но лорд Альберт Хоули оказался величайшим знатоком экзотических культов. Мы собираемся использовать его мозг.


Вздохнув, она встала с постели, и мы оделись. На завтрак не было времени, но я воспользовался моментом, чтобы позвонить в лондонскую полицию.


Арзоне Рубинян нигде не был замечен.


## Глава 6


Мы прибыли в Британский музей около девяти часов, как раз когда он открывался. Это большое серое здание, в котором размещаются не только выставки, как и в большинстве музеев, но и огромная справочная библиотека и отделы, посвященные исследованиям и оценке почти всех предметов на свете. Я сказал это Анне и спросил, впечатлена ли она.


Она фыркнула. «Глубоко впечатлен. Похоже на лубянскую тюрьму.


Я усмехнулся и повел ее в кабинет главного попечителя. Там античная седая секретарша прервала свою, по-видимому, основную работу — приготовление чая — и выслушала мою просьбу. — Смайт-Крэг? повторила она неопределенно, глядя на меня с удивлением .


— Лорд Альберт Хоули Смайт-Крэг, — назвал я полное имя. На ее лице появилось понимание. — О, — сказала она. — Ты имеешь в виду старого Хаффа?


— Ну, я так полагаю.


Отлично, ты иди по этому коридору налево, поверни направо у римского бюста, следуй по этому коридору к сирийской урне, резко налево — помни, резко — следуй по этому коридору мимо отдела восточных древностей, снова налево, потом направо, а потом ты увидеть кучу коробок и груды рукописей и тому подобное. Думаю, Хафф должен быть где-то там.


— Э-э, спасибо, — сказал я.


« Запомни. Но не азиатские реликвии . Немного сложновато с этим отделом.


«Хорошо», — сказал я и отправился выполнять ее инструкции в точности. Я не хотел становиться азиатской реликвией. Анна верно шла рядом со мной.


'Понимаете?' — сказала она, когда мы завернули за третий поворот и, казалось, заблудились в лабиринте пыльных коридоров. «Я же говорила, что это похоже на лубянскую тюрьму».


Я и сам начал немного беспокоиться, пока внезапно, пройдя через лабиринт из куч ящиков и бумаг размером с человека, мы не подошли к письменному столу. За письменным столом сидел мужчина. Он поднял взгляд, когда мы появились в поле зрения, и на его лице появилась улыбка чистого восторга.


— Нет, но кто это, — сказал он. 'Посетители!'


У меня возникло ощущение, что он не видел людей несколько дней. Может быть, недель.


— Лорд Альберт Хоули Смайт-Крэг?


— О, пожалуйста, — сказал он, протестующе махнув рукой. «Просто Хафф. Просто старый Хафф. Мы же не можем сегодня говорить эту чепуху, не так ли?


Это был невысокий лысеющий мужчина лет тридцати пяти в очень толстых очках, одетый в старомодный твидовый костюм. Говоря, он застенчиво смотрел на нас, слегка наклонив голову, как птица.


— Ну, э-э, Хафф, позвольте представиться. Я Ричард Никлз из Таможенной и иммиграционной службы США. Я достал значок и пропуск, одно из многих фальшивых удостоверений личности, которые всегда ношу с собой, и показал ему. Он неопределенно посмотрел на него, улыбнулся и кивнул.


— Эта барышня — моя помощница Анна.


— Приятно познакомиться, Никлс. Всегда любил янки и вашу страну. Свобода и справедливость для всех. Обычный человек. Такие вещи . Чертовски хорошие идеи.


'Да. Что ж, спасибо тебе. Дело в том, что, Хафф, мы пришли к вам, потому что у нас сейчас небольшая проблема в США, и мы надеялись, что вы сможете нам помочь».


— Если можно, то с удовольствием, — сказал он, качая головой, как близорукий воробей.


— Видите ли, — очень осторожно начал я, — у нас все больше проблем с некоторыми формами контрабанды, как наркотиков, включая гашиш, так и нелегалов. Самое страшное, аспект, который беспокоит нас больше всего, заключается в том, что некоторые из этих нелегалов являются заядлыми потребителями гашиша и совершают убийства под воздействием этого вещества».


— Хм, — сказал Хафф. «Плохое дело».


«Из-за некоторых вещей, которые эти нелегалы сказали после того, как их поймали, мы сделали предварительный вывод, что все они являются членами какого-то культа. Кажется, это очень зловещая секта, использующая гашиш и убийства как неотъемлемую часть странного ритуала, своего рода поклонения.


— Мммм, — сказал Хафф. "Ужасно."


«По моим сведениям, вы один из ведущих, если не самый важный, знатоков культов и экзотических форм поклонения. Эти слова имеют для вас какое-то значение? Позволят ли они вам определить секту, к которой принадлежат эти люди? «Могущественная Мать, которая умерла, и Старик с Горы, ее Представитель на Земле » .


Хафф задумчиво откинулся на спинку стула.


— Мммм, — сказал он. За толстыми очками его глаза напряглись. Его лицо, казалось, сжалось во что-то более резкое, более уверенное, более авторитетное.


«Могущественная Мать, которая умерла», — повторил он. «На самом деле это относится к двум предметам поклонения, принадлежащим к разным культурам и временам. Но в какой-то степени поразительно правильно. Первый относится к Кали. Это индийская богиня женского начала — плодородия, созидания — и одна из самых важных богинь индуистских учений. Но, должен заметить, это еще и богиня смерти. Традиционно и по сей день, когда эта практика была окончательно искоренена британской администрацией в Индии, поклонники Кали практиковали ритуальные убийства».


— Это все, — спросил я взволнованно.


'Успокойся. Это еще не все. Да. мммм. Я начинаю видеть, что это увлекательно на самом деле. Все сходится».


— Как это сочетается?


Видите ли, Могущественная Мать, которая Умерла, также может относиться к секте Magna Mater, что в переводе с латыни означает Могущественная Мать. Эта секта процветала во времена упадка Римской империи, когда римские боги больше не почитались, а христианство еще не стало официальной религией. Некоторые «мистерии» или секты с востока начали приобретать много новообращенных и были переведены на римский язык. Magna Mater была одной из них. Члены этого культа принимали участие в диких оргиях, подобных церемониям. Важной частью этого был ритуальный групповой секс — обряд плодородия, знаете ли, — но также и человеческие жертвоприношения. Назовите это убийством, если хотите. Ритуальное убийство. Видите ли, смерть удовлетворяла Могучую Мать, потому что это было необходимо для цикла смерти и возрождения. Сродни египетским мифам об Изиде-Озирисе и тому подобному ».


— Значит, нынешний культ Могучей Матери может быть культурным объединением секты Кали и секты Великой Матери, — сказал я.


«Да это так, — сказал Хафф, сияя, как будто я был ребенком, который чему-то узнал на уроке.


«А как насчет Старика Горы, который является ее представителем на Земле?»


— А, — сказал Хафф, все еще сияя, как будто мы говорили о чем-то действительно веселом. «В этом вся прелесть. Он подходит как раз, вы видите. Гашиш и все такое. Старик с горы был воинственным арабским вождем одиннадцатого века. Он контролировал территорию размером с Персию и Сирию из горной крепости в пустынном регионе Персии и забрал огромные сокровища у правителей окрестных городов с помощью… ну, я думаю, вы, янки, назвали бы это чем-то вроде защиты.


— Защиты? — удивленно повторил я.


'Да, точно. Видите ли, он просто угрожал убить их, если они не заплатят ему деньгами, драгоценностями, рабами, скотом и тому подобными вещами . И если налог не был уплачен, он исполнял свою угрозу. Как бы хорошо ни охраняли и ни охраняли правителя, кто-нибудь из убийц Старика всегда его настигал .


'Как?'


«Ах, видишь ли, у него был метод. В его распоряжении была армия фанатиков. Полностью преданных делу, желающих, фактически желающих умереть на его службе. Поскольку они были готовы умереть, Старик мог располагать десятью, двадцатью, пятьюдесятью, сотней убийц.


Которых можно было отправить убивать. В какой-то момент можно было добиться успеха ».


— Но почему они так жаждали умереть за Старика?


— Блестящая идея с его стороны. Он употреблял для этого гашиш.


'Гашиш?' - резко сказал я.


Хафф кивнул. «Обычно он позволял своим потенциальным последователям накуриться, а затем вел их в прекрасный сад, где их окружали красивые женщины, прислуживавшие им на побегушках, вкусная еда, музыка, рабы. Когда они приходили в себя, они были в казарме, но, как говорили, они увидели небо, на которое они попадут после своей смерти, если они умрут на службе у Старика. Вы можете себе представить, какое впечатление это произвело на полуголодных, неграмотных уроженцев того пустынного края, которые провели всю свою жизнь в крайней нищете, ожидая только того же. Это их полностью убедило. Старик получил столько новообращенных, сколько хотел. На самом деле у него была целая армия из них. Их называли хашашинами, употребляющими гашиш. Отсюда, конечно же, и наше слово «убийца». Асасин-убийца.


— Я понимаю, — медленно сказал я. "И их выбор оружия не был случайным..."


— Почти все методы в начале. Но в какой-то момент группа стала культом, который распространился по этой части мира. Он возник в 19 веке в Индии, а затем в Англии как Thuggees. Они совершали ритуальные убийства с помощью…”


— …гаррот, — закончил я за него.


— Верно, — просиял Хафф. — Вот видишь, старина, секты могут переходить из одной культуры в другую, немного менять свой внешний вид и смешиваться, если они придерживаются одних и тех же основ. Здесь у нас есть секта Кали, Великой Матери и Хашашина, слитых в современную секту Могучей Матери. Все это сходится, понимаете, сходится, потому что все они, по сути, привержены одному и тому же делу — смерти. Поклонение смерти.


Рядом со мной, я увидел, как Анна на мгновение вздрогнула.


«Но почему в этом мире группа людей — в том числе образованные, ученые люди — обращаются в такой примитивный, суеверный и варварский культ, ценности которого прямо противоположны всем ценностям сегодняшнего современного общества?»


— Мммм, — сказал Хафф. — Наверное, именно так, Никлз. Этот мир, я имею в виду. Все меняется и слишком быстро для большинства людей. Они не могут идти в ногу. В замешательстве, знаете ли. Не знаю, что думать. Все старые ценности выбрасываются за борт. Новых на их месте нет. Старые религии меняются или теряют свое влияние. Шок будущего, знаете ли. Людей — по крайней мере, некоторых людей — привлекают примитивные религии. Иррациональное. Дает им что-то, чтобы держаться. А что в жизни важнее смерти? Смерть верна, смерть неизбежна. Поклоняться этому — значит поклоняться чему-то, что абсолютно, непоколебимо, неизменно истинно. И этот культ не единственное его проявление, знаете ли. Чарльз Мэнсон, например.


Я кивнул. Это имело смысл. Ужасно разумно. Хафф задумчиво посмотрел на меня, склонив голову набок. — Я просто думаю, что есть еще кое-что, что может вас заинтересовать. Это, э-э, группа, вы могли бы назвать это.


'Группа?'


'Да. Учебная группа, как они себя называют. Посвящен изучению культов. Чрезвычайно эксклюзивное членство, как мне сказали. Не бесплатно для публики. Был приглашен на их встречи один или два раза. Но не пошел. Трудно выбраться отсюда, знаете ли. Не могу рассказать вам больше о них. Все очень загадочно. Но теперь, когда я это сказал ... ммм... лежал где-то здесь ..."


Он порылся в невероятно захламленном ящике стола. «Надо привести в порядок эти бумаги. Делал это один раз, несколько лет назад. Я... э, да, вот оно. Приглашение на их следующую встречу. На самом деле, специальное совещание, так они говорят.


'Когда?' — резко спросил я.


'Когда? Ну... хм, господи, сегодня вечером.


'Где?'


'Где? Ну... э, да, Девон. Корнуолл, знаете ли. мммм. Кажется... да, дом лорда Бертса. Касл.


Он посмотрел на меня. Застенчивый взгляд вернулся. 'Хотели бы вы...


эээ ... даже посмотреть не хотите, а? Они могли принять вас в качестве моих гостей, вы знаете. Гостеприимство гарантировано. Лорд Берт и я - ну, знаете ли, одноклассники... Итон, Кембридж и тому подобное. Я не видел этого парня много лет, но...


«Мы примем это приглашение».


Хафф просиял.


"А, хорошо. Знаешь, для меня это будет как отпуск. Подальше от этих старых книг.


— Когда мы можем туда поехать?


— Эм… ну, — сказал он, снова роясь в ящике стола.


— Ах да, вот оно, расписание. Поезд от вокзала Виктория... э... да, минутку. Мы должны быть там около восьми. Вечеринка начинается не раньше десяти, так что у нас полно времени.


— Хорошо, — сказал я. «Тогда мы встретимся на вокзале Виктория».


— Очень хорошо, — сказал Хафф.


— Нет, — сказала Анна.


'Какая?' Я сказал.


— Я говорю «нет», — сказала Анна. "Это покерная охота".


— Что именно вы говорите? — спросил Хафф с озадаченным выражением лица.


— Неважно, — сказал я ему. «Английский не является родным языком моей помощницы, и она часто говорит немного странно. Она действительно очень умная. Увидимся в «Виктории» без десяти час.


— Мммм, — сказал Хафф. 'О да. До тех пор.'


Я крепко взял Анну за плечо и повел — толкнул — ее вокруг кучи коробок и книг, пока мы не скрылись от лица Хаффа. Потом по коридору, пока мы не оказались вне пределов слышимости.


— Ты, — сказал я, — должна быть моим помощником. Помощница не отдает приказы своему боссу.


— Это не имеет значения, — сказала Анна. «Эта поездка — пустая трата драгоценного времени».


«Это лучшее преимущество, которое у нас есть. Собственно пока единственное. Мы идем.'


— Нет, — упрямо сказала Анна. «Мы должны искать человека с уродливым лицом ».


"И где вы предлагаете искать?"


'Везде. Как он может спрятаться? С таким лицом, как монстр Франкенштейна..."


— Вы имеете в виду, что мы должны обыскать каждый дом в этом районе?


— Я имею в виду, что Хафф слишком много болтает. Говорит, говорит, говорит. Все, что он может сделать, это поговорить. Я имею в виду, что эта группа будет такой же, как он. Разговоры, разговоры, разговоры, только разговоры весь вечер. И мы теряем время.


— Пошли, — твердо сказал я.


— Нет, — воскликнула Анна. 'Я отказываюсь.'


"Что, черт возьми, с тобой?" — сердито сказал я. «Вы не командуете здесь».


— И вы тоже. Я отказываюсь участвовать в этой покерной охоте, которая является пустой тратой драгоценного времени».


— Послушайте, — сказал я. «Помните, вас ждут только бекон и бобы. Ты здесь только для того, чтобы вести меня. Имейте это в виду и немедленно. Мы, то есть я с вами в компании, едем в Девон и уезжаем в час дня.


Она снова начала протестовать, но я схватил ее за руку и толкнул к выходу. Пока я это делал, мои подозрения росли. Почему она была так решительно настроена держать меня подальше от Девона и «учебной группы»? Она была более чем полезна в самолете, но это могло быть просто для того, чтобы завоевать мое доверие. А если ей нельзя было доверять, она действительно работала на врага, то какой это был враг? Могучая Мать? Советский Союз? Но зачем Советскому Союзу пытаться помешать мне спасти собственного премьер-министра?


Тогда я понял. Не Советский Союз. Но одна партия в СССР. Хоук сказал, что короткое правление Ниховьева помешало ему создать базу помощников, симпатизирующих его политике. В случае его смерти к власти придут Рунанин или Глинко, оба выступавшие против политики Ниховьева на мирное сосуществование с США и на насильственное противостояние любой ценой.


Могло быть так, что Анна работала на партию Рунанина-Глинко, которую Ниховьев хотел убрать с дороги. навсегда. И настояла на том, чтобы она сопровождала мою экспедицию, чтобы убедиться, что она провалится. В то время я не мог быть уверен. Но с этого момента я решил постоянно следить за Анной. Это сделало миссию намного сложнее и не менее опасной. Но с этим ничего нельзя было поделать.


К тому времени, как мы вышли, Анна угрюмо и сердито замолчала, но больше не протестовала и послушно пошла дальше. Пустого такси не было видно, поэтому мы пошли обратно в отель.


Анна что-то пробормотала.


'Что это?' Я начал смотреть. Потом вдруг остановился и заглянул в витрину. Удивленная Анна сделала несколько шагов, прежде чем заметила, что меня с ней больше нет. Она остановилась и повернулась, чтобы подойти ко мне.


"Что такого очаровательного в этой витрине?" — спросила она требовательным тоном. — Ты старый извращенец, которому нравится смотреть на женское нижнее белье?


Она была права. У меня был неудачный выбор витрины. Мы были сейчас в Сохо, и этот магазин специализировался на эротическом белье. Нечего делать. Я поднял руку и указал, как будто привлекая ее внимание к особенно дразнящей одежде, выставленной на обозрение.


— Дело не в том, что за стеклом, — сказал я. «Речь идет о самом стекле, которое действует как зеркало».


— А, — сказала Анна, которая тут же взяла его и подняла руку, как будто тоже увидела что-то очень интересное. — И что ты видишь?


— Через улицу, — сказал я. «Тот мужчина в плаще».


— Я вижу этого человека, — сказала она. "Что с ним?"


— Он идет немного позади нас, начиная с музея, через улицу. День довольно теплый, но воротник у него поднят, а шарф прикрывает нижнюю часть лица. День темный, туманный, но на нем большие солнцезащитные очки под круглой шляпой.


'Да. Невозможно разглядеть его лицо, — сказала Анна.


Мы посмотрели друг на друга.


— Арзоне Рубинян, — сказал я.


«С очень хорошей причиной, чтобы скрыть лицо», — добавила Анна.


Теперь он, как и мы, остановился перед витриной. Его отражение идеально подходило для наблюдения за нами.


Я взял Анну за руку, и мы пошли дальше. Краем глаза я заметил, что Рубинян делает то же самое.


Мы остановились перед другой витриной.


Рубинян сделал то же самое.


— Почему он преследует нас? — спросила Анна. "Все, что нам нужно сделать, это позвонить в полицию и..."


'Нет!' - резко сказал я. «Если мы позвоним в полицию и скажем им, что Рубинян следит за нами, их подозрения в том, что мы имеем гораздо большее отношение к этому делу, только возрастут. Нас задержали бы на несколько часов для допроса, и, как вы правильно заметили, время дорого. И я не могу раскрыть свою личность и должность в АХ. Мы должны разобраться с этим сами.


Или, мрачно подумал я, мне придется разобраться с этим самому . А может и с Анной. Потому что у меня в голове возник вопрос: откуда Рубинян узнал, что мы в Британском музее? Какой на это шанс? Скорее всего, сказала Анна? Что гораздо более вероятно.


Альтернативой было расстаться с Анной, пока я избавлялся от Рубиняна или как-то иначе с ним разбиралась. Но это дало ей шанс встретиться с ним и сказать, что мы едем в Девон. Нет. Приходилось постоянно следить за ней. Несмотря на опасность, что она может напасть на меня в любой момент. Несмотря на возможность того, что она намеренно позволила Рубиняну сбежать из самолета и тесно сотрудничала с ним против меня.


Мы вышли из Сохо и подошли к большому универмагу. Когда мы подошли к входу, я схватил Анну за руку и втолкнул ее в дверь движением настолько быстрым и резким, что я был уверен, что Рубинян не мог его ожидать. В любом случае ему потребуется время, чтобы перейти улицу, а мне это время было нужно. Мне нужно было многоэтажное помещение, много отделов и множество входов и выходов.


— Быстрее, — сказал я Анне. 'Нам нужен лифт.'


Мы фактически пробежали к ряду лифтов. В одном из них были двери, которые вот-вот должны были закрыться. Я схватил их и, несмотря на протесты лифтера, втолкнул нас с Анной внутрь. Опоздали на долю секунды. Когда двери снова закрылись, я увидел, как вошел Рубиниан.


И Рубинян увидел меня и Анну.


— Черт возьми, — сказал я.


— Не беспокойтесь, — сказала Анна. «Он не знает, на какой этаж мы поднимемся».


— Верно, — сказал я. «И если нам повезет, он начнет наверху и спустится вниз».


На первом этаже двери открылись, и я снова схватил Анну за руку, чтобы вытащить из лифта. Мы побежали по проходам в окружении кулинарных деликатесов. Оленина, французские соусы, банки с паштетом и копченым угрем, десятки сладостей, бутылки вина - все время ища лестницу. -- Сэр ! Сэр ! Я услышал крик продавца. «Пожалуйста, не бегайте по магазину».


Если бы вы знали, почему мы бежим, вы бы умоляли нас бежать быстрее, мрачно подумал я, увидев дверь на лестницу и тянущуюся к ней Анну. Мы пробежались по отделу спиртных напитков — бутылки прекрасного выдержанного бренди, ямайский ром, светлый и темный, шотландский виски, даже полка кентуккийского бурбона, — и я распахнул дверь, ведущую на лестницу. Каблуки Анны щелкнули, когда мы сбежали по лестнице и ворвались обратно на первый этаж через другую дверь. — Черт, — снова выругался я.


Нам не повезло, и Арзоне Рубинян не был глуп. Он остался на первом этаже, зная, что нам рано или поздно придется вернуться, чтобы выбраться.


Но он не смотрел на дверь лестницы. Он стоял у стойки, откуда мог следить за лифтами, и делал вид, что проверяет пару перчаток. И он стоял к нам спиной.


— Не беги больше, — сказал я Анне. «Просто иди. Не привлекай внимания.


Я провел ее за руку по дорожке, а затем по другой, поворачиваясь, чтобы было как можно больше людей между нами и Рубиняном. Мы были уже близко к двери и все еще были закрыты выставкой шелковых шарфов ярких цветов. Мы подошли к двери, я открыл ее и обернулся, когда мы вышли.


Мы больше не были скрыты, и Рубинян увидел нас. Быстро и с удивительной ловкостью он подошел к двери.


А снаружи, как обычно, не было видно ни одного пустого такси.


— Я считаю, — сказала Анна, — что нам лучше бежать.


— Верно, — сказал я.


Следующие пять минут показали, что и Анна, и я хорошо подготовлены для этого кросса. Мы мчались по оживленным улицам, вокруг групп пешеходов, ныряя и петляя. Рубинян остался позади нас, он перестал делать вид, что не следует за нами. Он бежал не быстрее и не медленнее нас. — Черт с ним, — наконец выдохнул я . «Должно быть решение. Вы можете сделать это сейчас, или позже.


Я резко потянул Анну вправо, на узкую улочку, где было меньше пешеходов. Через несколько сотен ярдов я снова потянул ее вправо. Теперь мы бежали по мощеной аллее. Она была совершенно пуста.


Наши шаги отдавались эхом от старых камней, а над нами возвышались голые фасады без окон и дверей, вероятно, задники складов.


В конце аллеи стоял забор ростом с человека. Если бы мы смогли забраться на него и преодолеть его до того, как Рубинян окажется в переулке...


Я закричал. - 'Прыгаем!'


Мы дошли до забора и одновременно запрыгнули наверх. Мои руки вцепились в грубые доски, и я подтянулся. Рядом со мной я увидел руки Анны, схватившиеся за верхнюю часть, и ее тело, поднимающееся, когда она тянулась вверх.


Потом рука соскользнула. На мгновение она беспомощно повисла. Перебравшись через забор, я протянул руку, чтобы помочь ей.


Выстрел из пистолета эхом отразился от высоких стен узкого переулка. Рядом с головой Анны раздался стук, так как пуля едва не попала в нее. Я посмотрел вверх. Рубинян вышел в переулок и побежал к нам, стреляя.


'Подтянись!' — крикнул я Анне. «Тянитесь, как сможете».


Она потянулась, сухожилия на ее шее напряглись. Она медленно поднялась.


Еще две пули попали в забор и снова едва не попали в нее.


Потом она поднялась, и мы повалились с другой стороны. Едва мы коснулись земли, перекатываясь, чтобы остановить падение, как Вильгельмина уже была в моей руке. Я быстро огляделся, чтобы изучить наше состояние.


Это было не плохо, но и не хорошо. Рубинян никогда не смог бы перелезть через этот забор, потому что тогда он был бы хорошей мишенью для Вильгельмины. А толстые доски забора мешали ему вести эффективную стрельбу.


С другой стороны, мы оказались в ловушке. Переулок заканчивался здесь, примерно в шести футах за забором. Примерно в десяти футах перед ним, по ширине переулка, находилась бетонная погрузочная площадка. В конце самого погрузочного дока были две огромные металлические двери, запертые на гигантский замок.


— Мы в ловушке, — выдохнула Анна рядом со мной.


«Но защищенны », — добавил я. «Мы не можем выбраться, а он не может войти».


Через двадцать секунд я пожалел о своих словах. Рубинян не мог войти, но мог что то в нас кинуть.


Это внезапно пролетело в небе над нашими головами. Темный овал был маленьким, но смертоносным, и я успел только крикнуть Анне.


'Ложись! Ручная граната!'


## Глава 7


Удар был оглушительным. Там, где я лежал, я чувствовал, как ударные волны проходят по мне. Анна лежала рядом со мной, прижавшись лицом к земле, скрестив руки над головой.


Затем гробовая тишина, еще более тихая из-за предшествовавшего ей шума. Чувствуя звон в ушах, я ощупывал свое тело. Ничего такого. Никаких травм вообще.


Я протянул руку Анне.


"У тебя все нормально?" — прошептал я, не желая сообщать Рубиняну, что мы все еще живы, если он все еще там, за забором.


Анна двигалась, проверяла руки, ноги и шею.


«Если я не умерла, — сказала она наконец, — я в порядке» . Совсем не попало. Должно быть чудо, не так ли?


Я медленно поднялся, одним глазом высматривая возможность второй гранаты. Потом я увидел, что произошло. "Я сказал. 'Удивительно. Просто невероятное везение. Смотри.' Анна встала и посмотрела туда, куда я указывал. Ручная граната Рубиняна пролетела так далеко над нашими головами, что упала на платформу, которая находилась на высоте не менее пяти футов над землей. К тому времени, как мы с Анной бросились плашмя на землю, взрыв уже прошел над нами, как будто мы оказались в специально устроенном окопе.


— Стой, — сказала Анна, — какая удача.


— И это еще не все, — сказал я. «Посмотрите на дверь».


Дверь была раздавлена силой взрыва. Цепь и замок теперь просто висели.


Это был запасной выход, но прежде чем мы им воспользовались, я вернулся к забору. Я заглянул в щель между досками . Рубиняна нигде не было видно. Может, он просто сбежал, полагая, что мы мертвы. Или он ждал за углом переулка, просто чтобы быть уверенным. Я не собирался делать на это ставку и не собирался торчать здесь на случай, если Рубинян решит бросить еще несколько гранат, которые могут упасть более удачно. — Пойдем, — сказал я Анне.


Мы быстро подошли к погрузочной платформе, взобрались на нее и побежали к двери. Места было достаточно, чтобы проползти через отверстие, ведущее на склад. Внутри он был большим, пыльным и холодным. Было полно старых ящиков, достаточно больших, чтобы создать впечатление, что в них долгое время хранятся неиспользуемые машины.


В сумрачной полутьме я услышал писк и что-то мохнатое задело мою лодыжку. крысы. Послышался стук, затем ужасный треск.


— Крысы, — сказала Анна, от чего-то тряся ногой. «Мне не нравится. Как нам теперь выбраться?


Я оглянулся на переулок. По-прежнему никаких признаков того, что Рубинян идет за нами.


— Что ж, — сказал я. « Поскольку это, по-видимому, задняя часть здания, логика подсказывает нам найти переднюю часть, если мы пойдем прямо вперед».


Я не добавил, что логика также хотела, чтобы Рубиниан пришел к такому же выводу. И ждал бы нас. Но я все же предпочел это перелезанию через забор. Я взял Анну за руку и потянул ее за собой. Мы маневрировали вокруг коробок, вдоль длинных проходов, пока моя протянутая рука не наткнулась на стену. Осторожно начал ощупывать стену, испачкав руки.


Бинго. Дверная ручка. Я повернул её и толкнул. Дверь открылась.


Мы вошли в то, что, по-видимому, было офисом. Столы, картотечные шкафы, несколько старых пишущих машинок и старые вращающиеся стулья, все в пыли. И в воздухе была пыль, видная в лучах света, которые падали через - слава богу - незаколоченные окна.


Я осторожно пересек комнату и подошел к одному из окон. Анна была рядом со мной. Я уже собирался заглянуть в одно из окон, опасаясь Рубиняна, но остановился. Послышался стук и голоса. Кто-то был у входной двери.


Мне не нужно было ничего говорить Анне. Мы молниеносно пересекли комнату и бросились за один из старых столов, подальше от двери. Раздался еще один стук, затем скрип, и дверь открылась. Введены две фигуры. Один из них был лондонским полицейским.


"Слушай, приятель," сказал другой, одетый довольно безвкусно. — Говорю вам, это был чертовски сильный удар, и я говорю вам, что он был слышен из-за этого старого склада. Я работал по соседству последние двадцать лет не просто так, не так ли? Черт, я столько раз входил и выходил отсюда…


— Ладно, ладно, — сказал офицер. — Заткнись, я посмотрю.


Он включил фонарик, и они прошли через офис, за дверь, на склад. Они оставили входную дверь открытой, даже если она была лишь слегка приоткрыта.


Как только они ушли, я выскользнул из-за стола и поспешил к входной двери. Я выглянул наружу. Довольно оживленная улица, офисная улица, десяток пешеходов. А в конце улицы торговая улица.


Рубиняна не было видно.


— Пойдем, — поманил я Анну.


Мы проскользнули в дверь и пошли прочь от склада. Анна была в нескольких шагах от меня. Какое-то время никто из нас не говорил.


— Ну, — сказал я, когда мы свернули за угол . «Все безопасно. На данный момент по крайней мере. Арзон Рубинян начинает действовать мне на нервы, и если бы я не был так занят другими делами…


Потом я что-то почувствовал. Вернее, я чувствовал нехватку чего-то. Я быстро обернулся


Анна исчезла.


Она могла просто смешаться с толпой. Она могла войти в дюжину разных магазинов. И - я посмотрел на часы - мне некогда было ее искать, я хотел успеть на поезд с Хаффом.


Скрипя зубами и ругаясь в тишине, я вернулся на главную улицу, махнул рукой и нашел то, что с нетерпением ждал бы в другой раз, — пустое такси. Я сел, назвал водителю название моего отеля и задумался. Это было неправильно. Рубинян стрелял и в меня, и в Анну, когда мы перелезали через забор. На самом деле, его выстрелы были гораздо ближе к ней, чем ко мне. Но он промахнулся, и этот промах мог быть преднамеренным.


Но граната, если бы не счастливое стечение обстоятельств, что погрузочная платформа осталась позади, неминуемо убила бы меня и Анну. И Рубинян знал это чертовски хорошо. Был ли он просто готов пожертвовать Анной, чтобы убить меня, даже несмотря на то, что она работала с ним?


Это тоже было очень возможно. В свете ее исчезновения это даже казалось вероятным. Но из того, что я знал о ней, такой фанатизм не соответствовал ее характеру. Но я был агентом достаточно долго, чтобы знать сумасшедшие противоречия, которые существовали в характерах, особенно в характере других агентов. А Анна была в первую очередь опытным агентом.


Что до меня, решил я, то Анна должна отныне считаться ненадежной и, вероятно, членом группы противника. В отеле портье дал мне телекс, и я сразу увидел, что это Хоук.


В своей комнате я быстро расшифровал сообщение:


ПОДОЗРЕВАЕТСЯ ПРИЧАСТНОСТЬ НЕСКОЛЬКИХ ЧЛЕНОВ БРИТАНСКОЙ ЭЛИТЫ. ТАКЖЕ, НА ВЫСОЧАЙШЕМ УРОВНЕ, АРЗОНЕ РУБИНЯН. КАСАЕТСЯ: ВЫКЛЮЧЕНИЕ С ЧРЕЗВЫЧАЙНЫМ НЕУДОБСТВОМ.


Выключение с полным неудобством. Это означало очень просто, убить.


Что я был бы только счастлив сделать, если бы он не убил меня первым. Часть о дворянстве была более важной. «Учебная группа» в Девоне, сказал Хафф, собиралась сегодня вечером в замке, принадлежавшем лорду Берту. Представитель английской знати.


Вечер, мрачно подумал я, раздевшись для быстрого душа, начинает казаться все более и более интересным.


Я принял душ, вытерся и оделся в чистую одежду, когда услышал, как открылась дверь в прихожую. Вильгельмина была готова на столе. Я поднял ее и скользнул к двери.


Анна торопливо вошла.


Когда она была в двух шагах от комнаты, все еще стоя спиной ко мне, я заговорил.


— Добро пожаловать домой, — сказал я.


Ее голова дернулась назад в удивлении. Увидев меня, она расслабилась и изобразила на лице очаровательную улыбку.


— Ах, — сказала она, — ты меня напугал.


Я не улыбнулся.


— Вы, кажется, заблудились по дороге в отель?


" Потерялась ?" она сказала. «Ах. Не потерялась. Имею очень хорошее чувство направления. Никогда не заблужусь. Пошла по магазинам. Сделала личные, тайные покупки.


— Не могли бы вы показать мне, что вы купили?


— Ах, нет, — повторила она с той же обворожительной улыбкой. «Это секрет, это личное. Будет большим сюрпризом.


Большой сюрприз, мрачно подумал я. Я хочу с этим поспорить.


— Не могли бы вы показать мне, что вы купили? — повторил я. "Я думаю, что вы действительно должны."


Мой голос был мягким, но многозначительным.


Она уставилась на меня.


— Ты мне не доверяешь, — сказала она наконец .


Я сказал. - "Нет, я не доверяю тебе. Если, конечно, ты не покажешь мне, что купила."


Она долго смотрела на меня. Затем очень медленно она полезла в большую сумку через плечо. Мы оба знали, почему она так медленно это делала. В сумке у нее был пистолет, маленький, но смертоносный. Я знал, и она знала, что я это знаю. Одно быстрое движение, и я застрелю ее.


Ее рука вытащила из сумки пакет, завернутый в папиросную бумагу.


— Открой, — приказал я.


Она не смотрела на меня. Это был шарф, похожий на те, что продаются в магазине, где мы были раньше.


Я вздохнул. Ладно, она действительно пошла по магазинам. Но почему такая секретность? Зачем ускользать только для того, чтобы купить шарф?


Скорее всего, шарф был просто предлогом. Встретиться с Рубиняном? Или с кем-то еще? Чтобы успеть передать информацию?


Да. Другого объяснения быть не могло. Но я не мог этого доказать, и в тот момент я ничего не мог с этим поделать. Хоук сказал, что эта женщина будет сопровождать меня на каждом шагу, и так должно быть до тех пор, пока у меня не будет абсолютных доказательств того, что она предательница. — Хорошо, — сказал я наконец . «Вы ускользнули, чтобы сделать кое-какие частные покупки. Но не делай этого снова. Отныне я не хочу терять тебя из виду.


Недоверие к ней было открыто. Какое-то мгновение мы смотрели друг на друга. Ее глаза стали пустыми.


Потом молча кивнула.


— Иди пакуйся, — сказал я. «Мы должны уйти отсюда через пять минут, иначе мы опоздаем на поезд».


Мы собирались молча. Мы молча спустились вниз и расплатились у прилавка. Мы молча доехали на такси до вокзала Виктория.


На станции я огляделся и увидел, что Хафф ковыляет к нам с небольшим портфелем в руке.


'Привет!' воскликнул он. « Бежим. Мы должны быть там, понимаете. Четвертый перрон. Это медленный поезд, но лучшее, что мы можем сделать, это успеть на вечеринку. В любом случае, я взял купе первого класса для нас. Так что все будет хорошо.


— Хорошо, — сказал я.


— Отлично, — вежливо сказала Анна.


Он провел нас через грязное, продуваемое сквозняками, но впечатляющее пространство вокзала Виктория к поезду, где вежливый кондуктор провел нас в наше купе. Мы с Хаффом даже не попытались дать ему чаевые. Увидев это, Анна бросила на нас презрительный взгляд и полезла в сумочку.


Несколько удивленный мужчина посмотрел на то, что она ему дала, сумел пробормотать «ну-ну, мисс» и ушел.


Она сказалала красноречиво. - «Благородство обязывает»,


- Сколько ты ему дала? - спросил Хафф.


— Четыре шиллинга, — сказала Анна, — хорошие чаевые, не так ли?


Мы с Хаффом обменялись взглядами.


— Гм, может и так, — вежливо сказал Хафф. — Я убежден, что ему это очень понравится. Я имею в виду потратить их.


Анна удовлетворенно кивнула и оглядела купе. Это был старый поезд, но чистый, в хорошем состоянии, с тщательно отделанным убранством поблекшего величия. Шпон красного дерева на стенах, резное и гравированное стекло в двери, полированные латунные лампы, занавески и тяжелая бархатная обивка.


— Очень красиво, — объявила Анна. «Очень первый класс. Не такая скупость, как у некоторых некоторых людей.


«Ну, я пошел в первый класс, потому что люблю его, дорогая», — неловко сказал Хафф. — Вообще-то я за простого человека, за демократию и все такое . Но я подумал, что мы хотели бы поболтать по дороге и …


— Очень хорошо, — твердо сказала Анна, усаживаясь на бархатное сидение в царственной позе.


«Ну, это немного по декадентски», — сказал Хафф.


— Конечно, — сказала Анна. «Это как раз то, что должно быть в гнилой декадентской стране. Отвратительно роскошно, наслаждение от удовольствия».


Она вздохнула от этого и откинулась на подушки.


«Анна из России», — сказал я Хаффу, как будто это все объясняло.


— Эм… да, я это уже понял. Но… — Хафф вздохнул и пожал плечами. Мы сели, и через несколько минут поезд отошел от станции.


Анна сидела как можно дальше от меня у окна, ее глаза были устремлены на довольно унылый вид на убогие пригороды под небом со всеми признаками приближающегося дождя.


— Хафф, — сказал я, переходя к делу. — Не могли бы вы рассказать мне об участниках этой группы? Кто этот Лорд Берт например? Или другие представители знати?


— Мммм, — сказал Хафф. Он наклонил голову и начал тереть нос пальцем. 'Да. По слухам, которые я слышал от людей в этой области, участвовало несколько человек. То есть сравнительное религиоведение. Лорд Берт... мммм..."


«Отвратительно, что в такие дела вовлечены представители правящего класса», — сказала Анна.


— Ммм… да… ну, лорд Берт. Гениальный парень на самом деле. Лучший в Итоне, с отличием в Кембридже и все такое. В студенческие годы немного покраснел. Нас немного, конечно. Но на самом деле он вступил в коммунистическую партию, знаете ли. Безумный на самом деле. Пытался обратить всех, кого знал. Через какое-то время стал очень непопулярен. Тогда, сделал полный разворот. Ушлел с вечеринок, сказал, что отрекся от мира, отрекся от всего. Чуть позже появился старый Бурци, как, хотите верьте, хотите нет, спикер Вегетарианской лиги. Говорил, что все проблемы в мире связаны с употреблением в пищу мяса, рыбы и любых других продуктов животного происхождения. И он действительно в это втянулся. Потерял из-за этого больше друзей, чем когда был коммунистом».


— И он все еще вегетарианец?


«Боже мой, нет. Затем, около десяти лет назад, он отказался от орехов и ягод и стал активным участником организации, которая верила в инопланетян, в то, как они пришли на землю давным-давно, как теперь они посещают нас, как боги, которых мы должны приветствовать и подчиняться им. Потом он выбросил это за борт, если я правильно помню, и недолго был фанатично религиозен. Ездил в Северную Африку и постился в пустыне, в Испании был выпорот бичевателями и тому подобное. Потом я на какое-то время потерял его из виду — он фактически не вращался в моих кругах, а потом узнал, что он член той исследовательской группы. Я слышал, член правления.


Я кивнул. — У его семьи есть большие деньги, я так понимаю?


«О, да они богаты. Железные дороги в первую очередь, вы знаете и другие инвестиции, сделанные с умом. Берты не боялись заниматься бизнесом. Конечно, не все в этой группе богаты. Если уж на то пошло. Но ещё есть леди Вискамсот...


«Кого они называют леди Уис?» — спросил я, смутно припоминая газетные и журнальные статьи, распространяемые по большей части Америки и Европы .


— Верно, — улыбнулся Хафф. — Она немного сорванец, леди Уис. Черная овца в семье и тому подобное . До того, как она стала взрослой, ее выгнали из большего количества школ, чем вы можете сосчитать. Вышла замуж в восемнадцать. Развелась в девятнадцать. Снова вышла замуж, снова развелась. Ну, любовники. Мальчики из кино, рок-мальчики, африканские вожди, арабские шейхи и тому подобное. Дикие вечеринки. Слухи о наркотиках, оргиях, чертовски твердые слухи об алкоголизме, эксцентричном поведении. Затем, около восьми лет назад, пуф! Исчезла леди Уис. Попала в сумасшедший дом. Вышла года три назад кажется. Следующее, что я услышал, это то, что она член правления этой исследовательской группы.


— Есть еще дворяне?


«Ммм, не совсем так. Но Элеонора д'Альби действительно светская дама. Мало что знал о ней, так как она была очень связана с англиканской церковью. Я смутно помню, как был потрясен, когда пять лет назад она ушла из церкви. Произнёсла публичную речь о том, что церковь развалилась, стала слишком либеральна и уже не совсем религиозная организация. Затем прошел слух, что она присоединилась к этой учебной группе. Не понимаю этого вообще. Мне она совсем не показалась нормальной.


— Вы знаете, насколько велика эта группа?


— Не знаю, — счастливо улыбнулся Хафф. — Совершенно не знаю. Приятно будет узнать это?


— Да, — сказал я. «Очень смешно ».


Хафф просиял.


"Что смешного ?" — подозрительно спросила Анна.


— Забавно, — ответил я.


«Я не думаю, что это вообще смешно», — сказала Анна. 'Я голодна.'


— А, — просиял Хафф, — как насчет хлеба с сыром и чая? Он начал рыться в своем чемодане.


Анна выглядела разъяренной. — Хлеб и сыр, — объявила она, — это еда для фермеров. Я желаю декадентской роскоши высокой кухни. И чем выше, тем лучше.


"М-м-м?" — сказал Хафф, неохотно закрывая чемодан. — Ну, у них есть немного в вагоне-ресторане. Так что, если мы услышим звон колокольчика, может быть..."


— Я понимаю, — великодушно сказала Анна.


И вскоре раздался звонок. Каким-то тихим чудом Хафф обеспечил нам место в вагоне-ресторане. Все это было сверкающим белым штофом, полированным хрусталем, тяжелой богато украшенной серебряной посудой, цветами на столе и кланяющимися официантами. Анна просияла и заказала полный обед.


Хафф выглядел беспокойным и заказал суп и хлеб.


Я не сиял, потому что знал, что произойдет, но я также заказал полноценный обед, чтобы сохранить силы.


«Приготовьтесь, — сказал я Анне, — во славу классической английской кухни».


Оно пришло. Консоме цвета смолы, в котором плавали веточки петрушки. Который совершенно не имел вкуса. Затем кусок свежей семги, тщательно сваренной до густоты и вкуса серой каши. Затем баранья нога, прожаренная с большим трудом до состояния, когда она и на вкус напоминала серый картон, но была жесткой, с исключительно водянистым цикорием, залитым липким белым соусом и холодная.


Потом пудинг, что-то вроде сладкой каши с приторно-красным комком варенья сверху. Наконец, кофе, что подтвердило подозрение, что англичане действительно ввозили использованную кофейную гущу с материка.


"Роскошно?" — спросил я Анну.


'Да,' — мрачно сказала она, с видимым усилием дожевывая ложкой последний пудинг. «Пышно, но отвратительно».


Мы вернулись в свое купе и остаток пути провели в молчании. Анна выглянула в окно, в сгущающуюся тьму. Хафф спал. Я думал.


Лорд Берт. Леди Уис. Элеонора д'Альби. Двое из знати, один из высшего общества. На первый взгляд, их истории были очень разными. Но у них было одно общее. Все они отчаянно искали что-то. В поисках абсолютной веры, чтобы заменить утраченную веру или заполнить огромную дыру в своей жизни — дыру полной тщетности, полной неуверенности в смысле жизни.


Это соответствовало объяснениям Хаффа о том, почему людей может привлекать культ Могучей Матери. Они были умные, властные, образованные люди.


И такие люди, когда-то обратившиеся в культ, когда-то поверившие в учения, обладали связями, деньгами, интеллектом и силой убеждения, чтобы обратить многих, многих других людей: людей, бесцельно ищущих безопасности, какой-то цели, того, как .


Я все еще обдумывал эту мысль, когда Хафф шевельнулся, выглянул в окно и объявил:


'М-м-м. Мы уже ближе. Да. Очень близко. Вот оно. Вон там!'


Я посмотрел в окно на печальный пейзаж. Холмы, скалы. Только дома тут и там. И вдруг я увидел это. Замок лорда Берта.


Башни и зубчатые стены возвышаются над холмами, как поднятые руки темного свирепого великана, разгневанного на пигмеев внизу. Только один свет сиял из окна высоко в крепости, словно яростный глаз циклопа.


Пока мы смотрели, в небе сверкнула молния, сопровождаемая глубоким раскатом грома. На мгновение силуэт замка вырисовывался на фоне неба, еще более зловещий, еще более мрачный, еще более угрожающий, чем когда-либо.


Хафф прочистил горло.


Анна вздрогнула.


Я сжал губы.


## Глава 8


Корнуолл находится недалеко от моря, с крутыми скалами и суровой холмистой местностью, спускающейся в поля и леса. Это были как бы декорации некоторых легенд о короле Артуре и его рыцарях Круглого Стола. Позже это стало более прозаичным, область, известная своими молочными продуктами и до сих пор. Девонширские сливки и масло известны во всей Англии своим качеством. Хафф рассказал нам эти и другие факты, когда мы сошли с поезда на станции и пошли по улице к отелю под проливным дождем. И позже, когда мы ждали, когда привезут арендованную машину. Как-то в машине и на пути по все более тихой дороге, в один из вечеров, настолько темных, что темнота казалась почти тягостной, разговор заглох.


— Скоро приедем в замок, — сказал Хафф.


Фары прорезали темноту, как нож для хлеба. Внезапно в поле зрения появилась фигура человека, управляющего трактором.


Он сморщил лицо, когда увидел нас.


— Мммм, — сказал Хафф, — без сомнения, местный парень.


«Наверное, единственные странные машины, которые он здесь видит, едут в замок лорда Берта», — прокомментировал я.


— Мммм, — сказал Хафф. «Этим не удивишь меня».


— Мммм, — сказал я. — Тогда я не удивлюсь, если лорд Берт и его гости в замке не пользуются здесь особой популярностью.


— Мммм, — сказал Хафф. «Вот именно».


Теперь мы ехали через лес, густой и густой. Ветви деревьев склонили над нами свои темные силуэты. Уже несколько минут на дороге не было ни одной машины. И вдруг мы подошли к повороту. Мы были у подножия длинного высокого холма.


На вершине стоял замок лорда Берта.


В башне по-прежнему горел только один свет. Но когда мы подошли ближе, я увидел десятки машин, припаркованных на поляне прямо перед замком. Прямо перед рвом. Мы остановились и вышли из машины. Дождь все еще лил, но никто из нас не собирался бежать, когда мы пересекали подъемный мост.


«Я так понимаю, старик разводит в нем рыбу», — сказал Хафф, указывая на ров.


— Должно быть, это пираньи, — сказал я.


«Во всем этом месте есть какой-то зловещий недостаток очарования, не так ли», — сказал Хафф.


Когда мы подошли к большой входной двери, я повернулась к Анне. — Помни, что я сказал, — сказал я тихим голосом. — Я не хочу, чтобы ты ушла с моего пути. Оставайся со мной, что бы ни случилось. И никаких извинений.


— Ха, — пробормотала Анна. 'Успокойся, успокойся. На этот раз я буду держаться за тебя, как пластырь.


Я поднял руку и ударил старым железным молотком по металлической пластине. Раздался глухой, дребезжащий звук. Мы ждали. Я снова ударил. Раздался резкий скрип, и гигантская тяжелая деревянная дверь качнулась на своих старых петлях.


Думаю, я более или менее ожидал увидеть гротескно изуродованного человека — горбуна или карлика, по крайней мере, глухонемого калеку. Если так, то я сильно ошибался. Стоящий перед нами мужчина, одетый в полосатый костюм дворецкого, был совершенно обычным. Белые волосы, утонченные черты лица, благоговейный поклон — в общем, стереотип вполне респектабельного английского дворецкого.


— Добрый вечер, мадам, господа, — сказал он тщательно воспитанным голосом.


— Добрый вечер, — сказал Хафф. — Лорд Альберт Хоули Смайт-Крэг и гости лорда Берта. О… э… исследовательской группы.


— Конечно, сэр , — сказал дворецкий, кланяясь и придерживая для нас дверь. — Я уверен, что лорд Берт будет рад приветствовать вас. Не могли бы вы последовать за мной?


Мы стояли у края большого похожего на пещеру зала, а он с трудом толкнул дверь. Я видел, что он не удосужился закрыть замки, а он мог бы их закрыть.


— Сюда, пожалуйста, — сказал он. "Погода сегодня немного прохладная, не так ли?"


Мы все что-то бормотали в ответ.


Он провел нас по длинному коридору. Стены были не из камня, тускло освещенные мерцающими факелами, а из орехового и красного дерева, освещенные тусклыми электрическими лампами. И увешанные портретами несомненно предков лорда Берта. Они выглядели не столько зловеще, сколько устало после стольких столетий благородства. Воздух был приятно теплым и сухим, и пахло горелым деревом.


Через несколько секунд запах дерева объяснился.


Дворецкий проследовал в длинную широкую центральную комнату, по-видимому, в замковую столовую. Огромный и, несомненно, бесценный персидский ковер шестого века растянулся на весь деревянный пол. Там были хрустальные люстры, которые сияли белым светом. Вдоль всей стены комнаты стоял стол с ослепительно белыми скатертями, на котором стояло множество горячих блюд, хрусталя, серебра и фарфора. Там обслуживали три официантки. На другом конце комнаты был огромный камин, достаточно большой, чтобы зажарить быка. Теперь там весело потрескивал костер. В остальной части комнаты стояли удобные кресла, столы и диваны.


Там было около двадцати или тридцати человек, небрежно кушающих, глазеющих друг на друга, кучками разбросанные среди кресел и диванов. Некоторые были в вечерних нарядах, некоторые просто в костюмах или платьях. Некоторые женщины наверняка пользовались дорогими духами. Несколько мужчин наверняка курили дорогие сигары. И все спокойно стояли, вежливо ели или болтали тихими, культурными, но оживленными голосами.


Была даже музыка, я услышал несколько нот легкой классической музыки, доносящихся из хорошей стереосистемы на заднем плане. Дворецкий подвел нас к группе из четырех человек — двум мужчинам и двум женщинам, — которые стояли перед камином в передней части комнаты. Двое мужчин были в смокингах. Одна из женщин была одета в вечернее платье, волочащееся по полу. На пожилой женщине был костюм из «разумного» твида.


— Лорд Берт, — сказал дворецкий, — позвольте представить лорда Альберта Хоули Смайт-Крэга и гостей.


У человека, к которому он обратился, были резкие, серьезные черты хищной птицы. Его глаза были темными и скрытыми. Но когда он заговорил, он просто сказал: «Смайт-Крэг, старый Хафф, не так ли?


— Эм, на самом деле, да.


Мужчина почти улыбнулся и протянул руку.


— Что ж, это удовольствие. После всех этих лет. И после того, как мы столько раз пытались уговорить тебя присоединиться к нашим небольшим собраниям.


— Э-э, да, рад снова тебя видеть, старина. Извините, что не пришел раньше, но работа и все такое. Позвольте представить вам моих друзей. Мистер Никлз, американец, и мисс, э-э, Анна русская. Работает в ООН, да?' — неопределенно закончил он свою фразу, обращаясь к Анне.


'Да, это так. — сказала Анна.


— Очень приятно познакомиться, — сказал Берт, протягивая мне руку. — И позвольте мне представить нескольких членов нашего комитета по планированию. Леди Вискамсот, мисс Элеонора д'Альби и мистер Сулейман Ахбаб из Сирии. Мистер Ахбаб представляет наш небольшой, но ценный иностранный контингент.


Ахбаб также представлял собой около двухсот двадцати фунтов чистого жира, множество зубов и невероятно широкую улыбку. «Очень большая честь », — сказал он, пожимая мне руку.


« Действительно, большая честь ».


Дамы только улыбнулись. По крайней мере, младшая из них, леди Вискамсот, улыбнулась. Старшая, Элеонора д'Альби, посмотрела на нас вежливо и строго .


— Ну, Хафф, мистер Никлс, мисс Анна, — тепло сказал лорд Берт. «Я полагаю, что мы приготовили для вас очень интересный вечер. Через мгновение у нас будет что-то вроде речи, чтобы новички знали, чем занимается наша группа. Потом читается несколько очень интересных речей. Среди прочего, очень хорошее исследование Джаффроу д'Альби о танцах на празднике майского дерева в древней Англии. Затем у нас будет групповое обсуждение, вопросы, комментарии и тому подобное, а затем чай. А тем временем вы можете есть из буфета. Я могу порекомендовать копченую рыбу, очень хорошо, если вы любите такие вещи. У нас получилось довольно неплохое соте. Я знаю, что английская еда может быть довольно раздражающей.


Он показал вспышку очаровательной улыбки.


— Спасибо, — сказал Хафф. «Похоже, нас ждет очень интересный вечер».


Между группами гостей мы пробрались к буфету. Вечер начался хорошо. Потрясающе. Я нашел группу по изучению именно тех культов, которые соответствовали моей миссии. Я обнаружил, что группа собралась в мрачном замке в уединенной, пустынной части страны, что было в самый раз. Я узнал, что им управляли лорд Берт, леди Уис и Элеонора д'Альби, у всех из которых был характер, который мог быть привлечен к культу Могучей Матери. И собрались на чаепитие.


Хуже того, чаепитие, на котором мне придется слушать речи о таких увлекательных вещах, как танец вокруг майского дерева в старой Англии.


А через два дня Борис Ниховьев умрет - и последует почти верная ядерная катастрофа.


— Ты была права, — пробормотал я Анне, пока мы смотрели на буфет. «Это пустая трата времени».


Она пожала плечами. — Возможно, — сказала она. — Но еда выглядит хорошо. Так это что не пустая трата времени.


Мы поели, и это было действительно хорошо. Затем мы сели на диван, и собрание началось. И это действительно раздражало. Какая то дама неопределенного возраста прочитала речь о необходимости веры и преданности в меняющемся день ото дня мире. Я был убежден, что каждая церковь, от англиканской через римско-католическую до церкви адвентистов седьмого дня, искренне согласится. Затем последовала эта проклятая речь о танцах с майским деревом. Потом пришли... Потом услышал слова Анны. - «Я знаю этого сирийца».


Я быстро посмотрел на нее. 'Ты что сказала?'


— Я знаю этого сирийца, — сказала она голосом, который едва доносился до моих ушей. «Сначала я не была уверена. Затем имя Ахбаб зазвенело в моей голове. Я связываю это с фото. Лично я с ним не имел дела, но видел его фото в своих служебных делах».


— Вы помните какую-нибудь информацию о нем? — спросил я мягким голосом.


— Информации много. Он чертовски раздражает нас. Когда Советский Союз поставляет оружие на Ближний Восток, оно часто исчезает в дыму, не достигнув страны назначения. Сначала мы подозреваем израильских агентов, потому что вполне естественно, что они не хотят, чтобы их враги получали оружие. Но не может объяснить все происшествия. Затем мы слышим от наших агентов, что у этого сирийца отличная организация и большой талант к похищению кораблей с оружием».


'Для кого?'


«Вот что странно. Наши шпионские службы не могут отследить их до какой-либо страны. Обычно такое оружие попадает в руки партизан и повстанческих отрядов. На этот раз нет. Поэтому мы ищем этого Ахбаба, чтобы устранить его. Но он скользкий, как жирный угорь. Толстый и скользкий.


Это может быть правильно. Это могло бы объяснить, откуда культ Могучей Матери берет свое оружие — разное оружие, необходимое для успеха в сложных операциях, подобных операциям последних дней.


Если этот сириец работал на секту.


Если Анна говорила правду.


— Привет, старина, — тихо сказал Хафф, подталкивая меня с другой стороны. «Увлекательная речь о танцах с майским деревом».


— О да, — пробормотал я, — совершенно очаровательно.


'Правильно подходит, не так ли? Я имею в виду, что когда-то танец устраивался вокруг живого дерева, символа друидов...


— Хафф, — раздраженно сказал я. «В данный момент меня не особенно интересует майское дерево, танцующие вокруг живого дерева, символа друидов. .. '


Я остановился.


Я моргнул.


Я повернулся к нему.


"...Друидский символ жизни и обновления", - медленно закончил я. «И чтобы получить обновление жизни, вам сначала нужна смерть. Как в мифах об Изиде-Озирисе. Культ Кали.


Magna Mater и Хашашин. И Могущественная Мать».


Хафф просиял. — Верно, — сказал он. — Совершенно верно, не так ли? Может быть, это не такое веселое чаепитие, в конце концов.


— Нет, — сказал я больше себе, чем Хаффу. «Возможно, это первый этап идеологической обработки, первый шаг новобранцев на пути, который со временем позволит им принять идею о том, что смерть — включая их смерть — необходима и желательна. Потому что смерть ведет к обновлению жизни. Для многих людей, которые совершенно недовольны своим нынешним существованием, это действительно имело бы смысл».


— Да, — сказал Хафф. "Кусочек психологии, что ли?"


«Сириец выходит из комнаты», — сказала Анна.


Я отметил это. Я также заметил, что из комнаты вышло немало других людей. Лорд Берт, например, ушел. И леди Уис. Фактически собранием теперь руководила одна Элеонора д'Альби.


«М-м-м, — сказал Хафф, — это похоже на массовый исход к удобствам».


— Да, — медленно сказал я. «Но меня интересует именно то учреждение, куда происходит этот исход».


Глаза Хаффа сверкнули. — Мммм, — сказал он. «Понял, что ты имеешь в виду. Может быть, другая, более интересная часть вечеринки пройдет где-нибудь в другом месте».


— Верно, — сказал я. — Как отсюда попасть на верхние этажи?


«О, ты не добьешься этого, старина», — сказал Хафф. 'Точно нет. Знаете, история замка Берт хорошо известна в Англии. Более века назад пожар уничтожил все верхние этажи. Теперь над этим просто полая оболочка. Только этот этаж перестроен.


Я спросил. — "Но есть же нижние этажи, не так ли? Подвал, например? Он большой?'


'Да, конечно. Знаете, у меня были все эти старые планы.


И сделали, подумал я, по той простой причине, что нужен был подвал. Это было, конечно, хорошее место для заточения заключенных, но его основная функция заключалась в хранении воды и еды на случай осады. Так что вход в подвал будет только один: донжон, последний бастион обороны замка, где можно было выдержать осаду на последних этапах, живя припасами из подвала.


«Кажется, — сказал я, — я мечтаю попасть в башню замка».


Глаза Хаффа снова сверкнули. Он не был глуп.


— О, — сказал он, — звучит мило. Хорошо, что я пойду?


Я колебался. Для меня это был бы настоящий парад. Но так как я все еще был в неведении относительно Анны и должен был взять ее с собой именно по этой причине, мне понадобится вся помощь, которую я смогу получить. — Присоединяйтесь ко мне, — сказал я.


«Отлично, — сказал он, — а так как я помню, как бывал здесь маленьким мальчиком, то могу даже служить проводником. Если вернуться в холл, а затем сначала повернуть налево - ну, оттуда достаточно легко пройти в башню. Я бы сказал, что здесь немного проблематично. Я мрачно кивнул. В традиционном плане обороняемого замка донжон находился на другой стороне двора. Этот двор мне тоже не показался хорошей идеей.


Я посмотрел на Анну. — Ты пойдешь со мной, — сказал я.


Она спокойно кивнула. — Да, — сказала она. «Я должна ликвидировать сирийца, теперь, когда у меня есть возможность».


Я нетерпеливо дождался, пока оратор умолкнет, и кивнул Анне и Хаффу, когда разразились аплодисменты. Максимально тихо и ненавязчиво мы проскользнули в холл, как трое друзей, пытающихся уйти вежливо, никому не потревожив. К сожалению, мы кому-то помешали. Кто-то, с кем мы столкнулись, когда повернули налево из холла. Он был единственным, кого мы видели. В остальном обитатели главного дома, казалось, сосредоточились в столовой, где продолжалось собрание. Он не был похож на человека, который, утомленный речами, вышел покурить в коридоре. Как только он увидел нас, его голова дернулась вверх, и он насторожился. Он повернулся и посмотрел прямо на нас. Если бы это не был часовой, и если бы он не был полон решимости помешать нам двигаться вперед, меня бы не звали Ник Картер. Должно быть, Хафф пришел к такому же выводу, потому что повернулся ко мне и пробормотал. «Э-э, позвольте мне исправить это. Личный друг лорда Берта, из той же школы и тому подобное .


Я коротко кивнул. Дружелюбно помахав, Хафф подошел к мужчине. Мы с Анной были в нескольких шагах позади.


— Скажите, дорогой друг, — воскликнул Хафф, — не могли бы вы сказать мне, есть здесь ли где-нибудь лорд Берт? Я хочу поговорить с ним.


— Боюсь, вы не сможете, сэр, — медленно произнес мужчина с легким, но отчетливым акцентом кокни.


— Лорд Берт и члены правления сейчас собираются на что-то вроде собрания. Не лучше ли их не беспокоить?


— О, но скажи, — сказал Хафф. — Я его друг, ты же знаешь. Много лет.'


«Извините, сэр . Он убьет меня, если я сейчас потревожу лорда.


— О, да ладно, — сказал Хафф, кладя руку на плечо мужчине и отворачивая его от нас.


Я хотел выйти вперед.


— Эй, ну, — сказал мужчина, быстро повернувшись, чтобы снова увидеть всех нас троих. «Мы не можем этого допустить. А теперь просто вернитесь на то собрание, к которому вы принадлежите. Вы новички, я вижу, и вам здесь делать нечего.


— О, не скажи, — сказал Хафф, краснея и дуясь.


— Мы теряем время, — услышал я бормотание Анны.


Рядом со мной она что-то сделала рукой так быстро, что она превратилась в пятно. Но когда я снова посмотрел, в руке у нее была сигарета, а верх ее платья был расстегнут до груди. На ней не было бюстгальтера. Совершенно определенно и явно не было.


— Привет, малыш, — сказала она самым низким, знойным и откровенно эротичным голосом, который я когда-либо слышал. "Не найдется прикурить?"


Мужчина уставился на нее, как будто был загипнотизирован. Она подалась вперед, пока ее груди почти не коснулись его тела. Затем она сделала небольшое движение вперед, пока они не попали в него.


Она немного повернулась.


Мужчина повернулся, все еще загипнотизированный, так что он был слегка отвернут от меня и Хаффа.


Я был с ним рядом менее чем за секунду. У человека не было шансов. Я нанес ему удар карате в шею. Хафф ударил его по голове каким-то твердым предметом, а Анна нанесла ему дополнительный удар карате по другой стороне шеи.


— Мммм, — сказал Хафф, глядя на человека, лежащего без сознания на полу, а затем на сломанную палку из шиповника в руке. «Типичный пример перебора, на самом деле».


— С такими людьми не бывает, — пробормотал я. Мои руки уже были под мышками мужчины, и я торопливо потащил его по коридору к удобному кедровому сундуку. Он был наполовину полон белья, но еще оставалось место, чтобы положить тело. Потом я занялся его одеждой.


— Поторопись, — сказала Анна, и я увидел, что она снова застегнула платье. «Мы теряем время».


Не отвечая, я взял у мужчины довольно неопрятную куртку и мешковатую матерчатую кепку. Куртка была немного тесновата, но кепка подошла. Я натянул его далеко на лоб и глаза. Теперь я почувствовал немного больше надежды.


То, что я нашел в его кармане, вселило в меня еще большую надежду.


— Скажи, чувак, что это за штука? — спросил Хафф, пока я рассматривал сырые коричневые куски.


— Это, — сказал я, — может быть нашим пропуском в подземелье. Пойдем!'


Когда мы отправились в путь, я осторожно держал Анну перед собой. Она помогла мне с охраной, но это могло быть потому, что она действительно хотела устранить сирийца, избавившись таким образом от докучливого противника низшего уровня и в то же время гибельного высокопоставленного - премьер-министра. Во главе с Хаффом мы поспешили по коридору.


Еще два поворота, затем дверь и короткая лестница. Потом мы стояли в узком коридоре напротив двери. В двери было окно. Я выкрутил маленькую лампочку над нами, чтобы меня не было видно, и выглянул в окно.


— Вот так, старина, — сказал Хафф, слегка задыхаясь, рядом со мной. "Во дворе и там можно..."


— Да, — пробормотал я. «Замковая башня».


По другую сторону огромного двора в четыре-пятьсот квадратных метров, где во время осады теснились крепостные, челядь, солдаты, скот, женщины и дети, стояла темная круглая масса каменной крепости. Она была футов пятьдесят в диаметре, шесть или семь этажей в высоту, с узкими бойницами вместо окон. И крепость, и сторожевая башня возвышались над крепостными стенами. Я увидел, что горят два окна: одно на самом верху, а другое на первом этаже, выходящее во двор. Верхнее окно предназначалось для наблюдения, нижнее — для охранников единственной двери в башне.


Без сомнения, из-за продолжающегося проливного дождя снаружи башни не было охранников.


Я надеялся тогда, что дождь и густая тьма, которую он принес, будут нашими друзьями.


Я посмотрел на Анну и Хаффа. С Хаффом или без него, я не мог оставить Анну здесь. Я был уверен, что в бою он не ровня ей. Но если я возьму ее, будет ли она снова сотрудничать, как с охранником? ...или она повернется ко мне? Возможность убить сирийца может быть достаточным стимулом, а может и нет.


Я не мог этого вынести.


— Хафф, — сказал я. «Три человека во дворе — это слишком много. Я хочу, чтобы ты оставался здесь, пока я не дам тебе знак.


— Я не против, — сказал Хафф. — Ты главный.


— Анна, — сказал я. «Расстегни платье. По пояс.'


— Ах, — сказала она. «Ты хочешь, чтобы я снова сказал: «Эй, малыш, у тебя есть огонь?»


'Нет. Оставь говорить мне.


Прежде чем она сообразила, что я собираюсь сделать, когда ее платье расстегнулось, я выдернул из кармана носовой платок и связал ей руки за спиной.


— Эй, — возмущенно воскликнула она. — Это… зачем ты это делаешь?


— Успокойся, — сказал я, убедившись, что узел затянут. «Ты просто приманка».


— Я не приманка, — сердито пробормотала она. «Я просто чертовски глупа».


Я открыл дверь и толкнул ее вперед, в проливной дождь и темноту двора.


Мы подошли к замковой башне.


## Глава 9


Двор представлял собой лужу густой, всасывающей грязи. Сильный дождь так забрызгал нашу одежду, что к тому времени, как мы прошли половину двора, мы стали грязными. Мы тоже промокли. Я надеялся, что это способствовало общему неблагоприятному впечатлению. И чтобы добавить еще немного, толкая ее вперед, я разорвал платье Анны на спине. Ее торс теперь был полностью обнажен, огромные груди полностью обнажены.


Она ничего не сказала.


Мы подошли к тяжелой деревянной двери донжона. Через освещенное окно я увидел выглядывающее наружу лицо. Но дождь лил теперь на нас с Анной так сильно, что я знал, что наши лица затуманены, бледные, почти безликие пятна.


Я ударил кулаком в дверь.


Окно распахнулось, и из него выглянул мужчина.


Он спросил. - 'Что это?'


— Это я, — сказал я, еще ниже натянув поля кепки, как будто для того, чтобы хоть как-то защитить лицо от дождя. — Это я, Берт.


'Берт?' — сказало лицо, пытаясь получше разглядеть меня. — Какой Берт?


'Берт!' Я кричал, сильно дрожа, и дело было не только в сцене. «Расплата».


'Выкуп?'


— Да, искупление! — воскликнул я. «У меня есть вторая порция гашиша и подношение для церемонии».


Я подтолкнул Анну вперед, чтобы мужчина мог хотя бы видеть ее лицо, хотя, к сожалению, окно было слишком высоко, чтобы он мог видеть больше.


Мужчина нерешительно выглянул.


«Они сказали мне подождать, прежде чем я приведу ее!» — воскликнул я, снова вздрогнув и с таким лицом, как будто я начинал злиться. «Ради любви Могучей Матери, впусти меня. Здесь сырее, чем в аду, и я весь в проклятой грязи двора.


Мужчина колебался.


Я затаил дыхание.


Окно медленно закрылось. Так же медленно открылась тяжелая дверь. В проеме стояли двое мужчин. У обоих в руках были автоматы, очень смертоносные и надежные пистолет-пулеметы российского производства.


Я не колебался. Я тоже не особо обращал внимание на оружие. Опустив голову, дуясь и брызгаясь дождем, я особенно сильно толкнул Анну, отчего она наполовину пошатнулась, наполовину перевернулась в дверной проем. Я пришел сразу за ней.


За моей спиной хлопнула тяжелая дверь и щелкнул замок.


Полеты были уже невозможны. Мы оказались в ловушке. Но таковы и охранники.


«Любовью Могучей Матери», — пробормотал я. «Вам двоим легко, приятно, тепло и сухо сидеть здесь».


Я немного поднял голову.


Оба мужчины стояли, уставившись на грудь Анны, как будто они никогда раньше не видели полуголую женщину. Так и было, наверное. Ни одного такого. А Анна — к своей выгоде — не попыталась обернуться, а прямо посмотрела на них и повесила голову, как будто ей было и стыдно, и страшно. — Да, — сказал я с жирной улыбкой. — Хорошая вещь для Могучей Матери, не так ли? Спелая, как вишня, и в два раза сочнее.


Я протянул руку и взял одну из грудей Анны. Охранники все еще смотрели. Один из них медленно протянул руку. Я пошел назад.


Мужчина взял одну из грудей Анны, а затем сжал ее. Она закричала от боли.


Охранники расхохотались и похотливо посмотрели на меня. Их отношение внезапно стало очень расслабленным.


«Вот та, которую я хотел бы иметь при себе в подготовительном ритуале», — сказал первый, ущипнув Анну за грудь. Он посмотрел на нее, провел рукой по ее бедрам и облизал губы.


Второй охранник выглядел так, будто хотел сделать то же самое, но сдержался.


"Ничего из этого," сказал он. «Она для священника и нескольких других, прежде чем Могущественная Мать примет ее».


— Ты прав, — сказал я. — Если ты приведешь ее, возьми с собой и этот гашиш. Вскоре они попросили об этом. Истинное предвкушение небес, реальное, что этот день скоро наступит.


Я полез в карман и вытащил рассыпавшиеся коричневые кусочки. Охранники подошли ближе. Один протянул руку и взял гашиш. Он одобрительно покрутил его между пальцами и склонил голову, чтобы понюхать.


— А вот еще столько же, — сказал я, заглянув в другой карман.


Ближайший ко мне охранник снова протянул руку. Другой охранник в нескольких футах от меня все еще похотливо смотрел на Анну.


Я переместился так, чтобы ближайший мужчина встал между мной и другим, все время роясь в моем кармане.


— Где вкусняшки, — пробормотал я. — В подкладке моего пальто. Меня бы это не удивило. Это... ах, вот оно! Мой смертоносный острый как бритва стилет скользнул мне в руку с щелчком запястья и поворотом руки, на что ушли часы практики. На долю секунды глаза мужчины замерцали, когда он увидел тускло мерцающий перед ним клинок Хьюго. Затем я направил лезвие к цели со смертельной силой. Моя рука протолкнула его вверх, через грудную клетку в сердце. Все это заняло меньше секунды. В тот момент, когда глаза мужчины вылезли из орбит от удивления, шока, а затем почти мгновенной смерти, я протянул другую руку, чтобы схватить его за воротник. Я поддержал его падающее тело так, чтобы оно все еще стояло как щит между мной и другим охранником.


Охранник, которого я ранил, совершенно обмяк, пистолет-пулемет падал из одной руки, куски гашиша из другой, в кошмарной замедленной съемке. Другой мужчина смотрел. Его черты были лишь слегка удивлены. Затем, задержавшись на мгновение, эти черты прояснились с пониманием, и я смотрел, как пистолет-пулемет поднимается, пока смертоносная пасть не нацелилась прямо на меня.


Вернее, точно на покойника между мной и другим. Изо всех сил я швырнул труп перед собой, в живого охранника и его злобный автомат.


Замедленный фильм остановился. Внезапно все превратилось в пятно движения и оглушительного шума. Жестокий треск автомата эхом разносился по комнате, усиленный каменными стенами, повторяемый пронзительным хором рикошетящих пуль. Из дула автомата вырвался огонь. Пули вонзились в тело мёртвого охранника, заставив его танцевать короткий отвратительный воздушный балет, из туловища и живота трупа брызнули фонтаны крови, после чего он рухнул на землю. Я нырнул за каменную балюстраду лестницы, ведущей в подвал. Пистолет-пулемет снова заговорил длинной очередью. Когда я вовремя нырнул в укрытие, пули разлетелись в нескольких дюймах от моего лица.


В этот момент, перекатываясь и изгибаясь, чтобы быстро вскочить на колени, я уже держал свой Люгер в правой руке. Вильгельмина, возможно, не была автоматическим оружием, но охранник — инстинктивная реакция, благодаря его обучению — полагался на чистую огневую мощь, мне приходилось полагаться на точность. Один выстрел в нужное место. Это была специальность Вильгельмины.


И сделать это нужно было за несколько секунд. Потому что снова заговорил автомат. Рикошеты пронзительно свистели от каменных стен, и пули прошли прямо через балюстраду. Тем временем охранник частично пришел в себя и подошел ко мне, методично стреляя из стороны в сторону по балюстраде. Чтобы я не встал и не выстрелил в него. Но я все равно это сделал.


Я подождал, пока он только что обстрелял мою позицию, и в отчаянии поднялся. Как только я это сделал, поток пуль бешено взметнулся, вгрызаясь в камни с потолка.


Когда моя голова поднялась над перилами, я увидел, как правая нога Анны врезается в почки охранника. Охранник, застигнутый врасплох, не смог контролировать движение ствола своего оружия вверх.


Я вытянул руку во всю длину, нацелил Вильгельмину и осторожно нажал на курок.


Выстрела не было слышно в диком стрекоте автомата. Затем стрельба прекратилась. Оружие выпало из рук охранника. Как мешок с песком, он рухнул на землю и больше не шевелился.


Мы с Анной какое-то время смотрели друг на друга. Мои уши болели. Тишина была почти слышна.


— Приступим к работе, — наконец сказал я . "Если кто-нибудь в подвале слышал эти выстрелы..."


" Да, ' просто сказала Анна.


Я наклонился, вытащил Хьюго из груди первого охранника и вытер кровь о его рубашку. Потом я взглянул на Анну, поколебался, а потом подошел к ней.


— Тебе действительно нужен этот сириец, — сказал я, освобождая ей руки. 'Не правда ли?'


'Да,' она сказала. «И я не хочу умирать в безумном ритуале».


Я наклонился, взял автомат и метнул в нее. Она поймала его и с абсолютной уверенностью проверила боеприпасы. Затем наклонилась, чтобы перезарядить оружие, достав магазин из кармана мертвого охранника.


«У меня есть чертовски хорошее представление, откуда это», — мрачно сказала она, когда я взял другой автомат и сделал то же самое. — Этот сирийский вор, — сказал я.


'Да,' она сказала. "И если я найду его, я не буду добра".


Я подошел к двери, захлопнул ее и помахал рукой, рискуя показаться в свете позади меня, чтобы подать сигнал Хаффу. Через мгновение дверь главного дома открылась и снова закрылась. Под проливным дождем по двору бежала темная фигура. Я держал пистолет наготове, пока не увидел в нескольких футах от себя мокрое лицо Хаффа. Он ворвался внутрь, и я закрыл за ним дверь. Анна стояла рядом со мной, ее автомат был направлен на лестницу. Она знала свое дело, и я снова пожалел, что не могу доверять ей. — Господи , — сказал Хафф, глядя на два трупа на земле. "Что это?"


«Пришлось торговаться», — ответил я. «Их жизнь за нашу. И я надеюсь, что мы сможем сделать еще больше в нижней части этой лестницы. Пойдем со мной!'


Я пошел вперед. Мы медленно спускались по узкой лестнице. На этот раз стены, потолок и лестница были сделаны из камня, пара голых элементарных электрических ламп давала тусклое освещение. Лестница спускалась по спирали футов на тридцать, а воздух становился влажнее, плотнее и грязнее. Внизу была ржавая металлическая дверь. И никакого часового.


Значит ли это, что они не удосужились поставить часового из-за мужчин наверху? Или это означало, что там был часовой, который слышал выстрелы и теперь собирал подкрепление?


Я осторожно повернул дверную ручку. Позади меня Анна и Хафф прижались к стене. Я пнул дверь и она распахнулась, прижавшись к стене, и, пригнувшись, с автоматом наготове, я вошел. Ничего такого. Просто каменный коридор с еще более тусклым светом. Опять этот сырой, гнилостный смрад гнилой земли и, наверное, нечистот. Совершенно тихо, если не считать случайного царапанья, без сомнения, крыс.


По-прежнему осторожно и бесшумно, с автоматом наизготовку, я пополз вперед Анны и Хаффа. Я ожидал, что в любой момент встречу охранника или подожду, чтобы услышать слабые звуки.


Мы прошли комнату с запертой металлической дверью. Пусто. Потом еще одну, и еще, и еще кучу. Все пусто. — Клетки, — услышал я позади себя шепот Хаффа, объясняя очевидное. «Для бедняг, вызвавших неудовольствие хозяина замка».


Коридор неожиданно закончился еще одной закрытой дверью, тоже из ржавого металла. Я внимательно прислушался, но по-прежнему ничего не слышал. Я распахнул ее ногой и присел внутрь, Хафф и Анна стояли позади меня с оружием наготове.


Мы остановились и осмотрелись. Наше оружие качалось взад-вперед.


Медленно мы поднялись.


— Ми..мм, — сказал Хафф. "Ну... прекрасный винный погреб, что ли?"


И это было именно то, что было. Полки полны вина, несомненно, выдержанного, которое приятно было бы выпить, но в другое время. В этот момент, когда я внимательно осматривал стены, без всякой надежды надеясь найти потайную дверь, вино интересовало меня не меньше.


И не было потайной двери.


Мы стояли вместе. Я напряг свой мозг.


Затем я ударил себя по лбу рукой.


— Другой свет в башне, — сказал я. — То, что мы видели снаружи и из поезда. Это было на верхнем этаже.


— Боже мой, — воскликнул Хафф. «Естественно! Крепость не была уничтожена огнем. Только главное здание.


Мы побежали обратно по коридору и снова поднялись по лестнице. Мы вошли в комнату на первом этаже, а затем, с оружием наизготовку, поднялись по лестнице на верхние этажи. Из крепости по-прежнему не было слышно ни звука. И еще я удивлялся, почему никто не слышал дикого стрекота автоматов, оглушительно звучавшего в самой комнате. Первый этаж башни представлял собой просто еще одну большую круглую комнату, занимавшую все пространство этого этажа. Пусто. Мы поднялись по лестнице на второй этаж. Еще одна комната, как на первом этаже, так и на втором этаже. Тоже пусто.


Резкий запах гашиша был слабым, но безошибочным.


— Привет, Никлс, — услышал я шепот Хаффа. «Я чувствую запах… Я имею в виду, это запах той штуки, которую использовал гашишин?»


— Действительно, — мрачно сказал я. Затем: «Анна, лампы».


Она сразу поняла, что я имел в виду. Никто из нас не хотел подниматься по лестнице со светом позади нас, особенно если у нас была возможность найти затемненную комнату. Мы бы явно нарвались на кого-то на вахте. Мы методично прошли через комнату, разбивая голые лампочки прикладами автоматов.


Потом мы продолжили подъем, и запах гашиша усилился. У входа на следующий этаж было совершенно темно и по-прежнему не было слышно ни звука.


Почему, я узнал, когда мы поднялись наверх по лестнице. Дело было не в том, что пол был темным. Дверной проем был заперт, а гобелен был настолько толстым, что едва двигался, когда я дотрагивался до него. Мы остановились и прислушались.


Без звука.


Я осторожно отодвинул тяжелый ковер. Он был настолько тяжелым, что казался сделанным из плетеного свинца.


Все еще темно.


Я протянул руку.


Еще один ковер.


Я отодвинул его в сторону. Это было так же тяжело, как и в первый раз. Я слышал, как позади меня Анна и Хафф пробираются мимо первого, а когда я ступил на пол, второго ковра.


А потом Я услышал это впервые.


Он был еще очень слабым, очень далеким. Но звук был: монотонный, ритмичный, завывающий. Зловещий. Так зловеще, что по спине пробежали мурашки.


— Слушай, старина, — сказал Хафф позади меня. 'Надо искать. Это двойная винтовая лестница в виде двойного этажа. Это означает, что следующий этаж — верхний. Они использовали предпоследнюю как своего рода последнюю крепость, а двойную спираль — как винтовую лестницу, которую они могли использовать как последнюю линию обороны. Сражаясь, они отступали на верхний этаж. Тогда нападавшие оказались в невыгодном положении, потому что им приходилось сражаться, забираясь в тесное пространство».


На этом этаже тоже было светло. Вероятно, единственный свет, который мы видели в крепости, так как окна или бойницы на других этажах были затемнены, а это окно — нет. Мне оставалось только посмотреть на Анну. Не говоря ни слова, она начала выключать свет так же, как и я.


Потом мы поднялись по лестнице на верхний этаж. Даже когда мы прошли угол и вошли во вторую, звук все еще был слабым.


Наверху я понял, почему. Еще больше ковров. Держа палец на спусковом крючке своего оружия, я нащупал один, а затем второй. Я старался идти как можно тише. Я обнаружил, что, отступив в сторону, я могу добраться до конца ковра, только чтобы обнаружить, что он прикреплен к другому. Я мог пройти между этими двумя коврами, но на шаг дальше я нашел второй ряд ковров. Я отодвинулся дальше в сторону — на этот раз почти десять футов. Ковры были и дальше.


Вся комната была устлана коврами, слой за слоем. Они служили звукоизолятором, чтобы никто снаружи и даже этажом ниже ничего не слышал из комнаты. А еще, к счастью для нас, никто в комнате ничего не слышал с нижних этажей подземелья.


Медленно и осторожно я пробирался через еще один слой ковров, затем еще один. Теперь звук стал чище. И запах гашиша. Позади меня Хафф и Анна какое-то время двигались мягко и бесшумно.


Затем я раздвинул еще один слой ковров и заглянул в комнату.


Первое, что я увидел, были спины фигур в плащах, все смотрели через комнату. Их было, наверное, человек двадцать, одетых в сплошное черное, с сплошными черными капюшонами на затылках. Их внимание к другой стороне комнаты было абсолютным.


Они мягко, более или менее равномерно раскачивались, и из их глоток вырывалась тихая, всхлипывающая песня, ритмичный вой, который я слабо слышал с первого этажа.


«Кали, Кали, Мать жизни


Кали, Кали, Мать Смерти


Кали, Кали


О Могучая Кали


О, обожаемая Кали


Мать жизни


Мать Смерти...


Это продолжалось и продолжалось, бесконечно и повторяясь, гипнотическое пение сопровождало колебание света. Все смотрели на другой конец комнаты, не отвлекаясь.


« Боже мой», — услышала я рядом со мной тихий вздох Хаффа, рассматривая ковры.


Другой конец комнаты мерцал в тлеющем темном свете четырех факелов. Два на стене рядом с чем-то вроде алтаря и два над ним. Алтарь был покрыт черным бархатным покрывалом, украшенным золотым крестом. Но крест был перевернут.


Пока мы смотрели и слышали жалобное пение, почти задыхаясь от густых паров гашиша, висевших в воздухе, трое из группы в капюшонах направились к алтарю. Перед алтарем они повернулись лицом к остальной группе. Медленно, в такт отвратительной завывающей песне, они начали раздеваться. Я затаил дыхание.


Фигура в центре была женщиной.


Её фигура была стройной, почти девичьей, с твердой, вертикальной грудью, ореолы были почти такими же большими, как и сами груди, с длинными и жесткими сосками. Она была высокой, не менее шести футов, с длинными ягодицами, плавно спускавшимися к идеальным ногам. У нее была масса черных — черных как ночь — волос, которые падали от плеч до бедер. Ее глаза были черными и напряженными. Она стояла между двумя мужчинами — оба теперь также были совершенно голыми — казавшимися пассивными и неподвижными. Ее голова слегка поникла, и все ее тело, казалось, дрожало.


Ее грудь слегка вздымалась. Она раздвинула губы, накрашенные таким темно-красным цветом, что казались почти черными, и провела по ним влажным языком. Ее бедра слегка покачивались в ритме завывающей песни.


Один из мужчин, стоящих рядом с ней, его голое бедро почти касалось ее бедра, был лорд Берт. Тощее, твердое и угловатое, его тело выглядело таким же суровым, как и лицо, с такой же гордой силой.


Человек с другой стороны был этой дрожащей жирной массой — сирийским торговцем оружием. Широкий толстый рот действительно пускал слюни, глаза-бусинки горели желанием. Его мягкое толстое бедро было плотно прижато к одному из стройных бедер девушки.


Анна дрожаще вздохнула, затем издала сдавленный звук отвращения.


Лорд Берт положил руки на бедра девушки и повернул ее к себе. Она посмотрела на него, ее груди были обращены к нему, ягодицы обращены к бегемоту позади нее.


Берт поднял руку. В этой руке он держал меловой карандаш. Медленно он начал разрисовывать им лицо девушки.


Потом вдоль шеи, вокруг груди, до сосков. Вниз к ее животу - узор, кружащийся и зигзагообразный. Он продолжил движение вниз по передней части ее бедер и между ними, очень медленно, к ее ступням. Цвет был цвета ее губ. Красный, такой темный, что напоминал засохшую кровь.


Позади нее толстяк сделал то же самое, разрисовывая ей шею, спину, ягодицы и ноги. Но он втирал в нее мел и в своем лихорадочном возбуждении нарисовал большие размазанные пятна, покрывавшие почти всю ее кожу.


Темп пения ускорился. Это было почти коллективное пение.


У обоих мужчин были полностью опухшие члены.


Девушка медленно наклонилась вперед, пока ее голова почти не коснулась земли, а длинный угольно-черный поток волос прокатился по полу. Ее руки обвили икры лорда Берта. Ее губы приоткрылись и поцеловали его ноги, она лизнула их, затем открыла рот и запела вместе с группой. Ее голова медленно поднялась. Она начала целовать ноги Берта, ее язык скользил вверх-вниз, по коленям к бедрам ...


Позади нее сириец с закатившимися глазами, открытым ртом, пускающий слюни, подошел ближе. Его толстые пальцы вцепились в ягодицы девушки, потирая их, лаская. Они разминали белую плоть так, что красная краска размазывалась его и ее потом. Он, пошатываясь, приблизился к девушке, прижавшись своей плотью к ее, его половой орган...


Рядом со мной я услышал, как Хафф сглотнул.


— Гм… противоестественные действия, видите ли… часть ритуала служения Сатане. Black Sabbath. Достаточно плохо, но я боюсь, что дальше будет только хуже».


Поросячий рык сирийца от удовольствия стал яростнее. Его глазные яблоки закатились. Девушка закричала горлом, а лорд Берт стоял рядом, как статуя, на его железном лице не было никакого выражения.


Кали, Кали.


Мать жизни.


Мать смерти Кали, Кали...


Завывающая песня продолжалась. Но теперь члены группы уже не качались в смутном единстве: их движения становились все более и более бурными. Руки хватались за тела, плащи торопливо натягивали на голову или буквально срывали с тела. Тела терлись о тела. Конечности извивались. Пары, тройки, четверки падали на землю извивающимися массами. Запах гашиша сопровождался другими запахами. Комната была наполнена запахом человеческого пота и сексуальной активности. — Мммм, — сказал Хафф хриплым голосом. — Немного сомнительно, я бы сказал. И, как я уже сказал, становится только хуже, если они следуют классическому примеру такого рода вещей. Разве мы не должны... э, попытаться положить этому конец до...? Я имею в виду, если бы мы подошли немного ближе, я имею в виду... э... я не думаю, что кто-нибудь заметил бы... э... озабоченность, как они есть.


— Еще нет, — сказал я.


Я знал, что имел в виду Хафф. Я подозревал, что грядет. Но я ничего не мог остановить, пока не узнал, держат ли здесь Бориса Ниховьева. И я не знал этого до кульминации церемонии, когда они сделают, или не сделают его следующей жертвой для следующего, самого большого ритуала за два дня. «Я думаю, что это очень срочно, старина, — сказал Хафф напряженным, взволнованным тоном, которого я раньше от него не слышал, — я действительно думаю, что нам нужно подойти поближе. Может быть, если я...


— Еще нет, — резко сказал я. «На это есть причина».


Но не было никаких причин, по которым мы с Анной не могли бы занять позицию, с которой мы могли бы держать все пространство под прицелом наших автоматов, готовых к немедленному действию.


— Анна, — сказал я, оборачиваясь. 'Ты... '


Я напрягся.


Анна исчезла.


— Девушка, — быстро сказал я Хаффу. 'Куда она делась? И когда?'


Хафф повернул голову. — Э-э… я… я… э-э, не знаю, — пробормотал он. - Я не... я не смотрел... не думал... церемония, понимаете ...


Его голос был наполовину сдавленным, и он казался почти таким же взволнованным, как и я. Хафф явно почувствовал некоторую напряженность между мной и Анной. И предстоявший нам этап тоже сказался.


Я мысленно выругался. Анна, видимо, сбежала, чтобы свести счеты с сирийцем. После этого я мог быть уверен, что она воспрепятствует любой моей попытке спасти Ниховьева или сделает все для этого возможное, а это немаловажно. Минус один условный союзник.


Плюс один враг.


Я вернулся в комнату, вспомнив, что именно я освободил Анну и вооружил ее автоматом. Внезапно в другом конце комнаты закричал сириец. Его неповоротливое тело сильно затрясло, жировые валики задрожали, и он обмяк.


Словно по команде, извивающиеся тела застыли на земле. Они повернули их лица к другому концу комнаты. Наступила мертвая тишина.


Лорд Берт поднял стоявшую над ним девушку за волосы. Диким рывком он поднял ее голову к своей. Все ее тело, казалось, свисало с волос, которые он держал.


Теперь ее глаза были закрыты.


Взмахом руки лорд Берт швырнул девушку на алтарь. Она совершенно неподвижно лежала на спине, вытянув руки и ноги.


Берт подошел к одной стороне алтаря и схватил ее за руку. Толстый сириец подошел к другой стороне и схватил другую руку.


"Пусть жрица выйдет вперед," воскликнул лорд Берт в тишине. «Могучая Мать ждет».


За алтарем разошлись два ковра. Вперед выступила фигура в плаще и капюшоне. Ее плащ был не черным, а кроваво-красным, переливающимся в свете факелов. В правой руке она держала трехдюймовый кинжал с замысловатыми отметинами на рукояти и лезвии. На набалдашнике рукояти блестели рубины. Хафф стоял рядом со мной, загипнотизированный. Он больше не настаивал на том, чтобы идти вперед. Он не мог оторвать глаз от того, что происходило в другом конце комнаты.


Женщина сидела прямо за алтарем, над головой девушки. Глаза девушки теперь были полностью закрыты, восторженная улыбка плясала на ее губах.


Женщина медленно сжала рукоять кинжала обеими руками. Медленно она подняла его над девушкой, над ее дрожащими грудями.


По обе стороны от алтаря Берт и сириец крепче сжали руки девушки. Но в этом не было необходимости. Она не пыталась освободиться, сопротивляться. На ее лице не было страха. Только эта восторженная улыбка. Она хотела того, что вот-вот произойдет, подумал я со смесью ужаса, отвращения и изумления. Стонущая песня исходила от группы.


Кали, Кали,


Мать жизни Мать смерти... †


Теперь в нем была странная интенсивность. Почти сразу и ритм, и громкость пения стали увеличиваться.


Жрица держала жестокое кривое лезвие кинжала над грудью девушки. Она посмотрела на нее сверху вниз. И вдруг она закричала:


«Во имя Могучей Матери! И в ее честь, апокалипсис, который последует за ее следующей жертвой, сейчас в древних священных пещерах, которые были нашими до того, как стали врагами!


Крик вырвался изо всех глоток, в том числе и у девушки на алтаре:


«Во имя Могучей Матери. †


Руки женщины, держащей нож, сжались на рукоятке.


Я услышал достаточно. И я видел более чем достаточно. Я шагнул между двумя коврами к центру комнаты и группе. В то же время я поднял ствол пистолета-пулемета, целясь в жрицу, мой палец уже нажимал на спусковой крючок.


Затем я услышал крик Хаффа позади меня: «Берегись, старина!» Мой череп взорвался. Мир стал красным, затем пустым. Я погрузился в пустоту.


## Глава 10


Я медленно выплыл из темноты. В моей голове все еще радостно трещали фейерверки, а под ложечкой дрожало и скручивалось. Я лежал на чем-то очень твердом и холодном. Я хотел остаться там. Но что-то глубоко в моем вернувшемся сознании — я не знал, что это было — сказало мне, что я не могу.


Я должен был встать. Я должен был действовать. Я должен был что-то сделать.


Мне приходилось...


Я должен был спасти Ниховьева.


Мои глаза открылись. Они сосредоточились. Я уставился на серый каменный пол. Вот я лежу лицом вниз.


— Скажи, старина, — сказал голос надо мной. — Скажи, ты меня слышишь? Вы начинаете поправляться?


Медленно и с болью я поднял голову.


"Ах, так лучше. Напугал меня немного. Какое-то время думал, что ты не выживешь. Довольно неприятный удар по голове… значит.


— Как долго я был без сознания? — спросила я надтреснутым голосом, когда увидел обеспокоенное лицо Хаффа, склонившееся надо мной. — Ммм… два, почти три часа, — сказал Хафф. — Надо было попытаться отвести тебя к врачу, но ты для меня слишком тяжелый. Знаете, я немного не в форме.


- А кто... кто меня ударил?


— Девушка, старина! Ударила тебя прикладом этой штуковины. Появилась из ниоткуда позади тебя. Прошла мимо меня, и прежде чем я успел это осознать — бах! Пытался крикнуть предупреждение, но боюсь, я был слишком медленным, а она слишком быстрой. Двигается удивительно быстро для женщины ее размеров.


— Я это заметил, — с горечью сказал я.


Я огляделся. В комнате было совершенно тихо и совершенно пусто. Я посмотрел на алтарь с другой стороны и на факелы, все еще мерцающие рядом и над ним.


Я посмотрел внимательнее. На поверхности алтаря было темное пятно. Кровь.


— Что случилось после того, как меня ударили?


— Общая рукопашная, старина, — сказал он. «Анна не теряла ни секунды, она сразу начала стрелять в сторону этого толстого сирийца. Все начали кричать. Ее толкали взад-вперед. Потеряла цель из виду. Все перемешались, бросились к выходу. Девушка стреляет. Жрица-стерва... ну... сделала то, что собиралась. Наконец все выбежали, девушка погналась за ней, просто игнорируя нас в панике и толкотне. Между прочим, здесь довольно темно. Потоптали нас немного. Особенно тебя. Но это было все. Картина крайней паники. Полагаю, это спасло нас.


— Что случилось с девушкой?


'Я понятия не имею. Она просто пошла за толпой. Продолжала стрелять в того толстого сирийца. Похоже, она была полна решимости убить его.


Это точно, подумал я. И было также несомненно, что Анне не повезло, а мне повезло, что я остался жив.


И еще по другой причине.


В некотором смысле Я получил то, за чем пришел.


"Совершенный беспорядок, мой дорогой," сочувственно сказал Хафф. «Боюсь, мы ничего не добились, кроме изрядной головной боли для вас».


— Все не так уж и плохо, — медленно сказал я, осматривая свое тело на предмет дальнейших повреждений. Я ничего не нашел, только сильную боль. — На самом деле все не так уж и плохо.


'Ой?' — сказал Хафф, подняв брови.


Я поколебался, но потом решил, что Хафф уже так глубоко втянулся в это, что не мешало бы еще больше его вмешать. Я максимально кратко сообщил ему об истинной причине моего интереса к культу Могучей Матери.


Я не говорил, что человек, которого они похитили, был премьер-министром России. Просто он был "высокопоставленным" и жизненно важным для моей страны. И, конечно же, я ничего не говорил о АХ или о моем настоящем имени. Я оставался Никлсом из Таможенной и иммиграционной службы США.


Когда я закончил, Хафф какое-то время молча смотрел на меня, выпучив глаза. — Невероятно, — наконец выдохнул он . «Абсолютно невероятно».


— Как я уже сказал, — ответил я, — могло быть и хуже.


'Как так?'


«Культ Могучей Матери скрывает человека, которого мне нужно найти. Назовем его Х.».


— Мммм, — сказал Хафф. На его лице снова появилось это острое, умное выражение. «Я помню, как та жрица сказала что-то вроде: «Сейчас он в древних священных пещерах, которые были нашими до того, как стали вражескими».


— Да, — сказал я. «Хафф, разве ты не говорил мне в музее, что до того, как христиане захватили Римскую империю, некоторые мистерии или культы с Востока на некоторое время стали популярными?»


— Верно, — кивнул Хафф. «И некоторые поклонники тех культов, которые были запрещены римскими законами, совершали свои ритуалы тайно, используя ряд пещер. Ранние христиане использовали те же самые пещеры для своих целей, а также значительно расширили их. Так что «древние священные пещеры, которые были нашими до того, как стали вражескими», то есть христианами, должны быть...»


- ...катакомбами, - сказал я. "В Риме."


Хафф просиял. — Верно, — энергично кивнул он. — Так что на самом деле все очень просто. Мы едем в Рим… э-э… если бы вам не помешала моя помощь.


«О, я мог бы использовать всю помощь, которую я могу получить », — заверил я его. — Потому что, к сожалению, не все так просто.


— Э… нет?


«Нет, потому что, если эта русская женщина еще жива и знает, что мы живы, она сделает все возможное, чтобы мы туда не попали».


И я подумал, что если Арзоне Рубинян знает, где мы находимся, он тоже сделает все возможное.


— Понятно, — задумчиво сказал Хафф. «Поэтому мы не можем показываться нигде, где нас могут заметить. Итак, самолеты падают, не так ли? Я имею в виду, конечно, здания аэропорта будут под охраной…


— Не только здания аэропорта, — сказал я. — Сами аэропорты. А это значит, что сокращаются не только регулярные рейсы, но и на чартерных и частных самолетах».


— Ммм, — сказал Хафф, склонив голову набок. «Немного проблематично. Не так сложно, как только мы доберемся до континента. Прокат автомобилей и тому подобное. Слишком много дорог в Рим — все дороги ведут в него — чтобы их охранять. Как только мы окажемся на континенте, это кусок пирога. Проблема, похоже, в том, как нам добраться до континента?


— Насколько мне известно, — терпеливо сказал я, — и поскольку они до сих пор не построили туннель под Ла-Маншем, похоже, есть только одно практическое решение. Если только ты не намного лучший пловец, чем я.


— О, — серьезно сказал Хафф. «Небеса нет. Не додумался бы попробовать. Но — ммм — не видел старого Дэнли много лет — славный парень — он всегда готов протянуть руку помощи.


"Дэнли?"


'Да. Знаете, мой друг в Кембридже. Отличный человек, как я уже сказал. Прекрасный ученый. Но что еще важнее, еще и моряк».


«Опытный моряк? У него случайно нет лодки?


'Конечно. Она всегда у него была, я это хорошо знаю. Телефонный звонок обязательно скажет нам про это. Молодец...


Я прервал его. — Пошли, — коротко сказал я. Я встал немного нетвердо и послал короткую молитву, чтобы не было сотрясения мозга: в отличие от тайных агентов, чьи мемуары я иногда читаю, я не позволяю легкомысленно позволять бить себя по голове. Я взял пистолет-пулемет, который все еще был полностью заряжен, как тогда, когда я потерял сознание. Что мне кое-что напомнило.


«Разве Анна никого не убила, когда начала стрелять?» — спросил я, когда мы пробирались сквозь занавески ко входу в комнату . 'Верно. В общем гаме вытащили троих или четверых. Также взяли тело девушки с алтаря. Не оставляют следов, мрачно подумал я. На всякий случай, если кто-нибудь вызовет полицию.


Мы спускались по двойной винтовой лестнице. Серый, мрачный свет просачивался через одно окно. Даже когда мы прошли второй комплект ковров, не было ни звука, ни признаков человеческого присутствия. Через несколько минут мы уже были на первом этаже. Крепость была полностью свободна от людей — живых или мертвых. Мы осторожно пересекли двор. В первых тусклых лучах утреннего солнца все еще шел сильный дождь. Дверь в главное здание была приоткрыта. Я толкнул ее, и мы вошли. Медленно, с настороженными глазами и ушами, мы обыскали здание. Через несколько минут мы уже стояли в пустой столовой. Люстры по-прежнему сверкали. Буфет был завален остатками еды и открытыми бутылками. В очаге тлело несколько углей. Но комната была пуста, как и все остальное здание.


— Мммм, — сказал Хафф. "Кажется, они покинули лагерь, не так ли?"


— Да, — сказал я. — Но есть одна вещь, которую я хочу проверить. Я поспешил из комнаты по коридору. Хафф последовал за мной. Кедровый ящик все еще был там. Я сорвал крышку.


Часовой, которого мы оставили без сознания, исчез. Но сириец был на месте. Он был по-прежнему голый, и его пухлое жирное тело было скорее непристойным, чем живым. Его грудь и живот были изрешечены кровавыми дырами. Его глаза все еще были открыты, а рот, застывший от трупного окоченения, был широко раскрыт в агонии.


Но не это привлекло мое внимание. Мое внимание привлекли его глаза. Что-то ужасное было сделано с его глазами. Анна оставила свою визитку.


Но почему она не вернулась, чтобы привести меня в порядок после того, как остальные ушли? Неужели она сама убита и утащена сектантами в какую-то тайную могилу? Или она решила, что удар по голове убил меня?


У меня было еще несколько вопросов для размышления. Я сформулировал их, а затем сохранил где-то в своей голове, где они будут вращаться и обдумываться, пока я не буду готов сознательно взаимодействовать с ними. Теперь главное было добраться до Рима. Снаружи, по ту сторону разводного моста, оказалось, что нам повезло. Торопясь уйти, сектанты оставили две машины. Я выбрал маленький английский Форд вместо соблазнительного, но слишком показного Бентли, стоящего рядом с ним. Мне потребовалось всего несколько минут, чтобы замкнуть контакт, и двигатель завелся с тихим кашлем. Мы ехали под дождем, и я совсем не сожалел о том, что навсегда оставил этот кошмарный замок и его гротескное «чаепитие».


Двадцать минут спустя мы остановились возле Эксетера в круглосуточном пабе дальнобойщиков, и Хафф вошел, чтобы позвонить, пока слуга наполнял бак бензином. Хафф вернулся сияя.


— Дэнли в порядке, — сказал он, садясь в машину. «Всё нормально. Его голос звучит точно так же, как пятнадцать лет назад. Как будто и дня не прошло...


— А у него есть лодка? — нетерпеливо спросил я.


«О, абсолютно. Это все в комплекте. Имеет небольшой двухмачтовый шлюп. Четыре спальных места. Конечно - э... он сказал, что это может быть небольшая трудность сегодня в проливе. Довольно ненастная погода, знаете ли.


— Плохо, если мы не доберемся до Рима вовремя, — мрачно сказал я. «Мы пересечем Ла-Манш, как только доберемся туда, в плохую погоду или нет».


— Хорошо, старина, — весело сказал Хафф. «Извините, если мне станет плохо. Знаешь, нем хочу заболеть морской болезнью в лодке. Хорошо, просто поезжай прямо в этой старой машине, пока мы не доедем до выхода, тогда я покажу тебе дорогу. Гавань в Портсмуте.


Следующие два часа маленький «форд» мягко, но легко пыхтел под проливным дождем. Через некоторое время Хафф уснул. Мне было все равно. Это дало мне время подумать.


Между дождем и моими мыслями мне потребовалось почти полтора часа, чтобы понять, что за нами следят. Это было высококвалифицированно и профессионально. Не на одной машине, а на трех. Время от времени одна отключалась, а другая следовала за нами. Я размышлял, стоит ли мне попытаться стряхнуть их. Но, видимо, они были на радиосвязи и избавиться от них было бы трудно, если не невозможно. И если я не добьюсь успеха, я потеряю преимущество, которое у меня было сейчас, я знал, что они следят за мной, а они не знали этого.


Незадолго до Портсмута, когда я решил от них не избавляться, это решение стало совершенно неактуальным.


Они оторвались от меня. Они просто исчезли, все трое.


Это беспокоило меня больше, чем выслеживание, но я мало что мог с этим поделать. Прятаться достаточно долго, чтобы убедиться, что я в безопасности, заняло бы гораздо больше времени, чем я мог себе позволить. Поэтому я разбудил Хаффа и показал ему пристань.


Когда мы шли по длинной деревянной пристани, шел дождь сильнее, чем когда-либо. В конце пристани какой то мужчина на мгновение помахал Хаффу. Дул сильный ветер, и снаружи, в Ла-Манше, за пределами защиты гавани, волны казались высокими и свирепыми.


— Вот мы на месте, старина, — сказал Хафф, останавливаясь возле лодки, пришвартованной в дальнем конце пристани. "Не совсем роскошный крейсер, но..."


Это было очень слабо выражено. Шлюп был старинным. Каждая доска на борту скрипела, когда корабль стоял на якоре. Мачты скрипели, раскачиваясь взад и вперед. Хуже выглядело то, что краска корпуса сильно облупилась .


Джек Би Нимбл (Jack Wees Kwiek), как сказали мне едва различимые буквы на носу, выглядел так же бодро, как прикованный к постели обитатель дома престарелых. Я наслаждался Джеком-Би-Нимблом, когда из каюты вылез пожилой седобородый горбун и затопал по палубе к нам. Я узнал, что это он только что помахал Хаффу.


Увидев его, Хафф сказал: «А, вот он. Как ты, старина? Как дела? Мы виделись много лет назад, не так ли?


— Ха, — прорычал наш капитан, крепко сжимая руку Хаффа.


«Гм, Джек, могу я представить моего американского друга Никлза. Никлз, Джек Дэнли.


Дэнли повернул голову и уставился на меня слезящимися глазами. Я пожал ему руку.


"Джек (Jack Wees Kwiek) Джек Будь Проворным?" — спросил я, думая, что он выглядит таким же бодрым, как и его лодка.


— Ага, — приветливо ответил Дэнли. — Что ж, Никлз, у меня для тебя новости. Его голос был таким же сухим, надтреснутым и старым, как его лодка. «Это будет нелегкий переход».


— Я как бы подозревал это, — сухо ответил я.


«Ветер почти ураганный», — продолжил он. «В некоторых местах волны от двух до двух с половиной метров. В лучшем случае Ла-Манш — это тихий пруд. Сейчас совсем плохо».


— Ну-ну, — сказал Хафф, побледнев.


— Вы когда-нибудь плавали? — спросил старик.


— Немного, — сказал я.


— Да, — сказал он. — Что ж, когда этот переход закончится, у вас будет опыт. Теперь идите вниз, из-под дождя. У нас есть добрых два часа до отлива, и я не поплыву без него.


Я подозревал, что он не мог уйти без него, но я молча последовал за ним в каюту, где, не снимая пальто, потому что я спрятал автомат под ним, быстро заснул на койке.


Я проснулась от грохота машин. Я говорю грохот, но это было больше похоже на срыгивания и кашель ребенка с сильным коклюшем. Лодка уже качалась, и я знал, что качка может начаться в любой момент. Напротив меня, в другой койке, Хафф лежал, вытянувшись, сложив руки на животе, словно пытаясь удержать их на месте. Цвет его лица изменился с бледно-зеленого на тревожный оттенок между темно-зеленым и фиолетовым. Он попытался улыбнуться.


— Вот что я тебе скажу, старина, — прохрипел он. «Морская болезнь».


Я похлопал его по плечу и с трудом поднялся по лестнице каюты на палубу. Ветер тут же ударил меня и заставил изо всех сил вцепиться в дверную ручку. Через несколько минут проливной дождь промочил меня. Я прикрыл глаза рукой и огляделся. Мы прошли половину гавани, медленно, но верно преодолевая нарастающие волны.


Мы были единственной лодкой, которую можно было увидеть, кроме той, что стояла у причала. Мы чертовски выделялись. И было совершенно очевидно, что только идиоты или люди с очень веской причиной отважатся пересечь канал на такой лодке в такую погоду. Данли, был у руля. Его глаза смотрели прямо перед собой из-под желтого клеенчатого капюшона.


Дождь неуклонно стекал с его лба и подбородка. Он не стал его вытирать.


«Выходим из гавани через несколько минут», — крикнул он мне, перекрывая завывание ветра. «Приготовьтесь выпустить стрелу».


Я тяжело сглотнул. — Вы собираетесь использовать паруса в такую погоду? — крикнул я.


Он крикнул. - 'Должен!' «Двигателя хватает только на вход и выход из гавани. Повезет, если он продержится так долго.


Цепляясь за перила, я скользнул к носу. Через несколько минут мы миновали волнорезы и вошли в Ла-Манш.


— Поднять кливер! — проревел старик.


Шатаясь, я работал как сумасшедший, и через несколько минут, которые показались веками, я запустил стрелу. Как только его подняли, старик заглушил двигатель. Тотчас же катер, лишенный тяги, стало еще опаснее кидать и качать.


— Недостаточно скорости, — взревел Дэнли, борясь с румпелем. «Поднять грот».


Я посмотрел на мачты. Они яростно раскачивались и стонали еще жалобнее, чем раньше. — Мачты сломаются, — крикнул я старику. Он посмотрел на меня свирепо и презрительно.


«Они никогда этого не делали», — кричал он. — Если мы не поднимем больше парусов, мы все равно перевернемся. Поднимите грот.


Я застонал. Теперь вопрос казался не в том, должны ли мы опрокинуться, а когда: до того, как мачты сломаются или после.


Итак, я поднял парус. Звучит просто. Это не так. Меня снова бросило сюда, потом снова туда. Ударило. Однажды я потерял равновесие и соскользнул по палубе на глубину шести саженей, пока не смог ухватиться за перила. Волны регулярно ударялись о палубу, и я стоял по колено в бурлящей, тянущей и толкающей воде.


Когда подняли грот, мачта застонала, как умирающий человек. Стрела так сильно натягивала стропы, хотя я крепко их закрепил, что я был уверен, что они порвутся в любой момент. Брезент хлопал и хлопал яростными нерегулярными залпами огромного пулемета. Сзади старика бросало взад и вперед, пока не стало похоже, что он исполняет гротескный танец с рулем, за который цеплялся изо всех сил. Я удалился в псевдоукрытие кабины и стал ждать со стоической покорностью. Внизу я услышал громкие и сердечные стоны Хаффа.


Потом случилось то, что заставило меня забыть о лодке и даже о море. Сквозь завывание ветра и треск волн я услышал слабый, но ровный стук. Из унылого серого неба с побережья вылетел вертолет.


У него не было номерных знаков.


Внезапно я со смертельной уверенностью понял, что наше бегство не было спасением.


## Глава 11


Нетрудно было представить, как они следили за нами. Они могли знать — или догадываться, — что мы каким-то образом попадем на континент. А когда мы не собирались в аэропорт, нам нужно было добраться до лодки, которая перевезла бы нас через Ла-Манш. Когда мы повернули к Портсмуту, стало ясно, что наша лодка пришвартована там. Должно быть, это было легко, когда кто-то наблюдал за пристанью в бинокль, и когда наша лодка — единственная лодка, достаточно смелая, чтобы совершить переход — вышла из гавани, нас стало легко, смехотворно легко выследить.


Должно быть, они все время следовали за нами из замка лорда Берта. Это означало, что, кто то знал, что мы были там. Сектанты в замке? Но почему они позволили нам бежать из замка, если знали, что мы живы? И почему нас не пытались убить на шоссе? Конечно, это было бы не более смертельно, чем налет частного вертолета над Ла-Маншем недалеко от гавани Портсмута. Это должна была быть Анна. Она бы не захотела убить меня просто так, особенно при обстоятельствах, которые... стали бы известны АХ. Это раскрыло бы усилия клики Рунанина-Глинко помешать спасению жизни Ниховьева. Так что она оставила Хаффа и меня живыми в замке, а другие русские агенты, связанные с партией Рунанина-Глинко, последовали за нами в Портсмут. Должно быть, она отчаянно надеялась, что мы сбились с пути и что она может заставить нас потерять время, следуя по этому ложному следу.


Как только она узнала, что мы действительно направляемся на континент и в Рим, — и попыталась сделать это, — она, должно быть, пришла к выводу, что мы подобрались слишком близко, что мы стали реальной опасностью и что с нами нужно разобраться, что бы там ни было.


В такую погоду вертолётная атака могла остаться незамеченной. То, что это старое корыто затонуло, было бы приписано опрометчивости при выходе в море в такую бурю.


Все это пронеслось у меня в голове в ту минуту, когда вертолет добирался до нас — в ту самую минуту, когда я доставал автомат из-под куртки и щелкал предохранителем.


Я услышал рев старика. — "Что за идиоты летают на вертолете в такую погоду? Это не проклятая береговая охрана. На этой чертовой штуковине нет номерных знаков."


«Такие же идиоты, которые плавают в лодке в такую погоду», — проревел я в ответ. «И нет, это не чертова береговая охрана, так что берегитесь неприятностей».


"У меня достаточно проблем с рулем," проревел он. — Остальное я оставлю тебе и тому страдающему морской болезнью сухопутному болвану внизу.


Вертолет летел низко, почти задевая гребни волн. И он приближался быстро. Я нырнул в кабину с глаз долой, надеясь — отчаянно, но слабо — что они не нападут, пока не будут уверены, что Хафф и я на борту.


Ответ на эту надежду пришел ко мне через несколько секунд. Шум вертолета вдруг стал намного громче, почти заглушив завывание ветра и грохот волн. Казалось, он вот-вот столкнется с лодкой. Затем послышался слабый, плюющийся звук. Через иллюминатор я увидел, как вертолет резко вильнуло вверх, а из двери кабины вырвался язык пламени. Почти одновременно раздался глухой треск. В верхнем углу кабины появился короткий ряд отверстий.


« Боже мой», — услышал я стон Хаффа в своей клетке. 'Что это?'


— Нас атакует вертолет, — мрачно сказал я. "Это пулемет."


— Вертолет атакует… о, мой лорд, — сказал Хафф. Но он не сделал ни малейшего движения, чтобы выбраться из койки. Снова я услышал, как лопасти вертолета все громче и громче отбивали свой огненный стук. Через иллюминатор я увидел, как он снова приближается, на этот раз скользя по гребням волн с левого борта.


Я нырнул к двери кабины. Больше не было смысла скрываться. Крепко прислонившись к деревянному косяку двери, пытаясь удержаться от качки лодки, я смотрел на бушующий ветер и дождь. Я нацелил ствол своего оружия на кабину приближающегося вертолета. Он был подобен огромному ястребу, грозному и разъяренному, который с визгом набросился на нас с растопыренными когтями. И вдруг из его рта — открытой двери каюты — снова вырвался язык огня.


Я нажал на курок пистолета-пулемета как раз в тот момент, когда нос лодки пересёк волну и начал стремительно спускаться в её долину. Я выругался, когда почувствовал, что меня швыряет. Мои выстрелы были совершенно напрасны. В последний момент вертолет взлетел вверх, так как из его кабины вырвался еще один язык огня и, как и последний, шлепнулся в море, не причинив ущерба.


Нет, понял я, когда восстановил равновесие и увидел, как вертолет уносится прочь. Первый залп вертолета не пошел даром. Он пробил ряд отверстий в гроте. Когда я посмотрел, ветер, проникая сквозь них, уже увеличивал их.


— Черт, — яростно завопил старик. «Они пробили мой грот». Он держал штурвал так, будто его руки были приклеены к нему. Он выглядел рассерженным, но испуганным не больше, чем перед бурей.


Вертолет развернулся и пошел для очередной атаки. Я прижался спиной к дверному косяку, пытаясь навести автомат. Но это было действительно невозможно. При каждом движении лодки, двигавшейся сразу во все стороны, ствол раскачивался или дергался в сторону от цели.


Когда вертолет снова приблизился, я кое-что заметил. Вертолет также пострадал от ветра. Особенно когда он летел низко, скользя по волнам, резкие порывы ветра вверх и вниз свирепо бросали его вперед и назад. Но даже у отличного пилота были бы проблемы с такой погодой. И у стрелка было не меньше проблем с прицеливанием, чем у меня.


Вертолет снова вильнул и взлетел в последний момент. Снова стрелок и я обменялись выстрелами. И не попали ни во что, кроме моря и неба.


Старик повернулся. Он смеялся. — Ладно, — проревел он. — У этих проклятых идиотов в воздухе не меньше проблем, чем у нас на море. Ведь, может быть, они утонут раньше нас».


Я наблюдал, как вертолет качнуло на вираже, а затем, летя под углом, он чуть не врезался в волны по ветру. Старик был прав. То, что пытался сделать пилот вертолета, было почти самоубийством. Поймёт ли он это, сдастся и вернется на землю?


Нет. Вертолет остановился и решительно повернулся к лодке. Но я заметил, что на этот раз он не опустился. Он поднялся немного выше мачт.


Я снова попытался навести автомат и снова при приближении вертолета бессмысленно стрелял в воздух. На этот раз он завис прямо над лодкой, а не качнулся к нам.


Я вскочил и полез в карман за новым магазином, одновременно подняв глаза ждал очередную очередь из пулемета.


Её не было. Я вставил обойму в оружие и нацелил ствол вверх, смутно задаваясь вопросом, что, черт возьми, происходит. Через несколько секунд я получил ответ, когда из двери самолета вниз вылетело несколько темных предметов. Два из них упали в море, не причинив ущерба. Один ударился по палубе прямо перед стариком.


Граната!


Я бросил автомат в кабину позади себя и бросился вперед в скользящее пике. Мое тело наполовину плыло, наполовину катилось по проходу. Я яростно схватился за гранату, почти ослепленный водой. Я дотронулся до неё, но она выскользнула из моей руки. Бросившись вперед, я схватился за нее обеими руками. Мои пальцы сомкнулись вокруг неё, и я перекатился на спину. Вода наполнила мой рот, заставляя меня задыхаться, но я бросил гранату в ревущее море.


Едва она успела вырваться из моей руки, как я увидел, как с вертолета выпали еще три. Казалось, они падали, как листья, медленно и плавно. Но когда они ударялись о палубу, маленькая темная гранта представляла собой угрозу верной смерти, и я гнался за ней, как человек, пытающийся схватить рыбу. Рыба, которая убила бы, если бы не была убита сама. Мои легкие, казалось, наполнились водой, когда я рухнул на палубу в такт движению лодки, перекатываясь и скользя. Я заметил гранату и схватил ее. Но в последнюю минуту она укатилась.


Я нырнул вперед и схватил её обеими руками. Я чувствовал холодную металлическую оболочку, ребристую и скользкую, мокрую. Я вскочил на колени и схватил гранату и пригоршню воды. Я едва успел выбросить её за борт, и она полетела туда. Внезапно я услышал, как рев вертолета резко усилился. Я перевернулся на спину и смотрел, как он скользит вниз, подхваченный внезапным порывом ветра, пока лопасти несущего винта почти не коснулись моря рядом с лодкой. Затем он медленно подтянулся с огромным усилием. Он парил всего в нескольких ярдах от парусов, отчаянно пытаясь подняться в более безопасное место. Сначала казалось, что он поднимается дюйм за дюймом, а затем резким рывком поднялся на добрых десять метров. Потом еще на шесть.


Там он завис на мгновение, как измученное животное, отдышавшись. На прощание раздалась последняя короткая очередь. Затем вертолет набрал высоту и медленно скрылся у берегов Англии.


Я сел, вытер воду с лица и глаз и вздохнул с облегчением. Я подтянулся, используя перила. Потом пошатнулся и покатился к двери каюты. Я вошел и чуть не упал с лестницы, когда лодка снова перелезла через гребень волны и яростно спустилась вниз.


— Эй, старина, — слабым голосом сказал Хафф. — Мы скоро умрем?


— Сомневаюсь, — сказал я, все еще задыхаясь. «Теперь, когда мы прошли через это, мы также должны быть в состоянии добраться до Франции».


Я попытался сесть на причал, и крен лодки отбросил меня вперед.


— О, — сказал Хафф, снова закрывая глаза. 'К сожалению мне плохо.'


— Этот старик замечательный, — сказал я, садясь, и тут же упал лицом вниз. Затем я откатился назад под безумным углом. Я видел, как Хаффа полностью выбросили из клетки.


— О, но, — запнулся Хафф. — О… но… что?..


Я поднялся на ноги и снова был отброшен назад. Внезапно я узнал, что лодка полностью вышла из-под контроля, отданная на милость бушующему морю.


Я схватился за край койки и пополз, подтягивая себя, через кабину. Я поднялся по лестнице к двери каюты. Ветер бил мне в лицо, волна хлестала по всему носу и шлепала под ноги вниз по лестнице.


Старика уже не было у руля.


Я пошел туда, где он был. И его понесло ко мне, его обмякшее тело было унесено водоворотом по проходу. Кровавая масса дыр осталась там, где была его грудь, его водянистые глаза смотрели на меня под слоем пены.


Лодка начала набирать новую волну, затем скользнула влево и сильно накренилась, мачты почти касались гребней волн.


Теперь у меня не было времени ни на что, кроме лодки. У меня не было времени ни на что, кроме борьбы за жизнь. Я схватился за гик и побрел обратно по палубе. Руль закрутился, когда я потянулся к нему, и врезался в мои суставы, как будто неохотно позволяя себя захватить. Я вцепился в него изо всех сил. Неуверенно покачиваясь, наполовину на боку, лодка скользнула вверх по хребту волны. Я боролся с рулем, но почти потерял управление. Руль должен был находиться в основном над водой.


Затем, на гребне волны, Jack Be Nimble чудесным образом выпрямился. Я боролся с рулем, когда он скользил в ложбину волны. Постепенно, казалось, по прошествии веков, мне удалось развернуть лодку по ветру. Пока мы скользили вверх и вниз по волнам, качка оставалась тяжелой, но несколько уменьшалась, и лодка оставалась на прямом ходу.


Грот больше не хлопал и не скрипел на ветру надо мной. Он был более плескался и трепетал. Ветер сделал свое дело на дырах от пуль, и на брезенте виднелась серия потертых разрывов. Было очевидно, что вскоре парус превратится в кучу обтрепанных полос, развевающихся на ветру, как знамя, уничтоженное в бою.


В конце концов, возможно, это и спасло нас. Без ветра в парусе давление на мачту было меньше. Мачта не опрокинулась, и мы не перевернулись. Небрежным зигзагообразным курсом, подбрасываемым бурей туда и сюда, мы медленно продвигались через Ла-Манш. Верный кливер был нашей единственной движущей силой.


И все эти часы я бился с рулем, под оглушительный рев ветра в ушах и пена волн в лицо. Даже когда буря утихла и в небе появились полосы вечернего света, тело старика все еще перекатывалось по палубе. Иногда оно останавливалось у моих ног, иногда терлось о стену каюты. Даже когда самые высокие волны обрушивались на палубу, его труп не улетал за борт — как будто он отказывался покинуть свой корабль даже мертвым. Ранним вечером, на относительно спокойном море, мы подошли достаточно близко к побережью Франции, чтобы различить пустынный пляж под высокими крутыми скалами. Я повернул штурвал и направил «Джек-Би-Нимбл» к берегу, молясь, чтобы, если мы разобьемся, он оказался достаточно близко к берегу, чтобы можно было доплыть до него.


Слепая удача нас не убила. Я смог поставить лодку высоко и насухо на берегу, недалеко от линии прилива. Я устало оторвался от руля и сделал первое, что нужно было сделать. Я взял тело старика и осторожно снес его по лестнице в каюту.


Хафф сидел в своей клетке. Он выглядел слабым, но лучше. Его глаза расширились, когда он увидел, что я несу. — О нет, — сказал он. «Только не Дэнли. Не старый Дэнли.


«Они убили его, когда на нас напал вертолет», — сказал я. «Это был последний залп. Вероятно, они даже не узнали, что во что-то попали.


Я аккуратно положил тело на одну из коек и вытянул искривленные конечности. Затем я закрыл его глаза.


— Дэнли, — сказал Хафф. «Старый Джек Дэнли. Боже мой, он был... он был... хорошим человеком, знаете ли.


— Он был более чем хорошим человеком, — сказал я, накрывая труп простыней. «Он был одним из лучших. Сначала я не знал это, но он показал мне».


— О да, — сказал Хафф, глядя на тело. — Вот каким он был, ты знаешь.


— Думаю, мы можем оставить его здесь. Это рыбацкий берег,


Нормандия или Бретань. Рано или поздно они увидят лодку и придут посмотреть. Во всяком случае, у него будут достойные похороны. Хафф мрачно кивнул. Смерть Дэнли, казалось, стряхнула с него последние остатки морской болезни.


— Пошли, — сказал я. — Возьми сухую одежду и давай выбираться. Нам предстоит долгий путь.


Десять минут спустя мы с трудом перебрались через пляж к самому пологому склону утеса. Вблизи они оказались гораздо менее грозными, чем выглядели с моря. Даже в темноте при ясном небе и луне мы смогли подняться на них за полчаса. Наверху длинный луг по диагонали спускался к дороге. Я остановился на мгновение, чтобы переодеться в сухую одежду, как для красоты, так и для удобства, затем мы направились к дороге.


Если я не доберусь до Рима примерно через двадцать четыре часа, Борис Ниховьев будет обречен.


И Анна, и Рубинян знали, что я туда еду, примерно знали, откуда, и были полны решимости остановить меня.


## Глава 12


Солнце через шесть километров мы подошли к сонному городку, одной из тех деревень из серого камня и серой черепицы, которые обычны на северном побережье Франции. Почти все магазины были закрыты металлическими ставнями. Но свет исходил из довольно безвкусного кафе в центре города. Я провел Хаффа внутрь, и мы сели за стол. Трое мужчин во французской рабочей одежде и альпийских шляпах молча стояли у стойки, склонившись над стаканами с кальвадосом. Четверо других мужчин шумно играли в карты за столиком в глубине.


Человек за прилавком в грязном фартуке, с густыми усами и совершенно лысой головой подошел принять наш заказ. Он молча обслужил нас, взял наши деньги и вернулся к своей газете. Мы с Хаффом макали кусочки багета в восхитительный кофе с молоком. Несколько минут мы сидели молча, ели и пили. — И, — наконец сказал Хафф . — Что дальше, старина. Я имею в виду транспорт и все такое.


Я задумчиво прожевал багет.


— Я думал об этом, — сказал я. — Поскольку Анна, Арзон Рубинян и остальные сектанты вступили в сговор, мы можем предположить, что все они знают, что мы где-то на северном побережье Франции. И что они следуют за нами по воздуху, чтобы быть здесь раньше нас. Вопрос в том, удасться ли им контролировать аэропорты, вокзалы и компании по аренде автомобилей, и если да, то сколько и каких?»


— Мммм, — сказал Хафф, допивая кофе. «Они определенно не могут охранять их все, не так ли?»


«Нет, конечно, нет, но как мы узнаем, какие из них безопасны, а какие нет?»


— Мммм, — сказал Хафф. «Понимаешь, что ты имеешь в виду. Мы этого не знаем. И поэтому... '


«Вот почему никто из них не безопасен», — закончил я за него фразу.


— Мммм, — сказал Хафф. — Довольно рискованно. Что нам делать?


— Нам нужна машина, — сказал я. «И от частного лица».


« Конечно. Думаешь, один из этих парней её имеет?


Я помедлил, оглядывая кафе. Если бы я спросил этих людей, не даст ли кто-нибудь из них напрокат машину, это, безусловно, вызвало бы любопытство. Если бы я сказал, что наша собственная машина сломалась за деревней, один из них мог быть механиком, который мог бы предложить нам ее починить. Отказ только усилит любопытство. Очевидным решением было «одолжить» машину, чтобы потом компенсировать владельцу его потерю из фондов АХ. Беда в том, что я не видел ни одной машины, припаркованной на улице. Что означало проникновение в частный гараж. Что, как сказал бы Хафф, было бы немного рискованно.


«Давайте помолимся, — сказал я Хаффу, — чтобы кто-нибудь приехал на машине до того, как это заведение закроется. И давайте молиться, чтобы кто-нибудь припарковал её подальше от кафе и заглянул сюда выпить...


«Мммм», — кивнул Хафф и даже склонил голову так, что это выглядело так, будто он погрузился в молитву.


И как бы получая ответ на свои слова, я вдруг услышал звук мотора. Он приближался, и мои надежды возросли вместе со звуком. Затем, кашляя и задыхаясь, звук прошел мимо кафе и заглох. И действительно, через мгновение в кафе вошел пожилой мужчина, костлявый и в комбинезоне. Он рявкнул у прилавка, требуя кальвадоса. Небрежно, словно высматривая друга, я встал и подошел к окну. Я посмотрел на улицу. Мои надежды исчезли. Это был Deux Cheveaux. 2 CV широко известный как «гадкая утка», и именно так он выглядит и устроен. Название тоже правильное, потому что в переводе Deux Cheveaux две лошадиные силы и именно это число лошадиных сил у него и были.


Я подошел к столу и сел. Хафф вопросительно поднял бровь.


— Бесполезно, — сказал я. «Автомобиль слишком маленький и слишком слабый».


Затем чудесным образом я снова услышал звук машины, которая приближалась все ближе и ближе и замедляла скорость, к моему удовольствию. И это не могла быть маленькая машина. Двигатель производил богатый, глубокий гул автомобиля с большим количеством лошадиных сил и он шел ровно, как электрические часы. Затем он прошел мимо окна кафе на малой скорости. Мои глаза округлились от удивления и восхищения. Это был «Мерседес-Бенц» 1930 -х годов . Это был один из тех гигантских лимузинов, снятых с производства, которые использовались немецкими офицерами в качестве штабных автомобилей во время Второй мировой войны. Этот был отполирован до блеска и выглядел так, как будто он был в отличном состоянии.


Тогда мои надежды улетучились. Он был припаркован прямо перед кафе, на виду у окон, занимавших всю переднюю часть кафе.


Я повернулся к Хаффу, и наши взгляды встретились. Он вздохнул и покачал головой.


— Что ж, — сказал я. — По крайней мере, мы можем влить в горло несколько кальвадоса, пока чего то ждем.


Я только что дал знак трактирщику принести два кальвадоса vieux, самого старого и лучшего из прозрачного яблочного бренди, когда дверь отворилась и в комнату ворвались четыре человека. Все они были молоды, чуть за двадцать. Два парня и две девушки. Девушки были очень веселы, болтали и смеялись. Парни были тихими, выглядели очень серьезными, очень напряженными и угрюмыми. Они вчетвером сели за столик у окна рядом с нашим и заказали пастис, анисовый ликер, который прозрачно течет, пока не смешается с водой, а затем становится молочно-белым. Трактирщик скривился, принимая заказ. Они совсем ему не нравились. Пастис — это напиток юга, Прованса, а кальвадос — напиток севера, и между двумя регионами нет любви.


Это была одна из вещей, заставивших всех в кафе смотреть на них. Другим были девушки. Они были смелыми и хорошо сложены. Суперузкие джинсы, которые они носили, и такие же обтягивающие блузки прекрасно подчеркивали это. У них были свежие, озорные лица, со здоровым молодым румянцем и длинными черными волосами, свободно ниспадавшими на плечи.


Одна из девушек заметила, что я смотрю на нее, и ответила мне взглядом с жестокой честностью. Она повернулась к другой девушке, сказала что-то тихим голосом, и обе захихикали. Оба парня сидели молча, напряженно глядя в пространство. Один что-то сказал другому. Они встали и пошли в заднюю часть кафе, где начали играть в старый автомат для игры в пинбол. Они играли с фанатизмом заядлых игроков, хотя и не играли в азартные игры.


Я оглянулся на первую девушку и улыбнулся. Она ответила на мою улыбку.


Я сказал. — "Bon soir, мадемуазель."


«Э-э, действительно бонг», — сказала девушка с отвратительным американским акцентом. Затем она хихикнула.


— Вы американцы? — спросил я с улыбкой.


Они обе кивнули.


— Ага, — сказала первый. — И мы не так хорошо говорим по-французски. Вы двое американцы?


— Я американец, — сказал я. «Мой друг — англичанин».


— О, отлично, — сказала вторая девушка. — Есть с кем поговорить. Эти наши парни думают, что они отличные собеседники, если говорят четыре слова за весь вечер.


Девочки захихикали.


Я улыбнулся.


— Что ж, — сказал я. «Меня зовут Джек, Джек Никлз, а это мой друг Хафф. Ничего, что мы посидим с вами?


'Почему бы и нет?' сказала вторая девушка. — Я Дорин, а это Тутси. Идите сюда.'


Мы принесли свои стаканы к их столу.


"Хафф?" — сказал Тутси. — Это действительно твое имя? Честно?'


— Гм, честно, — сказал Хафф. — А твое настоящее имя… Тутси?


«Поверь мне на слово, и пусть я стану дельфином Майами, если это неправда», — сказала Тутси, и они снова расхохотались. «Вау, — сказала Дорин. 'Я рад что вы здесь. Бен и Чак, вероятно, пробудут у автомата для игры в пинбол следующие четыре часа.


— Дерьмо, — сказал Тутси. «Эти парни действительно сходят с ума ».


Мммм, подумал я, взглянув на Хаффа, выглядит многообещающе.


«У вас фантастическая машина», — сказал я, указывая на окно.


— Да, — сказала Дорин. 'Отличная? Купила её в Мюнхене за 600 баксов, и Бен ремонтировал её, пока она не заработала как новая. Я должна сказать это о Бене, он ничего не понимает в цыпочках, но все в машинах».


Я спросил. — "Она хорошо работает?"


— Ого, — сказала Тутси. 'Поверь в это. Гонялись здесь с парнем на «порше» по проселочным дорогам, и мы опередили его на много миль».


— Да, — сказала Дорин. «Она великолепна. Мы просто тут скучаем. Из гостинницы сюда, отсюда в гостинницу и обратно. Ребята, я не за этим приехала в Европу».


— Дерьмо, — сказала Тутси, взглянув на меня.


Я тут же вернул тот же взгляд.


— Ну, — медленно сказал я. «Я понимаю, что вы имеете в виду . Мой друг и я, ну, мы хотели бы отправиться в путешествие».


'Куда?' — спросила Дорин.


'В Рим. Без остановки. Целый день и ночь за рулем.


«О, вау, — сказала Дорин, — Великолепно, — воскликнула Тутси.


Две девушки посмотрели друг на друга. Тутси посмотрела на Хаффа, Дорин посмотрела на меня и продолжала смотреть.


«Ты дала бы мне машину, чтобы совершить эту поездку в Рим», — сказал я, улыбаясь, не отрывая взгляда от Дорин.


— Ого, — сказала Дорин. 'Псих!'


'Большой!' — выдохнула Тутси.


«Эй, — сказала Дорин, — давай сделаем это».


— Ого, — сказала Тутси. Затем: «Эй, послушай, чувак. У Бена будет шок. Я имею в виду, он сойдет с ума, после всей работы, которую он вложил в эту машину..."


'И что?' — сказала Дорин. «Возможно, он работал над этим, но я заплатила ему. Это моя машина.


Она посмотрела на меня. Я посмотрел на нее. Она ухмыльнулась.


— Пошли, — сказала она, выпрыгивая из-за стола.


Тутси усмехнулся. — Ага, чувак, — сказала она, тоже вскакивая.


Я сказал. - 'Хорошо!'


Я бросил немного денег на стол, и мы вчетвером вышли за дверь, девчонки хихикали как сумасшедшие. Прежде чем я успел это осознать, Тутси опустила капот машины, и Дорин забралась ко мне сзади. Пространство сзади было огромным, с диваном в качестве сидения и по крайней мере в пяти футах перед ним.


Один из мальчиков неторопливо подошел к двери и выглянул наружу. — Эй, — сказал он Дорин совершенно бесстрастным голосом, — ты его заправляешь маслом?


— Ага, — ухмыльнулась Дорин. «Мы сделаем это, чувак. Иди к своему автомату для игры в пинбол.


Тутси была за рулем, двигатель заревел, и мы помчались с визгом шин. Глаза Хаффа нервно открылись, когда он посмотрел на меня. «О, вау!» — кричала Тутси, пока мы мчались по темным улицам города.


«О, вау!» — закричала Дорин.


И она бросилась на меня. Я имею в виду, она бросилась на меня. Следующее, что я помню, ее рот был на моем рту, нетерпеливо открытый, ее язык влажный, горячий и исследующий. Ее руки подняли ее блузку. На ней не было лифчика, и, когда она сорвала с меня рубашку, я вдруг почувствовал мягкие изгибы ее грудей на себе, твердые и спелые соски на моей груди. — Мммм, — простонала она. «Давай, парень. Ну давай же. Я хочу тебя.'


— Мммм, — сказал я. С ее языком в моем горле и ее лихорадочно исследующими руками, это было все, что я мог сказать.


— Боже мой, — внезапно услышал я голос Хаффа с переднего сиденья. — Э-э, скажите, милая девушка! Не думаешь ли ты, что тебе лучше привыкнуть управлять двумя руками?


«Мммм, парень», — простонала Дорин, и я почувствовал, как она вывернулась из джинсов, спустила плавки от бикини и положила мою руку на ее влагалище. Ее плоть светилась. Теперь мы оба были обнажены и лежали на огромном диване. Наши тела корчились друг против друга, наши языки то входили, то высовывались изо рта друг друга, наши руки терлись, ласкались, искали. А потом она легла подо мной. Ее ноги скользили по моим бедрам, ее сочные груди терлись взад и вперед, взад и вперед по моей груди.


«Хмпф!» - Я услышал, как Хафф бормочет на переднем сиденье. — О, но Тутси, что ты делаешь… О, как мило!


— Ого, Хафф, — сказала Тутси, и я почувствовал, как машина накренилась, хотя Дорин была подо мной. Мокрая, возбужденная и задыхающаяся. "Ух ты,


Ха! Ты великолепен! Я имею в виду, Хафф, вау! Ты великолепен.'


Я смутно ощущал поток звуков от Хаффа. Он мурлыкал так же хорошо, как «Мерседес».


«О, да, Джек… подойди к своей маленькой Дорин».


— Боже мой! — сказал Хафф. 'Умпф. Ты хочешь сказать, что эти парни бросили тебя ради автомата для игры в пинбол?


"О, Хафф, ты мой автомат для игры в пинбол, и через минуту мы оба будем в тильте..."


— О, сейчас, — простонала Дорин. 'Давай! Сейчас!'


А потом .


И опять.


И опять.


Мы ехали на юг по темному ландшафту северной Франции — я свято на это надеялся — и ухитрились оставить по пути некоторые развалины. По моим подсчетам — а я считал не так уж часто — «мерседес» сбил несколько кур, утку, розарий, два дорожных знака, забор, корову и проскачил очень близко к довольно напуганному джентльмену на мотоцикле. Тутси вела машину не очень хорошо, даже когда ее внимание было приковано к дороге, и это случалось нечасто, но быстро. А когда мы с Дорин поменялись местами с Хаффом и Тутси, я обнаружил, что Дорин ехала еще хуже и быстрее. Мало того, что ее правая рука была занята моей анатомией, ее еще и отвлекали звуки сзади.


Наконец, когда около 7 утра Дорин остановила «Мерседес» перед кафе, уткнувшись им в дерево, мы с Хаффом с благодарностью вышли. Мы рухнули за стол и заказали кофе.


— Эм, старина, — сказал Хафф, глядя на меня налитыми кровью глазами, когда девочки пошли в туалет. "Долг ко всему и тому подобное, но это ад!"


«Это не намного опасно, чем тот переход», — согласился я. «И я начинаю верить, что это гораздо опаснее».


— Эм, а нельзя ли просто — как это называют дамы… поутихнуть? взмолился Хафф. «Я действительно слишком молод, чтобы умереть, и если Тутси не убьет меня одним способом, она убьет другим».


Я обдумал это. Что меня действительно беспокоило, так это то, что мы еще даже не были в Париже и что Париж все еще далеко от Рима. Такими темпами мы никогда не доберемся до катакомб раньше полуночи.


«Извините, мсье », — сказал я официанту, когда он принес нам кофе. — А нет ли здесь поблизости аэропорта?


Он пожал плечами на галльский манер. — Есть очень маленький, — сказал он. «Для частных самолетов».


Глаза Хаффа встретились с моими .


Я спросил. - 'Где это находится?'


Официант снова пожал плечами и дал мне указания. Я немного поколебался, а потом принял решение. Не было оснований полагать, что Анна, Рубинян и сектанты знали, где мы сейчас находимся. И они совершенно не могли охранять каждый маленький аэродром во Франции. Я поднес чашку с кофе к губам и выпил ее. Тогда я бросил деньги на стол.


— Пошли, — сказал я Хаффу.


Он вышел за дверь и сел в машину раньше меня. Как я и подозревал, Дорин оставила ключи в замке зажигания, и через несколько секунд мы отпрянули от дерева и с ревом помчались по дороге. Позади себя мне показалось, что я услышал крики ярости и что-то вроде «Гад! Сволочь!'


— Мммм, — сказал Хафф, повернув голову. «Девочки, кажется, немного расстроены. Не удивлюсь, если они свяжутся с местными жандармами .


— Конечно, — сказал я. «Но так как это небольшой город и учитывая то, как они говорят по-французски, кому-то понадобится время, чтобы понять, что произошло. Надеюсь, к тому времени мы будем в воздухе.


Я без проблем нашел аэропорт и без труда убедил владельца-пилота четырехместной Cesna доставить нас в небольшой аэропорт недалеко от Рима. Я хорошо заплатил и, дав еще больше, сумел убедить его высадить нас, минуя таможню, в которую вполне могли проникнуть сектанты и их осведомители.


Я оставил «Мерседес» на видном месте перед офисом аэропорта. Со временем девушки вернут его. В восемь часов мы были в воздухе. К счастью, Хафф заснул в десять минут восьмого. Я заснул около десяти часов. Но сначала я серьезно подумал и пришел к суровым выводам. Перед сном я проверил свое оружие: Вильгельмина, мой Люгер. Хьюго, мой острый как бритва стилет. Пьер, моя смертоносная газовая бомба. Я также проверил несколько дополнительных вещей, которые я получил из арсенала АХ, мини-бомбы, не больше шариков от пинг понга, но с взрывной силой ручных гранат.


К моему удовольствию, они получились отличные и были готовы к работе.


Я чувствовал, что они мне понадобятся по частям.


## Глава 13


— Хафф, — задумчиво сказал я, ведя арендованную машину на юг от итальянского аэропорта по главной автостраде в Рим. — Разве катакомбы не открыты для публики?


— Местами, — сказал Хафф. «Экскурсия с гидами, входные билеты и все такое . На самом деле довольно интересная туристическая достопримечательность.


— Тогда маловероятно, что сектанты могут собираться там, не привлекая внимания, даже ночью, не так ли?


«Ммм, вряд ли. По крайней мере, не в местах, открытых для публики. Но видите ли, некоторые части катакомб закрыты. На годы, а может и на века. Потом есть еще части, которых нет на карте, фактически неизвестные. Знаете, это действительно огромная коллекция подземных пещер?


«Тогда, вероятно, в одной из тех малоизвестных частей катакомб культ проведет свое собрание».


— Наверное, да, — задумчиво сказал Хафф. «Вообще-то — да, я так думаю...»


Я подождал, пока Хафф погладил подбородок и нахмурил брови.


«Парень в музее», — сказал он наконец . 'Археолог. Я помню, он говорил о другом входе в катакомбы. Вход далеко не для туристов. В храме, то есть в его развалинах. Если бы я только мог вспомнить, какой именно храм и где..."


Он еще немного потер подбородок, затем внезапно просветлел. «О, да! Храм Марса. То есть не Храм Марса, это совсем другой Храм, Храм Марса. Очень старый, бывший задолго до падения Римской империи. Веками там не было ничего, но... Но все же, если подумать, в этом есть смысл, не так ли?»


Я кивнул.


Марс, бог войны. И результат войны Смерть. В большом количестве. Я бы сказал, что ничто не сделало бы членов культа Могучей Матери более счастливыми или, где они чувствовали бы себя как дома. Хафф мрачно кивнул.


— Я верю, что это и есть наша цель, старина. И кажется, я до сих пор помню, как туда попасть. На самом деле очень просто. Только это за пределами Рима. Но ты действительно... э-э... действительно хочешь пойти туда днем? Я имею в виду...?'


Я кивнул.


«Э-э… но, ну… прикрытие темнотой и все такое . Я имею в виду, приближаться днем, если они нас увидят...


— Мы тоже можем их видеть. Но что более важно, если сектанты соберутся сегодня вечером для своего величайшего ритуала, их будет меньше, чем днем. Так придется иметь дело с меньшим их числом, когда я пытаюсь спасти Ниховьева.


Хафф выглядел обеспокоенным. — Мммм, да, но вход в пещеры — это может быть рискованно. Я думаю, это не будет иметь большого значения, как только мы окажемся внутри. Там все равно будет темно, ты же знаешь. Но...'


— Точно, — сказал я.


Хафф завернул за угол. «Эм, ну, приятель, не то чтобы я руковожу этим шоу, но, вероятно, оно будет опасным, не так ли? Не лучше ли подождать часа три-четыре?


— Нет, — просто сказал я.


Хафф молчал, но не выглядел счастливым. Я пошел по автостраде, нашел рынок и купил хлеба, сыра, шоколада, фруктов, бутылку коньяка и фонарик. Когда я вернулся в машину, Хафф все еще не был доволен. Когда я вернулся на автостраду и спросил его, как пройти к Храму Марса, его направление было расплывчатым.


Когда я спросил больше, его указания были неточны. Через час мы все еще ехали, наполовину заблудившись, мы явно никуда не попали. Наконец я припарковал машину на обочине дороги.


— Хафф, — сказал я. — У меня появляются смутные подозрения, что вы пытаетесь задержать наше прибытие. Это нечестная игра, старина. Что ж?'


Хафф вздохнул. "Хороший Никлс. Я думаю, что веду себя немного трусливо. Мы сделаем это по-вашему. Лучше всего некоторое время ехать на север по автостраде. Я скажу вам, когда повернуть. Знаешь, я провел свой последний отпуск в Риме.


Я начал снова и пошел к автостраде. Хафф обмяк и закусил губу. Его указания, когда он давал их, были кратки и ясны с неохотой. Но они были четкими и правильными.


Через двадцать минут мы были у Храма Марса. Он находился в холмистой местности к северу от самого города, посреди примерно четырех акров неиспользуемой земли, покрытой бурой стерней, сорняками и искривленными деревьями. Очень неуместно можно было увидеть массивные блоки высотного проекта на юге. С запада доносился непрекращающийся гул и рев машин на автостраде. Но это место было безлюдным. Ни прохожих, ни играющих детей. И странно тихо. Даже не было птиц. Разбитые лестницы и сломанные колонны нависали над мертвым и пустынным пейзажем. Марс, бог войны, бог смерти и разрушения.


Даже обедневшие скваттеры, которые строили свои хижины за пределами города, избегали этого района. Это было запрещено...


— Мммм, — сказал Хафф. — Немного… э… зловеще, не так ли? Говорят, что здесь цветов нет даже весной, а трава всегда такая мертвенно-коричневая.


Я мрачно кивнул, а затем повёл машину с дороги за заросли пестрых кустов, носом к автостраде, чтобы быстро скрыться. Затем я сложил наши припасы в сумку KLM, открыл дверь и вышел из машины. Мы с Хаффом медленно шли через поле к руинам храма. Я заметил, что прежнее беспокойство Хаффа исчезло, сменившись чем-то вроде стоического спокойствия.


«Пока удачно», — прокомментировал он, когда мы подошли. — Кажется, вокруг никого нет.


Он был прав. Была только эта тишина, эта мертвая тишина. Не было ни ветра, ни даже ветерка, а бурая трава и сорняки не шевелились.


— Насколько я помню, вход в катакомбы должен быть прямо посреди руин, — сказал Хафф.


«Я ковырялся здесь, когда был в отпуске, но не спускался. Выглядело совсем не привлекательно». Это определенно не выглядело привлекательно. Особенно из-за того, что я подозревал увидеть в тех пещерах под землей. Осторожно, теперь уже медленнее, я карабкался по потрескавшимся глыбам мрамора, заросшим бурьяном, к центру руин. Потом я увидел вход: зияющую дыру, окруженную сломанными колоннами. С Вильгельминой наготове я продолжил путь. Дыра на самом деле была лестницей из битого камня, ведущей под землю. Внизу, примерно в двадцати футах, я с трудом разглядел забор из ржавых металлических прутьев. На лестнице никого не было, и я не мог обнаружить ни движения, ни очертания за решеткой. Я крепче сжал Вильгельмину в руке и спустился вниз.


Позади меня я слышал, как Хафф тяжело дышит от попытки перелезть через руины.


Когда мы спускались ниже, воздух становился прохладнее и ощущался затхлый запах. Когда мы спустились вниз, я уже не слышал жужжания машин на автостраде. За решеткой царила абсолютная тишина и никаких признаков жизни. Я надавил на ржавый металл, затем надавил сильнее. Медленно он поддался, царапая пол из земли и камня. Я наклонился и вошел внутрь, Хафф шел позади меня. Я остановился и прислушался.


Полная тишина.


А дальше полная темнота.


Я полез в сумку KLM и достал фонарик, который купил час назад. Луч света прорезал тьму. Мы были в начале длинного туннеля. Он был узким — не более трех футов в ширину — и низким — около четырех футов в высоту. Пол, стены и потолки были из серого осыпающегося камня, кое-где подпираемого сломанной колонной храма. Куски камня, упавшие с потолка, лежали на полу по всей длине туннеля. Неутешительная мысль.


Все еще пригнувшись, слыша Хаффа позади себя, я осторожно продолжил путь с фонариком в одной руке и Вильгельминой в другой. По мере того как мы углублялись в туннель, замечая, что он имеет отчетливый нисходящий уклон, ведущий все глубже и глубже в недра земли, воздух становился все холоднее. Теперь это был не просто затхлый запах, это был прогорклый запах разложения, гнили, слизи и осыпающейся земли могил и трупов.


И тишина.


И кроме моего луча света, тьма.


Позади меня я услышал, как Хафф вздрогнул.


Внезапно туннель закончился. Посветив фонариком себе под ноги, я увидел каменную лестницу, ведущую вниз. В отличие от пола туннеля, который был покрыт обломками, лестница выглядела чистой. Я наклонился вперед.


Это было четко видно. Грязный отпечаток ботинка. Кто-то спустился по этой лестнице сразу после дождя, когда грязь на его — ботинке была еще мокрой. И недавно.


Медленно, насторожив глаза и уши, я начал спускаться по лестнице. Она повернула и в то же время расширилась. Тишина была напряженной. Лишь слабый звук наших шагов был слышен, когда мы уходили все дальше и дальше вглубь земли, прочь от солнца, прочь от неба, прочь от звуков человеческих голосов и машин. В другой мир.


Мы, должно быть, спускались минут пять, как вдруг лестница кончилась. Но это не привело к туннелю. Я помахал фонарем туда-сюда. Мы стояли у входа в большую комнату площадью не менее пятидесяти футов. Я пошел дальше и осветил фонариком противоположную стену и задохнулся.


Вдоль всей стены грудой не меньше пяти футов валялись человеческие кости, почерневшие и пожелтевшие от времени.


А на вершине этой груды костей стояла длинная линия, прислоненная к стене, ряд гробов; скелет в каждом гробу. Слепые черепа глядели на нас злобно, как с вековой яростью, что мы живы, а они давно мертвы. Позади меня я услышал шепот Хаффа: «Это должна быть христианская часть этих катакомб. Здесь они исповедовали свою веру и иногда вынуждены были там скрываться. Когда один из них умирал, его нельзя было хоронить, поэтому трупы просто хранили здесь, пока они не превращались в скелеты. Когда умирал особо благочестивый и уважаемый человек, его выставляли в пример верующим и как напоминание о том, что жизнь коротка и смерть неизбежна, - memento mori, знаете ли. Я, эм... я бы не стал их трогать на твоем месте, старина. Если бы ты это сделал, они бы просто рассыпались в прах.


Я подавил дрожь. — Не волнуйся, — сказал я. — Кажется, слева есть еще один проход, — прошептал Хафф.


Я посветил фонариком на другую стену. В левой стене было единственное другое отверстие. Я пошел туда и нашел еще один туннель, такой же длинный и узкий, как и первый. Мы вошли в нее и через триста или четыреста ярдов нашли еще одну лестницу. И еще одну комнату внизу. Больше костей, сложенных в горы по всему помещению. Снова скелеты в гробах, прислоненные к стене. И на этот раз три отверстия.


Я колебался. — У вас есть предложение? — спросил я Хаффа.


— Твоя догадка так же хороша, как моя, старина, — прошептал он. — Я все еще ничего не слышу, а ты?


Я покачал головой. Тишина и темнота. Человеческие кости. Влажный воздух разложения и гниения. Это все. Где бы сектанты ни прятали Ниховьева, искать его будет нелегко и неприятно.


Наугад я выбрал путь. Еще один туннель. Он извивался, поворачивался и снова спускался вниз, все глубже и глубже в землю. Но у него было тупик. Мы прошли до конца, прежде чем я решил вернуться и попробовать первый. Он привел в другую комнату. Кости, скелеты. Мы вернулись и пошли по второму коридору, который вел к двум проходам, которые снова вели к двум туннелям. — Это лабиринт, вот и все, — пробормотал я.


— В том-то и дело, старина, — пробормотал Хафф. «Избавление от преследования. Ищущие христиан язычники должны были запутаться.


Два часа спустя, несмотря на холод, покрытые потом, с носами, наполненным тошнотворным запахом разложения, мы были в пятнадцатой или двадцатой серии туннелей, которые никуда нас не вели. По крайней мере, не туда, куда мы хотели.


И еще только тишина. Никаких признаков людей. Живых людей.


— Мы могли бы искать здесь месяцами, — наконец сказал я Хаффу. «Эти пещеры должны простираться до самого Рима».


— Похоже на это, старина, — сказал Хафф. « Чертовски неудобно, приходится все время наклоняться».


Я беспокоился не о неудобствах. У нас кончалось время. Я направил свет — теперь уже опасно тусклый — фонарика на часы. Было уже девять. Скоро придут сектанты для своего ритуала.


Я быстро принял решение. Не было никаких шансов, что я найду Ниховьева для этого ритуала. Я должен был спасти его во время церемонии.


В этом было столько же осложнений, сколько и опасностей. «Другого пути нет, — сказал я Хаффу. «Придется ждать, пока придут сектанты и пусть они приведут нас к ритуалу и Ниховьеву. Нам нужно вернуться в первую комнату и спрятаться там. Куда бы они ни пошли, они должны придти туда».


На лице Хаффа снова мелькнуло это обеспокоенное выражение. — Мммм, чертовски опасно, я бы сказал, старина. Может, нам стоит просто продолжить поиски. Надо найти, где...


— Нет времени, — резко сказал я.


«Мммм, я действительно против», — сказал Хафф. — Плохая тактика и тому подобное. Полагаю...'


В его голосе звучало настоящее отчаяние. Я больше не давал ему времени спорить. Я схватил его за плечо, развернул и толкнул обратно в первую комнату.


— Нет, но, старина, — запротестовал он, тяжело дыша, когда мы вошли в комнату. 'Где нам спрятаться. Там действительно нет места.


— Там кости, — сказал я. «Есть гробы». Хафф побелел. 'О, нет. О нет, но...


Я просто стоял неподвижно.


Хафф оглядел комнату, словно в отчаянии. — О да, — сказал он вдруг. Неужели... не может быть...


Он поспешил через комнату и, казалось, осматривал один из гробов. Он провел руками по бокам, а затем потянулся за ними.


«Внимание», — снова воскликнул он. «Посмотри сюда, старина».


Часть стены за гробом открылась. "Вы видите," воскликнул он. «Я думал, что этот гроб откинулся назад немного больше, чем другие. А потом мне показалось, что я увидел трещину в стене, но я подумал... и посмотри...


Он перелез через груду костей и прошел в отверстие.


— Туннель, — мягко отозвался он. — Но секретный.


Я последовал за ним и толкнул его вперед себя. Я закрыл за нами дверь.


« Ты молодец, Хафф. Я должен это признать, — сказал я. — Я не увидел этого. Продолжай. Я понимаю. Но давай помолчим.


— Отлично , — прошептал он.


Этот туннель также извивался и извивался вниз. Но через несколько минут ходьбы он выпрямился. И перед нами я увидел тусклый свет.


Когда мы вышли из зала там была еще одна комната и я снова ахнул.


На этот раз без костей. Никаких гробов. Никаких скелетов. И стены, и полы, и потолки не были из полуразрушенного камня. Они были из тщательно отполированных, идеальных плит чрезвычайно редкого мрамора. А вдоль стен стояли огромные статуи от пола до потолка.


Гротескные, непристойные образы - идолы всех сект, из которых возник культ Могучей Матери Кали, ее многочисленные руки протянуты, чтобы кого то задушить. Великая Мать, которая обняла и задушила человека. Хашашины с их гарротами, их жертвы в агонии. А в другом конце комнаты, между огромной статуей Великой Матери и статуей Кали, стоял алтарь, подобный тому, что я видел у лорда Берта. Черная бархатная ткань с перевернутым крестом. По обеим сторонам стены позади него висели пылающие факелы. В комнате было что-то еще. Хафф немедленно прокомментировал это.


"Отверстия", сказал он. — Черт возьми, старина. В этой комнате десять отверстий. А это значит, бог знает сколько еще комнат и тоннелей. И это значит...'


— Что нет никаких шансов узнать, где прячут Бориса Ниховьева, — добавил я за него. «Нам просто придется спрятаться здесь и ждать, пока они приведут его».


— Мммм, — сказал Хафф. — Да, это к лучшему, я бы сказал. К счастью, эти идолы дают достаточно убежища.


Верно. Я выбрал один на краю комнаты, за гротескно дерзким изображением Великой Матери. Почти прямо впереди был вход в другой туннель. Я прошел в нем несколько сотен ярдов и убедил себя, что ничего не слышу и не вижу другого света. Затем я повернулся и сел рядом с Хаффом за статуей. Великая Мать присела на корточки, одной рукой прижимая грудного младенца к груди, а другой душила мужчину. Сидя на корточках, мы могли видеть центр комнаты между её согнутыми ногами. Ноги заслоняли нас от взглядов с обеих сторон.


В В этой маловероятной обстановке я достал провизию из сумки KLM, и мы вместе поели и сделали по глотоку коньяка.


Я надеялся, что это не будет моей последней едой.


Затем я стал ждать.


Было далеко за четверть одиннадцатого, когда мы услышали первый звук — потайная дверь в первой комнате открылась и снова закрылась. Через несколько минут в проеме появилась темная фигура.


Оглядевшись, фигура на мгновение заколебалась, а затем вошла в комнату.


Я встал. Хафф тоже.


Это была Анна.


## Глава 14


Увидев нас, она улыбнулась и остановилась посреди комнаты. — Ах, — сказала она. «Мой лучший друг Никлс и мой лучший друг Хафф». С Вильгельминой в руке я быстро подошел к ней. Хафф был чуть быстрее.


Я увидел, как мелькнула его рука: вверх, затем вниз, ударившая, как лезвие ножа. Он ударил Анну по затылку, и она упала, как срубленное дерево.


— Уф, — сказал Хафф, массируя руку. «Плохой поворот. Определенно плохой ход. Но этой девушке явно нельзя доверять, видимо, она как-то связана с теми сектантами, и я чувствовал, что действительно должен компенсировать свою бездеятельность на лодке, понимаете. Я имею в виду...'


«Отличная работа, Хафф. Вы человек с неожиданными способностями, — сказал я. - Но давайте уберем ее с глаз долой, пока не пришли сектанты.


Мы затащили ее в туннель позади нашего убежища, где я прислонил ее к стене. Я завязал её и запихнул ей в рот платок Хаффа. Слегка постанывая, она уже начала приходить в сознание и смотрела на меня ярко-голубыми глазами, пока мы возвращались в большую комнату.


Стали приходить сектанты.


Они шли через потайную дверь и коридор в комнату. Они вошли в мертвой тишине, их длинные черные плащи с капюшонами волочились по полу, процессия одурманенных, обезумевших людей в обезумевших от наркотиков телах. Теперь я чувствовал запах гашиша. Должно быть, курили в коридоре, а точнее, в комнате, полной костей, скелетов и гробов. Они выстроились рядами, лицом к алтарю с другой стороны.


Их было, должно быть, две сотни, сбившихся в кучу, тяжело дышащих, почти задыхвшихся, с прищуренными от смертельного возбуждения глазами.


Но все это было в полной тишине.


Затем двое мужчин, обнаженных по пояс, вошли в комнату из туннеля за алтарем. Они несли огромный барабан. Не менее полутора метров в диаметре. Он был сделан из шкуры животныых. Или, может быть, людей. Они поставили его перед алтарем, вынули две палки и стали бить медленно, очень медленно, то одной палкой, то другой.


В комнате раздался глубокий, глухой стук. Резонанс был настолько велик, что я чувствовал его вибрацию в своем животе. Это заставило мою кожу чесаться. Почти осязаемая волна возбуждения прокатилась по комнате. Низкие стоны вырвались из горла десятков фигур в плащах. Они начали раскачиваться от волнения. Медленно, очень медленно барабанный бой нарастал.


Теперь все сектанты застонали, звук исходил из глубины их глоток. Комната наполнилась глубоким, внутренним ударом барабана и низкими кошмарными стонами сектантов. И медленно темп барабана увеличивался.


Внезапно к алтарю подошла фигура в плаще и сорвала плащ с тела. Это была большая белокурая женщина с большими грудями и фигурой амазонки. Она растянулась на алтаре. Другая фигура вышла вперед и сорвала плащ — мужчина, тоже великан.


Он оседлал женщину, и она закричала от радости. Они начали двигаться в такт гулкому барабану. Стоны сектантов теперь превратились в слова:


Кали! Кали!


Великая Мать! Великая Мать!


Кали! Кали!


Великая Мать! Великая Мать!


Песня была в такт оглушительному грохоту барабана, даже когда мужчина и женщина на алтаре натыкались друг на друга под удары барабана. Темп продолжал увеличиваться. Пение стало громче, быстрее. Громче, быстрее. Более лихорадочно, полубезумно. Крики слепого удовольствия, слышимые сквозь песню и барабанный звон, вырывались из горла женщины,


Кали! Кали!


Великая Мать! Великая Мать!


Песнопения превратились в крики, бой барабана превратился в свирепый грохот. Они приближались к кульминации, все быстрее, быстрее, одна нота едва отличалась от другой. Голоса сектантов сливались в протяжный крик.


Внезапно барабан остановился.


Пение прекратилось.


Женщина закричала изо всех сил, ее тело выгнулось вверх.


Мужчина взревел, как бык, схватил женщину за горло своими огромными руками и задушил. Наступила мертвая тишина. Затем мужчина встал. Бездыханное тело женщины упало с алтаря. Мужчина стоял совершенно неподвижно, склонив голову к алтарю. Позади него вперед выступила одна из фигур в плащах. Медленно и задумчиво он поднял изогнутый нож и вонзил его в шею мужчины. Он упал бездыханным рядом с телом женщины. В толпе раздался радостный рык.


Барабан взорвался. Оглушительный удар, нанесенный обоими мужчинами одновременно.


Стало тихо.


Женщина вышла вперед из туннеля за алтарем и встала прямо за алтарем. Капюшон был спущен, а огненные волосы упали на плащ темно-красного кроваво-красного цвета. Она подняла руки над головой.


"Во имя Могучей Матери!" — воскликнула она.


"Во имя Могучей Матери!" ответила толпа в голос.


«Во имя Могучей Матери, которая умерла!»


«Во имя Могучей Матери, которая умерла!» ответила толпа.


«Кому мы служим?» — воскликнула жрица.


«Могущественной Матери, Великой Матери, Кали!»


«И чего же мы с ней страстно желаем?»


«Смерти » , раздался визг толпы : «Смерти!»


Барабан снова зазвучал. Я чувствовал, как он вибрирует в моем теле. Снова стало тихо.


— Да, — сказала жрица. «Мы желаем смерти. Потому что только через смерть может быть возрождение, новая жизнь. И потому, что Могущественная Мать вопиет о смерти, смерти по-крупному, смерти миллионов. Мы небольшая группа, не более трехсот человек, большинство из них собрались здесь. Но многие из нас богаты, влиятельны. Богатство и власть приносят разочарование и желание новой жизни. И все мы преданы Могучей Матери. Это позволит нам вызвать смерть миллионов, как того желает Могущественная Мать».


Она повернула голову, чтобы посмотреть в туннель.


"Принесите объект нашей воли," воскликнула она.


В туннеле было движение. Появились две фигуры. На одной был красный плащ, как у жрицы. Другой был раздет до пояса. Обнаженная фигура с пучком жестких седых волос на груди под стать голове, с вызывающим выражением на лице был Борис Ниховьев.


Фигура в красном плаще откинула капюшон. Это был Арзон Рубинян, человек без лица. Гротескный разрез рта растянулся в торжествующей усмешке. — Этот человек, — сказала жрица, указывая на Ниховьева, — вождь одной из самых могущественных стран мира. Советского Союза. Под его руководством его страна проводила политику мирного сосуществования с другой могущественной страной, Америкой. Но когда этот человек умрет, лидерство перейдет в руки тех, кто не разделяет его взглядов. Они немедленно займутся политикой тотальной конфронтации с США. Они потребуют, чтобы США подчинялись всем их законам, полностью подчинялись России. США откажутся. Россия будет настаивать».


Она сделала паузу.


«Результатом, — кричала она, — будет ядерная война. Миллионы умрут! Миллионы! Будет бойня, какой еще не было на земле. Могучая Мать будет довольна. Наконец довольна. Там, где наши убийства Джона Кеннеди, Роберта Кеннеди и Мартина Лютера Кинга не принесли достаточно смертей, смерть Бориса Ниховьева даст нам успех. Смерть! Смерть миллионам!


В толпе раздался восторженный крик. Жрица подала знак. Снова барабан ударил один раз. Спустилась тишина. «Сегодня, — воскликнула жрица, — ночь осеннего равноденствия, самое начало сезона смерти! А сегодня, ровно в полночь, мы казним Бориса Ниховьева — тем самым призовем смерть для миллионов».


Из толпы снова поднялся крик безумного экстаза.


«Положи объект нашей воли на алтарь», — воскликнула жрица. «Да начнется бой барабана».


Снова раздался глухой удар барабана, очень-очень медленно. Своими неимоверно сильными руками Рубинян положил Ниховьева во весь рост на алтарь, злобно глядя на него сверху вниз.


Я увидел достаточно. С Вильгельминой в руках я хотел идти вперед.


«Прости, старина. Боюсь, это конец.


Я обернулся.


Хафф смотрел на меня. В руке, твердой, как скала, он держал маленький, но смертоносный Дерринджер и целился прямо мне в живот. — Хафф, — медленно сказал я, — ты меня разочаровываешь.


— Прости, старина, — сказал он извиняющимся тоном. «Но это действительно должно произойти, знаете ли. Я начал видеть это несколько лет назад. Все эти исследования сравнительного религиоведения убедили меня в том, что все они в конце концов вас подведут. Все. Нет ничего определенного, ничего, на что можно рассчитывать. Так что это все комедия. Единственное, на что вы можете рассчитывать, это смерть. А смерть ведет к возрождению. Мы должны сделать это, понимаете. Я имею в виду возрождение. Эта жизнь не стоит выеденного яйца. Мир не стоит ничего. Все знают. Итак, мы должны принять смерть. Для возрождения. У нас должна быть смерть!


Его глаза закатились, и он стиснул зубы. Он был сумасшедшим, я понял. Совершенно сумасшедшим.


— Ладно, старина, — сказал он, ткнув меня дулом пистолета. «Иди к алтарю. Не могу больше ждать. Вам придется умереть сейчас, за Ниховьева. Мне очень жаль. Быстрее, быстрее! Он подтолкнул меня вперед. Мы прошли через массу вздымающихся, стонущих, поющих фигур, под глухой грохот барабана, постепенно нараставший в темпе, к алтарю, где Рубинян держал Ниховьева.


Внезапно Рубинян поднял глаза. Он увидел меня и издал пронзительный смех. 'Убей его!! — крикнул он жрице. — Убей его первым! До Ниховьева. Убей его сейчас же!


Хафф подтолкнул меня к алтарю. Жрица подняла свой длинный изогнутый клинок над головой.


«Умри сейчас же», — услышал я позади себя голос безумно и тяжело дышащего Хаффа.


"Умри сейчас!" Я быстро обернулся. Моя правая рука метнулась к запястью Хаффа. Дерринджер выстрелил из его руки. Его лицо выражало абсолютный шок, когда я повернулся, и его тело стремительно качнулось передо мной.


Женский нож уже начал опускаться. Он разрезал воздух зловещей дугой, когда тело Хаффа рухнуло передо мной, чтобы попасть под нож. Хафф издал сдавленный крик, когда рукоять вонзилась ему в грудь. Он упал на землю, нож все еще был в нем.


Мгновение жрица смотрела на меня в полном замешательстве. Затем ее рука потянулась к плащу. Я не позволил ей действовать дальше. Я перепрыгнул через алтарь, через лежащее тело Бориса Ниховьева, острый как бритва Гюго уже проскользнул в мою руку. Глаза женщины расширились, когда она увидела, что я иду. Она соскользнула в сторону и попыталась вытащить руку — и то, что она держала, — из-под плаща. Я сделал финт, ударил ногой и попал ей в правое колено. Она упала вперед, и я вонзил лезвие стилета ей в грудь, в сердце. Все произошло за секунды, но едва я вытащил Хьюго из ее груди, как увидел приближающуюся ко мне фигуру Арзоне Рубиняна с кривым ножом в руке. Я нырнул в сторону, и лезвие разорвало рукав моей рубашки, задев мою руку на волосок. "Умри, Картер!" — прошипел Рубинян, его гротескное лицо еще больше скривилось от ненависти. 'Умри! Умри!'


Он молниеносно повернулся ко мне и присел в стойке. Его нож метнулся вверх. Он сделал финт влево, затем врезался в меня справа. Я пнул и отбил его руку. Но он лишь ненадолго отклонился, ударив меня в живот. Я повернулся боком и толкнул Хьюго в незащищенную грудь. Лезвие прорезало его плащ, и на его груди появилась красная полоса крови. Казалось, он почти ничего не замечал. Его изогнутый клинок сделал два рубящих финта и попытался преодолеть мои руки.


Затем волосатая рука обвила его горло сзади, оттягивая его назад. Инстинктивно я толкнул Хьюго ему в грудь. Щели Рубиняна на мгновение расширились, из его горла вырвался булькающий звук, и он рухнул вперед.


Борис Ниховьев, стоя на коленях у алтаря, усмехнулся мне. — Спасибо, — проворчал он. 'Спасибо. И что сейчас... ?'


Я посмотрел в центр комнаты. Теперь будет проблема. Сектанты, сначала настолько ошеломленные, что шок от случившегося оставил их на месте, теперь начали продвигаться вперед.


Я схватил Ниховьева за руку и вытащил его из алтаря.


— Пошли в туннель, — сказал я. «Там у нас больше шансов». Мы вошли в туннель. Потом откуда-то послышалось:


— Ложитесь, товарищ премьер-министр! Ложись, Картер!


Это была Анна. Я бросился, потянув за собой премьер-министра, и накрыл его своим телом.


Я знал, что грядет, и это произошло. Взрыв потряс комнату. Удар был усилен до невообразимых размеров, поскольку был в каменных стенах. Последовали крики. Потом еще один удар. В ушах у меня звенело, я слышал новые крики, вопли ужаса и вопли боли и страха. Затем еще два удара в быстрой последовательности. Потом ничего больше. Одни стоны, тихие и затухающие крики боли.


Я вложил Хьюго в ножны и с Вильгельминой в руках пополз обратно к входу в туннель. Я заглянул в комнату. Алтарь защитил меня и Ниховьева. Анна бросила взрывчатку из-за одного из гигантских каменных идолов. Но сектанты в центре комнаты были убиты. Комната была усеяна трупами, некоторые буквально разорваны на куски. Ни один сектант уже не стоял, и большинство лежало неподвижно.


Из-за статуи, защищавшей ее от взрывов, появилась Анна и с улыбкой на лице подошла ко мне.


Она сказала. - "Хорошая работа, да? Все мертвы. Или если не мертв, то умирает. На случай побега двенадцать русских агентов ждут у входа, чтобы убить их. Тщательная работа. И те крошечные бомбочки, которые ты мне оставил, очень мне помогли.


— Понятно, — сказал я.


— Хафф был великим предателем, не так ли? — Я поняла это раньше тебя.


— Да, — признал я. 'Верно. Только сегодня я действительно узнал об этом — подождите, поговорим с Хаффом.


Я подошел к лежащей фигуре перед алтарем.


Тело Хаффа было в странном скрученном положении. Вероятно, его швыряло взрывами. Его лицо было белым, и он потерял много крови из-за ножевого ранения. Но как будто чудом он был в сознании. Я наклонился и пощупал его пульс. "Хафф," сказал я ему. "Ты потерял слишком много крови, чтобы жить".


Он слабо кашлянул, затем улыбнулся.


— Не волнуйся, старина. Смерть приветствуется. Для возрождения, знаете ли. Но... прежде чем я уйду, я не понимаю... Анна... эти бомбы...


— Все это было в замке лорда Берта, — сказал я ему. — Да, — согласилась Анна. «Все восходит к тому времени, когда мы прятались на культовой церемонии. Я вижу, у тебя в кармане пистолет, направленный на Картера. И я думаю, ага! Таким образом, он ритуально убьет меня и Картера, потому что он тоже член культа. Он сообщил Арзону Рубиняну, что мы в Британском музее. И теперь он приводит нас сюда, чтобы убить. Но потом я думаю, я еще не могу его устранить. Потому что другие члены культа, вероятно, знают, что он здесь. Он привел нас, и они ритуально остановятся, или мы должны сбежать до окончания ритуала. И нам нужно услышать окончание ритуала, чтобы понять, где премьер-министр держится в плену. Так что, думаю, если я исчезну, Хафф не сможет убить Картера, потому что Хафф умный человек. Он знает, что если Картер мертв, то он совершенно потеряет меня из виду, что нехорошо, потому что я также могу узнать, где Ниховьев. Если Картер жив, Хафф может надеяться заполучить Картера и меня в свое время, потому что я появлюсь там, куда идет Картер. Так что я исчезаю, зная, что Картер тоже умный человек, и узнает, почему я исчезаю прямо сейчас.


— Умная девочка, — слабо сказал Хафф.


— Я начал это понимать после того удара, который ты дал мне по голове, Хафф, — сказал я. — И это должен был быть ты, потому что Анны не было рядом, когда это произошло. И та история, которую вы мне тогда рассказали о тех сектантах, которые только что ушли после того, как Анна открыла по ним огонь, просто не имела смысла. Если бы Анна была предательницей и открыла бы огонь, она бы убила и меня, и тебя. И если бы она не открыла огонь, несомненно, сектанты убили бы нас. Если только у них не было веских причин пощадить нас — точнее, меня. И ты был единственным, кто мог дать им такую причину. Потом были те машины, которые так удобно стояли перед замком. И та лодка, которую ты так ловко приготовил для нашей переправы. — Мммм, — пробормотал Хафф. — Плохой мяч. Этот чертов вспыльчивый Рубинян не мог дождаться, когда ты станешь приманкой, чтобы заполучить и Анну. Он попытался убить вас в море. Меня тоже, если подумать.


«Но, по крайней мере, я не следила за вами», — сказала Анна. «Я позвонила в наш штаб в Москву, сообщил им о «древних пещерах, принадлежавших нам до того, как они стали вражескими». Привезли специалистов, разобрались. Я побывала в катакомбах.


— Между тем, — прибавил я, — он подтвердил мои подозрения в Риме, зная точное местонахождение входа и потом очень неуклюже не желая попасть туда до прихода сектантов. Вы, конечно, не хотели, чтобы я столкнулся с Ниховьевым, когда охранников было всего несколько и у меня был хороший шанс спасти его.


— Очень правильно, старина, — пробормотал Хафф.


— А пока, — сказала Анна, — я прихожу сюда в катакомбы, прячусь и смотрю, как входит Картер, когда нет большого скопления сектантов. Подумайте, ах! У Картера хорошие шансы спасти Ниховьева. Я буду наблюдать снаружи. Но когда близится полночь, а Картера с Ниховьевым нет, думаю, ага! лучше иди и объединиться, пока не пришли все сектанты».


«Ты сбил ее с ног, прежде чем я успел тебя остановить, Хафф», — сказал я. — И это сделало меня абсолютно уверенным, что ты предатель. Поэтому, когда я связал Анну, я ослабил ее путы, чтобы быть уверенным, что она сможет выбраться. И я оставил ее на стратегической позиции - с горсткой мини-бомб. Она поняла намек.


Хафф вздохнул. На его губах появился кровяной пузырь.


— Плохо … — сказал он. "Плохо... плохо..."


'Ты умираешь?'


Он кивнул. Он вздрогнул на мгновение. Его глаза закрылись, и он обмяк.


Я встал.


«Жаль, — сказал я, — мне в некотором роде нравился Хафф ».


— Он мне тоже понравился, — сказала Анна, — но он псих.'


В комнату вошел человек с автоматом. Моя рука потянулась к Вильгельмине, но Анна остановила меня.


— Нет, — сказала она. «Он является российским агентом».


Мужчина сказал несколько слов по-русски, посмотрел на меня, усмехнулся и ушел.


- Они ловят тридцать-сорок сектантов, убегающих отсюда, -- сказала Анна.


— Их примут за итальянскую полицию. Будут описывать это как гангстерскую войну между двумя великими боссами. Теперь мы должны уйти до того, как произойдет крупный международный инцидент».


«Товарищ Анна».


Рядом с нами стоял Борис Ниховьев. Он потрудился вернуться за своей одеждой и теперь выглядел опрятно, если не бодро.


— Товарищ премьер-министр, — сказала Анна. «Это американский агент Ник Картер».


Ниховьев пожал мою руку.


«Отличная работа, мистер Картер». Он повернулся к Анне. — И ты отлично работала, товарищ. Если я могу что-нибудь сделать.


— У меня есть небольшая просьба, — сказала она. «Я хочу обручиться».


— Обручиться? Лицо Ниховева стало суровым. — Вы, хороший советский агент, ваша помолвка? С американцем…”


Я осторожно заметил. — "Думаю, что она имеет в виду уйти в отпуск."


«Ах!» - Ниховьев снова засмеялся. — Естественно. Возьмите несколько недель. Проведи их на дегенеративном Западе. Лучшее место для отдыха. А теперь я должен идти.


Мы пожали друг другу руки. И Ниховьев ушел, а за ним двое россиян.


— А теперь, — сказал я Анне, когда мы последовали за ним . «Должен ли я сначала связаться с Хоуком? Но сначала...'


'Да?' — сказала она, бессовестно глядя на меня своими ресницами.


— Во-первых, — сказал я, когда мы вернулись на свежий, живой ночной воздух . "Может, я отвезу тебя куда-нибудь?"


— Куда, Ник?


— Вот увидишь, — сказал я.


Я толкнул ее в фургон, и мы поехали, наполняя легкие воздухом жизни, по автостраде в Рим. Там я припарковал машину и повел ее к довольно известному месту.


'Куда мы идем?' — настаивала она.


— Что ж, — сказал я. — Полная луна, не так ли?


'Да. Полнолуние.'


"И вы слышали о Колизее, не так ли?"


'Да. Слышала об этом.'


— Ну, — сказал я, затем наклонился, чтобы прошептать ей на ухо, моя рука крепко обхватила теплый, большой изгиб ее груди. «Ты когда-нибудь трахалась в Колизее при полной луне?»


Она обняла меня.


— О, Ник, — воскликнула она. "Ты чудесен."


О книге:


Газета «Правда» призывала к новой войне. И политический климат не был достаточно благоприятным, чтобы остановить это. ЦРУ и ФБР были бессильны. У AX, сверхсекретной организации, обслуживающей президента США, есть только одна зацепка: телеграмма с объявлением о казни российского президента, подписанная:


«Могущественная Мать, которая мертва, и Старец горы, ее заместитель на земле».


У Ника Картера не так много времени, чтобы разыскать штаб-квартиру этой международной оккультной организации, практикующей убийства людей под видом альтернативной религии. Они убивают только по одной причине: «поклонение смерти»… И они пристрастились к этому .


Оглавление

## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


## Глава 14


Fueled by Johannes Gensfleisch zur Laden zum Gutenberg