# Земля смерти

Ник Картер

Ник Картер


Земля смерти


перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне


Оригинальное название: The Killing Ground


Пролог


Подгоняемый ветром снег выл вокруг карнизов зданий на обширной территории. Была поздняя ночь, и температура на сибирской заставе уже опустилась ниже нуля. Далеко на другой стороне лагеря, за высоким забором из стальной сетки, в безопасном уединении спали охранники. На открытом воздухе, где не было ни охраны по ночам, ни заборов, только холодная погода и тысячи миль промерзшей местности, это была ничейная земля. Это был исправительно-трудовой лагерь для самых отъявленных и закоренелых преступников Советского Союза. Убийцы, насильники, террористы. В России они были, хотя это никогда не афишировалось.


Высокий, крепко сложенный мужчина выскочил из угла одного из зданий в тень за соседним. Он не обращал внимания на холод. Его выживание в ту ночь будет зависеть от его полной концентрации. Он не мог ошибиться. И потерпеть неудачу было бы самой большой ошибкой из всех.


«Его зовут Балачев. Большой мужчина со шрамом на правой щеке, — объяснил начальник миссии.


"Что он делал?"


— Он славный малый, скажу я тебе, Аркадий. Он убил свою мать, изнасиловал и убил обеих своих сестер, затем задушил своего отца, который был металлургом и сам был немалым человеком, после чего всех их порезал на мелкие кусочки и бросил в Москву-реку. Как тебе это?"


— Он кажется больным.


— В лагере его называют «силовиком». Он уже убил шестерых человек.


«Почему его не вывели оттуда и не расстреляли? Зачем играть в игры с кем-то вроде этого?» — спросил Аркадий Константинович Ганин. Он и его куратор сидели в теплом кабинете в городе Красноярске.


«Он служит двум целям, и поэтому был слишком ценен, чтобы его убить. Он следит за порядком в лагере. Если кто-то выходит из строя, он просто убивает их».


— Но это закончилось? В Ганине была твердость, но и природное любопытство. Он имел звание полковника КГБ.


"К сожалению, да. Мы переносим лагерь оттуда. Работа уже сделана. Есть новый проект. Балачев был бы подрывным элементом».


Ганин кивнул. У него была идея, что может произойти, и она ему не нравилась. Он был убийцей. Высококвалифицированный наемный убийца, лучший в Советском Союзе. Но, как и большинство профессионалов, он не был бессмысленным преступником. Когда у него была работа, он делал ее умело и быстро.


— Была и вторая причина, о которой вы его упомянули, — подсказал Ганин.


— Ах, да, конечно, товарищ. Второй целью, которой будет служить Балачев, будет ваше обучение.


Ганин сел. "Что ты говоришь?"


— Вам приказано идти в лагерь — сегодня ночью — и убить товарища Балачева.


Темные глаза Ганина сузились. Это было глупо. Более того, это было возмутительно.


«Без оружия, Аркадий Константинович. Вы будете безоружны».


«Какова цель этого задания?» — спросил Ганин. Его куратор, имени которого он не знал, был суровым человеком, который хорошо его обучил. Но ему это совсем не нравилось.


«Если вы потерпите неудачу, вы будете мертвы, и мы просто выстрелим бедному Балачеву в голову, чтобы положить конец его страданиям. Если у вас получится, вас назначат на что-то новое из Москвы. Что-то, что потребует много путешествий. Путешествий за границу».


"Да?"


— Называется «Комодел» — Комитет Мокрых Дел — Государственный комитет по влажным делам.


— В КГБ есть отдел Виктора, — начал Ганин, — но начальник миссии его перебил.


— Это особенное, Аркадий. Этим руководит сам Кобелев».


Имя Кобелев все время крутилось в голове у Ганина, пока он изучал казарму А, рядом с которой он скрывался в тени. Над каждым пятым зданием горел яркий свет, освещавший большую часть комплекса. Тот, что на крыше здания А, периодически мерцал на ветру. Балачев был в том здании. Ждал его. На прощание начальник миссии Ганина сообщил ему, что всему лагерю известно, что там будет кто-то, кто попытается найти убийцу. Это, по приказу Кобелева, сделало задание еще более интересным.


Балачева никто не защитит; по крайней мере, Ганин не думал, что это будет. Но лагерь был наполнен тысячей пар глаз и ушей. У Балачева будут свои наблюдатели. Они будут докладывать ему о любом движении снаружи.


На пути к лагерю Ганин придумал с десяток планов, отбрасывая каждый после нескольких минут размышлений. Идти против одного человека с какой-либо скрытностью было бы невозможно со всеми наблюдателями. В конце концов все сводилось к одному: схватке между мужчинами. Один на один. Мастерство Ганина против Балачева.


Ганин вышел из дома, за которым прятался, и подошел к казармам. Он чувствовал, что за ним наблюдают. Даже ветер на мгновение стих.


«Балачев!» — крикнул Ганин. «Василий Михайлович Балачев!»


Свет на крыше мерцал от порыва ветра, металлическая клетка над лампочкой дребезжала.


«Балачев!» — снова закричал Ганин. «Ты безродная шлюха! Убийца слабых людей! Выходи на улицу и встретишь свою смерть!»


Несколько долгих секунд не было ни звука, ни движения, и Ганин хотел было снова закричать снова, как вдруг дверь барака с грохотом распахнулась, и наружу вырвался, ревущий от ярости чудовищный человек, высокий, злобный убийца с ножом поднятым над головой.


Ганин едва успел сделать ложный маневр влево, а затем ускользнуть вправо, когда Балачев бросился вперед, описав длинную смертельную дугу, разрезав Ганину левый рукав.


Внезапно из барака высыпали сотни заключенных, образовав круг перед зданием. В любом случае бой принесет развлечение и некоторое облегчение. Если бы Балачев победил, это был бы их удар по государству. С другой стороны, если Ганин победит, это облегчит им тиранию монстра.


Балачев развернулся в снегу, на удивление легко передвигаясь для своего размера, и тут же снова бросился в атаку. На этот раз нож был у него в левой руке, и он держал его низко, чтобы резать вверх.


Ганину хватило доли секунды, чтобы восстановить равновесие, и он вскочил, оттолкнулся обеими ногами, попав Балачеву прямо в грудь, и упал, выворачиваясь наизнанку на падении. Однако его движения были затруднены его тяжелой одеждой, и он опоздал на мгновение. Балачев воткнул нож в мясистую часть левого бедра Ганина, боль пронзила все его тело.


В толпе заключенных поднялся рев.


Балачев, почувствовав скорую, легкую победу, безумно улыбнулся и в тот же миг вскочил. С нечеловеческим усилием Ганин выдернул нож из ноги, перевернулся и поднял его, напрягая руки, лезвие по самую рукоять вонзилось в грудь здоровяка.


Николай Федор Кобелев стоял у окна своего кабинета на третьем этаже и смотрел через площадь Дзержинского на Лубянскую тюрьму и здание КГБ в центре города. Там когда-то находился офис его отдела "Виктор". Но место было сумасшедшим. Одна рука понятия не имела, что делает другая. Он часто утверждал, что падение КГБ произойдет не из-за западных переворотов; оно бы рухнуло под собственным тяжелым весом.


«Дураки и оппортунисты, больше заинтересованные в том, чтобы лизать сапоги своему начальству, чем в том, чтобы делать творческую, умную работу», — пробормотал он.


В его дверь постучали.


— Войдите, — рявкнул он.


Вошел его секретарь Иван Станович. «Получили известие из Красноярска, товарищ генерал».


Кобелев рявкнул, не оборачиваясь. - "Да?"


«Балачев умер».


— Значит, Ганину удалось?


— Да, товарищ генерал, хотя он и был ранен.


"Серьезно?" — спросил Кобелев.


"Нет, сэр. Ранение в ногу. Очень скоро он будет годен к службе.


"Хорошо. Я хочу, чтобы он был здесь в течение тридцати шести часов.


— Слушаюсь, — сказал Станович и удалился.


Кобелев вернулся к своим мыслям. Ганин был очень хорош, лучший агент в Советском Союзе на данный момент. Однако его маленькое испытание в Красноярске было пустяком по сравнению с настоящим испытанием, которое должно было произойти очень скоро. Кобелев почти ощутил сладкую победу, которая должна была стать его, как и Балачева, когда наконец, Ник Картер из сверхсекретной американской разведывательной службы AX будет похоронен, и его сердце замрет навсегда.


Первая глава


Большой Боинг 747, прибывший из Феникса, штат Аризона, приземлился за несколько минут до десяти холодным вечером в Национальном аэропорту Вашингтона. Ник Картер, высокий, темноволосый, хорошо сложенный мужчина, прохромал из салона первого класса через посадочный туннель в главный терминал. Насколько было известно, он слишком долго восстанавливался в центре отдыха и реабилитации AX за пределами Феникса. Пришло время сменить обстановку.


Много лет Картер проработал в AX, которая под видом Amalgamated Press and Wire Services была узкоспециализированным агентством по сбору разведданных и проведению специальных операций. Все, что было слишком жестким или грязным для ЦРУ, Агентства национальной безопасности или отдельных разведывательных учреждений военной службы, оставалось за AX. И среди своих коллег в AX Картер был просто лучшим. У него было обозначение N3, что означало, что, когда он был на задании, он имел лицензию на убийство, уполномочен совершать то, что Советы называли мокрыми делами — убийствами.


Пробираясь сквозь толпу ночных пассажиров в терминале, он заметно прихрамывал. Он только что вернулся с задания, во время которого его чуть не убили. Пуля попала низко, повредив бедренную кость правой ноги. Врачи AX, которые были одними из лучших в мире, разобрали его на части и снова собрали, как они делали это много раз раньше. Пройдут месяцы, прежде чем он полностью восстановит свою ногу, но сейчас, по крайней мере, он мог передвигаться.


Картер был человеком, непохожим на других мужчин, в нем было чувство выживания, его чувство самосохранения было намного сильнее, чем обычно. Не раз он выполнял задание полумертвым от ран или истощения. Там, где другие пытались и терпели неудачу, Картер никогда не подводил.


Иногда ему было скучно в перерывах между заданиями. Но в другое время, например, в этот момент, он с нетерпением ждал следующих тридцати дней принудительного отдыа, так это называлось. После такого задания, как у него, требовалось, чтобы он отдохнул месяц или около того. Однако после того, как его выписали из больницы, у него не было реальной причины оставаться в Аризоне, поэтому он полетел обратно в Вашингтон и хотел вернуться. Но он не собирался оставаться в городе надолго.


Он спустился на эскалаторе в зону приема багажа, где через несколько минут забрал свои два кожаных чемодана, а затем направился к зоне посадки пассажиров.


Он выбрал правильное время. Коричневый «Мерседес-450SL» с откидным верхом, приподнятым навстречу холодному осеннему воздуху, подъехал, и багажник распахнулся.


Улыбаясь, Картер швырнул свои сумки в багажник, захлопнул крышку багажника и забрался на пассажирское сиденье в объятия высокой рыжеволосой красавицы с большими влажными карими глазами и теплыми чувственными губами. Они долго целовались, пока такси позади них не запищало.


Они отодвинулись друг от друга, и Сигурни Вельтман посмотрела в темные глаза Картера. Она слабо улыбнулась и покачала головой.


— Ты выглядишь чертовски, знаешь ли, — сказала она. Голос у нее был мягкий, нежный, с коннектикутским акцентом высшего класса.


Картер ухмыльнулся. — Не совсем такие слова, которые, как я думал, я услышу, — сказал он.


«Я исправлю это».


"Обещаешь?"


— Обещаю, — сказала она, смеясь. Она включила передачу и плавно отъехала от бордюра, разогнавшись по длинному пандусу до главного выхода из аэропорта.


Картер закурил одну из своих самодельных сигарет, его инициалы были выбиты золотом на фильтре, и откинулся на спинку толстого, мягкого кожаного сиденья. Ему пришлось признаться себе, что он устал. Накануне, вопреки предписаниям доктора, он совершил пробную пробежку по очень сложному курсу AX для уверенности в пустыне. Его время было одним из самых медленных в его жизни, и он был зол на себя. Однако руководитель курса был поражен.


«Помедленнее, Картер, — крикнул он в конце. «Обычный человек был бы мертв на полпути. Что, черт возьми, ты пытаешься доказать?


«Я просто хочу остаться в живых в следующий раз, Роджер», — сказал Картер.


— В следующий раз такого не будет, если ты продолжишь в том же духе.


Картер и Роджер Колдуэлл вспомнили прошлое. Толстошеий, мускулистый инструктор курсов уверенности когда-то был первоклассным агентом AX. Из-за особенно трудного и грязного задания у него отсутствовала одна рука, сломаны кости обеих ног и осталась только одна почка. Его отстранили от боевых действий, но его выздоровление было не чем иным, как чудом. В те дни он был крутым человеком. Картер очень уважал его.


— Отдохни, погрейся на солнышке, выпей немного и встреться с милой женщиной, которая не поднимет тебе кровяное давление. Затем приходи через месяц, и мы посмотрим, сможете ли вы бросить вызов курсу».


«Думаю, я так и сделаю», — сказал Картер. — И у меня есть на примете идеальная дама, с которой можно это сделать.


Сигурни была разведенной дочерью Карла Стернса, специального советника президента по вопросам безопасности. Ее бывший муж был западным немцем. Он работал атташе в посольстве Германии в Вашингтоне. На самом деле они не были созданы друг для друга, и брак продлился недолго, но они все еще были друзьями. Теперь мужчина был женат на приятной, простой баварке, и у них было двое детей. Сигурни однажды сказала Картеру, что чувствует себя почти как тетя этих детей. Это было очень странно.


Иногда она работала по контракту с AX. С ее красотой, уравновешенностью и очевидным умом она была естественной на любой вечеринке в иностранном посольстве, где могла легко собрать необходимую информацию.


Они с Картером встретились на одном из таких приемов, которые он обычно ненавидел, и тут же поссорились. Будь она проклята, если какой-нибудь мужчина будет говорить ей, что делать.


Несколько месяцев спустя они снова были на задании, и на этот раз искры полетели еще сильнее. Однако каким-то образом к концу вечера он оказался в ее квартире, и они занялись страстной, почти жестокой любовью. Он всегда предполагал, что в ту ночь она пыталась что-то доказать ему: что она не просто какая-то пустоголовая, удобная женщина, которую можно использовать просто для украшения.


— Пенни, — сказала она, вырывая его из раздумий.


Он посмотрел на нее. — Я просто вспомнила, когда мы впервые встретились.


Она громко рассмеялась. — О, мальчик, каким ублюдком ты был. Ни хрена не могла тебе сказать. Ты был королем... по крайней мере, так ты пытался себя представить.


— Знаешь, я чуть не перевернул тебя через колено прямо перед бельгийским послом и отшлепал.


— Если бы ты попытался, я бы выколола тебе глаза, — парировала она.


Они оба снова засмеялись.


— Я рад, что ты смогла вырваться на свободу в такой короткий срок, — мягко сказал он.


Она взглянула на него, протянула руку и коснулась пальцами его щеки. — Погода здесь в последнее время паршивая. Куда, ты сказал, мы едем?


«В курорт на острове Анны. Это крошечный частный остров в Карибском море. На Теркс и Кайкос. У нас будет все для себя и небольшой штат».


— Звучит мило, Ник, — сказала она и снова взглянула на него, на этот раз более критическим взглядом. «Ты выглядишь как пришелец из ада. Но у нас есть месяц, чтобы сделать вас лучше».


— Начиная с сегодняшнего вечера?


Она кивнула. «Я собрала большую часть твоих вещей, с твоей квартирой все будет в порядке, и я проверила вашу машину, продлив договор хранения».


«Ты действительно хороша. Спасибо, — сказал Картер.


«О, да, еще одно, — добавила она. «Хоук позвонил сегодня вечером, как раз перед моим отъездом в аэропорт. Сказал, что хочет, чтобы ты позвонил, как только приедешь.


Картер сел. Дэвид Хоук был директором AX. В прежние времена он был влиятельной фигурой в УСС, и когда по специальному президентскому указу был создан АХ, он был кандидатом на пост его главы. За те годы, что Картер работал на этого человека, между ними установились отношения взаимопонимания и уважения, временами граничащие с отношениями между отцом и сыном, хотя они редко выражали свою глубокую привязанность словами.


Когда звонил Дэвид Хоук, Картер бросал все и приезжал. Он был единственным человеком в мире, который пользовался таким авторитетом в N3.


— Он сказал, о чем речь?


Сигурни покачала головой. "Не совсем. Просто не о чем беспокоиться... пока.


Остаток пути до новой квартиры Картера в Джорджтауне возле университета они проехали молча, припарковались сзади и поднялись наверх.


Внутри был накрыт стол на двоих, в ведре остывало белое вино, были готовы зажечь свечи, и воздух был наполнен ароматом чего-то, что греется на кухне. Картер вспомнил, что, помимо прочих качеств Сигурни, она отлично готовила.


Она приготовила ему виски с одним кубиком льда, затем пошла на кухню, а он подошел к телефону и набрал личный номер Хоука, на который ответили после первого звонка.


— Я вернулся, сэр, — сказал Картер.


— Я не задержу тебя долго, Ник. Сигурни сказала мне, что вы двое уедете утром.


"Да сэр. Но если есть что...”


— На самом деле тебя ничто не держит. Но Колдвелл позвонил и сказал, что ты накручиваешь себя. Как ты себя чувствуешь?"


Первым побуждением Картера было солгать. Сказать Хоуку, что он чувствовал себя в форме. Но никто никогда не лгал Дэвиду Хоуку. Во всяком случае, ненадолго. А когда ложь разоблачали, последствия всегда были стремительны и совсем не в пользу лжеца.


— Мне стало лучше, сэр.


"Держу пари. Я не хочу, чтобы ты снова заставлял себя напрягаться. Когда ты вернешься, ты отправишься в больницу для полного обследования».


"Да сэр."


Картер слышал, как Сигурни возится на кухне. Она напевала какую-то мелодию, которую он не мог узнать.


— Кое-что произошло, Ник, о чем ты должен знать, — начал Хоук. «На данный момент мы ничего не можем с этим поделать, но я подозреваю, что в ближайшее время у нас возникнут некоторые проблемы. Поэтому я хочу, чтобы вы были начеку. Не загоняй себя ни в какие углы».


Картер хранил молчание, но нутром начал чувствовать, что грядет что-то очень плохое.


«Мы только что получили первые сведения о чем-то новом в Москве. Кажется, в иерархии КГБ произошел раскол».


"Сэр?"


«Отдел «Виктор» — отдел убийств в Комитете — по-видимому, закрыт.


— В этом нет никакого смысла, — пробормотал Картер.


«На первый взгляд это так. Но мы думаем, что они запустили что-то новое, что-то намного лучшее. Насколько нам известно, он называется «Комодел» — сокращение от « Комитет Мокрых Дел» — Государственный комитет по влажным делам — и занимается терроризмом и убийствами.


Сигурни вышла из кухни и поставила на стол большую чугунную кастрюлю. Это был буйабес; он чувствовал запах морепродуктов и шафрана.


«Кто им управляет, сэр? Кто стоит за этим?»


— Вот именно, Ник. Мы не можем узнать. Это очень секретный, очень закрытый отдел. Это была чистая удача, что мы вообще получили хоть какую-то информацию. Но мы знаем одно».


Картер ждал. Сигурни смотрела на него с обеспокоенным выражением широко раскрытых глаз.


«Аркадий Константинович Ганин, по-видимому, связан с этой организацией».


Ганин, подумал Ник. Он был самым лучшим оперативником Советского Союза. Очень жесткий и неуловимый человек. Никто из тех, кто мог дать его описание, никогда не дожил бы до его передачи. О его существовании стало известно благодаря его ужасным деяниям. Но нигде на Западе не было его фотографий.


«Если Ганин начнет действовать, будут проблемы», — сказал Картер.


— Ты можешь быть вероятной целью, Ник, — спокойно сказал Хоук. — Я хочу, чтобы ты следил за собой.


«Возможно, мне стоит остаться. Нам придется пойти за ним».


— Нет, — резко сказал Хоук. "Не сейчас. Будет время. Первый ход будет за ними. Когда это произойдет, мы отправимся за ним». Хоук на мгновение заколебался. — А пока я хочу, чтобы ты привел себя в форму. Против Ганина, если до этого дойдет, придется быть сильным. Нет, более того — вам понадобятся силы на сто десять процентов.


"Да сэр."


— Если что-нибудь случится, я свяжусь с тобой, — сказал Хоук. — И, Ник?


"Да?"


"Хорошего отпуска."


— Спасибо, — сказал Картер и повесил трубку. Он сделал глоток виски и долго стоял, глубоко задумавшись. Ганин. Это имя внушало уважение. Имя человека, который понимал свою смертоносную силу так, как будто он ее изобрел.


— Буйабес, будет есть кто-нибудь? — тихо позвала Сигурни.


Картер повернулся и выдавил легкую улыбку.


— Мне пришлось спросить.


Он покачал головой. — Я в отпуске, начиная с сегодняшнего дня, — сказал он. Он допил остатки своего напитка и подошел к столу. Они будут достаточно изолированы в течение следующего месяца. Ничто не могло развиваться так быстро, и даже если это произойдет, они будут изолированы расстоянием.


Холодная осень в Вашингтоне показалась Нику Картеру давно забытой, когда их рейс Cayman Airways зашел на посадку на остров Гранд-Терк в Британской Вест-Индии. Насыщенная, многоцветная голубая вода казалась испещренной зелеными жемчужинами островов во всех направлениях, кроме севера, уходящего в открытую Атлантику, насколько хватало глаз. С воздуха это выглядело как рай.


Его разум был по-настоящему спокоен впервые за все время, что он мог помнить. О "Комоделе" и Аркадии Ганине мелькнула лишь малейшая назойливая мысль, и он подозревал, что и эта блуждающая тревога уйдет в ближайшие двадцать четыре часа.


Он повернулся и посмотрел на Сигурни. На ней была шелковая блузка, простая юбка и сандалии. Она смотрела в окно, взволнованная, как маленькая девочка, собирающаяся на свою первую вечеринку. — О, Ник, я так счастлива, — продолжала она, сжимая его руку.


Картер улыбнулся. Накануне вечером, после ее превосходного обеда, они вместе долго, горячо и неторопливо принимали ванну, а потом она буквально уложила его в постель, такой он стал слабый, такой обмякший.


Она упрекнула его. — "И это самый крутой оперативник, да?"


Он вспомнил, что едва мог держать глаза открытыми, не говоря уже о том, чтобы дотянуться до нее. Последнее, что он помнил, было ее тело рядом с ним, крепко обнимающее его, воркующее ему на ухо, чтобы он заснул, расслабился и заснул. Что он и сделал.


Утром он все еще был болезненным и усталым, но почувствовал себя лучше, чем в течение длительного времени.


Сигурни отвернулась от окна, когда колеса «Боинга-727» ударились о взлетно-посадочную полосу, и большой самолет накренился, когда затормозили.


Она сказала. — "Целый месяц?"


Картеру пришлось громко рассмеяться. «Целый месяц, в течение которого ни один из нас не должен делить другого ни с кем».


Она поджала губы, сморщила нос. «Я просто надеюсь, что мне не станет скучно. Один человек?.. Всего один?


— У нас есть билет туда и обратно, — торжественно сказал он, сверкая глазами.


Она подошла и обняла его руку. «Возможно, я никогда не захочу вернуться, Ник», — сказала она.


Таможня была пройдена, и через несколько минут после приземления они взяли такси до пристани и нашли лодку, которая переправит их на крошечный остров Святой Анны. Погода была просто чудесная: температура около двадцати семи градусов, мягкий пассат с востока и пушистые белые облака, плывущие в своем собственном неторопливом темпе.


Сент-Энн находилась в семнадцати милях отсюда, в сторону Солт-Кей, и поездка на сорокадвухфутовом роскошном лайнере курорта заняла менее двух часов. Остров был почти идеально круглым, с пятидесятифутовым холмом в центре его десяти акров. Пляжи были ослепительно белыми, коттеджи причудливыми и безупречно чистыми, а главный дом был достаточно большим, чтобы в нем было комфортно, не теряя своей карибской атмосферы.


Помимо двух садовников, в штат входили две горничные, домработник, два повара и инструктор по подводному плаванию.


Они представились, помогли Картеру и Сигурни распаковать вещи и ушли.


«Если есть что-нибудь… что-нибудь, что вам нужно, просто позвоните, мы будем там», — сказал Артур, домработник, своим ритмичным карибским акцентом.


Был очень поздний полдень, и солнце опускалось в западную часть моря. Сигурни вышла во внутренний дворик, который находился всего в пятидесяти футах от белоснежного пляжа, и содрогнулась от удовольствия. Она изумилась.


«Этот остров наш? Исключительно?"


— Налей шампанского, — сказала она, расстегивая юбку и позволяя ей упасть. — Я хочу наверстать упущенное прошлой ночью.


Картер открыл шампанское, остывающее на буфете, а Сигурни сняла блузку и лифчик, а затем сняла трусики от бикини. Она была красивой женщиной, ее грудь была гордой и упругой, а соски розовыми. Ее живот был лишь слегка округлен, а ноги были длинными, прямыми и красивой формы, начиная с мягкой пряди темных волос.


Внезапно она повернулась и побежала к берегу, нырнув в прибой, когда Картер разделся, а затем поставил шампанское на песок.


— Ник… о, Ник! — крикнула она из воды, на нее накатила волна.


Он вернулся в дом, взял большое пляжное полотенце и принес его обратно, расстелив на белом песке.


"Заходи!" — крикнула Сигурни, плескаясь. «Боже мой, это здорово!»


Картер спустился в прибой, когда другая волна накрыла Сигурни, сбив ее с ног. Он помог ей подняться, и она начала было что-то говорить, как вдруг остановилась.


"Ник...?" она дышала.


Картер притянул ее к себе, ее груди прижались к его груди, ее ноги к его, и крепко поцеловал ее, ее язык внезапно скользнул в его рот.


Когда они расстались, ее кожа покраснела. Она улыбалась, ее ноздри раздувались, глаза были широко раскрыты, губы были влажными. — Я люблю тебя, — сказала она.


Картер поднял ее, отнес обратно на пляж и осторожно усадил на большое полотенце. Она безвольно обмякла в его руках, глаза ее были влажными.


— Я люблю тебя… — слабо пробормотала она, когда Картер поцеловал ее левую грудь, а затем правую, его язык задержался на ее сосках, вокруг ареолы, а затем охватил всю грудь.


Она застонала. Ее колени поднялись.


Картер поцеловал область между ее грудями, затем провел языком вниз к ее пупку, где он снова задержался, ее бедра приподнялись, чтобы встретить его прикосновение.


Она дрожала теперь не от ветра, потому что было тепло, а от своей страсти. Все ее тело гудело, как перетянутая струна скрипки.


Ее бедра были удивительно гладкими, когда Картер поднялся из-за ее коленей.


Она наклонилась и взяла его голову в свои руки. "Ник!" воскликнула она. "Я хочу тебя сейчас!"


Он вошел в нее глубоко, сначала медленно, ее таз резко поднялся, чтобы встретиться с ним, ее тело вздрогнуло, ее глаза были закрыты, но рот был полуоткрыт, золотое сияние исходило от ее кожи.


Медленно, нежно, целеустремленно он отстранился, а затем вошел глубже, так, что казалось, что все ее тело обволакивает его, так что они были одной вибрацией вместе, одним инструментом, играющим в унисон, воспевая свою страсть.


Забыты были прошлые обиды и обиды; были забыты предупреждения Хоука и усталость предыдущей ночи; забыто было все, кроме экстатического момента.


«Ник… о, Ник, я люблю тебя», — тихо воскликнула Сигурни, пока их занятия любовью, казалось, продолжались и продолжались вечно, и они оба, казалось, балансировали на самой вершине высокой, чудесной горы, прежде чем вместе погрузиться в чувственное забвение. .


Как только Картер открыл глаза и посмотрел на нее, она открыла свои.


— Я люблю тебя, — сказала она.


— И я думаю, что люблю тебя, — ответил он.


Вторая глава.


Аркадий Ганин вышел из дипломатического выхода из здания Организации Объединенных Наций, кивнул охраннику, проходя мимо, затем прошел несколько кварталов вверх по 42-й улице до отеля «Гранд Хаятт».


Шел дождь и было ветрено, но, не обращая внимания на погоду, Ганин прокручивал в уме приготовления, которые он закончил здесь, в Нью-Йорке, и в других местах. План, разработанный Кобелевым в мельчайших деталях, был столь же смелым и опасным, сколь и безупречно гениальным.


Ганин за свою выдающуюся карьеру побывал на многих заданиях, но ни одно из них не могло сравниться с этим. Это было то, что он любил больше всего. На этот раз не будет ни дряблого, ничего не подозревающего политика, которого он мог бы убить, ни военачальника, ни генерала, ни дипломата. На этот раз он преследовал гораздо более интересную цель. Цель, которая, безусловно, могла бы дать отпор. Если дошло бы до боя один на один.


В роскошном отеле рядом с Центральным вокзалом он поднялся на лифте в свою комнату на двенадцатом этаже и закончил упаковывать остальные вещи в свой черный кожаный чемодан от Гуччи и шикарный саквояж.


Он чувствовал, что западный мир, при всей его мнимой открытости и свободе, подобен быстро бегущей лошади с надетыми шорами. Люди видели в нем то, что хотели увидеть. Такой человек, как Аркадий, путешествовавший под именем Бруно Хильдебрандта, богатого западногерманского бизнесмена, хорошо одетый и с дорогим багажом, не мог быть советским оперативником. Советские оперативники были неуклюжими уродливыми монстрами в мешковатых костюмах.


Он взглянул на свой золотой «Ролекс» и усмехнулся. — Глупые ублюдки, — пробормотал он. Он подошел к окну, выходящему на 42-ю улицу, отметив движение транспорта и забитые тротуары. Здесь не было порядка. Не было организации. Все казалось в хаосе. Однако это было ничто по сравнению с тем хаосом, который он собирался устроить в отношении одного из членов американского разведывательного сообщества.


Убедившись, что ничего не забыл, Ганин оставил горничной чаевые, затем отнес свои сумки вниз, где и выписался, оплатив проживание карточкой American Express. Снаружи он поймал такси и приказал шоферу отвезти его в аэропорт Кеннеди, а потом снова погрузился в мысли о долгой поездке.


Николай Кобелев был человеком большой силы и ума, но у него, тем не менее, был один недостаток: его всепоглощающая ненависть к киллмастеру AX, Нику Картеру. Ганин не был уверен во всех подробностях, но знал, что это как-то связано с дочерью Кобелева, ныне мертвой, и рядом операций, в которых чуть не погиб сам Кобелев.


В новом хозяине "Комодела" была навязчивая, почти слепая ярость, которая не исчезнет, пока не будет убит Картер. Это было опасно, но Ганин, томившийся в последнее время на множестве мелких поручений, был рад этому вызову.


«Я хочу, чтобы он умер, Аркадий, — сказал Кобелев, расхаживая по кабинету в Москве. «Но сначала я хочу, чтобы он страдал, как я. Я хочу, чтобы он испытал те же потери, что и я. Я хочу, чтобы он понял, что ничто из того, что он может сделать, не изменит исход дела. Я хочу, чтобы он познал настоящий страх».


Ганин сидел за столом напротив Кобелева, рана на бедре пульсировала. Металлическая пластина, серебристая и блестящая, закрывала большую часть затылка Кобелева.


— В конце концов он будет умолять нас убить его, Аркадий. Он будет умолять нас, это ты должен понять.


Ганин кивнул.


Кобелев перестал ходить взад-вперед и перегнулся через письменный стол, не сводя темных глаз с Ганина.


«Ошибок не должно быть. От этого будет зависеть ваша собственная жизнь. Вы это понимаете?


Ганин снова кивнул. — Будет так, как вы просите, товарищ генерал. Картеру не сбежать. В конце концов, он будет рад своей смерти».


Кобелев выпрямился и потер руки. — «О да, — сказал он, улыбаясь, и его глаза блестели. «О, да, мне это очень понравится».


Подготовка в Москве заняла всего сорок восемь часов. Еще пять дней в Западной Европе завершили там приготовления, и накануне Ганин вылетел в Нью-Йорк, чтобы завершить последние дела.


Дебютный ход, по замыслу Кобелева, будет молниеносным. - «Гром с неба!»


Ганин успел на свой рейс в Вашингтон, округ Колумбия, где он пересел на рейс Cubana Airlines в 12:45, прямым рейсом в Гавану, Куба. Самолет был Туполев ТУ-154, до отказа заполненный в основном дикими кубинскими персонажами, возвращавшимися домой с какого-то мероприятия в Вашингтоне. Всю дорогу назад они пили, спорили и кричали о своих представлениях о народной революции.


Ганин считал своих попутчиков смешными и надоедливыми. Он старался держаться особняком, но когда они приземлились в Гаване и прошли таможенный досмотр, настроение у него было скверное.


Штабная машина советского посольства ждала его у терминала аэропорта. Он бросил свои сумки на переднее сиденье и забрался на заднее. Гаванский резидент КГБ Виктор Чайкин сидел в углу с обеспокоенным выражением лица.


— Приветствую вас Аркадий Константинович, — тихо сказал он.


Они пожали друг другу руки. — Хорошо выглядишь, Виктор, — сказал Ганин.


Водитель сел за руль, и они направились в город, стеклянная перегородка между передними и задними сиденьями давала им звуконепроницаемое уединение.


«Надеюсь, у вас был приятный полет», — сказал сотрудник КГБ. Он и Ганин вместе работали в Лиссабоне несколько лет назад. Ганин уважал этого человека, но слышал, что Чайкин сильно выпивает. Ходили разговоры о его отзыве из Гаваны, шаге, который прозвучал бы похоронным звоном для его карьеры.


«Абсолютные болваны. Проклятые революционеры и их болтовня.


Чайкин рассмеялся. — Тебе не следует жить здесь, с ними. Удивительно, как они вообще смогли устроить революцию, не говоря уже о том, чтобы победить в ней».


Несколько минут они ехали молча, пока Ганин не взглянул на своего старого товарища.


«Я пришел сюда не для того, чтобы поболтать о кубинском менталитете».


— Нет, — сказал Чайкин. — Я понимаю это, Аркадий.


— Приготовления сделаны?


Чайкин тяжело кивнул. «На самом деле двое из сброда, которые прилетел с вами на самолете, будут назначены в команду».


Он покачал головой. Он выглядел как пойманный в ловушку человек. — Аркадий, это создаст много неприятностей как раз тогда, когда все только начинает налаживаться.


— Ты не знаешь бед, — сказал Ганин. «Но это будет сделано. Вы не можете себе представить, какие проблемы возникнут у нас, если мы потерпим неудачу».


"Я знаю. Говорят, он... сумасшедший.


«Никогда не говори так!» — крикнул Ганин. — Если только ты не хочешь, чтобы тебя поставили к стене и расстреляли! Он бы сделал это сам!


Чайкин как будто взял себя в руки. — Верно, — сказал он. — Сегодня вечером или завтра ночью, на твой выбор, Аркадий.


Ганин посмотрел на пейзаж, мимо которого они проезжали. Пальмы качались под нежным тропическим бризом. На этот остров пришел своего рода мир. Однако это не продлится долго. Ничто никогда не длилось долго. Он повернулся к Чайкину.


— Сегодня вечером, — сказал он.


Чайкин кивнул. «Вертолет готов. Мы прибудем с вами и вашей командой в зону высадки не позже часа ночи. Оттуда вы должны добраться до берега к двум, заняться своими делами и убраться оттуда к чертям в течение часа. Вертолет вернется к месту посадки в три часа ночи, но не пробудет больше пяти минут, так что вам придется подгадать время. И все это без подготовки».


— Все получится, — сказал Ганин. — Все мужчины понимают цель?


– Да, Аркадий.


Ночь была почти невероятно красивой. Десять миллиардов звезд, казалось, были разбросаны по бархатному фону от горизонта до горизонта, придавая сказочную атмосферу и без того заколдованной сцене.


Ник Картер не мог вспомнить, когда в последний раз он чувствовал себя так хорошо, так расслабленно, так непринужденно. Десять дней, которые он и Сигурни провели на острове Святой Анны, пролетели как одно мгновение. Но впереди у них было еще двадцать славных дней. Он был уверен, что после стольких дней ему станет скучно. Но этого не происходило. Не с ней.


Он сидел один на широкой веранде главного дома. Они недавно поужинали, и Сигурни зашла в дом, чтобы принести им бренди и кофе, пока он выкуривал сигарету.


Его ноге стало намного лучше, головные боли прошли, и Картер отдохнул; он был в форме. Не на 110 процентов, как хотел Хоук, возможно, но почти.


Он глубоко вздохнул и сел поудобнее.


— О боже, это выглядит откровенно лениво, — крикнула Сигурни из-за двери. Она вышла на веранду с подносом, который поставила на плетеный стол. Она подошла к нему, устроилась у него на коленях и поцеловала в ухо.


— Тебе уже скучно? — наконец спросила она.


"Нет. А тебе?"


«Я тоже не хочу возвращаться», — ответила она. «У меня есть все, что я хочу или в чем нуждаюсь, прямо здесь».


Они оба были в шортах, на ней была одна из его футболок, а он был с обнаженной грудью. Она переплела пальцы с волосами на его груди, затем наклонилась и поцеловала его соски.


Картер рассмеялся. — Кофе остынет, — сказал он.


— К черту кофе, — задыхаясь, ответила Сигурни. Она встала, взяла его руки в свои и начала тянуть его вверх, когда телефон сзади дважды пропищал.


Оба посмотрели на дверь. Телефон, подключенный по однополосному радио к главному острову, снова запищал.


— Черт, — выругалась Сигурни.


— Артур внутри? — спросил Картер.


— Он с Марией, — сказала Сигурни. «Я сказала им всем отдохнуть до конца ночи».


Телефон запищал в третий раз, и Картер поднялся на ноги и вошел внутрь. Он щелкнул выключателем на консоли и снял трубку. Был только один человек, который мог позвонить ему сюда.


"Да?" — сказал он, и его сердцебиение участилось.


«Ник, извини, что беспокою вас, — сказал по линии Дэвид Хоук, его голос был искажен SSB-передачей.


— Все в порядке, сэр, — сказал Картер. "Есть проблема?"


— Может быть, Ник. Мы просто не уверены. Но я решил, что мне лучше дать вам знать.


"Да сэр."


«Помните наш разговор о некоем друге с той стороны. Эксперте?"


Хоук имел в виду Ганина, конечно. — Да, сэр, я помню. Есть еще новости?


"Возможно. Наши люди в Гаване, кажется, думают, что он там. На Кубе. Прямо в этот момент».


"На задании?" — спросил Картер. "Что он там делает?"


— Он очень близок к тебе, Ник. Пара сотен миль. Я думаю, тебе лучше знать. Просто будь немного осторожне».


— Да, сэр, — сказал Картер, его мысли метались.


«Спасибо, что позвонили мне».


"Ты в порядке? Как ты себя чувствуешь?"


— "Уже в форме, сэр." — сказал Картер. «Никогда не чувствовал себя лучше».


— Рад это слышать, Ник. Когда ты вернешься, мы должны будем что-то сделать с нашим общим другом. Он заставляет меня нервничать, находясь к тебе так близко».


«Я думал, что никто не знает, как он выглядит, — сказал Картер.


«На самом деле его не видели. Один из парней из компании, работавшей в советском посольстве, услышали упоминание о том, что он был там. Вот и все. Ничего более существенного, чем это, чтобы продолжать».


В голове Картера зазвенел тревожный звонок. Это могла быть ошибка, наверное? Но Ганин был человеком с репутацией никогда не ошибающегося агента. Или там было что-то еще?


«Еще раз спасибо, сэр. Здесь мы будем начеку».


«Передай привет Сигурни от меня и наслаждайся остатком отпуска», — сказал Хоук и отключился.


Картер положил трубку и щелкнул выключателем. Он повернулся. Сигурни подошла к двери. Она смотрела на него.


Она спросила. - "Беда?"


— Не знаю, — сказал Картер. Он быстро рассказал ей, что сказал Хоук. Когда он закончил, она вздрогнула.


— Думаешь, он придет сюда за тобой? Мог ли он знать, что ты здесь?


— Не знаю, Сигурни. Я просто не знаю. Но это чертово совпадение, что он оказался на Кубе в то же время, что и мы.


— Что ты собираешься делать, Ник?


— Ничего особенного, — сказал он. «Мы просто будем держать глаза и уши открытыми. Я поговорю с персоналом утром. Если кто-то приблизится к острову, они могут поднять тревогу. У нас все будет хорошо.


Сигурни молчала несколько долгих секунд, но потом поманила. — Здесь есть незаконченное дело, — сказала она, улыбаясь.


— Я сейчас буду, — сказал Картер, резко повернулся и пошел в заднюю спальню, где хранился его чемодан с одеждой и другими вещами.


Она последовала за ним внутрь и остановилась в дверях, пока он открывал чемодан и вытаскивал свое оружие, проверяя его, чтобы убедиться, что оно готово к немедленному действию в случае необходимости.


Вильгельмина, его идеально сбалансированный 9мм Люгер. Хьюго, его тонкий, острый как бритва стилет в замшевом чехле. И Пьер, газовая бомба, разработанная в AX, размером с большое яйцо, которая может навсегда вывести из строя людей в комнате, за считанные секунды. Старые друзья, которые никогда не подводили его и которые спасали ему жизнь бесчисленное количество раз. Но старые друзья, тем не менее, должны быть приготовлены.


Картер вставил патрон в патронник «Люгера», убедился, что предохранитель включен, и засунул оружие за пояс шорт.


— Пойдем немного прогуляемся, — сказал он, беря Сигурни за руку и ведя ее на веранду, а затем по короткой тропинке к пляжу.


Вдали от дома они могли видеть сияние огней города на большом острове. Был только легкий бриз, крошечные волны мягко плескались о белый пляж. Кто-то прыгнул в воду.


— Мне стоит бояться, Ник? — спросила Сигурни тихим голосом.


Картер посмотрел на нее и улыбнулся. «Я так не думаю. Мы будем наблюдать за тем, что происходит, но я не думаю, что есть о чем беспокоиться».


Они долго смотрели на воду. Затем Сигурни пожала плечами. «Кофе уже точно остыл», — сказала она.


«К черту кофе», — ответил Картер, и, смеясь, они, взявшись за руки, пошли обратно в дом.


Это было после одиннадцати часов. Ночь была очень теплой и влажной. Равномерный стук медленно вращающихся винтов большого вертолета Сикорского, разогревающегося на площадке, почти оглушал.


Семь мужчин, все одетые в черное, с темными лицами и руками, выстроились в прямую линию по стойке смирно. У каждого был небольшой, но тяжелый рюкзак со взрывчаткой, а также их личное оружие. На их плечах висели автоматы «Узи». Чайкин подумал, что использование израильского оружия было как-то уместным штрихом.


Подъехал посольский лимузин, и из него выскочил Ганин, тоже одетый в черное, с сумкой и «узи». Через мгновение вышел Чайкин.


— У пилота есть приказ, — сказал Чайкин. «Все они проинструктированы. Ничто не должно пойти не так».


— Не думаю, что что нибудь пойдет не по плану, Виктор, — резко сказал Ганин. При выполнении задания у него не было времени на болтовню.


Он зашагал по асфальту к ожидающему вертолету, где выстроились семеро мужчин. Одного за другим он осмотрел их, их оружие и снаряжение, убедившись, что все в порядке. Закончив, он отступил назад.


— Вы все понимаете приказ? — крикнул он по-испански. Ганин свободно владел десятью языками.


— Си, сеньор, — хором ответили все семеро.


Чайкин вышел из машины. Ганин повернулся к нему.


"Они готовы?" — спросил резидент КГБ .


Ганин кивнул. На асфальт выехала еще одна машина. Ганин взглянул на него. "Как его зовут?"


— Ортега, — сказал Чайкин, проследив за его взглядом. «Он работает переводчиком».


— Ты уверен, что это он?


"Абсолютно. Это был. Несомненно, он слышал, что вы приедете.


— Он передал сообщение?


— Его куратор — Чарльз Нелл. Мы фотографировали их встречу».


— И они вас не заметили?


-- Нет, Аркадий, в этом у меня есть полная уверенность. Ортега знал, что вы приедете, он передал информацию своему куратору, а затем вернулся к нам.


— Что вы ему сегодня сказали?


— Он знает, что должен был прийти сюда, чтобы помочь допросить нескольких мексиканцев. Вот и все», — сказал Чайкин. Он махнул рукой в сторону машины.


— Хорошо, — сказал Ганин.


— Но, Аркадий, я думаю, было очень опасно приводить его сюда. Он может увидеть вас, дать им описание. Мы не можем быть уверены, что он не ускользнет от нас.


Ганин мрачно усмехнулся. — "О да, мы можем быть уверены, Виктор. Очень уверены."


Он полез внутрь своего черного комбинезона, вытащил 9-миллиметровую автоматическую «Беретту» и, спрятав ее сбоку, быстро прошел через парковочную рампу туда, где ждала машина.


Виктор Чайкин двинулся за ним, но потом передумал. Семь боевиков стояли по стойке смирно.


В машине Ганин постучал в непрозрачное окно, которое было выключено. Мужчина лет тридцати пяти с широко раскрытыми глазами выглянул наружу.


— Мы знаем о Чарльзе Нелле, — сказал Ганин, поднял «беретту» и сделал два выстрела в быстрой последовательности, первый попал Ортеге в лицо справа от его носа, а второй снес мужчине верхнюю часть лба, кровь, кусочки костей и белое вещество, разлетелись по салону машины, тело Ортеги отброшено к противоположной двери.


Ганин убедился, что предохранитель «Беретты» включен, убрал оружие в кобуру, затем поискал и нашел две стреляные гильзы, которые сунул в карман.


Он вернулся к Чайкину, который побледнел.


«Я хочу, чтобы его тело продержали до трех часов, а затем я хочу, чтобы оно было доставлено на военно-морскую базу США в заливе Гуантанамо, где я хочу, чтобы оно было брошено у их порога».


Чайкин тяжело сглотнул.


— Ты понимаешь мои инструкции, Виктор?


Чайкин кивнул. — Из-за этого будет много неприятностей, Аркадий.


— Да, будут, — согласился Ганин. «Может быть, выпьем вместе водки, когда я вернусь утром. Это было бы чудесно."


Чайкин снова тяжело сглотнул и кивнул.


Ганин жестом приказал солдатам сесть в вертолет, а когда они были надежно пристегнуты, поднялся наверх вместе с пилотом и вторым пилотом и дал им знак, чтобы они взлетали.


Большой вертолет вздрогнул, а затем поднялся в ночное небо, над головой мерцали бесчисленные звезды, огни аэропорта и Гаваны расстилались вдоль побережья внизу, а темное Карибское море в направлении Флориды на севере.


Ганин надел шлем со встроенными наушниками и микрофоном. Второй пилот показал ему, где он подключается, и вдруг он услышал болтовню операторов диспетчерской вышки Гаваны. Это якобы был коммерческий рейс, предположительно направлявшийся в Сантьяго-де-Куба, крупный город на дальнем юго-восточном конце острова.


Там они должны были спуститься до пятидесяти футов и направиться к острову Грейт-Инагуа, оставаясь далеко к северу от Мэтью-Тауна.


Это была половина пути; если бы они не были обнаружены к тому времени, если бы вокруг не было кораблей ВМС США, они бы продолжили путь. Картер никогда не узнает, что его поразило.


«Я хочу, чтобы вы были достаточно близко, чтобы видеть его лицо, Аркадий Константинович, — наставлял его Кобелев. — Я хочу, чтобы ты смог точно сказать мне, что именно ты увидел в его глазах.


Третья глава.


Что-то разбудило Картера. Он поднял левую руку так, чтобы видеть часы. Было как раз около двух часов. Луна зашла раньше; теперь только свет звезд давал какое-то освещение через открытые окна. Легкий ветерок шевелил занавески, и он едва различал плеск волн на пляже под домом.


"Что это?" — спросила Сигурни рядом с ним.


— Я разбудил тебя?


— Нет, — сказала она. «Мне показалось, что я что-то услышала. Но я просто нервничаю».


Картер сел, его рука потянулась к Вильгельмине на ночном столике. "Что ты слышала?"


— Ничего… — начала она, но потом села. "Слышишь?" — тихо спросила она.


Он действительно что то слышал. И он думал, что знает, что это такое. Картер спрыгнул с кровати, перевел предохранитель «люгера» в положение «включено» и подошел к окну. Он держался в тени, так что извне он не был мишенью.


Его глаза просканировали местность вдоль пляжа и в нескольких ярдах от берега, но он ничего не мог разобрать. Шум, который, как ему показалось, он услышал, был очень похож на звук пары весел, плескавших по воде.


Он простоял у окна целых пять минут, но больше не было ни звуков, ни движения внизу. Тем не менее телефонное предупреждение Хоука было. Это беспокоило его. Какое-то внутреннее чувство глубоко внутри его предостерегало его.


"Что-это?" — тихо спросила Сигурни с кровати. Простыня, покрывавшая ее, упала, обнажив ее прекрасную грудь. Ее темные волосы были распущены по плечам.


— Одевайся, — прошептал Картер. Он подошел к бюро вдоль дальней стены, взял шорты и натянул их, пока Сигурни натягивала свои шорты и майку. Он засунул свой зачехленный стилет за пояс шорт, переложил Вильгельмину в левую руку, а правой взял Пьера, смертоносную газовую бомбу. Тусклый металлический корпус блестел в мягком свете.


Он повернулся, когда Сигурни заканчивала, затем подошел к ней. — Вот, — сказал он, протягивая ей устройство.


Она посмотрела ему в глаза, потом взяла газовую бомбу.


«Я хочу, чтобы ты оставалась здесь, в этой комнате, что бы ни случилось», — сказал он.


Она кивнула.


«Возможно, у нас будет компания», — сказал он. Он взглянул в сторону окна. "Я ухожу."


Ее глаза расширились, а ноздри раздулись.


Она спросила. — Ганин?


— Возможно, — сказал Картер. — А теперь послушай меня, Сигурни. Он быстро объяснил, что такое Пьер и как это работает. «Если кто-нибудь войдет, поверните футляр, бросьте его и задержите дыхание. Этот новый газ активен менее тридцати секунд. Но в это время это чрезвычайно смертельно».


Сигурни тяжело сглотнула, но понимающе кивнула. — Будь осторожен, Ник, — сказала она и яростно обняла его.


Он поцеловал ее. — Скоро вернусь, — сказал он. Он повернулся и выскользнул из спальни, через затемненную гостиную и через черный ход.


Если Ганин был связан с новым отделом убийств КГБ, одной из его первых целей мог быть Картер. Хоук беспокоился об этом, иначе он не позвонил бы ему. Поскольку Ганин находился менее чем в двухстах милях на Кубе, вызов был оправдан. С другой стороны, подумал Картер, возможно, они слишком остро реагируют. Не было никакой реальной причины в этот конкретный момент думать, что Ганин будет преследовать его. Тем не менее, случайное пребывание мастера-убийцы КГБ так близко было поводом для размышлений.


Держась низко и в тени, Картер пересек пространство перед домом, свернул с тропинки и вошел в густые заросли и пальметты, которые вели вниз к помещениям для персонала в паре сотен ярдов от него.


Он останавливался каждые несколько ярдов, чтобы осмотреть пляж и прислушаться к звукам. Но ничего не было. Какая-то часть его начала чувствовать себя немного глупо, шмыгая туда-сюда, пока Сигурни в доме беспокоилась. Еще одна, более инстинктивная, часть его была полностью бдительна, все его чувства были открыты для восприятия малейшего звука или движения.


Широкая дорожка от главного дома поворачивала влево, сливаясь с открытой площадкой вокруг четырех небольших коттеджей, занятых персоналом острова-курорта. Ни в одном из коттеджей не было света, и Картер не ожидал его увидеть. Весь персонал в это время спит.


Он выбрался из кустов и направился за коттеджами, когда страшный взрыв с другой стороны крошечного острова разорвал ночную тишину и осветил небо.


Картер развернулся и оглянулся, откуда пришел. На долю секунды он задумался о том, чтобы вернуться за Сигурни, но она была способна защититься, и у нее была газовая бомба. Вместо этого он помчался к тропинке, ведущей вверх по холму, по другую сторону которой находился сарай для генераторов, где, как он предполагал, произошел взрыв.


С запада, у лодочного причала, раздались выстрелы из автоматического оружия, и когда Картер мчался к гребню холма, у него появились первые мучительные сомнения, что его могли подставить. Взрыв вполне мог быть отвлекающим маневром. Но для чего? Чтобы поймать его?


Какой-то внутренний голос достиг его сознания, как только он взобрался на вершину холма, и он покатился влево, нырнув за полдюжины пальм, в тот самый момент, когда широкую тропу прорезал сухой грохот автоматного огня.


Он вскарабкался вокруг толстого ствола одного из деревьев и встал, когда снизу послышалась новая автоматная очередь. На этот раз он смог определить направление и в тусклом свете смог разглядеть резиновый плот, привязанный к причалу, и две фигуры, несущиеся прочь от яростно горящих остатков генераторного сарая прямо под ним.


Прижав руку с пистолетом для упора к дереву, он произвел три выстрела в быстрой последовательности, первый сбил ведущую фигуру, второй промахнулся, но третий попал в цель, сбив второго нападавшего в черном костюме.


Несколько долгих секунд Картер оставался на месте, под защитой рощи на вершине холма, наблюдая за любым движением снизу.


Удовлетворенный тем, что двое, которых он подстрелил, останутся лежать, он помчался вверх по тропе и вниз по холму вокруг западной стороны сарая с генератором.


Дойдя до тел, он просканировал пляж, причал и гребень холма позади себя в поисках других. Голос в его голове ворчал, что все это было слишком просто. Это была какая-то установка.


Он перевернул первого мужчину и откинул черный капюшон, скрывавший его лицо. В его груди образовалась большая дыра от выстрела Картера. В свете горящего сарая с генератором Картер увидел, что мертвец был латиноамериканцем. Вполне возможно, кубинец. То же самое было и со вторым мужчиной.


Картер встал. Если они были кубинцами и если Ганина действительно заметили на Кубе, он вполне мог быть на острове или, по крайней мере, руководил этой операцией.


Но было еще кое-что. Он чувствовал, как густо витает в воздухе.


Он помчался к причалу, чтобы посмотреть, где был привязан черный резиновый плот. Лодка курорта, используемая для дайвинга, ранее пришвартованная с другой стороны причала, медленно опускалась на дно. Они видимо пробили ей дно. Картер вытащил Хьюго и проколол четыре воздушные камеры резинового плота, которые сдулись со взрывными ударами, затем он разрезал ткань плота в клочья.


Если бы на острове был кто-то еще, кто-то, кто зависел бы от этого средства побега, они бы не смогли сбежать.


Он повернулся и пошел обратно вверх по холму. Как раз в этот момент с другой стороны острова один за другим прогремели четыре взрыва, сопровождаемые несколькими секундами позже шквальной стрельбой из автоматического оружия.


Это была подстава! — сердито подумал он. Действия на этой стороне острова были отвлекающим маневром.


«Сигурни!» — крикнул Картер в ночь, удваивая свои усилия, мчась вверх по холму и стремглав вниз по другой стороне.


Все коттеджи для персонала горели, как и главный дом. Теперь, в свете пламени, Картер увидел, как несколько человек вскарабкались на резиновые плоты, вытащенные на берег.


На бегу он сделал несколько выстрелов, подстрелив как минимум одного из мужчин. Двое других повернулись и открыли огонь из автоматического оружия вверх по склону в сторону Картера, прижав его к земле.


Два плота оторвались от берега и нырнули в воду, и фигуры в черных костюмах карабкались на борт, включая подвесные моторы.


Картер вскочил и сделал еще один выстрел затем помчался вниз по холму, когда резиновые лодки исчезли в темной ночи.


Он направился от коттеджей для персонала прямо к главному дому, передняя стена которого была вырвана наружу силой взрыва.


В пятидесяти ярдах от дома Картеру пришлось резко остановиться, когда его крыша рухнула в стену пламени и искр, взметнувшихся на сотню футов в ночное небо.


«Сигурни!» — крикнул он снова.


Темная фигура мчалась с дальней стороны дома, вырисовываясь в пламени. Она остановилась, что-то подняла, и Картер едва успел упасть на землю, как раздался характерный грохот пистолета-пулемета «Узи», и пули взметнули песок вокруг Картера. Затем фигура исчезла среди деревьев по направлению к другой стороне острова. К резиновому плоту...


Картер вскочил и попытался приблизиться к горящему дому, но жар был слишком сильным. Долгую секунду или две он стоял там, безвольно сжимая пистолет в правой руке. Если Сигурни была внутри, она была мертва. Ее нельзя было спасти. Возможно, сказал он себе, она выбралась наружу. Но в глубине души он знал, что это не так.


Ужасная темная ярость поднялась в груди Картера, почти ослепляя его одной мыслью: месть. Ведь на острове находился один из нападавших. Остался всего один человек.


Картер перевел предохранитель «люгера» в положение «включено», сунул оружие за пояс шорт и с ужасным блеском в глазах вынул Хьюго, свой смертоносный стилет толщиной с карандаш.


Он повернулся и снова помчался в гору, низко присев на гребне.


Фигура в темном костюме как раз приближалась к оконечности острова вдоль пляжа. Он еще не добрался до лодочного причала, когда Картер поспешил вниз с холма, мимо все еще горящего сарая генератора, мимо двух тел, а затем в воду.


Держа нож в зубах, Картер молча переплыл прямо к причалу, где затонула лодка и где вокруг свай плавали обломки резинового плота.


В темноте, его голова была прямо над водой, Картер терпеливо ждал, когда фигура в капюшоне поднимется по берегу к резиновому плоту. Мужчина останавливался каждые несколько ярдов или около того, чтобы оглянуться через плечо, а затем смотрел на гребень холма, как будто ожидая появления своих друзей.


Он был примерно в тридцати футах от причала, когда заметил остатки резинового плота. Он остановился, затем отступил на шаг, дико оглядываясь по сторонам, его «узи» был поднят и готов к стрельбе.


Мгновение спустя он заметил две другие фигуры в темных костюмах, лежащие в направлении сарая с генератором, и споткнулся, отступая еще на один или два шага.


Было ясно, что сейчас он испуган. Он знал, что его отрезали. Он знал, что остальные ушли, и знал, что Картер где-то на острове. В живых.


Придерживаясь почти кромешной тьмы под причалом, Картер подплыл ближе к берегу, не сводя глаз с человека на берегу. Два видения продолжали мелькать в его голове: первое — Сигурни в спальне, какой он ее оставил; во-вторых, яростно горящий главный дом, пламя взметнулось высоко в ночное небо. Ему потребовались все силы, чтобы сохранить контроль.


Нападавший отошел от кромки воды, помедлил еще мгновение, затем повернулся и побежал обратно вдоль берега.


Абсолютно бесшумно Картер подплыл к берегу и осторожно выбрался из воды.


Кубинец, находившийся теперь в тридцати ярдах от него, оглянулся через плечо. Картер рухнул на землю и замер, а через секунду фигура в черном капюшоне продолжила путь.


Картер вскочил и, пригнувшись, свободно сжимая стилет в правой руке, на полной скорости помчался к удаляющейся фигуре.


В последний момент кубинец, то ли что-то услышав, то ли почувствовав присутствие Картера за спиной, бросился бежать. Но было слишком поздно. Картер прыгнул мужчине на спину, толкая его вперед и вниз, воздух со свистом вырывался из его легких.


Картер вырвал «узи» из рук мужчины, отбросил его в сторону и перевернул мужчину на спину. Удерживая горло кубинца левой рукой, он вонзил кончик стилета ему в левую ноздрю.


— Только пошевелись, и я вонжу лезвие тебе в мозг, — прошипел Картер на безупречном испанском.


Кубинец был достаточно хорошо обучен, чтобы понимать, что если он двинется, если он будет сопротивляться, то умрет мгновенно. Его тело обмякло, глаза расширились, челюсть сжалась, губы сжались.


— Это был Ганин? — отрезал Картер.


Кубинец ничего не ответил. В его глазах не было никакой реакции на имя.


«Аркадий Ганин. Он участвовал в этой операции? — крикнул Картер.


— Не знаю, сеньор. Я не знаю. Клянусь."


«Кто вас сюда привел? Чья это была операция, ублюдок?


«Это был немец. Хильдебрандт. Полковник Хильдебрандт. Он приехал в... Гавану. Он и русский».


— Какой русский?


«Чайкин. Виктор Чайкин. Он из КГБ в Гаване. Это был он и немец. Они спланировали эту операцию».


Картер слышал имя Чайкин. Одно время этот человек был довольно хорошим оперативником в Восточной Германии. Но другой. Немец. Ганин действовал под псевдонимом?


— Чайкин и немец пришли с вами — сюда — сегодня вечером?


«Только немец. Он был главным».


«На кого работал немец?» — спросил Картер.


Вопрос, на удивление, вызвал реакцию кубинца. Картер очень хорошо читал лица. Увидел малейший тик. Мужчина что-то знал.


Картер крепче сжал горло кубинца и продвинул стилет на миллиметр выше его носа. Легкая струйка крови скатилась по щеке мужчины.


Картер повторил вопрос. — «На кого работал этот немец? От кого получал приказы?»


— Не знаю… Клянусь!


«Ты лжешь, и ты умрешь!»


— Нет… нет, сеньор, пожалуйста!


Перед глазами Картера возник образ лица Сигурни, ее улыбки, ее смеха. Он отбросил стилет в сторону, разрезая нос мужчине. Кровь хлынула на лицо мужчины, хлынула ему в глаза и рот.


"Нет!" — закричал кубинец.


«На кого работал немец, сукин ты сын!» — крикнул Картер.


Кубинец отчаянно боролся. С большим усилием Картер удержал мужчину и поместил стилет на долю дюйма выше его левого глаза.


— Нью-Йорк… — пробормотал кубинец окровавленными губами.


— И что насчет Нью-Йорка?


«Нью-Йорк… Нью-Йорк, ООН… Клянусь Христом… Матерь Божья… Нью-Йорк, ООН…».


«Кто из ООН?» — спросил Картер.


«Лашкин!» — закричал кубинец. Внезапно в левой руке у него оказался пистолет, он схватил его, курок был взведен, палец на спусковом крючке, дикий взгляд в залитых кровью глазах.


«Лашкин!» — снова закричал кубинец.


В этот момент Картер вонзил стилет по самую рукоятку в глазницу мужчины, острие лезвия на мгновение царапнуло кость, но затем проникло глубоко в мозг.


Кубинец сильно дернулся, сильно вздрогнул, как будто у него был эпилептический припадок, а затем рухнул на спину замертво.


Картер вынул свой стилет и откатился от тела. Он плюхнулся на спину, его глаза открылись, и он уставился на те же самые звезды, под которыми они с Сигурни занимались любовью всего несколько часов назад.


Он совершил роковую для любого полевого оперативника ошибку: влюбился. Он стал уязвимым. Он показал своим врагам слабую сторону.


«Лашкин». Он повторил имя вслух. «Организация Объединенных Наций в Нью-Йорке. Лашкин».


Все на острове были мертвы, кроме Картера. С первыми лучами солнца он убедился, что выживших нет. Вскоре после семи он нашел то, что принял за обугленные останки тела Сигурни, в спальне главного дома. Она была там, куда её толкнула сила взрыва, все еще сжимая газовую бомбу в левой руке. У нее не было возможности использовать его.


Голова кружилась, желудок бурлил, чистая, грубая, ядовитая ненависть поднималась внутри него. Картер, спотыкаясь, выбрался наружу и вниз к кромке воды, где он смотрел через море на главный остров, расположенный всего в семнадцати милях от него. Почему никто ничего не видел там? Взрывы и огонь должны были быть видны за много миль. Почему никто не пришел сюда?


Ни от генератора, ни от радио в главном доме ничего не осталось. Его отрезали.


В течение часа или около того Картер обдумывал идею попытаться поднять корпус лодки для дайвинга, но отказался от нее, нырнув к ней и осмотрев повреждения. Они вырезали или взрывом пробили дыру в корпусе диаметром три фута.


Однако к трем часам дня он нашел способ спастись. Персонал в нерабочее время любил кататься на лодках и заниматься дайвингом. Картер отправился на поиски на той стороне острова и обнаружил небольшой катамаран с неповрежденными парусами, который не заметила атакующая группа.


К четырем лодка была снаряжена и готова к отплытию.


Прежде чем уйти, он вернулся к главному дому, но не мог заставить себя войти внутрь, где тело Сигурни все еще лежало среди обугленных бревен. Когда он вернется, AX отправит сюда команду; они позаботятся об останках. Он предполагал, что когда все это закончится, ему придется поговорить с ее родителями. Он познакомился с ними на какой-то вечеринке в Вашингтоне. Он помнил ее мать как красивую, стильную женщину. Он не хотел встретиться с ней лицом к лицу. Он чувствовал себя ответственным за смерть Сигурни.


Но это будет позже.


Погода портилась, но, не обращая внимания на грозовые тучи, сгущающиеся к северо-востоку и не обращая внимания на усиливающийся бриз, Картер поднял паруса и толкнул хлипкую лодку за линию прибоя, вскарабкавшись на борт и натягивая паруса.


Лодка взлетела, как ракета, высоко подскакивая по волнам, её корпус, на котором он сидел, поднимался из воды, широкая кильватерная волна шипела позади него.


Брызги летели повсюду, пока Картер вел крошечную лодку до при усиливающемся ветре, но он продолжал видеть лицо Сигурни. Он продолжал видеть ее тело, чувствовать его рядом со своим; он то и дело слышал, как она зовет его... Из всех женщин, которых он когда-либо знал, она наиболее близко подошла к его представлению об идеальной спутнице, идеальной любовнице, идеальной подруге.


Пока он плыл, он продолжал копаться в своей памяти, продолжал искать ошибки, которые он сделал, пытаясь каталогизировать людей, которые знали об их отношениях.


Теперь он не сомневался, что Ганин преследует его и что первый удар был жизнью Сигурни. Этот Лашкин в Нью-Йорке был лишь еще одним звеном в каком-то длинном и сложном плане, который натравил советского мастера-убийцу против Картера.


Они точно не планировали убить его на острове. Ганин просто играл с ним. Просто дразнил.


Но конфронтация будет. В этом Картер был уверен, и пока он плыл, его губы изогнулись в жестокой улыбке, улыбке, полностью лишенной какого-либо юмора, какой-либо теплоты.


Когда придет время, решил Картер, ему очень понравится наблюдать за смертью Ганина. Его очень медленной, очень мучительной смертью.


Единственное, что беспокоило его в тот момент, это то, почему Советы зашли так далеко. Его могли убить на острове. Почему они дали ему шанс? Почему они играли с ним?


Какова бы ни была причина, Картер поклялся, что когда это будет сделано, Ганин и тот, кто управлял им, будут сожалеть о том дне, когда они задумали свой зловещий план.


Четвертая глава.


Автомобиль и водитель ждали Картера в Национальном аэропорту Вашингтона. Его оружие было доставлено часом ранее в дипломатической почте на борту другого рейса, организованного начальником резидентуры ЦРУ в Нассау. Картер также позаимствовал у него одежду.


Он расслабился на заднем сиденье машины, направлявшейся в город, и позволил своим мыслям блуждать – роскошь, которую он не позволял себе с той ночи на острове.


Никто на большом острове не обратил внимания на фейерверк на Святой Анне, потому что они сами праздновали день независимости или что-то в этом роде. Что бы ни праздновалось, отель St. Anne's Island Resort мог взлететь на воздух, и никто не обратил на это внимания.


Странно снова оказаться в Вашингтоне без Сигурни, подумал Картер, когда они въезжали в город по Арлингтонскому мемориальному мосту. Движение вокруг Уотергейта напротив Мемориала Линкольна было очень интенсивным, но Картер позволил себе мысленно вернуться на остров, к тем десяти дням, которые он и Сигурни провели вместе.


Водитель погрузился в свои мысли.


— Не хотели бы вы сначала зайти в свою квартиру, мистер Картер?


Картер поднял глаза и покачал головой. — Нет, — пробормотал он.


— Да, сэр, — сказал водитель.


Штаб-квартира AX занимала здание на Дюпон-Серкл под прикрытием Amalgamated Press and Wire Services. Они припарковались в подземном гараже под зданием, и, пройдя несколько досмотров, Картер поднялся в офис Дэвида Хоука. Его снова пропустили через охрану и Картер вошел.


Дэвид Хоук был невысоким мужчиной лет шестидесяти. Широкая голова с густой копной седых волос сидела на умеренно крепком теле. В свое время он был очень жестким оперативником. Даже сейчас он не потерял большую часть своего мастерства. Он отложил свою обычную сигару и встал.


Несколько долгих мгновений он молча изучал Картера, затем покачал головой и указал на стул. — Прости, Ник.


Картер сел. "Ага."


— Тебя не предупредили?


— Только ваш звонок, сэр, — сказал Картер. Трудно было так сидеть. Он хотел отправиться в погоню за человеком в ООН.


«Около четырех утра к югу от нашей базы в заливе Гуантанамо пролетели два вертолета кубинских ВВС», — сказал Хоук. Он сел и открыл папку с делами. «За час до этого тело гражданина Кубы, работавшего в советском посольстве в Гаване, выбросили у главных ворот Гуантанамо. В него дважды выстрелили с близкого расстояния».


"Так?"


«Это он предоставил нам информацию о Ганине».


Один загадочный момент во всем этом деле внезапно стал понятен Картеру, и он подался вперед. «Это был Ганин, и он преследует меня».


Хоук кивнул. — Это то, что мы поняли, Ник. Ганин слишком умен, чтобы допустить такую ошибку. Информация была подброшена. Они издевались над нами».


«Они не собирались убивать меня на Святой Анне. Они просто охотились за Сигурни».


— Он хочет, чтобы ты пошел за ним, — сказал Хоук. "Но почему? Вы никогда не имели никаких дел с этим человеком.


— Не знаю, — сказал Картер. Он вспомнил мертвого кубинца на пляже. Лашкин в ООН Был ли он ключом? Ганин работал на этого Лашкина? И если это так, что или кто был этим человеком, что он собирался дклать ради одного оперативника AX?


— А как насчет штурмовой группы, Ник?


— Это были кубинцы.


— Ты убил троих из них?


"Да сэр."


— Вам удалось допросить кого-нибудь из них?


Картер долго молчал. Он никогда не лгал Дэвиду Хоуку. Он никогда не думал, что такое возможно, но в тот момент он серьезно обдумывал это. Ганин преследовал его. Да будет так. Но этот ублюдок убил невинную женщину. Виновен либо Ганин, либо кто-то, кто руководил советским оперативником. И они заплатят за это.


— Понятно, — тихо сказал Хоук. Он повернулся в кресле и посмотрел в окно на отель «Дюпон Плаза» через площадь. — Я понимаю, что ты чувствуешь, Ник. Поверьте мне, я знаю. Но вы должны понимать, что мы — нация закона».


— Я понимаю, сэр, — сказал Картер. Мысленно он перевернул матрас и увидел тело Сигурни.


«У нас есть свой устав, в рамках которого наши операции ограничены. Есть определенные вещи, которые мы можем сделать, и есть другие, на которые мы не способны», — сказал Хоук. Он повернулся. «Если мы будем действовать по закону, то мы все сможем спать по ночам. Мы можем знать, что то, что мы делаем, является морально правильным».


Картер снова и снова мысленно слышал свои слова: «Я хочу, чтобы ты осталась здесь, в этой комнате, что бы ни случилось». Господи, он убил ее. Она доверяла ему. Она... любила его.


«Если мы будем использовать их методы, если мы будем относиться с полным пренебрежением к правам человека, тогда мы станем одними из них», — продолжил Хоук.


Картер поднял голову и встретился взглядом с Хоуком. — Кажется, у меня еще осталось пятнадцать дней отпуска, сэр, — спокойно сказал он.


Брови Хоука поднялись, но он кивнул. "Вы их имеете."


— Я хотел бы использовать их.


Хрупкая тишина, казалось, опустилась на офис. Губы Хоука были сжаты, руки сложены перед ним на столе. В этот момент Картер так много хотел сказать. Но он знал, что все, что он скажет, только ухудшит и без того плохую ситуацию. Человек за столом напротив был для него больше похож на отца, чем любой другой мужчина, которого когда-либо знал Картер. На этой земле не было человека, которого Картер уважал бы больше, чем Дэвида Хоука. Но Сигурни... она не должна была пострадать из-за этого. При всей ее жесткости, при всей ее браваде, она была одной из невинных.


«Куда бы ты пошел… если бы я позволил тебе закончить оставшуюся часть твоего отпуска?» — спросил Хоук.


Картер обдумывал свой ответ в свете того, как Хоук задал вопрос. Его босс был с ним откровенен.


«Сперва в Нью-Йорк».


"А потом?"


Картер пожал плечами. — Честно говоря, не знаю, сэр. Европа, возможно. Или назад на Карибы».


"Советский Союз?"


— Как частное лицо… возможно.


— Через две недели ты вернешься?


Картер кивнул.


— За это время ты не будешь просить о помощи?


«Возможно, я мог бы звонить время от времени для информации. Но никакой тайной помощи как таковой.


— Ты будешь сам по себе.


Картер снова кивнул.


Хоук потянулся к телефонной консоли на своем столе. Картер вдруг понял, что магнитофоны, которые обычно включались всякий раз, когда Хоук разговаривал с кем-то в его офисе, были выключены. Хоук потянулся к выключателю. Его рука зависла над кнопкой.


Он спросил. — "Это так важно для тебя, Ник?"


Картер посмотрел на свои руки. — "Да…, сэр."


Хоук щелкнул выключателем, на магнитофоне замигала зеленая жемчужная лампочка, и он поднял голову.


— У тебя еще чуть больше двух недель отпуска, Ник. Я предлагаю тебе поехать куда-нибудь и расслабиться. Когда ты вернешься, у тебя будет много работы.


Картер поднялся на ноги, не сводя глаз с лица Хоука. — Да, сэр, — сказал он. "Спасибо." Он повернулся и пошел к двери.


— Ник, — сказал Хоук.


Картер повернулся. "Сэр?"


«Я поговорил с отцом Сигурни. Он понимает. Он хотел бы увидеть тебя... позже.


Тяжесть сдавила грудь Картера. "Да сэр. Я собирался поговорить с ним, когда вернусь из отпуска.


— Удачи, — сказал Хоук, и Картер повернулся и вышел из офиса.


Он спустился на лифте, вошел в свой кабинет и закрыл дверь. За столом, который он использовал в перерывах между заданиями, он включил свой компьютерный терминал, ввел надлежащее удостоверение личности и коды для доступа к закрытым банкам данных агентства и запросил имеющуюся информацию об Аркадии Константиновиче Ганине, а также обо всем, что связано с именем Лашкина работавшего в ООН в Нью-Йорке.


Пока он ждал информации, он открыл свой стол и достал пачку своих особых сигарет, закурил одну, а затем позвонил оружейнику AX.


«Это звонит N3. Мне нужна пара газовых бомб.


— В связи с каким заданием, сэр? — спросил мужчина.


«Выясните это у Хоука», — рявкнул Картер. – Я хочу, чтобы они были у меня в кабинете через пятнадцать минут. Он бросил трубку.


Экран компьютера начал заполняться информацией о Ганине. Судя по предисловию, это были в основном домыслы. Не было известного описания, хотя тот, кто ввел отчет в компьютер, оценил, что человек с известными способностями Ганина, вероятно, будет не моложе тридцати и уж точно не старше пятидесяти. Перечислялась дюжина возможных заданий, приписываемых советскому оперативнику, все впечатляющие, но многие из них противоречивы. В одном случае Ганин якобы убил генерала китайской армии в Пекине, но в течение дальнейших шести часов ему приписывают похищение двух человек в Афинах. Это было невозможно.


Последняя запись показала, что Ганин, вероятно, был связан с новым советским бюро убийств — «Комодел» — и, вероятно, участвовал в операции на острове Святой Анны против оперативника АХ.


Ничего нового. Ганин был человеком-загадкой. Не то что Лашкин, о котором в компьютере было много данных.


Петр Сергеевич Лашкин родился в Ленинграде в 1935 году, то есть сейчас ему пятьдесят один год. Он учился в Московском государственном университете, изучал право, а затем пошел в армию в качестве партийного работника. Позже он был завербован в КГБ и начал свою зарубежную командировку. На данный момент этот человек был вторым номером в операциях КГБ вне ООН, под прикрытием советника советской делегации Совета Безопасности. Он был женат и имел двоих детей; его семья жила в Москве. В Нью-Йорке он жил со своей секретаршей Лидией Борасовой, женщиной лет тридцати, в квартире в Мюррей-Хилл, недалеко от 36-й Восточной улицы.


На распечатке появилось несколько фотографий, на которых Лашкин был крупным мужчиной с густыми темными бровями, широко расставленными глазами и тяжеловесными славянскими чертами лица. Была одна фотография Лидии Борасовой, симпатичной блондинки.


Картер вырвал фотографии из машины и сунул их в карман.


Дверь открылась, и Руперт Смит, глава оперативного отдела, просунул голову. «Мы все слышали, Ник. Мы сожалеем."


Картер поднял глаза и рассеянно кивнул. — Спасибо, Смитти.


— Ты вернулся или снова уходишь?


— Я ухожу примерно через пять минут, — сказал Картер. Он выключил терминал и встал.


Смитти взглянул на машину. «Имя Лашкина отмечено. Ваш запрос появился на моем терминале.


— Что-то, что я должен знать?


— Ты на каком то задании, о котором мне следует знать? — спросил операционный директор AX. Он был очень примечательной личностью. Они с Картером хорошо ладили, и этот человек никогда с ним не ссорился.


«Оно не официально».


Смитти, казалось, какое-то время обдумывал ответ. — Тогда я подумал, что неофициально вам лучше знать, что Лашкина возвращают в Москву.


— Он еще не улетел? — рявкнул Картер, обходя стол.


«Насколько нам известно, не в ближайшие пару дней. Очевидно, ему есть что прояснить в Совете Безопасности. Ты пойдешь за ним?


И снова Картер оказался в ситуации, когда ему пришлось лгать старому другу. Ему это не понравилось, но Ганин загнал его в угол.


«Не спрашивай».


Смитти колебался мгновение. — Ты говорил с Хоуком?


"Несколько минут назад."


Подошел молодой ассистент из Оружейной палаты, и Смитти отошел в сторону. Картер взял небольшой пакет с двумя смертоносными газовыми бомбами, и молодой человек ушел.


Смитти хотел сказать что-то еще, но только покачал головой. — Удачи, Ник.


— Спасибо, — сказал Картер. Он прошел мимо своего коллеги и направился к лифтам.


— Не уходи наполовину взведенным, — крикнул ему Смитти.


Картер оглянулся через плечо.


— Следи за своей спиной, Ник.


— Верно, — сказал Картер.


Картер взял такси до своей квартиры в Джорджтауне, где принял душ, переоделся и упаковал несколько вещей в сумку для ночлега. После этого он приготовил себе бутерброд и пиво и, сидя за кухонным столом, методично чистил и смазывал маслом Вильгельмину, чистил и смазывал маслом свой стилет и прикреплял одну из газовых бомб высоко к внутренней стороне бедра, где она и устроилась.


Обычно, когда он путешествовал, его оружие помещалось в большой кассетный магнитофон/радио. На этот раз он тоже взял с собой радио, но оружие будет на нем. Он не собирался проигрывать в Нью-Йорке.


В последний раз, когда он был в своей квартире, Сигурни приготовила ему чудесную еду. После этого они лежали в объятиях друг друга. Воспоминание только что было для него очень болезненным, укрепило его решимость преследовать Ганина и того, кто им руководил.


Закончив со своими задачами, он позвонил, чтобы его машину вытащили из хранилища и подготовили. Полтора часа спустя он ехал из Вашингтона, округ Колумбия, по межштатной автомагистрали 95 в сторону Нью-Йорка, его Jaguar XK-E плавно мурлыкал, радио играло тихую музыку, а в голове одна за другой мелькали тяжелые мысли.


К двум часам он объехал Балтимор с его интенсивным движением и плохими дорогами; затем Трентон; и через несколько минут пятого, ведя машину всю дорогу, он проехал под рекой Гудзон через туннель Линкольна.


Движение через город было интенсивным, так что было почти пять, прежде чем он добрался до комплекса ООН и сумел найти место для парковки через дорогу от здания Секретариата.


Часть дипломатов и сотрудников уже уходили с работы. Картер вытащил фотографии Лашкина и его секретарши, изучил их, затем откинулся на спинку кресла и стал ждать.


Одна мысль не давала ему покоя во время поездки из округа Колумбия. Лашкин был недостаточно влиятельным человеком, чтобы руководить таким оперативником, как Ганин. Это означало, что либо роль Лашкина была отвлекающим маневром, либо прикрытие этого человека было даже лучше, чем предполагалось.


Кубинец на пляже у Святой Анны, зная, что его жизнь, вероятно, подошла к концу, назвал имя Лашкина. Что это значит?


Было едва полпятого, когда Картер заметил офицера КГБ и его секретаршу, проходящую через ворота.


Это определенно был Лашкин; даже с такого расстояния его нельзя было спутать.


Он и женщина что-то говорили друг другу, а потом забрались в ожидавшее их такси.


Картер завел машину и уже собирался выехать, когда заметил темно-серый «Шевроле», поворачивающий на Первой авеню с 42-й улицы. Он остановился за машиной Лашкина, и, когда они проезжали мимо, Картер хорошенько разглядел обоих мужчин. Они были крепкими, с тяжелыми чертами лица. Однозначно русские. У Лашкина были телохранители.


Когда наступил перерыв в движении, Картер рванул машину на передаче и поспешил вслед за Лашкиным и его свитой.


Они свернули на 45-ю улицу и через три квартала повернули обратно на юг по Лексингтон-авеню, Картер как раз освещал им дорогу. Он почти не сомневался, что Лашкин и женщина направляются в их квартиру, но теперь вопрос заключался в том, насколько близко две гориллы будут держаться за своего подопечного. Он решил, что прохождение через них доставит ему определенное извращенное удовольствие, хотя он не хотел поднимать шум так рано. Он просто хотел поговорить с Лашкиным, узнать, каково его участие в этом деле, и, если возможно, подтвердить, что именно Ганин нанес удар по острову Святой Анны. Потом... Картер позволил этой мысли умолкнуть.


На 36-й улице они остановились на углу, Лашкин и женщина вышли из кабины, серый «Шевроле» задерживался.


Картер медленно их проехал, а в следующем квартале въехал в зону стоянки, выпрыгнул из машины и поспешил обратно.


Лашкин и женщина только что свернули за угол и вошли в небольшой многоквартирный дом. Серый «Шевроле» вырулил из-за угла и остановился у тротуара, из него вышел один из мужчин. Машина отъехала и продолжила движение через квартал, а телохранитель закурил сигарету и посмотрел на улицу. Было похоже, что он задержится там на какое-то время. Скорее всего, другой телохранитель припаркует машину где-нибудь, а затем займет место в задней части здания.


По данным компьютера, квартира Лашкина находилась на последнем этаже четырехэтажного дома. Сейчас он и Лидия Борасова со слезами на глазах прощались, а Лашкин должен был вернуться к жене через пару дней. Они, вероятно, предпочли бы быть в одиночестве. Если повезет, они останутся на ночь в своей квартире.


Картер перешел улицу и на углу следующего квартала резко остановился, когда серый «шеви» остановился на парковочном месте. Водитель вышел, запер дверь, затем пересек улицу и вошел в ворота, ведущие сквозь кирпичную стену. Очевидно, к этому зданию был задний доступ.


Картер взглянул на часы. Скоро стемнеет. До тех пор он мало что сможет сделать, кроме как подготовиться и решить, что он собирается делать.


Один охранник был спереди, другой сзади. Лашкин был хорошо прикрыт. Картер вернулся к своей машине, сел в нее и нашел законное место для парковки в следующем квартале. Он нашел тихий уголок в местном баре и выпил.


Ганин и его люди сошли на берег и убили Сигурни. У них тоже был шанс убить его, но они этого не сделали. Ошибка или это намеренно? Один из солдат остался позади. Очередная ошибка или часть плана? На допросе мужчина выпалил имя Лашкина.


Насколько это было подставой? — недоумевал Картер. И если это была какая-то запутанная схема поставить Картера в уязвимое положение, насколько дальше она зайдет?


У Лашкина есть ответы на некоторые вопросы. И сегодня вечером он заговорит.


Пятая глава.


Картер поужинал в маленьком ресторанчике на 38-й улице, проверил свою машину и вернулся в квартал Лашкина чуть позже восьми. Он прошел мимо угла, где стоял дом Лашкина, и взглянул на окна. Светились огни. Вероятно, они все еще были там. Единственный телохранитель стоял впереди в тени.


За углом он миновал ворота, а затем, убедившись, что никто не идет, перелез через кирпичную стену и посмотрел вниз, во двор.


Второго телохранителя нигде не было видно. Но там было достаточно кустов и даже пара деревьев, чтобы скрыть его от точки зрения Картера.


Такси свернуло за угол и понеслось по улице, а Картер перелез через стену и спрыгнул во двор. Он просидел в тени целых две минуты, всеми чувствами ожидая присутствия телохранителя и сигнала тревоги. Но ничего не было.


Наконец он вытащил свой стилет и, пригнувшись, отошел от стены, углубился во двор, за заднюю часть соседнего дома из бурого камня слева от него и за стены других многоквартирных домов, вырисовывающихся прямо над головой.


Картер медленно сделал круг вправо, но, услышав шум прямо перед собой, остановился как вкопанный. Это было похоже на металлический треск или шипение.


«Здесь ничего нет», — сказал кто-то по-русски. Голос явно исходил из рации.


Телохранитель во дворе пробормотал что-то в ответ, чего Картер не смог разобрать, хотя и мог сказать, что мужчина был очень близко. Возможно, в пятнадцати или двадцати футах отсюда. Где-то в направлении 34-й улицы завыла сирена.


Картер двинулся вперед, но снова остановился, когда рядом с бронзовой статуей вспыхнула спичка. Через мгновение сигаретный дым снова окутал его. Телохранитель хмыкнул, затем перешел слева от статуи и сел на низкую скамейку спиной к Картеру.


Слегка сжимая стилет в правой руке, не сводя глаз с крупного русского, Картер молча прошел мимо статуи прямо к мужчине.


В последний момент русский, почувствовав, что он уже не один, начал поворачиваться, но к тому времени для него это было уже слишком поздно. Картер перевернул свой стилет и, крепко сжав рукоять в правой руке, резко ударил человека по основанию черепа за правым ухом.


Голова русского резко дернулась вперед, его тело обмякло, и он рухнул на траву...


Действуя теперь быстро, Картер вложил свой стилет в ножны, обогнул скамейку, стянул с русского галстук и ремень и связал руки и ноги человека за спиной. Мужчина только что пришел в себя, когда Картер заткнул ему рот носовым платком.


«Послушай меня, товарищ, — сказал Картер по-русски. — Я не желаю тебе зла.


Русский полностью очнулся и пару мгновений боролся со своими путами. Но это было бесполезно. Он успокоился.


— Так-то лучше, — сказал Картер, продолжая говорить по-русски. «Если ты двинешься, если попытаешься сбежать, я вернусь и обязательно убью тебя. Ты понимаешь?"


Русский посмотрел на Картера, его глаза сузились. Но он кивнул.


"Отлично. Это займет всего несколько минут, я обещаю вам. Будь хорошим мальчиком.


Русский был профессионалом. Он изучал лицо Картера, чтобы убедиться, что если и когда он выберется из этого, то сможет дать точное описание.


«Меня зовут Ник Картер. Я хочу, чтобы вы это знали, товарищ. Я хочу, чтобы это знал и товарищ Ганин. Скажи ему, что я был здесь.


Выражение лица русского не изменилось.


Картер залез внутрь пальто мужчины и вытащил бумажник. Он открыл ее и в тусклом свете изучил дипломатическое удостоверение. Мужчину звали Юрий Павлович Мосолов. Его назначили специалистом по торговле при советской делегации в ООН. Картер вернул мужчине бумажник, затем выпрямился и поспешил через двор к дому Лашкина. Задняя дверь была заперта на простой замок, который Картер взломал менее чем за двадцать секунд.


Внутри тускло освещенный коридор тянулся вдоль всего здания. Впереди был лифт, но справа от того места, где стоял Картер, прямо в дверном проеме, был лестничный пролет.


Он поспешил на верхний этаж, убедился, что в коридоре никого нет, затем спустился в парадную квартиру и прислушался у двери.


Внутри тихо играла музыка, и Картеру показалось, что он слышит женский смех.


Он отошел в сторону, подальше от дверного глазка, и громко постучал.


Музыка остановилась через мгновение.


Картер снова постучал. — Товарищ Лашкин, — настойчиво сказал он по-русски.


"К этото?" — спросил мужской голос с другой стороны двери. "Кто там?"


— Это я... Мосолов. Открывай, скорей!»


— Юрий Павлович? — сказал мужчина, отпирая дверь.


Картер вытащил свой Люгер и, когда дверь открылась, протиснулся внутрь.


оттолкнул Лашкина в сторону, и он испуганно вскрикнул. Картер упомянул про пистолет, закрывая за собой дверь.


«Поверьте мне, когда я говорю вам, что не хочу стрелять в вас, Петр Сергеевич, но я мне придется, если вы не будете сотрудничать», — сказал Картер по-русски.


Квартира была небольшая, но очень со вкусом оформлена. Лидия Борасова, одетая только в прозрачное пеньюар, появилась в дверях спальни.


— Петр... — начала было она, но тут ее рука поднеслась ко рту, и она отступила назад.


— Возвращайтесь сюда, мисс Борасова, — приказал Картер.


Она колебалась. Она явно была очень напугана.


"Кто вы? Что вы хотите от нас? — спросил Лашкин.


«Ник Картер. Я пришел поговорить с вами об Аркадии Ганине.


Лашкин побледнел и, споткнувшись, повалился назад, потеряв равновесие, словно был на грани обморока.


Картер жестом пригласил Лидию выйти. «Я не хочу причинять вред ни одному из вас, но я сделаю это, если придется», — сказал он.


Женщина прошла в гостиную и вместе с Лашкиным села на диван.


Лашкин, вдруг почувствовав, что его подруга почти голая, поднял глаза. — Пусть наденет что-нибудь приличное.


— Твой друг не был так внимателен к моей подруге, — резко сказал Картер. "Она остается."


Лашкин хотел протестовать, но был слишком напуган. -- Я не знаю этого... Аркадия Ганина, о котором вы говорите.


«Да, вы его знаете. Совсем недавно он был на Кубе под прикрытием Хильдебрандт. Вам что-нибудь говорит это имя, товарищ?


Лашкин замотал головой, но Лидия тронула его за рукав. Он посмотрел на нее.


— Скажи ему, Петр, и тогда он может уйти, — сказала она. Она была очень красивой женщиной с умным лицом.


— Заткнись, — прошипел Лашкин.


«Если вам дорога ваша жизнь, товарищ, вы ее послушаетесь. Она права».


— Либо ты меня убьешь, либо… это сделают они. В любом случае я проиграю, — фаталистически сказал Лашкин.


«Вы умираете здесь и сейчас или живёте дальше, чтобы рискнуть в другой раз. Ваш выбор, — сказал Картер.


Лашкин молчал.


— Петр? — сказала Лидия тихим голосом.


«Что ты хочешь от меня? Я знаю этого Хильдебрандта. Он был здесь, в Нью-Йорке, несколько дней назад. И что?"


— Здесь, чтобы увидеть тебя?


Лашкин только мгновение смотрел на него в каменном молчании. «Он пришел ко мне в кабинет. Он говорил со мной. Хорошо?"


«О чем, товарищ? Что Хильдебранд хотел тебе сказать?


Опять Лашкин помолчал.


Картер подсказал ему. «Вы здесь номер два в иерархии КГБ. Я знаю это, так что давай не будем сейчас лгать.


— Он у меня зарегистрировался, вот и все, — выпалил Лашкин.


— Он проводил операцию здесь, в Нью-Йорке?


«Не то, чтобы я знал об этом», — сказал офицер КГБ. Он взглянул на Лидию, у которой был странный испуганный взгляд.


— Это стандартная процедура для приезжих оперативников, чтобы связаться с вами?


Лашкин оглянулся на Картера. Он кивнул. "Да. Мы не хотим… Он понял, что заходит слишком далеко, и замолчал.


Картер просто посмотрел на него.


«Гильдебрандт был здесь. Я сказал тебе то, что ты хотел знать, а теперь иди отсюда, — сказал наконец Лашкин.


"Как он выглядел?" — спросил Картер.


Лашкин пожал плечами. "Я не знаю. Высокий, темный. Он был довольно симпатичным парнем. Я действительно не смотрел на него так внимательно».


«Этот человек был Аркадий Ганин. Думаю, вы знаете это имя, — сказал Картер.


Лашкин опять побледнел, и рука его дрожала, когда он вытирал капельки пота с верхней губы. — Я этого не знаю... Ганин. Я никогда не видел его."


"Да, это был он. Всего несколько дней назад здесь, в Нью-Йорке. Он сказал тебе, почему он здесь?


— Он просто проходил мимо.


"Что он тут делал?"


"Я не знаю. Клянусь тебе! Я думаю, он просто заходил."


«Зачем ему это делать, если он не хочет, чтобы кто-то его выследил? Почему, товарищ?


"Я не знаю."


— Где он останавливался?


«Гранд Хаятт, я думаю».


— Как долго он был здесь?


— Пару дней, и все.


"А потом?" — спросил Картер.


— Он улетел на Кубу, и это все, что я знаю!


Картер обошел диван и подошел к окнам, выходившим на улицу. Лашкин и женщина повернулись и посмотрели на него. Он отдернул занавеску и посмотрел вниз. Там никого не было. Телохранитель исчез.


Лашкин уже начал подниматься, когда Картер обернулся. Он остановился, рука Лидии на руке Лашкина. Времени было мало. Если передний охранник обнаружит, что его напарник связан, они оба будут у входа.


Картер перевел предохранитель «Люгера» в положение «выключено» и отошел в сторону, чтобы иметь четкий прицел и на дверь, и в Лашкина.


— На кого, по словам Хильдебрандта, он работал?


— Он не сказал, — ответил Лашкин. Он явно лгал.


— Времени мало, товарищ. Если ваши люди начнут рваться через эту дверь, кто-то обязательно пострадает. Они, вы, может быть, ваша подруга?


— Скажи ему, — подсказала Лидия.


"Замолчи!" — сказал Лашкин.


Входная дверь распахнулась. Картер повернулся, когда ворвались двое русских телохранителей с поднятым оружием.


Картер дважды выстрелил, попав первому в грудь, эти два выстрела отбросили его назад в коридор на второго человека, который произвел выстрел, который вышел из-под контроля, сбив штукатурку с потолка гостиной.


Девушка вскрикнула, и Лашкин перепрыгнул через кушетку.


Картер отступил в сторону, выстрелил вправо, попав Лашкину высоко в грудь, чуть ниже горла, затем снова развернулся и сделал еще один выстрел, на этот раз полностью снес лоб второму телохранителю, кровь брызнула из глаз мужчины, кости, кусочки мозга и волосы забрызгали стену коридора, когда его отбросило назад.


Оба охранника были мертвы; в этом почти не было сомнений. Картер повернулся к Лашкину, чье тело лежало спиной к дивану. Он царапал ужасную рану под основанием шеи, пытаясь дышать, кровь пузырилась из широкой темной дыры.


Лидия рыдала от ужаса, пытаясь помочь ему, но было ясно, что он умирает.


«Это был Кобелев!» — прохрипела она. «Он спланировал это! Он послал за тобой Ганина!


Невозможно. Кобелев был мертв. Картер своими глазами видел, как он умер. Она лгала. "Он умер!"


— Нет, — сказала она. "Он жив. Он возглавил "Комодел" и работает с Ганиным. Они ждут вас."


"Где?"


«В Европе, где-то в Европе».


Вдали завыла сирена. Кто-то сообщил о стрельбе. Картер бросился к двери. В коридоре никто не двигался. Он повернулся, еще немного поколебавшись. Была ли женщина ключом к этому делу? Времени не было. Он не мог взять ее с собой.


"Откуда ты это знаешь? Кто вам сказал, что Ганин работает на Кобелева?


— Он сделал это, ты чертов дурак! — закричала Лидия по-английски. «Гильдебрандт был Ганиным. Он был здесь. Он говорил со мной, сказал мне, что собирается убить твою девушку и что ты за ним придешь».


Лашкин испустил последний вздох, и его тело обмякло, соскользнув с дивана на пол. Лидия посмотрела на него сверху вниз. — Для нас уже слишком поздно, — пробормотала она.


Картер не хотел попасть в ловушку. Он не хотел ни перестрелки с полицией, ни задержания.


Он захлопнул дверь, заперев ее, и надел цепочку безопасности на место. Лидия смотрела на него широко раскрытыми глазами.


"Возьми меня с собой!" — воскликнула она, переступая через тело Лашкина.


Картер пронесся мимо нее и помчался в заднюю спальню, где распахнул створчатое окно. Пожарная лестница вела во двор. Там пока никого не было, но сирены уже выли рядом, и их было много.


Лидия заплакала. — "Он убьет меня! Возьми меня с собой! Пожалуйста! Не оставляй меня здесь!"


Картер повернулся к ней. Она была ключом? Была ли она той приманкой, которую заготовил для него Ганин? Европа, сказала она. Кобелев и Ганин. Было ли это возможно? У него закружилась голова. Он был там, когда умер Кобелев! Он видел это своими глазами!


Лидия сорвала с себя пеньюар и натягивала брюки, которые валялись на полу. Ее груди были большими и хорошо сформированными, с темно-розовыми сосками, теперь, когда она испугалась.


Им манипулировали! Кобелева когда-то называли «кукловодом». Это было его специальностью. Воняло извращенной гениальностью этого человека.


Картер убрал свой «люгер» в кобуру и нырнул через окно на пожарную лестницу. Лидия перепрыгнула через кровать к открытому окну.


«Не оставляй меня!» — воскликнула она, потянувшись к нему.


Картер ускользнул от ее хватки, долго смотрел ей в глаза, затем, не говоря ни слова, повернулся и спустился по пожарной лестнице.


Внизу он спрыгнул во двор и посмотрел вверх, но светловолосой головы уже не было. Европа, сказала она. Это было приманкой. Кубинец на последнем издыхании назвал Лашкина, приводя Картера в Нью-Йорк. Но информация о Ганине была у женщины.


Перед входом завыли сирены, когда Картер поспешил через двор, через ворота и за угол.


Полицейские машины мчались по улице, когда он нырнул в тень дверного проема. Когда они проехали, он продолжил движение по широкому кругу туда, где припарковал свою машину, затем направился обратно из города, на этот раз на север, к Адирондаку и своему убежищу.


Аркадий Ганин отошел от окна второго этажа многоквартирного дома напротив дома Лашкина как раз в тот момент, когда к уже стоявшим четырем присоединились две милицейские машины. Он позволил занавескам медленно вернуться на место.


Из динамика портативной рации, установленного на столике рядом с кроватью, доносились голоса. Ганин слушал полицейские переговоры, Также записанные с телефона в квартире Лашкина и с раций телохранителей.


Он улыбнулся про себя, выключил рацию и упаковал ее в чемодан.


Картера хорошо подставили. Охранники невольно сделали свое дело, Лашкин, полный дурак, сделал свое, а девка... Ганин помедлил. Он был доволен ею. Она отреагировала именно так, как он и предполагал. Она говорила и делала то, что он думал, вплоть до того, что бросилась на Картера.


Но больше всего Ганин благоговел перед Кобелевым. Этот человек предсказал каждый маневр в этом тонком балете. Даже более тонкие нюансы, вроде того, что Картер не убьет Мосолова в саду. Вместо этого он просто ударил человека по голове, связал его и вошел внутрь. Это было наивно — Ганин, думая теперь по-английски, нащупывал слово, — это было причудливо, определенно наивно. Но все было именно так, как и предсказывал Кобелев.


Закончив, Ганин натянул куртку, еще раз проверил крошечную служебную квартирку, чтобы убедиться, что он не оставил ничего компрометирующего, а затем, с единственным чемоданом в руке, ушел черным ходом.


Было еще рано. У него было достаточно времени для его заграничного вояжа, достаточно времени, чтобы хорошо выспаться во время полета в Париж.


К многоквартирному дому приближались новые сирены. Вскоре — но недостаточно скоро — полиция расширит поиски убийцы. Однако Картер был далеко. Ганину пришлось усмехнуться про себя. Если бы попытка побега американца не увенчалась успехом, Ганин планировал вмешаться и каким-то образом протянуть руку помощи.


В двух кварталах от квартиры Ганин поймал такси, которое отвезло его в «Тюдор», гостиницу прямо за углом от ООН.


После того, как он зарегистрировался, он вышел обратно, бесцельно пройдя несколько кварталов, пока не подошел к телефонной будке, где он позвонил по кредитной карте под именем Хильдебрандт на номер в Хельсинки, Финляндия.


На третьем гудке ему ответил мужчина с хриплым голосом, говорящий по-английски. "Да."


— Это Бруно, — тихо сказал Ганин, несмотря на трансатлантическое шипение и потерю сигнала. К линии подключено оборудование для усиления сигнала, а также анализаторы голосовых отпечатков.


На линии стояла глухая тишина, пока процедуры электронной идентификации автоматически выполнялись оборудованием в подвале многоквартирного дома в Хельсинки.


Ровно через шестьдесят секунд после того, как на звонок ответили, установили еще одну связь, зазвонил далекий телефон, и Ганин слегка напрягся.


На этот раз на линию ответили после первого звонка. — Ты уезжаешь через час, верно?


Это был Кобелев. Он это знал.


"Да."


На линии снова тишина. Ганин почти представил себе Кобелева за письменным столом. Он переминался с ноги на ногу, металлическая пластина в затылке тускло поблескивала. В этот момент он выглядел дураком, несмотря на то, что был взволнован. Он был кем угодно, только не им.


— Он активирован, — сказал Ганин. — Все было именно так, как вы предсказывали. Теперь это только вопрос времени».


— Никаких вариаций на тему?


"Никаких. Все было именно так, как вы сказали. В яблочко."


— Я знаю его, и ты должен это понять. Я знаю его душу. Он был моим — одно время он был в моих руках».


Ганин боялся, что этот человек может сказать что-нибудь компрометирующее по открытой линии. «Я зайду вперед. Я буду там, когда он приедет».


-- Да, Аркадий, -- сказал Кобелев.


Ганин не мог поверить, что Кобелев использовал его имя. Скорее всего, за линией не следили, по крайней мере, не в Нью-Йорке. Но в Финляндии это было бы опасно. Или... Кобелев вел еще более глубокую, хитрую игру? В конце концов, девушка была приманкой. Кобелев предсказал, что Картер не убьет ее, и специально запретил Ганину заставлять ее молчать. Были ли планы внутри планов? Кобелев тщательно втянул Картера в эту ситуацию. Он также играл с Ганиным?


«Вы позвоните мне из Парижа и сообщите о следующем этапе», — сказал Кобелев.


Ганин положил трубку.


Шестая глава.


Было уже десять, когда Картер наконец оставил город и направился к второстепенным дорогам, которые вели на северо-запад в горы Адирондак. Ночь была очень темной, и в пятидесяти милях к северу от города движение сократилось до редких автомобилей или грузовиков.


Он закурил сигарету и откинулся на спинку кресла, когда напряжение начало рассеиваться. Ему было больно, он был сбит с толку, и он опасался кажущейся легкости, с которой им манипулировали.


Убийство Сигурни было лишь запалом, единственной акцией, которая гарантированно привлекла его внимание, единственной вещью, которая вывела бы его из себя.


В Нью-Йорке Лашкин был еще одной приманкой, только для того, чтобы привести его к Лидии, которая внушила ему, что Кобелев все еще жив. Кобелев опытный кукловод, был движущей силой нового "Комодела". Кобелев, главный шпион, руководил Ганиным. Если бы Кобелев был еще жив и управлял Ганиным, это была бы почти непобедимая комбинация.


Пока он вел машину, мысли Картера возвращались к его почти фатальной встрече с русским, первой - пятью годами ранее на борту « Акаи Мару », нефтяного танкера, направлявшегося на западное побережье.


В дьявольскую схему Кобелева был включен радиоактивный материал стронций-90, которым был заражен танкер с нефтью. Если бы груз попал на нефтеперерабатывающие заводы в Калифорнии и был бы переработан в бензин, сотни тысяч людей были бы заражены.


Но, как оказалось, груз перехватили, но несколько хороших людей были убиты, и Картер поклялся остановить этого человека.


К тому времени Кобелев высоко поднялся в рядах КГБ, и когда пошли слухи, что его скоро выдвинут на пост главы Комитета, Картеру поручили заняться им.


Опасный план Хоука состоял в том, чтобы выставить Картера предателем. Картер перейдет на сторону русских, предложив свои услуги самому Кобелеву. Когда он окажется достаточно близко к нему и окажется в положении, позволяющем ему сбежать, он нажмет на курок.


Против обычного человека схема сработала бы, но Кобелев опереждал их на каждом шагу.


Картер дезертировал, был принят Кобелевым и отправлен в Европу с испытательной миссией, в которой он должен был убить ребенка оперативника КГБ, которого Кобелев хотел завербовать.


Как только Киллмастер проявил себя, план Кобелева состоял в том, чтобы он вернулся в Штаты, чтобы убить президента.


Однако в конце концов Кобелев показал свое истинное лицо. Он убил собственную жену на глазах у Картера, а затем прекрасная дочь Кобелева в отместку убила своего отца. Или так думал Картер.


Картер все еще мог видеть ее у подножия лестницы на подмосковной даче Кобелева, вонзающую лезвие ножа в спину отца. Он увидит, как Кобелев падает, жизнь покидает его тело.


Картер и Татьяна Кобелевы бежали, спасаясь из Советского Союза. Вернувшись в Штаты, девушка должна была указать на советского оперативника, который убьет президента. Вместо этого в последний момент она выхватила пистолет и чуть не убила самого президента. Картер остановил ее одной пулей из своего Люгера, сбив ее с ног, но не убив.


Он обогнул Олбани и двинулся дальше на северо-запад, остановившись где-то после полуночи за бензином и чем-нибудь поесть на круглосуточной стоянке для грузовиков. Он устал, как морально, так и физически. Перед его мысленным взором постоянно чередовались два видения, словно вспыхивающие неоновые вывески. Первым было тело Сигурни, а вторым было его последнее противостояние с Кобелевым.


AX использовал дочь Кобелева как приманку, чтобы выманить его из Советского Союза. И в какой-то степени это сработало, хотя его выступление было хорошо подготовлено, его полевая разведка была превосходной, а агенты, которыми он себя окружил, были самыми лучшими во всем Советском Союзе.


Конец наступил на борту Восточного экспресса на его последнем этапе в Стамбуле, высоко в горах Болгарии. Тогда была зима. Картер убил Татьяну Кобелеву во время этой миссии, и он и Кобелев дрались насмерть на крыше вагона мчащегося поезда, русский агент решил отомстить. Внезапно появился низкий мост. В самый последний момент Картер упал. Кобелев стоял спиной к мосту.


— Меня не обманешь… Слова Кобелева оборвал тошнотворный стук дерева о кость. Его швырнуло лицом вниз на машину, его затылок превратился в месиво сырой кожи и костей. Картер, растянувшийся всего в нескольких футах от него, потянулся, чтобы удержать его тело, но прежде чем он успел схватиться, вибрация поезда сдвинула его на край, и оно выскользнуло из его рук. Кобелев ударился о землю внизу и покатился в ледяную пену реки.


Затем вода добила его, кувыркая и разбивая тело о камни, погребая его под потоками пены.


Возможно ли, чтобы Кобелев выжил? — в сотый раз спрашивал себя Картер, возвращаясь мыслями к настоящему. В это было почти невозможно поверить, и все же этот человек одурачил их всех.


Если бы это было так, если бы Лидия Борасова говорила правду, если бы Кобелев и Ганин работали вместе, на этот раз все закончилось бы. Он позаботится об этом. Что бы ни случилось, на этот раз это закончится.


Уже почти рассвело, когда Картер добрался до горнолыжного курорта Макколи-Маунтин к северу от Олбани, а затем свернул на узкую гравийную дорогу, ведущую обратно к озеру Литтл-Муз.


Несколькими годами ранее Хоук признался Картеру, что владеет небольшой хижиной на отдаленном озере. Никто в AX или где-либо еще, если уж на то пошло, не знал о существовании этого места, кроме Картера. Это было единственное место в мире, известное только Хоуку и ему. Это было место, куда однажды уже сбегал Картер. Рано или поздно он знал, что Хоук появится, как только его босс поймет, что Картер исчез из поля зрения.


Следующим шагом будет Европа, полагал Картер. Но сейчас ему нужно было время подумать. Время замедлить ход событий. Когда пришло время конфронтации, он хотел ее на своих условиях. Он не хотел вступать в действие немедленно. Именно этого добивались Кобелев и Ганин.


Через полчаса он сделал последний поворот по узкой изрытой колеями дороге и наконец вышел на небольшую полянку у самой кромки воды, посреди которой стояла хижина Хоука, маленькая, ветхая постройка.


Картер выключил двигатель и фары и долго сидел, наблюдая за восходом солнца и впервые за многие дни чувствуя хоть малую толику покоя. Здесь было место порядка, авторитета. Неопределимая печать личности и силы Хоука была повсюду. Только это сейчас успокаивало.


Через некоторое время Картер вышел из машины, закурил и пошел к берегу озера. Где-то к середине выскочила рыба, рябь от ее движения распространилась наружу.


Совершил ли он ошибку, спрашивал себя Картер, влюбившись в Сигурни? Оставил ли он себя открытым для нападения? Стал ли он уязвимым?


Шум вертолета донесся до него на легком ветерке откуда-то с юга. Он поднял голову, вздрогнув от своего самоанализа как раз вовремя, чтобы увидеть, как машина низко пикирует над озером.


Картер вытащил свой «люгер» и пустился бежать к зарослям деревьев к западу от хижины, держась низко и уворачиваясь взад и вперед на бегу.


Откуда Ганин мог узнать об этом месте? Это было невозможно!


Вертолет пролетал над головой, ветер от винтов хлестал ветви деревьев. Картер бросился плашмя за деревья, перевернулся и поднял Вильгельмину, готовую стрелять.


Вертолет совершил крутой, скользящий поворот, а затем мягко опустился между хижиной и причалом.


Картер отодвинулся подальше за деревья, когда пассажирская дверь распахнулась, и из нее вышел мужчина. Какое-то время Картер просто смотрел на него. Но потом он встал, сунул свой «люгер» в кобуру и отошел от деревьев.


"Ник!" — крикнул Хоук, перекрывая шум двигателя.


Картер поспешил к нему, и они обменялись рукопожатием.


Он спросил. — "Как вы узнали, что я буду здесь, сэр?" Он взглянул на пилота, которого узнал как оперативника AX. Никто в AX не знал об этой хижине, кроме Картера, а теперь и этого пилота. Что бы ни привело Хоука сюда так быстро, оно должно было быть экстраординарным.


Хоук проигнорировал вопрос. Вместо этого он отвернулся, просунул голову в открытую пассажирскую дверь, сказал что-то пилоту, затем захлопнул дверь, и они с Картером отступили назад.


Через несколько мгновений машина поднялась, сделала круг влево, а затем, помчалась обратно на юг через озеро. Когда она, наконец, вышла за пределы слышимости, тишина стала почти оглушающей.


— Смитти предложил присмотреть за «Товарищем Лашкиным», — сказал Хоук.


— Понятно, — сказал Картер. Он ушел тогда из АХ наполовину взведенным. Несомненно, Ганин, вероятно, тоже наблюдал за всей операцией. Все дело пахло кобелевскими манипуляциями.


— Я подумал, что ты можешь быть здесь, — сказал Хоук. Он посмотрел Картеру в глаза с настоящим чувством в выражении его лица. «Товарищ Лашкин был приманкой, чтобы привлечь тебя в Нью-Йорк. Они хотели, чтобы ты убил его. Он был для них бесполезным багажом. А теперь твой следующий ход — Париж».


«Почему Париж?»


— Боб Венгерхофф, начальник нашей резидентуры, сегодня утром был найден застреленным.


Это не мог быть Ганин, по крайней мере, Картер так не думал. Он поставил бы почти что угодно против этого. «Я не думаю, что это мог быть Ганин. Я уверен, что он был в Нью-Йорке, наблюдал за всей операцией.


«Советский дипломатический самолет вылетел из аэропорта Кеннеди незадолго до десяти. Направлением в Париж. Мы предупредили наш офис там, но Венгерхофф, по-видимому, находился под наблюдением в течение нескольких дней. Они точно знали, где он будет находиться каждую минуту».


«Ганин хочет, чтобы я был в Париже».


Хоук кивнул. — А что ты узнал от Лашкина? Что-либо?"


«Лашкин мог быть не более чем отвлекающим внимание. Они хотели, чтобы я поговорил с его секретаршей.


— Борасова, — сказал Хоук. «Ее ненадолго задержали, но сегодня рано утром отпустили».


«Связывалась ли она со своим посольством или с кем-нибудь в ООН?»


Глаза Хоука сузились. — Мы наблюдаем за ней, конечно. Но она находится под домашним арестом у своих же людей. Судя по всему, она улетает сегодня вечером обратно в Москву.


Она была приманкой. Но того, что ожидал Кобелев не случилось. Кукловод ошибся.


Хоук внимательно наблюдал за Картером, понимая, что грядет что-то еще, и достаточно терпеливо ждал этого.


— Это Кобелев. Главный кукловод КГБ.


«Николай Федорович Кобелев?» — недоверчиво спросил Хоук. Картер кивнул.


"Невозможно! - Ты сам видел, как он умер."


— Я думал, он умер, — сказал Картер, снова возвращаясь мыслями к событиям на поезде.


«Он должен был быть мертв. Но подтвердить это было невозможно».


"Является ли это возможным?"


Было ли это возможно? — спрашивал себя Картер. Было ли это возможно, или имя Кобелева само по себе было еще одной приманкой, еще одной приманкой, чтобы заманить Картера?


— Это Кобелев, все в порядке. Вся операция задумана им. Он покачал головой. «Лашкин был просто приманкой — Борасова сказала мне, что это Кобелев. Кобелев охотится за мной. Кобелев жив».


— Кобелев и Ганин, — тихо сказал Хоук. «Боже мой, какое сочетание». Он поднял взгляд, его седые волосы развевались на ветру, и вытащил сигару. Когда он зажег ее, он провел Картера в хижину, где поставил кофейник. — Вертолет вернется за мной через час. До его прибытия мы должны принять какое-то разумное решение».


Картер вытащил из шкафа чашки и бутылку бренди. Он разложил их на столе и сел.


— На этот раз, — сказал Хоук, — ты гляди в оба. Если это Кобелев и Ганин, то надо быть осторожным. Более того, тебе придется победить их в их собственной игре».


— Для этого мне понадобится помощь.


— Ты чертовски прав. Но неофициально. Что касается наших операций, ты все еще в отпуске.


Картер напрягся. - «Вы думаете, что внутри AX есть утечка?» Эта мысль обледенила его.


— Я не собираюсь рисковать, Ник. Три раза мы встречались с Кобелевым и три раза проиграли. На этот раз у него есть Ганин, и он рассчитывает на крупный выигрыш. Но мы собираемся остановить его. Раз и навсегда мы остановим этого безумца».


«Он приедет из Советского Союза».


Хоук на мгновение задержал свой ответ. Потом медленно кивнул. — Он хочет твоей смерти. Но он мог убить тебя вместе с Сигурни. Возможно, даже в Нью-Йорке».


— Но они даже не пытались это сделать.


— Что означает, что он заманивает тебя. Сначала в Нью-Йорк. Потом в Париж».


— А кроме того, в какое-нибудь другое… место убийства по его выбору.


"В Восточной Европе?"


"Возможно. Только он знает это на данный момент. Но я уверен, что он захочет быть там, когда это произойдет. Он хочет, чтобы это произошло».


Хоук налил им обоим бренди.


— Я поеду в Париж, — сказал Картер. — Но сначала я возвращусь в Нью-Йорк.


— Секретарша Лашкина?


Картер кивнул. — Я думаю, он ошибся с ней. Я думаю, что она была приманкой. Она была там с Лашкиным, чтобы предоставить мне информацию, которую Кобелев хотел, чтобы я получил. Теперь, когда она выполнила свои обязательства, ее отзывают домой. Теперь она наш ключ. Я беру ее с собой в Париж.


Седьмая глава.


Казалось, прошли годы с тех пор, как Картер выспался в последний раз, и он смертельно устал, но теперь он был целеустремленным человеком, когда полностью понимал, против кого он выступает и каковы ставки. У него не было иллюзий насчет Кобелева. Этот человек был без ума от мести, но он был великолепен. Если бы он успешно провел эту операцию, его было бы не остановить. Рано или поздно одна из его хитроумных схем, одна из его ужасных операций выльется в противостояние двух сверхдержав.


Картер оставил свою машину в хижине Хоука и полетел со своим боссом на вертолетную площадку на Ист-Ривер, всего в нескольких кварталах к югу от Организации Объединенных Наций.


Хоук должен был организовать прикрытие и паспорта для Картера и россиянки. План состоял в том, чтобы отвезти ее в Вашингтон, а оттуда лететь в Лондон, где они переправятся на пароме во Францию. Люди Кобелева будут ждать, когда Картер полетит в аэропорт Шарль-де-Голль или Орли под Парижем. И они удвоят свои усилия, как только узнают, что женщина у Картера. Если бы они приехали в Париж на машине, они бы не были замечены.


Кроме того, у Картера были свои планы, которые он не обсуждал даже с Хоуком. Кобелев хотел ему отомстить, но и Картер тоже.


— Это будет нелегко, Ник, — сказал Хоук, когда они приземлились. «Кобелев человек умный. У него будет много трюков в рукаве».


— Я знаю, сэр, — сказал Картер.


Они пожали друг другу руки. - "Ну тогда удачи."


"Спасибо."


Картер взял такси до Пенсильванского вокзала, оставил чемодан в ячейке автомата с оплатой монетами, а затем купил два билета в один конец до Вашингтона, округ Колумбия, на вечерний поезд, который отправлялся в восемь. Их удостоверения личности, паспорта и транспортные документы будут готовы к их приезду.


В кабинке в мужском туалете он проверил свое оружие, затем взял еще одно такси, на этот раз в паре кварталов от квартиры Лидии Борасовой, куда быстро прошел пешком.


Перед входом не было полицейских машин, что его слегка удивило. Но и Лашкин, и Борасова были советскими дипломатами, а потому пользовались дипломатической неприкосновенностью. Советская делегация, должно быть, наделала достаточно шума, чтобы заставить нью-йоркскую полицию отступить. А что касается Кобелева, то риск с женщиной почти миновал. Ее будут охранять ее собственные люди.


Было около четырех, когда он подошел к квартире, на этот раз с севера, по Пятой авеню. Была среда, и улицы были переполнены.


В полуквартале от квартиры он заметил первого русского охранника, выходящего из-за угла с Мэдисон-авеню.


Картер плавно влился в толпу людей на тротуаре и продолжил движение. Русский остановился на мгновение, потом, видимо, что-то сообразив, развернулся на каблуках и пошел обратно тем же путем, которым пришел. Однако, прежде чем скрыться за углом, он просканировал улицу в обоих направлениях. Он определенно был профессионалом. Картер помедлил и изобразил интерес к витрине.


Пару минут спустя, все еще находясь на том же углу, Картер заметил крупного мужчину с бочкообразной грудью, поворачивающего за дальний угол.


Это был шаблон. Очевидно, мужчина ходил туда-сюда перед многоквартирным домом, поворачивая за угол в обоих концах квартала, проверяя подходы.


Затем он возвращался тем же путем, затем поворачивался и повторял процесс.


Картер быстро перешел улицу и поднялся по ступенькам к библиотеке Моргана, где закурил и подождал целых пять минут, пока русский снова не появился на углу, посмотрел в обе стороны на улицу и повернул назад.


Сразу после того, как мужчина исчез, Картер поспешно спустился по ступенькам и направился к углу. Русский прошел треть квартала, медленно удаляясь, не оглядываясь. В квартале было еще несколько пешеходов, немного машин и много припаркованных машин.


Насколько мог судить Картер, других наблюдателей не было. Кто-то будет снаружи. И наверняка кто-то был в квартире Лидии Борасовой или рядом с ней. Но подход со стороны улицы охранял всего один человек.


Охранник остановился, затем исчез за углом.


В следующие несколько секунд Картер поспешил к соседнему каменному дому, где у дверей позвонил во все пять квартир.


— Доставка для Альберта, — пробормотал он в решетку динамика.


Через секунду щелкнул дверной замок, и он уже был внутри, бросился к задней лестнице, откуда бесшумно взбежал на верхний этаж.


Он без проблем нашел входную дверь на крышу и через девяносто секунд после входа в здание находился на крыше, держась низко и далеко от краев, чтобы его не заметили снизу.


Все здания в этом квартале были соединены между собой, и разница в высоте крыш составляла всего два-три фута. Картер спрыгнул на крышу многоквартирного дома Лидии и подошел к входной двери, которая была заперта. Он легко отодвинул защелку с помощью клинка Хьюго и бесшумно спустился по лестнице на верхний этаж, задержавшись прямо в дверном проеме.


Из коридора не доносилось никаких звуков. Картер приоткрыл дверь и выглянул наружу.


Очень крупный мужчина с короткой стрижкой и в темном мешковатом костюме прислонился к стене коридора возле лифта. Он стоял боком, но смотрел в сторону.


Картер вытащил Вильгельмину, убедился, что предохранитель снят, затем выскочил из двери, приняв классическую стрелковую стойку с люгером в обеих руках.


Русский обернулся, потянувшись за оружием.


«Нет!» — резко сказал Картер, но понизил голос.


Русский колебался.


Картер покачал головой. «Не делайте этого, товарищ, иначе вы умрете здесь, в этом коридоре», — сказал Картер по-русски.


Несколько долгих, напряженных мгновений они стояли, застыв в противоположных концах короткого коридора, русский явно взвешивал свои шансы. Но затем здоровяк заметно расслабился, позволив рукам свободно опуститься. Он кивнул.


Осторожно Картер выпрямился и пошел по коридору, указывая своим люгером, чтобы русский шел обратно по коридору к двери Лидии.


— Есть кто-нибудь внутри, кроме женщины? — спросил Картер.


Русский ничего не ответил, хотя и двинулся по коридору. Он все еще оценивал свои шансы.


— Я должен знать, товарищ. Если это ложь, ты обязательно умрешь».


«Та нет никого, кроме женщины», — сказал мужчина.


— У тебя есть ключ. Картер сказал это как констатацию факта. "Открой дверь. Я буду прямо за тобой».


Опять россиянин заколебался, и снова принял правильное решение. Он осторожно полез в карман пальто и медленно вытащил ключ от квартиры. Он повернулся и отпер дверь.


— "Заходи внутрь." — сказал Картер, подходя к мужчине сзади.


Русский толкнул дверь, но войдя внутрь, прыгнул вперед, повернувшись вправо и потянувшись за пистолетом.


Но Картер был рядом. Он ударил прикладом Вильгельмины, попав здоровяку в основание черепа сразу за правым ухом.


Русский упал, как подкошенный, врезавшись в маленький стол. Лидия Борасова в халате вышла из ванной, когда Картер отталкивал оглушенного человека в сторону и закрывал дверь.


"Боже мой!" воскликнула она.


Картер поднял взгляд и усмехнулся. — Не совсем то, что товарищу Кобелеву было бы приятно увидеть.


Женщина отступила назад, прижав руку ко рту.


Картер наклонился, чтобы удостовериться, что русский без сознания и что он останется так какое-то время. Он быстро взял большой пистолет мужчины, разрядил его и сунул под кушетку. Затем он стянул с мужчины ремень и галстук и связал его, Лидия смотрела на него широко раскрытыми глазами.


Закончив, он выпрямился. — У меня не так много времени объясняться, мисс Борасова, поэтому я скажу вам это только один раз, — сказал он.


Она задрожала. Картер ожидал, что ее больше пугает то, что сделает с ней Кобелев, когда все закончится, чем нынешняя ситуация.


«Вы не вернетесь в Москву, по крайней мере, сегодня вечером. Ты пойдешь со мной.


"Куда вы меня везете?"


"В Париж."


— О… нет, — закричала она. — Нет… пожалуйста, умоляю! Он убьет меня!»


«Возможно, я убью вас, если вы не будете сотрудничать. И я здесь прямо сейчас. Товарищ Кобелев далеко».


"Я не могу."


— Вы будете сотрудничать, — отрезал Картер. — А когда все закончится, обещаю, вам будет предоставлен выбор. Вам разрешат вернуться в Москву, или вам предоставят убежище здесь, в Штатах».


Она покачала головой, но казалась менее уверенной, чем прежде.


— "Если вы решите вернуться в Москву, мы позаботимся о том, чтобы вы вернулись безупречно. Вас похитили под дулом пистолета. Таков твой выбор."


Она искала правильное решение. Он мог видеть это в ее глазах. — "Что мне делать в Париже?"


«Предоставить мне информацию, которая может мне понадобиться. Больше ничего. Вы не окажетесь на линии огня, если я смогу в этом помочь. Я обещаю тебе."


Она посмотрела на лежащего на полу русского без сознания. «Снаружи еще двое. Один спереди дома, другой сзади».


"Я знаю. Мы уйдем, если вы будете сотрудничать.


Она посмотрела вверх. Ее глаза смягчились. — Это правда, что твоя… женщина была убита?


— Она сгорела заживо, — мрачно сказал Картер. — Это был Ганин.


Она покачала головой. «Это было по приказу Кобелева. Он сошел с ума!»


— Мы должны уйти сейчас же.


— У меня есть твое обещание?


Картер кивнул.


«А если я решу, что хочу вернуться в США? Это будет устроено?


Картер снова кивнул.


Наконец она пришла к решению. — Да, — сказала она. «Я сделаю это, хотя бы для того, чтобы остановить это чудовище».


«Оденься и собери сумку».


— Я готова, — сказала она. Она повернулась, чтобы пойти в спальню, но остановилась. «А паспорт? Я не могу путешествовать по своим дипломатическим документам. Меня бы заметили».


— Оставь их здесь.


Она посмотрела на Картера, затем кивнула и пошла в спальню. Он последовал за ней.


Какое-то мгновение она колебалась, стоит ли раздеваться перед ним, но потом пожала плечами, понимая, что он не может ей доверять, — пока. Она сняла халат. Она была обнаженной, ее большие груди были мягкими и женственными, ее живот был гладким и плоским, а ноги несколько короткими, но очень красивыми.


Она быстро натянула трусики, лифчик, колготки, а затем надела юбку и натянула блузку. У зеркала она накрасила губы, причесалась, потом бросила косметику в сумочку, схватила пальто и подняла чемодан, который стоял рядом с кроватью.


— Я готова, — сказала она. Ее ноздри раздулись, а глаза расширились. Она была напугана.


— У тебя есть оружие, Лидия?


Она покачала головой. — Нет, — сказала она. «Это не было моей миссией».


"А что именно?"


— Надо было следить за нашей делегацией. Среди них были некоторые... слабые морально.


— Какая у вас связь с товарищем Кобелевым?


Долгое время Картер не думал, что она ответит ему. Ее глаза стали влажными, и она опустила голову.


«Два года... я была его любовницей».


— Ты любила его?


— Нет, — отрезала она вызывающе. «Это было из за моих родителей! Он угрожал убить их, если я не буду сотрудничать!»


Она была ключом к Кобелеву. Картер чувствовал себя неловко из-за того, что использовал ее таким образом, но он был честен, когда пообещал ей убежище после того, как все закончится. Как только Кобелев узнает, что она у Картера, он встряхнется. Может быть, он начнет делать свои собственные ошибки.


У двери Картер убедился, что коридор пуст, а затем они поспешили к лестнице и спустились на первый этаж. Охранник перед входом был на полпути к дому, когда Картер проверил улицу снаружи. Он дождался, пока мужчина окажется за углом, а затем они с Лидией поспешили наружу, спустились по лестнице и бросились в противоположный угол, где в полуквартале поймали такси.


— Думаешь, он нас видел? — спросила Лидия, когда они благополучно оказались внутри.


— Нет, — сказал Картер. Он выглянул в заднее стекло. Никого не было видно. Насколько он мог судить, за ними никто не следил.


— Куда, приятель? — спросил таксист через плечо.


— На Пенсильванский вокзал, — сказал Картер.


"Мы поедем поездом?" — спросила Лидия.


Картер посмотрел на нее. Был ли это промах? Ожидали ли они, что он вернется за ней? Или он был слишком осторожен?


— Поездом, — сказал он. "А что вы ожидали?"


На мгновение она была озадачена, но потом сообразила и покачала головой. «Если ты мне не доверяешь, я тебя не виню. Но я никак не ожидала увидеть тебя снова. Я предполагала, что если мы и поедем в Париж, то по воздуху, а не по железной дороге».


Картер не мог не рассмеяться. — Вы правы в обоих случаях: я вам не доверяю, и да, мы направляемся в Париж, но не поездом.


За пару часов до отправления поезда Картер сдал чемодан Лидии в камеру хранения на вокзале, а затем они перешли улицу и прошли квартал в итальянский ресторан на Восьмой авеню, чтобы что-нибудь поесть.


Она рассказала ему о своей молодости в Ленинграде и о том, как ее приняли в МГУ студенткой-медиком. На втором курсе она пошла на вечеринку с друзьями, офицерами студенческой парторганизации, где и познакомилась с Кобелевым. Мужчина преследовал ее, посылая ей подарки, которые она возвращала, но позже он посылая подарки ее родителям и оказывая особые услуги, например, разрешая им делать покупки в валютных магазинах.


«После того, как его жена умерла, он заставил меня переехать к нему на дачу , — сказала она. «Я ненавидела это, но к тому времени мои родители не могли существовать без его помощи. Для них не было пути назад».


— Он рассказал вам, как умерла его жена?


Она пожала плечами. — "От рака, я думаю.


«Он застрелил ее. Я был свидетелем этого».


"Но почему? Он сказал, что любит ее. Он скучал по ней".


«Она ему помешала. Было важное поручение. Точно так же он использовал свою дочь».


— Я не знала, что у него есть дочь.


"Она мертва."


— Он убил ее?


— Это сделал я, — сказал Картер.


Лидия затаила дыхание. — Значит, это… вендетта между вами. Ты убил его дочь, он убил твою любовницу, а теперь… — Она на мгновение замялась. — Вы очень похожи?


"Нет. Я убил Татьяну в целях самообороны. Она стала такой же отчаянной и сумасшедшей, как ее отец. Мне не нравится убивать женщин".


Лидии удалось криво улыбнуться. - «Вы не доверяете мне, и все же вы говорите мне об этой слабости. Что мешает мне просто встать и уйти отсюда?»


«Мысль о том, что когда это закончится, ты сможешь быть свободной».


Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула. — Я хотел бы еще кофе, пожалуйста.


Они обошли вокруг Пенсильванского вокзала, прежде чем Картер убедился, что за ними никто не следит. За несколько минут до восьми они вошли внутрь, взяли свой багаж и забрались в поезд как раз в тот момент, когда он собирался тронуться.


После того, как поезд отошел от станции и кондуктор забрал билеты, они направились к переполненному, шумному вагону-ресторану, где им удалось найти пару мест у передней двери.


Картер заказал виски для себя и чистую водку для Лидии. Когда они устроились, он закурил сигарету. Он очень устал, но решил немного поспать в трансатлантическом перелете.


К нему вернулось видение тела Сигурни среди сгоревших остатков дома. Он знал, что эта картина будет у него в голове еще очень долго. Это будет преследовать его еще долго после того, как дело с Кобелевым будет окончательно решено.


— Должно быть, она была прекрасна, твоя возлюбленная, — тихо сказала Лидия.


Картер посмотрел вверх. "Это видно по мне?"


Она кивнула. - «Это особенность Кобелева... находить чужие слабости и жестоко их использовать. Он очень хорош в этом».


— В чем была твоя слабость? — спросил Картер.


— Мои родители… — начала было Лидия, но тут же запнулась. «Это было просто мое оправдание. Я был собственной слабостью. Я устала от университета. Меня до смерти тошнило от других студентов. Я хотел быть... любимой. Быть нужной».


— Кому-то важному? — подсказал Картер.


«Да,кому-то важному. Какому-то захватывающему мужчине».


«Кобелев был этим человеком».


"Во-первых. Но он монстр. Были времена… — Она снова замялась. — В его штате на даче был врач.


Картер вспомнил этого человека. Он был добр к нему.


«Кобелев решил, что больше его не любит и не доверяет доктору, поэтому вызвал его на поединок... на шпагах. Доктор умолял его: «Я ничего не знаю об таких поединках, я медик», — я помню, как он говорил. Но это было бесполезно. Доктору потребовалось очень много времени, чтобы умереть. Пришлось на всё все это смотреть».


«Итак, вы ухватились за шанс приехать в Штаты. Быть его глазами и ушами в Нью-Йорке».


«Все, что угодно, лишь бы уйти от него. Куда-либо!"


Картер допил свой напиток и заказал еще. Когда он снова сел, Лидия наблюдала за ним.


"Что ты собираешься делать в Париже? Вы говорите, что вам нужна информация от меня?"


"Меня заманили к Лашкину и вам в Нью-Йорк. Теперь меня заманивают в Париж. Кобелев хочет, чтобы я был в Европе. Он намерен продолжать вести меня, пока я не доберусь до места, которое он выберет, где он намеревается убить меня."


"В Париже?"


«Я так не думаю. Но один из его людей убил там одного из наших.


— А ты едешь в Париж, чтобы убить русского.


«Не просто русского. Того, кто работает на Кобелева».


"Которого из них?"


— Неважно, лишь бы он был человеком Кобелева.


«Я женщина Кобелева, поэтому я буду вашим информационным банком».


Картер кивнул.


— Если я откажусь?


— Я не думаю, что ты откажешься.


Она вздохнула. "Нет, я не буду отказываться. Люди Кобелева не являются добрыми, мягкими людьми. Если они работают вместе с ним, они, должно быть, тоже ублюдки. Да, я знаю его человека в Париже. Но он очень опытен, и это будет очень опасно для вас. Очень опасно."


"Кто он?"


«Давайте сначала доберемся до Парижа. К тому времени я буду больше доверять тебе.


Картер не мог не рассмеяться. - "Это справедливо."


"Что тогда?" — спросила Лидия.


— К тому времени товарищ Кобелев будет знать, что вы у меня, и он узнает, что я убил там его человека. Следующий ход будет за ним. За ним и Ганиным. Они пошлют мне сигнал, и он будет очень четким».


Лидия вздрогнула. «Ганин. Он опасен».


"Ты знаешь его?"


«Я знаю много о нем. Я знаю, что это единственный человек на земле, которого Кобелев уважает и в чем-то боится».


Восьмая глава.


Была почти полночь, когда Картер и Лидия добрались до Вашингтона, округ Колумбия, и взяли такси до мотеля Мариотт Твин Бриджес за Потомаком. Они зарегистрировались как муж и жена под именем Бардон и получили комнату на первом этаже с дверью во внутренний двор, чтобы у них был запасной выход в случае неприятностей.


Слухи наверняка уже дошли бы до Кобелева, что Картер успешно похитил Лидию, и реакция была бы быстрой. Прямо сейчас, несомненно, раздался приказ: Схватите Картера и Борасову! Любой ценой!


Прежде чем они вернулись в свою комнату, Картер сделал короткий звонок на личный номер Хоука, сообщив ему, где они остановились. Он использовал домашний телефон в качестве дополнительной меры предосторожности.


Они заказали в номер пару напитков и тарелку сэндвичей, а через полчаса появился Руперт Смит, начальник отдела операций AX. Картер впустил его.


— Что у тебя есть для нас?


Смитти смотрел через комнату на Лидию, которая только что приняла душ и сидела, прислонившись к кровати, закутанная в купальный халат. Она улыбнулась.


— Лидия Борасова, это Смитти, — сказал Картер.


— Я слышал о вас, мисс Борасова, — сказал Смитти. Он явно увлекся ею.


— Вы ставите меня в невыгодное положение, мистер…?


— Смитти достаточно хорош, — сказал Картер. Он снова повернулся к оперативнику. «Ничего из этого нет в ежедневном журнале».


Смитти покачал головой. — Он принес тонкий атташе-кейс, который поставил на стол и открыл. Изнутри он вытащил несколько предметов, первыми из которых были их авиабилеты.


«Бритиш Эйруэйз», самолет «Конкорд», — сказал он. — Вы будете в Лондоне в четыре тридцать дня по местному времени. Документы на Седан XJ6 Jaguar, лицензия GK777-77, будет ждать вас на долговременной стоянке в аэропорту Хитроу... 5B54. В бардачке будут ваши билеты на пересечение Ла-Манша. Вы немедленно уедете».


Картер взглянул на билеты. "А в Париже?"


— Вы будете в «Ланкастере» на улице Берри, недалеко от Елисейских полей.


— Я знаю этот отель, — сказал Картер.


Затем Смитти вытащил их паспорта, международные водительские права и другие документы, удостоверяющие личность. «Вы будете путешествовать как муж и жена… Роберт и Элизабет Скотт. Вы инженер из Чикаго и будете в Париже, чтобы поговорить с людьми из Aerospatile.


Паспорта и другие бумаги, конечно, были в полном порядке. — Никто не будет предупрежден о нашем прибытии? — спросил Картер.


«Ни души. Только Хоук, я, ты... и мисс Борасова, — сказал Смитти. Он передал Картеру маленький пузырек, спрятав его в руке. — Это может помочь тебе уснуть сегодня вечером.


Картер понял и кивнул. — Спасибо, — пробормотал он. Затем более громким голосом: «Была ли какая-то реакция на ее исчезновение?»


— Ничего, насколько мы можем судить. Но они знают, что она ушла. Мы посмотрели квартиру. Все ушли».


— Хорошо, — сказал Картер.


Смитти какое-то время изучал его лицо. — Хочешь, я побуду сегодня вечером снаружи?


Картер покачал головой. — Но все равно спасибо, Смитти.


"Еще кое-что. Хоук задается вопросом... думал ли ты о Париже. Есть конкретная мысль».


"Да."


Смитти кивнул.


— Спокойной ночи, Смитти. Спасибо за вашу помощь."


Начальник оперативного отдела задержался еще на мгновение, но знал, что лучше не вмешиваться в такую деликатную операцию, когда она уже идет. До и после задания он был приверженцем соблюдения всех деталей. Но он предоставил оперативникам AX относительно полную свободу действий, когда они были в эпицентре событий. Это было разумно.


Они пожали друг другу руки. «Удачи», — сказал Смитти и ушел.


Картер налил Лидии еще один стакан «Перрье», бросив в стакан одну из сильнодействующих снотворных таблеток. Когда оно растворилось, он принес его ей.


— Нет, спасибо, Ник, — сказала она, подняв глаза. Она смотрела телевизор. Какой-то поздний фильм по кабелю.


— Выпей, — настаивал Картер.


Ее глаза сузились. — Я не буду убегать, ты же знаешь. Я не буду звонить ему. Я не предам тебя. Я хочу свободы».


— Я знаю, — мягко сказал Картер. «Но для меня это слишком рано, и сейчас слишком многое поставлено на карту».


Она кивнула. — Я понимаю, — сказала она. Она взяла стакан у Картера и осушила его одним глотком. Она вернула стакан, затем перевернулась и закрыла глаза. «Во сколько наш самолет вылетает утром, мистер Скотт?»


— Восемь, — сказал Картер. — Я разбужу тебя вовремя.


Пройдя через комнату, он налил себе выпить, закурил, затем вынул Вильгельмину и сел, приготовившись к долгому бдению.


Лондонский аэропорт Хитроу был сумасшедшим домом; тем не менее, Картеру и Лидии удалось пройти таможню и найти элегантный седан «Ягуар» к половине шестого. Картер поспал несколько часов во время сверхзвукового полета и чувствовал себя довольно хорошо, хотя рана в ноге все еще доставляла ему некоторые неудобства.


Они добрались до Дувра, двигаясь очень быстро, как раз к последнему переходу корабля на воздушной подушке через Ла-Манш в Кале. Оттуда они поехали по трассе E5 в Булонь, затем на юг через Абвиль и Бове в долгий путь до Парижа.


Лидия была разговорчива во время поездки, но когда они приблизились к Парижу, она замолчала, и выражение ее лица стало бледным. Картер подозревал, что она испугалась того, что оказалась так близко к операции Кобелева. Боится своей роли в его плане.


— Его зовут Лев Иванович Бородин, — сказала она, когда они были в нескольких милях от Парижа. Они долго ехали молча.


Картер взглянул на нее. — Человек Кобелева?


Она кивнула. «Он работает вне офиса ТАСС журналистом. Это дает ему повод путешествовать по стране».


Ночь была пасмурной и очень темной. В этот час движения было не много.


"Откуда ты это знаешь?" — спросил Картер.


«Он был там... под Москвой, на даче . Я познакомилась с ним до того, как его отправили во Францию. Кобелев высоко ценил его. Называл его своей многообещающей Красной звездой. У него холодные глаза. Он такой же плохой, как и Кобелев».


"Каким образом?"


— Он безжалостен, — вспылила она, оглядываясь. «Чтобы быть верным прислужником Кобелева, надо сначала кого то убить».


— Ничего необычного… — начал Картер, но Лидия яростно оборвала его.


"Убить ребенока! Вы должны убить ребенка, чтобы доказать, что вы выше сострадания. Даже государство уступает по жестокости Николаю Кобелеву.


Пробное задание Картера с Кобелевым заключалось в том, чтобы убить ребенка оперативника ЦРУ во Франции. — Бородин убил ребенка?


«Я видела это своими глазами. Это была молодая девочка лет восьми-девяти из одного из подмосковных коллективов. Кобелев только что послал за ней, и как только она появилась. Бородин медленно задушил ее. Он сломал ей шею. Ему понравилось!»


Руки Картера свело судорогой, и он понял, что сжимает руль так сильно, что теряет чувствительность пальцев. Он ослабил хватку.


Глаза Лидии блестели. - «Вы не знаете, как это было… ».


«Он все еще будет в Париже? Может быть, его переназначили?


«Он все еще там. Кобелев не передвигает своих людей, пока их не выгонят».


Если у Картера и были какие-то сомнения по поводу убийства этого советского оперативника, то история Лидии рассеяла их. Зная Кобелева так, как он знал, он не сомневался в правдивости ее рассказа.


— Но теперь послушай меня, Ник. Этот Бородин очень хорош. Он умен, быстр и очень силен».


«Я не восьмилетняя девочка, которую он может так легко задушить».


— Нет, но ты устал, у тебя какая-то травма правой ноги, и ты мстишь в душе за смерть возлюбленной. Все отвлекающие факторы».


«Какие недостатки у Бородина?» — спросил Картер после нескольких минут молчания.


— У него их нет. Даже нет тщеславия.


Было четыре часа утра, когда они разбудили сонного консьержа в отеле «Ланкастер», взяли ключи и поднялись в свой номер.


Картер распаковал свое оружие в крошечной ванной, вне поля зрения Лидии, и когда он вышел, она лежала на кровати, полностью одетая, за исключением туфель. Она почти спала.


«Мммм?» — сказала она, приподнявшись.


— Иди спать, — мягко сказал Картер. — Я собираюсь проверить снаружи, чтобы убедиться, что нас не заметили.


— Не уходи, — сказала она.


"Я скоро вернусь. Утром вы можете рассказать мне больше о Бородине.


Он выскользнул за дверь до того, как она успела возразить, но не сразу спустился вниз. Вместо этого он ждал у двери, прислушиваясь. Он мог слышать, как Лидия шевелится, затем она пошла в ванную. Через несколько мгновений вода в туалете смылась, и он услышал, как заскрипели пружины кровати, а потом ничего.


Через пять минут он повернулся и тихонько спустился по черной лестнице в предрассветную тьму.


Он прикинул, что у него есть всего пара часов, чтобы найти Бородина, сделать все необходимое, а затем убраться. Как только наступит рассвет, он уже не сможет предпринять какие-либо открытые действия против Кобелева.


Ганин был где-то в городе. Хотя Картер не знал этого человека, никогда не встречал его, он чувствовал его. Он чувствовал присутствие Ганина. Он где-то, наблюдал, ожидая. Где-нибудь в городе, чтобы заманить Картера еще на шаг ближе к месту его убийства.


В половине квартала от отеля Картер нашел то, что искал: телефонную будку. Ему удалось уговорить сонного оператора ответить, и он позвонил по кредитной карте на специальный информационный номер Смитти в Вашингтоне.


Потребовалось почти пять минут, чтобы установить соединение и проверить правильность идентификации.


"Да?" — сказал Смитти.


«Лев Иванович Бородин. Работает в ТАСС в Париже. Мне нужен адрес его проживания.


На линии повисла тишина, как будто Смитти ничего не слышал. Картер знал, что это не так.


Полицейская машина медленно проехала по проспекту, двое офицеров посмотрели на Картера, но не остановились. Через несколько минут Смитти вернулся к телефону с адресом, который Картер узнал - на улице Фобур-Сент-Оноре, совсем рядом с британским посольством и всего в дюжине кварталов от того места, где он стоял.


Он повесил трубку до того, как Смитти успел задать какой нибудь вопрос, поднял воротник пальто, защищаясь от холодного утреннего воздуха, и направился к Ронд-Пойнт, а оттуда мимо богато украшенного Елисейского дворца в Сент-Оноре.


Уже начали разъезжать утренние фургоны с доставкой, и в воздухе пахло свежим хлебом и круассанами.


Многоквартирный дом представлял собой высокое сооружение из стекла и стали, которое большинство парижан ненавидит в центре своего города, с охранником в вестибюле за запертыми стеклянными дверями.


Картер вернулся к служебному входу, где вскоре — в течение следующего часа или меньше — должны были появиться торговцы, и позвонил в дверь. Он достал свой Люгер.


— Кто это, — раздался голос из динамика.


— Это я, дурак, впусти меня, — прорычал Картер на очень плохом французском языке, придав ему как можно больше русского акцента.


"Это кто? Я вызову полицию. Уходите!"


«Идиот, это я, Бородин, из номера 1107! Впусти меня, или я до тебя доберусь!»


— Парадная дверь… — пробормотал француз.


«Если бы я хотел использовать парадную дверь, я бы вошел туда? А теперь быстро!»


Если кто-нибудь появится в ближайшие несколько минут или если француз внутри сообразит и позвонит охране у входной двери, игра будет проиграна.


Щелкнула защелка, и дверь начала открываться. Картер протиснулся внутрь, подведя Вильгельмину к лицу испуганного старого француза.


«Мон Дьё!» — пискнул мужчина.


Внутри Картер закрыл и запер дверь и прижал француза спиной к стене маленького кабинета. Справа распашные двери вели к погрузочной площадке, а прямо сзади был служебный лифт.


— Только издайте звук, мсье, и вы умрете здесь сегодня вечером, — прошипел Картер на безупречном французском. Глаза старого дворника были широко раскрыты, его кадык подпрыгивал. Он кивнул.


— У вас есть ключи от квартир?


Мужчина был слишком напуган, чтобы лгать. Он снова кивнул.


— И ключ от лифта? — отрезал Картер. "Быстрее!"


Француз взглянул на лифт и кивнул в третий раз.


— Бон , — сказал Картер. Он развернул мужчину и направил его к лифту. «Ваши ключи — быстро! Мы идем на одиннадцатый этаж. Я хочу поговорить с товарищем Бородиным.


Француз нащупал свои ключи и передал их Картеру. Он и Картер вошли в лифт, и Картер жестом попросил мужчину поднять их наверх.


«Какой ключ управляет этим лифтом?» — спросил Картер.


Седовласый француз перевел взгляд с Картера на ключи и указал на один из них.


Картер вставил его в блокировку лифта, перевернул, и машина остановилась. Он снова включил его, и они продолжили свой путь.


Затем Картер убрал свой Люгер в кобуру, вытащил стилет и перерезал телефонный шнур экстренной помощи.


— А теперь послушай меня, мой старый друг, — сказал он. «Я не желаю вам зла. Клянусь Богом, нет. Так что, если вы будете сотрудничать со мной и ничего не сделаете, чтобы поднять тревогу, все это закончится через несколько минут, и вы сможете рассказать об этом в полиции, а потом и своей жене. Ты будешь героем».


Француз моргнул. — Я не хочу умирать, мсье.


— И ты не пострадаешь, если будешь делать, как я говорю.


«Уи».


— Я запру тебя в лифте. Это будет всего на несколько минут. Когда я выполню свою задачу, я вернусь, мы вместе поедем на первый этаж, и я уйду. Без шума. Без тревоги. Ты понимаешь?"


«Оуи, мсье . Я понимаю. Всё будет так, как ты говоришь».


— Очень хорошо, — сказал Картер.


Они прибыли на одиннадцатый этаж. Картер отошел в сторону, когда двери открылись, но коридор был пуст. Он щелкнул ключом, вынул его и быстро вышел из лифта. Снаружи он вставил ключ в замок аварийного отключения и повернул его влево, чтобы остановить. Двери за испуганным французом медленно закрылись.


Держа в одной руке ключ, а в левой крепко сжимая Хьюго, Картер поспешил по широкому, покрытому толстым ковром коридору к квартире Бородина.


Он очень рисковал, приходя сюда вот так. Лидия дала ему имя. И она была женщиной Кобелева. Это вполне может быть более сложным планом. Это может быть подстава. Возможно, Бородин был не один. Очень возможно.


У двери Картер прислушался, но изнутри не доносилось ни звука.


Он осторожно вставил отмычку в замок и медленно повернул его. Замок открылся, и дверь приоткрылась.


Несколько долгих, напряженных мгновений Картер стоял как вкопанный, все его чувства были готовы к тому, что за дверью кто-то есть. Но не было ни звуков, ни движения, ничего.


Отойдя в сторону, Картер переложил Хьюго на правую руку и медленно толкнул дверь до конца. Узкий вестибюль вел в просторную гостиную. Прямо напротив было несколько больших окон с открытыми занавесками, сквозь которые смутно виднелись огни Парижа.


Картер вошел внутрь и мягко закрыл за собой дверь.


Он подождал в вестибюле, пока его глаза полностью не привыкли к относительной темноте. Наконец он смог разглядеть очертания кушетки, несколько стульев, что-то похожее на книжные шкафы вдоль стены и отверстие, которое, вероятно, вело обратно в спальню.


Волосы на затылке Картера внезапно встали дыбом. Кто-то был там. Очень близко. Он начал отходить в сторону, когда что-то очень твердое врезалось в него справа, врезавшись в его руку с ножом, пальцы онемели, Хьюго высоскользнул на пол.


Он попытался отойти в сторону, но ему помешал низкий стол, который рухнул. Мгновением позже что-то, похожее на таран, врезалось ему в голову сбоку, сбив его с ног, и ночь взорвалась миллионом вспышек света.


Картер оттолкнул стол и перекатился, когда ступня в ботинке попала ему прямо в раненое правое бедро, заставив его невольно вскрикнуть.


Он снова перекатился, на этот раз нога в сапоге не доставала до его головы на несколько дюймов, Бородин кряхтел от усилия.


Хотя Картер был ошеломлен, это было все, что ему было нужно. Он отполз назад и вскочил на ноги как раз вовремя, чтобы парировать огромный мясистый кулак. В быстром порядке он нанес Бородину три удара в грудь и четвертый в лицо здоровяку, отбросив его назад, на спинку дивана.


Русский мгновенно оправился, бросившись на Картера, как разъяренный слон, вес его рывка заставил их обоих врезаться в стену.


Картер резко ударил Бородина коленом в пах, вложив в него всю свою силу, воздух со свистом вырвался из легких русского.


Бородин ударил Картера лбом по лицу один раз, затем еще раз, прежде чем Картер успел вывернуться из его хватки и уклониться


Русский был невероятен. Он слегка повернулся на ногах и бросился в атаку, но Картер отпрыгнул в сторону, и его больная нога чуть не подогнулась под ним. Но затем он оказался посреди большой гостиной, где было гораздо больше места для маневра.


Русский остановился и покачал головой. Он улыбнулся. «Николай Федорович сказал, что ты придешь ко мне».


Неужели Лидия все-таки предала его? Была ли это подстава?


Бородин хмыкнул. — "Две недели назад он сказал, что ты приедешь. Я ждал!"


Две недели назад... Это внезапно соединилось в сознании Картера. — Это ты убил Венгерхоффа.


Бородин рассмеялся. — Точно так же, как я убью тебя, Картер. На этот раз это будет мое шоу, а не Ганина!»


Русский перепрыгнул через диван. Это была роковая ошибка. На мгновение здоровяк потерял равновесие, весь его вес приходился на одну ногу. Картер прыгнул вперед, ударив мужчину ногой чуть ниже коленной чашечки, и нога Бородина с громким треском сломалась.


Когда русский упал вперед, ревя от ярости и боли, ему удалось схватиться за пальто Картера и потащить его вниз.


Картер крутанулся влево, одновременно толкнув Бородина вправо, и вдруг оказался позади русского, коленом уперся в поясницу, схватив его руками за лоб и подбородок.


— Это за девочку, которую ты убил, сукин ты сын! - Картер выругался и резко ударил коленом вниз в тот же момент, когда изо всей силы дернул голову Бородина.


Шея русского сломалась со слышимым хлопком, и человек мгновенно обмяк.


Картер упал, измученный, избитый, раненый, когда у него перехватило дыхание. Русский ждал его. Кобелев предвидел ход Картера. Он организовал ситуацию в Нью-Йорке и снова здесь, в Париже. Это означало, что Ганин готовит следующую приманку. Место убийства приближалось.


Спустя некоторое время Картер с трудом поднялся на ноги, нашел свой стилет и вышел из квартиры.


Он двинулся по широкому коридору, но только когда оказался в десяти футах от лифта, понял, что что-то не так... совершенно не так.


Дверь лифта была открыта! Лифт был пуст! Француз сбежал!


Девятая глава.


Аркадий Ганин стоял в широком коридоре сразу за углом от лифта, прислушиваясь, не вернется ли Картер и не пойдет в другую сторону. Конечно, американец не стал бы спускаться на служебном лифте. Ему придется заподозрить, что это ловушка.


Позади Ганина на полу лежало тело старого француза, умолявшего сохранить ему жизнь. Ганин почувствовал укол неподдельной грусти по старику, который, к сожалению, оказался не в том месте и не в то время. Его смерть была неизбежна.


Кобелев это предвидел. Он предвидел, что Картер каким-то образом узнает имя Бородина. Он предсказал, что американец придет сюда и убьет этого человека.


Единственное, чего не учел Кобелев, так это возвращения Картера в Нью-Йорк, чтобы забрать Лидию Борасову. Ганину приходилось восхищаться хитростью и ловкостью американца, но в итоге этого оказалось недостаточно. В конце концов — хотя он, вероятно, не стал бы умолять о своей жизни — Картер умрет.


Картер был уже близко. Прямо за углом, буквально в нескольких метрах. Ганин поднял пистолет с глушителем. Он не хотел, чтобы финальное столкновение произошло тут же, и все же он очень настороженно относился к американцу, очень уважительно относился к нему.


Ранее по телефону Кобелев чуть не обезумел от ярости. Он хотел вернуть свою женщину. Он хотел, чтобы она была в Москве, чтобы задушить ее собственными руками. Он разрезал бы ее на маленькие кусочки и отправил по почте ее родителям. Потом он убьет их. Любой, кто когда-либо знал или любил Лидию Борасову, умрет.


Но не Картер.


"Слушай меня, Аркадий, слушай очень внимательно. Я пока не хочу, чтобы вы его убили. Он должен сперва прийти ко мне. Все было устроено. Он должен прийти ко мне!"


Картер повернулся и пошел в другую сторону по коридору. Ганин услышал, как он удалился, и вздохнул с облегчением.


Через несколько секунд дверь на лестничную клетку с грохотом захлопнулась, и Ганин выскользнул из-за угла. Коридор был пуст.


Он достал из кармана связку ключей от лифта, активировал служебный лифт и спустился вниз. Выйдя через боковую дверь, он помчался к фасаду многоквартирного дома, остановившись прямо перед углом.


Пять минут спустя Картер появился с противоположной стороны здания, помедлил, затем пересек улицу и поспешил обратно к Елисейским полям.


Ганин, одетый в комбинезон ремонтника, забрался в свой фургон и медленно направился по улице вслед за Картером, томно болтая сигаретой в уголке рта.


Картер свернул за угол у Елисейского дворца, и Ганин ускорил фургон, чтобы догнать его. Он не хотел терять американца из виду. Кобелев хотел, чтобы ему бросили еще один вызов. Для этого им нужно было бы знать, в какой гостинице он остановился и была ли с ним женщина.


Ганин вышел из-за угла по авеню Монтень, но Картера уже не было. На улице было припарковано всего несколько машин, а пешеходов совсем не было.


— Черт, — громко выругался Ганин. Неужели он недооценил американца? Не сбавляя шага и не подавая вида, что он кого-то ищет, Ганин спустился до угла, потом помчался обратно к площади Согласия.


Он припарковал фургон у обочины, стянул комбинезон, выбросил сигарету, надел широкополую шляпу борсалино и поспешил пешком обратно тем же путем, которым пришел.


Картер, очевидно, подозревал, что за ним следят. Он куда-то нырнул, чтобы посмотреть, кто следит за ним сзади. Фургон. Но не итальянец пешком...


Было что-то в проезжавшем несколько минут назад ремонтнике в служебном фургоне, что обеспокоило Картера. Но фургон исчез и не возвращался. Может кто то его сменил?


Он чувствовал присутствие Ганина теперь гораздо сильнее, чем раньше. Это вызвало у него ощущение зуда между плечами. Бородин ждал его. Значит ли это, что Ганин был рядом?


Картер оглянулся на Сент-Оноре. Действительно ли Ганин был в доме? Вывел ли Ганин старого француза из лифта?


Он сделал шаг назад, но тут же остановился. Он вел себя глупо. Если бы Ганин был там, его бы уже давно не было. Конфронтация будет, но не сразу.


Картер посмотрел вниз, в сторону Ронд-Пойнт, затем повернулся на каблуках и поспешил свернуть за угол на авеню Рузвельт, назад к отелю, время от времени останавливаясь через случайные промежутки времени, чтобы нырнуть в дверной проем, наклониться, чтобы завязать шнурки и посмотреть, что было позади него. Но если Ганин и следил за ним, он не смог его обнаружить.


Слова Хоука постоянно вспоминались им: Берегись Ганина... ты должен быть целым. Нет, более того — вам понадобятся сто десять процентов физической нормы.


Картер знал, что он и близко не был к этому. Он устал, он был измучен схваткой с Бородиным, и рана в правой ноге так сильно пульсировала, что он едва мог сосредоточиться на чем-то другом.


Рассвет только начинался, когда Картер дважды обогнул отель, прежде чем проскользнуть в черный ход и поспешить наверх в свою комнату.


Какое-то время он прислушивался к двери, но ничего не услышал, поэтому вошел.


Лидия сидела в постели. Она проснулась, в ее глазах читался ужас. Когда она узнала, кто это, она с облегчением обмякла.


— Я не знала, что с тобой случилось, — сказала она. Она не попыталась встать.


Картер закрыл и запер дверь, затем подошел к окну и посмотрел на улицу. С утра движение начало оживать, но ни фургона, ни ремонтника, которого он видел за рулем, не было видно.


"Что это?" — спросила Лидия. - "Что случилось?"


Картер повернулся, и она поняла, что ему больно. Она откинула одеяло и вскочила с кровати.


"Что с тобой случилось?" воскликнула она.


— Я в порядке, — сказал Картер.


Она помогла ему лечь на кровать, сняла с него туфли и помогла снять куртку. -- Вы ездили к Бородину, -- сказала она. — Вы убили его?


Картер посмотрел вверх. — Он больше не будет убивать маленьких девочек.


Лидия какое-то время изучала его лицо, затем взглянула на окно. — Но вы подозреваете, что за вами следят. Кто?" Она оглянулась. — Ганин?


Картер пожал плечами. — Он, наверное, здесь, в городе. Последние несколько дней, наконец, начали доставать его. Комната начала становиться серой и мягкой.


Он вытащил Вильгельмину из кобуры и передал ее Лидии.


— Пришло время довериться тебе, — пробормотал он. — Ты можешь его использовать?


Лидия взяла «люгер» обеими руками, как будто это было какое-то подношение. Она кивнула.


Картер откинулся на подушку. Ее фигура парила над ним.


— Поспи, — сказала она. «Больше не надо сражений. Я буду здесь..."


Было темно. Картер лежал голый на животе. Он проснулся от того, что кто-то массировал мышцы его плеч сильными, уверенными пальцами. Он знал, что весь день прошел, хотя и не знал, сколько сейчас времени.


"Как ты себя чувствуешь?" — спросила Лидия его мягким, хриплым голосом.


"Который сейчас час?"


"Около десяти. Ты проспал весь день, — сказала Лидия. Она отошла, и он перевернулся на спину.


Он спросил. - "Не было проблем?" Он был напряжен и все еще очень болела нога, но чувствовал себя намного лучше.


Лидия покачала головой. Ее длинные светлые волосы были распущены, и она была обнаженной, соски ее больших грудей торчали.


«Однако это пройдет», — сказала она. "Я чувствую это." Она начала нежно массировать мышцы его груди, ее пальцы задержались тут и там вокруг различных шрамов, которые он накопил за все годы.


Картер начал вставать. Он был голоден. Поев, он хотел позвонить Хоуку, узнать, отреагировали ли Кобелев и Ганин на смерть Бородина и не всплыла ли еще одна приманка. Но Лидия оттолкнула его.


— Еще нет, — сказала она. Она протянула руку и поцеловала его соски, беря их губами и вращая вокруг них языком.


В комнате было тепло, но она дрожала. Картер чувствовал, как дрожит все ее тело. Она была напугана.


Он поднял ее голову, долго смотрел ей в глаза, затем она оказалась в его объятиях, и они страстно поцеловались, ее рот был горячим и требовательным. Он чувствовал предательство Сигурни, но это было другое; это была не любовь. Это были не более чем два человека наедине, утешающие друг друга.


Когда они расстались, Картер осторожно перевернул ее на спину, поцеловал в подбородок, задержался на шее, а затем поцеловал ее грудь.


Она выгнула спину и застонала от удовольствия, ее дрожь усилилась.


Картер погладил ее бедра, раздвинув ноги, и языком пробрался между ее грудями к пупку и твердому плоскому животу. Ее бедра вздымались и опускались, а дыхание участилось.


Она наклонилась и взяла его голову в свои руки, направляя его ниже, между своими ногами. — О, Боже, это чудесно, — пробормотала она по-русски. "Пожалуйста."


Она была влажной и готовой. Когда Картер коснулся ее языком, она резко дернулась, как будто ее ударило током.


Он поднял свое тело и посмотрел на ее лицо. Ее глаза были полузакрыты, губы приоткрыты.


"Да?" она дышала. "Да сейчас?"


Картер придвинулся, и она взяла его в свои руки, направляя внутрь себя, ее бедра вытянулись, чтобы принять его, ее ноги поднялись, сомкнулись вокруг его спины, ее руки на его ягодицах подталкивали его к себе.


Он надолго задержался глубоко внутри нее, ее руки поднимались и опускались по его спине, и он целовал ее груди, беря соски в рот.


Она громко застонала, все ее тело едва контролировалось, когда Картер вышел, а затем снова вошел в нее.


Медленно он занимался с ней любовью, на мгновение ужасное видение тела Сигурни исчезло из его сознания, растворившись в комфорте и удовольствии здесь и сейчас.


Лидия приняла нежное движение вместе с ним, ее таз поднялся, чтобы встретиться с ним, ее рот был открыт, язык высунут, глаза остекленели.


Казалось, они зависли в состоянии остановленного времени, их удовольствие нарастало постепенно.


Из головы Картера на время исчезли также мысли о Кобелеве и Ганине и о русском, которого он убил тем утром. Ушли его голод и боль. Оставалось только удовольствие.


Это продолжалось целую вечность, они поднимались все выше и выше, пока, наконец, они не поднялись вместе в ослепительном взрыве, волна за волной сильного ощущения, которое ни один из них не хотел когда-либо заканчивать.


Когда все закончилось, Картер лег на спину, а Лидия села и посмотрела ему в лицо. В ее глазах было грустное выражение.


«Такого больше никогда не будет, не так ли», — сказала она спустя долгое время.


Картер мягко улыбнулся. «Ничто не остается прежним, — сказал он.


— В Штатах… — начала она.


— Ты найдешь кого-нибудь... Картер ответил на ее невысказанный вопрос.


Зазвонил прикроватный телефон, разрушив хрупкое настроение, и Картер рывком сел. Лидия отпрянула, прижав руку ко рту, широко раскрыв глаза.


Телефон зазвонил второй раз. Картер поднял его.


"Да?" он сказал.


— Вы отдохнули, мистер Картер? — сказал мужской голос по-английски с едва различимым русским акцентом.


Картер встал с кровати и взял телефон с собой к окну, шнур едва доставал до него. Снаружи было много машин, но ничего подозрительного.


— Ремонтный фургон на авеню Монтень, — тихо сказал Картер.


— Очень проницательно с твоей стороны, — сказал русский.


«Ты Аркадий Ганин».


Ганин рассмеялся сухим смехом. «Мы считаем, что это ужасно несправедливо с вашей стороны, что вы забрали девушку. Николай очень зол».


— Военные трофеи, — ответил Картер. Он жестом попросил Лидию одеться. — Но ты же знаешь, где мы, почему бы не подойти сюда и не забрать ее?


«Это не я забочусь о девушке, — сказал Ганин. — В любом случае, как, по-вашему, я нашел вас?


— Ты последовал за мной. Но ты ошибся».


"Да?"


— Ты позволил мне отдохнуть. Вы должны были попытаться убить меня сразу после Бородина. Или этот бедный старый служащий был слишком дорог для тебя?


На линии повисла очень долгая тишина.


— Что с вами, Аркадий Константинович? Кобелев сильно натянул твой поводок? — усмехнулся Картер. — Скажи мне, он уже заставил тебя убить какого нибудь ребенка? Вы хорошо разбираетесь в таких вещах? Насколько я понимаю, это обряд посвящения "Комодела".


Ганин не попался на удочку. — Я ожидал от тебя большего, Картер. Намного большего. Возможно, Кобелев преувеличивал».


Лидия натягивала одежду. Она схватила свой чемодан и бросала в него остальные свои вещи.


"Что ты хочешь?" — сказал Картер.


"Убить тебя."


"Еще нет. Сам Кобелев хочет видеть меня мертвым. Я уверен, что он хочет увидеть, как я стою перед ним на коленках, но не здесь, в Париже, пока нет».


"Не будь так уверен..."


«Нет, место моего убийства Кобелев уже установил. Где-то дальше на востоке. В Финляндии, наверно. Может быть, в Австрии или Швейцарии. Где-то в безопасности для него, но я обязательно туда приду. Итак, чего ты хочешь сейчас?»


— Как я уже сказал, Картер, убить тебя. Но на этот раз я дам тебе реальный шанс. Думаю, пора нам с тобой встретиться.


«Если и когда я тебя увижу, я убью тебя, Ганин».


Ганин рассмеялся. - «Вы постараетесь, мистер Картер. Это все, что вы можете сказать наверняка».


Картер схватил свой «люгер» с тумбочки, вставил патрон в патронник, держа телефон на плече, и снял предохранитель. Вернувшись к окну, он выглянул наружу.


— Покажи себя, — рявкнул Картер.


— Конечно, — сказал Ганин. «Посмотри через улицу, на второй этаж.»


Картер посмотрел через улицу. В окне квартиры на втором этаже появилась фигура.


В трубку послышался смех Ганина. — Думаю, пришло время встретиться, мистер Картер. У Эйфелевой башни, скажем так?


— Когда… — начал Картер, но связь прервалась.


Картер бросил трубку и начал одеваться. Ганин нашел их в гостинице, следуя за ним утром из квартиры Бородина. Это означало, что вполне вероятно, что человек Кобелева не знал о седане «Ягуар», припаркованном на стоянке отеля.


В голове Картера начал формироваться план, когда он заканчивал одеваться и пристегивать оружие. Лидия уже стояла у двери, она была так напугана, что едва могла стоять на месте.


Хоук также сказал, что для того, чтобы победить Кобелева, им придется играть с ним в его собственную игру.


Было глупо принимать вызов Ганина и встречаться с ним этой ночью, но Картер знал, что это единственное, что ему придется сделать. Если он не смог бы сделать точный выстрел, то, по крайней мере, это дало ему хоть немного представление о том, с кем он столкнулся. Не какая-то призрачная фигура на компьютерной распечатке, а реальный человек из плоти и крови.


Он схватил свой чемодан и приоткрыл дверь. Коридор был пуст. Он вытолкнул Лидию за дверь и спустился к лестнице, когда лифт начал подниматься из вестибюля.


Прежде чем они начали спускаться, Картер на мгновение остановился у лестницы, чтобы прислушаться. Там никого не было.


Лифт как раз остановился на их этаже, когда Картер и Лидия спустились по лестнице, произведя как можно меньше шума.


Внизу они повернули направо, прошли через задний коридор, затем через боковую дверь на небольшую парковку за открытым садом отеля.


Оттуда, за высоким каменным забором, виднелась вершина Триумфальной арки, освещенная на фоне ночного неба.


Пожилая пара как раз вылезала из темно-бордового «мерседеса» и испуганно подняла глаза, когда Картер и Лидия подбежали к «ягуару», отперли его и закинули внутрь свои сумки.


"Ложись вниз!" — рявкнул Картер, запустив мощный двигатель и развернувшись к выходу.


Лидия нырнула ниже уровня окна, когда «ягуар» вылетел на улицу Берри, шины заскользили по тротуару, пока Картер разогнал машину. Они промчались через Сент-Оноре, затем выехали на авеню де Терн.


Через три квартала Картер сбавил скорость и начал беспорядочно поворачивать налево, потом направо, снова направо, потом налево. Иногда ускорялся, иногда замедлялся. На противоположной стороне Булонского леса он остановился у тротуара, погасил свет и стал ждать, не преследуют ли кто его. Но за ними не было ничего, кроме обычного потока машин. Ни фургонов, ни машин, ни чего-либо еще не остановилось позади или впереди них. Они сделали перерыв для отдыха.


Вдали, за рекой, возвышалась над городом Эйфелева башня, словно какой-то величественный ракетный корабль. Ганин хотел встретиться с ним там. Но когда?


Было уже поздно. Почти полночь. Но Картер чувствовал себя лучше, чем когда-либо. Какая-то часть его предостерегала от того, чтобы не попасться на удочку Ганина. Еще один внутренний голос сказал ему, что у него нет выбора.


— Я бы хотела, чтобы мы уехали сейчас же, — сказала Лидия, прервав его мысли. «Назад в Лондон, а затем в Штаты».


Картер покачал головой. — Да мы уезжаем из Парижа сегодня вечером.


Она просветлела. "Сейчас?"


"Через некоторое время. Перед утром.


Она снова поникла. — Ты собираешься где-нибудь его встретить. А что буду делать я?"


«Я иду один. Ты возьмешь машину и заберешь меня ровно в два часа.


"Где?"


«Вдоль набережной Орсе. Ты знаешь это?"


«К востоку от Эйфелевой башни».


"В том месте. Приезжайте в два и снова в два тридцать. Но не останавливайся нигде и ни перед кем. Ты понимаешь?"


Она кивнула. — А если ты не появишься?


"Ты сама по себе. Возвращайтесь в Штаты, как только сможете, и поместите объявление в


«Вашингтон пост»: «Друг Ника хотел бы встретиться со Смитти, позаботься о газете». Кто-нибудь придет за тобой».


— А как Кобелев?


"Возможно. Это будет зависеть от вас, — сказал Картер. Он включил фары и отъехал от бордюра.


— Не делай этого, Ник, — сказала Лидия.


Картер ничего не сказал, и она отвернулась.


«Я должна была попробовать», — сказала она. "Я приеду. В два и снова в два тридцать.


Картер закурил сигарету, и какое-то время они молча ехали по почти пустым улицам.


— Сегодня вечером это не закончится, — наконец сказал он.


«Возможно, так и будет».


— Нет, если только он не убьет меня, а я не думаю, что он собирается это сделать.


Лидия чуть не закричала. - "Тогда зачем ты идешь к нему?"


— Чтобы убить его, — сказал Картер.


Остаток пути они проехали молча, вокруг огромного парка, наконец, до Версальской авеню, которая огибала Сену на противоположном от Эйфелевой башни берегу.


У моста Иена, который пересекал реку прямо перед башней, Картер остановился, вышел и, не оглядываясь, направился пешком.


Она либо вернется в два, либо нет. Картер обнаружил, что ему все равно. Или, по крайней мере, не знал в тот момент.


А пока все его мысли устремились вперед, к предстоящему противостоянию. Только он и Ганин.


Десятая глава.


Несмотря на поздний час, у основания Эйфелевой башни бродило несколько человек, в том числе двое влюбленных, которые присели на одну из скамеек.


Саму башню на ночь закрыли для посещений, а ресторан на первом уровне закрыли, видимо, на ремонт.


Картер держался в стороне от широкой набережной, пока шел к основанию огромного сооружения. Он искал в тенях признаки присутствия Ганина, но ничего не видел. Он посмотрел на замысловатую решетку башни. Ганин не будет ждать там внизу, размышлял Картер; он будет где-то наверху. Скрываясь во тьме. Это было логично.


С Марсова поля вышел жандарм и прошел под башню. Картер кивнул, и полицейский коснулся поля своей кепки.


На дальней стороне бащни Картер подождал, пока полицейский не скроется из виду, а затем быстро свернул к юго-западному участку, где, если он правильно помнил, был доступ к лестнице.


Путь преградили большие железные ворота. Оглядевшись, чтобы убедиться, что никто не смотрит, Картер вытащил свой стилет и начал взламывать массивный железный замок, но защелка открылась у него в руках.


Ворота распахнулись, и Картер поднял голову. Ганин! Русский пришел сюда и оставил ворота открытыми как приглашение.


Картер сунул Хьюго обратно в замшевые ножны на предплечье, вытащил Вильгельмину, проверил, есть ли патрон в патроннике и снят ли предохранитель, затем шагнул в ворота, закрыл и запер их за собой и медленно двинулся вперед. шаг за шагом во тьму и то, что ожидало его наверху.


Хотя он понимал, что Ганин, вероятно, не предпримет серьезной попытки убить его в ту ночь, он не мог позволить себе рисковать. Кем бы ни был русский убийца, дураком он точно не был. Если представится ясная возможность, он ее не упустит, что бы Кобелев ни говорил о ней потом. В конце концов, смерть Картера была единственной причиной их тщательно продуманного плана.


Огромное сооружение наклонялось внутрь, к первому этажу, теперь почти темному, когда ресторан был закрыт.


Возле первого пролета железной лестницы Картер остановился. Внизу он мог видеть парочки на променаде, а на реке под мостом медленно двигался прогулочный Колаблик "Бато-муш" . Он попытался разглядеть жандарма, но не смог. Полицейский был либо в тени, либо отошел на другую сторону башни.


Далеко наверху башня была залита огнями, отбрасывавшими сумасшедшие узоры в узоры на решетчатую структуру. Там было десять тысяч мест, где убийца мог бы спрятаться в ожидании. Десять тысяч мест для идеальной засады.


Высокие железные ворота, закрывавшие площадку первого уровня от лестничной клетки, были приоткрыты, как и нижние ворота. Сюда пришел Ганин. И снова открытое приглашение.


Картер полностью открыл ворота, толстые петли были хорошо смазаны и бесшумны.


Крепко сжимая свой «люгер» и держась низко, Картер выскочил на площадку и побежал то вправо, то влево, ныряя в более глубокие тени сбоку закрытой конструкции, когда единственный выстрел из пистолета с глушителем срикошетил от металлического поручня менее чем в футе от того места, где он находился, когда он вышел с лестничной клетки.


Выстрел был сверху. В этом не было никаких сомнений.


Картер скорчился в темноте, все его чувства напряглись в поисках звука... любого шума, который выдал бы местонахождение Ганина.


Он это услышал. Выше. Гораздо выше. Случайное царапание кожи ботинка о железную ступеньку лестницы. Ганин был в движении. Он был на пути вверх, что не имело смысла. Наверху он был бы загнан в угол, если бы не воспользовался лифтом, чтобы спуститься вниз, пока Картер поднимался по лестнице. Если бы это было так, Ганин был бы сидячей уткой, легкой мишенью, когда он пройдет мимо Картера на лестнице.


Явная ошибка. Но, насколько было известно Картеру, россиянин не ошибался.


Он пробрался вдоль стены ресторана к центру, где ворота на лестничную клетку снова остались приоткрытыми.


Долгое время он смотрел на открытые ворота, но потом повернулся и пошел обратно к центру башни. За углом он нашел электрические панели за проволочной сеткой. К двигателям лифта тянулись толстые кабели.


Убрав Вильгельмину в кобуру, Картер вытащил Хьюго, и через шестьдесят секунд он открыл клетку и оказался внутри.


Повсюду были расклеены таблички на нескольких языках, предупреждающие о высоком напряжении.


В полумраке Картер с минуту или около того изучал механизмы, наконец, открыв одну из больших панелей. Внутри находились два массивных выключателя, отмеченные главным питанием лифта.


Картер осторожно потянулся и перевел оба переключателя в положение «выключено». Затем он закрыл панель, вышел из клетки и снова запер дверь.


Он взглянул вверх. Что бы сейчас ни случилось, Ганин не смог бы спуститься на лифте. Теперь Картер мог быть уверен, что русский застрянет на вершине.


Тем не менее, даже когда Картер думал об этом, и когда он молча двинулся обратно к лестнице и начал подниматься, он задавался вопросом, не было ли это решение слишком простым. Мог бы такой человек, как Ганин, не заметить очевидного? Или он хотел форсировать этот вопрос, несмотря на его заявления по телефону об обратном? Возможно, это все-таки было местом убийства. Возможно, что только один из них спустится...


Лестницы зигзагом вели вверх по центру башни небольшими узкими ступеньками. На каждом повороте пути Картер останавливался, чтобы осмотреть решетку наверху и прислушаться к новым случайным звукам, но все было тихо.


Пока он поднимался, весь Париж начал показываться под ним. Вдалеке за рекой он мог видеть Сакре-Кер, освещенный огнями на холме, выглядевший прекрасным и умиротворяющим.


Еще один выстрел из пистолета с глушителем прозвучал рикошетом от железной ограды возле того места, где стоял Картер, на этот раз так близко, что осколки краски полетели ему в лицо.


Через несколько мгновений Картер услышал отчетливый стук ботинок по металлическим ступеням, поднимающимся вверх.


Он был менее чем в сотне футов от вершины. Следующие несколько пролетов он промчался, полагаясь на свою скорость движения, а не на темноту и скрытность в целях безопасности.


Еще два выстрела срикошетили от металлических конструкций, пока в пределах тридцати или сорока футов от вершины он не заметил фигуру, двигавшуюся по узкой лестнице.


Картер выстрелил, его «люгер» без глушителя зазвучал в ночном воздухе очень громко, и фигура исчезла.


Лестница была закрыта сверху. Он никак не мог пройти оставшуюся часть пути...


Картер снова убрал Вильгельмину в кобуру, затем взобрался на перила и перелез к решетке башни, отвесная высота которой превышала восемьсот футов до палубы первого уровня.


Металл был скользким от ночной росы, углы были закруглены и находились под странными косыми углами, что делало любую хватку или опору чрезвычайно трудной.


Картер пробрался к внешней стороне башни, туда, где Ганин меньше всего ожидал его появления, и тронулся с места, ветер на такой высоте завывал в решетке, угрожая сорвать его хватку и швырнуть далеко вниз, на тротуар. .


Он концентрировался на каждой опоре, на каждом шагу вверх, на несколько дюймов за раз, его мир на мгновение сводился к тому, чтобы висеть на месте.


В десяти футах от вершины Картер остановился на мгновение, чтобы отдохнуть, собраться с силами. Его раненая нога снова начала доставлять ему неприятности. За последние несколько дней он слишком сильно напрягал ее, но теперь пути назад уже не было, поэтому он выбросил ее из головы.


В нескольких футах дальше он услышал звяканье чего-то похожего на то, как тонкая металлическая трубка ударяется о металлическую конструкцию башни, а затем мягкий шлепающий звук... почти как парус.


Внезапно ему стало ясно. Ганин ведь не ошибался.


Удвоив свои усилия, Картер безрассудно пробрался последние несколько футов к основанию комнаты наблюдения, а затем поднялся по решетке к лестнице.


Он вытащил свой «люгер», снял предохранитель и осторожно вышел в дверной проем.


Аркадий Ганин, с большим дельтапланом с черным нейлоновым крылом, привязанным к спине, стоял в неустойчивом равновесии наверху, на крыше смотровой комнаты.


Картер выстрелил через открытый люк как раз в тот момент, когда русский прыгнул и исчез.


Посреди комнаты наблюдения стоял большой ранец. Картер поднялся на крышу, когда заметил это краем глаза. Его желудок свело, и он сполз вниз.


Сумка была заперта, но Картер был уверен, что чувствует характерный запах уксуса. Это был кислотный предохранитель. Активированый. Внутри была бомба!


Он выхватил свой стилет и, работая с особой осторожностью, разрезал кожаную сторону приземистого портфеля. Возможно, замок был подключен к блокировочному выключателю.


Открыв отворот, который он вырезал, он заглянул внутрь. Через трубчатый предохранитель размером с карандаш провода соединяли две батареи с толстым куском пасты. Достаточно, чтобы взорвать всю башню.


Пот, струящийся по его груди под рубашкой, Картер засунул правую руку внутрь футляра, схватил тонкий предохранитель между большим и указательным пальцами, сделал глубокий вдох и выдернул устройство из пластика. Долей секунды спустя фитиль взорвался, и из рабочего конца вырвалась длинная, смертельно опасная искра.


Картер опустился на корточки и вздохнул с облегчением. Ганин подманил его очень близко. С точностью до нескольких секунд. Если бы Картер поднялся на крышу для еще одного выстрела, он бы не выжил.


И все же он не думал, что русский действительно хотел его смерти. Еще нет. Это был просто еще один тест, чтобы увидеть, насколько он хорош.


Теперь Картер был уверен в одном решающем факте: Ганин был очень хорош. Чертовски лучшим, чем кто-либо,кто знал о его существованием.


Примерно через минуту Картер поднялся на ноги и взобрался на крышу комнаты наблюдения. Он посмотрел на город. Ганина с дельтапланом, конечно, не было видно, но он нашел то, что искал, на крыше. Кровь. Не так уж много, но ему и не нужно было много. Он ранил Ганина. Это заставило бы русского дважды подумать, прежде чем играть в свои опасные игры.


Видимо из-за высоты над землей никто внизу не услышал ни одного из двух выстрелов Картера. Было уже несколько минут третьего, когда он с трудом добрался до ворот в юго-западной части, отпер их и отошел от башни.


Прогуливающиеся парочки исчезли, как и влюбленные на скамейке. Картер поспешил вверх по набережной Бранли, мимо места, где причаливали и отправлялись туристические катера, к набережной д'Орсе, где, как он надеялся, Лидия сделает свой второй заход в ближайшие несколько минут.


Пока он шел, он продолжал обдумывать возможные места засады. Пока Ганин его заманивал, он заподозрил, что кто-то пошел в гостиницу, чтобы схватить Лидию. Когда они обнаружат, что она ушла, им придется предположить, что она была где-то рядом с Картером.


Многое, конечно, зависело от того, знали ли они уже о «Ягуаре» и сохраняла ли Лидия самообладание в течение последних двух часов. Если бы ее заметили, возможно, им удалось бы ее остановить.


Картер добрался до набережной Бранли, где она пересекалась с авеню Боске у моста Альма, незадолго до половины второго и сел на одну из скамеек, обращенных к Сене.


Изредка проезжала машина, затем грузовик, прежде чем «ягуар» с ревом промчался по мосту, светя фарами на Картера.


Он вскочил, когда машина с визгом завернула и подъехала к бордюру.


Лидия скользнула на пассажирское сидение, а Картер прыгнул за руль, включил передачу и тронулся с места, шины завизжали на сухом асфальте.


Лидия была напугана до безумия. Даже в темном салоне Картер видел, что она бледна, глаза широко раскрыты и влажны.


Пока он вел машину, он то и дело поглядывал в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что за ними не следят.


— Они преследуют тебя, Ник, — пробормотала Лидия, когда они пересекли реку возле здания Французской национальной ассамблеи.


— Да, Ганин и Кобелев, — отрезал Картер.


— Нет, послушай меня! воскликнула она. — Французская полиция преследует вас. Это было по радио».


Они подхватили хвост, фары вылетели из-за угла моста и последовали за ними до площади Согласия.


"О чем ты говоришь?" — спросил Картер, больше сосредоточившись на вождении. Он вытащил машину из-за крутого поворота, а через квартал свернул влево, едва не врезавшись в бордюр.


Лидия оглянулась. — Они преследуют нас?


— Держитесь крепче, — сказал Картер, когда они с визгом завернули за очередной угол.


В течение следующих нескольких минут Картер гонял мощный «Ягуар» по запутанной случайной схеме по ранним утренним улицам, пока, выйдя на улицу Фландр, направляясь к шоссе E2 на восток в Реймс, не убедился, что они потеряли свою хвост.


Он повернулся к Лидии. — Итак, что вы сказали о французской полиции?


«Послушай меня — у них есть твое описание. Говорят, вы убили французского работника в доме Бородина, а также самого Бородина, которого они называют важным советским журналистом.


Картеру удалось слегка улыбнуться. Это снова был сигнал Кобелева. Но должно было быть больше.


— Над чем, во имя Бога, ты смеешься? Лидия завизжала. «Если вас французы арестуют и посадят в тюрьму, Ганин без проблем доберется до вас! Вы будете все равно что мертвы, если вас арестуют!


Он спросил. - "Что-то еще?"


"О чем ты говоришь?"


"Что-то еще?" — повторил Картер. «В новостях было еще кое-что. Ты все прослушала?


Лидия кивнула. «Говорили, вы вошли в здание, убили француза, а потом поднялись наверх и сломали Бородину шею. Советское правительство выступило с протестом — естественно — и назвало вас капиталистическим бандитом худшего сорта. Они хотят немедленной справедливости».


— Есть что нибудь еще, — настаивал Картер.


Лидия разочарованно покачала головой. — Ничего… — начала она, но остановилась на полуслове. "Но-..."


"Что это?"


«Это Бонн, Западная Германия. Кобелев хочет, чтобы вы поехали туда.


"Откуда ты это знаешь?"


«Это было по радио. Сказали, что Бородин должен был уехать в Бонн на следующей неделе. Ему дали новое задание».


Местом убийства должен был быть Бонн? — недоумевал Картер. Теперь они подходили гораздо ближе к железному занавесу. Всего несколько часов на машине от Бонна, а тем более на вертолете, до Восточной Германии и полная безопасность для Кобелева.


Однако по какой-то необъяснимой причине Картер не считал Бонн конечным пунктом назначения. Было вероятно и следующее место; он был готов сделать ставку на это. Париж был первым вызовом. Кобелев хотел бы, чтобы он еще помотался, тем более, что Ганин, его лучший ученик, был ранен. И потому что Лидия все еще была на свободе.


Допуск в Бонн был бы намного ближе. Бонн должен был стать опасным местом для них всех. Кобелев был зол на Лидию. Ганин рассердится, что дал себя ранить. Французская полиция и, следовательно, Интерпол будут преследовать Картера. И Лидия отчаянно испугалась. В Бонне будет трудно.


В этот утренний час машин было очень мало, в основном большие грузовики на супершоссе.


Картер закурил сигарету, набирая скорость, мысленно обдумывая возможности Бонна. Ему понадобится немного больше информации, а также помощь Хоука. Он не хотел столкновения на границе с французской полицией. Он, конечно, не позволил бы себя арестовать, но если бы произошел инцидент на границе, это был бы четкий сигнал Кобелеву и Ганину, где он находится.


Они прошли через Реймс около четырех часов утра, затем продолжили свой путь на восток через Верден и, наконец, в Мец, примерно в тридцати милях от западногерманской границы.


Они сошли с Эла и поехали в город, где Картер несколько раз обогнул центральный железнодорожный вокзал, прежде чем отправиться в дальний конец города.


"Что это?" — спросила Лидия. "Что делаешь?"


Картер подъехал к месту долгосрочной стоянки. Дежурный в ночную смену собирался уйти с дежурства, но он взял предоплату Картера, выдал карточку и забрал машину.


С чемоданами в руках Картер и Лидия пешком отправились с парковки обратно в центр города.


«Ганин теперь знает о машине. Как только мы приедем в Бонн, они нас заметят, — сказал Картер.


Лидия остановилась. Картер повернулся.


— Мы едем в Бонн? После Парижа вы все еще хотите поехать в Бонн? А полиция?


"Я позабочусь об этом."


Она оглянулась. — Что с машиной?


«Кто-то её заберет. Пока поедем поездом.


Лидия покачала головой. «Что, если я скажу тебе, что хочу сойти с этой опасной карусели прямо сейчас?»


— Все в порядке, — сказал Картер. «Я отправлю тебя в Вашингтон с кем-то, кому ты можешь доверять». Он повернулся и пошел дальше по центру города, заметив такси через дорогу.


Он не стал оглядываться, подходя к такси, но знал, что она позади него, и придержал для нее дверь.


Она залезла внутрь с хмурым лицом, но ничего не сказала.


— Железнодорожный вокзал, — сказал Картер.


Через несколько минут их высадили перед богато украшенной старой станцией. Картер заплатил водителю, и они с Лидией вошли внутрь, где купили билеты первого класса с личным купе на поезд до Бонна, который шел сначала в Люксембург, затем в Кобленц, прежде чем прибыть в Бонн примерно в час дня, поездка затягивалась из-за двух остановок. Он отправлялся в восемь тридцать, что давало им достаточно времени, чтобы позавтракать в привокзальном кафе. Сначала Картер подошел к одной из телефонных будок и позвонил Хоуку на вашингтонский номер.


В Вашингтоне было чуть больше часа ночи, но Хоук ответил на звонок с первого же звонка.


— Я в Меце, — сказал Картер. Он взглянул вверх. Лидия прошла через главный зал к газетному киоску, где покупала газету.


— Что случилось в Париже? — спросил Хоук.


Быстро и лаконично Картер перечислил все, что произошло с того момента, как он и Лидия прибыли в «Ланкастер», до прибытия в Мец, не упустив ничего, включая предположение, что сам Бонн, вероятно, не будет его конечным пунктом назначения.


«Какие планы на Бонн? Вычислили кого-нибудь из людей Кобелева?


"Нет, сэр. Я надеялся, что у вас есть какая-то информация. Что-то должно происходить в Бонне в данный момент. Кобелев послал мне сигнал... Бонн - это место, куда якобы должны были послать Бородина. Что еще там сейчас происходит?»


— Ничего, Ник, — сказал Хоук. — В сводках за ночь ничего не было, кроме того, что французы хотят, допросить вас по делу об убийстве Бородина.


"Ты уверен?"


"Конечно."


Это не имело смысла. Кобелев явно заманивал его в Бонн, но с какой целью? Разве это не было слишком рано? Если только они не дожидались его появления...


Лидия вернулась к телефонной будке с газетой. Она подняла её, чтобы Картер увидел. Его фотография была на первой полосе под заголовком «Этот человек разыскивается за убийство».


«Я попал на первую полосу», — сказал Картер Хоуку.


— Когда отходит ваш поезд? — спросил Хоук.


— Восемь тридцать, местный.


— Я позвоню Брэдли в Государственный департамент. Мы что-нибудь придумаем с французскими властями, прежде чем вы доберетесь до границы сегодня утром.


— Я не хочу ввязываться ни в какие дела с французской полицией.


"Конечно нет. Однако Кобелев и Ганин хотели бы, чтобы это произошло».


"Да сэр."


— Как женщина держится?


— Достаточно хорошо, хотя я не знаю, как долго это продлится. Они очень сильно хотят схватить ее».


— Будь осторожен, Ник, — сказал Хоук. «Что бы они ни запланировали для вас в Бонне, это будет не очень приятно».


— Да, сэр, — сказал Картер. «Но я не думаю, что пройдет много времени, прежде чем наступит финальное противостояние».


Одиннадцатая глава.


Было несколько минут после полудня, когда советский реактивный транспортный самолет приземлился на военной взлетно-посадочной полосе в Марцане на окраине Восточного Берлина. Он прибыл прямым рейсом из Москвы. Обычно раздавалось много военных фанфар, но на этот раз ждал только лимузин. Большая машина помчалась к самолету, который подрулил к месту на изолированной стоянке.


Дверь самолета распахнулась, поднялся трап, и Николай Федорович Кобелев в штатском спустился на взлетно-посадочную полосу. Он был один и выглядел очень сердитым.


Он подошел к лимузину, когда водитель выскочил, бросился к задней двери и открыл ее.


— Добро пожаловать в Берлин, товарищ... — начал шофер, но выражение лица Кобелева остановило его на полуслове.


Кобелев забрался в машину. Напротив сидел Аркадий Ганин, глаза его были пусты, лицо несколько бледно.


— Товарищ генерал, — тихо сказал Ганин. В его глазах не было страха, что беспокоило Кобелева.


Кобелев рявкнул. - "Как это случилось?"


Водитель сел за руль, и они съехали с взлетно-посадочной полосы.


— Он поднялся снаружи башни, — сказал Ганин. - "Это было невероятно. Я посмотрел вниз, и вот появился он».


— Взорвалась бы ваша дурацкая бомба... что же было бы тогда, Аркадий Константинович? Или если бы Картер был на долю секунды раньше — и его выстрел не просто ранил тебя, — что тогда?


«Этого не случилось, товарищ. А теперь его разыскивает полиция…


«Уже их госдеп успокоил французов, которые заявляют, что искали не того человека», — сказал Кобелев.


Ганин удивленно подался вперед.


«Да, у Ника Картера есть свой «кукловод - Дэвид Хоук. Он очень хорош. Он и раньше доставлял мне неприятности».


«Устранить его».


— "Позвольте мне сказать вам - это невозможно".


Ганин откинулся на спинку сиденья. — Где сейчас Картер?


«Предположительно на пути в Бонн, хотя его еще не заметили. Но наши люди его там найдут.


Ганин промолчал.


-- А когда они это сделают, вы его оставите в покое, -- с чувством сказал Кобелев. — Вы не поедете в Бонн.


"Я не понимаю..."


"Нет, ты не поедешь туда!" Кобелев взорвался. - «В Париже твоей простой задачей было заполучить девушку. Ты должен был выманить Картера из его отеля, а затем заняться ею. Позже у тебя было бы время встретиться с ним. Твой маленький трюк чуть не стоил нам всей операции. Ты сильно недооценил Картера. В следующий раз он убьет тебя. А если не он, то это сделаю я».


Ганин, ничего не сказал. Он ничего не мог сказать. Кобелев был страшной силой в Москве. Разгневанный Кобелев был в десять тысяч раз опаснее.


Кобелев заставил себя успокоиться. Он много думал над этой проблемой во время полета из Москвы и пришел к ряду выводов. Больше, чем когда-либо прежде, он хотел смерти Картера. Только сейчас он понял, что шел на это дело с закрытыми глазами. Он пошел вперед, забыв, насколько опасны Картер и его босс, Дэвид Хоук.


Играть больше было бы некому. Он выследит Картера в Бонне как можно скорее и либо поймает, либо убьет девушку. И, в конце концов, он позаботится о том, чтобы Картера убили. При первой же возможности, какой бы грубой, резкой или грязной она ни была. Не было бы больше игр с агеном АХ N3. Он должен умереть, как только выйдет за пределы Бонна.


В настоящее время в Бонне проводилось слишком много деликатных операций с участием КГБ, чтобы преследовать Картера там. Это расстроило бы Президиум. Об этом ему недвусмысленно сказали перед отъездом из Москвы: «Заканчивайте, товарищ генерал. Скорее, но не в Бонне. Ни вы, ни Ганин не можете действовать в Бонне».


Кобелев повернулся к Ганину.


«Сегодня вечером вы пойдете и убедитесь, что все готово», — сказал он. «На этот раз ошибок не будет. Как только он попадется вам на глаза, я хочу, чтобы он умер.


В глазах Ганина появилось жесткое выражение. Он кивнул. — Значит, это изменение планов, товарищ генерал? Я должен убить его при первой же возможности?


«При первой же возможности!»


— А девушка?


Кобелев улыбнулся. - «О девушке позаботятся в Бонне. Будьте уверены."


Было холодно, пасмурно и шел дождь, когда поезд из Меца подъехал к станции в центре Бонна. Проблем на пограничных переходах не было, не было и задержек в западногерманской столице.


Возле вокзала они взяли такси, и Картер попросил водителя отвезти их в аэропорт Кельн-Бонн в нескольких милях к северо-западу от города. Лидия была удивлена, но ничего не сказала.


Картера беспокоило то, что, кроме объявления о готовящемся «назначении» Бородина в Бонн, Кобелев не сделал ничего другого, чтобы выделить это место как следующее.


Была вероятность, что рана Ганина была достаточно серьезной, чтобы вычеркнуть его из поля зрения. В этом случае кукловод как-то перегруппировал силы. Переосмысление своей следующей цели. Но Картер сомневался, что это так. Крови на крыше комнаты наблюдения было недостаточно. Картер держал пари, что рана Ганина была не более чем поверхностной.


Он подозревал, что на данный момент Кобелева больше всего беспокоит сохранение свободы Лидией. Возможно, они собирались использовать Бонн не более чем как место, где попытаются схватить ее, или убить.


Он взглянул на нее. Она была очень напугана. Она не была глупой женщиной. Скорее всего, она и сама пришла к такому же выводу. Теперь Картер хотел сделать им лазейку до того, как их заметят в Бонне, в чем он не сомневался. На самом деле он хотел, чтобы его заметили люди Кобелева. Возможно, это заставило бы их действовать.


Через час в аэропорту Картер купил два билета первого класса — из Бонна во Франкфурт, затем из Франкфурта прямо в Нью-Йорк — под своими вымышленными именами на рейс, который вылетал на следующее утро в восемь часов.


Сначала Лидия подумала, что они действительно возвращаются в Штаты, но в кафе, где они поздно пообедали, он развеял ее надежды.


— Они узнают, что мы здесь самое позднее сегодня днем, — сказал он.


— Значит, мы посидим в укрытии до утра, а потом уйдем? — с надеждой спросила она.


Картер покачал головой. «Кобелев здесь, в Бонне, он пока для нас ничего не подготавливал. Он узнает, что мы здесь. Я просто вынуждаю его действовать. Он узнает о наших заказанных билетах, что даст ему время на завтра до восьми утра, чтобы что-то сделать.


Лидия недоверчиво посмотрела на него. — Ты знаешь это, не так ли?


— Это моя работа, — ровно сказал Картер. «Прежде чем это закончится, Ганин и Кобелев будут мертвы».


— Либо так, либо мы с тобой умрем, — тихо сказала она. Она подняла голову. «Я больше не хочу играть в эту игру».


— У тебя сейчас нет выбора.


Лидия затаила дыхание и опустила глаза. — Я боялась, что ты это скажешь.


— "Пока он не умрет, он не успокоится, зная, что ты на свободе. Ты знаешь это."


Она кивнула. "Я знаю."


— Здесь, в Бонне, тебя попытаются схватить.


— Или убить меня, — сказала она.


Картер кивнул. На этой стадии игры ложь ей ничего не даст. — Я собираюсь убедиться, что этого не произойдет.


Ее осенила еще одна мысль. - «Боже мой, ты собираешься использовать меня как приманку!»


— Здесь ты в такой же безопасности, Лидия, как и в любом другом месте. По крайней мере, здесь у нас есть четкое представление о том, чего ожидать. С забронированным рейсом завтра утром мы даже знаем временные рамки. Это заставит Кобелева спешить. Что бы здесь ни случилось, это приведет к нему и к Ганину. И тогда действительно будет конец. Раз и навсегда вы будете свободны, не опасаясь возмездия».


— Они будут продолжать преследовать меня.


"Нет. Как только Кобелев умрет, Кремль больше не захочет участвовать в этом деле. Они отступят, залижут свои раны и попробуют что-то другое в другом месте. Как только Кобелев и Ганин будут устранены, это дело будет закрыто".


— Хотела бы я в это поверить.


— Поверь, Лидия, потому что другого пути нет.


Они арендовали «Мерседес-190», небольшой седан, у стойки «Герц» и поехали обратно в Бонн, заселившись в отель «Кёнигсхоф» на Аденауэраллее, недалеко от Мюнстерплац, в самом центре города. Это был прекрасный старый отель с хорошим винным погребом и особенно хорошим рестораном. Картер выбрал отель, потому что он был излюбленным местом приезжих бизнесменов, и это было место, где он и Лидия были бы на виду.


Они ничего не могли сделать, пока Кобелев не сделает свой следующий ход, чего бы не случилось, если бы они где то спрятались.


Прибравшись и переодевшись, они спустились в бар, где выпили пару напитков, а затем отправились в столовую на отличный ужин.


«Когда все это закончится, я хотела бы жить в Нью-Йорке на Манхэттене, — сказала Лидия за кофе.


"Почему там?" — спросил Картер, улыбаясь.


«Это захватывающий город. Как Москва, только намного ярче. Там много мест, где я могу работать. Я могла бы быть переводчицей».


— Возможно, мы предложим вам работу.


Лидия была поражена. — Ты имеешь в виду ЦРУ или что-то в этом роде?


"Или что-то подобное."


Она покачала головой. - "Нет. Когда это закончится, я думаю, мне будет достаточно таких дел. Вы должны помнить, что я выросла на таких делах, живя в Советском Союзе».


— Я понимаю, — сказал Картер. - «Чего бы вы ни хотели, мы поможем вам в этом. Обещаю."


Она глубоко посмотрела ему в глаза. Впервые за двадцать четыре часа она, казалось, не была в ужасе. «Вы хороший человек, Ник Картер, хотя у вас есть слепое пятно ненависти в отношении Николая Кобелева».


Челюсти Картера сжались. - «Он безжалостный и опасный человек».


Она согласилась. — "И ты, я думаю, тоже".


Картер закурил сигарету и отвернулся. Сигурни казалась такой ужасно далекой. Ему было страшно подумать, как быстро память о ней угасала.


Официант принес счет, Картер оплатил его, и они с Лидией вышли на улицу, к университету. Дождь на время прекратился, хотя было очень холодно. Движение было легким. Картер уделял очень пристальное внимание каждой машине, грузовику или фургону, которые проезжали мимо. Что-то придет, может быть, сегодня вечером. Скорее всего посереди ночи.


Они прошли через территорию университета, но тут Лидии стало холодно, и она спросила, нельзя ли им вернуться в отель.


«Что произойдет, если они не появятся до восьми утра?» — спросила она на обратном пути.


— Это маловероятно.


— Значит, сегодня вечером?


Картер кивнул. Мимо медленно проплыл тот самый синий «форд-кортина», который обгонял их, когда они выходили из отеля. В машине было двое мужчин. Картеру удалось довольно хорошо разглядеть их обоих, когда машина проехала под уличным фонарем. Ни один из них не был Ганиным; в этом он был абсолютно уверен. На самом деле ни один из них не был похож на русских агентов КГБ.


Швейцар отеля открыл для них двойные стеклянные двери, они пересекли вестибюль и начали подниматься на лифте. Что-то Картеру показалось неправильным, поэтому он нажал кнопку второго этажа, и они вышли там.


Картер и Лидия наблюдали из ниши за углом главного зала, как лифт продолжал подниматься на восьмой этаж, а затем спустился в вестибюль.


Лифт простоял там полминуты, потом начал подниматься. Картер полез под куртку за своим Люгером, чтобы убедиться, что он готов к стрельбе.


Двери лифта открылись, и из него вышли двое рослых мужчин с оружием наготове. Еще двое внутри лифта продолжали подниматься.


У Киллмастера не было никаких сомнений в том, кто и что им нужно, но Картеру они просто не казались русскими, и это беспокоило его. Кем, черт возьми, они были?


Картер повернулся и, держа Лидию за локоть, бесшумно потащил ее по коридору, в зал и через коридор к заднему выходу, где они спускались по черным лестницам по две ступеньки за раз.


Внизу они прошли через кухню, через зону погрузочной площадки и вышли с черного хода, резко остановившись, когда пара фар свернула за угол в переулок и направилась к ним.


Картер предположил, что впереди должен быть кто-то ещё, а также эта машина и четверо мужчин наверху.


Они повернулись и поспешили обратно через погрузочную площадку и зону снабжения, где в задней части обнаружили тяжелую стальную дверь, ведущую на лестницу, ведущую вниз, в темноту.


Картер нашел выключатель и включил его, и они направились в недра отеля, где, как он полагал, располагалась отопительная установка, а также водопровод и канализация.


Это был служебный вход. У подножия лестницы они оказались в длинном туннеле, усеянном лабиринтом труб, часть из которых была обернута асбестовой тканью, часть снабжена огромными вентилями.


С интервалом в пятьдесят футов вдоль длинного туннеля, который шел параллельно улице и, очевидно, тянулся по крайней мере на квартал под всеми зданиями наверху, были протянуты фонари.


Картер и Лидия поспешили по туннелю, их каблуки гулко стучали в узких проходах, пока они не достигли другой лестничной клетки наверху.


Дверь на лестничную клетку отеля, откуда они только что пришли, лязгнула. Осторожно, чтобы не схватиться за паровую трубу, Картер быстро взобрался по трубам вдоль стены, вытащил свой стилет, а наверху протянул руку и перерезал электрические провода, соединяющие все туннельные светильники.


Вспыхнуло несколько больших искр, и туннель внезапно погрузился во тьму.


Картер спрыгнул вниз, нащупал и нашел Лидию, и они вдвоем направились к лестничной клетке и мягко поднялись наверх.


Наверху Картер прислушивался к двери. С другой стороны не было никаких звуков, хотя он мог слышать, как кто-то идет по туннелю позади них.


Отперев стальную дверь, Картер открыл ее и вышел в простой коридор с цементными стенами. Там никого не было.


Он и Лидия выскользнули в коридор, затем бросились к задней двери, которая вела в тот же переулок, что и гостиница, но на сотню ярдов выше и за небольшим поворотом.


Они выскользнули наружу и, высматривая в переулке преследователей, вышли на улицу и повернули направо к реке.


— Они не были русскими, — задыхаясь, сказала Лидия.


"Ты уверена?"


— Конечно, я уверена! — отрезала она. "Что, черт возьми, происходит?"


Картер оглянулся через плечо, но никто не преследовал их. Они прорвались.


"Я не знаю, что происходит. Но я собираюсь это выяснить".


Они подошли к мосту Кеннеди, и через пару кварталов Картер остановил проезжающее такси. Он приказал водителю отвезти их в небольшую гостиницу недалеко от железнодорожного вокзала. Когда-то, много лет назад, он останавливался там. Это было одно из самых маленьких заведений в Бонне, где служащие не задавали вопросов.


Таксист самодовольно улыбнулся, уверенный, что везет парочку на тайное свидание.


Он высадил их перед захудалым отелем, и Картер дал ему хорошие чаевые.


Внутри клерк усмехнулся, когда Картер снял комнату на имя герр Шмидт, а наверху Картер удостоверился, что Лидия понимает, где находится пожарная лестница, чтобы в случае необходимости у нее был путь к бегству.


«Мы уезжаем завтра утром, независимо от того, что произойдет или не произойдет», — сказал Картер.


Глаза Лидии были широко раскрыты. Она посмотрела на него. — "А если ты не придешь за мной?" ..


— Приду, — сказал Картер с большей уверенностью, чем он чувствовал на самом деле. Кобелев был впереди их. - «Ровно в семь я заберу тебя у вокзала».


— В «Мерседесе»?


Картер кивнул. — Но послушай меня, Лидия, — сказал он. «Что бы ни случилось, несмотря ни на что, оставайся здесь. Не покидай комнату ни для кого и ни для чего до утра».


Она кивнула.


На мгновение его охватил приступ настоящего страха и вины. Инструкции, которые он давал ей, были почти такими же, как те роковые инструкции, которые он дал Сигурни несколько дней назад.


"Что это?" — спросила Лидия, прочитав это опасение в его глазах.


— Просто оставайся здесь до утра. Увидимся в семь».


Она снова кивнула, и Картер повернулся и вышел из комнаты.


Снова начал моросить. Картер поднял воротник пальто и пошел на станцию, где взял такси, которое доставило его через весь город в квартал от отеля «Кенгишоф». Остаток пути он прошел пешком.


Швейцар удивленно посмотрел на Картера, вошедшего в вестибюль, но потом улыбнулся и кивнул.


Что-то было не так. Но это было то, о чем знал дежурный швейцар. Картер сомневался, что Кобелев станет так открыто преследовать его, значит, в запасе было что-то еще.


Он поднялся на лифте на восьмой этаж и прошел по коридору в их комнату. Он открыл дверь и шагнул внутрь, прямо на двух рослых мужчин с обнаженными пистолетами.


Он резко остановился и медленно поднял руки. Это были не русские. Они точно не были русскими.


Третий мужчина, одетый в простой темный костюм, вышел из-за угла и обыскал Картера, найдя только пистолет. Он посмотрел на «люгер», покачал головой и сунул его в карман.


"Где она?" — сказал он по-английски.


"Кто?" — ответил Картер. Мужчина был немцем. Явно полицейским.


— Женщина, с которой ты зарегистрировался.


"Что."


«Да, мистер Скотт. Твоя жена. Элизабет Скотт... также известная как Лидия Борасова.


— Никогда о ней не слышал, — сказал Картер. Кобелев хорошо справился со своей задачей.


«Она разыскивается за убийство советского дипломата в Нью-Йорке. Петра Лашкина. Они были любовниками. Вы знали об этом?


Картер ничего не сказал.


Немец похлопал Картера по карману пальто. «Вы хоть представляете себе, как в Западной Германии наказывают за ношение скрытого оружия? Незарегистрированное скрытое оружие?


— Простите, герр… — сказал Картер.


«Мое имя не имеет значения. Только твое имя. И я уверен, что это не Скотт. Не могли бы вы просветить меня?»


— Если бы я дал вам номер телефона, офицер — номер, по которому у вас могут возникнуть вопросы, — вы бы позвонили?


Немецкий полицейский уставился на Картера с очень жестким выражением в глазах. Наконец он покачал головой и подошел немного ближе. "Думаю, нет. Знаешь, я думаю, что ты шпион. Может быть, русский шпион, так как вы путешествуете с русской убийцей... которую мы, кстати, найдем. Он снова покачал головой. - «Нет, я думаю, что предпочел бы иметь возможность поговорить с вами. Только ты и я, понимаешь, день или два. Возможно дольше. Как бы долго это ни длилось».


Двое других полицейских ничего этого не слышали.


Немецкий полицейский вытащил из кармана «люгер» Картера и на этот раз внимательно осмотрел его. Он посмотрел вверх. — Интересное оружие, — сказал он. «Без серийных номеров».


«Сколько КГБ заплатило вам за помощь, товарищ?» — тихо спросил Картер.


Кремневое выражение появилось в глазах немца за мгновение до того, как он шагнул вперед и замахнулся.


Картер сделал ответный финт, заблокировал удар и изо всех сил ударил его в солнечное сплетение.


Мужчина хмыкнул и опустился на колени.


Двое других прыгнули вперед, когда Картер схватил Вильгельмину, затем Киллмастер отпрыгнул назад и захлопнул дверь перед их носами.


Он развернулся и побежал по коридору к лестнице. Кобелев был хорош. Чертовски хорош. Но теперь, наконец, Картер почувствовал, что начинает понимать способности этого человека.


Двенадцатая глава.


Лифт все еще был на восьмом этаже. Картер потянулся внутрь, нажал кнопку вестибюля и продолжил свой путь по коридору к лестничной клетке.


Прямо за дверью он подождал, пока два немецких копа выскочили из-за угла. Они посмотрели на индикатор лифта, затем один из них вытащил рацию. Как и предполагал Картер, кто-то из них был в холле.


Он повернулся и поспешил вниз по лестнице, опрометчиво прыгая через две или три ступеньки за раз.


Внизу он убрал Вильгельмину в кобуру, поправил куртку и вышел в главный коридор, откуда направился в вестибюль.


Служащий за стойкой заметил его на полпути к парадным дверям, но он был так ошеломлен на несколько решающих секунд, что ничего не сказал и ничего не сделал.


Двое копов ждали его у лифта, который только что открылся, когда Картер добрался до парадных дверей. Клерк очнулся в этот момент, крича и указывая на дверь.


Внезапно вскочил швейцар. Картер резко толкнул здоровяка, споткнувшись и чуть не упав при этом, затем помчался через улицу, через квартал и на территорию университета, звуки свистков и отдаленных сирен начали наполнять ночь.


Из-за времени — было несколько минут одиннадцатого — и погоды в университете было пусто. Картер шел по тротуарам через деревья и сады, минуя богато украшенные здания в стиле барокко и статуи, и, наконец, оказался на другой стороне комплекса.


Огромный собор на Мюнстерплац возвышался в туманном ночном небе, как и здание ратуши сразу за ним.


Ему удалось пересечь широкую улицу и спуститься по узкому проспекту, ведущему к другой главной магистрали, как раз в тот момент, когда полицейская машина, мигая голубыми огнями и ревет сиреной, промчалась от Аденауэраллее.


Картер нырнул в тень дверного проема магазина, когда проехала полицейская машина, затем поспешил пересечь главный проспект и ускользнуть в другой переулок.


Ему потребовалось почти сорок минут, чтобы добраться до гостиницы рядом с железнодорожной станцией, где он оставил Лидию.


Снаружи не было никаких подозрительных персонажей, и не было полиции — пока. Тем не менее Картер обошел заднюю часть отеля, спустил пожарную лестницу и вскарабкался в их номер на третьем этаже.


Шторы были полуоткрыты, в комнате было темно. Но Картер видел, что внутри никого нет. Лидия исчезла.


Окно было не закрыто. Он толкнул его и забрался внутрь. Задернув шторы, он включил свет.


Комната была пуста. Стул у письменного стола был перевернут, как и корзина для бумаг.


Лидия исчезла. Немецкая полиция была не чем иным, как отвлекающим маневром, чтобы занять Картера. Это означало, что они были замечены людьми Кобелева, обнаружены здесь, в этой гостинице, и как только Картер ушел, они схватили женщину.


Это было повторение того, что он испытал на острове Святой Анны. Сигурни была убита по похожему сценарию. Христос! «Тот же проклятый почерк», — подумал Картер. Сначала Кобелев подал сигнал, по которому пришел Картер. Затем он устроил диверсию. И в конце концов — на Карибах, в Нью-Йорке, в Париже, а теперь и в Бонне — Кобелев добился своего.


В отчаянии Картер разобрал маленькую комнату по частям в поисках чего-нибудь — чего угодно, — что могла оставить Лидия. Любой знак или ключ к тому, что там произошло. Но он ничего не нашел.


Наконец он остановился у окна и выглянул наружу. Тактика Кобелева была столь же проста, сколь и изощренна.


Сначала приманка, а потом диверсия.


Это была игра кукловода. Пришло время, решил Картер, играть с ним в своем собственном темпе. Он изобрел правила; Теперь Картер воспользуется ими. И с удвоенной силой.


Он убедился, что в комнате чистота и порядок, затем выскользнул из окна, спустился по пожарной лестнице и свернул за угол на вокзал.


Последний вечерний поезд должен был отправиться через несколько минут, в полночь, в Мюнхен, куда Картер и хотел отправиться.


Кобелев не хотел, чтобы его убили в Бонне, поэтому он был уверен, что полиции не сообщили о похищении в захудалом отеле. Полиция была не чем иным, как средством вырвать Лидию из рук Картера.


Он только надеялся, что Кобелев еще не убил ее. Он подозревал, что русский в конечном итоге использует ее как приманку для финальной конфронтации.


Картер купил билет в один конец первого класса, сел на поезд, и ровно в полночь он отъехал от уже почти опустевшей станции и направился на восток обратно через город, прежде чем повернуть на юг для восьмичасового пути в столицу. Баварии.


Он откинулся на спинку кресла, один в купе, свет был выключен, и он смотрел, как мимо проплывает сельская местность. Он был почти на сто процентов уверен, что пребывание в Бонне ничего ему не даст. Если бы Ганин когда-либо был там, в чем он серьезно сомневался, его бы уже не было. Лидия тоже исчезнет.


Все они направятся туда, где находится намеченное место убийства. Финальное противостояние должно было произойти совсем скоро, вот только Кобелева ждал неприятный сюрприз до того, как оно произошло.


Через несколько часов поезд остановился во Франкфурте на двадцать минут. Картер осторожно вышел и поднялся наверх к огромному терминалу, который в ранний час был почти пуст, если не считать обслуживающего персонала.


В одном из телефонных киосков он позвонил по кредитной карте Смитти в Вашингтон, округ Колумбия, и, прежде чем начальник оперативного отдела успел возразить, Картер передал несколько поспешных инструкций и повесил трубку.


В торговых автоматах Картер купил пару бутылок пива и бутерброд, а затем снова сел в поезд. Через несколько минут он отъехал от станции и отправился в дальний путь до Мангейма, Штутгарта, Аугсбурга и, наконец, Мюнхена.


После того, как он поел, ему удалось немного поспать, пока холодный рассвет не поднялся над немецкой сельской местностью. В маленькой выдвижной раковине в своем купе Картер плеснул себе в лицо водой, потом позвонил, чтобы принесли кофе и утренние газеты.


Во франкфуртской газете не было упоминания об инциденте в Бонне, но тогда Картер удивился бы, если бы что-то было. Он искал что-то еще в международном разделе газеты, наконец, обнаружив то, что он принял за возможность. Американский советник в НАТО и его жена, чье имя было указано в газете как Лидия, погибли, когда лавина внезапно с грохотом обрушилась на дорогу с высоким перевалом, сметя их машину с края. Один свидетель сообщил, что слышал сильный хлопок, похожий на шум лавины. Однако до сих пор это сообщение не было подтверждено.


Инцидент произошел вчера поздно вечером недалеко от Инсбрука, австрийского горнолыжного городка, всего в ста милях к югу от Мюнхена.


Картер отложил газету. Если бы упоминание об Инсбруке было еще одной приманкой Кобелева, а он ожидал, что это так, то кукловод ожидал бы, что он немедленно отправится туда.


Картер внутренне улыбнулся, его глаза были жесткими и холодными. Он поедет в Инсбрук, все в порядке. Но не сразу. Сначала он собирался нанести ответный удар в Мюнхене. Он собирался заманить Ганина обратно в Германию. Он сыграет с ними в его же игре.


В Мюнхене шел дождь с порывами ветра, когда Картер вышел из поезда и вышел за пределы богато украшенного железнодорожного вокзала. Чарли Манн, его контактное лицо AX в Мюнхене, ждал у тротуара в потрепанном седане BMW.


Картер пересек широкий тротуар и сел в машину. Сразу же Манн отъехал от тротуара и направился мимо Фрауэнкирхе, церковных башен-близнецов, символизирующих город.


«В одночасье начался ад», — сказал Манн.


— Что-нибудь из Бонна?


Манн кивнул. «Хок связался с главой Федеральной полиции Германии. Они очень сильно хотят арестовать тебя. Кажется, вы избили одного из их лучших копов.


— Что-нибудь происходит здесь, в Мюнхене? — спросил Картер.


«Ничего, хотя я подозреваю, что это скоро изменится».


— Нет, пока я не приму душ и не побреюсь. Ты принес то, что я просил?


Манн кивнул через плечо в сторону заднего сиденья. «В кожаной сумке. Боннская полиция конфисковала ваши вещи, в том числе очень любопытный кассетный магнитофон с необычным расположением печатной платы.


Картер использовал его для транспортировки своего оружия через системы безопасности авиакомпаний. Если бы полиция разобрала его на части, они бы знали, для чего его использовали. Это означало, что они узнают, что он вооружен не только Люгером.


Следующие несколько минут они ехали молча. Манн дважды обогнул центральную часть города, прежде чем подняться по Шютценштрассе, совсем рядом с железнодорожной станцией, которую они только что покинули.


— Я заказал вам номер в «Эксельсиоре» — не лучшем отеле в городе, но уж точно не худшем. Там тихо."


— У вас есть мой паспорт? — спросил Картер.


Манн снова посмотрел на него. «Это единственное, что заставляло Смитти нервничать».


Картер ничего не сказал.


— У полиции Бонна есть ваш паспорт Скотта, но Смитти не мог понять, зачем вам нужен паспорт на ваше собственное имя. Это будет как большая неоновая вывеска для полиции и врагов из КГБ».


Картер кивнул. "В яблочко."


— Понятно, — сказал Манн. — Тебе понадобится помощь здесь, в городе?


— Только при двух условиях, Чарли. Во-первых, вы делаете именно то, что я вам говорю. Без вопросов."


Манн кивнул. — А второе?


«Что бы ни случилось потом, ты не пытаешься следовать за мной или предлагать какую-либо дальнейшую помощь».


Манн снова кивнул. Они подъехали к отелю. «Какова цель?»


— Советский комплекс, — сказал Картер. «Я хочу разжечь под ними небольшой огонь сегодня вечером».


Манн присвистнул. «Разверзнется весь ад, не только с русскими, но и с немецкой полицией».


— Надеюсь, — сказал Картер. — Я искренне на это надеюсь. Он вышел из машины, и Манн протянул ему свою сумку. «Встретимся перед Хофбройхаусом ровно в восемь».


— Верно, — сказал Манн. — Тогда я возьму с собой остальные вещи.


Картер получил в отеле комнату на первом этаже. После того, как он побрился, принял душ и переоделся в чистую одежду, он почистил и смазал свое оружие.


Был почти полдень, когда он спустился вниз, перекусил и выпил пива в ресторане, затем взял напрокат машину и направился на северо-запад мимо великолепного замка Нимфенбург, когда-то летней резиденции королей Баварии.


В полумиле от обширных дворцовых садов и парка Картер медленно проехал мимо романского комплекса, частично скрытого за высокими каменными стенами.


Это был советский комплекс, из которого работала торговая делегация, находившаяся в полупостоянной командировке в Мюнхен. Здесь также выполнялись многие функции советского консула и останавливались многие сотрудники Аэрофлота и ТАСС. Он также долгое время был известен как оперативный центр деятельности КГБ в Германии, Австрии и Швейцарии. До этого момента немцы молчаливо принимали существование комплекса, потому что за ним легко было наблюдать. Немцы и американцы считали, что если они закроют это место, операции КГБ за пределами Берлина перейдут в подполье, и их будет гораздо труднее контролировать.


Комплекс был окружен с трех сторон парком и лесом. Только спереди он был открыт.


Картер припарковал свою арендованную машину в нескольких кварталах от комплекса, а затем, как если бы он был просто туристом, отправившимся на послеобеденную прогулку в парк, обогнул его сзади, в пятидесяти ярдах от стен комплекса.


С того места, где он стоял, Картер мог видеть заднюю часть главного здания комплекса. Линия крыши усеяна различными антеннами, направленными на восток, назад к геостационарному спутнику, который Советы использовали для ретрансляции связи с Москвой.


Вертолет ВВС Западной Германии внезапно с лязгом показался прямо над кронами деревьев. Картер отступил к дереву, чтобы его не было видно с воздуха, и наблюдал, как вертолет медленно пролетел над советским комплексом, а затем исчез вдали.


Насколько понял Картер, эти облеты происходили каждые два часа круглосуточно. Он взглянул на часы. Было всего два часа. Это означало, что еще один пролет будет запланирован на четыре часа; затем в шесть, восемь и десять и далее.


Он отвернулся и вернулся к своей машине. На эстакаде в десять часов Советы поджидал сюрприз. Очень большой сюрприз.


Картер провел остаток дня, осматривая достопримечательности и в основном следя за тем, чтобы, если кто-нибудь захотел выследить его, это было бы легко.


Вскоре после семи он вернулся в свой отель, собрал вещи и выписался. Он сказал портье, что изменение планов потребовало его немедленного отъезда в Гармиш-Партенкирхен, курортный город примерно в пятидесяти милях к югу от Мюнхена, известный своей близостью к Цугшпитце, самой высокой горе Германии.


Он попросил клерка заранее позвонить и забронировать на его имя номер в роскошном отеле «Альпина». Затем он оставил большие чаевые и направился за город.


В шести кварталах от отеля он прибавил скорость и после двадцати минут езды, уверенный, что не подхватил хвост, свернул назад и прибыл к Хофбройхаусу ровно в восемь.


Манн ждал его. Картер подъехал к машине резидента AX и опустил окно. Манн наклонился и опустил собственное окно.


«Встретимся на территории комплекса, в парке сразу за ним», — сказал Картер. — Но убедитесь, что вы чисты от слежки.


— Верно, — сказал Манн.


— Ты принес нужные вещи?


Манн кивнул. — Звонил Хоук.


— Я не хочу этого слышать, — сказал Картер, поднимая окно. Он включил первую передачу и поехал.


Следующие полчаса он сосредоточился на вождении, абсолютно уверенный, что не поймает хвост.


Манн как раз подъезжал к парковой зоне, когда появился Картер.


Сейчас было очень ветрено и холодно, но дождь превратился в мелкую морось, идеально подходящую для укрытия.


"Нет проблем?" — спросил Картер.


"Никаких. А у тебя?"


— Я чист, — сказал Картер. Он и Манн быстро переоделись в черные комбинезоны, затемнили лица, а затем надели маленькие рюкзаки, которые Манн принес с собой.


Они сразу направились в лес по диагонали, которая должна была привести их к задней стене советского городка.


— А как насчет безопасности? — спросил Картер, пока они шли.


«Всегда было спокойно. Мы их не беспокоим, кроме как в электронном виде, и они не устаналивают никаких аппаратных средств».


— Они должны охранять периметр.


Манн кивнул. «Обычно у них есть один или два человека снаружи. Но я не могу сказать вам их расписание.


«Вооружёны?»


"Вероятно."


Остаток пути они прошли в тишине, в конце концов оказавшись в пределах видимости стены десяти футов высотой, где они присели за деревом, чтобы наблюдать и слушать в течение нескольких минут.


Картер посмотрел на часы. Было чуть больше половины девятого, а это означало, что у них было меньше получаса, чтобы войти, сделать свое дело и вернуться до того, как вертолет ВВС Западной Германии совершит свой обычный пролет.


В окнах верхних этажей многоквартирного дома горела пара ламп. Кроме того, это место было в основном в темноте.


Картер и Манн добрались до стены, и Манн приподнял Картера так, чтобы он мог видеть поверх. Несколько автомобилей были припаркованы возле того, что оказалось большим служебным гаражом, и спереди сиял свет. Кроме этого смотреть было не на что.


Картер дотянулся до стены, затем, лежа на животе, протянул руку и помог Манну подняться и перелезть через нее.


Секундой позже они оба попали в комплекс и помчались к задней части главного здания.


Манн вытащил из рюкзака крюк и веревку и, не колеблясь, бросил его вверх, зацепив за край крыши тремя этажами выше.


— У тебя в рюкзаке есть все, что тебе нужно, — прошептал Манн, оглядываясь по сторонам. «У меня есть радио детонатор. Это обычные радиовзрыватели с пластиковыми блоками.


— Подожди, — прошептал Картер. «Если у нас есть компания, заткните их, но никого не убивайте».


— Верно, — сказал Манн.


Картер быстро взобрался по веревке, а наверху перекатился на крышу посреди антенн связи и наблюдения.


Он оглянулся через край, но Манн исчез, вероятно, для разведки.


Работая так быстро, как только мог в темноте, Картер прикрепил пластиковые заряды ко всем семи антеннам комплекса, вставив в каждый заряд радиоуправляемый взрыватель.


Через восемь минут он снова оказался на краю крыши. Хотя Манн не вернулся, Картер перелез через карниз и быстро спустился по веревке. Быстрым броском по веревке он извлек крюк. Он смотал веревку и засунул ее в свой рюкзак, когда на бегу направился за угол.


Чарли Манн притаился в тени рядом со зданием. Он настойчиво жестом приказал Картеру затаиться.


«Два охранника впереди. Они прикрыли линию забора сбоку, — прошептал Манн.


Картер заметил двух русских, прислонившихся к борту грузовика у входа в здание. Они говорили.


Времени было мало. Они должны были убраться оттуда до того, как вертолет подойдет к этой эстакаде.


Картер и Манн выскользнули из-за угла, затем встали и пустились бежать прочь от здания комплекса, затем свернули за угол служебного гаража, где они перелезли через стену.


Менее чем за три минуты до конца пути Манн вытащил из рюкзака детонатор и поставил его на разряд, когда они поспешили через лес обратно к своим машинам.


Они только подошли к опушке леса, когда сквозь ветерок до них донесся звук роторов вертолета.


Манн остановился и оглянулся, когда Картер снял свой темный комбинезон.


— Подожди, — сказал Картер. "Приготовься!"


Вертолет пролетел прямо над головой, а через пару секунд оказался прямо над советским комплексом.


"Давай!" — приказал Картер.


Манн повернул переключатель, и через мгновение ночное небо осветил мощный взрыв.


— Это даст ублюдкам пищу для размышлений, — пробормотал Картер.


«И западные немцы тоже не будут в восторге», — сказал Манн.


Он и Картер помчались обратно к своим машинам, бросая рюкзаки и другие вещи в багажник БМВ Манна.


«Удачи, Ник. Это был интересный вечер, — сказал Манн.


Они пожали друг другу руки. «Я поговорю Хоуком, когда пыль уляжется», — сказал Картер.


«Стоит ли оно тех проблем, которые это вызовет?»


— Это стоит в десять раз больше хлопот, мой друг.


— Для меня достаточно, — сказал Манн. — Береги себя, приятель.


«Постараюсь», — сказал Картер, сел в машину и направился к Е6, которая вела к Гармиш-Партенкирхену, не включая фар, пока не оказался достаточно далеко от ярко горящего советского комплекса.


Кобелев сложит два и два и поймет, что сегодняшнее дело было делом рук Картера. Через несколько часов он также узнает — если не знал заранее, — что Картер будет в отеле «Альпина».


Картер ухмыльнулся. Но это было только начало. Он собирался сыграть в игру Кобелева с приманкой. Прежде чем эти выходные закончатся, смерть Сигурни будет отомщена. Когда придет время Картеру поговорить с ее родителями, он сможет сказать им что-нибудь позитивное.


Тринадцатая глава.


Полтора часа ушло на то, чтобы обогнуть Мюнхен, а затем поехать на юг, в Гармиш-Партенкирхен. Во время поездки Картер слушал по автомобильному радио первые сообщения о взрыве на советской территории. Представитель СССР из Берлина сказал, что, насколько он понимает, этот акт мог быть актом агрессии со стороны ВВС Западной Германии.


Реакция последовала намного раньше и оказалась намного резче, чем ожидал Картер. Когда пыль уляжется и выяснится, что взрыв произошел не опо вине западных немцев, а был актом саботажа неизвестных лиц, это не принесет должного успеха Кобелеву. КГБ не потребовалось много времени, чтобы понять, кто организовал рейд. И тогда, естественно, обращались за разъяснениями к товарищу генералу Кобелеву: «Почему Картера не остановили раньше? Почему его не уничтожили в Карибском море, когда у вас была возможность и средства? Картер почти мог слышать возмущение Москвы и улыбался.


Ревность. Страх. Месть. Картеру стало интересно, что испытает Кобелев.


Но тогда, подумал он, все эти предположения были спорными. К тому времени Кобелев и его прислужник Ганин были бы мертвы, если бы Картер добился своего.


В курортном городке, теперь тихом, потому что это было между летним сезоном и зимним лыжным сезоном, Картер припарковал свою машину в квартале от большого отеля и с сумкой в руке прошел остаток пути пешком.


Его зарегистрировал подобострастный клерк. «Добро пожаловать в «Альпину», герр Картер», — сказал мужчина. «Если есть что-то, что мы можем сделать, чтобы сделать ваше пребывание более приятным...»


— Есть какие-нибудь сообщения для меня? — раздраженно спросил Картер.


"Нет, сэр."


— Я хочу, чтобы меня разбудили с завтраком ровно в шесть часов. После этого я поеду в Цугшпитце. Я хочу увидеть его рано утром.


— Но, герр Картер, прогноз погоды на завтра обещает продолжение дождя и, возможно, снега. Многого не увидишь...»


Картер только посмотрел на маленького человека, который отступил от него.


« Ja, mein Herr . Шесть часов."


Наверху, в своей комнате, Картер расположился на стуле с прямой спинкой между большими двойными окнами и дверью, с «люгером» в руке, с предохранителем, патрон в патроннике. Было бы проще, если бы Ганин тут же вошел в дверь.


Но его сообщение внизу было ясным. Утром Картер будет на вершине самой высокой горы в Германии. В этот утренний час там будет очень мало людей. Это было бы идеальное место. Место для убийства Картера.


Было ровно шесть утра, когда в номер прибыла служба доставки с завтраком, состоящим из кофе, булочек, масла и варенья, а также утренних газет из Мюнхена и местной газеты Гармиш-Партенкирхена.


Картер дал мужчине чаевые и уселся за свой кофе.


В газетах было лишь небольшое упоминание о взрыве советского комплекса, что не очень удивило Картера. Немецкое правительство попытается максимально замять эту историю. Это было вполне естественно, учитывая всегда натянутые отношения между двумя странами.


Однако на последних страницах было сообщение о еще двух погибших в лавинах недалеко от Инсбрука. Кобелев продолжал убивать там людей, пока к нему не придет Картер. Сумасшедшему было все равно, сколько невинных людей было убито при этом. Но он собирался добраться до Картера.


После завтрака Картер принял душ, оделся и вышел из отеля. Облачность усилилась, и температура за ночь резко упала. Вероятно, в горах шел снег, подумал Картер, что резко контрастировало с Карибским морем на прошлой неделе.


Всю ночь мысли Картера метались между Лидией и Сигурни. Одной он уже не мог помочь, и, возможно, вторая тоже уже была мертва.


В обоих случаях он чувствовал себя ответственным. Он чувствовал, что, совершив ошибку, позволив себе отстать от Кобелева на один решающий шаг, он стал причиной гибели как минимум одной невинной жизни.


Помня теперь, что пуля может прилететь в любой момент с любого направления, Картер направился от отеля к тому месту, где он припарковал взятую напрокат машину. Лишь немногие из тех, кто рано встал, были на ногах.


Он завел двигатель и дал машине прогреться пару минут, после чего выехал с парковки и медленно направился из города на юго-запад в сторону Цугшпитце.


Шоссе петляло вверх по окутанным облаками горам к австрийской границе всего в миле отсюда. Цугшпитце находился прямо на границе. Закрытая канатная дорога, которая шла к ресторану и смотровой площадке на вершине горы, находилась в конце широкой подъездной дороги.


В разгар летнего сезона это обычно было очень оживленное место. Немцы, а также иностранцы стекались сюда тысячами в ясные дни, когда виды с вершины были захватывающими.


Картер свернул с шоссе и медленно поехал по подъездной дороге к стоянке рядом с туристическим магазином и зданием канатной дороги.


За туристическим магазином был припаркован потрепанный фургон «Фольксваген», а сразу за ним под широким навесом крыши притормозил «Фольксваген-жук».


Те принадлежали персоналу, предположил Картер. Единственным автомобилем на большой стоянке был гладкий «Порше 911» серого цвета с австрийскими номерами. Скорее всего арендованная машина.


Он медленно объехал Порше, достаточно убедившись, что внутри никого нет, прежде чем припарковаться рядом с ним, направляя машину к выходу.


Оставив ключи в замке зажигания, он вытащил Вильгельмину, вышел из машины и медленно подошел к «Порше». Он остановился в паре футов и посмотрел на гору. Кабели поднимались под острым углом и исчезали в тумане примерно в сотне футов.


В Порше никого не было. Внутри, на рулевой колонке, регистрационная карточка показывала, что машина из Инсбрука и принадлежит Inter-Rent, австрийскому агентству по аренде автомобилей.


Картер снова взглянул на окутанную туманом вершину. Это была машина Аркадия Ганина. Он знал это. Он очень сильно чувствовал его присутствие.


Он спрятал свой «люгер» в кобуру и вынул стилет. Работая очень быстро, он проколол все четыре шины спортивного автомобиля, и «Порше» осел на асфальт.


Вернувшись в свою машину, он завел ее и медленно подъехал к туристическому магазину, где припарковал ее позади фургона, так что ее было едва видно с парковки.


Он обошел здание, поднялся по крутой бетонной лестнице под выходом из канатной дороги и вошел внутрь. Комната была очень высокой и узкой. Доступ к платформе канатной дороги осуществлялся через высокий брезент и пластиковый занавес. Огромная часть той стороны здания была открыта, гигантские моторы и тросовые шкивы находились сзади.


На противоположной стороне главного зала находились туристический прилавок и билетная касса.


За столом сидела пожилая женщина. Она что-то записывала в бухгалтерскую книгу. Рядом с ней на прилавке были свалены различные бумаги и квитанции.


Она посмотрела вверх. — Guten Morgen, — сказала она с сильным баварским акцентом.


— Guten Morgen, gnädige Frau, — сказал Картер. — Канатная дорога сегодня утром работает?


"Да, конечно. Если я здесь, значит, машина работает. Хочешь подняться... с другим странным человеком?


— Кто-то еще поднимался сегодня утром?


Старуха кивнула. «Странный человек».


— Чем он был странным?


Она пожала плечами. «О, я не знаю. Но позвольте мне сказать вам, что он, по-моему, русский, хотя немецкий у него был очень хороший».


Картер улыбнулся. "А я?"


— Вы, конечно, американец… — начала она, но тут же оборвала себя и посмотрела на гору. — О, — сказала она.


Картер протянул ей деньги на поездку, а старуха взяла их и протянула ему билет. «Ресторан сегодня не откроется. Не раньше понедельника.


— Данке, — сказал Картер. Он подошел к тяжелой пластиковой занавеске, отодвинул полог и забрался на ярко-красную канатную дорогу. Кабина была довольно большой и, вероятно, могла вместить дюжину или больше человек.


Как только он закрыл и запер дверь, машина дернулась на тросах и оторвалась от посадочной платформы. Картер оглянулся на стойку. Старуха вернулась к своей бухгалтерской книге, а потом он оказался снаружи здания, поднявшись в облака.


В ясный день поездка на вершину Цугшпитце была захватывающей дух. В то утро видимость была нулевой. В сотне футов от канатной дороги всё было окутано густым облаком, из-за чего было невозможно увидеть что-либо, кроме серого клубящегося тумана.


На высоте в тысячу футов пошел снег, легкий, но крупными хлопьями. Если так будет продолжаться, Картер подозревал, что они закроют канатную станцию. Слишком много снега делало работу канатной дороги опасной.


На этой высоте было очень холодно. Картер видел своё дыхание.


Внезапно возникла большая башня, и они прошли рядом с ней, шкивы застучали по гусеницам башни, затем она исчезла.


Картер закурил, затем вытащил Вильгельмину и проверил, есть ли патрон в патроннике. Он выключил предохранитель, когда они миновали еще одну башню, и вдруг в поле зрения показалась вершина горы, одинокий человек, стоящий на широкой веранде закрытого ресторана.


Это был Ганин!


Картер поискал защелку, которая откроет окно канатной дороги, и заметил поднимающуюся руку Ганина. Киллмастер упал обратно в угол машины, когда оконное стекло было разбито. Еще два выстрела прозвучали сбоку от кабины, прежде чем она скользнула в верхнее здание терминала.


На несколько мгновений Ганин скрылся из виду. Картер вскочил на внутренние поручни, открыл люк на крыше кабины и быстро подтянулся, закрыв люк за собой.


Он лежал на животе, когда машина резко остановилась. Секундой позже Ганин пересек широкий вестибюль с веранды, и Картер сделал два выстрела как раз в тот момент, когда машина дернулась под ним. Оба выстрела прошли мимо, и Ганин развернулся влево, скрывшись за углом.


Картер скатился с края машины, спрыгнул на бетонную платформу и спрятался за стальную опорную колонну, единственный выстрел срикошетил от стальных дюймов от его головы.


В здании было тихо. Картер слышал, как усиливающийся ветер начинает гудеть в кабелях снаружи.


Ганин крикнул из-за угла. - «Ты не покинешь эту гору живым, Ник Картер!»


— В таком случае не откажитесь сказать мне, где держат Лидию Борасову, — крикнул Картер.


Ганин рассмеялся. «Ты снова влюблен, Картер? Разве ты не усвоил урок?


Картер ничего не сказал.


«Она у Кобелева, в Инсбруке, — сказал Ганин.


— Где в Инсбруке?


— Это не имеет значения, Картер.


«Для меня это важно, потому что после того, как я убью тебя, я убью и Кобелева», — сказал Картер. Он выглянул из-за края стальной балки. В задней части терминала канатной дороги была дверь, которая, вероятно, вела в ресторан или, возможно, в кладовую.


В вестибюле повисла тишина.


— Ганин? — крикнул Картер. — Рассказать мне это тебе не помешает.


— Они остановились в шале.


"Где?" — спросил Картер. Он обогнул балку.


«В Аксамер Лизум».


«Где проходили зимние Олимпийские игры?»


— Да, это то самое место, — сказал Ганин.


— Кто еще с ними? — крикнул Картер, почти улыбаясь; Ганин был настолько уверен, что доберется до Картера, что не раздумывал, прежде чем сообщить ему информацию. Он перешагнул через балку и быстро помчался к задней двери. Он был разблокирован.


«Они одни...» — говорил Ганин, когда Картер проскользнул в кладовую для кухни.


Он промчался по узкому проходу, затем через пару вращающихся дверей прямо на кухню. Оттуда он вышел в столовую, затем поспешил в переднюю и в вестибюль.


Ганина не было.


Картеру потребовалась всего доля секунды, чтобы понять, что русский, вероятно, пошел прямо за ним. Он развернулся за угол, поднимая свой Люгер, как только Ганин вышел из кухни, пистолет русского был направлен Картеру в грудь.


Картер выстрелил первым, попав Ганину в плечо и оттолкнув его на кухню.


Ганин дважды выстрелил, когда упал, его пуля чуть не задела бок Картера, заставив его отступить.


Выстрел был опасен, но Ганин только задел Картера менее чем на два дюйма.


Картер несколько мгновений смотрел, как кухонные двери качаются на петлях, прежде чем выскользнуть из-за угла и, пригнувшись, зигзагом проскользнуть к стене рядом с дверным проемом.


Из кухни не доносилось ни звука. Картер обогнул край и посмотрел в окно. Кухня была пуста. Кровавый след вел по белому кафельному полу к двери на противоположной стороне комнаты.


Это был его путь. Ганин, скорее всего, будет ждать сразу за дальней дверью, прикрывая всю кухню, ожидая, когда Картер ворвется внутрь.


Картер повернулся на каблуках и теперь более осторожно, чем прежде, поспешил обратно в вестибюль, который опоясывал фасад и две стороны ресторанного комплекса, взгроможденного на пике. Снаружи была веранда, с которой в ясные дни открывался великолепный вид. Теперь шел сильный снег, и ветер начал усиливаться.


Прижавшись к внутренней стене, Картер поспешил повернуть налево. Сразу за углом он резко остановился. Высокий рослый мужчина лежал на боку с открытыми глазами. Он был мертв. На полу чуть ниже его затылка образовалась небольшая лужица крови.


Картер предположил, что покойник отвечал за обслуживание канатной дороги. Ганин убил его.


Порыв холодного ветра внезапно пронесся по вестибюлю и тут же оборвался.


Ганин был снаружи. Очевидно, он прошел из кухни в вестибюль, а затем вышел на веранду.


Картер повернулся и побежал к терминалу канатной дороги, открыл наружную дверь и вышел на веранду.


Пуля просвистела и ударила в бетон, и Картер выстрелил в убегающую фигуру Ганина, когда она метнулась из-за дальнего угла.


Пригнувшись, Картер помчался к углу, затем прижался к стене, прежде чем выглянуть за край.


Веранда была пуста. Картер обошел кругом и пошел к дальней стороне, которая резко обрывалась каменной стеной, обрыв которой дополнительно защищал высокий забор из проволочной сетки.


Картер заметил лестницу, ведущую на крышу ресторана, и в тот же момент услышал характерный щелчок курка пистолета, попавшего то ли в пустой патронник, то ли в неисправный патрон.


Он поднял взгляд, водя Вильгельминой по кругу, а Ганин исчез за вершиной крыши. Картер вскарабкался по лестнице и на краю осторожно посмотрел вверх. Ганина нигде не было видно, но кровавый след шел от края к вершине наверху.


«Ганин!» — крикнул Картер.


Ответа не было, только ветер.


«Ганин, сдавайся! Я не убью тебя, если ты сдашься».


Ганин появился на вершине крыши в двадцати футах левее и нажал на курок своего пистолета, но ничего не произошло.


Картер воздержался от выстрела. Пистолет Ганина заклинило. Он спрятал Вильгельмину в кобуру и вытащил свой стилет, затем взобрался на крышу, пробираясь к Ганину.


Сразу за краем он посмотрел вниз как раз вовремя, чтобы увидеть Ганина на дальней стороне здания, совсем рядом с краем, под которым был отвесный обрыв высотой более тысячи футов.


"Нет!" — крикнул Картер.


Ганин оглянулся и усмехнулся.


Картер вдруг понял, что русский знает, что делает. Очевидно, под крышей находилась еще одна часть веранды.


Ганин вскарабкался на карниз, намереваясь перевалиться через край и спрыгнуть вниз.


Картер отвел свою руку с ножом назад и изо всех сил метнул свой стилет. Лезвие попало Ганину высоко в плечо, когда он переваливался через край.


Он издал короткий резкий крик и исчез.


Картер соскользнул на край крыши и огляделся. Внизу и справа находилась платформа площадью десять квадратных футов, которая, очевидно, использовалась как доступ для нескольких электрических кабелей, идущих вверх по склону горы.


Прямо внизу был отвесный утес, даль терялась в снегу и тумане.


На краю перил платформы было немного крови, но не на самой платформе.


Ганин пытался спрыгнуть на платформу, но промахнулся. Он был мертв. И лежал далеко внизу на скалах.


Картер отодвинулся от края и слез с другой стороны, где он спустился по лестнице обратно на веранду.


Внутри он обнаружил задний коридор и зону обслуживания, которые вели к двери, ведущей на платформу.


Он вышел на нее и перегнулся через край, чтобы посмотреть вниз. Там ничего не было. Только кровь на рельсах.


Это действительно было кончено. Ганин был мертв. Теперь пришло время Инсбрука и Кобелева.


Картер повернулся, вернулся внутрь, а затем прошел по вестибюлю обратно к терминалу канатной дороги. В кабине он снял трубку и позвонил женщине в терминале.


"Привет?" — крикнула она.


«Мастер по обслуживанию занят. Не могли бы вы спустить меня вниз? — сказал Картер.


— А как насчет… другого?


— Он останется еще на некоторое время.


— Да, хорошо, — сказала женщина. А через мгновение машина дернулась и направилась вниз.


Аркадий Ганин прождал целых десять минут после того, как Картер ушел, а затем с трудом взобрался обратно по металлическим опорным стойкам, удерживавшим платформу на месте.


Два его пальца были сломаны при падении, и он сильно шла кровь из раны от стилета.


На этот раз для него это было очень близко к смерти, и все из-за заклинившего пистолета и его собственной гордости. Он снова недооценил Картера. Только сейчас он был в плюсе. Картер был убежден, что он мертв. Американец и не подумал оглянуться через плечо.


Ганин осторожно взобрался на железную стойку, потом потянулся к краю платформы. Медленно ему удалось подтянуться под перила, где он перевернулся и долго лежал на спине.


После того как боль в руке и плече стала утихать, Ганин с трудом поднялся на ноги и толкнул дверь. Она была заперта.


Он посмотрел вверх. Не колеблясь, он осторожно взобрался на перила, потянулся и ухватился пальцами за карниз крыши.


Оттолкнувшись ногами, он сумел ухватиться получше и напрягшись подтянулся на крышу.


Через пару минут он уже спускался по лестнице на веранду.


Внутри он обнаружил офис ресторана, где поискал и нашел аптечку. Он перевязал пальцы, связав их вокруг карандаша, а затем неловко очистил и перевязал рану на плече.


На кухне он вскрыл один из холодильников, где нашел заготовку для бутерброда.


В другом холодильнике он нашел пиво. Принеся еду и питье в главный зал, он сел, поднял ноги и сделал большой глоток.


Он даст Картеру целый час, чтобы уйти, прежде чем вызовет канатную дорогу. Ему придется позаботиться о женщине внизу, а затем позвонить Кобелеву и рассказать ему о случившемся. Поездка до Инсбрука займет всего час.


Он видел Картера в прицеле. Он почти чувствовал удовлетворение, которое он получит, увидев, как Картеру снесет затылок.


На этот раз ошибок не будет. На этот раз гордость не помешала бы ему. Несмотря ни на что, Картер будет мертвецом.


Четырнадцатая глава.


Картер вернулся в Гармиш-Партенкирхен, купил бинты, марлю и антисептический крем, а затем отправился в свой отель. Он очистился, а затем перевязал рану в боку. Это было поверхностно, но болезненно.


Мысленным взором он продолжал видеть, как Ганин переступает черту. Он продолжал видеть кровь на перилах платформы. Его беспокоило то, что он на самом деле не видел тела русского. Но пережить такое падение было совершенно невозможно. И все же что-то не давало Картеру покоя. Какая-то мелочь, которую он упустил из виду. Но сейчас он слишком устал, чтобы продолжать.


Когда он был готов, он спустился вниз, чтобы проверить и оплатить счет.


— А, герр Картер, — сказал администратор. «Вы получили телефонное сообщение всего минуту назад». Мужчина протянул листок бумаги.


Картер открыл его и прочитал сообщение. Оно было от Кобелева из Инсбрука: Мы ждем твоего приезда... Лидия и я. Только твоя дорогая Сигурни не будет здесь.


Кобелев не мог знать, что Ганин погиб. И все же он должен был знать, что Ганин приехал в Цугшпитце, охотясь за Картером.


Сообщение должно было быть послано не чем иным, как Кобелевым. На случай, если Картер либо убил Ганина, либо каким-то образом сбежал, это сообщение стало бы еще одним стимулом заманить его в Инсбрук.


— Что-то не так, герр Картер? — спрашивал менеджер.


Картер посмотрел вверх. — Наоборот, — сказал он, выдавив из себя улыбку. — Звонивший оставил обратный номер?


«Найн, майн герр. Боюсь, что нет."


«Это не имеет значения. Но если он перезвонит, скажи ему, что я уже еду.


— Конечно, сэр, — сказал клерк.


— Данке, — сказал Картер и вышел из отеля, сел в машину и на этот раз направился на юго-восток, обратно в горы, к австрийской границе в Шамице, всего в пятнадцати милях отсюда.


Рано или поздно бойню на вершине Цугшпитце обнаружат. Было важно, чтобы он уехал из страны до этого. Он был вполне уверен, что женщина-клерк его запомнит, и полиции не потребуется много времени, чтобы выследить его до отеля.


Как только он доберется до Инсбрука, ему придется бросить машину. Если бы он остался в ней, австрийской полиции было бы слишком легко его выследить.


Картер устал, и казалось, что каждая кость в его теле ныла. Он приступил к выполнению задания, так и не оправившись от предыдущего. И за последние несколько дней он накопил большую долю шишек и синяков.


Ганин был мертв. Эта мысль снова и снова проносилась в его голове. Наверняка Кобелев был в Инсбруке не один. У него будут свои лейтенанты. Вокруг него будут его головорезы, и они будут особенно начеку, как только станет известно, что Ганин убит.


Если бы Кобелев окопался в его даче, к нему невозможно было бы подойти, не подвергая Лидию крайней опасности.


Пока Картер вел машину, в его голове начал формироваться план. Бей противника его же оружием; играть с Кобелевым в его собственную игру с дерзостью и высокомерием. Под открытым небом, где любой желающий мог наблюдать.


Кобелева выманят из его крысиного гнезда так же, как он выманивал Картера по всей Европе.


На границе у Картера проверили документы, и ему пришлось приобрести дополнительную страховку, чтобы водить машину в Австрии. С другой стороны, он обменял последние свои немецкие марки и несколько американских долларов на австрийские шиллинги, затем продолжил путь через Зеефельд и Цирль в сильную метель и к полудню прибыл в прекрасный город Инсбрук.


На севере находился хребет Нордкетте в Альпах, а на юге - хребет Таксер; город расположился между ними. Картер уже бывал здесь несколько лет назад и помнил, что в ясный день с главной улицы Инсбрука, Марии-Терезиенштрассе, открывался великолепный вид.


Из-за раннего снегопада в городе царило волнение. Скоро зимний лыжный сезон будет в самом разгаре, и город оживится.


Припарковав свою машину в центре города, Картер зашел в пару магазинов лыжного снаряжения и одежды и купил себе очень хорошее снаряжение и дорогую одежду.


Затем он поехал на вокзал и поместил свою сумку и новые покупки в нескольких камерах хранения. Наконец, он поехал на машине обратно через город, где припарковал ее на заднем дворе университета.


Картер сел на автобус и вернулся на станцию, где забрал свои сумки, а затем вышел на улицу, как будто только что прибыл на поезде.


Подъехало такси, и Картер сел в него, приказав водителю отвезти его в отель Schlosshotel в Иглсе, который вместе с Аксамер Лизумом, где Кобелев, по-видимому, останавился в частном шале, входил в зону зимних видов спорта Инсбрука.


Отель был роскошным курортом для очень богатых людей, которые хотели приехать для горячих ванн, различных минеральных и солевых процедур, и, конечно же, для катания на лыжах и ночной жизни Инсбрука.


Картер зарегистрировался с большой помпой, открыв счет с неограниченным потолком своего платинового карт-бланша.


— Какие-нибудь склоны уже открыты? — спросил он клерка в роскошном вестибюле.


— Да, сэр, здесь и, конечно же, в Аксамере верхние склоны открыты, — сказал клерк, глядя на Картера. — Но могу я предложить, сэр, чтобы вы сначала воспользовались нашим бассейном с горячей минеральной водой и, возможно, набором тонизирующих средств для мышц.


— Действительно, — фыркнул Картер. — Почему, по-вашему, я вообще пришел сюда?


"Конечно, сэр."


Посыльный помог Картеру подняться в его прекрасные комнаты на третьем этаже, вид из которых в погожий день, вероятно, был великолепен.


Картер дал человеку щедрые чаевые, а затем заказал бутылку шампанского и четверть фунта белужьей икры с тостами, тертым луком, яйцом и лимоном.


Затем он позвонил в офис и договорился о немедленной присылке портного.


Пока он ждал, он положил маленькую газовую бомбы Пьера в ящик тумбочки у кровати, а Вильгельмину под подушку. Он скучал по своему стилету.


Его еда и вино были доставлены в течение десяти минут, за ними сразу же последовал портной, который быстро снял с него мерки.


— Мне понадобится смокинг — простой, черный, однобортный — как раз к сегодняшнему ужину. И мне нужен блейзер, твидовый спортивный пиджак или два и, возможно, пара деловых костюмов. Я оставлю ткани на ваше усмотрение, — сказал Картер.


Невозмутимый портной все записывал.


«Конечно, мне понадобятся рубашки, галстуки, туфли, аксессуары».


— Очень хорошо, сэр. Ваш багаж, может быть, потерялся?


«Глупые немцы».


Портной понимающе поднял брови. — Будет так, как вы пожелаете, сэр.


Когда портной ушел, Картер налил себе бокал шампанского и положил себе икры. Очень быстро распространился слух: в отеле «Шлосс-отель» находится американец. Очень богат. эксцентричен. Имя Ник Картер.


Кобелев услышит, и рано или поздно придет на него посмотреть.


Ближе к вечеру Картер провел полчаса, осматривая отель в поисках укрытий для себя на случай, если Кобелев предпримет лобовую атаку и попытается загнать его в угол.


Помимо легкого спуска с балкона, он обнаружил несколько альтернативных способов побега. Отель был очень большим. Лестницы, коридоры и лифты, казалось, располагались хаотично.


Вернувшись в свою комнату, он позвал массажиста, который прибыл через несколько минут, толкая длинный мягкий стол, который он поставил у окна.


Он был крупным мужчиной, испанцем и очень сильным. Он не сказал ни слова, пока укладывал Картера на стол и начинал массаж.


Его прикосновения были нежными и очень профессиональными, и вскоре Картер снова начал чувствовать себя человеком.


Мужчина был осторожен, когда добрался до различных ран и синяков Картера, а через полчаса, когда он закончил, и Картер сел, он кивнул.


— Вы определенно ушиблись, сеньор Картер, — сказал он. «Вашему правому колену нужна помощь. Возможно, я приду завтра».


— Возможно, — уклончиво ответил Картер.


Через полчаса после ухода массажиста портной вернулся со своим смокингом, туфлями, парой строгих рубашек и прочими аксессуарами.


— Остальные ваши вещи будут готовы утром, герр Картер, — сказал мужчина.


Картер примерил костюм. Он идеально подходил. — Мои комплименты, — сказал он.


— К обеду здесь нужно хорошо выглядеть, — сказал человечек, затем развернулся на каблуках и ушел.


В семь Картер оделся к ужину, надел свой «люгер» и взял маленькую газовую бомбу. Внизу, перед тем как войти в бар, он забронировал столик на стойке регистрации, чтобы первым делом с утра покататься на лыжах на верхних склонах Аксамера. Машина отеля и водитель будут готовы у входа ровно в восемь часов.


Затем он вошел внутрь, заказал виски и сел в конце бара, откуда ему был хорошо виден вход в вестибюль.


К этому времени Кобелев уже должен был знать о Ганине, и он наверняка знал о присутствии Картера в Инсбруке. Следующий ход будет за русским либо этим вечером, либо, конечно, следующим утром где-нибудь на склонах.


Картер предоставил мужчине выбор: там, в отеле, или где-нибудь на склоне горы. Это было бы опасно. Но Картер хотел, чтобы этот человек выбирал.


Бармен перешел в противоположный конец бара и разговаривал по телефону. Он посмотрел на Картера, затем отключил телефон и принес его ему. Он подключил его за барной стойкой.


— Вам телефонный звонок, герр Картер, — сказал он, протягивая трубку.


Картер мгновение смотрел на него, потом кивнул и взял трубку.


— Картер слушает, — сказал он.


— А, Николас, — сказал Кобелев. «Как вам нравится тут? Я понимаю, что отель Schlosshotel прекрасен.


— Я пришел за тобой, — мягко сказал Картер.


"Да, я знаю. И я рад, что ты приехал в целости и сохранности, хотя мне жаль бедного Аркадия. К сожалению, это случилось.


Картер ничего не сказал.


«Знаете, вы произвели настоящий фурор в Германии. Сначала в Мюнхене, а потом на Цугшпитце. И я пытался на этом заработать, знаете ли, но безрезультатно. Ваш Дэвид Хоук довольно хорош.


«Скажите, вы возвращаетесь в Москву, чтобы опять убивать беззащитных маленьких детей?» — усмехнулся Картер. — Я имею в виду, теперь, когда у тебя больше нет Ганина, который бы выполнял твои поручения?


Кобелев рассмеялся. — Наоборот, Николас. Завтра я ожидаю увидеть вас здесь, на склонах. Я очень жду этого, вы знаете. Я до сих пор не забыл ни свою дочь, ни Восточный экспресс. Мне потребовалось два года, чтобы восстановиться. А я человек, который никогда ничего не забывает».


Картер забронировал место для катания на лыжах менее чем за десять минут до этого. Это означало, что у Кобелева в гостинице были люди, которые наблюдали за ним. Вероятно, кто-то на стойке регистрации.


«Чего же ты тогда хочешь? Зачем ждать до завтра?»


— Нетерпение юности, — вздохнул Кобелев. «Желаю, чтобы ты был в форме. Чтобы хорошо отдохнуть перед утренней встречей.


В этот момент Картер поднял голову и увидел Лидию Борасову, выходящую из вестибюля. На ней было расшитое пайетками вечернее платье с глубоким вырезом и короткая соболиная куртка, небрежно накинутая на плечи. Ее светлые волосы были уложены. Она выглядела прекрасно.


— Я прислал вам небольшой подарок. Добыча достается победителю, по-моему, так ты однажды сказал.


Лидия заметила Картера в баре и подошла к нему. Она изо всех сил старалась улыбаться, чтобы это видели люди в баре, но Картер видел, что она едва держится.


— Наслаждайся ею сегодня вечером, Николас. Поверьте мне, наслаждайтесь этой шлюхой, потому что завтра к полудню вы оба будете мертвы. Кобелев положил трубку.


"Это был он?" — спросила Лидия, садясь рядом с Картером.


Картер повесил трубку. Бармен пришел забрать телефон и положил перед Лидией коктейльную салфетку.


"Госпожа?"


— Водки, — сказала она. - Без льда. Она повернулась к Картеру, ее глаза блестели. «Он обезумел от ярости. Он убил моего отца и обещает убить мою мать, если я не сделаю так, как он приказал.


Картер коснулся ее руки. "Мне жаль..."


«Они пришли в отель. Я ничего не могла сделать. Боже, я так напугана, Ник. У него есть другие агенты в Германии. Когда ему сказали, что вы убили Ганина, он пришел в ярость. Это было ужасно. Я думала, что он собирается убить меня прямо сейчас».


"Что случилось?" — спросил Картер. — Почему он тебя отпустил?


— Знаешь, это бесполезно, — сказала она. Принесли ее напиток. Она отбросила его назад и отодвинула свой стакан. Бармен подчинился и отошел в дальний конец бара.


— У него есть люди здесь, в отеле?


Она кивнула. «Этот город принадлежит ему», — сказала она. «В его окружении не меньше сотни мужчин и женщин. Вы не можете никуда пойти или сделать что-либо без их ведома».


— А как насчет австрийской полиции?


— Он их тоже подкупил каким-то образом. Они не тронут его, пока его преступления не станут очевидными. Они счастливы, чтобы это было исключительно между вами и им. И он убьет тебя; в этом нет никаких сомнений по моему мнению. У него везде есть люди».


— Но он захочет присутствовать при этом. Он захочет, чтобы это произошло».


"Да. Он хочет сам нажать на курок. Все, о чем он может говорить, это ты".


Не было ли это уж слишком для него? — недоумевал Картер. Кобелев никогда ничего не делал без очень веской причины. Он послал Лидию, чтобы убаюкать его ложным чувством безопасности на ночь?


Кобелев не мог говорить ни о ком другом, кроме Картера? Так ли это было? И снова у Картера возникло ощущение, что он что-то упускает. Упускает какую-то информацию, имеющую решающее значение для его собственного выживания. Но что?


Пока он думал, Лидия изучала его лицо.


"Это правда?" она спросила. — Ганин умер?


Картер хотел было ответить «да», но потом замолчал. Ганин умер? Он видел, как мужчина упал через край. Он видел кровь на рельсах.


Внезапно другая мысль пришла ему в голову, и он похолодел. Внезапно он понял, что именно его беспокоило. Ганин. Христос, как это возможно?


Мысленно он вернулся на Цугшпитце. Он поставил себя на место Ганина. Ганин обернулся на краю крыши и улыбнулся. Он улыбнулся! Он разработал способ побега.


Мысленно Картер позволил себе упасть с края. Перила балкона подошли к нему, и он схватился за них. Мгновение спустя, долю секунды спустя он прыгнул под балкон на платформу или, может быть, на балку несущей конструкции. Под балконом!


После того, как Картер ушел, Ганин забрался наверх, спустился по канатной дороге и украл одну из служебных машин, припаркованных за зданием канатной дороги.


Ганин остался в живых. Это было просто возможно.


"Что это?" — встревоженно спросила Лидия. Что-то подобное она прочитала в его глазах.


— Ганин жив, — тихо сказал Картер. «Или, по крайней мере, есть очень большая вероятность, что он жив».


Рука Лидии потянулась ко рту. "Я думала...-"


«Кобелев убежден, что я считаю Ганина мертвым. Завтра он говорит, что встреча с ним состоится. Он послал тебя ко мне, и это была его ошибка.


"Я не понимаю."


«Сегодня вечером меня якобы убаюкает чувство ложной безопасности. Мы с тобой будем так счастливы увидеть друг друга, что я потеряю бдительность. В прошлый раз он сделал то же самое с... Сигурни.


«Ганин придет сюда? Сегодня ночью?"


"Я в этом уверен."


Лидия отвернулась, бледная. «Я никогда отсюда не сбегу. Это невозможно."


— Нет, — сказал Картер. «Ганин и Кобелев никогда не покинут Инсбрук живыми. Они совершили роковую ошибку».


Она посмотрела ему в глаза, желая поверить ему, но в конце концов отвернулась.


Они прекрасно поужинали в превосходном ресторане отеля, и Картер устроил грандиозное шоу, раболепствуя перед Лидией, как будто он был изголодавшимся любовником и не мог дождаться, чтобы поднять ее наверх в постель. Он также, казалось, пил много вина.


После этого он слишком сильно накренился, и они с Лидией позаботились о том, чтобы их заметили, пересекая вестибюль и поднимаясь на лифте в его комнату.


Информация придет к Кобелеву. Немедленно. Ганин, в свою очередь, будет послан его убить. Но Картер был уверен, что если бы Ганин был жив и в какой-либо форме, чтобы прийти туда, он должен был бы измениться, стать гораздо более осторожным человеком. Это тоже погубит убийцу.


Два чемодана были сложены посреди спальни.


— Они мои, — сказала Лидия. — Я приказала их поднять.


«Может ли быть взрывчатка…»


Она покачала головой. «Я думала о том же. Я упаковала их сама».


В течение следующих двадцати минут Картер методично осмотрел комнату сверху донизу, убедившись, что в ней нет подслушивающих устройств, бомб или каких-либо скрытых мин-ловушек, а затем он дважды запер главную дверь, отодвинув тяжелый диван в гостиной. перед ним. В спальне он убедился, что окна заперты, а шторы задернуты. С огромным усилием ему удалось сдвинуть массивный шкаф из массивного дуба к окнам. Это, конечно, не остановит решительного убийцу, но замедлит его и лишит бесшумного входа.


Лидия смотрела, как он работает, широко раскрытыми глазами. — Думаешь, это его остановит?


«Нет, просто замедлит его», — сказал Картер. — Выиграет нам немного времени. Он сбросил с себя одежду и быстро принял душ.


Когда он вышел, Лидия сидела на полу, скрестив ноги, курила одну из его сигарет и пила бокал шампанского. Она отбросила куртку в сторону, а платье было задрано до бедер.


— Они могли отравить вино, — сказал Картер, подходя к ней.


«Не в его стиле», — сказала она.


Картер сел рядом с ней, и она налила ему шампанского и поднесла сигарету к его губам, чтобы он мог сделать затяжку.


— У меня праздник, — сказала она. — Так или иначе, через двадцать четыре часа я буду свободна. Она смеялась. — Либо он убьет нас, либо ты убьешь их. И тогда мои заботы закончатся».


Это была фаталистическая русская позиция. Это для них было обычным делом.


Она наклонилась и поцеловала Картера, сначала слегка, но потом вставила сигарету в оставшуюся часть шампанского, отставила бокал, затем встала на колени и стянула платье.


На ней не было лифчика, и ее соски торчали. Она выскользнула из трусиков и прижала Картера к ковру, стягивая полотенце, которым он обернул свою талию.


— Живи или умри, — серьезно сказала она. "Не имеет значения. Я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью, Ник Картер. В последний раз, что бы ни случилось».


Они глубоко поцеловались, а затем она пробралась вниз по его груди, через живот, наконец, поцеловав его в рот.


Картер наклонился и распустил ее волосы, удовольствие пробежало по его телу, пока она творила волшебные вещи языком, губами и пальцами, пытаясь полностью погрузиться в занятия любовью.


Она резко села, слезы хлынули из ее глаз. «Ты мне нужен», — сказала она по-русски. "Пожалуйста?"


Картер мягко перевернул ее на спину, и она раздвинула ноги, притягивая его к себе, и они занимались любовью, сначала медленно, но затем все быстрее и сильнее, с большей настойчивостью, пока Лидия не закричала от страсти и страха в самом конце. .


Пятнадцатая глава.


Рассвет был очень холодным и серым. Картер встал с того места, где он всю ночь сидел посреди гостиной, и плеснул себе в лицо холодной водой.


Лидия уползла в постель, но уснула только после четырех утра. Было только семь часов, и она совсем проснулась.


— Он не пришел, — сказала она, когда Картер вышел из ванной.


— Нет, — сказал Картер. Он прошел в гостиную и отодвинул диван в сторону. Затем он подошел к телефону и заказал яйца, колбасу и тосты, а также много кофе для них обоих.


Ганин не пришел. Это означало, что он все-таки мертв, или же он усвоил урок и ждет, пока Картер не покинет отель.


Вернувшись в ванную, Картер быстро принял душ, затем побрился и оделся в свою новую лыжную одежду. Их завтрак принесли через несколько минут, и после того, как официант, обслуживающий номер, ушел, Картер сел с чашкой кофе и медленно почистил Вильгельмину.


Лидия наблюдала за всем этим, а затем присоединилась к нему за завтраком, хотя никто из них не ел очень много.


После этого она оделась, и они снова упаковали свои сумки и лыжное снаряжение Картера.


Она спросила. — "Что происходит? Я не могу оставаться здесь вот так."


— Нет, — сказал Картер. — Вы едете в Мюнхен. Потом обратно в Штаты».


«Я не смогу пересечь границу. У меня нет паспорта».


— Вас встретят, — сказал Картер. «В Шарнице. Ты знаешь где это?"


Она кивнула. — На обратном пути в Гармиш-Партенкирхен, — сказала она. "Но как?"


— Ты увидишь, — сказал Картер.


Они вышли из своей комнаты и спустились вниз, в вестибюль, правая рука Картера была в кармане пиджака, пальцы сжались на рукояти «люгера».


Клерк за стойкой ничего не сказал, пока Картер подписал квитанцию об оплате и выписался.


«Машина готова подвезти меня покататься на лыжах?» — спросил Картер.


-- Конечно, сэр, но я думал... -- растерянно сказал клерк. Услышав сообщения о чрезмерном кутеже американца прошлой ночью, он был поражен, увидев, что тот встает так рано, не говоря уже о готовности кататься на лыжах.


Картер ухмыльнулся. «Я встречаюсь со старым другом на этих склонах. Я бы ни за что на свете не пропустил бы это».


— Да, сэр, — сказал клерк. — Я немедленно пришлю машину.


Картер прикинул, что клерк, скорее всего, работает на Кобелева.


Киллмастер и Лидия пересекли вестибюль, и через пару минут машина отеля, «Мерседес 300D», остановилась снаружи. Водитель, высокий, очень крепкий молодой человек со светлыми волосами, выскочил из машины и помог им с сумками.


Они поехали прочь от отеля, и когда они были на главной дороге, ведущей к Аксамеру, Картер приказал водителю развернуться и сначала сделать остановку в Инсбруке.


"Сэр?" — спросил водитель, взглянув в зеркало заднего вида и не сбавляя скорости.


— Инсбрук, — сказал Картер. Он вытащил Вильгельмину и приложил конец ствола к основанию черепа водителя. Он тоже, вероятно, работал на Кобелева.


— Да, сэр, — сказал мужчина. Он проехал сотню ярдов по дороге, и они поспешили обратно в город.


Он приказал шоферу остановиться перед вокзалом, а затем передал свой Люгер Лидии. «Подержите его пару минут. Я возьму ваши билеты».


— Не оставляй меня, — запротестовала Лидия.


— Я выйду на минутку, — сказал Картер, выпрыгнул из машины, вошел внутрь и направился прямо к телефонам.


Он позвонил Чарли Манну в Мюнхен. — Ты знаешь, кто это?


— Господи Иисусе Христе, ты последний человек, о котором я думал сегодня услышать. Здесь весь ад разверзается».


«Как быстро вы сможете добраться до Шарница с паспортом на женщину по имени Лидия Борасова? Блондинка. Симпатичная. Русский."


На пару минут на линии повисла тишина.


— Максимум три часа. Она горячая?


"Очень. Я хочу, чтобы она вернулась в Вашингтон как можно скорее. Позвони Смитти. Он знает, что с ней делать.


"А ты?"


«Не спрашивай. Просто добирайся до Шарница как можно быстрее. Она будет ждать на австрийской стороне в пивном баре.


«Подойдет», — сказал Манн, и Картер повесил трубку.


Вернувшись на улицу, он забрался в машину, взял у Лидии «люгер» и приказал шоферу отвезти их в университет.


Держа руки подальше от водителя, Картер осторожно передал ключи от арендованной машины Лидии, убедившись, что она видит бирку с описанием машины и номерным знаком. Он одними губами произнес слово « Шарниц». Она кивнула.


Они подъехали к университету, и водитель остановился у бордюра. Картер обнял Лидию и прошептал: «Машина на заднем дворе. Друг по имени Чарли Манн будет ждать вас в пивном баре. Удачи."


Когда они расстались, Картер взглянул на водителя, потом снова на Лидию. — Ваш поезд отходит через пару часов. Ты можешь остаться здесь, в университете, в библиотеке, до тех пор. Ты будешь в безопасности.


Она снова кивнула. «Хорошего катания на лыжах».


— Конечно, — сказал Картер.


Лидия вышла из машины и поспешила в университет. Водитель смотрел, как она уходит, его глаза сузились.


«Теперь пришло время для катания по склонам», сказал Картер. «Аксамер».


Водитель взглянул на отражение Картера в зеркале, затем отъехал от бордюра, вернувшись тем путем, которым они приехали.


Двадцать минут спустя они свернули с шоссе и пошли по дороге обратно в Аксамер, выше в горы.


По большому повороту они подошли к спорткомплексу, где в 1964 и 1976 годах проходили зимние Олимпийские игры.


На огромной парковке было довольно много машин, несмотря на то, что лыжный сезон еще толком не начался. Но недавние сильные снегопады помогли ускорить процесс.


Картер сунул свой Люгер в карман, когда они подъехали к главному зданию, и водитель повернулся к нему.


— "Послушай меня, чего бы это ни стоило, — сказал Картер. - Я выхожу тут. Я хочу, чтобы ты развернулся и поехал прямо в отель. Если я увижу тебя снова, по какой-либо причине, я немедленно убью тебя. Никаких вопросов, никаких аргументов, я убью тебя. Ты понимаешь?"


Молодой человек тяжело сглотнул, его прежняя уверенность ушла под прямой угрозой. "Да сэр."


— Ладно, — сказал Картер, вылез из машины, достал из багажника свои вещи и, не оглядываясь, вошел в главное здание. Он купил билет на подъемник на весь день и вышел на улицу.


Поставив лыжи и палки на один из стеллажей, он надел лыжные ботинки, затем поднялся на балкон, где занял столик у перил и заказал себе кофе и шнапс.


Облачность несколько рассеялась, хотя казалось, что в любой момент снова может пойти снег. Выше возвышались великолепные склоны Австрийских Альп. Со своего места он мог видеть довольно много лыжников, спускающихся зигзагами, подъемники, уходящие в небо, и далеко на западе деревню с частными, очень дорогими шале.


Это, наконец, было местом убийства. Сегодня был день убийства. Где-то совсем рядом были Кобелев и его головорезы. И, возможно, Ганин тоже.


Ему принесли кофе, и он потягивал его, куря сигарету и наблюдая, как лыжники поднимаются на кресельных подъемниках, а затем спускаются по склонам.


Условия для катания в эту рань были замечательные, и вокруг царило весёлое, праздничное настроение.


Картер напрягся и посмотрел вперед. В семидесяти пяти метрах от входа в кресельном подъемнике поднимался высокий, хорошо сложенный мужчина. Это был Ганин. Картер был в этом уверен.


Затем Ганин обернулся и посмотрел прямо на Картера. Он помахал рукой, и подъемник, казалось, ускорился вверх.


Картер бросил купюру в двадцать шиллингов, поспешил с балкона, быстро надел лыжи и подъехал к входу в кресельный подъемник.


Он был только четвертым в очереди и через три минуты после того, как увидел Ганина, уже сидел на стуле и поднимался в гору.


По пути вверх он поднял лыжи и проверил крепления, чтобы убедиться, что они рассчитаны на чрезвычайно жесткие условия, затем вытащил Вильгельмину, чтобы убедиться, что она готова к стрельбе.


Он продолжал он думать о Ганине. Этот человек был совершенно невероятным. Без сомнения, один из лучших соперников, с которыми Картер когда-либо сталкивался за свою долгую карьеру. Между способностями Ганина и извращенной гениальностью Кобелева они вместе представляли собой устрашающую силу.


Кресельный подъемник поднимался по склону под экстремальным углом. Иногда кресло поднималось на двести футов над склоном горы, а иногда опускалось до уровня верхушек деревьев.


Через несколько минут земля скрылась внизу в тумане. Кресло поднялось над вершиной башни, затем снова начало опускаться, приближаясь к крутому склону земли.


Пуля со свистом отлетела от металлического подлокотника рядом с Картером, и он рванулся влево.


Одинокий лыжник внизу и слева держал винтовку на плече. Картер яростно качнул кресло вправо, когда второй выстрел пролетел так близко, что Картер почувствовал ветер от пролета пули.


Он выхватил свой Люгер и сделал единственный выстрел, несмотря на невозможное расстояние.


Стрелявший опустил винтовку и побежал вниз по склону.


Мгновение спустя Картер поднял взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть вертолет, появившийся из тумана с запада. Пассажирская дверь была открыта, и кто-то наполовину свешивался из машины с винтовкой в руках.


В этот момент кресло находилось в пятидесяти футах от земли. Вертолет быстро приближался.


Без колебаний Картер оттолкнулся, низко пригибаясь при падении. Первые несколько мгновений он был в опасности потерять равновесие и упасть, но ему удалось выпрямиться и развернуться так, что он оказался лицом вниз по склону, и он наклонился так, как будто только что прыгнул. с высокого трамплина.


В него стреляли как с вертолета, так и с земли, которая неслась на него с невероятной внезапностью.


Картер приготовился к столкновению с землей при приземлении, и когда он ударился, то чуть не потерял равновесие. Мгновение спустя он обрел равновесие и несся вниз по чрезвычайно крутому склону со скоростью более семидесяти миль в час, лыжи прижимали его согнутые колени почти к груди, а раненая нога грозила подвести его в любой момент.


Медленно, осторожно он начал лучше контролировать себя и начал делать широкий дуговой поворот на восток к широкой сосновой роще, его скорость замедлялась, огромный петушиный хвост из снега был вырезан фантастическим ускорением, поднимающимся высоко.


Вертолет был прямо над ним, когда Картер резко остановился, наклоняясь вбок, Вильгельмина все еще была в его руке.


Он посмотрел на вертолет, воющий ветер от винтов был так близко над головой, что почти невозможно было что-либо разглядеть.


Картер мельком увидел самого Кобелева, пристегнутого ремнями со стороны пассажира, наполовину свисающего в дверной проем с автоматом на плече. Пули летели вокруг Картера, но он спокойно поднял свой Люгер и начал медленно стрелять, один прицельный выстрел за другим в вертолет. Первый выстрел прошел мимо, но Картер был уверен, что вторым он попал в Кобелева. Третий выстрел попал в двигатель, а четвертый - в ротор.


Машина вдруг рванулась вниз по склону и перевернулась на бок, Кобелев все еще наполовину болтался в открытом дверном проеме, и, наконец, скрылся в густой роще. Через несколько секунд из-за деревьев поднялся огненный шар, за которым последовал резкий грохот большого взрыва.


Картер поднялся на ноги, вокруг раздались звуки далеких лавин, вызванных взрывом, и заметил спускавшегося сверху по склону одинокого лыжника.


Это был Ганин!


Картер опустился на одно колено, поднял Вильгельмину и тщательно прицелился в бегущую к нему фигуру. Его палец был на спусковом крючке, Ганин был точно в прицеле, но мгновение спустя Картер опустил пистолет.


Не так, сказал он себе.


Он встал, снял лыжи и отошел в сторону, направив люгер вниз.


Когда Ганин оказался в дюжине ярдов от того места, где стоял в ожидании Картер, он остановился в порыве снега и отступил в сторону. Он снял перчатки и отбросил их в сторону.


— Ты был под балконом? — спросил Картер.


"Было очень трудно. Я чуть не упал», — сказал Ганин. Он поднял левую руку. Два его пальца были забинтованы. "Сломаны."


Картер кивнул. Этот человек действительно был невероятен. - «Кобелев мертв».


Ганин взглянул за Картера, где в нескольких сотнях ярдов вниз по склону с деревьев поднималось пламя. Он кивнул. — "На этот раз ты должен убедиться, что он действительно мертв. Увидеть тело. Вспомни Болгарию".


— Во-первых, ты, — сказал Картер.


Ганин покачал головой. — У меня нет ссоры с тобой, Картер. На самом деле я очень уважаю тебя».


— Я не могу позволить тебе уйти отсюда.


— Ты хладнокровно застрелишь меня?


«Если понадобится. Есть еще убийство бедного француза в доме Бородина. И смотрителя в Цугшпитце.


Ганин пожал плечами. «Жертвы войны».


— Нет, — сказал Картер.


— Понятно, — ответил Ганин. Но тут он вскочил на лыжи и вдруг рванул вниз по склону.


Он крикнул. - "Здесь!"


Стилет Картера возник из ниоткуда и по самую рукоять вонзился в его руку с оружием. Картер отступил, сместив Вильгельмину влево, и сделал два выстрела, оба попали в Ганина, прежде чем он успел пробежать еще десять ярдов, и русский кувырком рухнул, кувыркаясь, еще тридцать ярдов, прежде чем замер. .


Долгое время Картер оставался скрюченным там, где он был в снегу, его Люгер колебался между пламенем, все еще поднимающимся с деревьев, и телом Ганина.


Все кончено? Наконец-то это было закончено?


Наконец Картер с трудом поднялся на ноги, встал на лыжи и, шатаясь, скатился к Ганину. Подъехав, он сунул свой «люгер» в карман.


Секунду Картер просто смотрел на русского. Внезапно он понял, что ботинки Ганина вышли из лыжных креплений.


Он начал было тянуться за своим Люгером, когда Ганин вскочил, как разъяренный зверь, прыгнул на Картера, и они оба упали обратно в снег.


Ганин был необычайно силен, несмотря на свои травмы, несмотря на две 9-мм пули Люгера в спине; его пальцы с силой сомкнулись на шее Картера, перекрывая доступ воздуха.


Они перевернулись, и когда мир начал темнеть, Картер сделал последний мощный рывок, освобождая левую руку. Он потянулся, выдернул стилет из правой руки и вонзил его Ганину в спину.


Русский взревел и поднялся, когда Картер выдернул острое как бритва лезвие.


Ганин взмахнул кулаком как раз в тот момент, когда Картер вонзил лезвие в горло русского, затем изо всех сил потянул влево.


Огромный поток ярко-красной артериальной крови хлынул из шеи Ганина. Он схватился за горло и, прежде чем он упасть мертвым, посмотрел на Картера, его ноздри раздулись.


Ты победил, мой друг, казалось, говорил он. Несмотря на все мои усилия, ты победил.


Картер лежал на снегу с закрытыми глазами, мир кружился перед ним. Ганин был хорош. Лучший из всех, с чем он когда-либо сталкивался. Но ему все равно было невероятно подумать, что Кобелев мог так давно пережить удар о поезд. Он видел, как мост ударил русского по затылку. Он видел, как тело Кобелева упало с поезда, отскочило от камней внизу, а затем его унесло рекой.


Но человек выжил. Его сила была потрясающей.


Еще одно видение пришло к Картеру, на этот раз совсем недавно — Кобелев свисает с борта вертолета, когда он падает.


Было ли это возможно? Неужели Кобелев снова выжил?


Картер открыл глаза, и шок от увиденного был ужасен. Кобелев, с сочащейся кровью из раны на груди, со ссадиной на лбу и с маниакальным взглядом в глазах, стоял перед ним. В руках он держал пистолет-пулемет «Томпсон» американского производства, направленный на Картера, и его руки так сильно тряслись, что оружие могло выстрелить в любой момент.


— Да, это я, — закричал русский. Он смеялся.


Картер лежал неподвижно. Его «люгер» был вне досягаемости в кармане его пальто, а стилет был в полуфуте от его левой руки, валяясь лезвием вверх в окровавленном снегу.


— На этот раз ты от меня не уйдешь, — сказал Кобелев. «Это будет месть за мою дочь Татьяну и, прежде всего, за Стамбул».


Предохранитель Томпсона был выключен. Картер мог видеть это с того места, где лежал. Палец Кобелева обхватил спусковой крючок. Одно нажатие и промахнуться невозможно. Шансов выжить не было.


— Но сначала ты попросишь о пощаде, — тихо сказал Кобелев. Он спокойно опустил Томпсон чуть ниже и сделал один выстрел.


Пуля вонзилась Картеру в левое бедро чуть ниже паха, сила удара чуть не вырвала его бедро из сустава, боль была настолько сильной, что вскипела в животе и сдавила грудь, мешая дышать.


— Ты познаешь настоящую боль, — крикнул Кобелев. Он сделал еще один выстрел, на этот раз в правую ногу Картера, прострелив ему лодыжку.


Картер закричал. - "Что ты хочешь?" Его единственным шансом теперь был его стилет.


Кобелев снова засмеялся, слюна потекла по уголкам его рта. — Ты будешь меня просить, Картер, — закричал он. — Ты будешь умолять меня убить тебя. Всадить смертельную пулю в твой мозг.


Он выстрелил в третий раз, и эта пуля задела левый бок Картера, сломав как минимум одно ребро.


— Нет, — крикнул Картер. "Пожалуйста!"


Глаза Кобелева были широко раскрыты; его безумие было подобно огромному электрическому заряду, заряжающему его энергией. Он отскочил назад на фут или около того. — Ползи ко мне, Картер! Я хочу, чтобы ты подполз ко мне! Я требую этого. Ты будешь целовать мои ботинки, а потом я тебя милостиво прикончу, пулей в затылок. Ползи ублюдок!"


Он выпустил короткую очередь в нескольких дюймах от головы Картера.


"Ползи!"


Это было все, что нужно Картеру.


«Я не знаю, смогу ли я двигаться, — воскликнул он.


Кобелев дал еще одну короткую очередь очень близко к голове Картера. "Ползи! Немедленно!"


Изо всех сил Картеру удалось перевернуться, вытянув руки, вцепившись в снег, как будто он пытался подтянуться вперед. Он нашел стилет, лезвие врезалось ему в левую руку, но тут Кобелев оказался прямо над ним, ствол «томпсона» прижался к основанию черепа Картера.


«Вымоли у меня смерть, и я тебя сейчас же убью», — кричал Кобелев.


У Картера была в руке ручка стилета. — Нет, — слабо вскрикнул он, приподнявшись наполовину, а потом рухнул лицом в снег, как будто потерял сознание, но каждый мускул в его теле был напряжен, готовый ударить, как свернутая пружина.


Кобелев закричал. — "Умоляй меня! Проси!"


Ствол «Томпсона» отодвинулся, и Кобелев нагнулся, схватил Картера за плечо и потянул на себя.


В этот момент Картер встал и по самую рукоятку вонзил стилет в пах Кобелеву.


Русский отодвинулся назад, ревя от ярости и боли. Картер тянулся за ним, его левая нога была бессильна.


Кобелев не мог развернуть Томпсон, чтобы выстрелить в Картера, но он использовал тяжелое оружие как дубину, разбивая Картеру спину и голову, сражаясь, как совершенно безумный монстр, в которого он превратился, крича во все горло по-русски.


Пальцы Картера искали и нашли горло Кобелева, и он сжал его, всеми силами что у него остались, но Кобелев выпучив глаза, метался из стороны в сторону.


Это не могло продолжаться долго, Картер знал это. Его собственные раны были слишком обширными. Сейчас у него не было много сил. Его мир снова начал становиться серым, и он сосредоточился на том, чтобы сжать горло русского. И снова перед его мысленным взором возник образ тела Сигурни в пепле хижины. Все это, вся боль, страдания и убийства были направлены лишь на то, чтобы напрячь Картера. Это была месть.


Будут и другие после Кобелева и Ганина. Но никогда не могло быть такого сочетания злого гения и темной цели.


Тело Кобелева сильно вздрогнуло и замерло. Но еще долго после этого Картер продолжал давить. На этот раз он должен был убедиться в его смерти. На этот раз сомнений быть не должно...


Конец.


Fueled by Johannes Gensfleisch zur Laden zum Gutenberg