# Знак молитвенной шали

Ник Картер

Ник Картер


Ник Картер


ЗНАК МОЛИТВЕННОЙ ШАЛИ


ПРОЛОГ


Мы почти достигли шестнадцатого этажа, когда лифт плавно остановился. Я перехватил сумку и приготовился к выходу, когда понял, что лифтёр не спешит открывать дверь. Ряд огней над дверью указывал на то, что мы находимся между четырнадцатым и пятнадцатым этажами.


— В чем дело? — спросил я, впервые внимательно взглянув на него.


Оператор обернулся ко мне. Его лицо было суровым, он стоял неестественно прямо. Вытащив узкий белый платок из кармана пиджака, он обернул его вокруг своей шеи.


— Смерть моим врагам, — тихо произнес он по-японски.


Я быстро бросил чемодан, готовясь отпрыгнуть от него. Но вместо нападения он развернулся, выхватил трубку телефона экстренной связи из подставки и с силой дернул её.


Прямо над нашими головами прогремел ужасающий взрыв, сдавивший воздух в кабине. Лифт на мгновение тошнотворно покачнулся, а затем сорвался и начал падать.


ГЛАВА 1


Световое табло над стойкой регистрации показывало, что рейс 721 из Токио и Гонолулу должен прибыть в 7:40 утра. Оуэн Нашима прилетал на одном из этих авиалайнеров DC-10, и я хотел посмотреть, как приземлится эта огромная машина.


Было уже семь тридцать, и я поспешил по широкому коридору, ведущему к воротам К-3, прижимая рукой тяжелый футляр с биноклем, висевший на плече, чтобы тот не бил меня по боку, пока я бежал трусцой. Мои быстрые шаги гулким эхом отдавались в почти пустом здании. Утренняя суета в международном аэропорту Сан-Франциско еще не достигла своего пика, близкого к хаосу, и уборщики с равнодушным весельем провожали меня взглядами.


За панорамными окнами коридора, тянувшимися от пола до потолка, висело безупречно чистое лазурное небо. Снаружи наземные бригады, тепло одетые, казались более предрасположенными к разговорам, чем к работе; облака пара вырывались у них изо рта при каждом ленивом комментарии. Даже низкие тележки и прицепы, перевозившие багаж, двигались в размеренном темпе, вместо обычного для аэропортов лихого стиля вождения.


Когда я достиг ворот К-3, я сразу направился к окну, выходившему на взлетно-посадочную полосу, и достал свой специальный бинокль Zeuss X-111 с пятикратным увеличением. Я осмотрел горизонт серией быстрых движений, но не увидел прибывающих самолетов, поэтому принялся сканировать сам аэропорт и окружающую местность.


Аэропорты всегда очаровывали меня, еще с самого детства. Еще до того, как стать агентом AX Killmaster N3, я знал об их роли в международной контрабанде и интригах. Я никогда не упускал возможности изучить планировку и повседневную работу каждого порта, в котором мне доводилось оказаться.


Каждый раз, когда я оглядывался вокруг, я узнавал новые факты, стоя у ворот и наблюдая за приходящими и уходящими людьми. В моем мозгу хранились фрагменты данных: по большей части тривиальные факты, но несколько важных моментов информации, полученных таким образом и вовремя вспомненных в решающий момент, более чем стоили затраченных усилий на тщательное наблюдение. Они могли — и не раз — стать спасением для жизни. Кроме того, наблюдательность — это привычка, которая быстро атрофируется, если не пользоваться ею постоянно.


Утро было влажным, роса блестела на плоских зеленых лужайках, окружавших те немногие дома, что я мог видеть со своей позиции. На севере, в сторону Сан-Франциско, со стороны залива на полуостров наползал густой туман.


Я опустил бинокль и снова осмотрел небо невооруженным глазом. На этот раз я поймал крошечное темное пятнышко в далеких синих глубинах атмосферы. Я поднял бинокль.


Гигантский DC-10 медленно плыл в поле зрения моих линз, подобно металлической хищной птице в изящном и бесшумном пикировании к своей добыче. Закрылки были выпущены, шасси опущены. Я знал, что размах крыльев DC-10 составляет сто шестьдесят пять футов. По угловым размерам самолета в поле зрения бинокля я оценил расстояние до него примерно в пять миль. При скорости захода около двухсот миль в час он должен был приземлиться менее чем через две минуты. Я взглянул на свои часы и улыбнулся в предвкушении. Самолет опоздал всего на несколько минут; осталось совсем недолго ждать старого друга, сказал я себе.


Однако обстоятельства прибытия Оуэна из Токио были для меня далеко не ясны. На самом деле они были весьма загадочными. Оуэн был чем-то серьезно обеспокоен, когда мы разговаривали по телефону два дня назад.


— Скоро увидимся, Ник, — сказал он перед тем, как завершить разговор.


Это меня удивило, потому что я не ожидал приезда дальневосточного агента AX в Штаты, и сам не планировал оказываться в Японии в ближайшее время.


— Что ты имеешь в виду, Оуэн? — спросил я.


— У меня еще нет всех частей этой головоломки, иначе я мог бы рассказать тебе больше. Но это чрезвычайно важно, Ник. На данном этапе я не могу рисковать утечкой, поэтому вылечу следующим же рейсом и поговорю с тобой лично. Хоук знает об этом.


По телефону Оуэн говорил почти испуганно. Испуганно не за свою личную безопасность, конечно, но всё же напуганно. И это само по себе было странно, потому что Оуэн Нашима был одним из самых смелых агентов AXE, которых я когда-либо знал. В его жилах текла кровь самураев, что наделяло его абсолютным бесстрашием в рукопашном бою — факт, хорошо известный в вашингтонском офисе Amalgamated Press and Wire Services, подставной организации AXE, самого тайного и мощного шпионского агентства Америки.


Тревога Оуэна передалась и мне. Чем бы он ни занимался, это должно было быть нечто грандиозное, чтобы оправдать срочную поездку в Штаты и личную встречу.


И когда Хоук прислал мне совершенно секретное сообщение на следующий день после звонка Оуэна, подтвердив, что Нашима прибудет в Сан-Франциско, я понял, что даже твердолобый руководитель оперативного отдела AXE серьезно обеспокоен. Однако сообщение Хоука не содержало ни малейшей подсказки, в чем именно дело.


Рейс 721 уже находился на последней глиссаде. Я наблюдал, как самолет совершает характерную посадку с задраным носом. Черт, будет здорово снова увидеть Оуэна. Жаль, что одному из моих лучших друзей приходится работать на другом конце света.


Я не мог сдержать улыбку, глядя, как DC-10 идет на посадку. Оуэн был одним из самых остроумных агентов, когда-либо работавших в AXE, как неохотно выразился Хоук в одну из своих редких минут откровенности. Нашима умудрился полностью интегрировать восточный и западный образы мышления; его взгляды на жизнь, его юмор и даже его подход к операциям AX были уникальными и часто забавными. Но его методы также были весьма эффективны, именно поэтому Хоук доверил ему весь Дальневосточный регион.


Я встретил Оуэна пять лет назад в Японии, когда задание требовало от нас тесного сотрудничества. Я нервничал из-за работы с человеком, которого не имел возможности оценить лично, и то злачное место, которое он выбрал для нашей встречи, не добавляло мне спокойствия.


После того как я простоял в углу бара десять минут, ко мне подошел высокий японец, одетый в классическое шелковое кимоно синего, золотого и красного цветов, похожий на знатного воина из японской пьесы. Он приблизился и низко поклонился.


— Мистер Ник Картер? — Его певучий акцент был настолько сильным, что я едва узнал свое имя.


Я подозрительно кивнул.


Он выпалил на быстром японском, что его зовут Осигао Нашима, затем снова глубоко поклонился, а когда выпрямился, посмотрел мне прямо в глаза.


Я тогда еще только изучал восточные языки и не владел японским в совершенстве. Но я понял достаточно, чтобы осознать, что этот человек — мой партнер. Я ответил на его пристальный взгляд, желая понять, что за чертовщина тут происходит. Чтение характера человека по лицу и глазам — навык, которым я горжусь, и я надеялся сразу увидеть, что он за человек. Однако то, что я увидел, по-настоящему шокировало меня.


Я не увидел в его глазах ничего. Это была самая непроницаемая пара глаз, которую я когда-либо встречал, и это сбивало с толку. Сначала я подумал, что это пример того самого «непостижимого восточного взгляда», но всё быстро стало серьезнее. Я поймал себя на том, что пристально смотрю на него, и в течение пяти самых долгих секунд в моей жизни я был словно парализован, пока его глаза впивались в мои, казалось, читая саму мою душу. Наконец он моргнул и на мгновение отвернулся. Его лицо тотчас же оживилось и смягчилось, теплота заструилась в его живых карих глазах. Он протянул руку и пожал мою.


— Зовите меня Оуэн, — сказал он на безупречном английском, широко улыбаясь.


Во время той миссии мы стали верными друзьями, и я узнал от него больше, чем от любого другого агента, с которым когда-либо работал. Он был мастером японского и китайских диалектов, а также экспертом в боевых искусствах и философии Востока. И он был прекрасным учителем. Будет хорошо увидеть его снова и узнать, что же его так сильно беспокоило.


DC-10 находился на высоте около тысячи футов и меньше чем в миле от приземления, когда это произошло. Я уже собирался опустить бинокль, когда заметил, что самолет тошнотворно раскачало, словно он вышел из-под контроля. На мгновение он выровнялся, приглушенный рев двигателей внезапно усилился — раздался громкий рык, когда полная тяга была передана двигателям J-18. Большой самолет прекратил снижение и выровнялся, затем резко накренился и сразу пошел в неглубокое пикирование прямо в сторону главного пассажирского терминала и диспетчерской вышки над ним.


Мои ладони внезапно стали мокрыми, бинокль едва не выскользнул из рук. Я беспомощно стоял за тонированным стеклом и смотрел, как гигантский лайнер несется к диспетчерской вышке. Это не выглядело так, будто DC-10 потерял управление. Это выглядело так, словно пилот внезапно обезумел и затеял какую-то ужасную игру. Я видел сквозь линзы, как диспетчеры лихорадочно мечутся в своей застекленной тюрьме на высоте, из которой не было спасения.


Самолет накренился, словно собираясь ударить по башне бортом, но в последний момент задрал нос и буквально срезал верхнюю часть остекления вышки. В эти несколько коротких секунд я впился глазами в закрылки, двигатели и крылья, ища любые признаки поломки или повреждения конструкции, которые могли бы объяснить безумие этой стальной птицы. Но всё было в порядке. Во вспышке отраженного солнечного света самолет скрылся из виду за зданием.


Через несколько секунд я услышал взрывной рев и затяжной скрежет, визг рвущегося металла, треск болтов и стоек, разрываемых сверхчеловеческой силой. Когда я отвернулся от окон и помчался по коридору, звуки крушения медленно стихли, и последовал одиночный ужасающий взрыв. «Топливные баки», — подумал я, проносясь через этаж терминала и взлетая по лестнице на уровень выше.


Мне не нужно было искать горизонт, чтобы понять, где упал самолет. Он миновал автостраду и склады, прилегающие к аэропорту, и буквально пропахал десятки жилых домов на холмах к востоку. С моей точки обзора это выглядело так, будто несколько городских кварталов были просто стерты с лица земли.


Завыли сирены, люди в форме бежали через терминал, когда я спустился обратно. Мои шаги тяжело и резко стучали по полированному полу. Я выскочил из дверей и поймал такси. Прыгнул в машину еще до того, как она остановилась.


— Мой друг был в том самолете! — крикнул я водителю. — Даю двадцать баксов сверху, если доставишь меня туда быстро!


Таксист выхватил купюру и рванул с места в гущу транспортного потока. — Мы будем там первыми, приятель, — бросил он.


Мы приехали одновременно с пожарными машинами и скорыми. Сцена напоминала последствия торнадо: дом за домом превратились в обломки сосновых досок и цветной черепицы. Коричневая земля была вздыблена вперемешку с зелеными лужайками. Тонкие струйки сизого дыма поднимались из-под завалов, а в небо устремился густой черный столб от горящей резины покрышек.


Таксист высадил меня на небольшом холме на параллельной улице, идущей вдоль пути крушения. Я добежал до самого конца полосы разрушений, где самолет наконец остановился. То, что от него осталось... Относительно целой была только хвостовая часть, в полой металлической оболочке которой даже не было видно сидений.


Когда я захлопнул дверцу машины и шагнул к завалам, мне в ноздри ударил резкий, удушливый запах горящего керосина. Я непроизвольно закашлялся и стал дышать неглубоко, чтобы не наглотаться паров топлива, которые несло ветром со стороны реактивного двигателя, лежавшего на заднем дворе в пятидесяти футах от меня. Огромная силовая установка, оторванная от хвоста, замерла возле маленькой белой собачьей будки у чудесным образом уцелевшего дома.


Глядя под ноги, я видел фрагменты фюзеляжа, рассеянные по всей траектории падения. Тела были разбросаны повсюду; некоторые целые, другие разорванные в клочья чудовищным ударом. Кое-кто всё еще оставался пристегнутым к сиденьям, которые вырвало с мясом из пола кабины.


Пока я стоял, лихорадочно соображая, где начать поиски Оуэна, над этим кошмарным ландшафтом воцарилась жуткая тишина. Это был почти мистический момент одиночества, словно какая-то сверхъестественная сила наблюдала и оплакивала эту бойню.


А затем начались крики. Сначала тихие стоны выживших, выходящих из шокового состояния и чувствующих жгучую боль в переломанных конечностях, а вскоре — громкие, бессвязные вопли людей, пытавшихся осознать катастрофу, в одно мгновение разрушившую их жизни.


Сработали мои рефлексы спасателя, и я бросился через обломки туда, где кричали громче всего. Я остановился возле пары перевернутых кресел. В одном была пристегнута женщина средних лет, стройная и симпатичная, а в другом мальчик, который судорожно дергался, вжимаясь в землю.


Он кашлянул и дернул головой, а когда я приподнял сиденья и положил их на спинки, внезапно затих. Слишком тихо. Я наклонился над ним и увидел, что он в глубоком шоке и перестал дышать. Я схватил его за челюсть, заставил открыть рот и увидел, что язык запал в горло. Глубоко вдохнув, я накрыл его рот своим, зажав ему нос свободной рукой. Его грудь поднялась, когда я с силой вдул воздух. После третьего или четвертого вдоха он что-то пробормотал, оттолкнул меня и задышал самостоятельно.


Я оглянулся и увидел санитаров, которые уже пробирались сквозь обломки с носилками. — Медик! Сюда! Этого можно спасти! — крикнул я командным голосом.


Они тут же бросились ко мне. Взглянув на женщину, пристегнутую рядом, я понял, что ей уже не помочь: шея была сломана, а яремная вена разорвана. Я пошел искать других выживших.


Мне хотелось бы ограничиться только поисками Оуэна, но ситуация требовала спасать всех, кого возможно. Я продолжал помогать, надеясь вопреки всему, что Оуэн Нашима окажется среди тех, кто уцелел.


Прибывало всё больше машин скорой помощи, жители окрестностей тоже сбегались на помощь. Солнце поднялось выше, день обещал быть теплым. В нескольких милях к северу туман над заливом рассеялся, и было странно и нелепо, что такой прекрасный день наступил посреди этой смерти и разрухи.


Грузя тела на носилки, я не мог избавиться от ощущения, что эта катастрофа не была несчастным случаем. Я был уверен, что она напрямую связана с тем секретом, который нашел Оуэн. Секрет настолько важный, что сотни невинных людей были принесены в жертву, лишь бы заставить замолчать одного человека. Тупая боль в животе не отпускала меня — страх, что моего друга не найдут живым.


ГЛАВА ВТОРАЯ


— Мне очень жаль, мистер Картер, но мистер Цумото погиб в катастрофе.


Молодой сотрудник Федерального управления гражданской авиации (ФАУ) сочувственно поднял глаза от планшета, в котором была зафиксирована судьба каждого пассажира рейса 721 компании Northwest Orient. На моем лице, должно быть, отразилось глубокое потрясение, потому что он мягко добавил: — Вы были близки?


— Да, — медленно ответил я. — Татака Цумото был моим самым близким другом.


Оуэн летел под прикрытием. Я был одним из немногих людей в мире, кто знал настоящую личность человека, ныне значившегося в списках мертвых под этим заимствованным именем.


Следственная группа ФАУ временно заняла две секции билетных касс в международном аэропорту Сан-Франциско, превратив их в информационный центр для родственников жертв. Я оперся локтем о грязно-белую пластиковую стойку.


— Удалось ли спасти что-то из его вещей? — спросил я. — Какие-нибудь документы?


Чиновник проверил другой список. — Его багаж утерян. Вероятно, сгорел. Но его кошелек и личные вещи, бывшие при нем, собраны. — Его манера общения стала более деловой. — Они будут отправлены его ближайшим родственникам.


Я кивнул. Оуэн никогда не оставил бы прямых улик в вещах, которые носил при себе, так что вряд ли стоило пытаться завладеть его кошельком. Любые действительно важные документы находились в его специальном портфеле. Если бы портфель попытались вскрыть или если бы он подвергся разрушительному удару, сработало бы встроенное термитное устройство, мгновенно превращающее содержимое в пепел. Аккуратно и очень эффективно.


— Что стало причиной крушения? — спросил я, меняя тему. — Есть новости?


— Расследование продолжается, мистер Картер, — ответил он. — Мы пока не давали официальных заявлений для прессы. Думаю, подробности появятся в газетах в ближайшие несколько дней.


— Но у вас было два дня! — настаивал я, не скрывая раздражения.


Он лишь пожал плечами: — Мне очень жаль. Мы действуем так быстро, как позволяют обстоятельства.


Я полез в карман и достал пачку своих изготовленных на заказ турецких сигарет. Извлек одну и задумчиво уставился на золотые тисненые инициалы «NC» на фильтре. Я был знаком с этой катастрофой куда лучше, чем он: я видел те тысячи обломков DC-10, разбросанных по акрам перепаханных газонов и снесенных домов. Предыдущие два дня я провел, прочесывая местность в поисках хоть каких-то зацепок, используя удостоверение ФБР как прикрытие для доступа к месту крушения. Мне не удалось найти ничего, что принадлежало бы Оуэну, но я подслушал разговоры экспертов-взрывотехников и представителей ФАУ. Они уже знали, что взрыва на борту не было. Причина катастрофы оставалась загадкой.


— А что насчет бортового самописца? — спросил я после долгой паузы.


Если что и могло пролить свет на случившееся, так это «черный ящик» — несгораемый металлический контейнер. В нем находился мощный магнитофон, записывающий радиообмен, разговоры в кабине, шумы и параметры всех критических систем самолета: тягу двигателей, положение закрылков и уровень топлива. В таких тяжелых авариях регистратор часто оставался последней надеждой следствия.


Информатор открыл рот, чтобы ответить, но поколебался, оглянувшись назад. Внезапно меня бесцеремонно оттолкнул локтем обезумевший молодой японец в мешковатых брюках и свободной синей лыжной куртке. Он прервал нас без всяких извинений, обратившись к офицеру напряженным, срывающимся голосом:


— Я Хигаси Цумото! — выкрикнул он по-английски с сильным акцентом. — Мой двоюродный брат был на том самолете... — Он запнулся, голос задрожал. — Он ранен? Его зовут Татака Цумото.


Офицер изучил его взглядом, решив простить грубое вторжение. — Татака Цумото был на борту. Он погиб. Мне очень жаль.


Японец склонил голову и крепко зажмурился. — Матери будет очень тяжело это пережить, — пробормотал он. Затем выпрямился, и на его лице появилось выражение решимости. — Я должен вернуться домой, чтобы сообщить семье. Могу я забрать его вещи?


Информатор переглянулся с другим чиновником, сидевшим за столом. Тот слышал разговор, встал и подошел к стойке. — Если вы предъявите документы, мистер Цумото, и подпишете бумаги, мы сможем выдать вам личные вещи покойного.


— Конечно, — кивнул мужчина.


Его провели за стойку, заставили подписать кипу форм, после чего офицер ушел в подсобное помещение.


Я стоял, недоумевая, что за чертовщина здесь происходит. Имя «Татака Цумото» было глубоким прикрытием, известным только сотрудникам AXE. Либо этот так называемый «кузен» тоже работал на Агентство (что было сомнительно), либо произошла утечка, и прикрытие Оуэна было раскрыто врагом. Что-то здесь было в корне неправильно. И сама катастрофа всё меньше походила на несчастный случай.


Я дождался, пока информатор вернется на место. — Так что с бортовым самописцем? — повторил я вопрос. — Были зафиксированы неполадки перед падением?


— Его отправили в Вашингтон, — отрезал он, словно упоминание столицы должно было меня удовлетворить.


Я глубоко затянулся, но это признание только усилило мои подозрения. Я знал, что обычно самописцы изучают на месте в ходе начального этапа расследования.


— Разве это не слишком рано для такой стадии? — спросил я. — Нет. Это стандартная процедура, — ответил он, явно желая поскорее избавиться от моих расспросов.


Второй чиновник вернулся, положил на стол небольшую картонную коробку и протянул «кузену» последнюю форму. Японец расписался, подхватил коробку под мышку и, к моему удивлению, повернулся ко мне.


— Я слышал, вы сказали, что были другом Татаки, — произнес он. Помедлив, он официально протянул мне руку для рукопожатия.


— Это трагическое событие, — ответил я, отвечая на рукопожатие и слегка поклонившись.


Его одежда была современной, но в манерах сквозило что-то анахроничное. Он кланялся резко, с какой-то жесткостью, выдававшей в нем приверженца старых японских традиций — он не был таким американизированным, как могло показаться по его куртке.


— Трудно терять брата, — добавил я после неловкой паузы. Он вздохнул и торжественно произнес: — Мы вместе ходили здесь в школу.


«Школа в Сан-Франциско?» Я знал, что Оуэн Нашима действительно провел часть школьных лет в Сан-Франциско, когда его отец занимался здесь импортом-экспортом. Но мы ведь говорили не об Оуэне Нашиме, а о вымышленном персонаже — Цумото. Или нет?


Отец Оуэна в свое время порвал с семьей и вызвал гнев родни, когда уехал из Японии в США перед Второй мировой. Отношения были натянутыми, но позже, насколько я знал, всё наладилось, хотя близости так и не возникло. Тяга Оуэна к международным интригам в итоге и привела его в AXE.


Но что мог знать об Оуэне этот самозванец? Я решил подыграть. — Как поживает отец Татаки? Его дела... всё так же хорошо?


Мужчина заметно оживился: — Импортный бизнес процветает как никогда. Мать и сестра Татаки тоже здоровы.


Ситуация становилась всё более странной. Отец Оуэна действительно был импортером, и у него была только одна сестра. Этот человек передо мной, говоря о «Татаке Цумото», в точности описывал семью Оуэна Нашимы. Где-то здесь крылась подсказка. Пытался ли он прощупать меня? Сколько он знал об Оуэне, о крушении и, что важнее, о том секрете, ради которого Оуэн летел в Штаты?


«Кузен», казалось, уже собирался уходить, но внезапно задал неожиданный вопрос: — Не хотели бы вы присоединиться ко мне сегодня вечером? Выпьем и помянем нашего общего друга.


— С удовольствием, — ответил я сдержанным тоном.


Приглашение явно было ловушкой, но в такие ловушки я предпочитал входить с открытыми глазами. — Встретимся в восемь в «Китайской шляпе»? Вы знаете Чайнатаун? — Я найду это место, — пообещал я. Он кивнул, снова поклонился и быстро ушел.


Первым импульсом было проследить за ним, но я передумал. Если он замешан в этом деле, он придет в восемь. А пока я не хотел раскрывать свой интерес. Если он заметит слежку, моё и без того шаткое прикрытие будет окончательно сорвано.


В восемь вечера я шел по узким улочкам Чайнатауна, мимо крошечных лавок, украшенных бумажными фонариками и вычурными вывесками. На душе было скверно. Название бара «Китайская шляпа» вызвало приступ ностальгии: наши последние дни с Оуэном в Токио, когда мы засиживались в подобных местах до рассвета. Атмосфера заведения — тихая восточная музыка и тусклый свет — только усиливала депрессию.


Я занял табурет в углу бара и заказал бренди «Манхэттен». Вскоре Хигаси Цумото скользнул на соседнее сиденье и заказал сакэ. На нем был дорогой коричневый костюм, и выглядел он куда более по-европейски, чем днем. Он быстро выпил обжигающе горячее сакэ, повернулся ко мне и начал: — Откуда вы знали Татаку? — Мы познакомились на деловой почве в Токио несколько лет назад. — Вы тоже журналист? — спросил он. Я покачал головой: — Торговля. Восточная мебель. — Понятно. А я думал, вы писатель, — он заказал еще по одной и оценивающе посмотрел на меня. — Татака работал редактором несколько лет.


Я пригубил напиток, скрывая шок. Этот человек знал слишком много о прикрытии Оуэна. Что он собирался делать с этой информацией? И что ему нужно от меня?


— Татака всё еще работал в той... той конторе? — я намеренно замолчал, давая ему закончить фразу. — В «Амальгамейтед Пресс»? Да, всё еще там.


Это было фронтальное прикрытие AXE — святая святых, тщательно охраняемая тайна. Кем бы ни был этот человек, он был либо дураком, либо крайне опасным противником. Он явно играл со мной в кошки-мышки.


Цумото допил вторую порцию, резко стукнул чашкой о стойку и замолчал. — Я крайне огорчен судьбой бедного Татаки, — произнес он почти напевно. — Думаю, китайская баня поможет снять напряжение. Не хотите составить компанию? — Прошли годы с тех пор, как я позволял себе подобное удовольствие, — сказал я, поднимаясь. — С радостью.


Мы вышли из бара и прошли несколько кварталов до массивного здания в восточном стиле с пагодообразной крышей, углы которой терялись в ночной черноте. Миниатюрный сад у входа и изящная табличка указывали на то, что это элитное заведение. Хотя за нами никто не следовал, я был уверен, что меня ведут на заклание. Все мои чувства обострились.


Внутри нас встретил улыбающийся хостес в смокинге. — Массаж и ванна, — коротко бросил Цумото.


Хозяин выдал две деревянные плашки с ярко-желтыми иероглифами. Мы заплатили по пятьдесят долларов и поднялись на второй этаж. В конце коридора нас встретила миниатюрная девушка с тапочками. Мы оставили обувь, пиджаки и рубашки. Далекие звуки струнных инструментов создавали иллюзию пребывания в настоящей китайской деревне.


Нас провели в комнату, оформленную с изящной простотой: нежно-голубые стены, аромат сандала, низкий столик на подушках. Как только дверь закрылась, из-за перегородки из рисовой бумаги вышли две красавицы. Одной была высокая стройная полинезийка Лия, другой — филиппинка Наоми с загадочным взглядом. На них были облегающие льняные платья с разрезами, открывающими бедра.


— Чаю, джентльмены? — спросила Лия. Я хотел согласиться, но Цумото грубо перебил: — Сначала массаж и ванна, потом чай.


Я кивнул, принимая правила игры. Нас провели в просторный зал с массажными кушетками и кафельной ванной размером с добрую кровать. На стене был изображен устрашающий золотой зверь. Женщины указали на ширмы, где можно было раздеться. Я был рад возможности сделать это скрытно, чтобы не обнаруживать ни свою 9-мм «Вильгельмину», ни стилет «Хьюго». Газовую бомбу я оставил в отеле, не ожидая масштабных проблем.


Обернув фиолетовое полотенце вокруг талии, я вышел одновременно с Цумото. Девушки смотрели на нас с восхищением — мы явно не были похожи на обычных обмякших бизнесменов. Мое тело было в идеальной форме благодаря тренировкам AXE, но я с удивлением заметил, что Цумото сложен не хуже. Его одежда скрывала мощные плечи и руки; он был ниже меня, но, вероятно, сильнее.


— Ложитесь, пожалуйста, — прошептала Лия.


Пока женщины готовили ароматические масла, я вошел в легкое состояние йогического транса, чтобы максимально обострить слух. Я чувствовал себя уязвимым, лежа на спине, и хотел слышать каждое движение Цумото.


Лия начала массаж. Ее прикосновения были профессиональными и твердыми: лоб, щеки, подбородок. Затем она сняла полотенце с моей груди и начала длинные поглаживания вниз к паху. Мой разум работал на двух уровнях: я наслаждался процедурой и одновременно контролировал дыхание Цумото, ожидая любой смены ритма.


Я пришел к выводу, что Цумото — лишь рядовой исполнитель. Он действовал по чужому приказу. Ему дали информацию об Оуэне и имя Цумото для соответствия легенде. Но я всё еще не понимал его конечной цели.


К концу часа я был в состоянии, близком к эйфории. Лия закончила процедуру вибромассажем, который привел мышцы в тонус. Я сел и посмотрел на Цумото. — Зачем ваш кузен Татака летел в Штаты? — спросил я в лоб. — По делам, — уклончиво ответил он после паузы.


Он явно нервничал. — Пожалуйста, в ванну, — пригласила Лия.


Вскоре мы с Цумото уже сидели в теплой воде, а женщины, сбросив полотенца, скользнули к нам. Лия прижалась ко мне сзади, ее мокрая кожа была скользкой от масел. Я расслабился, предвкушая продолжение вечера в постели, как вдруг...


Ритм дыхания Цумото изменился. Я увидел, как напряглись его плечи. В мгновение ока он резко рванулся к ручному вибратору, который лежал на столике, включенный в розетку.


Я бросился на него, но он предугадал мой маневр. Ложный выпад вправо, резкий разворот влево — и вот он уже держит вибратор высоко над головой. — Банзай! — выкрикнул он и направил прибор в воду.


Я перехватил его запястье обеими руками, уводя смертоносную машину от поверхности воды в последнюю секунду. Цумото вцепился в прибор обеими руками, пытаясь погрузить его. Я понимал: если ему удастся, мы все погибнем от удара током. Это была борьба не на жизнь, а на смерть.


Лицо Цумото исказила маниакальная ярость. Он злобно пнул меня в колено. Я уклонился, но потерял равновесие, и он опустил вибратор до уровня моей талии. Мы стояли в воде, напряженные как струны. Это была странная схватка — медленная, бесшумная, напоминающая тайцзи или замедленное кунг-фу. Я парировал каждую его попытку, он блокировал мои.


Наконец Цумото освободил одну руку и нанес удар мне в живот. Я заблокировал его левой и увидел шанс — резким движением по часовой стрелке я вырвал вибратор из его рук. Но прежде чем я успел отбросить его, он ударил меня ребром ладони в шею. Прибор снова оказался у него. Он снова прокричал «Банзай!» и швырнул его в воду.


Я был слишком далеко от края, чтобы помешать. В последний миг я совершил отчаянный кувырок назад, выбрасывая тело из ванны на ковер. Моя пятка всё еще была в воде, когда по телу прошел резкий разряд, но я успел полностью выскочить на сушу.


Я бросился к розетке. На другом конце комнаты Лия и Наоми кричали, их тела судорожно бились в воде. Цумото упал лицом вниз, кряхтя и мечась, как взбесившийся кабан. Через секунду я выдернул шнур.


Наступила гробовая тишина. Я стоял тяжело дыша, с «Вильгельминой» в руке, глядя на покрасневшие тела женщин и загадочного Цумото. Снизу послышались крики и топот шагов по лестнице.


«Пора уходить», — мелькнуло в голове. Я схватил одежду, выскочил в коридор и нырнул к запасному выходу, прежде чем меня успели заметить.


В темном переулке я торопливо одевался. Цумото был безумцем, в этом не было сомнений. Его поступок был чистым самоубийством. Был ли он фанатиком, решившим забрать меня с собой? Это бы не удивило меня, ведь для них я был единственным...


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


«Ник, боюсь, ответ — нет».


Я уставился на Дэвида Хоука и на мгновение потерял дар речи, потому что я только что вошел в его маленький, заставленный мебелью вашингтонский офис, не сказав ни слова. Насколько я знал, он понятия не имел, что я собирался сказать, и все же он уже говорил мне «нет».


Он указал на стул, велел мне сесть, и когда я устроился, он посмотрел через стол. С закатанными рукавами и ослабленным галстуком, начальник оперативного отдела AXE, человек, к которому я проникся любовью и уважением, в этот момент очень сильно напоминал главного редактора Amalgamated Press and Wire Services. Его неряшливый вид даже соответствовал требованиям прикрытия под пресс-службу, но что-то было в блеске или мерцании его глаз, от чего мне стало немного не по себе. Был ли он еще и читателем мыслей?


«Ты хочешь поехать в Токио, чтобы увидеться с сестрой Оуэна, верно?» — сказал Хоук. «Ну, ответ — нет. У меня есть слишком важные дела для тебя прямо сейчас. Может быть, позже».


Я улыбнулся с облегчением. «Новая информация», — коротко сказал я.


Хоук подался вперед, на его лице появилось новое выражение интереса. Через мгновение он кивнул мне, чтобы я продолжал.


«Вчера вечером со мной вступил в контакт агент, выдававший себя за двоюродного брата Оуэна».


«Продолжай», — тихо сказал Хоук. Он закурил сигару, его глаза наблюдали за моими.


«Он разыграл передо мной целый спектакль о том, как хорошо он знает семью Оуэна», — сказал я. «А потом он попытался меня убить. В процессе он сам пострадал». Я рассказал все, что произошло в ресторане Oriental Fare, включая полицейский запрос.


«Когда это произошло?» — спросил он с легкой улыбкой на мою скромную манеру описания действий.


«Вчера вечером», — сказал я. «Тогда я решил, что пришло время узнать, о чем Оуэн хотел со мной поговорить. Это должно было быть важно, иначе зачем было предпринимать попытку нападения?»


«И для этого вы хотите поехать в Токио», — добавил Хоук. Он взглянул мимо меня на зеленый свет над дверью. Свет означал, что комната безопасна. Пока он горел, электронные мониторы AXE уверяли нас, что никто и никакое прослушивающее оборудование не слышит наш разговор.


Он встал и подошел к одинокому окну, выходившему на Дюпон-Серкл с седьмого этажа. Он окинул взглядом горизонт и долго изучал овальный парк. Я знал, что он, вероятно, пересчитывает молодых людей, которые отбивали ритм на барабанах-конго возле фонтана, задаваясь вопросом, сколько из них могут быть прикрытием.


Наконец, повернувшись ко мне, он сказал: «Сначала я подумал, что авария была совпадением, которое не требовало вашего участия. Ты нужен мне для более неотложных заданий».


«Я тоже так считал», — согласился я. «До тех пор, пока...»


«Верно», — вмешался Хоук. «Пока кто-то не появился из ниоткуда под именем Нашима», — он сделал паузу и помахал рукой. «А потом попытался тебя убить». Он улыбнулся. «Но ты можешь позаботиться о себе. Меня волнует дело AXE».


«Кто-то был достаточно близко, чтобы вскрыть прикрытие AXE», — сказал я.


«И это плохо для AXE, с какой стороны ни посмотри», — сказал Хоук. «Думаю, ты прав насчет Токио. Я направлю тебя туда со специальным заданием в качестве репортера Amalgamated. Придумай себе легенду и оставь мне краткий отчет об этом. Мы дадим телеграмму в наш офис в Токио, чтобы тебя ждали». Он остановился на мгновение и посмотрел на меня. «Просто заезжай туда, разузнай всё как можно быстрее, не привлекая лишнего внимания; и не вздумай уходить в отпуск, если из этого ничего не выйдет. Ты нужен нам здесь».


Я кивнул. «Люди из ФАУ прислали бортовой самописец сюда, как только его выкопали из-под завалов. И они хранят молчание об этом строже, чем когда-либо раньше».


Хоук сделал заметку. «Я проверю это», — сказал он. «И Ник, никто, кроме тебя и меня, не знает, почему ты будешь в Токио. Пока ты не получишь от меня инструкций, ты — свободный агент».


Я лишь частично услышал его последние слова, потому что внезапно воспоминания об Оуэне промелькнули в моем сознании. Хоук, должно быть, заметил мое мрачное выражение лица, потому что он замолчал на полуслове и подождал, пока я моргну и снова посмотрю на него.


«Он был хорошим человеком, Ник», — сказал Хоук, его глаза были непривычно теплыми. «Удачной охоты», — сказал он, а затем резко повернулся обратно к своим документам.


Я грустно улыбнулся и встал, проверив часы. «Пора успеть на свой рейс», — сказал я, уже подходя к двери.


Хоук подозрительно покосился на меня поверх своей пишущей машинки. «У тебя уже забронировано место до Токио?» — прорычал он.


Я ухмыльнулся.


Он покачал головой. «Ты почти так же плох, каким был я в твоем возрасте». Он махнул рукой, выпроваживая меня из кабинета. «Убирайся отсюда, но не забудь оставить отчет по легенде».


Я вылетел в Лос-Анджелес и пересел на Боинг 747, отправляющийся в долгий транстихоокеанский перелет ближе к вечеру. День был ясный и яркий, лишь с легким следом облаков, не портившим идеальную чистоту верхних слоев атмосферы; океан внизу широко и голубо улыбался.


Как всегда, величие необъятных лазурных глубин развлекало меня первый час, но потом мне стало скучно от однообразия, и я принялся за книгу о современной политической истории Японии. К полуночи я закончил обновлять свои знания о Японии, и самолет пошел на посадку на Гавайях. Когда мы снижались, ночные огни Мауи и Молокаи виднелись внизу в виде созвездий, очерчивающих побережье. Когда мы достигли Гонолулу, его огни представляли собой целый Млечный Путь, как будто богатый великан, шагающий по земле с мешком бриллиантов, споткнулся в северной части Тихого океана и рассыпал свои сокровища над южным побережьем острова Оаху.


Длительная остановка в Гонолулу дала мне возможность позвонить в Токио и известить Тэффи о моем прибытии. Я не дал ни малейшего намека на свои дела, но псевдоним, который я использовал много лет назад, подсказал ей мою настоящую личность.


Мы покинули Гавайи ранним утром, в темноте, и я проспал большую часть пути до Японии. Был полдень, когда мы прибыли в Токио — крупнейший город мира, обширную равнину из домов и построек, большинство из которых построены низкими из-за повторяющихся землетрясений, превращающих небоскребы в рискованное предприятие.


Во время поездки на поезде из аэропорта в центр города я еще раз осознал невероятную плотность десятимиллионного населения Токио. Хотя это был не час пик, поезд был битком набит рабочими и служащими к моменту прибытия на вокзал. Оттуда я взял такси в центр города и увидел, что бульвары и переулки стали еще более людными, чем пять лет назад. Люди были повсюду — вездесущая река человечества.


Но в этой толпе теперь чувствовался более отчетливый западный тон: мы проехали целые кварталы, не увидев ни одного кимоно, в то время как джинсы, брюки и мини-юбки носили все молодые люди. Магазины, вывески и уличные торговцы, тем не менее, оставались японскими: подлинное и неизменное ядро островной японской культуры.


Наконец мы прибыли в мой отель — старое здание под названием «Тамако», что по-японски означает «драгоценный камень». Это была шестнадцатиэтажная громада из кремовой лепнины, занимавшая целый квартал. Я вышел из такси и заплатил водителю, а затем обнаружил, что мой чемодан уже находится в руках расторопного посыльного, ожидавшего, когда я последую за ним. Я позволил ему донести багаж до стойки регистрации, заплатил ему двести иен и велел по-японски «исчезнуть». Мне не нравилась мысль о том, что мое оружие находится в чужих руках.


После регистрации я прошел через огромный белый вестибюль, пробираясь сквозь зелень и редкую толпу. Изящные карликовые сосны, расставленные возле стульев и диванов, придавали этому месту естественное спокойствие скульптурного сада. На противоположной стороне вестибюля располагался ряд из трех старомодных лифтов с решетчатыми дверями, а рядом с ними были телефоны. Прежде чем подняться в свой номер на шестнадцатом этаже, я позвонил Тэффи и сообщил, что приехал, назвав отель. Я останавливался в «Тамако» раньше, поэтому она знала, где он находится, и сказала, что придет немедленно. По голосу она показалась мне взволнованной, и я с нетерпением ждал встречи с ней.


Когда я повесил трубку и пошел к лифту, усталость от смены часовых поясов ударила по голове — эта легкая притупленность ума и замедленность реакции из-за недостатка сна и слишком сильной внешней стимуляции. Разум знает, что пора отключиться и спать, но тело продолжает пытаться идти в ногу с темпом окружающего мира.


Я подошел к лифту и заметил, что центральный, кажется, не работает. Дверь была открыта, оператора на месте не было. Однако через несколько секунд молодой человек в темно-бордовой форме промчался мимо меня и встал по стойке смирно у рычагов управления.


«Теперь готовы ехать», — сказал он в мою сторону.


Я вошел внутрь и обернулся, увидев, что еще несколько человек направляются к входу. Оператор проигнорировал их и с грохотом захлопнул внутренние решетки. Наружные двери закрылись, и поворот рукоятки управления отправил нас вверх.


Лифт оказался на удивление большим, по моим прикидкам он мог вместить двадцать пассажиров, и, очевидно, остался со времен постройки отеля. У него был низкий потолок, рассчитанный на невысокий рост японцев прошлых десятилетий. Известно, что после Второй мировой войны потребление калорий и, как следствие, физические размеры японцев увеличились. Дети, рожденные после войны, выше и тяжелее тех, кто родился до конфликта.


Мы были почти на шестнадцатом этаже, и я думал о том, как здорово будет снова увидеть Тэффи, когда лифт плавно остановился. Я взял свою сумку и был готов выйти, когда понял, что оператор не открыл дверь. Ряд индикаторов над дверью показывал, что мы находимся между четырнадцатым и пятнадцатым этажами.


«Что происходит?» — спросил я, впервые внимательно глядя на него.


Он повернулся ко мне, его лицо было суровым. Он стоял очень прямо, вытащил из куртки узкую белую шаль и повязал её на шею.


«Смерть моим врагам», — тихо сказал он по-японски.


Я быстро бросил чемодан, ожидая выпада с его стороны. Вместо этого он развернулся, вырвал телефон экстренной связи из крепления и дернул за него.


Прямо над нами прогремел ужасающий взрыв — тупой сжимающий звук, от которого у меня заложило уши, а голова пошла кругом. Лифт на мгновение тошнотворно покачнулся, а затем начал падать. Желудок подкатил к горлу, и я инстинктивно глубоко вздохнул, когда мы оказались в кратковременном свободном падении. Но затем тросы натянулись, и лифт резко остановился, из-за чего мы оба повалились на пол.


Оператор пришел в себя первым, с тревогой взглянув вверх. Я последовал его примеру, поднимаясь на ноги и прислушиваясь к тихому стону натягивающихся стальных тросов. Внезапно я почувствовал сильный удар в шею, и красная вспышка заполнила голову, когда меня швырнуло в сторону, а жгучая боль обожгла ухо. Падая, я понял, что он нанес отличный удар в висок.


Почти теряя сознание, я лежал на полу, пытаясь уклониться от его следующей атаки. Я едва мог соображать, не говоря уже о движениях. Голова кружилась от боли, когда воин-мародер надо мной прыгнул высоко в воздух, чтобы нанести еще один удар по голове.


Я смутно осознавал, что он намерен нанести смертельный удар, но не мог двигаться достаточно быстро. Когда он прыгнул вниз, выставив пятку, подобно смертоносным когтям атакующего орла, кабина лифта снова качнулась и провалилась на несколько футов, прежде чем замереть. В то же время свет замигал и потускнел, и жестокий удар прошел в нескольких дюймах от моего лица. Он неловко споткнулся, когда его нога встретила пустоту, и упал на меня.


Все это произошло за долю секунды, но этого времени хватило, чтобы я пришел в себя и нанес удар по главному нерву на его бедре. Я почувствовал сильный толчок, когда мой кулак достиг цели, затем быстро перекатился на противоположную сторону кабины и вскочил, увидев, что он хромает. Сделав глубокий вдох, я яростно закричал и закружился, нанося удар каратэ ему в грудь.


Но он проворно нырнул под мою ногу и хлестнул меня боковым ударом по правому колену, который попал в цель и временно парализовал мою ногу. Я отступил к стене, заметив, что аварийный люк в потолке кабины был слегка приоткрыт — вероятно, через него он забирался наверх, чтобы заложить взрывчатку вокруг тросов и шкивов.


Когда оператор приблизился, чтобы нанести еще один удар по моей поврежденной ноге, я подтянулся на потолочном люке, оторвавшись от пола, и впечатал левую пятку ему в лицо. Я услышал, как хрустят кости его носа под сокрушительным ударом, и тут же добавил удар в челюсть. И снова приятный звук ломающейся кости.


Упав на пол и низко пригнувшись, я нанес смертельный восходящий удар по кадыку. Я почувствовал, как он вошел точно в цель, и понял, что бой окончен. Оператор секунду стоял неподвижно, затем в агонии схватился за шею и упал на колени, изо рта и носа у него хлынула кровь.


Когда он начал задыхаться, кровь появилась и в его глазах, стекая красными слезами. Я знал, что его горло раздавлено и перекрыто, и что он утонет в собственной крови за считанные секунды. Я смотрел, как он хрипел, задыхался и наконец упал вперед, так и не отводя от меня взгляда. Глядя на неподвижное тело, мне не нужно было проверять пульс, чтобы понять, что он мертв.


Лифт снова начал медленно ползти вниз, тросы гудели от напряжения. Как только кабели растягиваются за пределы точки разрыва, молекулярные связи в стали необратимо разрушаются, и тросы рвутся.


Я снова дотянулся до потолочного люка и подтянулся, высунув голову наружу. Я сразу увидел, что тросы были почти полностью перерезаны взрывом, и прикинул, что они продержатся совсем недолго.


Затем я заметил новую опасность. Механизм шкива, прикрученный к крыше, через который проходили тросы, был серьезно поврежден и теперь соединялся с лифтом лишь самыми слабыми металлическими связями. На крыше было почти темно, но свет из открытого люка подо мной позволил увидеть, что болты долго не выдержат. Они сломаются раньше, чем лифт успеет дойти до следующего этажа.


На моих глазах лопнул один из болтов, и кабина резко просела на несколько дюймов, создав еще большую нагрузку на оставшиеся болты. Рывок вырвал мои руки из люка, и я упал обратно в кабину.


Я беспомощно смотрел на то, что в любой момент могло стать моим гробом. Времени на планирование не было. Снова вскочив, я вытолкнул чемодан через открытый люк, решив, что этот путь — мой единственный шанс на выживание, хотя и призрачный. Я выбрался через люк на крышу лифта.


Снаружи оказалось темнее, чем я думал. Я осторожно подошел к краю крыши и нащупал тяжелые вертикальные перекладины. Я понял, что это стальные направляющие, которые удерживали кабину по центру шахты. Стены, разделяющей три шахты соседних лифтов, не было — только решетки по углам. Направляющие были густо смазаны маслом, и не было никаких шансов использовать их, чтобы выбраться.


Еще один болт лопнул со звоном, и теперь шкив стоял под странным углом, создавая предельную нагрузку на основные болты. Я быстро подошел к передней стене шахты, отчаянно нащупывая какой-нибудь выступ или опору, но всё, к чему я прикасался, было покрыто густой смазкой. Держаться было абсолютно не за что.


Еще один болт лопнул с громким тошнотворным рывком, и шкив начал поддаваться. Я посмотрел вниз, в глубину шахты лифта слева от меня — сплошная чернота. Взглянув в шахту справа, я сначала тоже увидел лишь тьму. Я стоял, застыв, лихорадочно просчитывая шансы на выживание при падении с высоты тринадцатого этажа. Шансы были недостаточно велики, чтобы рискнуть.


Как раз в тот момент, когда шкив оторвался с ужасающим скрежетом, я увидел тусклый свет в соседней шахте. Я не мог понять, что это или как далеко оно находится, но оно двигалось вверх ко мне, и выбора у меня не было. Я бросил свой чемодан в темноту и прыгнул.


В течение мучительной секунды или двух я падал в черноту, а затем ударился о крышу соседнего лифта.


Быстро вскочив на ноги, я рванул аварийный люк и спрыгнул в кабину, нанеся лифтеру скользящий удар тыльной стороной руки по голове. Он был оглушен, но не серьезно. У него будет болеть голова неделю-другую, но он будет жить. Между тем, я не хотел лишних вопросов и благодарил судьбу, что в кабине не было пассажиров. Для всех в этом отеле меня не было рядом с тем рухнувшим лифтом.


Когда я заставил лифт подняться на шестнадцатый этаж, из соседней шахты донесся приглушенный гул, а мгновение спустя — грохот обломков: центральный лифт, в котором я находился раньше, рухнул на дно шахты со ста пятидесяти футов.


Я остановился на шестнадцатом этаже и вышел со своим чемоданом (который я забрал с крыши лифта) как ни в чем не бывало, хотя чувствовал себя так, словно по мне проехал грузовик.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


Через час в дверь моего номера в «Тамако» послышались три коротких стука. Я выхватил Вильгельмину из кобуры и осторожно подошел, заняв позицию сбоку от прочной деревянной двери, снимая Люгер с предохранителя и ожидая в тишине.


Раздались еще удары, а затем женский голос прошептал: «Ник, это Тэффи».


Голосу потребовалось время, чтобы зафиксироваться в моем мозгу, все еще немного онемевшем, но когда это произошло, я расслабился и открыл дверь, позволяя женщине проскользнуть мимо меня в комнату, пока я проверял коридор позади нее. Когда дверь была заперта, я повернулся к Тэффи, которая наблюдала за каждым моим движением. Когда она увидела мое избитое лицо и шею, ее глаза расширились.


«Боже мой, Ник, что случилось?» — ахнула она.


Я ухмыльнулся слишком широко и поморщился от боли, прострелившей лицо и челюсть там, где меня ударили ногой.


«Неужели всё так плохо?» — спросил я, придерживая челюсть ладонью.


Выражение ее лица смягчилось, и она немного улыбнулась. «Раз ты можешь так ухмыляться, значит, не слишком серьезно», — сказала она, глядя на меня с притворной строгостью. «Сильный отек. Лицо перекошено. Но необратимых повреждений нет. Может быть, это дело рук разгневанного мужа?» — засмеялась она.


Затем она долго стояла молча, выглядя еще более красивой и манящей, чем я помнил. Ее волосы были темными, прямыми и длиннее, чем раньше; они обрамляли лицо, которое годы превратили из юношеской прелести во всю полноту красоты, которой обладают зрелые женщины. Она стояла — воплощение мягкости в простых джинсах и блузке из неотбеленного хлопка с темно-синей вышивкой на воротнике и плечах.


Я шагнул вперед, обнял ее за талию, притянул ближе и коснулся своими губами ее губ. Я хотел сказать, как приятно ее видеть, но она закрыла глаза и крепко обняла меня, и вдруг стало не до разговоров. Мы глубоко поцеловались и долго стояли в объятиях друг друга. Это было почти физическое облегчение для нас обоих — спустя столько лет наконец оказаться в объятиях друг друга. И теперь, когда мы были вместе, нам не нужно было спешить.


«Боже, как хорошо быть с тобой», — сказала она, когда мы наконец отстранились.


Я продолжал обнимать ее, наслаждаясь ощущением ее твердой груди, прижатой к моей. Она нежно поцеловала мое разбитое лицо, а затем откинулась на моих руках, нахмурившись.


«Кто это сделал?» — обеспокоенно спросила она.


Я отпустил ее, не ответив, и подошел к холодильнику, встроенному в группу шкафов в углу комнаты, служившей небольшой квартирой.


«Никто меня не бил», — ответил я с другого конца комнаты. «Он нанес только один хороший удар. Это произошло в лифте».


«В лифте?» — переспросила она, и ее глаза расширились еще больше. «Ник, я видела...» — она осеклась.


Я кивнул, звеня кубиками льда в стаканах. «Он упал вскоре после того, как я из него выбрался». Я невольно улыбнулся, видя ее испуг. «Был на волосок, но теперь всё позади. Хочешь выпить?»


Она задумчиво кивнула, села на аквамариново-зеленый раскладной диван и поджала под себя длинные ноги. Она была похожа на темноволосую сиамскую кошку, плывущую в море зелени, и меня не удивило, что она пила спиртное чистым. В ней была та решительность и напористость, которыми я всегда восхищался, хотя так и не узнал точно, откуда они взялись.


«Расскажи мне, что случилось», — сказала она, когда мы принялись за напитки. Она казалась необычайно заинтересованной в моем положении для человека, привыкшего к тому, что ее брат — агент. Мы с Оуэном никогда не обсуждали нашу деятельность, и раньше она не проявляла такого любопытства, когда мы были вместе. Это было частью неписаного кодекса — просто жить рядом с людьми нашей профессии, не задавая вопросов. И все же в ее широких миндалевидных глазах я видел мольбу и беспокойство за меня, поэтому я сдался и, расхаживая по комнате, рассказал о происшествии в лифте.


Пока она слушала, ее нежные губы, такие мягкие в улыбке, сжались. «Я боялась чего-то подобного», — сказала она, когда я закончил.


На мгновение ее слова не дошли до моего сознания, пока я смотрел в окно на ночные огни Токио, похожие на миллиарды светлячков, парящих на бархатном фоне. Но потом смысл дошел до меня. Как она могла ожидать нападения? И что именно она знала о моей миссии или о работе Оуэна? Я отвернулся от окна.


«Ты ждала, что у меня будут неприятности?» — спросил я.


«Я знала, что Оуэн затеял что-то крупное», — ответила она. Затем, словно прочитав подозрение в моих глазах, она сбросила сандалии и подошла ко мне. «Я криптограф AXE. Я думала, ты знаешь», — сказала она.


«Ты? Криптограф?» — я едва скрыл удивление.


«Последние два года», — ответила она.


«Должно быть, это семейное», — пошутил я и тут же пожалел об этом, увидев, как она обиделась.


Она пожала плечами. «Мы с Оуэном не работали вместе, как ты мог догадаться», — сказала она холодно и резко. Она отхлебнула из стакана, и ее глаза ясно дали понять, что, по крайней мере сегодня вечером, она не хочет говорить о своей непростой семье.


Тэффи и ее брат не были близки. У них никогда не было нормальных отношений брата и сестры. Ее воспитывали мать и дяди в Токио, пока ее отец и Оуэн путешествовали по миру в поисках дел и приключений, возвращаясь домой лишь изредка. Дяди заменили ей отца и очень внимательно взращивали в ней обиду на родного отца за то, что он переехал из Токио в Сан-Франциско за полгода до нападения Японии на Перл-Харбор. Покинуть родную землю было непростительным грехом — грехом, который дяди так и не простили.


И они вбили это предубеждение в дочь, передав этому хрупкому созданию свою злобу и яд с предсказуемым результатом — дочь возненавидела отца. Те же самые навязанные извне обиды притупили и естественную близость между братом и сестрой, не позволяя ей любить Оуэна иначе как формально.


Когда я приехал на свое первое задание в Японию, я сблизился с Тэффи так же, как и с Оуэном, и стал своего рода мостом между ними. Но это не сделало их ближе друг к другу после того, как я вернулся в Штаты.


«Откуда ты знаешь, над чем он работал?» — спросил я. — «Вы ведь почти не виделись?»


«Не совсем», — сказала она, возвращаясь к дивану. «Но я разговаривала с ним неделю назад, когда он был в офисе. Он сказал мне, что завершает важное дело и ему пора лететь в Штаты, чтобы увидеться с тобой». Она некоторое время изучала меня. «Ты поэтому здесь? Вы двое снова работаете... вместе?»


«Как много ты знаешь о задании, которое он выполнял?» — спросил я, уклоняясь от ее вопроса и откладывая плохие новости.


«Он был необычайно взволнован этим», — ответила Тэффи. «Он провел много времени здесь и в Хиросиме. Но он никогда не упоминал, над чем именно работает».


«А как же шифры? Ты кодировала что-нибудь для него?» — спросил я. Я знал, что она может не захотеть давать мне эту информацию. В AXE строгое правило — сотрудники не обсуждают закодированные данные ни с кем. С другой стороны, я был Killmaster AXE и имел доступ к самым высоким уровням секретной информации. Я мог потребовать любые данные, и Тэффи пришлось бы подчиниться.


Но она покачала головой. «Он вообще избегал сообщений, кроме тех, что Хоук организовал для его поездки в Сан-Франциско».


«И нет никаких догадок, что он хотел мне сказать?»


«Единственный намек, который я получила — это его оговорка на прошлой неделе, когда он упомянул какую-то школу в Хиросиме», — сказала она задумчиво. «В последний год он был одержим этим. И напуган тоже», — добавила она, а затем вдруг посмотрела на меня, сжав губы в тонкую линию. «Ник, что ты имел в виду, спрашивая, что Оуэн хотел тебе сказать? Разве ты его не видел? Разве он не встретил тебя в Сан-Франциско?»


Я колебался, не зная, как подобрать слова.


«Он ведь должен был встретить тебя там?» — сказала она, приподнимаясь с дивана. — «Разве он не вернулся с тобой?»


«Он так и не смог этого сделать», — тихо сказал я. «Его самолет разбился в Сан-Франциско. Я думал, ты, возможно, слышала».


Она рухнула обратно на диван. «Я болела последние пару дней. Не слушала новости и даже не заглядывала в газеты». Она снова посмотрела на меня, в уголках ее глаз начали собираться слезы. «Ник... он мертв?»


Я кивнул.


Затем хлынули слезы, и она пыталась смахнуть их лишь мгновение, прежде чем полностью сдаться горю. Она позволила пустому стакану упасть на пол и, закрыв лицо руками, долго и глубоко рыдала.


Я спокойно сидел и допивал виски, позволяя ее эмоциям идти своим чередом. Наконец рыдания сменились всхлипами, а стоны — глубокими вздохами, и она выпрямилась. Она ушла в ванную, не сказав ни слова, и через несколько минут вернулась, вновь обретя самообладание. Ее глаза были красными и опухшими, но ей удалось слабо улыбнуться.


«Извини, Ник», — начала она, но я прервал ее жестом.


«Он был твоим братом. Я понимаю».


Она благодарно кивнула и вернулась на диван, сев и подогнув под себя ноги. «Это был несчастный случай?» — спросила она.


Я покачал головой. «Я так не думаю, Тэффи. Кто-то хотел, чтобы Оуэн сошел с их следа — навсегда».


Тэффи закусила губу. «И это чуть не стоило тебе жизни», — сказала она едва слышным голосом. «Я не хотела бы потерять тебя, Ник. Не думаю, что я смогла бы это вынести».


С этого момента вечер перестал быть радостным. Я пригласил Тэффи на ужин и на долгую прогулку по Гинзе — огромному, перенимающему западные черты району Токио, который славился самыми большими универмагами и лучшими ресторанами.


До конца ночи мы говорили мало, оба неся общее бремя печали и сожаления о тех моментах, которые не успели провести с Оуэном, пока он был жив. Мы бесцельно бродили, погруженные в свои мысли, среди безумной толпы покупателей и туристов в самом центре Гинзы. А потом вернулись в мой номер, устало пожелав друг другу спокойной ночи — глаза и губы были слишком печальны для любви. Я разложил диван-кровать, и мы оба быстро заснули.


Было раннее утро, когда я почувствовал ее длинную гладкую ногу, закинутую на мою, и ее мягкие руки, нежно поглаживающие мою спину. Разбуженный ее прикосновением, я окончательно вышел из сна полностью возбужденным. Глаза были закрыты, но разум сосредоточился на мощном ядре сексуального желания. Волны тепла и покалывания пробежали по телу, когда она коснулась внутренней стороны моего бедра.


«Ник», — тихо прошептала она. — «Ты проснулся?»


Я перевернулся на спину, и моя рука коснулась невероятной мягкости ее груди. Я непроизвольно издал тихий стон, медленно и глубоко впился своими губами в ее губы и обнял ее так сильно, что она издала почти животный вскрик от боли и желания.


Она включила лампу у кровати и посмотрела на меня с голодом в глазах. «Я хочу видеть тебя, видеть нас», — сказала она.


Затем она оказалась надо мной, прижимаясь всем телом к моему — ее грудь была теплой и полной на моей груди, ее язык был влажным и чувственным на моих губах. Мои руки исследовали каждый дюйм ее атласно-гладкой спины и бедер, пока мы пульсировали в такт друг другу.


Я подтолкнул ее выше и настойчиво ласкал ее грудь языком; она тяжело дышала, сопротивляясь своему желанию, пока я доводил ее соски до крайнего возбуждения. Дрожа, она вцепилась обеими руками в мои волосы и застонала от удовольствия, когда заставила мою голову вернуться на подушку.


Внезапно она оказалась на коленях верхом на моем животе, ее длинные волосы падали мне на лицо, ее сильные руки сжимали мои запястья у головы. Одним плавным движением она приподнялась, приняла нужное положение и затем мягко опустилась, окружив меня невероятно теплой и влажной мягкостью.


А потом она начала медленно покачиваться из стороны в сторону и двигаться вверх-вниз, пока я выгибался навстречу ей — дразняще приятное движение. Мы плыли, словно во сне, дрейфуя в океане острого наслаждения, сосредоточенного в союзе наших тел; мы теряли себя и свою грусть в этой близости, ставшей горько-сладкой из-за печали, которая была так близко к поверхности.


ГЛАВА ПЯТАЯ


Когда я вошел в телеграфный зал на четвертом этаже токийского офиса «Amalgamated Press and Wire Services», суровый стрекот истязаемых пишущих машинок подсказал мне, что за пять лет здесь мало что изменилось. Обнимая Тэффи за стройную талию, я провел ее внутрь и остановился у знакомой стойки, отделяющей вход от царившего за ней безумия. Бойкая японка в красном брючном костюме улыбнулась, вышла из-за стола и подошла к нам.


«Чем я могу вам помочь?» — приятно спросила она.


«Я Ник Карстенс», — представился я. «Прибыл по заданию вашингтонского офиса».


«Мы получили известие о вашем приезде вчера», — сказала она, опуская глаза. Кодовое имя — мое имя в AXE — означало, что я посвящен в тайну: Оуэн, их главный человек здесь, мертв, и ей не нужно больше притворяться передо мной. «Казука Акияма. Я офис-менеджер», — представилась она через мгновение.


Я уважительно кивнул. Она находилась в затруднительном положении из-за своей двойной жизни. С одной стороны, она играла роль офис-менеджера занятого агентства печати, а с другой — была профессиональным разведчиком и одним из лучших людей в организации AXE.


«Мне нужно отправить телеграмму домой, чтобы сообщить о своем прибытии», — сказал я.


«Если вы просто последуете за мной...» — начала она, но я прервал ее, так как она указывала путь к обычной телеграфной стойке, которая не подходила для этого сообщения.


«Золотой код», — вполголоса произнес я.


При этих словах ее глаза лишь слегка вспыхнули, и она продолжила, будто ничего необычного не произошло: «Вашу телеграмму можно составить немедленно в одном из наших частных кабинетов. Прошу сюда, сэр».


Она провела нас через лабиринт столов, заваленных бумагами, за большинством из которых сидели японцы или европейцы, умудрявшиеся выглядеть на удивление похожими, несмотря на расовые различия. У каждого были закатаны рукава, в уголке рта дымилась сигарета, а на лицах застыло то слегка маниакальное выражение, которое бывает у журналистов перед дедлайном. От шума более дюжины стрекочущих машинок у меня звенело в ушах, но это было идеальное прикрытие для операций AXE.


Работа офис-менеджера заключалась в том, чтобы управлять этой анархией, направлять журналистскую деятельность в разумное русло — непростая задача, когда половина дел за стойкой была шпионажем, а другая — легальной работой с прессой. Она знала личности и кодовые имена сотен оперативников, ежегодно проходивших через Токио, и должна была совмещать оба направления так гладко, чтобы миссии AXE выполнялись незаметно, пока толпа ничего не подозревающих клиентов агентства невинно наблюдала за процессом.


Когда мы направились к тупику в дальнем углу большого зала новостей, на нас бросали лишь случайные взгляды. У сотрудников не было причин рассматривать нас, потому что Тэффи была здесь завсегдатаем, а тихие кодовые слова идентифицировали меня как Киллмастера, давая понять, что я хочу отправить сообщение с соблюдением строжайшей секретности.


То, что женщина поняла код, стало ясно, когда она открыла заднюю дверь и ввела нас в маленькую комнату. Послышалось шипение, когда дверь встала на герметичное уплотнение. Я оказался в звукоизолированном помещении со стенами из пенопласта B-46 — недавнего открытия армии. Любой звук, от шепота до крика, поглощался материалом и преобразовывался в бессмысленные вибрации в пузырьках стен. С многослойной дверью из спеченного карбона, способной выдержать всё, кроме пластиковой взрывчатки или легкой артиллерии, комната идеально подходила для секретных переговоров.


Я оглядел скудную обстановку и гадал, что еще нового появилось в офисе. Здесь был единственный письменный стол, несколько стульев и шкафы вдоль стен. Картотека и еще один металлический шкаф вызвали у меня подозрения, когда я заметил, что они привинчены к цементному полу болтами из закаленной стали. Мои мысли прервались, когда Казука заперла дверь.


«Прошло много времени», — сказала она. «Мы добавили кое-что новое, включая эту комнату».


Я удивленно взглянул на нее, изучая ее широкое, но приятное лицо и настороженные глаза, пока в памяти не вспыхнуло узнавание. «Вы работали здесь пять лет назад?»


Она кивнула. «Я начала как раз перед тем, как вы с Оуэном занялись той проблемой контрабанды алмазов, которую Госдепартамент хотел прояснить».


«Теперь я вспомнил», — сказал я.


«Меня тогда готовили для работы во фронт-офисе», — добавила она.


«Вы проделали хорошую работу», — заметил я.


Она улыбнулась и снова стала профессионалом. «Золотой код?» — спросила она.


«Насчет Оуэна...» — начал я, но она перебила меня.


«Мы знаем, что произошло, но не знаем, почему. Предполагаю, именно поэтому вы здесь».


Я кивнул.


«Этого достаточно», — сказала она решительно. «Новый золотой код?»


Я сел за стол и написал короткое сообщение Хоуку, описывая второе покушение на мою жизнь и передавая слова Тэффи о Хиросиме и загадочной школе, о которой Оуэн упоминал, но отказывался говорить подробнее. Также я поторопил Хоука с данными бортового самописца. Прочитав и отредактировав текст, я откинулся на спинку стула.


«Не возражаешь, если я окажу честь и отправлю это?» — спросила Тэффи, потянувшись к бумаге. Это было первое, что она сказала с момента нашего прихода.


В последний момент я убрал лист, взглянув на Казуку. «У нее есть доступ к золотому коду?» Казука кивнула, и я снова повернулся к Тэффи. «Должен был проверить», — сказал я, отдавая ей сообщение.


Она усмехнулась и вышла через заднюю дверь, ведущую в верхнюю кодовую комнату безопасности к секретным линиям связи.


Использование пресс-службы в качестве прикрытия для шпионской организации было гениальным ходом, размышлял я, наблюдая, как дверь захлопнулась с шипением воздуха и тяжелым щелчком замка. Практически никто не мог определить, что среди сотен телеграмм, приходящих в здание ежедневно, затесались сверхсекретные донесения. А груды бумаг в офисах делали маловероятным поиск важных сообщений среди обрывков газетных текстов.


В отличие от других служб, мы не отправляли сообщения в виде явных шифров — даже таких, которые враг не мог взломать. Сам факт ухода закодированных данных из такого здания был бы намеком на работу тайной организации. Наши коды маскировались под обычные газетные статьи. Ключевые слова и время отправки давали понять Вашингтону, что история содержит сообщение AXE. Криптографы, такие как Тэффи, обрабатывали текст, собирали сообщение и передавали его нужным людям.


«Что еще здесь нового?» — спросил я Казуку спустя мгновение.


На ее лице мелькнуло возмущение тем, что я заговорил о пустяках в такое время, но оно тут же растворилось в теплой улыбке. «Наша деятельность не слишком изменилась с тех пор, как вы с Оуэном работали вместе в последний раз», — сказала она. «Мы модернизировали часть оборудования, но оперативная работа осталась прежней».


«Я заметил», — сухо сказал я, оглядывая комнату.


Она проследила за моим взглядом и улыбнулась. «Оуэн провел здесь много времени в прошлом году».


Я посмотрел на нее; она казалась почти на грани слез. Я хотел сказать что-то утешительное, но ей удалось улыбнуться первой.


«Вы все еще курите те сигареты на заказ? Те, что с буквами "NC" на фильтре?» — спросила она.


«Как вы вспомнили?» — недоверчиво спросил я.


«Пять лет назад вы оставили одну в пепельнице в офисе», — ответила она с улыбкой.


Я полез в карман, достал пачку и предложил ей сигарету. Когда я поднес зажигалку и она глубоко затянулась, я почувствовал легкое отвращение к собственной неосторожности. «Не лучший ход для Киллмастера», — с сожалением признал я.


«Не лучший ни для Киллмастера, ни для любого оперативника», — подтвердила Казука. Она выпустила дым в сторону. «Я занесла это в ваше досье в AXE».


«Вот почему Хоук всегда ругает меня из-за этих сигарет», — с минутным раздражением сказал я. Но тут же улыбнулся. Она была права. «Я всегда гадал, что я такого сделал, что его так разозлило. Он не говорил прямо, но почти заставил меня отказаться от них как условие для продвижения по службе».


Казука весело рассмеялась, и мы перебрасывались профессиональными шутками еще минут десять, пока я не поймал себя на том, что она начинает мне нравиться. Она собиралась что-то предложить, когда Тэффи наконец вернулась.


«Вот твой оригинал, Ник. И ответ от Хоука уже пришел», — сказала она, передавая мне оба листка. «Это копия только для ознакомления, ее нужно уничтожить сразу после прочтения».


Я кивнул и быстро пробежал глазами прямое и краткое — как обычно — сообщение начальника оперативного отдела.


КАРСТЕНСУ: ПРИБЫВАЮ ЧЕРЕЗ ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ЧАСА. УЙДИТЕ В ГЛУБОКОЕ ПРИКРЫТИЕ ДО ВСТРЕЧИ. ПРЕКРАТИТЬ ВСЕ ОПЕРАЦИИ ДО МОЕГО ПРИБЫТИЯ. ХОУК.


Я поднял глаза, нахмурившись. На лице Казуки отразилось беспокойство. «Проблемы?» — спросила она.


«Мне нужно залечь на дно, пока не прилетит старик», — сказал я, сворачивая страницы.


«Мы можем с этим помочь...» — начала Казука, но Тэффи прервала ее.


«У меня есть идеальное место», — сказала она. «Деревенский дом моих дядей. Это примерно в тридцати милях отсюда, в фермерской деревушке».


Я внимательно посмотрел на обеих женщин. «Звучит неплохо», — ответил я Тэффи и повернулся к Казуке: «Это достаточно безопасно?»


«Это твоя операция», — ответила она с кивком, но мне показалось, что я уловил тень разочарования в ее взгляде.


«Тогда я останусь там на ночь», — решил я. «Вернусь сюда завтра днем. Полагаю, он выберет какое-нибудь необычное место для встречи».


Казука и Тэффи рассмеялись. Обе были знакомы со склонностью Хоука к тайным встречам. Меры безопасности, которые он иногда принимал, казались другим в организации смехотворными. Но при этом за всю карьеру начальника оперативного отдела его прикрытие ни разу не было раскрыто — в отличие от некоторых его критиков.


Встав, Казука забрала у меня бумаги и вставила их в щель серого металлического шкафа у двери. Раздался щелчок, а затем приглушенный шорох падающих листов.


«Лазерный утилизатор», — пояснила она, выпуская нас. «Восстановить написанное абсолютно невозможно, даже если собрать продукты распада. Бумага уничтожается на атомарном уровне. Остается только углекислый газ и следы металлов из типографской краски».


Я улыбнулся, подумав, насколько это устройство далеко от того, как такие задачи решаются в кино. В фильмах я был бы обязан съесть сообщение, напечатанное на рисовой бумаге. Это был прогресс.


Был ранний вечер, когда я арендовал машину, и мы покинули задымленное чрево центрального Токио. Небо было достаточно ясным, чтобы мы могли видеть просторы гор и лугов к северо-западу от города. Мы неслись по двухполосному шоссе на большой «Хонде» — новой модели с самым мощным двигателем. Поскольку я последовал совету Хоука и отложил размышления о деле Нашимы, мы были в приподнятом настроении.


Сельская местность была ярко-зеленой от раннего риса на террасных полях, опоясывающих горы. Вязы и ивы пускали бледно-зеленые побеги, контрастирующие с сочной зеленью бамбука и вечнозеленых лесов. В десяти милях от Токио дорога оказалась зажата между стенами зелени, но открытые пространства давали нам возможность увидеть небольшие деревни в долинах. Мы ловили взглядом соломенные крыши, бамбуковые изгороди и грунтовые улочки, где текла мирная жизнь сотен людей.


«Дом твоего дяди в такой же деревне?» — спросил я на полпути.


«Рядом с местечком под названием Контоко», — ответила Тэффи. «Но он стоит уединенно, у источника на склоне горы».


«Кто твой дядя?» — спросил я, резко затормозив перед узким мостом через горный ручей, вздувшийся от весенних дождей.


«Йоши Фудзимото», — сказала она. «Там живет пожилая пара, они присматривают за домом. Самого дяди сейчас там нет».


Вечерние тени уже ложились на дорогу, когда мы въехали в более высокую горную местность, где путь стал извилистым. Именно в этот момент я понял, что за нами следует желтая «Тойота», державшаяся на расстоянии примерно в двадцать машин позади. Вскоре шоссе сузилось до одной полосы — едва хватало места, чтобы разъехаться двум маленьким машинам. «Тойота» прибавила скорость и теперь буквально висела у нас на хвосте на каждом повороте.


«У нас хвост», — сказал я наконец, не сводя глаз с зеркала заднего вида. Я мог различить лишь три силуэта в машине, подсвеченные тусклым светом полной луны.


Тэффи оглянулась. «Должно быть, они вели нас от города», — сказала она. «Они не могли знать, куда мы едем. Мы должны оторваться».


Дорога уходила всё глубже в горы и была практически пустынна. «Эта дорога ведет прямо в Контоко», — продолжала она. «Нам нужно свернуть».


Пуля просвистела над крышей нашей машины, затем вторая ударила в асфальт у моей двери, осыпав кузов осколками дегтя и камня. Я пригнулся и успел заметить мужчину, высунувшегося из окна с пистолетом для третьего выстрела, но в этот момент дорога резко вильнула, и он потерял равновесие.


Я переключил «Хонду» на пониженную передачу и выжал из двигателя всё, на что он был способен. Машина летела по горным виражам на грани критической скорости, за которой радиальные шины потеряли бы сцепление и сбросили бы нас с крутого склона в зияющую черную пропасть. Малейшая ошибка в несколько футов означала бы гибель.


Водитель сзади, должно быть, не привык к таким гонкам, потому что «Тойота» начала отставать, ее фары то и дело терялись за поворотами и лесом.


«Здесь, Ник!» — внезапно крикнула Тэффи, когда фары нашей «Хонды» выхватили светло-серую гравийную дорожку в нескольких ярдах впереди.


Я резко сбросил передачу, и с визгом шин мы наполовину соскользнули с асфальта на крайне узкую проселочную дорогу, которая, казалось, уходила прямо вверх по склону сквозь деревья. Справа возвышались скалы, слева был такой же крутой обрыв — лишь несколько футов гравия отделяли нас от бездны.


Впереди внезапно возникла тьма, и я ударил по тормозам перед крутым поворотом. Шины предательски заскользили, нас вынесло к самому краю так близко, что перехватило дыхание, но затем машина зацепилась и благополучно вошла в поворот.


После нескольких таких виражей дорога пошла в гору, и я с тревогой заметил, что «Тойота» сокращает дистанцию. Очевидно, они видели пыль от гравия. Я не понимал, как они не отстают, если только водитель не знал эту дорогу, которая, вероятно, заканчивалась в какой-нибудь глухой деревне или на самой вершине. В любом случае, вскоре нам пришлось бы бросить машину и встретиться с нападавшими лицом к лицу. Шансы мне не нравились.


За следующим поворотом я резко затормозил и съехал на «Хонде» в сосны, насколько позволяло место. Если предстояло столкновение, я хотел, чтобы фактор внезапности был на моей стороне. Я выскочил из машины, сжимая Вильгельмину, и встал посреди дороги. Я уже слышал скрежет трансмиссии «Тойоты» совсем рядом.


«Я попробую остановить их», — крикнул я Тэффи, когда она выбиралась из машины. «Если не выйдет, попытаюсь сбросить их с обрыва».


С глухим шорохом резины по гравию желтая машина вылетела из-за поворота в сотне ярдов и рванула прямо на меня. Я опустился на колено, взял Люгер обеими руками и выстрелил. Правая шина лопнула, «Тойоту» резко бросило вправо, но водитель выровнял её, и она снова понеслась по центру, завывая мотором под нагрузкой.


Мой второй выстрел разбил лобовое стекло, но машина продолжала сближение. Они собирались нас раздавить, во что бы то ни стало. Если эти люди были такими же, как тот лифтер, шансов остановить их с такого расстояния из одного Люгера было немного.


Я вскочил. «Не двигайся!» — крикнул я Тэффи, стоявшей прямо за мной, и выстрелил еще раз, разбив левую фару. В последний момент, когда до машины оставалось меньше двадцати ярдов, я приготовился прыгнуть к обочине, за которой начинался обрыв. Но Тэффи выкрикнула мое имя и вцепилась мне в руку. Времени на споры не было, я ударил её наотмашь, она упала, отпустив руку, но крепко обхватив мои ноги. На долю секунды я оказался обездвижен, пока «Тойота» летела на нас. Я рванулся изо всех сил и нырнул через гравий прямо вниз по склону. Уходя за край, я лишь надеялся, что попадется дерево или выступ, за который можно ухватиться, прежде чем я рухну с самого утеса.


Кусты и мелкие саженцы рвали мне лицо и руки. Я кувыркался, несясь к обрыву, пока мои руки не вцепились в нижние ветви сосны. Я резко остановился. В тот же миг дождь из гравия и камней обрушился сверху — с дороги, которая теперь была в двадцати футах надо мной. И тут же, словно взлетающая ракета, над моей головой пронеслась «Тойота». Её единственная фара описала в воздухе ленивую дугу, когда машина перевернулась и рухнула в пропасть под дикий рев неконтролируемого двигателя.


Я слышал падение, гул мотора становился всё тише, а затем донесся звук удара металла о камни и, наконец, глухой взрыв бензобака. Яркое оранжевое зарево осветило деревья в сотнях футов подо мной. Несколько минут я не мог делать ничего, кроме как сидеть, привалившись к дереву — последнему на моем пути перед обрывом.


Осторожно пробираясь от дерева к дереву и избегая предательских осыпей, я выбрался обратно на дорогу. Тэффи лежала там, рыдая почти истерично. Когда я наклонился и коснулся её, чтобы помочь подняться, она резко обернулась и тут же лишилась чувств.


«Теперь всё в порядке, Тэффи», — сказал я.


«Ник... Боже мой, я чуть не...» — начала она, широко раскрыв глаза от ужаса.


«Всё хорошо», — повторил я, помогая ей встать. Она прильнула ко мне, всхлипывая и повторяя мое имя снова и снова.


Я держал её в объятиях, казалось, целую вечность, пока она наконец не успокоилась. Она посмотрела мне в глаза — её веки покраснели и припухли.


«Ник, дорогой», — она подавила рыдание. — «Боже, я чуть не убила тебя».


«В следующий раз выполняй приказы», — сказал я тихо, стараясь не звучать слишком строго. Она искренне раскаивалась, но в её поведении и во всем инциденте было что-то, что не давало мне покоя. Людей для AXE обычно отбирали за способность сохранять хладнокровие под давлением. Это было обязательным условием. Но она была всего лишь криптографом. Её работа редко выходила за пределы офиса. Она не была оперативным агентом, и, возможно, я был слишком суров к ней.


Десять минут спустя мы вернулись в «Хонду» и осторожно поехали обратно по грунтовой дороге к шоссе. Тэффи всё еще тихо плакала.


«Не думай об этом», — сказал я. — «Всё закончилось. Под огнем такое может случиться с каждым».


Она слабо улыбнулась, когда мы наконец выехали на асфальт. Пока мы ехали, спокойствие ночного воздуха привело мои мысли в порядок. Я надеялся, что дом её дяди окажется более надежным убежищем, чем мои последние пристанища. После авиакатастрофы в Сан-Франциско я еще ни разу нормально не отдыхал, и мне отчаянно нужно было расслабиться.


ГЛАВА ШЕСТАЯ


На следующее утро я открыл глаза и увидел красоту большую, чем мой полусонный разум мог вынести. Я снова закрыл их, раздумывая, на чем сосредоточиться: на калейдоскопе ярких садовых цветов за окном или на гладкой коже Тэффи Нашимы. Она стояла у раздвижных дверей в одной футболке и трусиках бикини, глядя в сад. Теплое покалывание, разлившееся по телу, подсказало мне ответ, но когда я снова открыл глаза, в комнате остался только сад.


Мы спали в главной комнате дома на футонах, расстеленных на традиционных татами из рисовой соломы. Стены из тонкого прессованного волокна были выкрашены в небесно-голубой цвет. Раздвижные двери, обтянутые белой бумагой, вели в кухню, ванную и коридор. Рассматривая большой сад камней прямо с футона, я был поражен спартанской, но изысканной красотой дома. Только сад выдавал богатство, подобающее высокому положению дяди Тэффи в «Фудзимото Стил Корпорейшн». Сам дом был предельно прост, если не считать нескольких скульптур в главной комнате.


Тэффи появилась из кухни с деревянной лопаткой в руке. Я услышал шипение вока и почувствовал запах чего-то жареного по-кантонски. — Хорошо спал? — спросила она. — Прекрасно, — пробормотал я. Она прислонилась к косяку, соблазнительно наклонив голову и дразняще улыбаясь. Она была без бюстгальтера, и тесная рубашка подчеркивала полноту груди. Линии ее бедер были настолько точеными, будто их высек великий мастер.


— Как насчет омлета с перцем и луком? — улыбнулась она. Я отбросил одеяло и сел, не сводя глаз с изгибов ее фигуры, любуясь ею — от ступней до блестящих черных волос, обрамлявших нежное лицо. — Ну так что? — спросила она с притворной строгостью. — Потом, — ответил я.


Она ухмыльнулась и исчезла на кухне, откуда снова донесся шум посуды. Но вскоре, мягко ступая босыми ногами по татами, она вернулась — совершенно обнаженная. — С видом на сад или без? — спросила она, замирая у открытых дверей. — Оставь их открытыми, — сказал я. Она скользнула по комнате и легла рядом.


Следующий час мы занимались любовью. Нежный горный ветерок ласкал наши тела, а звуки птиц и журчание ручья в саду проникали в сознание в моменты затишья. Японское искусство изысканно, и искусство любви, несомненно, стояло в списке Тэффи на первом месте. У меня было много женщин по всему миру, но лишь немногие могли сравниться с ней. Это не была неистовая, судорожная страсть, скорее — медленное и осторожное искусство двух людей, абсолютно уверенных в себе и расслабленных.


Солнце стояло уже высоко, когда я снова проснулся. Тэффи расставляла тарелки с овощами и яйцами на низком столике рядом со мной. Увидев, что я открыл глаза, она поцеловала меня в лоб. — Не хотела тебя будить, дорогой, — тихо сказала она. — Тебе нужен был отдых.


Я кивнул и снова сел, вспоминая те несколько часов сна, которыми пожертвовал ночью, чтобы разведать территорию. Я должен был убедиться, что никто не планирует застать нас врасплох. Ночью было пасмурно и холодно, но мой обход не выявил ничего подозрительного, и я прокрался обратно под теплые одеяла к Тэффи.


Пока мы завтракали, события прошлой ночи казались бесконечно далекими. Я изучал сад: слева от каменного патио среди скалистых ярусов пестрели цветы — красные, пурпурные, желтые, — высаженные с мастерством истинного художника. Справа росли фруктовые деревья, чьи набухшие почки вот-вот должны были взорваться розовым цветом сливы или вишни.


— Красиво, — наконец произнес я. — Папа-сан, который здесь живет — художник, — сказала Тэффи. — А его жена — эксперт по икебане. Она поставила маленькую вазу под красно-золотым свитком. — Твой народ серьезно относится к искусству, — заметил я. — Это дисциплина, — ответила Тэффи. Ее лицо стало серьезным. — Как в армии? Она покачала головой. — Ник, это во всем, что мы делом. В искусстве, в правительстве, в доме и в семье. Это не совсем то, что вы, американцы, понимаете под словом «дисциплина».


Мне не хотелось углубляться в такие серьезные темы, но она, казалось, нуждалась в этом разговоре. Словно пыталась что-то объяснить мне — или самой себе. — А ты дисциплинирована? — спросил я. Она торжественно кивнула. — Да, Ник. Все японцы такие. Мы обязаны ими быть.


Я не нашелся что ответить, поэтому просто отпил чай, глядя на ее прекрасное лицо. Через мгновение она снова широко улыбнулась. — Прости, Ник. Я просто хотела, чтобы ты понял... — Она встала. — Как насчет бани, а потом прогулки в деревню? — Традиционная баня? — уточнил я. — Конечно. Это хороший японский дом. В ванной есть офуро. Я все приготовлю, а ты пока отдыхай.


Через полчаса вода, подогреваемая газовой горелкой под огромной облицованной плиткой ванной, уже дымилась. Тэффи позвала меня. Я поднялся, еще раз взглянул на горы за садом и вошел в ванную, двери которой также выходили на патио.


Обнаженная и уже мокрая, Тэффи указала мне на тазик с водой и мыльницу, а сама медленно погрузилась в глубокую ванну по самую шею. Я облился теплой водой, намылился и смыл пену. Затем, открыв двери в сад, я осторожно шагнул в ванну. Я знал, что будет горячо, но совсем забыл, насколько обжигающую воду предпочитают японцы. Медленно погрузившись в кипяток, я прислонился спиной к стенке, чувствуя, как жар проникает в каждую мышцу, расслабляя тело.


Аромат сада наполнял комнату с каждым порывом прохладного утреннего ветра. Солнце поднималось все выше, заставляя краски в саду сиять. Я наслаждался моментом с закрытыми глазами, убаюканный теплом и шумом ветра, чувствуя присутствие Тэффи рядом. Когда я открыл глаза, она пристально и серьезно смотрела на меня. — Что такое, Тэффи? — тихо спросил я.


Она вздрогнула от звука моего голоса, помедлила, но затем пожала плечами: — Я думала об Оуэне и моем отце. — И что с ними? — Я хочу, чтобы ты понял, Ник. Для нашей семьи это было сложнее, чем для других. Дисциплина в семейной жизни... Нас учат подчиняться родителям, слушаться старших, следовать приказам Императора... — А твой отец уехал еще до войны, — подсказал я. В ее глазах появилось почти умоляющее выражение. Тэффи тщательно подбирала слова. — Конфуций учил социальному коду, в основе которого лежит «сэнсэй» — преданность господину. Мы все еще живем по этому коду. Это вопрос чести. — Пока честь не была потеряна на войне, — добавил я. — Война многое изменила. Переход к новым ценностям еще не закончен. Но старые кодексы не оправдывают тех, кто не смог соответствовать требованиям своего «сэнсэя».


Я не до конца понимал, к чему она ведет, но не перебивал, пытаясь восстановить в памяти всё, что знал об Оуэне. — Я живу по своему кодексу, по «новому сэнсэю», согласно современным ценностям. Предать его — значит опозорить себя. Так же, как было бы позором для моей семьи, если бы я следовала старому кодексу. — Пилоты-камикадзе, — произнес я. — Именно, — глаза Тэффи блеснули. — Правы они были или нет, они жили согласно своему пониманию чести. — Твой отец не мог принять старый порядок, — мягко сказал я. — Его ценности, его «сэнсэй» были на Западе. — Да, — она опустила голову. — И это принесло бесчестье вашей семье. Она кивнула. — И когда Оуэн вернулся, вам пришлось принять его из-за нового порядка, хотя семья не могла забыть старого. Ты приняла его, но не могла любить как брата. — Да... Боже, да, Ник! — воскликнула она, и слезы покатились по ее щекам. — И все же... я любила его, несмотря ни на что.


Мы молчали несколько минут, пока она не взяла себя в руки. — Я хочу найти его убийц, — сказал я. — Но мне нужна твоя помощь. Она выдавила слабую улыбку: — Ты найдешь их, Ник. — А те поездки в Хиросиму? Он говорил, что именно он там делал? — Только то, что это очень важно. — Тэффи, попытайся вспомнить ваши последние встречи. Любая деталь: что он нес, что читал, любое случайное слово. Это может быть ключом.


Она задумалась, закусив губу, но потом покачала головой: — Ничего необычного. Единственное... в последний раз у него была с собой большая книга о войне.


Я долго размышлял об этом. — Единственная связь между войной и Хиросимой — это атомная бомбардировка. Но это дело давно минувших дней. Тэффи посмотрела на меня резко, почти враждебно: — Бомбардировка Хиросимы — это не «дело минувших дней», Ник. Это живой ужас для тех, кто выжил. — Прости, Тэффи, — смутился я.


Следующие десять минут мы провели в молчании, пока не вылезли из ванны. Наша кожа раскраснелась от жара и покалывала от свежего ветра. — Прости, что сорвалась, — сказала Тэффи, вытираясь полотенцем. — Я просто хочу, чтобы это всё поскорее закончилось. — Так и будет, — я обнял ее. — Сегодня днем я встречусь с Хоуком, и дело сдвинется с мертвой точки.


Мы оделись. Пока Тэффи собирала на кухне нехитрый обед — фрукты и рисовые шарики, — я отнес вещи в «Хонду». Мы решили заехать в местную деревню, а оттуда отправиться прямиком в Токио. Возвращаться в этот дом мы не планировали.


Через несколько минут мы уже ехали по грунтовой дороге к Контоко — деревушке примерно из сорока домов. Оставив машину на окраине, мы пошли пешком. Деревня выглядела древней: разбитые дороги, крутые соломенные крыши, стены из потемневшего от времени дерева. Дома, сараи и жилые постройки теснились вокруг общих двориков с плодовыми деревьями. Фермеры улыбались нам, не проявляя к чужестранцам особого интереса.


Близился полдень. Люди возвращались с полей: мужчины в традиционных черных брюках и белых рубашках, женщины в широкополых соломенных шляпах. Они шутили и смеялись, напоминая стайку школьниц.


На другом конце деревни Тэффи вывела меня к крутой тропе со ступенями из необработанных бревен, уходящей вверх в густой сосновый лес. — Поедим возле храма, — предложила она. — Там тихо.


Минут десять мы карабкались вверх, обходя валуны и поваленные деревья. Наконец склон выровнялся, открыв поляну, заросшую кустами пурпурных цветов и редкой травой. В глубине, за елями и можжевельником, виднелось темное здание святилища — тяжелая крыша на шести массивных колоннах.


До нас донеслись звуки песнопений. Группа монахов стояла у одной стороны храма. Мы обошли их и устроились с обедом на противоположном склоне, вне поля их зрения. — Это синтоистское святилище, — объяснила Тэффи. — Синтоисты любят природу, но прежде всего они почитают предков. — Это главная религия в Японии? — спросил я. Опасность предстоящей миссии казалась здесь, в этом безмятежном месте, чем-то нереальным. — Примерно для половины населения, — ответила она. — Но это не религия в строгом смысле слова. У нее нет догм. Это скорее мироощущение. Многие японцы одновременно и буддисты, и синтоисты. Когда они молятся о предках — они синтоисты. Когда медитируют — думают о Будде. — Оуэн говорил что-то похожее... про духовность без догм. Тэффи горько улыбнулась: — Оуэн был американцем. — И что в этом плохого? — поддразнил я ее, но она восприняла вопрос всерьез. — Для американца — ничего. Но для японца по рождению... — Она замолчала, заметив иронию в моих глазах, и отвернулась. — Мы духовны и идеалистичны.


Я наблюдал за ней. Она была глубоко подавлена. Это была не та Тэффи, которую я знал пять лет назад. Что-то в ней надломилось, и это было связано с отцом и братом. Я лишь надеялся, что ее душевное состояние не помешает делу, ведь я рассчитывал на ее знание японских обычаев и языка.


— Что случилось с вашей семьей, когда отец уехал в Штаты? — спросил я наугад. Она отреагировала мгновенно, бросив на меня настороженный взгляд. Долго молчала, изучая мое лицо, пока ее взгляд не смягчился. Она снова отвернулась — ей было легче говорить, не глядя на меня. — Сначала семья распалась, — произнесла она глухим голосом. — Но потом вмешался дядя. Он позаботился о матери и вырастил меня как родную дочь. — А Оуэн? — Он остался с отцом. Даже после войны они почти не виделись с нами.


Я чувствовал, что она вот-вот расплачется, и перевел тему на ее работу шифровальщиком в AX и жизнь в Штатах. Через десять минут монахи торжественной процессией покинули вершину, и мы остались одни.


Осматривая храм, мы заметили, что колонны и балки вырезаны из цельных бревен красного дерева и инкрустированы золотом и перламутром. Само святилище было простым: синяя глиняная ваза изящной формы на каменном постаменте. Наши шаги громко хрустели по гравию в этой абсолютной тишине.


Для меня этот храм стал метафорой японского народа, с которым мне предстояло иметь дело. Старый, как сама история, внешне хрупкий и прекрасный, но с суровой, несокрушимой основой.


Проводя рукой по одной из колонн, я почувствовал резьбу, которую сначала не заметил. Присмотревшись, я увидел цепочку иероглифов на высоте пяти футов от земли. Среди немногих знаков, которые я мог прочесть, было одно слово, заставившее меня вздрогнуть: КАМИКАДЗЕ.


— Что случилось, Ник? — Тэффи подошла ближе. Я указал на надпись. Она прочитала ее и вдруг рассмеялась: — Глупый! Это не имеет никакого отношения к войне. Я думала, ты лучше знаешь японскую историю. — И что это значит? — я был совершенно сбит с толку. — «Камикадзе» буквально означает «Божественный ветер», — объяснила она, выходя на траву. — Около семисот лет назад монгольский флот со стотысячной армией шел завоевывать нашу землю. Но из Тихого океана пришел мощный тайфун и полностью уничтожил их. Без этого Япония бы пала. Считается, что шторм послали боги для защиты родины. Это и был Божественный ветер.


Пришло время возвращаться в Токио. Мы спустились к машине. Тишина сельской местности начала меня тяготить. Я чувствовал беспокойство из-за того, что в расследовании было слишком мало зацепок. Мне нужны были факты, и как можно быстрее. Оставалось надеяться, что Хоук настроен так же решительно, потому что я не собирался браться за новое задание, пока смерть Оуэна Нашимы остается нераскрытой.


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


Сообщение от Хоука ждало нас в офисе «Амальгамейтед Пресс», но оно по-прежнему держало меня в неведении относительно точного места встречи. Мне предписывалось отправиться на военно-морскую базу Йокосука — гигантский и стратегически важный военный объект США к югу от Токио. Дальнейшие инструкции должны были ждать меня там, у главных ворот.


Покинув район Токийского вокзала в центре города, я направился на юг, пока не выехал на широкий проспект Сотобори-Дори. Я двигался на запад, постоянно проверяя, нет ли хвоста. Хотя движение было невероятно плотным — обычное дело для Токио, — никаких подозрительных машин я не заметил. Я оставался на автостраде, пока она лениво не повернула на север, описывая большую дугу вокруг Императорского дворца. В районе садов Коракуэн я свернул с трассы и еще раз пропетлял по безумному лабиринту городских улиц, то и дело возвращаясь назад, чтобы сбросить потенциальную слежку, которую мог упустить в первый раз.


Наконец я миновал Гинзу и выехал на юго-запад по Хибия-Дори. Был уже полдень, когда я проезжал мимо отеля «Токио Принс» и великолепной Токийской телебашни — восточного аналога Эйфелевой, чья вершина высотой в триста тридцать три метра высокомерно возвышалась над городом.


Через час показались серые здания и заборы, окружавшие Йокосуку — обширный глубоководный порт, расположенный в естественной гавани между Токийским заливом и заливом Сагами. Движение вокруг базы было очень плотным, и мне потребовалось еще полчаса, чтобы преодолеть последнюю четверть мили до главного входа.


Плавно затормозив, я остановил «Хонду» у ворот, опустил стекло и протянул свое удостоверение сотрудника «Амальгамейтед Пресс» мрачному молодому часовому, стоявшему с винтовкой AR-15 наперевес.


— Ник Карстенс, — буднично представился я. — «Амальгамейтед Пресс».


Он мгновение изучал карточку, затем отступил в караульную будку, чтобы свериться со списком, и поднял телефон. Говоря в трубку, он не сводил с меня глаз.


— Ваше сопровождение скоро будет, мистер Карстенс, — сказал он, вернувшись. — Ваш визит одобрен командованием базы. Можете припарковаться сразу за воротами.


Я поблагодарил его и въехал на территорию, как только ворота распахнулись. Припарковавшись там, где он указал, я закурил сигарету. Не прошло и минуты, как через стоянку по диагонали промчался темно-синий универсал и резко затормозил рядом со мной. Выскочивший из него матрос был в парадной белой форме, фуражка лихо сдвинута набок над короткими светлыми волосами. Подойдя к моей машине, он внимательно осмотрел меня, словно решая, стоит ли соблюдать со мной все формальности.


— Ник Карстенс? — спросил он, когда я вышел из машины.


Я кивнул и протянул руку. — Вольно, моряк. Я писатель, а не генерал.


Он заметно расслабился. — Энсин Уилберн, — представился он.


Мы сели в его универсал и помчались к центру базы по дороге, идущей почти параллельно береговой линии. Вдалеке мачты и антенны кораблей в доках сплетались в стальные джунгли, возвышающиеся над крышами зданий.


— Собираетесь осмотреть нашу «большую крошку»? — спросил Уилберн, обгоняя медленные машины и часто меняя полосу, чтобы избежать заторов.


Я кивнул и улыбнулся. — Уверен, вы знаете о ней больше, чем я узнаю после осмотра, — ответил я.


Я хотел, чтобы он сам заговорил о том, куда мы направляемся. Я до сих пор не имел ни малейшего понятия, где именно Хоук назначил встречу. Судя по всему, на каком-то корабле.


Мне не нравилась эта таинственность Хоука, но приходилось признать: безопасность была на высоте, если никто из AXE — включая меня — не знал точно, где состоится рандеву. А Тэффи, которая знала, куда я еду, не знала моей настоящей личности и цели встречи. Система была надежной, хоть и громоздкой.


— Нет, — сказал Уилберн через мгновение. — Я никогда не бывал на борту подводных лодок, а уж тем более атомных.


— Значит, нас двое, — отозвался я. — Где она пришвартована?


— У глубоководных причалов в западной части. Будем там через пару минут. — Он сосредоточился на дороге, но когда поток машин поредел, снова взглянул на меня. — А что именно вы пишете? — спросил он светским тоном.


«Ну вот и оно», — подумал я. Проверка моей легенды. Я внутренне улыбнулся его очевидной тактике. Быстро проанализировав то немногое, что я знал о флоте, базах и кораблях, я понял: всё сказанное этому молодому человеку наверняка дойдет до его начальства или контрразведки. И хотя провал проверки не подверг бы меня опасности, это выставило бы меня в дурном свете перед Хоуком. А этого я не хотел.


— Обычные вещи, в основном для «Амальгамейтед», — ответил я после секундной паузы. — Но я делал кое-что и для военных журналов. Знаете, «Милитэри Афферс», «Нэйви Мэгэзин» и всё в таком духе. Но об атомных субмаринах писать еще не приходилось. Жду с нетерпением.


Он сверкнул улыбкой. — Ну и жизнь у вас. Осмотрели лодку, написали статью — и за новое дело.


Слева от нас промелькнула гавань. Мы неслись вдоль погрузочных пирсов к рубке массивного серого корпуса, чьи гладкие низкие линии выдавали в нем атомную подводную лодку.


— Вы базируетесь здесь, в Токио? — спросил Уилберн. — В Штатах, — ответил я. — И что, все счета оплачивает фирма? — До последнего мартини, — улыбнулся я. — Вот это по мне! — рассмеялся Уилберн. — Как бы и мне попасть в этот бизнес? — Вы серьезно? Он кивнул. — Сейчас я в службе охраны, но думаю, мне бы хотелось заниматься чем-то вроде того, что делаете вы.


Я на мгновение задумался, не очередная ли это игра. Он не мог быть настолько наивным, поэтому я решил перестраховаться. — Когда будет время, свяжитесь с шефом бюро «Амальгамейтед Пресс» здесь, в Токио. Расскажите, кто вы и чем хотите заниматься после службы. Он сможет вам помочь. Скажите, что я вас рекомендовал.


Если он действительно начинающий журналист, шеф бюро поймет, куда его направить. А если он ищет работу в разведке — шеф тоже знает, что делать. В любом случае, мне об этом беспокоиться не придется.


— Спасибо, — искренне поблагодарил он, когда мы остановились у очередного забора с воротами. Он кивнул на караулку сразу за воротами, в нескольких ярдах от металлического трапа, ведущего к субмарине. — Дальше вы в их руках. Это всё, чем я мог помочь.


— Спасибо, моряк. Удачи тебе.


Когда он уехал, другой молодой матрос проводил меня в караульное помещение. Телефонный звонок — и появился сопровождающий, который повел меня на борт и через лабиринт коридоров и лестниц в недра корабля. «Джефферсон» был последним пополнением нашего флота ракетных подводных крейсеров, но, как всегда, пространство на борту — даже атомном — экономилось до последнего кубического сантиметра. О комфорте матросов при проектировании думали не в первую очередь. И всё же здесь было гораздо приятнее, чем на последней атомной лодке, где мне довелось побывать.


Наконец мы остановились перед полированной деревянной дверью с латунной табличкой: «Офицерская кают-компания». Мой проводник тихо постучал и вытянулся по стойке смирно, когда седовласый офицер открыл дверь.


— Мистер Карстенс, сэр, — доложил молодой человек. — Спасибо, лейтенант. Свободны, — ответил офицер.


Внутри он указал мне на стул у длинного стола, налил чашку кофе и вышел, не проронив ни слова. Я потягивал горячий напиток, слушая далекий лязг и шум работы на борту — лодку проверяли и готовили к следующему походу. Через несколько минут в кают-компанию бесцеремонно вошел Хоук. Он запер дверь за собой и повернулся ко мне.


— Привет, Ник, — бросил он своим резким голосом. Несколько мгновений он стоял у двери, изучая комнату, пока не убедился, что всё чисто. Положив портфель на стол, он достал сигару и сел напротив меня. — Давай новости, — сказал он без предисловий.


Пока я рассказывал о погоне и перестрелке по дороге в загородное убежище, он наполнял спертый воздух каюты своим обычным невыносимым дымом. Для полноты картины я еще раз подробно описал первый инцидент в лифте.


Хоук слушал не перебивая. Когда я закончил, он на мгновение задумался. — Ты успел просмотреть файлы Оуэна в офисе? — Это было первым пунктом в моем списке, — ответил я. — Но ваш приказ «отставить» пришел раньше. Я решил, что разумнее будет немедленно уехать из города.


— Именно так, — подтвердил Хоук, разглядывая недокуренную сигару. Он открыл портфель и извлек бумаги. — Прямой связи между работой Оуэна и авиакатастрофой пока не обнаружено. Но у меня есть связь между катастрофой, в которой погиб он, и тремя другими похожими инцидентами. — Он сделал короткую паузу. — Какая была последняя крупная авиакатастрофа?


— В Сан-Франциско, разумеется, — ответил я. — Триста одиннадцать погибших. Хоук кивнул. — А до неё? — Три недели назад в Лондоне. «Боинг-747». Тоже около трехсот жертв. Об этом трубили все газеты... — Верно, — перебил Хоук. — А еще раньше?


Я порылся в памяти. — Кажется, DC-10 в Париже. Он снес половину терминала при падении. — Более четырехсот погибших, — добавил Хоук. — А за две недели до этого еще один DC-10 разбился на глиссаде в районе аэропорта Кеннеди. Двести девяносто жертв.


Он отодвинул стул, скрестил ноги и заговорил тихо, почти угрожающе. По опыту я знал: такой тон означает, что мы перешли к истинной цели нашей встречи — цели, заставившей Хоука облететь полмира, чтобы увидеть меня лично.


— Что тебе кажется общим во всех этих катастрофах? — тихо спросил он. — Это всё гигантские лайнеры, — неуверенно произнес я. Не понимая, к чему он клонит, я добавил: — И во всех случаях огромное количество жертв.


— Именно, — сухо отрезал он. — И каждый из этих самолетов находился на финальном этапе захода на посадку, когда терял управление. Четыре крупные катастрофы менее чем за три месяца. В общей сложности — более тысячи трехсот погибших.


Он встал и принялся мерить шагами тесное пространство между столом и стеной. — Я бы не придал этому особого значения, если бы не один из тех дурацких бюллетеней ФБР, которые они рассылают. Видимо, в Бюро всё же есть пара светлых голов, потому что кто-то заметил: вероятность того, что такие лайнеры будут падать один за другим с разницей в пару недель — ничтожно мала. Эти самолеты слишком хорошо спроектированы, чтобы такое происходило случайно.


— Значит, за всем этим кто-то стоит? — спросил я. — Я так думаю, — ответил Хоук. — Я немного надавил на ФБР через свои каналы, и они предоставили расшифровки полетных данных двух катастроф в США. — Он сделал паузу и вскинул бровь. — Они, как обычно, не хотели сотрудничать, но когда я наконец прочитал расшифровки, я понял почему. Они чертовски странные.


Хоук подтолкнул бумаги через стол ко мне. — Самолет, на котором летел Оуэн... — начал он, но осекся. — Черт, просто прочти сам и делай выводы.


Я взял бумаги. Судя по заголовку, это был фрагмент расшифровки речевого самописца из кабины рейса 721 компании «Нортуэст Ориент», сделанный за несколько минут до падения — того самого, в котором погиб Оуэн. В примечании на полях говорилось, что в скобках добавлена информация о работе бортовых систем, а перевод с японского выполнен квалифицированными лингвистами Агентства национальной безопасности.


Пробежав глазами первые страницы, я понял, что самолет получил разрешение на посадку и начал финальное снижение. Диалог пилота и второго пилота указывал на то, что проблем с машиной нет. Но в этот момент, согласно стенограмме, стюардесса постучала в дверь и пробормотала что-то неразборчивое.


Пилот: ЧТО ЭТО ТАКОЕ? Второй пилот: Кажется, это Джули. (Громче): ВХОДИ, ДЖУЛИ. (Слышен звук открываемой и закрываемой двери кабины). Пилот: КАКОГО ЧЕРТА! ВАМ НЕЛЬЗЯ ЗДЕСЬ НАХОДИТЬСЯ. МЫ САДИМСЯ. ВЕРНИТЕСЬ НА СВОЕ МЕСТО. Первый мужчина (пер. с японского): НЕБЕСНЫЕ ВЕТРЫ СНОВА ВЕЮТ СЛАДОСТНО. Пилот: УБЕРИТЕ ОРУЖИЕ, ИЛИ МЫ ВСЕ РАЗОБЬЕМСЯ. (Короткая пауза) Второй мужчина (по-английски): ТЕПЕРЬ МЫ УПРАВЛЯЕМ ЭТИМ СУДНОМ. ВСТАВАЙТЕ. Второй пилот: НЕТ! Я ДОЛЖЕН БЫТЬ ЗДЕСЬ ПРИ ПОСАДКЕ. ИНСТРУКЦИИ... (Звуки борьбы). Второй пилот: УБЛЮДКИ! (Звуки борьбы, затем стоны... источник не опознан). Пилот: ПОЛЕГЧЕ, ПАРЕНЬ, ЧЕРТ ТЕБЯ ПОДЕРИ! (Неразборчивый обмен репликами на японском между двумя мужчинами). (Звуки движения). Первый мужчина: МЫ УБЬЕМ БЕЗ КОЛЕБАНИЙ, ЕСЛИ ВЫ БУДЕТЕ СОПРОТИВЛЯТЬСЯ. Пилот: БОЛЬШЕ НЕ БЕЙТЕ ЕГО. Я БУДУ СОТРУДНИЧАТЬ... ЕСЛИ ВЫ БУДЕТЕ БЛАГОРАЗУМНЫ. (Пауза, звуки перемещений в кабине). Пилот (настойчиво): ЧТО ВЫ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ДЕЛАЕТЕ? ВЫ НЕ СМОЖЕТЕ УПРАВЛЯТЬ ЭТИМ САМОЛЕТОМ. Второй мужчина (первому на японском): УПРАВЛЕНИЕ АРФ ЗНАКОМОЕ. Я ПРИНИМАЮ КОМАНДОВАНИЕ. Пилот: УБИРАЙТЕСЬ ИЗ ЭТОГО КРЕСЛА. МЫ НА ГЛИССАДЕ, И Я НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ ВЫ ТРОГАЛИ ПУЛЬТ, УБЛЮДОК. (Звуки борьбы). Второй мужчина (на японском): ОСТАВЬТЕ ЕГО В КРЕСЛЕ. Диспетчерская вышка: НОРТУЭСТ СЕМЬ-ДВА-ОДИН. ВЫ НА ФИНАЛЬНОЙ ПРЯМОЙ, ВОСЬМАЯ МИЛЯ. ВЫСОТА И СКОРОСТЬ СНИЖЕНИЯ В НОРМЕ. ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ПРИЕМА НЕ ТРЕБУЕТСЯ... (Радиосвязь прерывается). Первый мужчина: ТЕРМИНАЛ. Второй мужчина: СОГЛАСЕН. ЭТО ЛУЧШЕЕ, ЧТО МЫ МОЖЕМ СДЕЛАТЬ. (Пауза несколько секунд). (В этот момент органы управления переведены в положение левого крена и пологого пикирования. Двигатели выведены на полную тягу. Самолет полностью исправен до момента столкновения). Второй мужчина: КАК ЦВЕТЫ ВИШНИ ВЕСНОЙ, МЫ ПАДАЕМ, ЧИСТЫЕ И ГОТОВЫЕ... (Громкий нарастающий шум. Управление самолетом исправно). ПРИМЕЧАНИЕ: В этот момент самолет врезается в диспетчерскую вышку. Первый мужчина: СМЕРТЬ ЛЕГЧЕ ПЕРЫШКА, НО ДОЛГ ТЯЖЕЛЕЕ ГОРЫ. (Громкий звук катастрофы, через несколько секунд самописец выходит из строя из-за удара силой 33 G).


Я еще раз перечитал стенограмму, прежде чем отдать её Хоуку. Тот немедленно запер бумаги в портфеле.


— Японские террористы? — спросил я. — Скорее всего, — ответил Хоук. — В другой катастрофе в США тоже участвовала японская группа. Там была драка в кабине. Та запись не столь связная. — А что с катастрофами в Лондоне и Париже? — Пока ничего. Могут уйти дни или даже недели, прежде чем мы получим записи, ведь те авиалинии не были американскими. — Он внимательно посмотрел на меня. — Я рискую, Ник, но я убежден: работа Оуэна в Токио как-то связана с этими катастрофами. Вот почему его убили.


— Оуэн не стал бы тратить время, если бы это были несвязанные события. Но где-то есть утечка, сэр. Если всё так, — сказал я, — они, кто бы они ни были, знали, что он на борту этого рейса.


— Это фанатики, — произнес Хоук, жуя сигару. — Но отлично организованные и преданные делу. — Я хочу продолжить дело Оуэна, сэр, — заявил я.


На суровом лице Хоука промелькнуло подобие кривой усмешки, и он кивнул. — Правильно, — сказал он и встал. — Через несколько минут после моего ухода сюда придет старший чиф-петти-офицер и проведет для вас полную экскурсию по лодке. Это сохранит вашу легенду в неприкосновенности.


Я промолчал, просто кивнув. Он направился к двери, но у самого выхода обернулся. — И последнее, Ник. Это важно. Я не до конца уверен, что система безопасности AXE была взломана. Тот факт, что кто-то узнал легенду Оуэна, еще не доказывает наличие «крысы». Оуэн использовал эту легенду и раньше. Вероятно, он представлялся репортером «Амальгамейтед Пресс», когда копал под них. Если он доставил им достаточно проблем, его могли убить, считая всего лишь назойливым журналистом.


— Утечка из AXE маловероятна, — согласился я, но внутри у меня зазвенел тревожный колокольчик. Объяснение Хоука казалось слишком простым. Эту версию стоило проверить особенно тщательно.


— Однако, если это всё же была утечка из AXE, — Хоук понизил голос, — ты знаешь, что нужно сделать. — Безусловная ликвидация, — ответил я. — Да, сэр. — Именно, — отрезал он. — И поскольку ты на чужой земле, где с официальным правосудием могут возникнуть проблемы, вдвойне важно, чтобы такой предатель не дожил до конца твоего задания.


С этими словами Хоук открыл дверь и исчез в узком коридоре, оставив после себя лишь холодное эхо шагов по металлу, подчеркивающее его слова.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


Было уже почти шесть часов, когда я закончил осмотр «Джефферсона» и снова оказался в компании энсина Уилберна, который сопровождал меня до главных ворот. Полагаю, увиденное должно было произвести на меня впечатление, но слова Хоука и расшифровка бортового самописца с рейса Оуэна висели в моих мыслях, словно густой туман.


— Должно быть, это был выдающийся корабль, — сказал Уилберн. Я взглянул на него. — Прости. Кажется, я задумался. — Я говорю, это настоящий корабль, — повторил Уилберн, лавируя по главной улице в сторону ворот. Я кивнул: — Это будет отличный репортаж.


Следующие несколько минут мы ехали молча. В моей голове проносились десятки различных вариантов того, как подступиться к этому делу — и я отвергал один за другим — до тех пор, пока мы не остановились у главных ворот рядом с моей машиной. Уилберн повернулся ко мне.


— У тебя есть планы на вечер? — спросил он. — Я подумал, может, мы могли бы найти пару девчонок и... Я перебил его: — Вынужден отказаться, энсин. У меня много работы. Нужно выпустить этот материал в ближайшие пару дней. Знаешь, босс не любит ждать. — Понимаю, — ответил Уилберн с явным разочарованием. — Что ж, в любом случае, рад был познакомиться. И удачи. — Спасибо, — пробормотал я, выходя из его машины и направляясь к своей.


Охранник махнул мне рукой, и вскоре я уже ехал в сторону центра Токио. Мое внимание лишь наполовину было сосредоточено на дороге: движение было плотным из-за рабочих поздних смен, спешащих на многочисленные заводы, окружающие город.


Тот факт, что между всеми недавними авиакатастрофами (по крайней мере, двумя в США) была связь, стал очевиден после того, как я изучил стенограммы самописцев, показанные Хоуком. И я бы поставил последний доллар на то, что записи с двух других аварий выявят аналогичную картину.


Но связь между тем, над чем работал Оуэн, и этими катастрофами была куда более тонкой.


Я выехал на главную скоростную магистраль, ведущую прямо в центр города, плавно влившись в плотный поток машин, и попытался разложить всё по полочкам в уме.


Во-первых: Оуэн работал над чем-то настолько важным, что не мог доверить это обычным каналам связи AX. Это дело было как-то связано с Хиросимой и, возможно, с войной — если Тэффи была права насчет книги по истории, которую он взял с собой перед отъездом. Но мне нужно больше информации о том, чем именно Оуэн занимался в последние дни или недели перед звонком мне. Казуко, офис-менеджер, поможет мне просмотреть его файлы.


Во-вторых: по всей вероятности, Оуэн использовал личность Татаки Цумото на протяжении большей части своего расследования здесь, в Токио, и в Хиросиме. Это означало, что любой, кто противостоял ему, мог знать это имя. Но зачем передавать это имя агенту в Сан-Франциско? И что они хотели найти в его личных вещах после его смерти? И что более важно — откуда они узнали о настоящем прошлом Оуэна и его связи с AX? Неужели Оуэн использовал детали своей реальной жизни как легенду? Это казалось слишком сложным и маловероятным.


Размышляя об этом, я резко вильнул рулем, избегая столкновения с большим грузовиком. Связь между смертью Оуэна и его работой была не слишком очевидной или прочной, но это было начало. И этого было достаточно.


Итак, если предположить, что самолет Оуэна разбился, чтобы избавиться от него, и что эта катастрофа связана с остальными — что у них всех общего? На этот вопрос у меня не было ответа, даже малейшей зацепки. Но я подозревал: как только я найду эту нить, я вплотную приближусь к разгадке того, над чем работал Оуэн.


Третье: я отметил про себя следующий пункт. Мое объявление о том, что я близкий друг Цумото, связало меня с Оуэном и его расследованием. Отсюда — покушение на мою жизнь в Сан-Франциско со стороны человека, назвавшегося двоюродным братом Оуэна. Чем больше я думал об этом инциденте, тем больше он меня беспокоил. Тот человек был готов умереть, лишь бы убить меня.


Я едва не ударил по тормозам посреди оживленного шоссе, когда догадка поразила меня. Водители сзади сердито засигналили.


Конечно! Связь была! Японцы в самолетах были готовы умереть ради совершения теракта. Человек, выдававший себя за кузена Оуэна, был готов умереть, чтобы убить меня — так же, как и лифтер здесь, в Токио, и, очевидно, как и те люди в машине, что преследовали нас до убежища Тэффи.


Но это снова ставило меня в тупик. С какими людьми я имею дело, если они так легко расстаются с жизнью? Или все это — лишь цепь совпадений? Неужели человек в китайской бане планировал выпрыгнуть из ванны в последний момент? Был ли у лифтера путь к отступлению? И неужели люди в машине действительно собирались покончить с собой, покушаясь на мою жизнь?


На данный момент я мог предпринять только три шага. Если ни один из них не даст результата, я окажусь в тупике. Первым делом нужно было заняться людьми, пытавшимися меня убить. Человек из Сан-Франциско был недосягаем. Как и те, из машины. Но лифтер... Его тело, скорее всего, находилось в городском морге вместе с личными вещами.


Через полмили, у последнего съезда в город, я заехал на заправочную станцию. В телефонной будке я нашел адрес морга. Оказалось, он расположен не слишком далеко от офиса «Амальгамейтед Пресс».


Я вернулся в машину, снова влился в поток и помчался в самое сердце Токио. Если в морге ничего не обнаружится, у меня оставались файлы Оуэна и поездка в Хиросиму. Что-то обязательно должно было всплыть, я был в этом уверен.


Было уже семь часов, когда я, наконец, нашел место для парковки в полуквартале от токийского морга, в комплексе правительственных зданий. Я договорился заехать за Тэффи в восемь, чтобы поужинать, и решил, что здесь я управлюсь быстро. Либо мне позволят осмотреть тело лифтера и его вещи — что займет всего пару минут — либо меня выставят вон. В последнем случае я просто вернусь позже.


Внутри здания я остановился у стойки администратора, где в этот час дежурил сонный старик в форме охранника. Он направил меня на этаж ниже, в морг, но предупредил, что часы посещения уже закончились.


— Я из «Амальгамейтед Пресс», — сказал я ему по-японски, показывая визитку. — Редакционное задание. Пишу репортаж о падении лифта в отеле «Тамако». Помните тот случай? Охранник сонно кивнул. — Да, сэр, но не думаю, что внизу вам помогут. Там одни упыри, у них нет души. Я улыбнулся и кивнул в ответ: — Я все равно попробую. Спасибо.


Лифты в это время не работали, и я спустился по лестнице. За белой металлической дверью внизу я оказался в крохотной, безупречно белой комнате, где не было никакой мебели. Единственное, что нарушало стерильную белизну стен, потолка и пола — это дверь, через которую я вошел, такая же дверь напротив, потолочный светильник и решетка динамика с кнопкой вызова на стене. Табличка под кнопкой гласила: «Вызов дежурного».


Я пересек комнату и нажал на кнопку. Через мгновение из динамика раздался мужской голос: — Да? Кто это? — Ник Карстенс, — ответил я по-японски. — «Амальгамейтед Пресс». Мне нужна информация об одном человеке, который находится у вас. — Мне очень жаль. Вам придется вернуться утром. Вечером информация не предоставляется. — Но я пишу статью, — возразил я. — У меня горят сроки. Мне нужно увидеть лифтера, который погиб в отеле «Тамако» позавчера. — Это невозможно, сэр, — голос из решетки зазвучал резче. Человек на том конце явно терял терпение. — Родственники уже опознали тело и предъявили права на него. — Они уже забрали его? — спросил я с долей отчаяния. — Нет, сэр. Они приедут завтра утром. Возможно, если вы придете пораньше... — Спасибо, — сказал я и вышел.


Я собирался вернуться пораньше. Намного раньше, чем он ожидал. Поднявшись наверх, я выведал у охранника, что дежурные в морге остаются только до полуночи. После этого любые тела, доставляемые в морг, перенаправляются в больницу до семи утра. Для меня это были идеальные условия.


Квартира Тэффи находилась в фешенебельном районе Гэнсинг-ки. Найти её не составило труда. Однако я принял меры предосторожности: припарковал машину за два квартала и прошел оставшийся путь пешком, дважды обогнув квартал, чтобы убедиться в отсутствии «хвоста», прежде чем войти в трехэтажный дом.


Несмотря на мои западные — или, скорее, европейские — вкусы, я всегда питал слабость к восточному стилю. Квартира Тэффи не разочаровала; она была таким же уютным прибежищем, как и красивый горный дом ее дяди.


Моя догадка о цвете, который ей больше всего подходит, подтвердилась. Аквамарин. В этом окружении она казалась мягким, грациозным представителем семейства кошачьих. Различные оттенки этого цвета в плитке, картинах и мебели создавали ощущение, будто она плывет по водам южной части Тихого океана.


Тэффи впустила меня молча. Она стояла и смотрела на меня, приоткрыв рот, пытаясь что-то сказать, но слова не выходили. — В чем дело? — я мгновенно насторожился. — Здесь кто-то был? — Нет, нет... Ох, Ник, дорогой, я думала, с тобой что-то случилось, — запинаясь, проговорила она. — Я звонила в офис, и мне сказали, что ты закончил экскурсию еще два часа назад. Я думала... Слова застряли у нее в горле, и вдруг она оказалась в моих объятиях.


Мы простояли так несколько минут, пока она не успокоилась. — Кажется, я кое-что нашел. По крайней мере, зацепку, — сказал я. Она долго всматривалась в мои глаза. — Что ты нашел, Ник? — Тело лифтера все еще в городском морге. Сегодня ночью я вернусь туда, чтобы осмотреть его и личные вещи. — Но они не работают ночью! — выпалила она. Я улыбнулся: — Я знаю. Они закрываются в полночь. — Но разве нельзя сделать это завтра? Официально? Через твои каналы? Стоит ли рисковать взломом сегодня? — её голос дрожал от страха. — Успокойся, — мягко сказал я. — Ничего не случится. Мне просто нужно осмотреться. Это должно быть сегодня. Утром родственники заберут тело.


Она снова начала протестовать, но я прервал ее поцелуем. Сначала она напряглась, но затем расслабилась. Вскоре мы уже были в постели. Тэффи была великолепна, и на какое-то время показалось, что в мире не существует ничего важного, кроме этого «здесь и сейчас». Ни Хоук, ни смерть Оуэна, ни мое задание не имели значения.


Должно быть, я сильно вымотался, потому что следующее, что я помню — это как я проснулся, лежа на спине. Тэффи сидела на краю кровати и смотрела на меня. — Доброе утро, соня, — промурлыкала она и наклонилась, чтобы поцеловать меня. Сначала я не придал значения ее словам, но потом вздрогнул и окончательно проснулся. — Уже утро? — Это образное выражение, дорогой, — рассмеялась она. — На самом деле сейчас чуть больше часа ночи. Если бы ты не проснулся сам, я бы тебя разбудила. Ты спал как убитый. Видимо, тебе это было нужно.


Я улыбнулся: — Спасибо. Кажется, действительно было нужно.


Пока я принимал душ и одевался, Тэффи приготовила кофе. Она, похоже, смирилась с моим решением идти в морг и больше не спорила. Когда я уходил, мы крепко поцеловались, и она пообещала ждать меня.


Было почти два часа ночи, когда я дошел до машины. Проверка замков, которые я заранее слегка присыпал пылью, показала, что к машине никто не прикасался. Я завел двигатель и направился к моргу. Что я там найду — оставалось загадкой. Я даже не был уверен, что найду хоть что-то существенное, но это был «хвост» дела, а я начинаю ненавидеть незавершенные дела.


Я припарковался за два квартала от комплекса правительственных зданий. Меньше всего мне хотелось попасться местной полиции. Хотя звонок в Вашингтон быстро бы подтвердил мою личность, чутье подсказывало: это дело слишком серьезное, и в полиции вполне могут быть информаторы. Раскрывать прикрытие сейчас было нельзя.


Через десять минут я был у входа в морг. Как я и ожидал: свет погашен, двери заперты, охранника не видно. Здание из серого камня было огромным. Я прошел в дальний конец к проезду между зданиями. Убедившись, что свидетелей нет, я нырнул в тускло освещенный переулок, который вел к тыльной стороне здания. Там дорога разветвлялась: налево — к парковке, направо — вниз по темному пандусу. Вероятно, это был въезд для машин скорой помощи.


Внизу я наткнулся на запертые ворота гаража, но рядом была служебная дверь с табличкой «Вызов дежурного». Посветив на замок, я невольно улыбнулся. В Штатах всё помечено «Сделано в Японии», а этот замок в Токио оказался старым добрым американским «Йелем». Простая задача. Достав тонкую иглу из подкладки пальто, я вскрыл его за несколько секунд.


Внутри я замер, прислушиваясь. Тишина. Я находился в небольшой комнате с тремя каталками из нержавеющей стали. Впереди была пара распашных дверей. Я осторожно толкнул одну из них. В большой комнате за ними мелькнул свет. Я снова затаил дыхание. В другом конце комнаты были двое. Мои глаза привыкли к темноте, и я увидел, что они склонились над чем-то. Это был один из ячеек для хранения трупов. Можно было не сомневаться: они осматривали лифтера.


Их шепот заглушал гул кондиционеров. Оценив расстояние в тридцать футов, я достал «Пьера» — мою крошечную, бесшумную газовую бомбу. Выдернул чеку и бросил в их сторону. Пока «Пьер» катился по полу, я нырнул обратно в прихожую, прижался к полу и начал отсчет.


Через шестьдесят секунд я вернулся. Оба мужчины лежали без сознания (или мертвые — газ «Пьер» не оставлял шансов) у открытой ячейки. Кондиционеры уже разогнали основную часть газа. Быстро осмотрев их, я убедился: они мертвы. Документов при них не было, но оба были вооружены. И в кармане у каждого лежал точно такой же белый платок, какой лифтер обмотал вокруг шеи перед взрывом. Эти платки явно были символом их связи, хотя я еще не понимал, какой именно.


Я забрал платки, взял фонарик одного из убитых и заглянул в ячейку. Там лежал лифтер. Несмотря на увечья от падения, я узнал его сразу. Значит, связь была. Эти двое явно не были родственниками. Им, как и мне, нужно было что-то найти. Но что? Ради чего они рискнули ворваться сюда, когда штаб полиции всего в сотне ярдов?


Я выдвинул ячейку до упора и осмотрел всё вокруг тела. Сначала нашел только конверт с личными вещами: протез, часы, кольцо. В другом конверте — одежда. Но затем луч фонарика выхватил край чего-то белого с бахромой, заправленного под ноги мертвеца. Я приподнял окоченевшие ноги и вытащил окровавленную шаль. Такую же, как у тех двоих. Вот что они искали.


Я спрятал шаль в карман, накрыл тело простыней и задвинул ящик. Затем нашел две пустые ячейки. Никто не должен был знать, что здесь были посторонние, кроме тех, кто послал этих людей. Если за ними стоят другие — а я в этом не сомневался — их исчезновение заставит врагов занервничать и, возможно, выдаст их.


Я быстро раздел убитых и спрятал их тела в пустые ячейки, а одежду и вещи распихал по конвертам. Внезапно меня пробрал озноб от осознания того, что я сделал. За последние дни я стал настолько взвинченным, что убил этих двоих, даже не задав вопросов. А если бы они были простыми грабителями?


Мне никогда не нравилось убивать, даже по долгу службы. В этот раз мне повезло: эти люди явно были частью заговора и убили бы меня не раздумывая. Но в следующий раз... Я приказал себе быть осторожнее. В морге пройдут дни, прежде чем обнаружат лишние тела, и недели, прежде чем их опознают.


На ячейке лифтера был только номер, соответствующий какому-то архиву в другой части здания. Времени искать его не было. Я уже собирался уходить, как вдруг фонарик блеснул на металле. Это был корпус от моей газовой бомбы. Я сунул его в карман, проклиная себя за невнимательность.


У выхода я замер, прислушался, а затем открыл дверь — и вышел прямо под дуло пистолета, который держал самый крупный японец, которого я когда-либо видел в жизни.


— Они мертвы? — требовательно, но тихо спросил он по-японски. — Нет, — ответил я, лихорадочно соображая. Кто это, и как он узнал, что я внутри? Он взвел курок своего 38-го калибра: — Ты лжешь. Я немного отступил, упираясь плечами в дверной косяк. — Да, они мертвы, — признал я. — Тела. Где они? — прошипел он. — В шкафчиках. Какое-то время их никто не найдет. — Мои похвалы за хорошо выполненную работу, мистер Карстенс, — сказал мужчина, всё еще на японском, и на его лице появилось выражение...


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


Я просидел в машине несколько минут, не выключая двигатель. Мне нужно было успокоиться после того, что только что произошло. Я почти физически чувствовал, как адреналин отступает, возвращаясь в резервуары, чтобы быть наготове к следующему разу. Мне нужны были ответы, и как можно быстрее: чем глубже я вникал в это дело, тем более запутанным оно становилось.


Я вовсе не ожидал встретить кого-либо в морге, хотя давно научился принимать сюрпризы и философски относиться к ним. Но события этой ночи были уже на грани фола.


Раскрыто ли мое прикрытие? Человек, лежащий в том переулке, знал мое настоящее имя. Но если он работал в связке с тем типом из Сан-Франциско и говорил с ним перед инцидентом в бане, то мое имя вполне могли передать. Добавьте к этому тот факт, что здесь, в Токио, я действовал под фамилией Карстенс — кто-то где-то уже понял, что я работаю под прикрытием. Но это все еще не давало ответа на главный вопрос: знают ли они, кто я на самом деле и на какую организацию работаю?


Полицейский патруль свернул за угол примерно в двух с половиной кварталах от меня и направился в мою сторону. Я пригнулся на сиденье, пережидая, пока свет их фар пройдет мимо. Через несколько мгновений я поднял голову и увидел, как красные габаритные огни полицейской машины исчезают в переулке за моргом. Я включил передачу и рванул с места так быстро, как только позволяла моя «Хонда».


Кто-то вызвал полицию? Если да, то кто? Но что важнее — заметили ли они мою машину? Меня явно подставили. Это был единственный способ объяснить, почему третий человек ждал меня снаружи и почему копы появились именно в этот момент.


Это означало одно из двух (с маловероятным третьим вариантом). Либо кто-то видел меня в морге днем, сложил два и два и понял, что я вернусь ночью; либо за мной шел чрезвычайно профессиональный «хвост».


Маловероятным третьим вариантом было наличие «крота» в токийском офисе AX. Но единственным человеком, который знал, что я собираюсь в морг сегодня ночью, была Тэффи. В то, что она могла быть «кротом» (профессиональный термин для внедренного агента), мне верилось с трудом. Но это было возможно.


Некоторые вещи, которые она говорила и делала в последние пару дней, всплыли в памяти, и мне вдруг стало очень не по себе. Во-первых: в гостиничном номере она словно заранее знала, что с лифтом сейчас что-то случится. Как? Во-вторых: по пути к дому ее дяди она сама направила меня на тупиковую грунтовую дорогу, которую наши преследователи, очевидно, знали как свои пять пальцев. И когда они почти настигли нас, она пыталась удержать меня, едва не погубив нас обоих. Почему? В-третьих: ее первоначальное настойчивое требование, чтобы я не совался в морг сегодня ночью, было на нее не похоже. Почему?


Я покачал головой и усмехнулся. Хотя на роли «кротов» попадались и более невероятные люди, чем она, слишком многое указывало в ее сторону — вещи, на которые у нее всегда были готовы объяснения. Это становилось слишком очевидным. Словно я смотрел старый детектив, где под подозрение первым делом попадает дворецкий по самым очевидным причинам. Но в таких фильмах дворецкий никогда не оказывается виновным. Я просто не мог заставить себя поверить, что Тэффи — предательница. Но как профессионал я понимал: нравится мне это или нет, в ближайшие несколько дней мне придется внимательно за ней приглядывать.


Было около четырех часов утра, когда я, наконец, вернулся к дому Тэффи, предварительно трижды убедившись, что за мной нет слежки. Если кто-то и умудрялся висеть у меня на хвосте, то он был чертовски хорош — лучше любого, о ком я когда-либо слышал. Это практически исключало одну из версий.


Я тихо постучал в дверь. Через мгновение голос Тэффи спросил, кто это. — Это я, — громко прошептал я. Дверь открылась, и я вошел. Она заперла замок и последовала за мной в гостиную, где я зажег одну из ламп. Она тут же бросилась мне в объятия. — Ник, дорогой. Я так боялась, — сказала она, прижимаясь головой к моему плечу. — Там кто-то был. Ждал меня, — осторожно произнес я, подбирая слова. Она напряглась и посмотрела мне в глаза. — С тобой всё в порядке? — в ее голосе и взгляде читалась искренняя тревога. Я кивнул. — Мне пришлось убрать всех троих. Они рылись в вещах лифтера. — И? Я колебался лишь секунду, и мои прежние сомнения рассеялись. Если она и была «кротом», то играла гениально — почти слишком гениально. Я поверил ей. — Мне нужна твоя помощь, — сказал я. — Всё что угодно, Ник. Что случилось?


Мы сели, и я достал четыре белых шали, включая ту, что была залита кровью мертвого лифтера. При виде их ее глаза расширились. — Я нашел это у тех людей, которых убил сегодня ночью, — сказал я, поднимая окровавленную ткань. — Лифтер надел её на голову за мгновение до того, как выдернуть чеку. Она отшатнулась от шалей с выражением почти суеверного ужаса на лице. — Что это? — спросил я, подаваясь вперед. — Что это за вещи? Что они, черт возьми, означают?


В моем ограниченном японском лексиконе этого слова не было. — Хатимаки, — пробормотала она. — Это хатимаки. Это явно что-то значило для Тэффи. На мгновение мои подозрения вернулись, пока она не объяснила. — Это церемониальные молитвенные повязки, — сказала она после паузы. Затем она пожала плечами, слабо улыбнулась и, подойдя, взяла их в руки. — Ты напугал меня. Они пробудили очень мощные воспоминания. Такие же чувства они вызвали бы у любого японца, который помнит войну или кому о ней рассказывали.


— Я всё еще ничего не понимаю, — сказал я. Мы перебрались на диван. — Какое отношение эти штуки имеют к войне? Тэффи отложила все белые полоски ткани, кроме одной, а четвертую разложила у нас на коленях. Она была около четырех футов в длину и чуть более семи дюймов в ширину. Только сейчас я заметил, что материал прошит ровными рядами стежков. Я провел пальцами по крошечным неровностям.


— На каждой из них ровно тысяча стежков. Вот на этих, — сказала она. — И каждый стежок — это молитва о том, чтобы владельцу было легче попасть на небеса после смерти. Несколько сотен лет назад их носили самураи, но во время войны их носили все пилоты-камикадзе. Без них пилоты никогда бы не решились отдать жизни, обрушивая самолеты на вражеские корабли. Без них они бы не попали в рай.


Я откинулся на спинку дивана. Туман в моих мыслях внезапно начал рассеиваться, как марево под утренним солнцем. Теперь у меня не оставалось сомнений: японские террористы, разбившие те четыре пассажирских лайнера, имели при себе такие же хатимаки. И вот теперь лифтер и его друзья появились с такими же повязками.


Я резко спросил: — Камикадзе... А что с ними стало после войны? Она вопросительно посмотрела на меня: — Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду, Ник. — Ну, не все же пилоты корпуса камикадзе погибли в бою. Кто-то наверняка выжил, попал в плен. Что случилось с этими людьми?


Она покачала головой. — Не знаю. Полагаю, их держали в лагерях для военнопленных до конца оккупации, а потом отпустили вместе с остальными солдатами. — Ее взгляд стал отсутствующим. — В основном это были совсем молодые ребята, Ник. И я уверена, они были полны идеализма. — И что с того? — спросил я почти резко. От ее слов зависело слишком многое в моих дальнейших действиях. — Я уверена, многие из них совершили харакири, лишь бы не сдаваться в плен или не возвращаться домой. Для них было величайшим позором вернуться в мир живых.


Теперь настала моя очередь смотреть на нее с непониманием. Она коснулась моей руки. — Бедный Ник. Ты в стране, где честь стоит выше всего остального. Пока ты не примешь это как факт, ты никогда не поймешь японцев. Она снова отвела взгляд. — Они были молодыми идеалистами. Когда они вступали в корпус камикадзе, они знали, что никогда не вернутся. Сразу после их зачисления проводились массовые похороны — для целых эскадрилий. В глазах соотечественников они уже были мертвы. И они должны были быть мертвы. В любой момент их могли отправить на задание в один конец, поэтому они жили в состоянии постоянной готовности к смерти. Они составляли завещания, делали последние распоряжения для семей, прощались с любимыми.


— Это звучит чудовищно, — сказал я и тут же прикусил язык, почуяв, что проявил бестактность. — Совсем нет, Ник, — с жаром возразила Тэффи. — Мама и дяди говорили мне, что это были прекрасные церемонии. Все семьи собирались вместе, и вместо того, чтобы просто оплакивать прах сыновей, они могли поговорить с ними в последний раз, отпраздновать их будущее восхождение на небеса. После этого ритуала пилоты становились подобны богам, стоящим выше земных законов и забот. Для них ничего не было жалко. Они уже были мертвы. А это, — она указала на шаль в своих руках, — было их ключом к небесам.


«С чем же, черт возьми, я столкнулся?» — подумал я, погружаясь в мягкие подушки дивана. Эти люди были высокоорганизованны, раз смогли так ювелирно отслеживать мои перемещения. Но куда опаснее была их вера — или, как сказала Тэффи, их идеализм. Очевидно, они все были готовы умереть по первому приказу. Чтобы выяснить, кто они, где находятся и какова их цель — если у них была цель помимо терроризма, — мне рано или поздно придется взять одного из них живым.


«А это, — усмехнулся я про себя, — будет задачкой не из легких».


Я снова повернулся к Тэффи. Она изучала мое лицо. «Это будет последняя проверка», — решил я. Если она пройдет её, я буду окончательно уверен, что утечка информации идет не от неё. Если же нет... я постарался отогнать эту мысль.


Никак не выдав важности вопроса, я тщательно сформулировал слова, внимательно глядя ей в глаза. Глаза для меня всегда были лучшим детектором правды.


— Кто или что такое «Аки Синту»?


Она даже не моргнула. Подумала мгновение, а затем покачала головой: — Понятия не имею, Ник.


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


Кадзука Акияма, по всей видимости, пришла всего несколько минут назад. Она только успела повесить пальто на стойку и как раз поворачивалась к своему столу, когда мы с Тэффи вошли в офис «Амальгамейтед Пресс». Ради тех немногих настоящих журналистов, что находились за стойкой, Тэффи указала мне на стол Кадзуки и громко представила нас:


— Мистер Карстенс, это мисс Акияма. Уверена, она сможет помочь вам с вашим новым контрактом.


Кадзука поклонилась и улыбнулась. — Рада знакомству, мистер Карстенс, — произнесла она, а затем повернулась к Тэффи. — Ты всё еще на задании или можешь поработать в офисе этим утром? Ты бы нам очень пригодилась.


Тэффи вопросительно взглянула на меня, и я кивнул, разрешая ей идти. Если это место хоть чем-то напоминало другие филиалы AX по всему миру, здесь вечно не хватало людей. Тэффи, скорее всего, была единственным доверенным лицом в штате, и в ней отчаянно нуждались. Я был уверен, что за время её отсутствия накопилась гора срочных депеш, требующих кодировки.


Когда Тэффи ушла, пообещав встретить меня внизу в полдень, Кадзука повернулась ко мне: — Чем я могу вам помочь сегодня? — Есть ли место, где мы могли бы поговорить наедине, мисс Акияма? — вежливо спросил я. — Конечно, — ответила она и повела меня в тот самый защищенный конференц-зал, из которого я ранее отправлял сообщение Хоуку.


Как только дверь была заперта и замигал зеленый свет, подтверждающий, что скрытых подслушивающих устройств в комнате нет, мы отбросили формальности. — Что случилось, Ник? — обеспокоенно спросила она. — Тэффи вчера очень за тебя волновалась, когда ты не появился после встречи с Хоуком. — Полагаю, мне стоило зайти, — извинился я. — Но я был немного... связан обстоятельствами.


Она кивнула и улыбнулась, не став расспрашивать о моих приключениях прошлой ночью, за что я был ей благодарен. Кадзука была не только красивой, но и умной женщиной. — Мне нужно осмотреть кабинет Оуэна и его файлы. Нужно понять, над чем он работал последние несколько недель перед тем, как позвонил мне и вылетел в Сан-Франциско. — Боюсь, это будет непросто, — сказала она, поджимая губы. — Почему? — Оуэн почти никогда не делал записей по текущим заданиям до тех пор, пока дело не было закрыто. Он всегда говорил: если здесь заведется «крот», он не должен получить никакой информации о текущей работе из файлов — только историю прошлых дел.


Слово «крот» снова резануло слух. Я хотел было спросить её, были ли у Оуэна сомнения в безопасности этого офиса, но передумал. Всегда существовала вероятность, что Кадзука сама является информатором. Хотя я серьезно в этом сомневался. Будь Хоук здесь, он бы непременно сказал, что это явный признак моей слабости к красивым женщинам. А слабости любого рода, как он любил повторять, обычно становятся фатальными для Киллмастера.


— И всё же я бы хотел попробовать, Кадзука, — настоял я. Она кивнула и провела меня из комнаты по короткому коридору в простой, почти стерильный кабинет. Один стол, пара стульев, пишущая машинка на подставке и единственный картотечный шкаф — вот и всё, что было в этой пустой комнате. Ни фотографий на стенах, ни картин, ни даже календаря. На столе не было ничего, кроме обычного желтого блокнота, пары карандашей и телефона.


Я повернулся к Кадзуке. Вопросительный знак был написан у меня на лице настолько четко, что она улыбнулась. — Я же говорила. Никаких записей. Не думаю, что ты найдешь здесь хоть что-то полезное. Я пожал плечами: — Попытка не пытка. Поможешь мне? Ты лучше знаешь его прошлые дела и сможешь отсеять ложные зацепки.


— Разумеется, — ответила она, закрывая за собой дверь. Она щелкнула выключателем, и мгновение спустя над дверью подмигнул зеленый свет. Эта комната тоже была защищена. — Я займусь столом, а ты — картотекой. Когда закончим, поменяемся местами и начнем сначала. Так мы точно ничего не пропустим.


Почти два часа мы с Кадзукой перебирали ежедневники Оуэна, графики его встреч, зашифрованные файлы сообщений и кадровые заявки — всё, что мой друг накопил за последние несколько лет. Но каждая бумажка, каждая запись относилась к прошлому. Не было ни намека на то, чем он занимался непосредственно перед отъездом в Сан-Франциско. Даже то сообщение, в котором он уведомлял Хоука о поездке в Штаты, и дорожные ваучеры на поездку в Хиросиму, о которых упоминала Тэффи, — всё это отсутствовало в файлах. И это меня тревожило.


Кадзука устало опустилась на стул, а я присел на край стола, приходя к выводу, что она была права. — Ничего, — констатировал я. — Но что-то же должно быть! А как насчет того сообщения Хоуку? Где оно? Кадзука измученно улыбнулась: — Я же сказала, Ник. Он всё держал здесь, — она постучала пальцем по виску. — А сами бланки сообщений? — Оуэн настаивал, чтобы копии не сохранялись. Он сам писал текст и обычно сам его кодировал. Затем уничтожал все черновики и расшифрованные ответы, как только запоминал их содержание. Лишь спустя день или два после завершения задания он восстанавливал всю переписку и документы специально для архива.


Мне пришлось улыбнуться. Аккуратно работал, черт возьми. И всё же его как-то вычислили и убили. Должно быть здесь хоть что-то, указывающее направление его поисков. Хоть какая-то мелочь. Любая зацепка.


Телефон на столе тихо зазвонил. Кадзука подняла трубку. — Да? — пауза. — Нет, справьтесь сами. Я еще побуду здесь. Она повесила трубку и посмотрела на меня: — Ерунда. Нам приходится делать вид, что мы занимаемся настоящей прессой. Звонили из газеты-участника, жаловались на обслуживание. Кто-нибудь из ребят разберется.


Но я уже не слушал её. Она замолчала на полуслове, заметив мой взгляд. Телефон. Ну конечно! Я вскочил со стола. — Оуэн часто пользовался телефоном? Я имею в виду внешние звонки. Её глаза сузились. — Конечно, Ник, но я не вижу... — Эти звонки! — перебил я её. — Они ведь проходят через ваш коммутатор? — Да, — кивнула она. — Прекрасно. Записи звонков сохраняются? Она вдруг поняла, к чему я клоню. — Разумеется! — она вскочила, просияв. — Жди здесь.


Она выбежала из комнаты и отсутствовала минут пять. Я закурил одну из своих специальных сигарет. Когда я докурил до середины, она ворвалась обратно, неся две толстые папки с разъемными кольцами, и с грохотом опустила их на стол. — Это журналы входящих и исходящих звонков. По одной книге на каждый тип. Сегодняшние звонки еще в рабочих листах, их подошьют только завтра. — Насколько далеко они уходят в прошлое? — спросил я, туша сигарету и пряча окурок в карман пальто. Она улыбнулась: — Ты учишься. — Хоук устроил мне головомойку, когда я в прошлый раз оставил здесь улику. Не хочу повторения. — Не думаю, что такая встреча доставила бы мне удовольствие, — сказала она, снова переводя внимание на журналы. — Эти книги начаты с первого января. По одной книге на год с момента открытия офиса.


Я пододвинул еще один стул к столу. Она открыла передо мной журнал исходящих вызовов. В каждой строке было указано время начала и окончания разговора, номер внутреннего добавочного, с которого звонили, номер абонента и — в большинстве случаев — имя человека или название фирмы, а также город и страна. Однако в некоторых строках значились только номер и время. — Что это значит? — я развернул книгу к Кадзуке, указывая на такую запись. — Скорее всего, звонок на «слепой» номер, — пояснила она. — Наверное, кому-то из наших полевых агентов. — Разве не опасно вести такой учет? — Теоретически — да, — кивнула Кадзука. — Но на практике утечка маловероятна. Мы очень строго следим за линиями. К тому же все такие звонки очень короткие и всегда зашифрованы. Так что это не так уж страшно.


Я придвинул журнал обратно. Добавочный номер Оуэна был «17». Я начал просматривать записи, начиная с даты за две недели до того, как он позвонил мне в Сан-Франциско. В первый день Оуэн сделал пять междугородних звонков на «слепые» номера, помимо обычных звонков в газеты. Я выписал все номера и даты и перевернул страницу.


На второй день было три таких звонка. На третий — семь. С каждым днем количество «слепых» звонков росло: от трех в воскресенье до семнадцати за два дня до того, как он связался со мной. И вдруг, за день до звонка мне, вызовы прекратились. На следующий день в журнале значился только его звонок мне в Сан-Франциско, и после этого — тишина по номеру «17».


Кадзука закончила проверять входящие раньше меня. Когда я поднял голову, она разочарованно покачала головой: — Тут ловить нечего. Только обычные входящие. А у тебя? Я пододвинул ей блокнот с записями. — За две недели до звонка мне он сделал более сотни звонков на «слепые» номера. Кадзука недоверчиво уставилась на длинный список. — Один-два таких звонка в месяц — это нормально. Но столько... — она посмотрела на меня. — Что бы это могло значить? — Не знаю, но думаю, как только мы выясним, кому принадлежат эти номера, мы поймем, на что Оуэн напал. — На это могут уйти недели. — У нас нет недель. Твои люди могут заняться этим? Так, чтобы не вызывать подозрений и не объяснять им лишнего? — Возможно, — она заколебалась, но потом уверенно кивнула. — Да, смогу. Мы останемся на ночь. Скажу им, что это секретный проект для одной из наших газет. К утру всё будет готово.


— Ты просто чудо, — сказал я. Быстро нацарапав сообщение для Хоука, я передал его ей. — Высший приоритет. Я посмотрел на часы: полдень. — Пора бежать. Обещал Тэффи сводить её пообедать. — Разве это не опасно? — спросила она. — После того, что случилось в отеле и с чем ты столкнулся прошлой ночью? — Прошлой ночью ничего не случилось, — соврал я, внезапно насторожившись.


Она рассмеялась: — Я читаю газеты, Ник. В утренних заголовках пишут о каком-то типе, которому перерезали горло у заднего входа в городской морг. Улик нет. — Она посмотрела мне прямо в глаза. — Я не «крот», Ник, если ты об этом думаешь. Но я и не дура. Это тот самый морг, где лежит тело лифтера.


Мне пришлось рассмеяться вместе с ней — не над её дедукцией, которая была безупречна, а над собой: я уже начал видеть призраков за каждым деревом. — Хорошо, дорогая, — легко сказал я. — Я иду на обед, но это деловая встреча. Назовем это «разведкой боем». Закодируй сообщение Хоуку и отправь как можно скорее. Это важно.


Она кивнула, встала и сжала мою руку. — Будь осторожен, Ник. Оуэн был чертовски хорош, но этого оказалось недостаточно. — И ты любила его, — сорвалось у меня с языка. Я тут же пожалел о своих словах. Она опустила глаза. — Да, — тихо ответила она. — Мы должны были пожениться через два месяца. — Мне очень жаль. Я не знал, — я поцеловал её в щеку. — Я буду осторожен. Я хочу довести это дело до конца. Потом я куплю тебе выпивку, и мы поужинаем где-нибудь в тихом месте. После долгой паузы она подняла взгляд и слабо улыбнулась: — Ловлю на слове.


Я дошел до двери и обернулся: — И последнее. «Аки Синту» — тебе это о чем-нибудь говорит? Она на секунду задумалась, затем покачала головой: — Нет. А должно? — Пока не знаю, — задумчиво протянул я. — Посмотри, что сможешь разузнать об этом названии, хорошо? — Конечно, Ник. И я спустился вниз, где меня ждала Тэффи.


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


Женщины всегда составляли большую часть моей жизни, и я научился держать их эмоции под контролем так же умело, как и свои собственные. Но сейчас, глядя на Тэффи, сидевшую за столом напротив, я не мог не сравнивать её с Кадзукой — и Тэффи явно проигрывала.


Я улыбнулся, на мгновение представив, что сказал бы Хоук, узнай он, о чем я думаю в такую минуту. Тэффи заметила мою улыбку. — Не вижу ничего смешного, — нервно бросила она. — Мы сидим здесь, как мишени в тире.


Я окинул взглядом толпу на Гиндзе, текущую мимо нашего столика в уличном кафе, и снова посмотрел на неё. — Вообще-то, — заметил я, — я и хочу быть «подсадной уткой». Её глаза сузились. — Какого черта вы с этой Кадзукой обсуждали всё утро? — раздраженно спросила она.


Я громко рассмеялся. Ревность. Это было уже чересчур. И хотя я больше не подозревал, что Тэффи и есть тот самый «крот» (если он вообще существовал), её требовательный тон начинал мне понемногу надоедать. — Дела, — отрезал я. — Только дела. Именно поэтому мы здесь. — Ты умрешь раньше, чем поймешь, что происходит, если будешь продолжать в том же духе, — сказала она. Я покачала головой: — Не здесь. Это привлекло бы слишком много внимания, а на такой риск они, думаю, пока не пойдут. — Они? — Тэффи подалась вперед, в её глазах вспыхнул живой интерес. — Что вы с Кадзукой нашли?


— Ничего конкретного. Но после той попытки в лифте у них было полно шансов прикончить меня. Они этого не сделали — даже в морге. Нет, тут что-то другое. Может, это просто интуиция, но я уверен: сейчас они просто наблюдают. Выжидают. И если я подберусь слишком близко, тогда они начнут действовать. — Это не имеет смысла, — отрезала она.


На мгновение мне пришлось с ней согласиться: до этого момента мои слова были лишь смутными догадками. Но тут меня осенило. — Ну конечно! Она пристально посмотрела на меня, но промолчала. — Послушай, Тэффи, — взволнованно заговорил я. — Я выставил нас здесь напоказ, как ты и сказала. Я хотел, чтобы в нас выстрелили. Я рассчитывал, что они промахнутся, и я смогу взять стрелка. Но этого не случится. Они будут просто следовать за нами, пока мы не наткнемся на что-то важное. Тебе это ни о чем не говорит?


Она покачала головой с растерянным видом. — Я не понимаю... — Всё просто, — перебил я её. — Они работают в условиях жесткого дедлайна. Что бы они ни планировали, это должно произойти очень скоро. Сначала, когда я только появился в Токио, они запаниковали. Решили, что я уже на хвосте. Но потом поняли, что я просто бьюсь в темноте и не представляю реальной угрозы. Если они убьют меня сейчас, поднимется шум, начнется тотальное расследование, которое может сорвать их планы — какими бы они ни были.


— Если ты прав, — медленно и осторожно произнесла Тэффи, — то с какими людьми мы имеем дело? И о каком плане речь? Я задумался, и вчерашний хаос начал выстраиваться в логическую цепочку. Она внимательно наблюдала за мной. — Одно мы знаем наверняка, — начал я. — Мы имеем дело с фанатиками. Камикадзе. Люди, которым плевать на собственную смерть ради идеи, вдвойне опасны и вдвойне неуловимы. — Я попытался упорядочить мысли. — Каким бы ни был их план, за ним стоит кто-то чрезвычайно умный и способный, иначе они не смогли бы так профессионально отслеживать мои передвижения по городу. И лидеры их должны быть безжалостны, иначе не было бы такой самоотверженности в тех, кто уже погиб.


«Пока всё сходится», — подумал я. А как насчет их цели? — И их миссия, — продолжил я, не делая пауз, — как-то связана с падениями четырех частных самолетов за последние три-четыре месяца. Включая самолет Оуэна. В каждом случае были замешаны японцы, обученные пилоты, готовые умереть. Тэффи кивнула. — Эту информацию тебе передал Хоук? — Именно. — И что теперь? Что ты собираешься делать? — Поймаю камикадзе, — сказал я, вставая из-за стола. Я схватил её за руку и потащил в самую гущу людского потока на тротуаре.


— Куда мы бежим? — потребовала она ответа. Мы быстро удалялись от кафе, провожаемые удивленными взглядами прохожих. — Лучший способ поймать «хвост» — это попытаться оторваться, но сделать это якобы неумело, — бросил я. — А теперь молчи и не отставай.


Тэффи оглянулась через плечо. Мы нырнули в толпу. Около двух часов мы кружили по огромному торгово-развлекательному району Гиндза, то вливаясь в толпу, то петляя по узким переулкам без всякой видимой системы. Так продолжалось до тех пор, пока я впервые не заметил маленький черный седан «Субару» с двумя мужчинами внутри. С этого момента я был уверен: за нами следят.


Пятнадцать минут спустя, когда мы снова вышли на главный проспект Гиндзы, я увидел ту же машину, но на этот раз в ней сидели двое других. Значит, за нами следили как минимум четверо: двое в машине и двое пеших. Они периодически менялись местами, так что, если бы мы заметили кого-то одного в толпе, он вскоре исчезал, сменяясь напарником.


Работа была чистой. Очень чистой. Но чтобы мой план сработал, мне нужно было избавиться от машины хотя бы на несколько минут. Через два квартала я нашел то, что искал. Ранее мы проходили мимо крайне узкого прохода между зданиями — слишком узкого даже для «Субару».


Я остановился, делая вид, что разглядываю ткани в витрине магазинчика. Тэффи заметно занервничала. — У нас хвост, — тихо сказал я, широко улыбаясь. Тэффи начала дико озираться, но я дернул её за руку, притягивая ближе к стеклу. — Ты нас выдашь, если будешь так дергаться, — прошипел я, всё еще изображая радость для сторонних наблюдателей. — Где они? — настойчиво прошептала она. — Двое в черной машине кварталом назад, и еще двое где-то в толпе пешком. — Ник, нам надо уходить отсюда, — в её голосе звучал страх. — Ни за что. Теперь они в ловушке. — Но их же четверо... — В переулке их будет только двое, — сказал я, слегка кивнув в сторону прохода. — Машина там не проедет.


Она хотела возразить, но я резко толкнул её в сторону переулка. — Сейчас! — скомандовал я, и мы нырнули в узкую щель между домами. Переулок тянулся примерно на два квартала и выходил на проспект Синту. Люди в «Субару» сейчас наверняка рванули в объезд, чтобы перехватить нас на выходе. Но меня там не ждали.


Примерно через сто ярдов я втолкнул Тэффи в темную нишу дверного проема и втиснулся следом. Мгновение спустя из толпы позади появились двое мужчин в традиционных японских костюмах. Они лихорадочно высматривали нас впереди. Мои «хвосты».


Я выскочил из укрытия, оставив перепуганную Тэффи позади, и в несколько прыжков настиг преследователей. Они внезапно поняли, что обнаружены. У одного в руке мгновенно оказался пистолет, но стоило ему вскинуть руку, как я щелкнул запястьем — и Хьюго привычно лег мне в ладонь. Одним быстрым, текучим движением я вспорол мужчине живот. На миг время вокруг замерло. Мужчина выронил пистолет и обеими руками схватился за распоротый живот, из которого на мостовую вываливались внутренности. Второй преследователь бросился бежать к главному проспекту.


Всё происходило как в замедленной съемке. В три-четыре шага я догнал беглеца и коротко нанес удар в точку за правым ухом. Он рухнул как подкошенный — без сознания, но живой. Тэффи подошла ко мне, когда я уже поднимал обмякшее тело, закидывая его руку себе на плечо, словно помогал пьяному другу. Вокруг первого мужчины, чьи предсмертные стоны наконец затихли, уже собиралась толпа. Живой он или мертвый, он мне ничего не расскажет, поэтому я поспешил к выходу на главную улицу — туда, где, как я был уверен, нас уже поджидал «Субару».


— Боже мой, Ник, что ты творишь?! — закричала Тэффи, когда мы вышли на широкий тротуар. — Заткнись! — резко оборвал я её. Только её криков мне не хватало, чтобы привлечь внимание полиции. Было бы крайне трудно объяснить офицеру, что я делаю с человеком без сознания на плече и трупом в переулке.


Мимо медленно проезжало такси, и я махнул рукой. Мы забрались в машину, усадив пленника между нами. Я назвал водителю адрес в квартале от дома Тэффи. Таксист подозрительно посмотрел на обмякшего японца, потом на меня. Я улыбнулся и пожал плечами: — Полдень, а он уже нализался. Водитель какое-то время изучал моё лицо, потом кивнул, усмехнулся и нажал на газ. К тому времени, как люди в «Субару» поймут, что что-то не так, и отправятся в переулок на разведку, мы будем уже далеко.


Через двадцать минут мы были на месте. Я расплатился, и мы с Тэффи вытащили всё еще бесчувственное тело из машины в подъезд жилого дома. Таксист немного постоял у обочины, наблюдая, как мы затаскиваем «пьяного» внутрь, но, решив, что ничего криминального не происходит, уехал. К счастью, в коридоре было пусто. Мы быстро вышли через черный ход, всё еще таща нашего друга на себе.


Нам потребовалось пятнадцать минут, чтобы обогнуть квартал и подняться по служебной лестнице в квартиру Тэффи. Всё это время она молчала, но стоило нам зайти внутрь, как её прорвало. — Черт возьми, Ник! Ты хоть понимаешь, что ты наделал?! — кричала она. — Не беспокойся об этом, — бросил я, укладывая мужчину на пол в гостиной. Я слушал её возражения лишь вполоборота. Моё внимание привлек край белого молитвенного платка, торчащий из кармана пленника. Я вытащил его. Точно такой же, как у остальных. Моя догадка в кафе подтвердилась, но Тэффи не унималась.


— Нас могли убить, Ник! Или арестовать! Что бы мы сказали полиции?! — её голос сорвался на крик. — Послушай, — жестко прервал я её, — ты сама вызвалась помогать, так что не строй из себя неженку. Мы подобрались вплотную. Она хотела что-то добавить, но, видимо, передумала и замолчала.


Я занялся нашим «гостем». Через пару минут его руки и ноги были крепко связаны за спиной тем самым молитвенным платком. Этот тип не должен был умереть — по крайней мере, пока я не задам ему пару вопросов. Обыск не дал ничего, кроме револьвера .38 калибра во внутреннем кармане. Если этот человек такой же фанатик, как и прочие, он не оставил бы себе шанса быть захваченным живым, не имея возможности покончить с собой.


Когда он начал приходить в себя, я силой разжал ему челюсть и осмотрел зубы. Однажды я уже упустил человека, у которого капсула с цианидом была спрятана в полом зубе. Но у этого, насколько я мог судить, подобных приспособлений не было. Я сел на пол и стал ждать. Тэффи опустилась на низкий диван в другом конце комнаты. Она выглядела обиженной на мои резкие слова; я сделал мысленную пометку извиниться перед ней, когда всё это закончится.


Мужчина окончательно очнулся. Первые секунды он яростно боролся с путами, но затем обмяк и повернул голову сначала к Тэффи, а потом ко мне. — Зачем вы следили за мной? — спросил я. Он словно не слышал — отвернулся и принялся изучать картины на стене. Я схватил его за подбородок и развернул к себе. — Кто тебя послал? — отрезал я. Японец просто смотрел на меня. О его страхе говорило лишь частое, прерывистое дыхание.


Я потянулся к его спине и дернул за край молитвенного платка, которым он был связан. — Твой «хатимаки»... что он означает? — начал я. Глаза мужчины едва не вылезли из орбит, лицо налилось кровью, он яростно дернулся, пытаясь вырваться. Я задел за живое. — «Аки Синту», — тихо произнес я, и на моем лице медленно расплылась улыбка. — Кто это? Или что это?


Видимо, я всё же совершил ошибку. Его тело внезапно расслабилось, с губ сорвался тихий вздох. Сначала я подумал, что он умер, но он моргнул и... улыбнулся мне. Я никогда не был сторонником пыток — слишком много я видел их в деле, и слишком часто их применяли ко мне. Но я реалист и знаю: в экстремальных условиях это единственный способ заставить человека говорить. — Ты расскажешь мне про «Аки Синту», — сказал я. — Причем очень скоро.


Я зашел к нему со стороны головы, схватил его мизинец и начал медленно выгибать его назад, к тыльной стороне ладони. Он напрягся. — «Аки Синту», — повторил я. — Говори. Я надавил сильнее, палец побелел. Всё тело японца превратилось в натянутую струну, но он не издал ни звука, хотя боль должна была быть невыносимой. — Еще раз, — я продолжал давить на сустав. — «Аки Синту». Говори! Ни звука.


Я надавил еще сильнее, и раздался резкий хруст — кость прорвала кожу. Мужчина дернулся. Я на мгновение отвернулся, чувствуя тошноту от собственного поступка. Но если понадобится, сказал я себе, я переломаю ему все пальцы один за другим, пока он не заговорит.


Крик Тэффи заставил меня обернуться. Я увидел, как изо рта мужчины хлынул поток крови. Я бросился к нему, но его глаза уже закатились, а дыхание со свистом выходило из легких сквозь месиво, которое осталось от его языка. Он просто полностью откусил его.


Через несколько мгновений он будет мертв. Он либо истечет кровью, либо захлебнется ею. Теперь было слишком поздно. Даже если бы он захотел что-то сказать, он не смог бы — без языка. Это был единственный доступный ему способ самоубийства.


Моя оценка людей, с которыми я столкнулся, мгновенно выросла до ста процентов. Впервые я всерьез задался вопросом: смогу ли я вообще раскрыть это дело, когда против меня стоят такие силы?


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


Когда я позвонил, была почти полночь. Кадзука из «Амальгамейтед Пресс» выслушала описание моей проблемы и оперативно прислала двух человек, чтобы те позаботились о теле. Она заверила меня, что это доверенные люди — лишних вопросов задавать не станут и будут держать язык за зубами.


После того как они унесли труп, мы с Тэффи потратили почти час, отмывая кровь с пола. Сил не осталось ни на что: мы просто рухнули в постель и мгновенно провалились в тяжелый сон.


Светящиеся стрелки моих часов показывали шесть утра, когда я заставил себя встать и ответить на звонок. Голова была тяжелой — я проспал меньше четырех часов. Звонила Кадзука, которая провела всю ночь в офисе. — Ник, я раздобыла информацию, которую ты просил, — осторожно произнесла она. — Понял, — ответил я, глядя на Тэффи, которая только начала шевелиться под одеялом. — Будем у тебя через несколько минут.


К тому времени, как я вышел из душа, Тэффи уже оделась. Мы вместе доехали на её машине до офиса — по почти пустынным улицам путь занял минут пятнадцать. В этот час на ногах были лишь немногие, но скоро улицы снова задохнутся в людском потоке с началом рабочего дня.


Кадзука ждала нас в приемной в полном одиночестве. Выглядела она скверно: волосы в беспорядке, одежда помята, глаза покраснели от недосыпа. — Я отправила остальных домой, как только они закончили, — сказала она, провожая нас в защищенную комнату для совещаний. — Сейчас здесь только один телетайпист, он занят утренними сводками.


Закрыв за нами дверь, Кадзука обернулась ко мне со странным выражением лица. — Возможно, мы сорвали джекпот, Ник. По крайней мере, мне так кажется, хотя я до конца не могу уловить смысл. — Что ты нашла? — спросил я. Мы сели за стол переговоров, и Кадзука протянула мне пачку бумаг. Тэффи заглядывала мне через плечо.


На каждом листе был зафиксирован номер телефона, по которому Оуэн звонил за пару недель до своей роковой поездки в Штаты. Рядом с каждым номером стояло имя и местонахождение абонента. Пробежав глазами список, я заметил лишь одну закономерность: Оуэн обзванивал практически все крупные города мира. Через несколько минут я вопросительно взглянул на Кадзуку: — Кто эти люди?


— Контакты AXE, — ответила она. — Это всё, что я могу о них сказать. В основном «спящие» агенты или наблюдатели. Большинство из них уверены, что работают на полставки в «Амальгамейтед Пресс», а не в AXE, но всем им платят за то, чтобы они следили за местной обстановкой и не болтали лишнего. Мы говорим им, что это нужно для борьбы с конкурентами, что в каком-то смысле правда.


Я снова посмотрел на список, чувствуя разочарование. Я надеялся на что-то более конкретное. — Но в этих звонках есть кое-что странное, — задумчиво добавила Кадзука. — О чем ты? — Не знаю, важно это или нет, но я прогнала список через наш офисный компьютер, чтобы найти систему. Результат пришел всего несколько минут назад. — Продолжай, — я зацепился за любую зацепку. — Система такова: звонки совершались во все крупные города мира, во все страны, кроме Германии, Италии и... Японии. Единственное исключение — Хиросима.


Мне пришлось на мгновение задуматься. Вместо того чтобы прояснить загадку, эта информация запутала всё еще сильнее. — Оуэн не звонил контактам в Германии и Италии? Ты уверена? Кадзука пожала плечами. — Если и звонил, то не через наш коммутатор. Я проверила логи за более ранние периоды — по этим странам пусто. И Оуэн не связывался ни с одним городом Японии, кроме Хиросимы. А по тому номеру он звонил раз шесть.


Хиросима. Этот город всплывал снова и снова. Там явно происходило что-то критически важное. Настолько важное, что Оуэн не только совершил туда полдюжины звонков, но и сам ездил туда пару раз. И сразу после последней поездки его убили. Мой следующий шаг стал очевиден.


Тэффи заговорила впервые с момента приезда: — У тебя есть имя и адрес нашего контакта в Хиросиме? — Да, вот здесь, в списке, — ответила Кадзука, глядя на меня. Я перелистал страницы, пока не нашел первый номер в Хиросиме. За ним следовало имя и адрес. — Кто этот человек? Ты его знаешь? — Только слышала о нем, — сказала Кадзука. — Сёбан Хоби, просто один из наших связных. Я никогда не выписывала ему больших чеков, но он работал стабильно. — Надежный? — Насколько мне известно. — Я еду к нему, — отрезал я. — Сегодня же. — Я с тобой, — тут же добавила Тэффи.


Я покачал головой: — Ни в коем случае. Не с теми людьми, с которыми мы связались. Мне будет спокойнее, если ты останешься здесь. В офисе тебя не тронут, но если ты будешь со мной... — Мне плевать, — упрямо заявила Тэффи. — Я еду. — Ты нужна нам здесь, — вмешалась Кадзука. Тэффи метнула на неё колючий взгляд, но промолчала. — Это моя работа, Тэффи, — сказал я как можно мягче. — Я знаю, как ты переживаешь из-за Оуэна, но будет лучше, если ты останешься и поможешь разгрести текущие дела.


Она колебалась, но затем резко опустилась в кресло. — Ладно. Твоя взяла. — Кстати, — я снова повернулся к Кадзуке. — Есть новости от Хоука? Она протянула мне бланк радиограммы. — Пришло около трех утра. Решила, что это подождет твоего прихода.


Сообщение было коротким и подтверждало мои подозрения. Экспертиза показала: при крушении самолета Оуэна и в одной из катастроф в Европе среди обломков были найдены остатки белых молитвенных платков. В двух других случаях пламя было слишком сильным, чтобы идентифицировать одежду. Но этого было достаточно: та же организация, с которой я столкнулся в Токио, стояла и за авиакатастрофами.


— А что насчет Аки Синту? — спросил я после долгой паузы. — Нашла что-нибудь? Кадзука нахмурилась. — Не знаю, во что ты влип, Ник, но дело принимает странный оборот. — Ты что-то нашла? — я подался вперед. Она кивнула. — Аки Синту, а точнее — полковник Аки Синту. Перед самым концом войны он был начальником оперативного штаба групп камикадзе на юге Хонсю.


Это было похоже на то, как в игровом автомате внезапно выпадают три одинаковые картинки. — Он исчез после войны. Считался мертвым, тело так и не нашли, — быстро проговорил я. Кадзука изумленно кивнула, и я продолжил медленнее: — И ты сейчас скажешь мне, что он был родом из Хиросимы. Но Кадзука покачала головой: — Возможно, но в записях об этом четко не сказано. Зато там указано, что его оперативная база находилась совсем рядом с Хиросимой. — Он был женат? Семья? — Не знаю, — ответила Кадзука. Я повернулся к Тэффи: — Ты когда-нибудь слышала об этом полковнике? — Я же говорила — нет, — отрезала Тэффи. — Скорее всего, он не был крупной фигурой, иначе я бы о нем знала. В книгах, что я читала, это имя не встречалось.


— Она права, — подтвердила Кадзука. — Судя по архивам, он был лишь офицером среднего звена, командовал всего несколько месяцев до капитуляции. После атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки он, скорее всего, впал в отчаяние и совершил самоубийство. Тогда многие так поступили. Я покачал головой: — Нет. Если я не ошибаюсь, он жив-здоров и стоит за всем этим хаосом. — В это трудно поверить, Ник, — возразила Кадзука. — В конце войны ему было около сорока пяти. Сейчас ему должно быть под восемьдесят. Даже если он жив, вряд ли он способен на такое. — За него уже погибло больше десятка человек, — напомнил я. — И я готов поставить на что угодно: он — мозг всей этой схемы. — Тогда остаются два вопроса, — подытожила Кадзука. Я ждал продолжения. — Первый — что они планируют? И второй — зачем? Я кивнул. — Именно поэтому я лечу в Хиросиму. Хочу лично побеседовать с полковником Синту.


К девяти утра офис жил своей обычной суетой. Кадзука забронировала мне билет на вечерний рейс в Хиросиму. Все утренние самолеты были забиты, а ехать в аэропорт и ждать «окна» мне не хотелось. Рисковать военным бортом или чартером я тоже не стал — ко мне и так было приковано слишком много внимания, не стоило лишний раз светиться.


Весь день Тэффи разгребала завалы сообщений для Штатов, а я заперся в конференц-зале, еще раз изучая все материалы. Но ни файлы, ни телефонные логи, ни скудная история «призрачного» полковника Синту новых зацепок не давали. К пяти вечера я вымотался, но не продвинулся к истине ни на шаг.


Поскольку Тэффи была занята входящей корреспонденцией, Кадзука вызвалась отвезти меня за вещами, а потом — в аэропорт. Почти всю дорогу мы ехали молча. Но когда машина свернула с шоссе к терминалу, она повернулась ко мне: — Ты правда веришь, что найдешь что-то в Хиросиме, Ник? Я смотрел на проплывающий мимо пейзаж, думая об Оуэне. Её вопрос застал меня врасплох. — Не знаю, — честно ответил я. — Если центр событий действительно там, тебя наверняка ждет «теплый прием». — Надеюсь на это, — отозвался я. — Будет обидно, если нет. — Будь осторожен, Ник, — голос Кадзуки смягчился. — Я волнуюсь за тебя. Не хочу, чтобы с тобой случилось то же самое, что и с Оуэном... — Оуэн был хорошим человеком, — перебил я. — Но я не уверен, что он понимал, с кем связался. А я — понимаю.


Мы остановились у входа. Кадзука припарковала машину. — Я провожу тебя, — сказала она. — Если предложение выпить по коктейлю перед полетом еще в силе. Я улыбнулся: — Конечно. Время еще есть. Мы вошли в шумный терминал. Я подтвердил бронь у стойки регистрации, и мы поднялись в бар с видом на взлетную полосу. Меня не покидало отчетливое чувство, что за нами следят, но я так и не смог вычислить «хвост» в толпе.


Когда принесли напитки, я постарался отогнать тревогу, списав её на паранойю. Если они знают, что я лечу в Хиросиму (в чем я сомневался), им нет нужды пасти меня здесь. Они просто дождутся моего прилета. Кадзука что-то говорила, и я заставил себя сосредоточиться. — Прости, — сказал я. — Задумался о своем. Она улыбнулась, но в её взгляде промелькнуло что-то странное. — Ничего важного, — ответила она. — И всё же? — Я спрашивала о мисс Нашима. — О Тэффи? А что с ней? — Ты... ты любишь её? — она спросила это нерешительно, но серьезно. Я удивился такой прямолинейности. — Нет. Она старый друг. Я знал её еще тогда, когда мы с Оуэном работали вместе несколько лет назад. Говорил ли я правду? Или во мне действительно еще жили чувства к Тэффи? Кадзука покраснела. — Ник, извини, что спросила. Сама не знаю, что на меня нашло.


Я накрыл её руку своей. — Ты ей не доверяешь, верно? Кадзука выглядела шокированной, но промолчала. — У меня тоже были сомнения, — серьезно добавил я. — Но если где-то и есть утечка, я не думаю, что это Тэффи. — Надеюсь, ты прав, Ник, — сказала она, но голос её звучал неубедительно.


Слова Кадзуки крутились у меня в голове весь полет — пятьсот миль от Токио до южной оконечности Хонсю. Хиросима. Основанная в дельте реки Ота, к началу войны она была процветающим промышленным центром. Всё оборвалось 6 августа 1945 года, когда атомная бомба унесла жизни почти 150 000 человек. С тех пор город был практически отстроен заново, и его население перевалило за полмиллиона. Он снова стал крупным портом, а теперь, возможно, и центром заговора, который я отчаянно пытался раскрыть.


Полковник Аки Синту, без сомнения, стоял за всем этим. Но какую роль во всей этой драме играла Тэффи Нашима? Если вообще играла. Замечание Кадзуки заставило мои старые подозрения вспыхнуть с новой силой. На подлете к городу я вдруг поймал себя на том, что не могу точно вспомнить лицо Тэффи. Странное, неприятное чувство. Я пообещал себе: как только вернусь в Токио, я закажу полную проверку её биографии. Так или иначе, я должен избавиться от сомнений. Я лишь надеялся, что результаты её оправдают.


Через полчаса я, подхватив чемоданчик, уже ехал в такси по адресу Сёбана Хоби. Я надеялся, что он расскажет мне, над чем именно Оуэн работал в Хиросиме. Если повезет, он прояснит, почему Оуэн обзванивал контакты AXE по всему миру, но игнорировал Японию (кроме этого города), Германию и Италию.


Мы въехали в бедный квартал, когда таксист притормозил перед длинной пробкой. Я взглянул на часы — полночь. — В чем дело? — спросил я, подавшись вперед. — Похоже, авария, сэр. Полиция перекрыла дорогу. Я высунулся в окно. Половиной квартала дальше мигали синие маячки полицейских машин и кареты скорой помощи. В животе неприятно кольнуло. — Тот адрес, что я дал... это далеко отсюда? Таксист кивнул: — Да. Как раз там, где стоят патрульные. — Черт, — выругался я сквозь зубы. — Ждите здесь. Я выскочил из машины и поспешил вперед, проталкиваясь сквозь небольшую толпу зевак.


Молодой человек лежал ничком прямо посреди улицы в луже крови. Пока я пробирался ближе, санитары уже заканчивали работу: они погрузили тело на носилки, накрыли белой простыней и задвинули в машину. — Что случилось? — спросил я по-японски у старика, стоявшего рядом. Тот медленно повернулся ко мне. — Это бедняга Сёбан, — хрипло ответил он. — Выпал из окна своего дома. Смерть наступила мгновенно. — Когда? — я едва выговорил это слово. Старик странно посмотрел на меня. — Минут двадцать назад.


Я отступил. Развернулся и почти бегом бросился обратно к такси. Запрыгнув на заднее сиденье, я рявкнул водителю: — Уезжаем! Живо! — Куда, сэр? — растерялся тот. — В отель. В любой приличный отель в центре города, — отрезал я. Настало время серьезно подумать. Очень серьезно.


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


Я стоял у окна седьмого этажа, глядя на улицу и редкое ночное движение. Где-то в пятистах милях к северу находился информатор, которым мог быть только один из двух человек: либо Тэффи Нашима, либо Кадзука Акияма. Обе женщины имели доступ к имени Сёбана Хоби и знали, что я прилетел сюда ради встречи с ним.


У обеих был легкий доступ ко всей необходимой информации, чтобы остановить меня, и все же, насколько я мог судить, ни у одной из них не было достаточно веского мотива, чтобы связаться с организацией, виновной в смерти Оуэна. Это сбивало с толку. Тем более что к каждой из них я испытывал определенную симпатию.


Однако одно можно было сказать наверняка, решил я, отходя от окна: моя миссия в Хиросиме закончилась, не успев начаться. Со смертью Сёбана я мало что мог сделать здесь — если вообще мог.


Нет. Следующим моим шагом должно быть возвращение в Токио, где я начну полное расследование биографий Тэффи и Кадзуки. Если кто-то из них замешан, я скоро об этом узнаю.


Я лег на кровать прямо в одежде, лицом к двери, сжимая в руке «Вильгельмину», чтобы дождаться утра. Следующий самолет на север вылетал только в девять, и я хотел хотя бы немного отдохнуть, прежде чем брать след.


Казалось, я только успел растянуться на постели и закрыть глаза, когда в дверь тихо постучали. Я мгновенно подобрался и сел. Стук прекратился, и какое-то время в темноте я не был уверен, не послышалось ли мне это, но потом всё повторилось, и приглушенный голос Тэффи позвал меня по имени: — Ник... Ник, дорогой, ты здесь?


Я вскочил с кровати и бесшумно прижался к стене у двери. — Да? — негромко отозвался я. — Боже мой, Ник, это я — Тэффи. Впусти меня, скорее! — взмолилась она. Она тяжело дышала.


Я осторожно отпер замок и отступил в сторону. — Входи, — сказал я, держа «Люгер» нацеленным прямо на проем.


Тэффи ворвалась в комнату и, увидев меня, а затем и поднятый пистолет, вскрикнула и бросилась мне на грудь, почти неконтролируемо рыдая. На мгновение я задержал ствол, направленный в открытый коридор, ожидая тех, кто мог стоять за её спиной, но мы были одни. Я обнял её.


Она что-то бессвязно лепетала и плакала несколько долгих минут, пока мне наконец не удалось осторожно успокоить её настолько, чтобы проверить коридор и запереть дверь.


Когда я повернулся к ней, она сидела на краю кровати. Судя по её виду, плакала она уже долго. — Что случилось? — резко спросил я. — Что ты здесь делаешь? — У них моя мать, — выдохнула она сквозь слезы. — Что? — Они позвонили мне сразу после твоего уезда. Сказали, что похитили мою мать и убьют её, если я не сделаю то, что мне велят.


Мысли закрутились вихрем. Что-то было в корне неправильно. — Как ты сюда попала? — спросил я, подходя к ней. — У них был самолет, — сказала она, и в её голосе зазвучали истерические нотки. — Я должна была встретиться с ними в ангаре «Obi Airways» в Токио, но когда я приехала, кто-то подошел сзади и завязал мне глаза. — Ты кого-нибудь видела? — Нет, — она покачала говой. — Они велели мне вести себя очень тихо, иначе мать умрет. Я сделала всё, как они сказали. — Что было потом? — Меня куда-то везли на машине, потом посадили в самолет. Кажется, он был большой. По крайней мере, судя по звуку. Мне не разрешали снимать повязку, пока мы не приземлились. Потом снова машина — уже до центра города. Мне сказали, в каком ты отеле и в каком номере, а потом просто высадили на тротуаре. Я подождала пару минут, пока они уедут, сняла повязку и прибежала сюда. — Кто-нибудь знает, что ты здесь? — спросил я. — Нет, — ответила она, выглядя глубоко потрясенной. — Я пыталась дозвониться Кадзуке на работу, но мне сказали, что она ушла домой. В её квартире никто не отвечал. Ник, я была в отчаянии. У меня не было времени. Мне пришлось делать то, что они велели.


— Хорошо, — сказал я. — Успокойся. Может быть, в итоге это даже сыграет нам на руку. Это была самая невероятная история из всех, что я слышал в жизни, особенно то, как Тэффи пыталась впутать Кадзуку. Но я должен был признать, что в этом деле вообще мало что поддавалось логике. Оставалась вероятность, что Тэффи говорит правду — и в этом случае «кротом» была Кадзука, которая вполне могла находиться в Хиросиме в этот самый момент.


— Чего они хотят? — спросил я, возвращая «Люгер» в кобуру. Тэффи дико оглядела комнату, избегая моего взгляда. — Мы не можем этого сделать, Ник. Мы не можем... — её голос сорвался. — Что именно? Что они тебе велели? — Они сказали, что внизу нас будет ждать машина. Ты должен пойти со мной... безоружным. — Иначе они убьют твою мать?


Она несчастно кивнула. — Я не знала, что делать, Ник. Они велели мне любым способом убедить тебя пойти со мной. Сказали, что просто хотят поговорить. Но я не могу... — Ты только что это сделала, — тихо сказал я. Ловушка это или нет, но это была первая надежная зацепка за всё время, и я не собирался её упускать.


Тэффи вскочила: — Нет-нет, Ник, нельзя! Они убьют тебя! — А если ты меня не выдашь, они убьют твою мать. Она выглядела раздавленной. — Да, — прошептала она. — Тогда идем, — сказал я. — Это единственный способ.


Мы вышли из номера, спустились по черной лестнице и остановились на площадке между первым и вторым этажами. Грязное окно выходило в переулок, где был припаркован черный седан «Мерседес». Под таким углом я не видел, есть ли кто внутри, и на мгновение меня кольнуло сомнение. Правильно ли я поступаю?


Если Тэффи говорила правду, её мать в смертельной опасности, и даже если я выполню их требования, её всё равно могут убить. Но какой бы ни была правда, я сознательно шел в пасть к волку. Вероятно, подписывал свой собственный смертный приговор. — В чем дело? — спросила Тэффи, прерывая мои мысли. — Пытаюсь разглядеть, кто в машине. Тэффи выглянула в окно и напряглась. — Ник, может лучше не надо... — Это единственный путь, — отрезал я, приняв окончательное решение. Пусть меня ведут в ловушку, но это единственный способ добраться до сути. Когда окажусь на месте, буду действовать по обстоятельствам. Это был не самый ортодоксальный метод расследования, но я бывал в ситуациях и похуже.


Мы вышли через заднюю дверь в переулок. Из машины вышли двое мужчин и, не говоря ни слова, быстро обыскали меня. Они нашли и забрали «Вильгельмину» и «Хьюго», но пропустили «Пьера» — мою газовую бомбу. Один из них открыл заднюю дверь, и через пятнадцать минут мы уже покинули пределы Хиросимы, растворяясь в предрассветной темноте.


Никто из мужчин не проронил ни слова за всю долгую дорогу, которая закончилась на узкой грунтовой полосе, выходившей к заброшенному аэродрому. Старый DC-3, выкрашенный в армейский оливковый цвет (но с закрашенными опознавательными знаками), прогревал моторы на краю полосы. Водитель направил машину к нему.


Раньше это явно была база японских ВВС — я был в этом уверен. И у меня было сильное предчувствие, что именно отсюда когда-то командовал полковник Аки Синту. Пока мы приближались к самолету, меня осенило: если бы они хотели моей смерти, они могли бы убить меня давным-давно. Снайпер в токийской толпе, человек у морга или эти двое — любой мог это сделать. Но казалось, что после первых двух покушений они отказались от прямых попыток, довольствуясь слежкой. Теперь же они передали через Тэффи, что хотят «просто поговорить», и привезли нас сюда, даже не связав и не завязав глаза. Это имело всё меньше смысла.


«Мерседес» замер у DC-3. Человек, обыскивавший меня, выпустил нас из машины. — Пожалуйста. Генерал Синту ждет вас, — произнес он равнодушно, указывая на открытую дверь самолета. — Уже генерал? — усмехнулся я. Мужчина поклонился, но ничего не ответил. Он вернулся в машину, и они уехали той же дорогой.


На летном поле было пусто. Я не видел никого, кто мог бы подняться в кабину пилота. Очевидно, там уже был экипаж, но в этот момент мы были предоставлены сами себе. Я в последний раз задался вопросом, не совершаю ли глупость, но лишь пожал плечами. Это был кратчайший путь к цели.


Я помог Тэффи подняться на борт, зашел следом и запер дверь. Когда она пристегнулась, я хотел пройти к пилотам, чтобы сказать, что мы готовы, но едва я коснулся двери кабины, самолет дернулся. Моторы взревели, и мы покатились по кочкам взлетной полосы. Я быстро вернулся на место рядом с Тэффи и пристегнулся. Мы взлетели.


Все иллюминаторы в салоне были закрашены черным, так что я совершенно не понимал, куда и в каком направлении мы летим. Весь полет, занявший чуть меньше получаса, Тэффи просидела неподвижно, не говоря ни слова. Она была напугана, и я снова почувствовал себя подлецом из-за того, что сомневался в ней. С другой стороны, я всё еще не мог заставить себя поверить в предательство Кадзуки.


Я всё еще размышлял над этой дилеммой, когда самолет пошел на снижение. Тэффи вцепилась в подлокотники так, что костяшки пальцев побелели. Через пару минут мы коснулись земли, подпрыгивая на какой-то травянистой полосе, и наконец остановились.


К тому времени, как мы поднялись, боковая дверь открылась. В салон вошли двое с автоматами и жестом приказали нам выходить. Снаружи ждали два джипа. Тэффи усадили в первый, который тут же рванул к группе хижин вдали. Меня же затолкали во второй и повезли в противоположную сторону, к более крупным капитальным строениям.


Пока мы ехали под прицелом автомата, я на мгновение задумался, увижу ли я когда-нибудь Тэффи снова — или кого-либо еще. Но затем мысли переключились на географию. В конце взлетной полосы, за рядами легких самолетов, я увидел океан и почувствовал его свежий запах. Занимался рассвет. Судя по положению солнца, мы находились где-то к западу от Хонсю, вероятно, в проливе между Японией и Кореей. Мысль была неутешительной. Если это остров, то единственный путь к спасению — самолет или лодка.


Джип затормозил у одного из больших зданий. Мне приказали войти. Прежде чем переступить порог, я заметил: на всех окнах этой трехэтажной казармы были решетки. Меня вели в тюрьму. Но надолго ли? И что будет, когда — и если — меня оттуда выпустят?


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


Я не люблю быть взаперти, никогда не любил. Полагаю, это легкая форма клаустрофобии, но в этот раз мне не пришлось долго ждать.


Не прошло и двух часов после того, как охранники заперли меня в крошечной каморке, совершенно лишенной мебели, как они вернулись. Меня вывели из здания под яркое утреннее солнце, но перед этим я успел бросить взгляд на других людей в камерах. Большинство из них были стариками, и если в каждой камере сидело по одному человеку, то только это здание могло вместить более сотни узников.


«Что они сделали против этого Аки Синту? — задался я вопросом. — И как долго они здесь томятся?»


У меня было совсем мало времени на размышления: меня провели вокруг здания к краю большого плаца. Там, по моим оценкам, стояло не менее двухсот человек в белых кимоно. Все они замерли по стойке «смирно», глядя прямо на наблюдательную трибуну.


На головах у них были повязаны такие же молитвенные платки, какие я за последние дни снял уже с пяти трупов. Да, я действительно сорвал джекпот. Иметь дело с одним таким фанатиком за раз — уже плохо, но сейчас я оказался в окружении пары сотен.


Через несколько минут из невысокого здания из цементных блоков позади трибуны вышел невероятно старый человек. Шаркающей походкой он подошел к помосту и осторожно поднялся по лестнице, возвысившись над собранием. Он тоже был в белом кимоно, но на груди у него ярко алело Восходящее Солнце — символ Японской империи времен войны.


Без сомнения, это был тот самый человек, за которым я пришел. Аки Синту, когда-то полковник, а теперь, очевидно, самозваный генерал.


Мужчины — все очень молодые — стояли в абсолютной тишине и неподвижности. Когда старик заговорил, его голос оказался на удивление сильным; слова легко долетали до того места, где я стоял под охраной.


Его речь походила на молитву о великой славе Японии, о её молодежи и предках. Он говорил им, что мир никогда не забудет того, что они собираются совершить, и будет помнить их как героев, определивших судьбу Японии.


Внезапно он замолчал, и все две сотни воинов-камикадзе в унисон вскинули руки над головами, выкрикивая: «Банзай! Банзай! Банзай!»


Когда строй распался и люди начали покидать плац, охранник провел меня мимо трибуны в то самое бетонное здание, куда удалился старик.


Тэффи одиноко сидела на стуле у стены возле двери, ведущей во внутренние помещения. Когда я вошел, она подняла глаза и кивнула. — Куда они тебя забрали, Ник? — спросила она странно сдержанным голосом. — В камеру, — ответил я, подходя к ней. — А тебя? — Моя мать умерла сегодня утром, — сказала она, опуская голову. — Они убили её? Она покачала головой: — Нет, Ник. Она была стара и просто... умерла.


Я хотел спросить, как долго она здесь находится, но дверь открылась, и мужчина жестом пригласил нас внутрь. Тэффи встала, мы вошли и сели на стулья перед большим столом. Охранник занял позицию у двери.


Старик медленно опустился в кресло. Устроившись, он посмотрел на меня и улыбнулся. — Мистер Ник Картер, я рад наконец встретиться с вами, — произнес он. — Генерал Синту, не так ли? — сказал я, стараясь сохранять такое же спокойствие. Что-то здесь определенно было не так; я чувствовал, как напряжение густеет в воздухе. Со мной играли, как с человеком, который не представляет угрозы. Я знал, что могу обезоружить охрану и убить старика меньше чем за десять секунд, но что-то меня удерживало. — Верно, хотя моё официальное звание со времен войны — полковник.


Я молчал. Это было его шоу, и я позволил ему вести его — пока что. — Я вижу, у вас много вопросов. И первый из них: почему вас привезли сюда целым и невредимым? Я кивнул. Для начала неплохо. — Вы можете не верить, мистер Картер, но мы не убийцы. Мы солдаты, исполняющие долг. Воинский долг.


Я усмехнулся и хотел возразить, но старик поднял тонкую седую руку, призывая к тишине. Я откинулся на спинку стула. С этим человеком бесполезно спорить. В его глазах был тот самый блеск, который объединяет всех фанатиков: он был абсолютно, до конца предан своим убеждениям.


Старик долго смотрел в окно на пустой плац, затем грустно покачал головой и повернулся ко мне. Всё это время Тэффи не шевельнула ни единым мускулом, глядя прямо перед собой на Синту. На мгновение мне показалось, что в её взгляде сквозит такая же фанатичная преданность. Я надеялся, что она не выкинет какую-нибудь глупость.


— Я начну с самого начала, — заговорил старик, — и тогда наша миссия станет вам совершенно ясна. Я продолжал слушать. — Мы знаем, что последние несколько дней вы и мисс Нашима вели долгие беседы о Японии и японском духе. Так что, полагаю, вы осведомлены о преданности моего народа прошлому. Нашим предкам. И чести.


Моя оценка этого человека и его организации поднялась еще на ступеньку выше. Квартира Тэффи — а возможно, и дом её дяди — были прослушаны. Это было чертовски проницательно с их стороны.


— Шестого августа 1945 года один из ваших американских бомбардировщиков сбросил относительно небольшое термоядерное устройство на город Хиросима. Половина населения была уничтожена, почти девяносто процентов зданий — стерты с лица земли. Это был бесчеловечный акт, куда более страшный, чем любое из «зверств», в которых ваше министерство пропаганды обвиняло нас. Ни в чем не повинные мужчины, женщины и дети были убиты напрасно.


— Это положило конец войне, — тихо сказал я. — Возможно, даже спасло жизни миллиона и более человек. — Это не положило конец войне! — выплюнул Синту, его спокойствие сменилось гневным взглядом. — Это лишь остановило организованное сопротивление против вашего племени. — И вы всё еще продолжаете эту войну, — вставил я. — Именно, — подтвердил Синту. — Но теперь она подойдет к финалу.


Холодок пробежал у меня по спине. Я вдруг по-настоящему испугался этого человека. Что должно произойти? Что он задумал? И почему сейчас? — Разумеется, мы не рассчитываем завоевать мир. Но прежде чем я перейду к деталям, я назову вам причину всего этого, — его голос снова стал спокойным. — Моя бабушка, мать, три сестры, жена и двое детей переехали в Хиросиму в июле 1945 года. Они хотели быть рядом со мной, там, где я командовал своей эскадрильей. И я был рад этому. Они умерли через три дня после атомной бомбардировки. Было бы милосерднее, если бы они испарились мгновенно, как другие, но они прожили в невыносимой агонии семьдесят два часа. В конце концов мне пришлось лично застрелить их, чтобы избавить от мук.


Я закрыл глаза. Возможно, окажись я на месте Синту, я бы сейчас делал то же самое. Не знаю. Но я был уверен: этот человек смертельно опасен, потому что он планировал возмездие тридцать лет. Через мгновение я поднял взгляд. — Были предупреждения, — отрезал я. — Кто мог поверить в такую пропаганду? Какой разумный человек мог предположить подобную бесчеловечность союзников?


В моем сознании будто щелкнул переключатель. Все те телефонные звонки, которые Оуэн делал контактам AX по всему миру... У него были связи в странах-союзниках. Германия, Италия и Япония были странами «Оси» и не имели отношения к бомбардировкам. Я выпалил свою догадку: — Вы хотите сказать, что собираетесь обрушить возмездие на весь мир? На каждую страну, которая была союзником США? — Совершенно верно, — ответил Синту. — Мои комплименты вашему острому уму. Не желаете ли закончить мою мысль?


Я глянул в окно, пытаясь собрать всё воедино. Четыре авиакатастрофы за последние месяцы... Вот как это стыкуется! Я повернулся к старику. — Все те молодые люди на плацу этим утром — они пилоты? Синту кивнул. — Они собираются разъехаться отсюда и занять места на коммерческих рейсах во всех крупных городах мира. Кроме городов Германии, Италии и Японии, разумеется. — Продолжайте, — улыбнулся Синту. — Незадолго до посадки ваши люди захватят самолеты и разобьют их. — Но разобьют их в густонаселенных центрах, в финансовых кварталах, правительственных зданиях, Капитолиях — везде, где мы сможем нанести максимальный урон. Крохотная плата в обмен на неизмеримые страдания.


— Боже мой, да вы безумны, — прошептал я. Мне нужно было выбираться отсюда немедленно и предупредить Хоука. Ему придется как-то остановить работу всех авиакомпаний мира, пока не поздно. Почти невыполнимая задача.


Я резко вскочил, заставив Синту и охранника вздрогнуть. Осторожно подойдя к окну, я заметил припаркованный джип, который никто не охранял. — Как Оуэн Нашима узнал о вашем плане? — спросил я, сложив руки на груди. — В городе жили люди, преданные моему делу. Я посоветовал им эвакуироваться, чтобы избежать случайных жертв, и Нашима узнал об этом через своих знакомых. — И вы убили его. — Он предал моих людей еще до того, как я решил, что его пора устранить.


«Черт побери», — подумал я. Старик был сумасшедшим, если верил, что его план накажет виновных за бомбардировку. Он собирался убивать невинных людей точно так же, как это сделала атомная бомба, но он не видел изъяна в своей извращенной логике.


— Есть еще кое-что, что я хотел бы знать, — сказал я, отходя от окна и оказываясь между столом и охранником. — Что именно? — спросил Синту.


Я был в пяти футах от ничего не подозревающего охранника, когда резко вскинул колено, развернулся на правой ноге и выбил винтовку из его рук. Прежде чем он успел среагировать, я завершил вращение и нанес мощный удар ногой ему в живот. Удар в шею окончательно лишил его сознания. Я выпрямился перед Аки Синту с автоматом в руках.


— А теперь мы подумаем, как заставить вас отказаться от этой безумной затеи, — сказал я, тяжело дыша. Синту сидел совершенно спокойно, на его лице не было и тени страха. — Это невозможно. Планы запечатлены в памяти моих людей, им больше не нужно моё руководство. Вы не сможете остановить их — по крайней мере, всех — и через двадцать четыре часа их миссия будет выполнена.


Я прижал дуло винтовки к горлу старика. — Я хочу, чтобы вы назвали мне рейсы, которые планируете угнать. Он и глазом не моргнул. — Я выполнил свой долг и готов умереть.


План уже был приведен в действие. Я не ожидал, что всё начнется так скоро. Теперь вопрос стоял в том, как это остановить. У меня была только Тэффи (которая, казалось, была в шоке) против двух сотен фанатиков. Шансы ничтожны, но если я выберусь отсюда, я смогу сорвать планы Синту. Но сначала — информация.


Я повернулся к Тэффи. — Мы бежим, — сказал я, кивнув на Синту. — Возьмем его заложником. Сможешь вести джип? Она испуганно посмотрела на Синту, затем на меня и кивнула. — Действовать нужно быстро, — предупредил я. — У нас будет эффект неожиданности в первые пару минут, но если мы не доберемся до самолета, нам конец. Попробуем? Она неуверенно кивнула, и я улыбнулся ей. — Мы еще сделаем из тебя агента AX, — сказал я, поднимая Синту на ноги и толкая его к двери.


Я обхватил его грудь, прижимая ствол винтовки к его кадыку. У меня было чувство, что, несмотря на все его слова, он не так уж похож на своих преданных последователей. Нет, я не думал, что Синту действительно готов умереть прямо сейчас.


Тэффи открыла дверь, и мы вышли в пустой зал ожидания. У выходной двери она выглянула наружу и обернулась: — В пятидесяти ярдах двое вооруженных охранников. В джипе никого. — Пошли!


Тэффи распахнула дверь, и мы рванули к машине. Я швырнул сопротивляющегося Синту на заднее сиденье, Тэффи прыгнула за руль, завела мотор и с ревом сорвалась с места через плац в сторону взлетной полосы.


Я оглянулся: двое охранников вскинули автоматы, но стрелять не решились. Затылок Синту был отличной мишенью, и они, видимо, побоялись зацепить своего лидера. Я открыл ответный огонь из автомата, заставив их искать укрытие. Если повезет, мы доберемся до стоянки самолетов раньше, чем они сообразят, что делать.


Когда мы свернули за угол одной из казарм и выскочили на ухабистую дорогу к аэродрому, я заметил три джипа и открытый красный грузовик на обочине. Пока мы пролетали мимо, по нам не стреляли, но через мгновение я увидел в зеркале, как десятки людей бросились к машинам. Погоня была вопросом секунд.


Я тщательно прицелился и, прежде чем мы вышли из зоны досягаемости, прошил пулями шины всех четырех машин. Это дало нам фору.


Меньше чем через пять минут мы ворвались на взлетную полосу. Я ожидал серьезного сопротивления у самолетов, но когда мы подкатили к DC-3, там было пусто. Очевидно, нашего побега никто не ожидал. Мы выскочили из джипа. Синту всё еще пытался вырваться. Тэффи быстро взобралась на борт и через секунду показалась в проеме: — Здесь никого! Мне запускать двигатели? — Ты умеешь? — удивился я. Понятия не имел, что она смыслит в управлении DC-3. Это не самый сложный самолет, но всё же нужны навыки, чтобы разобраться в приборной панели. Я мельком задался вопросом, где она научилась летать и почему молчала об этом раньше.


Мы с Синту уже были у трапа, когда на полосу вылетел джип и на огромной скорости понесся к нам. Я подтолкнул старика к лестнице, но в тот момент, когда он ступил на первую ступень, он внезапно извернулся с силой, невероятной для его возраста, вырвался и мощно ударил меня коленом в пах.


Рефлексы спасли меня от прямого попадания, но тошнотворная боль всё же пронзила живот, дав ему секунду форы. Когда я выпрямился, он был уже в десяти футах и бежал к своим людям, которые вовсю целились в мою сторону.


Я стрелял от бедра на бегу, целясь в Синту. Но джип был слишком близко, и мне пришлось падать и перекатываться, уходя от ответного огня. Пули взрывали землю вокруг головы. Я снова прицелился и снял двоих из троих преследователей в джипе, когда те были уже в сотне футов.


Я навел ствол на третьего, но сухой щелчок возвестил о том, что винтовку заклинило. Я вскочил, тщетно пытаясь вернуть затвор на место. Заминка дала противнику время выскочить из машины и броситься на меня. Синту, стоявший у края дороги, закричал: «Взять его живым!»


В этот момент взревел один из двигателей DC-3. Я понимал, что не успею подняться на борт раньше, чем камикадзе сшибет меня с ног. Я замер на полпути между самолетом и врагом, глубоко вдохнул и вскинул винтовку над головой, как дубинку.


Противник поднял руки, чтобы защититься, но в последний миг я ушел в сторону и обрушил винтовку на него широким боковым замахом, будто бейсбольную биту. Приклад вписался ему точно в подбородок, вдребезги разнеся и челюсть, и деревянную ложу оружия. От удара бедняга выпрямился в струнку и рухнул навзничь; кровь хлестала из разорванного лица.


Выглядело это грубо, но очень «по-американски». Уверен, Бейб Рут гордился бы таким «хоум-раном».


Я обернулся к Синту, но тот уже скрылся в густых кустах в паре сотен футов. Рокот нескольких приближающихся грузовиков заставил меня оставить погоню и броситься к самолету. Одному мне их не сдержать. Я с облегчением услышал, как ожил второй двигатель. Я взлетел по трапу, втянул его внутрь и запер дверь.


Ворвавшись в кабину, я скользнул в кресло пилота, а Тэффи пересела в правое кресло. Я не летал на DC-3 несколько лет, но управление было знакомым. Я дал полный газ, отпустил тормоза, и мы покатились по полосе как раз в тот момент, когда первый грузовик вылетел на траву в трех тысячах футов впереди.


Когда хвост оторвался от земли, мы стремительно набирали скорость, но три грузовика, перекрывшие полосу, даже не думали сворачивать. Они собирались протаранить нас. В самый последний момент я выпустил закрылки и потянул штурвал на себя. DC-3 прыгнул в небо прямо над крышами грузовиков, один раз коснулся колесами земли за ними и окончательно ушел в набор высоты.


Несколько пуль прошили фюзеляж, но вскоре мы были уже вне зоны досягаемости. Мы взяли курс на север, над сине-зелеными волнами, обратно к Хонсю. Я очень надеялся, что подкрепления AX успеют остановить безумный план Синту.


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ


— Мы видим вас, DC-3. Высота четыре тысячи футов, курс ноль-один-пять. Сообщите ваш позывной и номер полетного плана. — «Кагосима-контроль», у нас нет ни номера, ни плана полета, — ответил я в микрофон. — Мы примерно в двадцати милях от вас, выходим на прямую. Запрашиваю экстренную посадку, аварийные службы наготове.


Последовала пауза длиной около полуминуты, затем радио в кабине снова затрещало: — DC-3, разрешаю прямую посадку на седьмую полосу. Давление — два-девять-девять-семь, ветер десять узлов, направление два-четыре-ноль. Аварийные бригады выезжают. — Понял вас, «Кагосима-контроль», — я убрал микрофон и сбросил газ.


Самолет начал плавно терять высоту, скорость падала. Через несколько минут взлетно-посадочная полоса показалась впереди узкой длинной бетонной лентой. На ее торце была намалевана крупная цифра «семь». Я уже видел ярко-красные пожарные машины, выстроившиеся вдоль полосы в ожидании нашего прибытия.


На высоте тысячи футов и в двух милях от ВПП я выпустил закрылки на двадцать градусов. Древняя машина вздрогнула, замедляясь до посадочной скорости. Вскоре трава по обе стороны полосы замелькала мимо в туманном мареве, колеса коснулись бетона один раз, затем мягко второй — и мы на земле. «Неплохо, — сказал я себе, — для человека, который не водил такую махину несколько лет».


Диспетчерская вышка провела нас через лабиринт рулежных дорожек к ремонтным ангарам в стороне от главных терминалов. Очевидно, они хотели убрать нас подальше от обычных коммерческих стоянок.


У подножия трапа, когда мы с Тэффи спустились на землю, нас уже ждали с полдюжины вооруженных охранников аэропорта и городская полиция. Они с подозрением всматривались в открытую дверь самолета. — Мы на борту одни, — сказал я капитану полиции, который, судя по всему, был здесь главным. — Кто вы, черт возьми, такие?! — прорычал он. — И какого дьявола вы летаете на самолете без опознавательных знаков? — Ник Карстенс, — представился я. — Агентство «Юнайтед Пресс». И у нас огромные неприятности.


Капитан на мгновение замешкался, не зная, как реагировать. — Мне нужно сделать крайне важный звонок в Вашингтон, округ Колумбия, — объявил я. — Пусть ваши люди охраняют самолет, а вы пойдете со мной, пока я буду говорить.


Капитан вышел из оцепенения. — Самолет конфискован! — отрезал он. — И я уж точно буду рядом, когда вы сделаете этот звонок. И лучше бы он оказался оправданным, — добавил он угрожающе.


Он приказал службе безопасности обыскать самолет и никого не впускать в эту зону. Затем он и трое полицейских провели нас с Тэффи в ремонтный ангар, где мне указали на телефон.


Процедура установления связи с нашим экстренным номером в Вашингтоне заняла почти двадцать минут. Наконец на линии раздался голос Дэвида Хоука. Я быстро изложил ему всю историю, включая мой разговор с Аки Синту.


— У меня есть четкое представление о том, какие города под ударом, — сказал я. — Но я не знаю конкретных рейсов и точного времени, хотя Синту заявил, что всё закончится в течение двадцати четырех часов. — Чего ты хочешь от нас? — голос Хоука звучал глухо из-за помех на линии. — Наш единственный шанс, — крикнул я в трубку, — перехватить Синту и его людей до того, как они покинут островную базу. Иначе я не знаю, удастся ли их остановить вовремя.


В трубке воцарилась тишина. Затем Хоук произнес: — Жди, Ник. Я сейчас задействую связи через самого Президента. Я перезвоню. — Есть, сэр, — ответил я и повесил трубку, предварительно сообщив свое местоположение и номер телефона.


— Что здесь, черт возьми, происходит? — взорвался капитан, как только я повернулся к нему. — Вы слышали, что я сказал боссу, — ответил я. Полицейский покраснел, казалось, у него вот-вот лопнет сосуд на лице. — Вы не думаете, что я проглочу эту сказку? — процедил он сквозь зубы. Я покачал головой: — Это неважно. Просто подождите здесь несколько минут. Вы получите подтверждение, когда мой босс — и, вероятно, ваш — перезвонит.


Я надеялся, что Хоук сработает быстро. Я не мог долго сдерживать этого капитана, а если нас с Тэффи арестуют, мы потеряем драгоценное время. Мы не успеем вернуться на остров Синту, чтобы остановить их. Возможно, уже было слишком поздно.


Пятнадцать минут спустя Хоук перезвонил по международной конференц-связи, в которой участвовали высшие чины полиции и службы авиационной безопасности Японии. Мы с капитаном слушали вместе. Хоук проинструктировал их и заручился полной поддержкой для проведения полицейской операции по захвату островной крепости Синту.


Получив официальное разрешение и узнав всю подоплеку, капитан превратился в энергичного и исполнительного офицера. Он лично возглавил отряд чрезвычайного реагирования Кагосимы.


Два часа спустя мы с Тэффи снова были в воздухе на нашем DC-3. За нами следовали еще три тяжелых транспортных самолета с полицией. Я тщательно записывал курс, когда мы летели с острова, так что найти обратную дорогу не составило труда.


Однако, когда мы достигли цели, на острове не было ни следа жизни. Длинная вереница самолетов, которую я видел раньше на полосе, исчезла. Остались только джипы и грузовики.


Я молча проклинал свою глупость. Нужно было вывести те самолеты из строя, пока была возможность. Но теперь... теперь было поздно.


Я сбежал по трапу и бросился к джипам. Ключи зажигания исчезли, но в остальном машины были в порядке. Они знали, что мы вернемся, и забрали ключи, чтобы нас задержать. — Они ушли, — сказала Тэффи, подходя ко мне. Я нашел кусок оголенного провода под приборной панелью джипа и замкнул контакты. Мотор взревел.


Остальные самолеты приземлились, полицейские высыпали на бетонку и окружали технику. Я крикнул капитану, чтобы его люди заводили машины напрямую и следовали за нами. — Ник, здесь ничего не осталось, — сказала Тэффи. — Зачем нам ехать в комплекс? — Там должны быть улики, записи или что-то еще, — ответил я, затаскивая ее в джип. — Они улетали в спешке, но не поленились забрать ключи. Значит, они хотели выиграть время. Это означает, что там могло остаться что-то важное. Что-то, что нам поможет.


Я включил передачу и рванул по взлетной полосе к жилым постройкам. Газ в пол. Несколько машин охраны двинулись следом. Признаться, надежда была слабой. Возможно, Синту был прав, и миссию уже не остановить. Оповестить каждую авиакомпанию мира в оставшееся время — задача колоссальная, почти невыполнимая. И если мы не найдем здесь зацепку, это будет наш единственный выход.


Мы затормозили на пустынном плацу. Абсолютная тишина. Аки Синту и его люди исчезли, не оставив ничего, кроме машин на аэродроме. Быстрый осмотр офисов и казарм ничего не дал. Через десять минут мы добрались до тюремного блока на другом конце комплекса. Полицейские выломали запертые двери и выпустили более сотни заключенных.


Все они, без исключения, были стариками. Большинство находилось в оцепенении и почти не могли говорить. Скорее всего, перед уходом им ввели наркотики, чтобы они не могли нам помочь сразу после освобождения.


Но когда неразбериха начала утихать, и полиция Кагосимы стала переправлять людей к самолетам, выяснились важные детали. Оказалось, это были родственники мужчин, которые находились на базе больше года. Все, кто мог внятно говорить, умоляли нас остановить Синту и его безумный план.


Очевидно, Синту не смог заставить себя убить этих стариков, хотя это было бы самым безопасным решением для него. Его «японский дух», уважение к старшим — вот что удержало его руку, несмотря на фанатичную преданность своей идее.


Спустя час, когда большинство заключенных уже были на борту, к нашему джипу подошел капитан полиции. — Многим нужна медицинская помощь, — сказал он. — Мы отвезем их прямо в Токио, там лучшие условия. — Хорошо, — я устало кивнул, пытаясь сосредоточиться. Должно быть решение. Что-то, что я смогу предложить Хоуку. Время уходило. — Но есть одна вещь, — прервал мои мысли капитан. — Думаю, вам это будет интересно. Я тут же напрягся: — Что такое? — Один старик... ему, должно быть, под сто. Он постоянно повторяет свое имя: Нагао Синту. Говорит, ему есть что нам рассказать.


Я начал выбираться из джипа. — Где он? — рявкнул я. — Спокойно, — осадил капитан. — Сейчас он без сознания. Мы погрузили его в ваш самолет вместе с врачом. Думаю, вы поговорите с ним по дороге, если он придет в себя.


Нам потребовалось еще четыре часа, чтобы заправиться из уцелевшего хранилища на краю полосы и снова подняться в воздух. Помимо врача, капитан выделил нам полицейского пилота, чтобы я мог присмотреть за стариком.


На полпути к Токио он наконец пришел в себя. Сначала его бормотание было бессвязным, но разум прояснился, когда я спросил, не брат ли он Аки Синту. Старик улыбнулся. — Я на десять лет старше его, — прохрипел он. Каждое слово давалось ему с трудом.


На нем было выцветшее фиолетовое кимоно и сандалии. То же морщинистое лицо, свисающие усы и клочья волос вокруг лысины, как у брата. Но в его водянистых глазах не было того безумного блеска. — Почему вас заперли? — спросил я. — Я пытался отговорить Аки. Он держал меня там, чтобы я не донес властям. И я бы донес, — он снова улыбнулся. — Это была главная причина, но еще его бесило, что я напоминал ему о его безумии. Годами я твердил ему, что он зациклен на нездоровом прошлом, что это пора оставить. А он называл меня предателем.


— Как долго он это готовил? — Пять лет. Он общался со многими людьми, составлял списки добровольцев. Но собрал их всех вместе только в прошлом году. Тогда же он нашел этот остров с аэродромом. — Старик зашелся в кашле. — Как вы попали на остров? — Он сам привез меня, хотел похвастаться своим лагерем. Он гордился им. Водил меня по территории и твердил, как все будут восхищаться им, когда он исправит «ошибку», совершенную союзниками.


Нагао вдруг стал серьезным: — Он был богатым человеком. После войны открыл авиаперевозки под чужим именем. Сам всё финансировал. И самолеты тоже. Ему оставалось только найти фанатичную молодежь, готовую послужить «великой славе нашей страны». — Я уже слышал эту фразу, — мрачно усмехнулся я. — Я высказал ему всё, что думаю. Сказал, что он болен и должен бросить эту затею. — И после этого он не выпустил вас с острова? Он кивнул: — Но в камеру посадил только в последние недели. Я был... как это... помехой.


Я улыбнулся его мужеству. — Уверен, так и было. — Но должен быть способ остановить его. Должен! Но как прихлопнуть рой мух одной ладонью?


Тэффи, сидевшая позади меня, заговорила: — Мы должны найти Аки Синту. Тогда, возможно, мы сможем всё прекратить. Я оглянулся на её серьезное лицо, но промолчал. — Ник, кажется, я догадываюсь, где он сейчас, — в её голосе звучало возбуждение. Теперь она меня заинтересовала: — Ну же, говори. — Он наверняка будет на одном из американских рейсов, вылетающих из Токио.


Я не сразу понял её логику. Она прочла вопрос по моему лицу. — Разве ты не понимаешь, Ник? Раз в атомной бомбе виноваты США, он сам захочет быть тем, кто угонит самолет, летящий в Штаты. — Но какой именно? — я вскочил на ноги. Кажется, она права. Но в США летают десятки рейсов. — Вашингтон, округ Колумбия, — сказала она.


Всё внезапно встало на свои места, и на миг я почувствовал себя дураком. О чем я думал? Это было логично. Я кивнул, и она продолжила: — Но если догадка верна, он нужен нам, чтобы остановить остальных. Мы должны взять его живым. Если полиция устроит облаву, начнется бойня, и это не остановит других пилотов.


Она была права. Значит, снова всё ложится на меня... на нас. И времени почти не осталось. Я бросился в кабину и скользнул в кресло второго пилота. Мне пришлось перекрикивать гул двигателей. — Сколько нам до Токио? — Около часа, — ответил пилот, наклонившись ко мне. — Связь с вышкой есть? Пилот кивнул: — Думаю, да. — Мне нужно расписание всех вылетов на Вашингтон в ближайшие шесть часов!


Пилот снова кивнул и переключился на нужную частоту. Я ждал в кабине, пока придет ответ, а затем вернулся к Тэффи. Всё было на тоненького. Первый «Боинг-747» прямым рейсом на Вашингтон должен был вылететь через пятнадцать минут после нашего предполагаемого прилета. И быстрее добраться мы не могли — пилот и так выжимал из древней машины всё возможное.


Я передал на вышку инструкции (используя полномочия, которые Хоук выхлопотал для меня у японских властей): задержать «Боинг-747», пока мы не приземлимся и не поднимемся на борт. Но предупредил, чтобы это не выглядело как задержка из-за нас.


— На Вашингтон только один прямой рейс, мы успеем, — сказал я Тэффи, присев рядом с ней и стариком. — А что потом? Я помедлил. — Схватим его. И заставим остановить его людей.


Тэффи промолчала, но на её лице снова появилось то выражение глубокой тревоги и испуга, которое я видел в доме Синту. Я обратился к старику: — Когда ваш брат начал привозить пленников на остров? — Большинство — в последние месяцы, — ответил он. — Ему не нравилось, что они там? — этот вопрос казался безобидным, но он был ключевым для моего плана.


Старик слабо рассмеялся: — Нет. Это доставляло ему огромное неудобство. Ему нужно было, чтобы семьи пилотов молчали. Многие знали о его плане и грозились пойти в полицию. Единственным выходом было запереть их, но он чувствовал себя ужасно из-за того, что держит в камерах стариков. С семьей так поступать нельзя.


Я долго размышлял над этим, а затем повернулся к Тэффи. — Возможно, это сработает, — сказал я с гораздо большей уверенностью, чем чувствовал на самом деле. — Возможно, мы всё-таки их остановим.


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ


Служащий у выхода на посадку уже вешал заградительную цепь, когда мы с Тэффи подбежали к нему, размахивая билетами. Последние пассажиры медленно скрывались за дверью, за которой, словно прирученный зверь, притаился гигантский «Боинг-747».


— Еще двое, — сказал я, бросая билеты на стойку. Мы специально подгадали время так, чтобы оказаться в самом хвосте очереди и не вызывать подозрений. Пока всё шло гладко. Почти слишком гладко.


— Где бы вы хотели сидеть? — вежливо спросил молодой человек.


Я глянул в окно и увидел, что посадочный трап соединен с задней дверью самолета. — Посадите нас в хвосте, — ответил я. Так нам не придется проходить через весь салон мимо сотен глаз. Если повезет, Синту и его люди даже не заметят нашего появления.


Служитель кивнул, шлепнул штампы на билеты и наклеил номера мест. Отцепив цепь, он пожелал нам счастливого пути и направил в посадочный туннель. Как только мы вошли в самолет, стюардесса с грохотом задраила тяжелую дверь, заперев нас внутри этой серо-белой пещеры, наполненной приглушенным гулом голосов и нарастающим воем реактивных двигателей. Этот мир в себе, гигантская сигарообразная каюта, мог стать гробом и для Синту, и для нас самих, если мы потерпим неудачу.


— Садись к окну, — шепнул я Тэффи, когда мы нашли свой ряд. — Я сяду у прохода. Пока она устраивалась, я стоял и всматривался вперед, насколько позволял обзор. Не заметив никого похожего на Синту, я осторожно двинулся по проходу и остановился у лестницы, ведущей в коктейль-бар первого класса на верхней палубе.


Я внимательно изучал затылки пассажиров, торчащие над спинками кресел. Я уже готов был сдаться и пройти еще дальше вперед, когда мое внимание привлекла блестящая макушка впереди.


Синту сидел в передней части туристического класса, на месте у прохода. На нем был серый костюм. Его лысину и пучок седых волос невозможно было ни с чем спутать. Рядом с ним, на двух местах ближе к окну, я увидел темные головы молодых восточных мужчин — очевидно, стрелка и пилота этого конкретного отряда самоубийц.


Я отступил назад, чтобы не попасться им на глаза. С моей точки зрения, они сидели идеально: если они двинутся по проходу к кабине пилотов, то окажутся прямо на линии моего огня.


Я быстро вернулся к своему ряду и скользнул в кресло рядом с Тэффи как раз в тот момент, когда стюардесса жестом попросила меня сесть и пристегнуться. Самолет начал движение, и стюардесса ушла в хвост, чтобы зачитать по громкой связи обязательную инструкцию по безопасности.


— Они впереди, — сказал я Тэффи. — Начнем действовать, как только наберем высоту. Я видел, что она нервничает. — Здесь они не рискнут стрелять и пытаться сбежать. А на высоте, над океаном, малейшая ошибка погубит всё их дело.


К счастью, службу безопасности аэропорта предупредили о нашем особом статусе, поэтому мне не пришлось проходить обычный досмотр, на котором у меня бы точно отобрали оружие.


Через несколько минут самолет оторвался от земли, шасси убрались, и мы легли на курс через океан в долгое путешествие на другую сторону земного шара. Впрочем, я надеялся закончить это дело задолго до прибытия.


Как только табло «Пристегните ремни» и «Не курить» погасли и лайнер выровнялся, стюардессы начали разносить напитки. Когда они скрылись в служебном отсеке позади нас, я повернулся к Тэффи.


— Самое время... — начал я, но Тэффи молниеносным движением провела рукой по моему животу и выхватила пистолет из кобуры. Полиция Токио выдала мне «Люгер» взамен конфискованной «Вильгельмины».


Она взвела курок и уперла дуло мне в живот. Ее губы были решительно сжаты.


Я смотрел на нее несколько долгих секунд, не в силах вымолвить ни слова от шока. Но затем туман в моей голове окончательно рассеялся, и всё начало обретать смысл. Маловероятные совпадения последней недели сложились в единую картину. Те отряды самоубийц, которые, казалось, знали каждый мой шаг... Те моменты, когда Тэффи «случайно» мешала мне, едва не лишая жизни... Да, это были ошибки, но не с ее стороны — это были ее провалы как убийцы.


— Ты одна из них, — просто сказал я. Ее лицо было каменным, но она кивнула.


Я чувствовал себя странно, будто меня вырвали из привычной реальности и бросили в новую, где все чувства перевернуты с ног на голову. Я хотел спросить «почему», но не видел в ее лице ни капли прежней мягкости. Всё, что она чувствовала ко мне, было скрыто за маской, которую я не мог пробить. Я также не мог оценить глубину ее преданности корпусу камикадзе Синту.


Она смотрела на меня, пока я изучал ее глаза, гадая, что сказать. Следующий ход был за ней, но она медлила, будто давая мне время осознать правду.


— Ну и? — наконец произнес я. — Тебе осталось жить недолго, — ответила она.


Я до последнего не верил, что у нее хватит духа убить меня, но понял, что никогда не знал Тэффи по-настоящему. Возможно, она была способна на это. Вполне способна.


— Ты ведь не серьезно, — сказал я как можно более непринужденно. — Серьезно, — отрезала она, и холод в ее глазах не изменился. — Аки Синту безумен. Он психически нестабилен. Ты же слышала его брата, — сказал я. — Не верю, что ты настолько наивна, чтобы идти за ним.


Ее взгляд стал еще жестче. — Он прав. Вы, американцы, — декаденты. Вам не понять высшую истину. — Говоришь как настоящий фанатик, — огрызнулся я. — Значит, ты одобряешь его план мести за Хиросиму? Мой голос был полон сарказма, и она вспыхнула: — У меня в Хиросиме были дяди и тети. Они там погибли, и я этого не забуду.


Я помолчал, переваривая эту информацию. Я не знал, что ее родня погибла при бомбежке. — Как ты связалась с Синту? — спросил я, смягчая тон. — Два моих дяди были пилотами-камикадзе. Младшие сыновья моих бабушки и дедушки. — Они погибли? — На Лусоне, — она торжествующе кивнула.


Дяди-камикадзе, которыми она грезила... Невероятно, что это могло так глубоко сформировать ее характер. — А как же твой отец и Оуэн? — Эти... свиньи. — Ненависть сделала ее глаза почти стальными. — Мой отец бросил нас. А Оуэн всегда был для меня лишь напоминанием об отце. Ни в одном из них не было ни капли верности — ни стране, ни семье. Они опозорили наш род. — Оуэн помог тебе попасть в AXE? — спросил я. Она кивнула. — После того как я присягнула Аки Синту, мне приказали внедриться в дела брата. Мы не знали точно, чем он занимается, но подозревали, что он работает на американское правительство. Это было нам на руку.


— Значит, это ты подставила брата под удар, — сказал я, надеясь спровоцировать ее. — Он больше не был мне братом. Кроме того, это пришлось сделать. Было поздно брать его живым — он уже направлялся в аэропорт. Всё, что мы могли, — это посадить пару наших людей на тот самолет. — Почему меня не убили раньше? Ее губ коснулась слабая, почти восхищенная улыбка. — Мы пытались, но ты оказался слишком хорош. Я хотела сначала обставить это как несчастный случай.


Она на мгновение замолчала, заметив стюардессу с подносом напитков в проходе. — Попытаешься подать сигнал — убью на месте, — шепнула она, прижимая «Люгер» к своему животу так, чтобы его не было видно со стороны. Я взглянул на стюардессу, но промолчал. Когда та ушла, Тэффи продолжила: — Мы не знали, как много ты выяснил, и не хотели тратить лишних людей на твое устранение. Они нужны для атаки. Мы позволили тебе подойти ближе, чтобы взять в плен. — Она горько усмехнулась. — Наш господин решил, что будет символично, если ты умрешь в самолете вместе с нами. Но когда ты сбежал, я думала, всё потеряно... пока не поняла, как просто будет заманить тебя на этот борт. — Ради великой славы Японии, — вставил я.


Она улыбнулась. — Наш господин знает, что мы здесь. Пока ты был занят полицией в Кагосиме, я позвонила по нашему контактному номеру в Токио. Он сказал мне, что делать. Точно и четко. Когда я нажму на курок, ты исчезнешь с нашего пути, и мы захватим этот самолет.


Она говорила с такой уверенностью, что я понял: она это сделает. И сделает прямо сейчас. Она чуть отклонилась назад, и ее глаза сузились — я видел этот прищур у многих киллеров за мгновение до выстрела.


Я вскинул левую руку вверх в тот самый момент, когда «Люгер» рявкнул.


Боль от пули прошила всю руку. Мой замах продолжился по инерции, и я отбил ствол пистолета в сторону прежде, чем она успела выстрелить снова. Первая пуля попала в плечо, разорвав бицепс, но шок накрыл меня только после того, как я сбил ее прицел. Я вздрогнул от вспышки боли, понимая, что теперь могу сражаться только одной рукой.


Тэффи пыталась вернуть руку с пистолетом в прежнее положение, но прежде чем ствол опустился, я ребром правой ладони ударил ее по запястью. Второй удар выбил «Люгер» из ее ослабевших пальцев — пистолет улетел через сиденье на пол, скрывшись из виду.


Я рванулся, пытаясь достать свой новый «Хьюго» (полученный от полиции) из замшевой кобуры, но Тэффи оказалась на шаг впереди. Она с силой ударила по моей раненой руке и успела перелезть через меня в проход, прежде чем я пришел в себя от обжигающей боли.


Я вскочил. Она уже бежала по проходу к носовой части, чтобы предупредить Синту. Если ей это удастся, у меня не останется шансов против нее, Синту и двоих его подручных.


Пока она удалялась, в моей голове за доли секунды пронеслись воспоминания. Она казалась такой безобидной, такой хрупкой... И при этом она подставила собственного брата и только что едва не убила меня.


В памяти всплыли последние слова Хоука на борту атомной подлодки: «Безусловная ликвидация».


Тэффи была убийцей Синту больше года, выведывая секреты AXE. Выбора не было.


Я выхватил стилет и метнул его.


Лезвие промелькнуло в воздухе смазанной полосой. Я даже не успел разглядеть, куда именно оно попало, прежде чем она бесшумно рухнула на пол. Остальные пассажиры только начали реагировать на выстрел. Я подобрал свой «Люгер» и бросился к ней, пока люди вскакивали со своих мест, пытаясь понять, что произошло.


Я убрал пистолет и склонился над Тэффи. Своей здоровой рукой я отвел ее темные волосы и нащупал пульс на шее. Сердце билось медленно, но ровно. Она была без сознания.


— Что происходит? — спросил грузный мужчина, чья жена робко выглядывала из-за его плеча, пытаясь рассмотреть Тэффи.


Кинжал глубоко ушел в ее левый бок, совсем рядом с сердцем. Кровь хлестала сильно, и я не рискнул вытаскивать лезвие или двигать ее. Игнорируя вопросы пассажиров, я жестом подозвал подбегающую стюардессу.


— Сделайте для нее всё, что сможете, — тихо сказал я. Стюардесса посмотрела на меня, и я проследил за ее взглядом: мой рукав намок от крови, которая начала капать на пол. — Со мной всё в порядке, — бросил я, поднимаясь и проходя мимо нее.


Синту и его люди, судя по всему, еще не поняли, что всё пошло не так. Услышав выстрел, они, вероятно, решили, что Тэффи справилась, и теперь ждали ее появления.


Я поспешил вперед, мимо туалетов и винтовой лестницы. Когда я вышел в передний отсек, Синту как раз стоял в проходе спиной ко мне. Он что-то приказал одному из своих людей и начал поворачиваться в мою сторону.


На миг на его лице отразился шок, а затем он нырнул в сторону, освобождая дорогу двоим своим боевикам. Мой «Люгер» уже был в руке. Первым же выстрелом я уложил одного из воинов Синту.


Когда тот упал, второй выскочил из-за кресла, вскидывая автомат. Я упал на колени и выпустил три пули — в живот, в горло и в лоб. Его отбросило назад, и в ту же секунду пуля врезалась в спинку кресла прямо у моей головы. Стрелял Синту.


Я нырнул на свободное место под крики и вопли перепуганных пассажиров. Второй выстрел ударил в спинку сиденья рядом со мной. Наступило несколько секунд тишины. Я осторожно выглянул из-за края кресла и увидел, что первый человек, которого я подстрелил, завалился назад, а пистолет выпал из его руки.


Оказывается, стрелял он, а не Синту. Я двинулся по проходу, мимо пассажиров, которые теперь были слишком напуганы, чтобы смотреть на раненого человека с пистолетом в руках.


Добравшись до ряда, где скрылся Синту, я осторожно заглянул за подлокотник. Он был там — скорчился на полу, безоружный, даже не пытаясь сопротивляться.


Я убрал пистолет. — Всё кончено, — устало произнес я.


Он поднял глаза, с трудом забрался в кресло и жестом предложил мне сесть рядом. — Для меня — да, — ответил он, безмятежно улыбаясь. — Но не для остальных. — Не будьте так уверены, — бросил я, не найдя других слов в этот момент.


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ


Самолет продолжал свой мерный полет над бескрайним Тихим океаном, пока в салоне разворачивалась драма, способная изменить ход истории. Синту сидел в кресле, сложив руки на коленях, и казался воплощением спокойствия — странного, пугающего спокойствия человека, который уже считает себя мертвым.


— Вы проиграли, Синту, — повторил я, чувствуя, как липкая кровь пропитывает рукав пиджака. — Остров захвачен. Тэффи ранена. Ваши люди мертвы. Остановите это безумие.


Синту медленно повернул голову ко мне. Его глаза были сухими и ясными. — Вы мерите мир категориями побед и поражений, мистер Картер. Но для нас это вопрос чести. Мои соколы уже в небе. Они не вернутся. У них нет обратного пути, как нет его у стрелы, выпущенной из лука.


— У каждой стрелы есть цель, — отрезал я. — Но ваша цель — ложная. Вы хотите наказать невинных за ошибки прошлого. Ваш брат, Нагао, сейчас в Токио. Он умолял меня остановить вас. Он сказал, что вы превратили память о предках в яд.


При упоминании брата мускул на лице Синту едва заметно дрогнул. Это была единственная трещина в его броне.


— Нагао стар, — тихо произнес он. — Он забыл вкус гордости. Он выбрал жизнь в позоре, я же выбрал смерть в славе.


В этот момент к нам подошел капитан лайнера в сопровождении двух бортпроводников. Они выглядели растерянными и напуганными. — Кто вы такой? — обратился капитан ко мне, глядя на мой окровавленный рукав и пистолет, заткнутый за пояс. — В хвосте самолета ранена женщина, здесь двое убитых... Мне нужно немедленно связаться с землей и совершить экстренную посадку!


— Капитан, меня зовут Ник Картер, я работаю на правительство США, — я предъявил свои полномочия, которые до сих пор надежно скрывал. — Посадки не будет. Этот человек — организатор серии терактов, которые должны произойти через несколько часов. Мне нужна ваша радиосвязь. Немедленно.


Капитан колебался лишь секунду, глядя на мою решимость. — Идемте в кабину, — бросил он.


Я рывком поднял Синту за локоть. — Вы пойдете со мной. И вы скажете своим пилотам правду.


Мы вошли в святая святых самолета. Пилоты обернулись, их лица были бледными от напряжения. Я подтолкнул Синту к креслу связиста и надел на него гарнитуру. — Говорите, Синту. Частоты ваших групп у нас есть. Скажите им, что операция отменена. Скажите им, что их семьи на свободе и ждут их дома.


Синту молчал. Он смотрел на приборы, на облака за стеклом, на свои старые руки. — Если я это сделаю, — наконец произнес он, — я стану предателем в их глазах. Я обещал им искупление.


— Вы обещали им смерть! — крикнул я, перекрывая гул турбин. — Посмотрите на меня. Я убил Тэффи — вашу лучшую ученицу — потому что у меня не было выбора. Не заставляйте меня смотреть, как гибнут тысячи людей из-за вашего упрямства. Ваш брат сказал, что истинный самурай знает, когда нужно опустить меч.


Синту долго смотрел на микрофон. Затем его рука медленно поднялась и нажала на тангенту передачи.


— Говорит Аки Синту, — его голос был лишен эмоций, он звучал как голос призрака. — Всем группам. Код «Черный лотос». Повторяю, «Черный лотос». Миссия прекращена. Возвращайтесь на запасные аэродромы. Это приказ вашего господина.


Он отпустил кнопку и закрыл глаза. В кабине повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь треском статики в наушниках. А затем оттуда начали доноситься голоса — молодые, полные недоумения, горечи и... облегчения. Один за другим пилоты подтверждали получение приказа.


Я выдохнул. Весь мир, казалось, только что удержался на краю пропасти.


— Теперь вы довольны, мистер Картер? — спросил Синту, не открывая глаз.


Я не ответил. Я вышел из кабины и направился в хвост самолета. Тэффи лежала на полу, стюардесса наложила ей повязку, но кровь всё еще проступала сквозь белую ткань. Она пришла в себя и смотрела в потолок пустым взглядом.


Я опустился рядом с ней на колени. — Всё кончено, Тэффи. Он отозвал их.


Она медленно повернула голову. В ее глазах не было ненависти, только бездонная усталость. — Ты победил, Ник, — прошептала она. — Но ты никогда не поймешь... каково это — жить с этой пустотой внутри.


Я коснулся ее руки. — Может быть, и не пойму. Но теперь у тебя есть шанс заполнить эту пустоту чем-то другим.


Самолет продолжал полет к Вашингтону, но теперь это был обычный рейс, полный обычных людей, которые даже не подозревали, насколько близко они были к концу. Я откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Мое плечо нестерпимо ныло, но это была малая цена за то, что солнце завтра снова взойдет над городами, которые Синту хотел превратить в пепел.


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ


Дэвид Хоук поднялся из-за массивного стола красного дерева, когда я ввел Аки Синту в административный офис международного аэропорта Сан-Франциско, куда был перенаправлен наш рейс. Это был роскошный кабинет с отделкой из палисандра, глубокими коврами и окнами во всю стену, из которых открывался вид на диспетчерскую вышку и паутину взлетно-посадочных полос.


— Итак, это и есть полковник Синту, — произнес Хоук, когда я закрыл за нами дверь.


Аки Синту на мгновение закрыл глаза и поклонился в знак приветствия, затем вопросительно изогнул брови, глядя на Хоука и двоих мужчин, бывших с ним.


— Я Дэвид Хоук, — представился мой шеф. — Ник, это Армстронг из Федеральной комиссии по связи и Хартштейн из Федерального управления гражданской авиации. Он указывал на каждого сигарой, пока говорил, и я пожал им руки. Синту стоял в стороне.


— Садитесь, — Хоук указал на стулья и сам опустился в свое мягкое кресло с высокой спинкой. — Мы хотели бы задать вам несколько вопросов, полковник.


Синту кивнул. — Как долго вы планировали эту авантюру? — начал Хоук. Синту бросил презрительный взгляд на чиновников, а затем улыбнулся мне. — Киллмастер Картер знает все детали моего ударного корпуса.


Мне пришлось усмехнуться. Очевидно, он чувствовал некую связь со мной, считая меня таким же воином, тогда как остальные были для него лишь бюрократами американского правительства.


— Это так? — Хоук приподнял бровь, позабавленный этим «восхищением» со стороны врага. — Он вел дневник своего отряда камикадзе, — пояснил я. — Там описаны его мысли с первого дня и до сего момента. — И дневник у тебя? Я кивнул. — Да, сэр. Он был при нем в самолете. Я нашел его после инцидента.


Хоук хотел было попросить дневник, но я остановил его жестом. — Нам нужно действовать быстро, сэр. Судя по записям Синту, настоящий ад должен начаться в тот момент, когда его самолет врезался бы в Вашингтоне. То есть менее чем через два часа.


Хоук кивнул. — Прежде чем начнем, Ник, я должен сообщить: Тэффи Нашима госпитализирована. Ее прооперируют в ближайшее время.


Я молча кивнул. Мне еще предстояло многое переосмыслить в отношении нее, но сейчас было не время. Я повернулся к Синту, готовясь к финалу этой борьбы.


— Меня интересует несоответствие в вопросе ваших пленников на острове, — сказал я. Взгляд Синту стал серьезным. — Среди них был и ваш брат. Он кивнул, и я сделал паузу, собираясь с мыслями.


— Картер, черт возьми, о чем речь? — вклинился Хоук. — У Синту было две сотни обученных пилотов-камикадзе, — объяснил я. — Но их семьи не всегда разделяли его планы. Многие были так настроены против, что грозили пойти в полицию. Поэтому Синту взял их в заложники и держал взаперти на острове.


— Только до завершения атаки, мистер Хоук! — вмешался Синту. — Потом их должны были отпустить. Он посмотрел на меня, будто ожидая поддержки, но я лишь нахмурился. Я начинал психологическую игру, чтобы окончательно сломить его.


— Почему вы позволили своему брату жить? — спросил я. Синту выпрямился от удивления: — Что вы имеете в виду? — Он ведь мешал вам, не так ли? Грозил разоблачением? — Он моя плоть и кровь! Я бы никогда не причинил ему вреда! — возмутился старик.


Я помолчал, глядя в окно и делая вид, что не верю ему. Наконец я обернулся: — Тэффи Нашима сказала мне в самолете другое. Она призналась, что план состоял в том, чтобы убить всех родственников перед атакой, если я заставлю вас действовать преждевременно. — Нет! — выкрикнул Синту, дрожа от ярости. — Семья неприкосновенна!


— А как же Оуэн Нашима? — громко перебил я. — Ваши люди хладнокровно зарезали его, а Тэффи его подставила. Она знала, что он раскрыл план и летит в Штаты, чтобы всё рассказать. Она фактически убила собственного брата, не говоря уже о десятках других японцев на том борту!


— Оуэн Нашима был предателем семьи и родины, — тихо ответил Синту, снова садясь в кресло. — Тэффи отреклась от него. Он больше не был ее братом. — А его мать чувствовала то же самое? — надавил я. Синту смутился и промолчал. — Мать ведь не знала, что он мертв? — я нанес удар наугад. Он опустил глаза. — Тэффи не нашла в себе сил сказать матери, что ее единственный сын погиб, побоявшись ее реакции, — продолжал я безжалостно. — Вы использовали своих близких как пешек. Вы бросали их в клетки, а в конце были готовы убить, чтобы спасти свой фанатичный план.


Шинту медленно покачал головой: — Нет, мистер Картер. Семья — это всё в моем мире. Я не планировал вредить близким пилотов. Оуэн был крайним случаем... Мы предупреждали его бросить работу в AXE за несколько недель до финала, но он лишь использовал предупреждение, чтобы разузнать о нас больше.


Я взглянул на Хоука и жестом попросил не перебивать. — Вы сказали, что отпустите их. Но как? Вы ведь все собирались погибнуть. — Я договорился. Через день или два пара рыбаков приплыла бы на остров и освободила их. — А ваши пилоты... знали ли они, как их семьи ненавидят саму идею камикадзе второго поколения? — Они не ненавидели её, — возразил Синту. Но его заминка сказала мне всё. План должен сработать.


— Неужели? — продолжал я. — В дневнике сказано, что вы изолировали пилотов на острове сразу после посвящения. Они тосковали по дому, и вы разрешали им поездки на материк... но запрещали видеться с семьями. Это записано в вашем дневнике. Сказать вслух? — Вы правы, — вздохнул он. — Я должен был держать их в узде.


Хоук, слушавший с растущим азартом, не выдержал: — Значит, вы сами не были уверены в их фанатизме! Вы держали их в психологическом вакууме, боясь, что под давлением семей они передумают! Синту не ответил, и его опущенный взгляд подтвердил правоту Хоука. Шеф торжествующе улыбнулся: — Отличная работа, Картер. — Он повернулся к человеку из ФАУ. — Хартштейн, мы можем связаться со всеми самолетами в мире? Нам нужно передать сообщение на захваченные борта, хотя мы и не знаем, какие именно выбраны целями.


Хартштейн потер переносицу: — Все коммерческие рейсы на связи с диспетчерами. Думаю, мы можем использовать сеть УВД (ATC), хотя такого еще никто не делал.


Через десять часов мы с Хоуком стояли на вершине диспетчерской вышки аэропорта Сан-Франциско. Была глубокая ночь. Мы пили кофе, наблюдая за диспетчерами, чьи лица светились призрачным зеленым светом от экранов радаров. Каждые несколько минут в башне воцарялась тишина — диспетчеры прерывали работу, чтобы прослушать сообщение на японском языке, транслируемое на каждый гражданский самолет в воздухе.


Сообщение было простым. Оно било в самое больное место — по чести.


УДАРНОМУ КОРПУСУ СИНТУ... ВАШИ БРАТЬЯ И СЕСТРЫ УЗНАЛИ О ВАШЕМ ПОЛЕТЕ КАМИКАДЗЕ. ОНИ ГЛУБОКО СОЖАЛЕЮТ, ЧТО ВЫ РЕШИЛИ НАВЛЕЧЬ ПОЗОР НА СВОИ СЕМЬИ И ОСКВЕРНИТЬ ИМЯ ОТЦОВ. ОНИ УМОЛЯЮТ ВАС ПЕРЕДУМАТЬ. ВАШ МАСТЕР АКИ СИНТУ СДАЛСЯ, ТЕМ САМЫМ ВОССТАНОВИВ ЧЕСТЬ СВОЕГО РОДА. ВАШИ МАТЕРИ УГРОЖАЮТ ПОКОНЧИТЬ С СОБОЙ, ЕСЛИ ВЫ СОВЕРШИТЕ ЭТОТ ПОЗОРНЫЙ АКТ...


В комнату вошел офицер и протянул Хоуку листок. — Последние данные, — Хоук помрачнел. — Три самолета рухнули в Европе. Сотни погибших. Двенадцать самолетов захвачены, но совершили посадку. — Некоторые еще летят, — заметил я. Хоук кивнул. — Пока насчитали пятнадцать камикадзе.


Прошло еще шесть часов. Над горизонтом забрезжил рассвет. Пришел финальный отчет, и на лице Хоука появилась редкая улыбка. — Все самолеты, кроме трех, приземлились благополучно. Только три трагедии из сотни, Ник! — он энергично зажевал сигару.


Я потянулся, пытаясь сбросить усталость. За последнюю неделю я почти не спал. — Идем завтракать, — сказал Хоук. — Позовем Хартштейна и Армстронга. Они проделали чертовски важную работу. — Что будет с Синту? — спросил я. В этот момент дверь открылась, и посыльный передал Хоуку еще одну записку. — Он в надежном месте, — рассеянно ответил шеф, читая. Его лицо на миг стало пустым. Он хмуро посмотрел на меня. — Тэффи мертва. Скончалась во время операции два часа назад.


Я взял бумагу, посмотрел на Хоука и вернул её, не читая. Я вышел в коридор. Хоук догнал меня у лифта. — Тебе был дан приказ, Ник. Не вздумай винить себя. Она убила Оуэна и убила бы тебя. Не позволяй воспоминаниям о той девушке, которую ты знал пять лет назад, затуманить твой разум. Та Тэффи давно исчезла.


Я кивнул. Со временем я смогу смотреть на это спокойнее, но сейчас перед глазами стоял образ теплой, улыбающейся женщины, а не фанатичного убийцы.


Мы вышли на пандус терминала. Рев двигателей напомнил мне о том, как я прилетел сюда две недели назад на встречу с Оуэном... о грудах тел на месте крушения... И я почувствовал горькую ярость на Тэффи за то, что она лишила меня друга.


Хоук грустно улыбнулся: — Расслабиться на пару недель не получится. Я забронировал тебе билет на рейс через пару часов. Твоя следующая миссия уже началась. Это простое дело, закончишь его — и в отпуск.


Я хотел было возмутиться, но, взглянув в его глаза, промолчал. Рано или поздно я действительно возьму отпуск. И я уже знал, где его проведу — в Токио, за обещанным ужином с Казукой Акиямой.


КОНЕЦ.


ПРОЛОГ


Мы почти достигли шестнадцатого этажа, когда лифт плавно остановился. Я перехватил сумку и приготовился к выходу, когда понял, что лифтёр не спешит открывать дверь. Ряд огней над дверью указывал на то, что мы находимся между четырнадцатым и пятнадцатым этажами.


— В чем дело? — спросил я, впервые внимательно взглянув на него.


Оператор обернулся ко мне. Его лицо было суровым, он стоял неестественно прямо. Вытащив узкий белый платок из кармана пиджака, он обернул его вокруг своей шеи.


— Смерть моим врагам, — тихо произнес он по-японски.


Я быстро бросил чемодан, готовясь отпрыгнуть от него. Но вместо нападения он развернулся, выхватил трубку телефона экстренной связи из подставки и с силой дернул её.


Прямо над нашими головами прогремел ужасающий взрыв, сдавивший воздух в кабине. Лифт на мгновение тошнотворно покачнулся, а затем сорвался и начал падать.


ГЛАВА 1


Световое табло над стойкой регистрации показывало, что рейс 721 из Токио и Гонолулу должен прибыть в 7:40 утра. Оуэн Нашима прилетал на одном из этих авиалайнеров DC-10, и я хотел посмотреть, как приземлится эта огромная машина.


Было уже семь тридцать, и я поспешил по широкому коридору, ведущему к воротам К-3, прижимая рукой тяжелый футляр с биноклем, висевший на плече, чтобы тот не бил меня по боку, пока я бежал трусцой. Мои быстрые шаги гулким эхом отдавались в почти пустом здании. Утренняя суета в международном аэропорту Сан-Франциско еще не достигла своего пика, близкого к хаосу, и уборщики с равнодушным весельем провожали меня взглядами.


За панорамными окнами коридора, тянувшимися от пола до потолка, висело безупречно чистое лазурное небо. Снаружи наземные бригады, тепло одетые, казались более предрасположенными к разговорам, чем к работе; облака пара вырывались у них изо рта при каждом ленивом комментарии. Даже низкие тележки и прицепы, перевозившие багаж, двигались в размеренном темпе, вместо обычного для аэропортов лихого стиля вождения.


Когда я достиг ворот К-3, я сразу направился к окну, выходившему на взлетно-посадочную полосу, и достал свой специальный бинокль Zeuss X-111 с пятикратным увеличением. Я осмотрел горизонт серией быстрых движений, но не увидел прибывающих самолетов, поэтому принялся сканировать сам аэропорт и окружающую местность.


Аэропорты всегда очаровывали меня, еще с самого детства. Еще до того, как стать агентом AX Killmaster N3, я знал об их роли в международной контрабанде и интригах. Я никогда не упускал возможности изучить планировку и повседневную работу каждого порта, в котором мне доводилось оказаться.


Каждый раз, когда я оглядывался вокруг, я узнавал новые факты, стоя у ворот и наблюдая за приходящими и уходящими людьми. В моем мозгу хранились фрагменты данных: по большей части тривиальные факты, но несколько важных моментов информации, полученных таким образом и вовремя вспомненных в решающий момент, более чем стоили затраченных усилий на тщательное наблюдение. Они могли — и не раз — стать спасением для жизни. Кроме того, наблюдательность — это привычка, которая быстро атрофируется, если не пользоваться ею постоянно.


Утро было влажным, роса блестела на плоских зеленых лужайках, окружавших те немногие дома, что я мог видеть со своей позиции. На севере, в сторону Сан-Франциско, со стороны залива на полуостров наползал густой туман.


Я опустил бинокль и снова осмотрел небо невооруженным глазом. На этот раз я поймал крошечное темное пятнышко в далеких синих глубинах атмосферы. Я поднял бинокль.


Гигантский DC-10 медленно плыл в поле зрения моих линз, подобно металлической хищной птице в изящном и бесшумном пикировании к своей добыче. Закрылки были выпущены, шасси опущены. Я знал, что размах крыльев DC-10 составляет сто шестьдесят пять футов. По угловым размерам самолета в поле зрения бинокля я оценил расстояние до него примерно в пять миль. При скорости захода около двухсот миль в час он должен был приземлиться менее чем через две минуты. Я взглянул на свои часы и улыбнулся в предвкушении. Самолет опоздал всего на несколько минут; осталось совсем недолго ждать старого друга, сказал я себе.


Однако обстоятельства прибытия Оуэна из Токио были для меня далеко не ясны. На самом деле они были весьма загадочными. Оуэн был чем-то серьезно обеспокоен, когда мы разговаривали по телефону два дня назад.


— Скоро увидимся, Ник, — сказал он перед тем, как завершить разговор.


Это меня удивило, потому что я не ожидал приезда дальневосточного агента AX в Штаты, и сам не планировал оказываться в Японии в ближайшее время.


— Что ты имеешь в виду, Оуэн? — спросил я.


— У меня еще нет всех частей этой головоломки, иначе я мог бы рассказать тебе больше. Но это чрезвычайно важно, Ник. На данном этапе я не могу рисковать утечкой, поэтому вылечу следующим же рейсом и поговорю с тобой лично. Хоук знает об этом.


По телефону Оуэн говорил почти испуганно. Испуганно не за свою личную безопасность, конечно, но всё же напуганно. И это само по себе было странно, потому что Оуэн Нашима был одним из самых смелых агентов AXE, которых я когда-либо знал. В его жилах текла кровь самураев, что наделяло его абсолютным бесстрашием в рукопашном бою — факт, хорошо известный в вашингтонском офисе Amalgamated Press and Wire Services, подставной организации AXE, самого тайного и мощного шпионского агентства Америки.


Тревога Оуэна передалась и мне. Чем бы он ни занимался, это должно было быть нечто грандиозное, чтобы оправдать срочную поездку в Штаты и личную встречу.


И когда Хоук прислал мне совершенно секретное сообщение на следующий день после звонка Оуэна, подтвердив, что Нашима прибудет в Сан-Франциско, я понял, что даже твердолобый руководитель оперативного отдела AXE серьезно обеспокоен. Однако сообщение Хоука не содержало ни малейшей подсказки, в чем именно дело.


Рейс 721 уже находился на последней глиссаде. Я наблюдал, как самолет совершает характерную посадку с задраным носом. Черт, будет здорово снова увидеть Оуэна. Жаль, что одному из моих лучших друзей приходится работать на другом конце света.


Я не мог сдержать улыбку, глядя, как DC-10 идет на посадку. Оуэн был одним из самых остроумных агентов, когда-либо работавших в AXE, как неохотно выразился Хоук в одну из своих редких минут откровенности. Нашима умудрился полностью интегрировать восточный и западный образы мышления; его взгляды на жизнь, его юмор и даже его подход к операциям AX были уникальными и часто забавными. Но его методы также были весьма эффективны, именно поэтому Хоук доверил ему весь Дальневосточный регион.


Я встретил Оуэна пять лет назад в Японии, когда задание требовало от нас тесного сотрудничества. Я нервничал из-за работы с человеком, которого не имел возможности оценить лично, и то злачное место, которое он выбрал для нашей встречи, не добавляло мне спокойствия.


После того как я простоял в углу бара десять минут, ко мне подошел высокий японец, одетый в классическое шелковое кимоно синего, золотого и красного цветов, похожий на знатного воина из японской пьесы. Он приблизился и низко поклонился.


— Мистер Ник Картер? — Его певучий акцент был настолько сильным, что я едва узнал свое имя.


Я подозрительно кивнул.


Он выпалил на быстром японском, что его зовут Осигао Нашима, затем снова глубоко поклонился, а когда выпрямился, посмотрел мне прямо в глаза.


Я тогда еще только изучал восточные языки и не владел японским в совершенстве. Но я понял достаточно, чтобы осознать, что этот человек — мой партнер. Я ответил на его пристальный взгляд, желая понять, что за чертовщина тут происходит. Чтение характера человека по лицу и глазам — навык, которым я горжусь, и я надеялся сразу увидеть, что он за человек. Однако то, что я увидел, по-настоящему шокировало меня.


Я не увидел в его глазах ничего. Это была самая непроницаемая пара глаз, которую я когда-либо встречал, и это сбивало с толку. Сначала я подумал, что это пример того самого «непостижимого восточного взгляда», но всё быстро стало серьезнее. Я поймал себя на том, что пристально смотрю на него, и в течение пяти самых долгих секунд в моей жизни я был словно парализован, пока его глаза впивались в мои, казалось, читая саму мою душу. Наконец он моргнул и на мгновение отвернулся. Его лицо тотчас же оживилось и смягчилось, теплота заструилась в его живых карих глазах. Он протянул руку и пожал мою.


— Зовите меня Оуэн, — сказал он на безупречном английском, широко улыбаясь.


Во время той миссии мы стали верными друзьями, и я узнал от него больше, чем от любого другого агента, с которым когда-либо работал. Он был мастером японского и китайских диалектов, а также экспертом в боевых искусствах и философии Востока. И он был прекрасным учителем. Будет хорошо увидеть его снова и узнать, что же его так сильно беспокоило.


DC-10 находился на высоте около тысячи футов и меньше чем в миле от приземления, когда это произошло. Я уже собирался опустить бинокль, когда заметил, что самолет тошнотворно раскачало, словно он вышел из-под контроля. На мгновение он выровнялся, приглушенный рев двигателей внезапно усилился — раздался громкий рык, когда полная тяга была передана двигателям J-18. Большой самолет прекратил снижение и выровнялся, затем резко накренился и сразу пошел в неглубокое пикирование прямо в сторону главного пассажирского терминала и диспетчерской вышки над ним.


Мои ладони внезапно стали мокрыми, бинокль едва не выскользнул из рук. Я беспомощно стоял за тонированным стеклом и смотрел, как гигантский лайнер несется к диспетчерской вышке. Это не выглядело так, будто DC-10 потерял управление. Это выглядело так, словно пилот внезапно обезумел и затеял какую-то ужасную игру. Я видел сквозь линзы, как диспетчеры лихорадочно мечутся в своей застекленной тюрьме на высоте, из которой не было спасения.


Самолет накренился, словно собираясь ударить по башне бортом, но в последний момент задрал нос и буквально срезал верхнюю часть остекления вышки. В эти несколько коротких секунд я впился глазами в закрылки, двигатели и крылья, ища любые признаки поломки или повреждения конструкции, которые могли бы объяснить безумие этой стальной птицы. Но всё было в порядке. Во вспышке отраженного солнечного света самолет скрылся из виду за зданием.


Через несколько секунд я услышал взрывной рев и затяжной скрежет, визг рвущегося металла, треск болтов и стоек, разрываемых сверхчеловеческой силой. Когда я отвернулся от окон и помчался по коридору, звуки крушения медленно стихли, и последовал одиночный ужасающий взрыв. «Топливные баки», — подумал я, проносясь через этаж терминала и взлетая по лестнице на уровень выше.


Мне не нужно было искать горизонт, чтобы понять, где упал самолет. Он миновал автостраду и склады, прилегающие к аэропорту, и буквально пропахал десятки жилых домов на холмах к востоку. С моей точки обзора это выглядело так, будто несколько городских кварталов были просто стерты с лица земли.


Завыли сирены, люди в форме бежали через терминал, когда я спустился обратно. Мои шаги тяжело и резко стучали по полированному полу. Я выскочил из дверей и поймал такси. Прыгнул в машину еще до того, как она остановилась.


— Мой друг был в том самолете! — крикнул я водителю. — Даю двадцать баксов сверху, если доставишь меня туда быстро!


Таксист выхватил купюру и рванул с места в гущу транспортного потока. — Мы будем там первыми, приятель, — бросил он.


Мы приехали одновременно с пожарными машинами и скорыми. Сцена напоминала последствия торнадо: дом за домом превратились в обломки сосновых досок и цветной черепицы. Коричневая земля была вздыблена вперемешку с зелеными лужайками. Тонкие струйки сизого дыма поднимались из-под завалов, а в небо устремился густой черный столб от горящей резины покрышек.


Таксист высадил меня на небольшом холме на параллельной улице, идущей вдоль пути крушения. Я добежал до самого конца полосы разрушений, где самолет наконец остановился. То, что от него осталось... Относительно целой была только хвостовая часть, в полой металлической оболочке которой даже не было видно сидений.


Когда я захлопнул дверцу машины и шагнул к завалам, мне в ноздри ударил резкий, удушливый запах горящего керосина. Я непроизвольно закашлялся и стал дышать неглубоко, чтобы не наглотаться паров топлива, которые несло ветром со стороны реактивного двигателя, лежавшего на заднем дворе в пятидесяти футах от меня. Огромная силовая установка, оторванная от хвоста, замерла возле маленькой белой собачьей будки у чудесным образом уцелевшего дома.


Глядя под ноги, я видел фрагменты фюзеляжа, рассеянные по всей траектории падения. Тела были разбросаны повсюду; некоторые целые, другие разорванные в клочья чудовищным ударом. Кое-кто всё еще оставался пристегнутым к сиденьям, которые вырвало с мясом из пола кабины.


Пока я стоял, лихорадочно соображая, где начать поиски Оуэна, над этим кошмарным ландшафтом воцарилась жуткая тишина. Это был почти мистический момент одиночества, словно какая-то сверхъестественная сила наблюдала и оплакивала эту бойню.


А затем начались крики. Сначала тихие стоны выживших, выходящих из шокового состояния и чувствующих жгучую боль в переломанных конечностях, а вскоре — громкие, бессвязные вопли людей, пытавшихся осознать катастрофу, в одно мгновение разрушившую их жизни.


Сработали мои рефлексы спасателя, и я бросился через обломки туда, где кричали громче всего. Я остановился возле пары перевернутых кресел. В одном была пристегнута женщина средних лет, стройная и симпатичная, а в другом мальчик, который судорожно дергался, вжимаясь в землю.


Он кашлянул и дернул головой, а когда я приподнял сиденья и положил их на спинки, внезапно затих. Слишком тихо. Я наклонился над ним и увидел, что он в глубоком шоке и перестал дышать. Я схватил его за челюсть, заставил открыть рот и увидел, что язык запал в горло. Глубоко вдохнув, я накрыл его рот своим, зажав ему нос свободной рукой. Его грудь поднялась, когда я с силой вдул воздух. После третьего или четвертого вдоха он что-то пробормотал, оттолкнул меня и задышал самостоятельно.


Я оглянулся и увидел санитаров, которые уже пробирались сквозь обломки с носилками. — Медик! Сюда! Этого можно спасти! — крикнул я командным голосом.


Они тут же бросились ко мне. Взглянув на женщину, пристегнутую рядом, я понял, что ей уже не помочь: шея была сломана, а яремная вена разорвана. Я пошел искать других выживших.


Мне хотелось бы ограничиться только поисками Оуэна, но ситуация требовала спасать всех, кого возможно. Я продолжал помогать, надеясь вопреки всему, что Оуэн Нашима окажется среди тех, кто уцелел.


Прибывало всё больше машин скорой помощи, жители окрестностей тоже сбегались на помощь. Солнце поднялось выше, день обещал быть теплым. В нескольких милях к северу туман над заливом рассеялся, и было странно и нелепо, что такой прекрасный день наступил посреди этой смерти и разрухи.


Грузя тела на носилки, я не мог избавиться от ощущения, что эта катастрофа не была несчастным случаем. Я был уверен, что она напрямую связана с тем секретом, который нашел Оуэн. Секрет настолько важный, что сотни невинных людей были принесены в жертву, лишь бы заставить замолчать одного человека. Тупая боль в животе не отпускала меня — страх, что моего друга не найдут живым.


ГЛАВА ВТОРАЯ


— Мне очень жаль, мистер Картер, но мистер Цумото погиб в катастрофе.


Молодой сотрудник Федерального управления гражданской авиации (ФАУ) сочувственно поднял глаза от планшета, в котором была зафиксирована судьба каждого пассажира рейса 721 компании Northwest Orient. На моем лице, должно быть, отразилось глубокое потрясение, потому что он мягко добавил: — Вы были близки?


— Да, — медленно ответил я. — Татака Цумото был моим самым близким другом.


Оуэн летел под прикрытием. Я был одним из немногих людей в мире, кто знал настоящую личность человека, ныне значившегося в списках мертвых под этим заимствованным именем.


Следственная группа ФАУ временно заняла две секции билетных касс в международном аэропорту Сан-Франциско, превратив их в информационный центр для родственников жертв. Я оперся локтем о грязно-белую пластиковую стойку.


— Удалось ли спасти что-то из его вещей? — спросил я. — Какие-нибудь документы?


Чиновник проверил другой список. — Его багаж утерян. Вероятно, сгорел. Но его кошелек и личные вещи, бывшие при нем, собраны. — Его манера общения стала более деловой. — Они будут отправлены его ближайшим родственникам.


Я кивнул. Оуэн никогда не оставил бы прямых улик в вещах, которые носил при себе, так что вряд ли стоило пытаться завладеть его кошельком. Любые действительно важные документы находились в его специальном портфеле. Если бы портфель попытались вскрыть или если бы он подвергся разрушительному удару, сработало бы встроенное термитное устройство, мгновенно превращающее содержимое в пепел. Аккуратно и очень эффективно.


— Что стало причиной крушения? — спросил я, меняя тему. — Есть новости?


— Расследование продолжается, мистер Картер, — ответил он. — Мы пока не давали официальных заявлений для прессы. Думаю, подробности появятся в газетах в ближайшие несколько дней.


— Но у вас было два дня! — настаивал я, не скрывая раздражения.


Он лишь пожал плечами: — Мне очень жаль. Мы действуем так быстро, как позволяют обстоятельства.


Я полез в карман и достал пачку своих изготовленных на заказ турецких сигарет. Извлек одну и задумчиво уставился на золотые тисненые инициалы «NC» на фильтре. Я был знаком с этой катастрофой куда лучше, чем он: я видел те тысячи обломков DC-10, разбросанных по акрам перепаханных газонов и снесенных домов. Предыдущие два дня я провел, прочесывая местность в поисках хоть каких-то зацепок, используя удостоверение ФБР как прикрытие для доступа к месту крушения. Мне не удалось найти ничего, что принадлежало бы Оуэну, но я подслушал разговоры экспертов-взрывотехников и представителей ФАУ. Они уже знали, что взрыва на борту не было. Причина катастрофы оставалась загадкой.


— А что насчет бортового самописца? — спросил я после долгой паузы.


Если что и могло пролить свет на случившееся, так это «черный ящик» — несгораемый металлический контейнер. В нем находился мощный магнитофон, записывающий радиообмен, разговоры в кабине, шумы и параметры всех критических систем самолета: тягу двигателей, положение закрылков и уровень топлива. В таких тяжелых авариях регистратор часто оставался последней надеждой следствия.


Информатор открыл рот, чтобы ответить, но поколебался, оглянувшись назад. Внезапно меня бесцеремонно оттолкнул локтем обезумевший молодой японец в мешковатых брюках и свободной синей лыжной куртке. Он прервал нас без всяких извинений, обратившись к офицеру напряженным, срывающимся голосом:


— Я Хигаси Цумото! — выкрикнул он по-английски с сильным акцентом. — Мой двоюродный брат был на том самолете... — Он запнулся, голос задрожал. — Он ранен? Его зовут Татака Цумото.


Офицер изучил его взглядом, решив простить грубое вторжение. — Татака Цумото был на борту. Он погиб. Мне очень жаль.


Японец склонил голову и крепко зажмурился. — Матери будет очень тяжело это пережить, — пробормотал он. Затем выпрямился, и на его лице появилось выражение решимости. — Я должен вернуться домой, чтобы сообщить семье. Могу я забрать его вещи?


Информатор переглянулся с другим чиновником, сидевшим за столом. Тот слышал разговор, встал и подошел к стойке. — Если вы предъявите документы, мистер Цумото, и подпишете бумаги, мы сможем выдать вам личные вещи покойного.


— Конечно, — кивнул мужчина.


Его провели за стойку, заставили подписать кипу форм, после чего офицер ушел в подсобное помещение.


Я стоял, недоумевая, что за чертовщина здесь происходит. Имя «Татака Цумото» было глубоким прикрытием, известным только сотрудникам AXE. Либо этот так называемый «кузен» тоже работал на Агентство (что было сомнительно), либо произошла утечка, и прикрытие Оуэна было раскрыто врагом. Что-то здесь было в корне неправильно. И сама катастрофа всё меньше походила на несчастный случай.


Я дождался, пока информатор вернется на место. — Так что с бортовым самописцем? — повторил я вопрос. — Были зафиксированы неполадки перед падением?


— Его отправили в Вашингтон, — отрезал он, словно упоминание столицы должно было меня удовлетворить.


Я глубоко затянулся, но это признание только усилило мои подозрения. Я знал, что обычно самописцы изучают на месте в ходе начального этапа расследования.


— Разве это не слишком рано для такой стадии? — спросил я. — Нет. Это стандартная процедура, — ответил он, явно желая поскорее избавиться от моих расспросов.


Второй чиновник вернулся, положил на стол небольшую картонную коробку и протянул «кузену» последнюю форму. Японец расписался, подхватил коробку под мышку и, к моему удивлению, повернулся ко мне.


— Я слышал, вы сказали, что были другом Татаки, — произнес он. Помедлив, он официально протянул мне руку для рукопожатия.


— Это трагическое событие, — ответил я, отвечая на рукопожатие и слегка поклонившись.


Его одежда была современной, но в манерах сквозило что-то анахроничное. Он кланялся резко, с какой-то жесткостью, выдававшей в нем приверженца старых японских традиций — он не был таким американизированным, как могло показаться по его куртке.


— Трудно терять брата, — добавил я после неловкой паузы. Он вздохнул и торжественно произнес: — Мы вместе ходили здесь в школу.


«Школа в Сан-Франциско?» Я знал, что Оуэн Нашима действительно провел часть школьных лет в Сан-Франциско, когда его отец занимался здесь импортом-экспортом. Но мы ведь говорили не об Оуэне Нашиме, а о вымышленном персонаже — Цумото. Или нет?


Отец Оуэна в свое время порвал с семьей и вызвал гнев родни, когда уехал из Японии в США перед Второй мировой. Отношения были натянутыми, но позже, насколько я знал, всё наладилось, хотя близости так и не возникло. Тяга Оуэна к международным интригам в итоге и привела его в AXE.


Но что мог знать об Оуэне этот самозванец? Я решил подыграть. — Как поживает отец Татаки? Его дела... всё так же хорошо?


Мужчина заметно оживился: — Импортный бизнес процветает как никогда. Мать и сестра Татаки тоже здоровы.


Ситуация становилась всё более странной. Отец Оуэна действительно был импортером, и у него была только одна сестра. Этот человек передо мной, говоря о «Татаке Цумото», в точности описывал семью Оуэна Нашимы. Где-то здесь крылась подсказка. Пытался ли он прощупать меня? Сколько он знал об Оуэне, о крушении и, что важнее, о том секрете, ради которого Оуэн летел в Штаты?


«Кузен», казалось, уже собирался уходить, но внезапно задал неожиданный вопрос: — Не хотели бы вы присоединиться ко мне сегодня вечером? Выпьем и помянем нашего общего друга.


— С удовольствием, — ответил я сдержанным тоном.


Приглашение явно было ловушкой, но в такие ловушки я предпочитал входить с открытыми глазами. — Встретимся в восемь в «Китайской шляпе»? Вы знаете Чайнатаун? — Я найду это место, — пообещал я. Он кивнул, снова поклонился и быстро ушел.


Первым импульсом было проследить за ним, но я передумал. Если он замешан в этом деле, он придет в восемь. А пока я не хотел раскрывать свой интерес. Если он заметит слежку, моё и без того шаткое прикрытие будет окончательно сорвано.


В восемь вечера я шел по узким улочкам Чайнатауна, мимо крошечных лавок, украшенных бумажными фонариками и вычурными вывесками. На душе было скверно. Название бара «Китайская шляпа» вызвало приступ ностальгии: наши последние дни с Оуэном в Токио, когда мы засиживались в подобных местах до рассвета. Атмосфера заведения — тихая восточная музыка и тусклый свет — только усиливала депрессию.


Я занял табурет в углу бара и заказал бренди «Манхэттен». Вскоре Хигаси Цумото скользнул на соседнее сиденье и заказал сакэ. На нем был дорогой коричневый костюм, и выглядел он куда более по-европейски, чем днем. Он быстро выпил обжигающе горячее сакэ, повернулся ко мне и начал: — Откуда вы знали Татаку? — Мы познакомились на деловой почве в Токио несколько лет назад. — Вы тоже журналист? — спросил он. Я покачал головой: — Торговля. Восточная мебель. — Понятно. А я думал, вы писатель, — он заказал еще по одной и оценивающе посмотрел на меня. — Татака работал редактором несколько лет.


Я пригубил напиток, скрывая шок. Этот человек знал слишком много о прикрытии Оуэна. Что он собирался делать с этой информацией? И что ему нужно от меня?


— Татака всё еще работал в той... той конторе? — я намеренно замолчал, давая ему закончить фразу. — В «Амальгамейтед Пресс»? Да, всё еще там.


Это было фронтальное прикрытие AXE — святая святых, тщательно охраняемая тайна. Кем бы ни был этот человек, он был либо дураком, либо крайне опасным противником. Он явно играл со мной в кошки-мышки.


Цумото допил вторую порцию, резко стукнул чашкой о стойку и замолчал. — Я крайне огорчен судьбой бедного Татаки, — произнес он почти напевно. — Думаю, китайская баня поможет снять напряжение. Не хотите составить компанию? — Прошли годы с тех пор, как я позволял себе подобное удовольствие, — сказал я, поднимаясь. — С радостью.


Мы вышли из бара и прошли несколько кварталов до массивного здания в восточном стиле с пагодообразной крышей, углы которой терялись в ночной черноте. Миниатюрный сад у входа и изящная табличка указывали на то, что это элитное заведение. Хотя за нами никто не следовал, я был уверен, что меня ведут на заклание. Все мои чувства обострились.


Внутри нас встретил улыбающийся хостес в смокинге. — Массаж и ванна, — коротко бросил Цумото.


Хозяин выдал две деревянные плашки с ярко-желтыми иероглифами. Мы заплатили по пятьдесят долларов и поднялись на второй этаж. В конце коридора нас встретила миниатюрная девушка с тапочками. Мы оставили обувь, пиджаки и рубашки. Далекие звуки струнных инструментов создавали иллюзию пребывания в настоящей китайской деревне.


Нас провели в комнату, оформленную с изящной простотой: нежно-голубые стены, аромат сандала, низкий столик на подушках. Как только дверь закрылась, из-за перегородки из рисовой бумаги вышли две красавицы. Одной была высокая стройная полинезийка Лия, другой — филиппинка Наоми с загадочным взглядом. На них были облегающие льняные платья с разрезами, открывающими бедра.


— Чаю, джентльмены? — спросила Лия. Я хотел согласиться, но Цумото грубо перебил: — Сначала массаж и ванна, потом чай.


Я кивнул, принимая правила игры. Нас провели в просторный зал с массажными кушетками и кафельной ванной размером с добрую кровать. На стене был изображен устрашающий золотой зверь. Женщины указали на ширмы, где можно было раздеться. Я был рад возможности сделать это скрытно, чтобы не обнаруживать ни свою 9-мм «Вильгельмину», ни стилет «Хьюго». Газовую бомбу я оставил в отеле, не ожидая масштабных проблем.


Обернув фиолетовое полотенце вокруг талии, я вышел одновременно с Цумото. Девушки смотрели на нас с восхищением — мы явно не были похожи на обычных обмякших бизнесменов. Мое тело было в идеальной форме благодаря тренировкам AXE, но я с удивлением заметил, что Цумото сложен не хуже. Его одежда скрывала мощные плечи и руки; он был ниже меня, но, вероятно, сильнее.


— Ложитесь, пожалуйста, — прошептала Лия.


Пока женщины готовили ароматические масла, я вошел в легкое состояние йогического транса, чтобы максимально обострить слух. Я чувствовал себя уязвимым, лежа на спине, и хотел слышать каждое движение Цумото.


Лия начала массаж. Ее прикосновения были профессиональными и твердыми: лоб, щеки, подбородок. Затем она сняла полотенце с моей груди и начала длинные поглаживания вниз к паху. Мой разум работал на двух уровнях: я наслаждался процедурой и одновременно контролировал дыхание Цумото, ожидая любой смены ритма.


Я пришел к выводу, что Цумото — лишь рядовой исполнитель. Он действовал по чужому приказу. Ему дали информацию об Оуэне и имя Цумото для соответствия легенде. Но я всё еще не понимал его конечной цели.


К концу часа я был в состоянии, близком к эйфории. Лия закончила процедуру вибромассажем, который привел мышцы в тонус. Я сел и посмотрел на Цумото. — Зачем ваш кузен Татака летел в Штаты? — спросил я в лоб. — По делам, — уклончиво ответил он после паузы.


Он явно нервничал. — Пожалуйста, в ванну, — пригласила Лия.


Вскоре мы с Цумото уже сидели в теплой воде, а женщины, сбросив полотенца, скользнули к нам. Лия прижалась ко мне сзади, ее мокрая кожа была скользкой от масел. Я расслабился, предвкушая продолжение вечера в постели, как вдруг...


Ритм дыхания Цумото изменился. Я увидел, как напряглись его плечи. В мгновение ока он резко рванулся к ручному вибратору, который лежал на столике, включенный в розетку.


Я бросился на него, но он предугадал мой маневр. Ложный выпад вправо, резкий разворот влево — и вот он уже держит вибратор высоко над головой. — Банзай! — выкрикнул он и направил прибор в воду.


Я перехватил его запястье обеими руками, уводя смертоносную машину от поверхности воды в последнюю секунду. Цумото вцепился в прибор обеими руками, пытаясь погрузить его. Я понимал: если ему удастся, мы все погибнем от удара током. Это была борьба не на жизнь, а на смерть.


Лицо Цумото исказила маниакальная ярость. Он злобно пнул меня в колено. Я уклонился, но потерял равновесие, и он опустил вибратор до уровня моей талии. Мы стояли в воде, напряженные как струны. Это была странная схватка — медленная, бесшумная, напоминающая тайцзи или замедленное кунг-фу. Я парировал каждую его попытку, он блокировал мои.


Наконец Цумото освободил одну руку и нанес удар мне в живот. Я заблокировал его левой и увидел шанс — резким движением по часовой стрелке я вырвал вибратор из его рук. Но прежде чем я успел отбросить его, он ударил меня ребром ладони в шею. Прибор снова оказался у него. Он снова прокричал «Банзай!» и швырнул его в воду.


Я был слишком далеко от края, чтобы помешать. В последний миг я совершил отчаянный кувырок назад, выбрасывая тело из ванны на ковер. Моя пятка всё еще была в воде, когда по телу прошел резкий разряд, но я успел полностью выскочить на сушу.


Я бросился к розетке. На другом конце комнаты Лия и Наоми кричали, их тела судорожно бились в воде. Цумото упал лицом вниз, кряхтя и мечась, как взбесившийся кабан. Через секунду я выдернул шнур.


Наступила гробовая тишина. Я стоял тяжело дыша, с «Вильгельминой» в руке, глядя на покрасневшие тела женщин и загадочного Цумото. Снизу послышались крики и топот шагов по лестнице.


«Пора уходить», — мелькнуло в голове. Я схватил одежду, выскочил в коридор и нырнул к запасному выходу, прежде чем меня успели заметить.


В темном переулке я торопливо одевался. Цумото был безумцем, в этом не было сомнений. Его поступок был чистым самоубийством. Был ли он фанатиком, решившим забрать меня с собой? Это бы не удивило меня, ведь для них я был единственным...


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


«Ник, боюсь, ответ — нет».


Я уставился на Дэвида Хоука и на мгновение потерял дар речи, потому что я только что вошел в его маленький, заставленный мебелью вашингтонский офис, не сказав ни слова. Насколько я знал, он понятия не имел, что я собирался сказать, и все же он уже говорил мне «нет».


Он указал на стул, велел мне сесть, и когда я устроился, он посмотрел через стол. С закатанными рукавами и ослабленным галстуком, начальник оперативного отдела AXE, человек, к которому я проникся любовью и уважением, в этот момент очень сильно напоминал главного редактора Amalgamated Press and Wire Services. Его неряшливый вид даже соответствовал требованиям прикрытия под пресс-службу, но что-то было в блеске или мерцании его глаз, от чего мне стало немного не по себе. Был ли он еще и читателем мыслей?


«Ты хочешь поехать в Токио, чтобы увидеться с сестрой Оуэна, верно?» — сказал Хоук. «Ну, ответ — нет. У меня есть слишком важные дела для тебя прямо сейчас. Может быть, позже».


Я улыбнулся с облегчением. «Новая информация», — коротко сказал я.


Хоук подался вперед, на его лице появилось новое выражение интереса. Через мгновение он кивнул мне, чтобы я продолжал.


«Вчера вечером со мной вступил в контакт агент, выдававший себя за двоюродного брата Оуэна».


«Продолжай», — тихо сказал Хоук. Он закурил сигару, его глаза наблюдали за моими.


«Он разыграл передо мной целый спектакль о том, как хорошо он знает семью Оуэна», — сказал я. «А потом он попытался меня убить. В процессе он сам пострадал». Я рассказал все, что произошло в ресторане Oriental Fare, включая полицейский запрос.


«Когда это произошло?» — спросил он с легкой улыбкой на мою скромную манеру описания действий.


«Вчера вечером», — сказал я. «Тогда я решил, что пришло время узнать, о чем Оуэн хотел со мной поговорить. Это должно было быть важно, иначе зачем было предпринимать попытку нападения?»


«И для этого вы хотите поехать в Токио», — добавил Хоук. Он взглянул мимо меня на зеленый свет над дверью. Свет означал, что комната безопасна. Пока он горел, электронные мониторы AXE уверяли нас, что никто и никакое прослушивающее оборудование не слышит наш разговор.


Он встал и подошел к одинокому окну, выходившему на Дюпон-Серкл с седьмого этажа. Он окинул взглядом горизонт и долго изучал овальный парк. Я знал, что он, вероятно, пересчитывает молодых людей, которые отбивали ритм на барабанах-конго возле фонтана, задаваясь вопросом, сколько из них могут быть прикрытием.


Наконец, повернувшись ко мне, он сказал: «Сначала я подумал, что авария была совпадением, которое не требовало вашего участия. Ты нужен мне для более неотложных заданий».


«Я тоже так считал», — согласился я. «До тех пор, пока...»


«Верно», — вмешался Хоук. «Пока кто-то не появился из ниоткуда под именем Нашима», — он сделал паузу и помахал рукой. «А потом попытался тебя убить». Он улыбнулся. «Но ты можешь позаботиться о себе. Меня волнует дело AXE».


«Кто-то был достаточно близко, чтобы вскрыть прикрытие AXE», — сказал я.


«И это плохо для AXE, с какой стороны ни посмотри», — сказал Хоук. «Думаю, ты прав насчет Токио. Я направлю тебя туда со специальным заданием в качестве репортера Amalgamated. Придумай себе легенду и оставь мне краткий отчет об этом. Мы дадим телеграмму в наш офис в Токио, чтобы тебя ждали». Он остановился на мгновение и посмотрел на меня. «Просто заезжай туда, разузнай всё как можно быстрее, не привлекая лишнего внимания; и не вздумай уходить в отпуск, если из этого ничего не выйдет. Ты нужен нам здесь».


Я кивнул. «Люди из ФАУ прислали бортовой самописец сюда, как только его выкопали из-под завалов. И они хранят молчание об этом строже, чем когда-либо раньше».


Хоук сделал заметку. «Я проверю это», — сказал он. «И Ник, никто, кроме тебя и меня, не знает, почему ты будешь в Токио. Пока ты не получишь от меня инструкций, ты — свободный агент».


Я лишь частично услышал его последние слова, потому что внезапно воспоминания об Оуэне промелькнули в моем сознании. Хоук, должно быть, заметил мое мрачное выражение лица, потому что он замолчал на полуслове и подождал, пока я моргну и снова посмотрю на него.


«Он был хорошим человеком, Ник», — сказал Хоук, его глаза были непривычно теплыми. «Удачной охоты», — сказал он, а затем резко повернулся обратно к своим документам.


Я грустно улыбнулся и встал, проверив часы. «Пора успеть на свой рейс», — сказал я, уже подходя к двери.


Хоук подозрительно покосился на меня поверх своей пишущей машинки. «У тебя уже забронировано место до Токио?» — прорычал он.


Я ухмыльнулся.


Он покачал головой. «Ты почти так же плох, каким был я в твоем возрасте». Он махнул рукой, выпроваживая меня из кабинета. «Убирайся отсюда, но не забудь оставить отчет по легенде».


Я вылетел в Лос-Анджелес и пересел на Боинг 747, отправляющийся в долгий транстихоокеанский перелет ближе к вечеру. День был ясный и яркий, лишь с легким следом облаков, не портившим идеальную чистоту верхних слоев атмосферы; океан внизу широко и голубо улыбался.


Как всегда, величие необъятных лазурных глубин развлекало меня первый час, но потом мне стало скучно от однообразия, и я принялся за книгу о современной политической истории Японии. К полуночи я закончил обновлять свои знания о Японии, и самолет пошел на посадку на Гавайях. Когда мы снижались, ночные огни Мауи и Молокаи виднелись внизу в виде созвездий, очерчивающих побережье. Когда мы достигли Гонолулу, его огни представляли собой целый Млечный Путь, как будто богатый великан, шагающий по земле с мешком бриллиантов, споткнулся в северной части Тихого океана и рассыпал свои сокровища над южным побережьем острова Оаху.


Длительная остановка в Гонолулу дала мне возможность позвонить в Токио и известить Тэффи о моем прибытии. Я не дал ни малейшего намека на свои дела, но псевдоним, который я использовал много лет назад, подсказал ей мою настоящую личность.


Мы покинули Гавайи ранним утром, в темноте, и я проспал большую часть пути до Японии. Был полдень, когда мы прибыли в Токио — крупнейший город мира, обширную равнину из домов и построек, большинство из которых построены низкими из-за повторяющихся землетрясений, превращающих небоскребы в рискованное предприятие.


Во время поездки на поезде из аэропорта в центр города я еще раз осознал невероятную плотность десятимиллионного населения Токио. Хотя это был не час пик, поезд был битком набит рабочими и служащими к моменту прибытия на вокзал. Оттуда я взял такси в центр города и увидел, что бульвары и переулки стали еще более людными, чем пять лет назад. Люди были повсюду — вездесущая река человечества.


Но в этой толпе теперь чувствовался более отчетливый западный тон: мы проехали целые кварталы, не увидев ни одного кимоно, в то время как джинсы, брюки и мини-юбки носили все молодые люди. Магазины, вывески и уличные торговцы, тем не менее, оставались японскими: подлинное и неизменное ядро островной японской культуры.


Наконец мы прибыли в мой отель — старое здание под названием «Тамако», что по-японски означает «драгоценный камень». Это была шестнадцатиэтажная громада из кремовой лепнины, занимавшая целый квартал. Я вышел из такси и заплатил водителю, а затем обнаружил, что мой чемодан уже находится в руках расторопного посыльного, ожидавшего, когда я последую за ним. Я позволил ему донести багаж до стойки регистрации, заплатил ему двести иен и велел по-японски «исчезнуть». Мне не нравилась мысль о том, что мое оружие находится в чужих руках.


После регистрации я прошел через огромный белый вестибюль, пробираясь сквозь зелень и редкую толпу. Изящные карликовые сосны, расставленные возле стульев и диванов, придавали этому месту естественное спокойствие скульптурного сада. На противоположной стороне вестибюля располагался ряд из трех старомодных лифтов с решетчатыми дверями, а рядом с ними были телефоны. Прежде чем подняться в свой номер на шестнадцатом этаже, я позвонил Тэффи и сообщил, что приехал, назвав отель. Я останавливался в «Тамако» раньше, поэтому она знала, где он находится, и сказала, что придет немедленно. По голосу она показалась мне взволнованной, и я с нетерпением ждал встречи с ней.


Когда я повесил трубку и пошел к лифту, усталость от смены часовых поясов ударила по голове — эта легкая притупленность ума и замедленность реакции из-за недостатка сна и слишком сильной внешней стимуляции. Разум знает, что пора отключиться и спать, но тело продолжает пытаться идти в ногу с темпом окружающего мира.


Я подошел к лифту и заметил, что центральный, кажется, не работает. Дверь была открыта, оператора на месте не было. Однако через несколько секунд молодой человек в темно-бордовой форме промчался мимо меня и встал по стойке смирно у рычагов управления.


«Теперь готовы ехать», — сказал он в мою сторону.


Я вошел внутрь и обернулся, увидев, что еще несколько человек направляются к входу. Оператор проигнорировал их и с грохотом захлопнул внутренние решетки. Наружные двери закрылись, и поворот рукоятки управления отправил нас вверх.


Лифт оказался на удивление большим, по моим прикидкам он мог вместить двадцать пассажиров, и, очевидно, остался со времен постройки отеля. У него был низкий потолок, рассчитанный на невысокий рост японцев прошлых десятилетий. Известно, что после Второй мировой войны потребление калорий и, как следствие, физические размеры японцев увеличились. Дети, рожденные после войны, выше и тяжелее тех, кто родился до конфликта.


Мы были почти на шестнадцатом этаже, и я думал о том, как здорово будет снова увидеть Тэффи, когда лифт плавно остановился. Я взял свою сумку и был готов выйти, когда понял, что оператор не открыл дверь. Ряд индикаторов над дверью показывал, что мы находимся между четырнадцатым и пятнадцатым этажами.


«Что происходит?» — спросил я, впервые внимательно глядя на него.


Он повернулся ко мне, его лицо было суровым. Он стоял очень прямо, вытащил из куртки узкую белую шаль и повязал её на шею.


«Смерть моим врагам», — тихо сказал он по-японски.


Я быстро бросил чемодан, ожидая выпада с его стороны. Вместо этого он развернулся, вырвал телефон экстренной связи из крепления и дернул за него.


Прямо над нами прогремел ужасающий взрыв — тупой сжимающий звук, от которого у меня заложило уши, а голова пошла кругом. Лифт на мгновение тошнотворно покачнулся, а затем начал падать. Желудок подкатил к горлу, и я инстинктивно глубоко вздохнул, когда мы оказались в кратковременном свободном падении. Но затем тросы натянулись, и лифт резко остановился, из-за чего мы оба повалились на пол.


Оператор пришел в себя первым, с тревогой взглянув вверх. Я последовал его примеру, поднимаясь на ноги и прислушиваясь к тихому стону натягивающихся стальных тросов. Внезапно я почувствовал сильный удар в шею, и красная вспышка заполнила голову, когда меня швырнуло в сторону, а жгучая боль обожгла ухо. Падая, я понял, что он нанес отличный удар в висок.


Почти теряя сознание, я лежал на полу, пытаясь уклониться от его следующей атаки. Я едва мог соображать, не говоря уже о движениях. Голова кружилась от боли, когда воин-мародер надо мной прыгнул высоко в воздух, чтобы нанести еще один удар по голове.


Я смутно осознавал, что он намерен нанести смертельный удар, но не мог двигаться достаточно быстро. Когда он прыгнул вниз, выставив пятку, подобно смертоносным когтям атакующего орла, кабина лифта снова качнулась и провалилась на несколько футов, прежде чем замереть. В то же время свет замигал и потускнел, и жестокий удар прошел в нескольких дюймах от моего лица. Он неловко споткнулся, когда его нога встретила пустоту, и упал на меня.


Все это произошло за долю секунды, но этого времени хватило, чтобы я пришел в себя и нанес удар по главному нерву на его бедре. Я почувствовал сильный толчок, когда мой кулак достиг цели, затем быстро перекатился на противоположную сторону кабины и вскочил, увидев, что он хромает. Сделав глубокий вдох, я яростно закричал и закружился, нанося удар каратэ ему в грудь.


Но он проворно нырнул под мою ногу и хлестнул меня боковым ударом по правому колену, который попал в цель и временно парализовал мою ногу. Я отступил к стене, заметив, что аварийный люк в потолке кабины был слегка приоткрыт — вероятно, через него он забирался наверх, чтобы заложить взрывчатку вокруг тросов и шкивов.


Когда оператор приблизился, чтобы нанести еще один удар по моей поврежденной ноге, я подтянулся на потолочном люке, оторвавшись от пола, и впечатал левую пятку ему в лицо. Я услышал, как хрустят кости его носа под сокрушительным ударом, и тут же добавил удар в челюсть. И снова приятный звук ломающейся кости.


Упав на пол и низко пригнувшись, я нанес смертельный восходящий удар по кадыку. Я почувствовал, как он вошел точно в цель, и понял, что бой окончен. Оператор секунду стоял неподвижно, затем в агонии схватился за шею и упал на колени, изо рта и носа у него хлынула кровь.


Когда он начал задыхаться, кровь появилась и в его глазах, стекая красными слезами. Я знал, что его горло раздавлено и перекрыто, и что он утонет в собственной крови за считанные секунды. Я смотрел, как он хрипел, задыхался и наконец упал вперед, так и не отводя от меня взгляда. Глядя на неподвижное тело, мне не нужно было проверять пульс, чтобы понять, что он мертв.


Лифт снова начал медленно ползти вниз, тросы гудели от напряжения. Как только кабели растягиваются за пределы точки разрыва, молекулярные связи в стали необратимо разрушаются, и тросы рвутся.


Я снова дотянулся до потолочного люка и подтянулся, высунув голову наружу. Я сразу увидел, что тросы были почти полностью перерезаны взрывом, и прикинул, что они продержатся совсем недолго.


Затем я заметил новую опасность. Механизм шкива, прикрученный к крыше, через который проходили тросы, был серьезно поврежден и теперь соединялся с лифтом лишь самыми слабыми металлическими связями. На крыше было почти темно, но свет из открытого люка подо мной позволил увидеть, что болты долго не выдержат. Они сломаются раньше, чем лифт успеет дойти до следующего этажа.


На моих глазах лопнул один из болтов, и кабина резко просела на несколько дюймов, создав еще большую нагрузку на оставшиеся болты. Рывок вырвал мои руки из люка, и я упал обратно в кабину.


Я беспомощно смотрел на то, что в любой момент могло стать моим гробом. Времени на планирование не было. Снова вскочив, я вытолкнул чемодан через открытый люк, решив, что этот путь — мой единственный шанс на выживание, хотя и призрачный. Я выбрался через люк на крышу лифта.


Снаружи оказалось темнее, чем я думал. Я осторожно подошел к краю крыши и нащупал тяжелые вертикальные перекладины. Я понял, что это стальные направляющие, которые удерживали кабину по центру шахты. Стены, разделяющей три шахты соседних лифтов, не было — только решетки по углам. Направляющие были густо смазаны маслом, и не было никаких шансов использовать их, чтобы выбраться.


Еще один болт лопнул со звоном, и теперь шкив стоял под странным углом, создавая предельную нагрузку на основные болты. Я быстро подошел к передней стене шахты, отчаянно нащупывая какой-нибудь выступ или опору, но всё, к чему я прикасался, было покрыто густой смазкой. Держаться было абсолютно не за что.


Еще один болт лопнул с громким тошнотворным рывком, и шкив начал поддаваться. Я посмотрел вниз, в глубину шахты лифта слева от меня — сплошная чернота. Взглянув в шахту справа, я сначала тоже увидел лишь тьму. Я стоял, застыв, лихорадочно просчитывая шансы на выживание при падении с высоты тринадцатого этажа. Шансы были недостаточно велики, чтобы рискнуть.


Как раз в тот момент, когда шкив оторвался с ужасающим скрежетом, я увидел тусклый свет в соседней шахте. Я не мог понять, что это или как далеко оно находится, но оно двигалось вверх ко мне, и выбора у меня не было. Я бросил свой чемодан в темноту и прыгнул.


В течение мучительной секунды или двух я падал в черноту, а затем ударился о крышу соседнего лифта.


Быстро вскочив на ноги, я рванул аварийный люк и спрыгнул в кабину, нанеся лифтеру скользящий удар тыльной стороной руки по голове. Он был оглушен, но не серьезно. У него будет болеть голова неделю-другую, но он будет жить. Между тем, я не хотел лишних вопросов и благодарил судьбу, что в кабине не было пассажиров. Для всех в этом отеле меня не было рядом с тем рухнувшим лифтом.


Когда я заставил лифт подняться на шестнадцатый этаж, из соседней шахты донесся приглушенный гул, а мгновение спустя — грохот обломков: центральный лифт, в котором я находился раньше, рухнул на дно шахты со ста пятидесяти футов.


Я остановился на шестнадцатом этаже и вышел со своим чемоданом (который я забрал с крыши лифта) как ни в чем не бывало, хотя чувствовал себя так, словно по мне проехал грузовик.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


Через час в дверь моего номера в «Тамако» послышались три коротких стука. Я выхватил Вильгельмину из кобуры и осторожно подошел, заняв позицию сбоку от прочной деревянной двери, снимая Люгер с предохранителя и ожидая в тишине.


Раздались еще удары, а затем женский голос прошептал: «Ник, это Тэффи».


Голосу потребовалось время, чтобы зафиксироваться в моем мозгу, все еще немного онемевшем, но когда это произошло, я расслабился и открыл дверь, позволяя женщине проскользнуть мимо меня в комнату, пока я проверял коридор позади нее. Когда дверь была заперта, я повернулся к Тэффи, которая наблюдала за каждым моим движением. Когда она увидела мое избитое лицо и шею, ее глаза расширились.


«Боже мой, Ник, что случилось?» — ахнула она.


Я ухмыльнулся слишком широко и поморщился от боли, прострелившей лицо и челюсть там, где меня ударили ногой.


«Неужели всё так плохо?» — спросил я, придерживая челюсть ладонью.


Выражение ее лица смягчилось, и она немного улыбнулась. «Раз ты можешь так ухмыляться, значит, не слишком серьезно», — сказала она, глядя на меня с притворной строгостью. «Сильный отек. Лицо перекошено. Но необратимых повреждений нет. Может быть, это дело рук разгневанного мужа?» — засмеялась она.


Затем она долго стояла молча, выглядя еще более красивой и манящей, чем я помнил. Ее волосы были темными, прямыми и длиннее, чем раньше; они обрамляли лицо, которое годы превратили из юношеской прелести во всю полноту красоты, которой обладают зрелые женщины. Она стояла — воплощение мягкости в простых джинсах и блузке из неотбеленного хлопка с темно-синей вышивкой на воротнике и плечах.


Я шагнул вперед, обнял ее за талию, притянул ближе и коснулся своими губами ее губ. Я хотел сказать, как приятно ее видеть, но она закрыла глаза и крепко обняла меня, и вдруг стало не до разговоров. Мы глубоко поцеловались и долго стояли в объятиях друг друга. Это было почти физическое облегчение для нас обоих — спустя столько лет наконец оказаться в объятиях друг друга. И теперь, когда мы были вместе, нам не нужно было спешить.


«Боже, как хорошо быть с тобой», — сказала она, когда мы наконец отстранились.


Я продолжал обнимать ее, наслаждаясь ощущением ее твердой груди, прижатой к моей. Она нежно поцеловала мое разбитое лицо, а затем откинулась на моих руках, нахмурившись.


«Кто это сделал?» — обеспокоенно спросила она.


Я отпустил ее, не ответив, и подошел к холодильнику, встроенному в группу шкафов в углу комнаты, служившей небольшой квартирой.


«Никто меня не бил», — ответил я с другого конца комнаты. «Он нанес только один хороший удар. Это произошло в лифте».


«В лифте?» — переспросила она, и ее глаза расширились еще больше. «Ник, я видела...» — она осеклась.


Я кивнул, звеня кубиками льда в стаканах. «Он упал вскоре после того, как я из него выбрался». Я невольно улыбнулся, видя ее испуг. «Был на волосок, но теперь всё позади. Хочешь выпить?»


Она задумчиво кивнула, села на аквамариново-зеленый раскладной диван и поджала под себя длинные ноги. Она была похожа на темноволосую сиамскую кошку, плывущую в море зелени, и меня не удивило, что она пила спиртное чистым. В ней была та решительность и напористость, которыми я всегда восхищался, хотя так и не узнал точно, откуда они взялись.


«Расскажи мне, что случилось», — сказала она, когда мы принялись за напитки. Она казалась необычайно заинтересованной в моем положении для человека, привыкшего к тому, что ее брат — агент. Мы с Оуэном никогда не обсуждали нашу деятельность, и раньше она не проявляла такого любопытства, когда мы были вместе. Это было частью неписаного кодекса — просто жить рядом с людьми нашей профессии, не задавая вопросов. И все же в ее широких миндалевидных глазах я видел мольбу и беспокойство за меня, поэтому я сдался и, расхаживая по комнате, рассказал о происшествии в лифте.


Пока она слушала, ее нежные губы, такие мягкие в улыбке, сжались. «Я боялась чего-то подобного», — сказала она, когда я закончил.


На мгновение ее слова не дошли до моего сознания, пока я смотрел в окно на ночные огни Токио, похожие на миллиарды светлячков, парящих на бархатном фоне. Но потом смысл дошел до меня. Как она могла ожидать нападения? И что именно она знала о моей миссии или о работе Оуэна? Я отвернулся от окна.


«Ты ждала, что у меня будут неприятности?» — спросил я.


«Я знала, что Оуэн затеял что-то крупное», — ответила она. Затем, словно прочитав подозрение в моих глазах, она сбросила сандалии и подошла ко мне. «Я криптограф AXE. Я думала, ты знаешь», — сказала она.


«Ты? Криптограф?» — я едва скрыл удивление.


«Последние два года», — ответила она.


«Должно быть, это семейное», — пошутил я и тут же пожалел об этом, увидев, как она обиделась.


Она пожала плечами. «Мы с Оуэном не работали вместе, как ты мог догадаться», — сказала она холодно и резко. Она отхлебнула из стакана, и ее глаза ясно дали понять, что, по крайней мере сегодня вечером, она не хочет говорить о своей непростой семье.


Тэффи и ее брат не были близки. У них никогда не было нормальных отношений брата и сестры. Ее воспитывали мать и дяди в Токио, пока ее отец и Оуэн путешествовали по миру в поисках дел и приключений, возвращаясь домой лишь изредка. Дяди заменили ей отца и очень внимательно взращивали в ней обиду на родного отца за то, что он переехал из Токио в Сан-Франциско за полгода до нападения Японии на Перл-Харбор. Покинуть родную землю было непростительным грехом — грехом, который дяди так и не простили.


И они вбили это предубеждение в дочь, передав этому хрупкому созданию свою злобу и яд с предсказуемым результатом — дочь возненавидела отца. Те же самые навязанные извне обиды притупили и естественную близость между братом и сестрой, не позволяя ей любить Оуэна иначе как формально.


Когда я приехал на свое первое задание в Японию, я сблизился с Тэффи так же, как и с Оуэном, и стал своего рода мостом между ними. Но это не сделало их ближе друг к другу после того, как я вернулся в Штаты.


«Откуда ты знаешь, над чем он работал?» — спросил я. — «Вы ведь почти не виделись?»


«Не совсем», — сказала она, возвращаясь к дивану. «Но я разговаривала с ним неделю назад, когда он был в офисе. Он сказал мне, что завершает важное дело и ему пора лететь в Штаты, чтобы увидеться с тобой». Она некоторое время изучала меня. «Ты поэтому здесь? Вы двое снова работаете... вместе?»


«Как много ты знаешь о задании, которое он выполнял?» — спросил я, уклоняясь от ее вопроса и откладывая плохие новости.


«Он был необычайно взволнован этим», — ответила Тэффи. «Он провел много времени здесь и в Хиросиме. Но он никогда не упоминал, над чем именно работает».


«А как же шифры? Ты кодировала что-нибудь для него?» — спросил я. Я знал, что она может не захотеть давать мне эту информацию. В AXE строгое правило — сотрудники не обсуждают закодированные данные ни с кем. С другой стороны, я был Killmaster AXE и имел доступ к самым высоким уровням секретной информации. Я мог потребовать любые данные, и Тэффи пришлось бы подчиниться.


Но она покачала головой. «Он вообще избегал сообщений, кроме тех, что Хоук организовал для его поездки в Сан-Франциско».


«И нет никаких догадок, что он хотел мне сказать?»


«Единственный намек, который я получила — это его оговорка на прошлой неделе, когда он упомянул какую-то школу в Хиросиме», — сказала она задумчиво. «В последний год он был одержим этим. И напуган тоже», — добавила она, а затем вдруг посмотрела на меня, сжав губы в тонкую линию. «Ник, что ты имел в виду, спрашивая, что Оуэн хотел тебе сказать? Разве ты его не видел? Разве он не встретил тебя в Сан-Франциско?»


Я колебался, не зная, как подобрать слова.


«Он ведь должен был встретить тебя там?» — сказала она, приподнимаясь с дивана. — «Разве он не вернулся с тобой?»


«Он так и не смог этого сделать», — тихо сказал я. «Его самолет разбился в Сан-Франциско. Я думал, ты, возможно, слышала».


Она рухнула обратно на диван. «Я болела последние пару дней. Не слушала новости и даже не заглядывала в газеты». Она снова посмотрела на меня, в уголках ее глаз начали собираться слезы. «Ник... он мертв?»


Я кивнул.


Затем хлынули слезы, и она пыталась смахнуть их лишь мгновение, прежде чем полностью сдаться горю. Она позволила пустому стакану упасть на пол и, закрыв лицо руками, долго и глубоко рыдала.


Я спокойно сидел и допивал виски, позволяя ее эмоциям идти своим чередом. Наконец рыдания сменились всхлипами, а стоны — глубокими вздохами, и она выпрямилась. Она ушла в ванную, не сказав ни слова, и через несколько минут вернулась, вновь обретя самообладание. Ее глаза были красными и опухшими, но ей удалось слабо улыбнуться.


«Извини, Ник», — начала она, но я прервал ее жестом.


«Он был твоим братом. Я понимаю».


Она благодарно кивнула и вернулась на диван, сев и подогнув под себя ноги. «Это был несчастный случай?» — спросила она.


Я покачал головой. «Я так не думаю, Тэффи. Кто-то хотел, чтобы Оуэн сошел с их следа — навсегда».


Тэффи закусила губу. «И это чуть не стоило тебе жизни», — сказала она едва слышным голосом. «Я не хотела бы потерять тебя, Ник. Не думаю, что я смогла бы это вынести».


С этого момента вечер перестал быть радостным. Я пригласил Тэффи на ужин и на долгую прогулку по Гинзе — огромному, перенимающему западные черты району Токио, который славился самыми большими универмагами и лучшими ресторанами.


До конца ночи мы говорили мало, оба неся общее бремя печали и сожаления о тех моментах, которые не успели провести с Оуэном, пока он был жив. Мы бесцельно бродили, погруженные в свои мысли, среди безумной толпы покупателей и туристов в самом центре Гинзы. А потом вернулись в мой номер, устало пожелав друг другу спокойной ночи — глаза и губы были слишком печальны для любви. Я разложил диван-кровать, и мы оба быстро заснули.


Было раннее утро, когда я почувствовал ее длинную гладкую ногу, закинутую на мою, и ее мягкие руки, нежно поглаживающие мою спину. Разбуженный ее прикосновением, я окончательно вышел из сна полностью возбужденным. Глаза были закрыты, но разум сосредоточился на мощном ядре сексуального желания. Волны тепла и покалывания пробежали по телу, когда она коснулась внутренней стороны моего бедра.


«Ник», — тихо прошептала она. — «Ты проснулся?»


Я перевернулся на спину, и моя рука коснулась невероятной мягкости ее груди. Я непроизвольно издал тихий стон, медленно и глубоко впился своими губами в ее губы и обнял ее так сильно, что она издала почти животный вскрик от боли и желания.


Она включила лампу у кровати и посмотрела на меня с голодом в глазах. «Я хочу видеть тебя, видеть нас», — сказала она.


Затем она оказалась надо мной, прижимаясь всем телом к моему — ее грудь была теплой и полной на моей груди, ее язык был влажным и чувственным на моих губах. Мои руки исследовали каждый дюйм ее атласно-гладкой спины и бедер, пока мы пульсировали в такт друг другу.


Я подтолкнул ее выше и настойчиво ласкал ее грудь языком; она тяжело дышала, сопротивляясь своему желанию, пока я доводил ее соски до крайнего возбуждения. Дрожа, она вцепилась обеими руками в мои волосы и застонала от удовольствия, когда заставила мою голову вернуться на подушку.


Внезапно она оказалась на коленях верхом на моем животе, ее длинные волосы падали мне на лицо, ее сильные руки сжимали мои запястья у головы. Одним плавным движением она приподнялась, приняла нужное положение и затем мягко опустилась, окружив меня невероятно теплой и влажной мягкостью.


А потом она начала медленно покачиваться из стороны в сторону и двигаться вверх-вниз, пока я выгибался навстречу ей — дразняще приятное движение. Мы плыли, словно во сне, дрейфуя в океане острого наслаждения, сосредоточенного в союзе наших тел; мы теряли себя и свою грусть в этой близости, ставшей горько-сладкой из-за печали, которая была так близко к поверхности.


ГЛАВА ПЯТАЯ


Когда я вошел в телеграфный зал на четвертом этаже токийского офиса «Amalgamated Press and Wire Services», суровый стрекот истязаемых пишущих машинок подсказал мне, что за пять лет здесь мало что изменилось. Обнимая Тэффи за стройную талию, я провел ее внутрь и остановился у знакомой стойки, отделяющей вход от царившего за ней безумия. Бойкая японка в красном брючном костюме улыбнулась, вышла из-за стола и подошла к нам.


«Чем я могу вам помочь?» — приятно спросила она.


«Я Ник Карстенс», — представился я. «Прибыл по заданию вашингтонского офиса».


«Мы получили известие о вашем приезде вчера», — сказала она, опуская глаза. Кодовое имя — мое имя в AXE — означало, что я посвящен в тайну: Оуэн, их главный человек здесь, мертв, и ей не нужно больше притворяться передо мной. «Казука Акияма. Я офис-менеджер», — представилась она через мгновение.


Я уважительно кивнул. Она находилась в затруднительном положении из-за своей двойной жизни. С одной стороны, она играла роль офис-менеджера занятого агентства печати, а с другой — была профессиональным разведчиком и одним из лучших людей в организации AXE.


«Мне нужно отправить телеграмму домой, чтобы сообщить о своем прибытии», — сказал я.


«Если вы просто последуете за мной...» — начала она, но я прервал ее, так как она указывала путь к обычной телеграфной стойке, которая не подходила для этого сообщения.


«Золотой код», — вполголоса произнес я.


При этих словах ее глаза лишь слегка вспыхнули, и она продолжила, будто ничего необычного не произошло: «Вашу телеграмму можно составить немедленно в одном из наших частных кабинетов. Прошу сюда, сэр».


Она провела нас через лабиринт столов, заваленных бумагами, за большинством из которых сидели японцы или европейцы, умудрявшиеся выглядеть на удивление похожими, несмотря на расовые различия. У каждого были закатаны рукава, в уголке рта дымилась сигарета, а на лицах застыло то слегка маниакальное выражение, которое бывает у журналистов перед дедлайном. От шума более дюжины стрекочущих машинок у меня звенело в ушах, но это было идеальное прикрытие для операций AXE.


Работа офис-менеджера заключалась в том, чтобы управлять этой анархией, направлять журналистскую деятельность в разумное русло — непростая задача, когда половина дел за стойкой была шпионажем, а другая — легальной работой с прессой. Она знала личности и кодовые имена сотен оперативников, ежегодно проходивших через Токио, и должна была совмещать оба направления так гладко, чтобы миссии AXE выполнялись незаметно, пока толпа ничего не подозревающих клиентов агентства невинно наблюдала за процессом.


Когда мы направились к тупику в дальнем углу большого зала новостей, на нас бросали лишь случайные взгляды. У сотрудников не было причин рассматривать нас, потому что Тэффи была здесь завсегдатаем, а тихие кодовые слова идентифицировали меня как Киллмастера, давая понять, что я хочу отправить сообщение с соблюдением строжайшей секретности.


То, что женщина поняла код, стало ясно, когда она открыла заднюю дверь и ввела нас в маленькую комнату. Послышалось шипение, когда дверь встала на герметичное уплотнение. Я оказался в звукоизолированном помещении со стенами из пенопласта B-46 — недавнего открытия армии. Любой звук, от шепота до крика, поглощался материалом и преобразовывался в бессмысленные вибрации в пузырьках стен. С многослойной дверью из спеченного карбона, способной выдержать всё, кроме пластиковой взрывчатки или легкой артиллерии, комната идеально подходила для секретных переговоров.


Я оглядел скудную обстановку и гадал, что еще нового появилось в офисе. Здесь был единственный письменный стол, несколько стульев и шкафы вдоль стен. Картотека и еще один металлический шкаф вызвали у меня подозрения, когда я заметил, что они привинчены к цементному полу болтами из закаленной стали. Мои мысли прервались, когда Казука заперла дверь.


«Прошло много времени», — сказала она. «Мы добавили кое-что новое, включая эту комнату».


Я удивленно взглянул на нее, изучая ее широкое, но приятное лицо и настороженные глаза, пока в памяти не вспыхнуло узнавание. «Вы работали здесь пять лет назад?»


Она кивнула. «Я начала как раз перед тем, как вы с Оуэном занялись той проблемой контрабанды алмазов, которую Госдепартамент хотел прояснить».


«Теперь я вспомнил», — сказал я.


«Меня тогда готовили для работы во фронт-офисе», — добавила она.


«Вы проделали хорошую работу», — заметил я.


Она улыбнулась и снова стала профессионалом. «Золотой код?» — спросила она.


«Насчет Оуэна...» — начал я, но она перебила меня.


«Мы знаем, что произошло, но не знаем, почему. Предполагаю, именно поэтому вы здесь».


Я кивнул.


«Этого достаточно», — сказала она решительно. «Новый золотой код?»


Я сел за стол и написал короткое сообщение Хоуку, описывая второе покушение на мою жизнь и передавая слова Тэффи о Хиросиме и загадочной школе, о которой Оуэн упоминал, но отказывался говорить подробнее. Также я поторопил Хоука с данными бортового самописца. Прочитав и отредактировав текст, я откинулся на спинку стула.


«Не возражаешь, если я окажу честь и отправлю это?» — спросила Тэффи, потянувшись к бумаге. Это было первое, что она сказала с момента нашего прихода.


В последний момент я убрал лист, взглянув на Казуку. «У нее есть доступ к золотому коду?» Казука кивнула, и я снова повернулся к Тэффи. «Должен был проверить», — сказал я, отдавая ей сообщение.


Она усмехнулась и вышла через заднюю дверь, ведущую в верхнюю кодовую комнату безопасности к секретным линиям связи.


Использование пресс-службы в качестве прикрытия для шпионской организации было гениальным ходом, размышлял я, наблюдая, как дверь захлопнулась с шипением воздуха и тяжелым щелчком замка. Практически никто не мог определить, что среди сотен телеграмм, приходящих в здание ежедневно, затесались сверхсекретные донесения. А груды бумаг в офисах делали маловероятным поиск важных сообщений среди обрывков газетных текстов.


В отличие от других служб, мы не отправляли сообщения в виде явных шифров — даже таких, которые враг не мог взломать. Сам факт ухода закодированных данных из такого здания был бы намеком на работу тайной организации. Наши коды маскировались под обычные газетные статьи. Ключевые слова и время отправки давали понять Вашингтону, что история содержит сообщение AXE. Криптографы, такие как Тэффи, обрабатывали текст, собирали сообщение и передавали его нужным людям.


«Что еще здесь нового?» — спросил я Казуку спустя мгновение.


На ее лице мелькнуло возмущение тем, что я заговорил о пустяках в такое время, но оно тут же растворилось в теплой улыбке. «Наша деятельность не слишком изменилась с тех пор, как вы с Оуэном работали вместе в последний раз», — сказала она. «Мы модернизировали часть оборудования, но оперативная работа осталась прежней».


«Я заметил», — сухо сказал я, оглядывая комнату.


Она проследила за моим взглядом и улыбнулась. «Оуэн провел здесь много времени в прошлом году».


Я посмотрел на нее; она казалась почти на грани слез. Я хотел сказать что-то утешительное, но ей удалось улыбнуться первой.


«Вы все еще курите те сигареты на заказ? Те, что с буквами "NC" на фильтре?» — спросила она.


«Как вы вспомнили?» — недоверчиво спросил я.


«Пять лет назад вы оставили одну в пепельнице в офисе», — ответила она с улыбкой.


Я полез в карман, достал пачку и предложил ей сигарету. Когда я поднес зажигалку и она глубоко затянулась, я почувствовал легкое отвращение к собственной неосторожности. «Не лучший ход для Киллмастера», — с сожалением признал я.


«Не лучший ни для Киллмастера, ни для любого оперативника», — подтвердила Казука. Она выпустила дым в сторону. «Я занесла это в ваше досье в AXE».


«Вот почему Хоук всегда ругает меня из-за этих сигарет», — с минутным раздражением сказал я. Но тут же улыбнулся. Она была права. «Я всегда гадал, что я такого сделал, что его так разозлило. Он не говорил прямо, но почти заставил меня отказаться от них как условие для продвижения по службе».


Казука весело рассмеялась, и мы перебрасывались профессиональными шутками еще минут десять, пока я не поймал себя на том, что она начинает мне нравиться. Она собиралась что-то предложить, когда Тэффи наконец вернулась.


«Вот твой оригинал, Ник. И ответ от Хоука уже пришел», — сказала она, передавая мне оба листка. «Это копия только для ознакомления, ее нужно уничтожить сразу после прочтения».


Я кивнул и быстро пробежал глазами прямое и краткое — как обычно — сообщение начальника оперативного отдела.


КАРСТЕНСУ: ПРИБЫВАЮ ЧЕРЕЗ ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ЧАСА. УЙДИТЕ В ГЛУБОКОЕ ПРИКРЫТИЕ ДО ВСТРЕЧИ. ПРЕКРАТИТЬ ВСЕ ОПЕРАЦИИ ДО МОЕГО ПРИБЫТИЯ. ХОУК.


Я поднял глаза, нахмурившись. На лице Казуки отразилось беспокойство. «Проблемы?» — спросила она.


«Мне нужно залечь на дно, пока не прилетит старик», — сказал я, сворачивая страницы.


«Мы можем с этим помочь...» — начала Казука, но Тэффи прервала ее.


«У меня есть идеальное место», — сказала она. «Деревенский дом моих дядей. Это примерно в тридцати милях отсюда, в фермерской деревушке».


Я внимательно посмотрел на обеих женщин. «Звучит неплохо», — ответил я Тэффи и повернулся к Казуке: «Это достаточно безопасно?»


«Это твоя операция», — ответила она с кивком, но мне показалось, что я уловил тень разочарования в ее взгляде.


«Тогда я останусь там на ночь», — решил я. «Вернусь сюда завтра днем. Полагаю, он выберет какое-нибудь необычное место для встречи».


Казука и Тэффи рассмеялись. Обе были знакомы со склонностью Хоука к тайным встречам. Меры безопасности, которые он иногда принимал, казались другим в организации смехотворными. Но при этом за всю карьеру начальника оперативного отдела его прикрытие ни разу не было раскрыто — в отличие от некоторых его критиков.


Встав, Казука забрала у меня бумаги и вставила их в щель серого металлического шкафа у двери. Раздался щелчок, а затем приглушенный шорох падающих листов.


«Лазерный утилизатор», — пояснила она, выпуская нас. «Восстановить написанное абсолютно невозможно, даже если собрать продукты распада. Бумага уничтожается на атомарном уровне. Остается только углекислый газ и следы металлов из типографской краски».


Я улыбнулся, подумав, насколько это устройство далеко от того, как такие задачи решаются в кино. В фильмах я был бы обязан съесть сообщение, напечатанное на рисовой бумаге. Это был прогресс.


Был ранний вечер, когда я арендовал машину, и мы покинули задымленное чрево центрального Токио. Небо было достаточно ясным, чтобы мы могли видеть просторы гор и лугов к северо-западу от города. Мы неслись по двухполосному шоссе на большой «Хонде» — новой модели с самым мощным двигателем. Поскольку я последовал совету Хоука и отложил размышления о деле Нашимы, мы были в приподнятом настроении.


Сельская местность была ярко-зеленой от раннего риса на террасных полях, опоясывающих горы. Вязы и ивы пускали бледно-зеленые побеги, контрастирующие с сочной зеленью бамбука и вечнозеленых лесов. В десяти милях от Токио дорога оказалась зажата между стенами зелени, но открытые пространства давали нам возможность увидеть небольшие деревни в долинах. Мы ловили взглядом соломенные крыши, бамбуковые изгороди и грунтовые улочки, где текла мирная жизнь сотен людей.


«Дом твоего дяди в такой же деревне?» — спросил я на полпути.


«Рядом с местечком под названием Контоко», — ответила Тэффи. «Но он стоит уединенно, у источника на склоне горы».


«Кто твой дядя?» — спросил я, резко затормозив перед узким мостом через горный ручей, вздувшийся от весенних дождей.


«Йоши Фудзимото», — сказала она. «Там живет пожилая пара, они присматривают за домом. Самого дяди сейчас там нет».


Вечерние тени уже ложились на дорогу, когда мы въехали в более высокую горную местность, где путь стал извилистым. Именно в этот момент я понял, что за нами следует желтая «Тойота», державшаяся на расстоянии примерно в двадцать машин позади. Вскоре шоссе сузилось до одной полосы — едва хватало места, чтобы разъехаться двум маленьким машинам. «Тойота» прибавила скорость и теперь буквально висела у нас на хвосте на каждом повороте.


«У нас хвост», — сказал я наконец, не сводя глаз с зеркала заднего вида. Я мог различить лишь три силуэта в машине, подсвеченные тусклым светом полной луны.


Тэффи оглянулась. «Должно быть, они вели нас от города», — сказала она. «Они не могли знать, куда мы едем. Мы должны оторваться».


Дорога уходила всё глубже в горы и была практически пустынна. «Эта дорога ведет прямо в Контоко», — продолжала она. «Нам нужно свернуть».


Пуля просвистела над крышей нашей машины, затем вторая ударила в асфальт у моей двери, осыпав кузов осколками дегтя и камня. Я пригнулся и успел заметить мужчину, высунувшегося из окна с пистолетом для третьего выстрела, но в этот момент дорога резко вильнула, и он потерял равновесие.


Я переключил «Хонду» на пониженную передачу и выжал из двигателя всё, на что он был способен. Машина летела по горным виражам на грани критической скорости, за которой радиальные шины потеряли бы сцепление и сбросили бы нас с крутого склона в зияющую черную пропасть. Малейшая ошибка в несколько футов означала бы гибель.


Водитель сзади, должно быть, не привык к таким гонкам, потому что «Тойота» начала отставать, ее фары то и дело терялись за поворотами и лесом.


«Здесь, Ник!» — внезапно крикнула Тэффи, когда фары нашей «Хонды» выхватили светло-серую гравийную дорожку в нескольких ярдах впереди.


Я резко сбросил передачу, и с визгом шин мы наполовину соскользнули с асфальта на крайне узкую проселочную дорогу, которая, казалось, уходила прямо вверх по склону сквозь деревья. Справа возвышались скалы, слева был такой же крутой обрыв — лишь несколько футов гравия отделяли нас от бездны.


Впереди внезапно возникла тьма, и я ударил по тормозам перед крутым поворотом. Шины предательски заскользили, нас вынесло к самому краю так близко, что перехватило дыхание, но затем машина зацепилась и благополучно вошла в поворот.


После нескольких таких виражей дорога пошла в гору, и я с тревогой заметил, что «Тойота» сокращает дистанцию. Очевидно, они видели пыль от гравия. Я не понимал, как они не отстают, если только водитель не знал эту дорогу, которая, вероятно, заканчивалась в какой-нибудь глухой деревне или на самой вершине. В любом случае, вскоре нам пришлось бы бросить машину и встретиться с нападавшими лицом к лицу. Шансы мне не нравились.


За следующим поворотом я резко затормозил и съехал на «Хонде» в сосны, насколько позволяло место. Если предстояло столкновение, я хотел, чтобы фактор внезапности был на моей стороне. Я выскочил из машины, сжимая Вильгельмину, и встал посреди дороги. Я уже слышал скрежет трансмиссии «Тойоты» совсем рядом.


«Я попробую остановить их», — крикнул я Тэффи, когда она выбиралась из машины. «Если не выйдет, попытаюсь сбросить их с обрыва».


С глухим шорохом резины по гравию желтая машина вылетела из-за поворота в сотне ярдов и рванула прямо на меня. Я опустился на колено, взял Люгер обеими руками и выстрелил. Правая шина лопнула, «Тойоту» резко бросило вправо, но водитель выровнял её, и она снова понеслась по центру, завывая мотором под нагрузкой.


Мой второй выстрел разбил лобовое стекло, но машина продолжала сближение. Они собирались нас раздавить, во что бы то ни стало. Если эти люди были такими же, как тот лифтер, шансов остановить их с такого расстояния из одного Люгера было немного.


Я вскочил. «Не двигайся!» — крикнул я Тэффи, стоявшей прямо за мной, и выстрелил еще раз, разбив левую фару. В последний момент, когда до машины оставалось меньше двадцати ярдов, я приготовился прыгнуть к обочине, за которой начинался обрыв. Но Тэффи выкрикнула мое имя и вцепилась мне в руку. Времени на споры не было, я ударил её наотмашь, она упала, отпустив руку, но крепко обхватив мои ноги. На долю секунды я оказался обездвижен, пока «Тойота» летела на нас. Я рванулся изо всех сил и нырнул через гравий прямо вниз по склону. Уходя за край, я лишь надеялся, что попадется дерево или выступ, за который можно ухватиться, прежде чем я рухну с самого утеса.


Кусты и мелкие саженцы рвали мне лицо и руки. Я кувыркался, несясь к обрыву, пока мои руки не вцепились в нижние ветви сосны. Я резко остановился. В тот же миг дождь из гравия и камней обрушился сверху — с дороги, которая теперь была в двадцати футах надо мной. И тут же, словно взлетающая ракета, над моей головой пронеслась «Тойота». Её единственная фара описала в воздухе ленивую дугу, когда машина перевернулась и рухнула в пропасть под дикий рев неконтролируемого двигателя.


Я слышал падение, гул мотора становился всё тише, а затем донесся звук удара металла о камни и, наконец, глухой взрыв бензобака. Яркое оранжевое зарево осветило деревья в сотнях футов подо мной. Несколько минут я не мог делать ничего, кроме как сидеть, привалившись к дереву — последнему на моем пути перед обрывом.


Осторожно пробираясь от дерева к дереву и избегая предательских осыпей, я выбрался обратно на дорогу. Тэффи лежала там, рыдая почти истерично. Когда я наклонился и коснулся её, чтобы помочь подняться, она резко обернулась и тут же лишилась чувств.


«Теперь всё в порядке, Тэффи», — сказал я.


«Ник... Боже мой, я чуть не...» — начала она, широко раскрыв глаза от ужаса.


«Всё хорошо», — повторил я, помогая ей встать. Она прильнула ко мне, всхлипывая и повторяя мое имя снова и снова.


Я держал её в объятиях, казалось, целую вечность, пока она наконец не успокоилась. Она посмотрела мне в глаза — её веки покраснели и припухли.


«Ник, дорогой», — она подавила рыдание. — «Боже, я чуть не убила тебя».


«В следующий раз выполняй приказы», — сказал я тихо, стараясь не звучать слишком строго. Она искренне раскаивалась, но в её поведении и во всем инциденте было что-то, что не давало мне покоя. Людей для AXE обычно отбирали за способность сохранять хладнокровие под давлением. Это было обязательным условием. Но она была всего лишь криптографом. Её работа редко выходила за пределы офиса. Она не была оперативным агентом, и, возможно, я был слишком суров к ней.


Десять минут спустя мы вернулись в «Хонду» и осторожно поехали обратно по грунтовой дороге к шоссе. Тэффи всё еще тихо плакала.


«Не думай об этом», — сказал я. — «Всё закончилось. Под огнем такое может случиться с каждым».


Она слабо улыбнулась, когда мы наконец выехали на асфальт. Пока мы ехали, спокойствие ночного воздуха привело мои мысли в порядок. Я надеялся, что дом её дяди окажется более надежным убежищем, чем мои последние пристанища. После авиакатастрофы в Сан-Франциско я еще ни разу нормально не отдыхал, и мне отчаянно нужно было расслабиться.


ГЛАВА ШЕСТАЯ


На следующее утро я открыл глаза и увидел красоту большую, чем мой полусонный разум мог вынести. Я снова закрыл их, раздумывая, на чем сосредоточиться: на калейдоскопе ярких садовых цветов за окном или на гладкой коже Тэффи Нашимы. Она стояла у раздвижных дверей в одной футболке и трусиках бикини, глядя в сад. Теплое покалывание, разлившееся по телу, подсказало мне ответ, но когда я снова открыл глаза, в комнате остался только сад.


Мы спали в главной комнате дома на футонах, расстеленных на традиционных татами из рисовой соломы. Стены из тонкого прессованного волокна были выкрашены в небесно-голубой цвет. Раздвижные двери, обтянутые белой бумагой, вели в кухню, ванную и коридор. Рассматривая большой сад камней прямо с футона, я был поражен спартанской, но изысканной красотой дома. Только сад выдавал богатство, подобающее высокому положению дяди Тэффи в «Фудзимото Стил Корпорейшн». Сам дом был предельно прост, если не считать нескольких скульптур в главной комнате.


Тэффи появилась из кухни с деревянной лопаткой в руке. Я услышал шипение вока и почувствовал запах чего-то жареного по-кантонски. — Хорошо спал? — спросила она. — Прекрасно, — пробормотал я. Она прислонилась к косяку, соблазнительно наклонив голову и дразняще улыбаясь. Она была без бюстгальтера, и тесная рубашка подчеркивала полноту груди. Линии ее бедер были настолько точеными, будто их высек великий мастер.


— Как насчет омлета с перцем и луком? — улыбнулась она. Я отбросил одеяло и сел, не сводя глаз с изгибов ее фигуры, любуясь ею — от ступней до блестящих черных волос, обрамлявших нежное лицо. — Ну так что? — спросила она с притворной строгостью. — Потом, — ответил я.


Она ухмыльнулась и исчезла на кухне, откуда снова донесся шум посуды. Но вскоре, мягко ступая босыми ногами по татами, она вернулась — совершенно обнаженная. — С видом на сад или без? — спросила она, замирая у открытых дверей. — Оставь их открытыми, — сказал я. Она скользнула по комнате и легла рядом.


Следующий час мы занимались любовью. Нежный горный ветерок ласкал наши тела, а звуки птиц и журчание ручья в саду проникали в сознание в моменты затишья. Японское искусство изысканно, и искусство любви, несомненно, стояло в списке Тэффи на первом месте. У меня было много женщин по всему миру, но лишь немногие могли сравниться с ней. Это не была неистовая, судорожная страсть, скорее — медленное и осторожное искусство двух людей, абсолютно уверенных в себе и расслабленных.


Солнце стояло уже высоко, когда я снова проснулся. Тэффи расставляла тарелки с овощами и яйцами на низком столике рядом со мной. Увидев, что я открыл глаза, она поцеловала меня в лоб. — Не хотела тебя будить, дорогой, — тихо сказала она. — Тебе нужен был отдых.


Я кивнул и снова сел, вспоминая те несколько часов сна, которыми пожертвовал ночью, чтобы разведать территорию. Я должен был убедиться, что никто не планирует застать нас врасплох. Ночью было пасмурно и холодно, но мой обход не выявил ничего подозрительного, и я прокрался обратно под теплые одеяла к Тэффи.


Пока мы завтракали, события прошлой ночи казались бесконечно далекими. Я изучал сад: слева от каменного патио среди скалистых ярусов пестрели цветы — красные, пурпурные, желтые, — высаженные с мастерством истинного художника. Справа росли фруктовые деревья, чьи набухшие почки вот-вот должны были взорваться розовым цветом сливы или вишни.


— Красиво, — наконец произнес я. — Папа-сан, который здесь живет — художник, — сказала Тэффи. — А его жена — эксперт по икебане. Она поставила маленькую вазу под красно-золотым свитком. — Твой народ серьезно относится к искусству, — заметил я. — Это дисциплина, — ответила Тэффи. Ее лицо стало серьезным. — Как в армии? Она покачала головой. — Ник, это во всем, что мы делом. В искусстве, в правительстве, в доме и в семье. Это не совсем то, что вы, американцы, понимаете под словом «дисциплина».


Мне не хотелось углубляться в такие серьезные темы, но она, казалось, нуждалась в этом разговоре. Словно пыталась что-то объяснить мне — или самой себе. — А ты дисциплинирована? — спросил я. Она торжественно кивнула. — Да, Ник. Все японцы такие. Мы обязаны ими быть.


Я не нашелся что ответить, поэтому просто отпил чай, глядя на ее прекрасное лицо. Через мгновение она снова широко улыбнулась. — Прости, Ник. Я просто хотела, чтобы ты понял... — Она встала. — Как насчет бани, а потом прогулки в деревню? — Традиционная баня? — уточнил я. — Конечно. Это хороший японский дом. В ванной есть офуро. Я все приготовлю, а ты пока отдыхай.


Через полчаса вода, подогреваемая газовой горелкой под огромной облицованной плиткой ванной, уже дымилась. Тэффи позвала меня. Я поднялся, еще раз взглянул на горы за садом и вошел в ванную, двери которой также выходили на патио.


Обнаженная и уже мокрая, Тэффи указала мне на тазик с водой и мыльницу, а сама медленно погрузилась в глубокую ванну по самую шею. Я облился теплой водой, намылился и смыл пену. Затем, открыв двери в сад, я осторожно шагнул в ванну. Я знал, что будет горячо, но совсем забыл, насколько обжигающую воду предпочитают японцы. Медленно погрузившись в кипяток, я прислонился спиной к стенке, чувствуя, как жар проникает в каждую мышцу, расслабляя тело.


Аромат сада наполнял комнату с каждым порывом прохладного утреннего ветра. Солнце поднималось все выше, заставляя краски в саду сиять. Я наслаждался моментом с закрытыми глазами, убаюканный теплом и шумом ветра, чувствуя присутствие Тэффи рядом. Когда я открыл глаза, она пристально и серьезно смотрела на меня. — Что такое, Тэффи? — тихо спросил я.


Она вздрогнула от звука моего голоса, помедлила, но затем пожала плечами: — Я думала об Оуэне и моем отце. — И что с ними? — Я хочу, чтобы ты понял, Ник. Для нашей семьи это было сложнее, чем для других. Дисциплина в семейной жизни... Нас учат подчиняться родителям, слушаться старших, следовать приказам Императора... — А твой отец уехал еще до войны, — подсказал я. В ее глазах появилось почти умоляющее выражение. Тэффи тщательно подбирала слова. — Конфуций учил социальному коду, в основе которого лежит «сэнсэй» — преданность господину. Мы все еще живем по этому коду. Это вопрос чести. — Пока честь не была потеряна на войне, — добавил я. — Война многое изменила. Переход к новым ценностям еще не закончен. Но старые кодексы не оправдывают тех, кто не смог соответствовать требованиям своего «сэнсэя».


Я не до конца понимал, к чему она ведет, но не перебивал, пытаясь восстановить в памяти всё, что знал об Оуэне. — Я живу по своему кодексу, по «новому сэнсэю», согласно современным ценностям. Предать его — значит опозорить себя. Так же, как было бы позором для моей семьи, если бы я следовала старому кодексу. — Пилоты-камикадзе, — произнес я. — Именно, — глаза Тэффи блеснули. — Правы они были или нет, они жили согласно своему пониманию чести. — Твой отец не мог принять старый порядок, — мягко сказал я. — Его ценности, его «сэнсэй» были на Западе. — Да, — она опустила голову. — И это принесло бесчестье вашей семье. Она кивнула. — И когда Оуэн вернулся, вам пришлось принять его из-за нового порядка, хотя семья не могла забыть старого. Ты приняла его, но не могла любить как брата. — Да... Боже, да, Ник! — воскликнула она, и слезы покатились по ее щекам. — И все же... я любила его, несмотря ни на что.


Мы молчали несколько минут, пока она не взяла себя в руки. — Я хочу найти его убийц, — сказал я. — Но мне нужна твоя помощь. Она выдавила слабую улыбку: — Ты найдешь их, Ник. — А те поездки в Хиросиму? Он говорил, что именно он там делал? — Только то, что это очень важно. — Тэффи, попытайся вспомнить ваши последние встречи. Любая деталь: что он нес, что читал, любое случайное слово. Это может быть ключом.


Она задумалась, закусив губу, но потом покачала головой: — Ничего необычного. Единственное... в последний раз у него была с собой большая книга о войне.


Я долго размышлял об этом. — Единственная связь между войной и Хиросимой — это атомная бомбардировка. Но это дело давно минувших дней. Тэффи посмотрела на меня резко, почти враждебно: — Бомбардировка Хиросимы — это не «дело минувших дней», Ник. Это живой ужас для тех, кто выжил. — Прости, Тэффи, — смутился я.


Следующие десять минут мы провели в молчании, пока не вылезли из ванны. Наша кожа раскраснелась от жара и покалывала от свежего ветра. — Прости, что сорвалась, — сказала Тэффи, вытираясь полотенцем. — Я просто хочу, чтобы это всё поскорее закончилось. — Так и будет, — я обнял ее. — Сегодня днем я встречусь с Хоуком, и дело сдвинется с мертвой точки.


Мы оделись. Пока Тэффи собирала на кухне нехитрый обед — фрукты и рисовые шарики, — я отнес вещи в «Хонду». Мы решили заехать в местную деревню, а оттуда отправиться прямиком в Токио. Возвращаться в этот дом мы не планировали.


Через несколько минут мы уже ехали по грунтовой дороге к Контоко — деревушке примерно из сорока домов. Оставив машину на окраине, мы пошли пешком. Деревня выглядела древней: разбитые дороги, крутые соломенные крыши, стены из потемневшего от времени дерева. Дома, сараи и жилые постройки теснились вокруг общих двориков с плодовыми деревьями. Фермеры улыбались нам, не проявляя к чужестранцам особого интереса.


Близился полдень. Люди возвращались с полей: мужчины в традиционных черных брюках и белых рубашках, женщины в широкополых соломенных шляпах. Они шутили и смеялись, напоминая стайку школьниц.


На другом конце деревни Тэффи вывела меня к крутой тропе со ступенями из необработанных бревен, уходящей вверх в густой сосновый лес. — Поедим возле храма, — предложила она. — Там тихо.


Минут десять мы карабкались вверх, обходя валуны и поваленные деревья. Наконец склон выровнялся, открыв поляну, заросшую кустами пурпурных цветов и редкой травой. В глубине, за елями и можжевельником, виднелось темное здание святилища — тяжелая крыша на шести массивных колоннах.


До нас донеслись звуки песнопений. Группа монахов стояла у одной стороны храма. Мы обошли их и устроились с обедом на противоположном склоне, вне поля их зрения. — Это синтоистское святилище, — объяснила Тэффи. — Синтоисты любят природу, но прежде всего они почитают предков. — Это главная религия в Японии? — спросил я. Опасность предстоящей миссии казалась здесь, в этом безмятежном месте, чем-то нереальным. — Примерно для половины населения, — ответила она. — Но это не религия в строгом смысле слова. У нее нет догм. Это скорее мироощущение. Многие японцы одновременно и буддисты, и синтоисты. Когда они молятся о предках — они синтоисты. Когда медитируют — думают о Будде. — Оуэн говорил что-то похожее... про духовность без догм. Тэффи горько улыбнулась: — Оуэн был американцем. — И что в этом плохого? — поддразнил я ее, но она восприняла вопрос всерьез. — Для американца — ничего. Но для японца по рождению... — Она замолчала, заметив иронию в моих глазах, и отвернулась. — Мы духовны и идеалистичны.


Я наблюдал за ней. Она была глубоко подавлена. Это была не та Тэффи, которую я знал пять лет назад. Что-то в ней надломилось, и это было связано с отцом и братом. Я лишь надеялся, что ее душевное состояние не помешает делу, ведь я рассчитывал на ее знание японских обычаев и языка.


— Что случилось с вашей семьей, когда отец уехал в Штаты? — спросил я наугад. Она отреагировала мгновенно, бросив на меня настороженный взгляд. Долго молчала, изучая мое лицо, пока ее взгляд не смягчился. Она снова отвернулась — ей было легче говорить, не глядя на меня. — Сначала семья распалась, — произнесла она глухим голосом. — Но потом вмешался дядя. Он позаботился о матери и вырастил меня как родную дочь. — А Оуэн? — Он остался с отцом. Даже после войны они почти не виделись с нами.


Я чувствовал, что она вот-вот расплачется, и перевел тему на ее работу шифровальщиком в AX и жизнь в Штатах. Через десять минут монахи торжественной процессией покинули вершину, и мы остались одни.


Осматривая храм, мы заметили, что колонны и балки вырезаны из цельных бревен красного дерева и инкрустированы золотом и перламутром. Само святилище было простым: синяя глиняная ваза изящной формы на каменном постаменте. Наши шаги громко хрустели по гравию в этой абсолютной тишине.


Для меня этот храм стал метафорой японского народа, с которым мне предстояло иметь дело. Старый, как сама история, внешне хрупкий и прекрасный, но с суровой, несокрушимой основой.


Проводя рукой по одной из колонн, я почувствовал резьбу, которую сначала не заметил. Присмотревшись, я увидел цепочку иероглифов на высоте пяти футов от земли. Среди немногих знаков, которые я мог прочесть, было одно слово, заставившее меня вздрогнуть: КАМИКАДЗЕ.


— Что случилось, Ник? — Тэффи подошла ближе. Я указал на надпись. Она прочитала ее и вдруг рассмеялась: — Глупый! Это не имеет никакого отношения к войне. Я думала, ты лучше знаешь японскую историю. — И что это значит? — я был совершенно сбит с толку. — «Камикадзе» буквально означает «Божественный ветер», — объяснила она, выходя на траву. — Около семисот лет назад монгольский флот со стотысячной армией шел завоевывать нашу землю. Но из Тихого океана пришел мощный тайфун и полностью уничтожил их. Без этого Япония бы пала. Считается, что шторм послали боги для защиты родины. Это и был Божественный ветер.


Пришло время возвращаться в Токио. Мы спустились к машине. Тишина сельской местности начала меня тяготить. Я чувствовал беспокойство из-за того, что в расследовании было слишком мало зацепок. Мне нужны были факты, и как можно быстрее. Оставалось надеяться, что Хоук настроен так же решительно, потому что я не собирался браться за новое задание, пока смерть Оуэна Нашимы остается нераскрытой.


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


Сообщение от Хоука ждало нас в офисе «Амальгамейтед Пресс», но оно по-прежнему держало меня в неведении относительно точного места встречи. Мне предписывалось отправиться на военно-морскую базу Йокосука — гигантский и стратегически важный военный объект США к югу от Токио. Дальнейшие инструкции должны были ждать меня там, у главных ворот.


Покинув район Токийского вокзала в центре города, я направился на юг, пока не выехал на широкий проспект Сотобори-Дори. Я двигался на запад, постоянно проверяя, нет ли хвоста. Хотя движение было невероятно плотным — обычное дело для Токио, — никаких подозрительных машин я не заметил. Я оставался на автостраде, пока она лениво не повернула на север, описывая большую дугу вокруг Императорского дворца. В районе садов Коракуэн я свернул с трассы и еще раз пропетлял по безумному лабиринту городских улиц, то и дело возвращаясь назад, чтобы сбросить потенциальную слежку, которую мог упустить в первый раз.


Наконец я миновал Гинзу и выехал на юго-запад по Хибия-Дори. Был уже полдень, когда я проезжал мимо отеля «Токио Принс» и великолепной Токийской телебашни — восточного аналога Эйфелевой, чья вершина высотой в триста тридцать три метра высокомерно возвышалась над городом.


Через час показались серые здания и заборы, окружавшие Йокосуку — обширный глубоководный порт, расположенный в естественной гавани между Токийским заливом и заливом Сагами. Движение вокруг базы было очень плотным, и мне потребовалось еще полчаса, чтобы преодолеть последнюю четверть мили до главного входа.


Плавно затормозив, я остановил «Хонду» у ворот, опустил стекло и протянул свое удостоверение сотрудника «Амальгамейтед Пресс» мрачному молодому часовому, стоявшему с винтовкой AR-15 наперевес.


— Ник Карстенс, — буднично представился я. — «Амальгамейтед Пресс».


Он мгновение изучал карточку, затем отступил в караульную будку, чтобы свериться со списком, и поднял телефон. Говоря в трубку, он не сводил с меня глаз.


— Ваше сопровождение скоро будет, мистер Карстенс, — сказал он, вернувшись. — Ваш визит одобрен командованием базы. Можете припарковаться сразу за воротами.


Я поблагодарил его и въехал на территорию, как только ворота распахнулись. Припарковавшись там, где он указал, я закурил сигарету. Не прошло и минуты, как через стоянку по диагонали промчался темно-синий универсал и резко затормозил рядом со мной. Выскочивший из него матрос был в парадной белой форме, фуражка лихо сдвинута набок над короткими светлыми волосами. Подойдя к моей машине, он внимательно осмотрел меня, словно решая, стоит ли соблюдать со мной все формальности.


— Ник Карстенс? — спросил он, когда я вышел из машины.


Я кивнул и протянул руку. — Вольно, моряк. Я писатель, а не генерал.


Он заметно расслабился. — Энсин Уилберн, — представился он.


Мы сели в его универсал и помчались к центру базы по дороге, идущей почти параллельно береговой линии. Вдалеке мачты и антенны кораблей в доках сплетались в стальные джунгли, возвышающиеся над крышами зданий.


— Собираетесь осмотреть нашу «большую крошку»? — спросил Уилберн, обгоняя медленные машины и часто меняя полосу, чтобы избежать заторов.


Я кивнул и улыбнулся. — Уверен, вы знаете о ней больше, чем я узнаю после осмотра, — ответил я.


Я хотел, чтобы он сам заговорил о том, куда мы направляемся. Я до сих пор не имел ни малейшего понятия, где именно Хоук назначил встречу. Судя по всему, на каком-то корабле.


Мне не нравилась эта таинственность Хоука, но приходилось признать: безопасность была на высоте, если никто из AXE — включая меня — не знал точно, где состоится рандеву. А Тэффи, которая знала, куда я еду, не знала моей настоящей личности и цели встречи. Система была надежной, хоть и громоздкой.


— Нет, — сказал Уилберн через мгновение. — Я никогда не бывал на борту подводных лодок, а уж тем более атомных.


— Значит, нас двое, — отозвался я. — Где она пришвартована?


— У глубоководных причалов в западной части. Будем там через пару минут. — Он сосредоточился на дороге, но когда поток машин поредел, снова взглянул на меня. — А что именно вы пишете? — спросил он светским тоном.


«Ну вот и оно», — подумал я. Проверка моей легенды. Я внутренне улыбнулся его очевидной тактике. Быстро проанализировав то немногое, что я знал о флоте, базах и кораблях, я понял: всё сказанное этому молодому человеку наверняка дойдет до его начальства или контрразведки. И хотя провал проверки не подверг бы меня опасности, это выставило бы меня в дурном свете перед Хоуком. А этого я не хотел.


— Обычные вещи, в основном для «Амальгамейтед», — ответил я после секундной паузы. — Но я делал кое-что и для военных журналов. Знаете, «Милитэри Афферс», «Нэйви Мэгэзин» и всё в таком духе. Но об атомных субмаринах писать еще не приходилось. Жду с нетерпением.


Он сверкнул улыбкой. — Ну и жизнь у вас. Осмотрели лодку, написали статью — и за новое дело.


Слева от нас промелькнула гавань. Мы неслись вдоль погрузочных пирсов к рубке массивного серого корпуса, чьи гладкие низкие линии выдавали в нем атомную подводную лодку.


— Вы базируетесь здесь, в Токио? — спросил Уилберн. — В Штатах, — ответил я. — И что, все счета оплачивает фирма? — До последнего мартини, — улыбнулся я. — Вот это по мне! — рассмеялся Уилберн. — Как бы и мне попасть в этот бизнес? — Вы серьезно? Он кивнул. — Сейчас я в службе охраны, но думаю, мне бы хотелось заниматься чем-то вроде того, что делаете вы.


Я на мгновение задумался, не очередная ли это игра. Он не мог быть настолько наивным, поэтому я решил перестраховаться. — Когда будет время, свяжитесь с шефом бюро «Амальгамейтед Пресс» здесь, в Токио. Расскажите, кто вы и чем хотите заниматься после службы. Он сможет вам помочь. Скажите, что я вас рекомендовал.


Если он действительно начинающий журналист, шеф бюро поймет, куда его направить. А если он ищет работу в разведке — шеф тоже знает, что делать. В любом случае, мне об этом беспокоиться не придется.


— Спасибо, — искренне поблагодарил он, когда мы остановились у очередного забора с воротами. Он кивнул на караулку сразу за воротами, в нескольких ярдах от металлического трапа, ведущего к субмарине. — Дальше вы в их руках. Это всё, чем я мог помочь.


— Спасибо, моряк. Удачи тебе.


Когда он уехал, другой молодой матрос проводил меня в караульное помещение. Телефонный звонок — и появился сопровождающий, который повел меня на борт и через лабиринт коридоров и лестниц в недра корабля. «Джефферсон» был последним пополнением нашего флота ракетных подводных крейсеров, но, как всегда, пространство на борту — даже атомном — экономилось до последнего кубического сантиметра. О комфорте матросов при проектировании думали не в первую очередь. И всё же здесь было гораздо приятнее, чем на последней атомной лодке, где мне довелось побывать.


Наконец мы остановились перед полированной деревянной дверью с латунной табличкой: «Офицерская кают-компания». Мой проводник тихо постучал и вытянулся по стойке смирно, когда седовласый офицер открыл дверь.


— Мистер Карстенс, сэр, — доложил молодой человек. — Спасибо, лейтенант. Свободны, — ответил офицер.


Внутри он указал мне на стул у длинного стола, налил чашку кофе и вышел, не проронив ни слова. Я потягивал горячий напиток, слушая далекий лязг и шум работы на борту — лодку проверяли и готовили к следующему походу. Через несколько минут в кают-компанию бесцеремонно вошел Хоук. Он запер дверь за собой и повернулся ко мне.


— Привет, Ник, — бросил он своим резким голосом. Несколько мгновений он стоял у двери, изучая комнату, пока не убедился, что всё чисто. Положив портфель на стол, он достал сигару и сел напротив меня. — Давай новости, — сказал он без предисловий.


Пока я рассказывал о погоне и перестрелке по дороге в загородное убежище, он наполнял спертый воздух каюты своим обычным невыносимым дымом. Для полноты картины я еще раз подробно описал первый инцидент в лифте.


Хоук слушал не перебивая. Когда я закончил, он на мгновение задумался. — Ты успел просмотреть файлы Оуэна в офисе? — Это было первым пунктом в моем списке, — ответил я. — Но ваш приказ «отставить» пришел раньше. Я решил, что разумнее будет немедленно уехать из города.


— Именно так, — подтвердил Хоук, разглядывая недокуренную сигару. Он открыл портфель и извлек бумаги. — Прямой связи между работой Оуэна и авиакатастрофой пока не обнаружено. Но у меня есть связь между катастрофой, в которой погиб он, и тремя другими похожими инцидентами. — Он сделал короткую паузу. — Какая была последняя крупная авиакатастрофа?


— В Сан-Франциско, разумеется, — ответил я. — Триста одиннадцать погибших. Хоук кивнул. — А до неё? — Три недели назад в Лондоне. «Боинг-747». Тоже около трехсот жертв. Об этом трубили все газеты... — Верно, — перебил Хоук. — А еще раньше?


Я порылся в памяти. — Кажется, DC-10 в Париже. Он снес половину терминала при падении. — Более четырехсот погибших, — добавил Хоук. — А за две недели до этого еще один DC-10 разбился на глиссаде в районе аэропорта Кеннеди. Двести девяносто жертв.


Он отодвинул стул, скрестил ноги и заговорил тихо, почти угрожающе. По опыту я знал: такой тон означает, что мы перешли к истинной цели нашей встречи — цели, заставившей Хоука облететь полмира, чтобы увидеть меня лично.


— Что тебе кажется общим во всех этих катастрофах? — тихо спросил он. — Это всё гигантские лайнеры, — неуверенно произнес я. Не понимая, к чему он клонит, я добавил: — И во всех случаях огромное количество жертв.


— Именно, — сухо отрезал он. — И каждый из этих самолетов находился на финальном этапе захода на посадку, когда терял управление. Четыре крупные катастрофы менее чем за три месяца. В общей сложности — более тысячи трехсот погибших.


Он встал и принялся мерить шагами тесное пространство между столом и стеной. — Я бы не придал этому особого значения, если бы не один из тех дурацких бюллетеней ФБР, которые они рассылают. Видимо, в Бюро всё же есть пара светлых голов, потому что кто-то заметил: вероятность того, что такие лайнеры будут падать один за другим с разницей в пару недель — ничтожно мала. Эти самолеты слишком хорошо спроектированы, чтобы такое происходило случайно.


— Значит, за всем этим кто-то стоит? — спросил я. — Я так думаю, — ответил Хоук. — Я немного надавил на ФБР через свои каналы, и они предоставили расшифровки полетных данных двух катастроф в США. — Он сделал паузу и вскинул бровь. — Они, как обычно, не хотели сотрудничать, но когда я наконец прочитал расшифровки, я понял почему. Они чертовски странные.


Хоук подтолкнул бумаги через стол ко мне. — Самолет, на котором летел Оуэн... — начал он, но осекся. — Черт, просто прочти сам и делай выводы.


Я взял бумаги. Судя по заголовку, это был фрагмент расшифровки речевого самописца из кабины рейса 721 компании «Нортуэст Ориент», сделанный за несколько минут до падения — того самого, в котором погиб Оуэн. В примечании на полях говорилось, что в скобках добавлена информация о работе бортовых систем, а перевод с японского выполнен квалифицированными лингвистами Агентства национальной безопасности.


Пробежав глазами первые страницы, я понял, что самолет получил разрешение на посадку и начал финальное снижение. Диалог пилота и второго пилота указывал на то, что проблем с машиной нет. Но в этот момент, согласно стенограмме, стюардесса постучала в дверь и пробормотала что-то неразборчивое.


Пилот: ЧТО ЭТО ТАКОЕ? Второй пилот: Кажется, это Джули. (Громче): ВХОДИ, ДЖУЛИ. (Слышен звук открываемой и закрываемой двери кабины). Пилот: КАКОГО ЧЕРТА! ВАМ НЕЛЬЗЯ ЗДЕСЬ НАХОДИТЬСЯ. МЫ САДИМСЯ. ВЕРНИТЕСЬ НА СВОЕ МЕСТО. Первый мужчина (пер. с японского): НЕБЕСНЫЕ ВЕТРЫ СНОВА ВЕЮТ СЛАДОСТНО. Пилот: УБЕРИТЕ ОРУЖИЕ, ИЛИ МЫ ВСЕ РАЗОБЬЕМСЯ. (Короткая пауза) Второй мужчина (по-английски): ТЕПЕРЬ МЫ УПРАВЛЯЕМ ЭТИМ СУДНОМ. ВСТАВАЙТЕ. Второй пилот: НЕТ! Я ДОЛЖЕН БЫТЬ ЗДЕСЬ ПРИ ПОСАДКЕ. ИНСТРУКЦИИ... (Звуки борьбы). Второй пилот: УБЛЮДКИ! (Звуки борьбы, затем стоны... источник не опознан). Пилот: ПОЛЕГЧЕ, ПАРЕНЬ, ЧЕРТ ТЕБЯ ПОДЕРИ! (Неразборчивый обмен репликами на японском между двумя мужчинами). (Звуки движения). Первый мужчина: МЫ УБЬЕМ БЕЗ КОЛЕБАНИЙ, ЕСЛИ ВЫ БУДЕТЕ СОПРОТИВЛЯТЬСЯ. Пилот: БОЛЬШЕ НЕ БЕЙТЕ ЕГО. Я БУДУ СОТРУДНИЧАТЬ... ЕСЛИ ВЫ БУДЕТЕ БЛАГОРАЗУМНЫ. (Пауза, звуки перемещений в кабине). Пилот (настойчиво): ЧТО ВЫ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ДЕЛАЕТЕ? ВЫ НЕ СМОЖЕТЕ УПРАВЛЯТЬ ЭТИМ САМОЛЕТОМ. Второй мужчина (первому на японском): УПРАВЛЕНИЕ АРФ ЗНАКОМОЕ. Я ПРИНИМАЮ КОМАНДОВАНИЕ. Пилот: УБИРАЙТЕСЬ ИЗ ЭТОГО КРЕСЛА. МЫ НА ГЛИССАДЕ, И Я НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ ВЫ ТРОГАЛИ ПУЛЬТ, УБЛЮДОК. (Звуки борьбы). Второй мужчина (на японском): ОСТАВЬТЕ ЕГО В КРЕСЛЕ. Диспетчерская вышка: НОРТУЭСТ СЕМЬ-ДВА-ОДИН. ВЫ НА ФИНАЛЬНОЙ ПРЯМОЙ, ВОСЬМАЯ МИЛЯ. ВЫСОТА И СКОРОСТЬ СНИЖЕНИЯ В НОРМЕ. ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ПРИЕМА НЕ ТРЕБУЕТСЯ... (Радиосвязь прерывается). Первый мужчина: ТЕРМИНАЛ. Второй мужчина: СОГЛАСЕН. ЭТО ЛУЧШЕЕ, ЧТО МЫ МОЖЕМ СДЕЛАТЬ. (Пауза несколько секунд). (В этот момент органы управления переведены в положение левого крена и пологого пикирования. Двигатели выведены на полную тягу. Самолет полностью исправен до момента столкновения). Второй мужчина: КАК ЦВЕТЫ ВИШНИ ВЕСНОЙ, МЫ ПАДАЕМ, ЧИСТЫЕ И ГОТОВЫЕ... (Громкий нарастающий шум. Управление самолетом исправно). ПРИМЕЧАНИЕ: В этот момент самолет врезается в диспетчерскую вышку. Первый мужчина: СМЕРТЬ ЛЕГЧЕ ПЕРЫШКА, НО ДОЛГ ТЯЖЕЛЕЕ ГОРЫ. (Громкий звук катастрофы, через несколько секунд самописец выходит из строя из-за удара силой 33 G).


Я еще раз перечитал стенограмму, прежде чем отдать её Хоуку. Тот немедленно запер бумаги в портфеле.


— Японские террористы? — спросил я. — Скорее всего, — ответил Хоук. — В другой катастрофе в США тоже участвовала японская группа. Там была драка в кабине. Та запись не столь связная. — А что с катастрофами в Лондоне и Париже? — Пока ничего. Могут уйти дни или даже недели, прежде чем мы получим записи, ведь те авиалинии не были американскими. — Он внимательно посмотрел на меня. — Я рискую, Ник, но я убежден: работа Оуэна в Токио как-то связана с этими катастрофами. Вот почему его убили.


— Оуэн не стал бы тратить время, если бы это были несвязанные события. Но где-то есть утечка, сэр. Если всё так, — сказал я, — они, кто бы они ни были, знали, что он на борту этого рейса.


— Это фанатики, — произнес Хоук, жуя сигару. — Но отлично организованные и преданные делу. — Я хочу продолжить дело Оуэна, сэр, — заявил я.


На суровом лице Хоука промелькнуло подобие кривой усмешки, и он кивнул. — Правильно, — сказал он и встал. — Через несколько минут после моего ухода сюда придет старший чиф-петти-офицер и проведет для вас полную экскурсию по лодке. Это сохранит вашу легенду в неприкосновенности.


Я промолчал, просто кивнув. Он направился к двери, но у самого выхода обернулся. — И последнее, Ник. Это важно. Я не до конца уверен, что система безопасности AXE была взломана. Тот факт, что кто-то узнал легенду Оуэна, еще не доказывает наличие «крысы». Оуэн использовал эту легенду и раньше. Вероятно, он представлялся репортером «Амальгамейтед Пресс», когда копал под них. Если он доставил им достаточно проблем, его могли убить, считая всего лишь назойливым журналистом.


— Утечка из AXE маловероятна, — согласился я, но внутри у меня зазвенел тревожный колокольчик. Объяснение Хоука казалось слишком простым. Эту версию стоило проверить особенно тщательно.


— Однако, если это всё же была утечка из AXE, — Хоук понизил голос, — ты знаешь, что нужно сделать. — Безусловная ликвидация, — ответил я. — Да, сэр. — Именно, — отрезал он. — И поскольку ты на чужой земле, где с официальным правосудием могут возникнуть проблемы, вдвойне важно, чтобы такой предатель не дожил до конца твоего задания.


С этими словами Хоук открыл дверь и исчез в узком коридоре, оставив после себя лишь холодное эхо шагов по металлу, подчеркивающее его слова.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


Было уже почти шесть часов, когда я закончил осмотр «Джефферсона» и снова оказался в компании энсина Уилберна, который сопровождал меня до главных ворот. Полагаю, увиденное должно было произвести на меня впечатление, но слова Хоука и расшифровка бортового самописца с рейса Оуэна висели в моих мыслях, словно густой туман.


— Должно быть, это был выдающийся корабль, — сказал Уилберн. Я взглянул на него. — Прости. Кажется, я задумался. — Я говорю, это настоящий корабль, — повторил Уилберн, лавируя по главной улице в сторону ворот. Я кивнул: — Это будет отличный репортаж.


Следующие несколько минут мы ехали молча. В моей голове проносились десятки различных вариантов того, как подступиться к этому делу — и я отвергал один за другим — до тех пор, пока мы не остановились у главных ворот рядом с моей машиной. Уилберн повернулся ко мне.


— У тебя есть планы на вечер? — спросил он. — Я подумал, может, мы могли бы найти пару девчонок и... Я перебил его: — Вынужден отказаться, энсин. У меня много работы. Нужно выпустить этот материал в ближайшие пару дней. Знаешь, босс не любит ждать. — Понимаю, — ответил Уилберн с явным разочарованием. — Что ж, в любом случае, рад был познакомиться. И удачи. — Спасибо, — пробормотал я, выходя из его машины и направляясь к своей.


Охранник махнул мне рукой, и вскоре я уже ехал в сторону центра Токио. Мое внимание лишь наполовину было сосредоточено на дороге: движение было плотным из-за рабочих поздних смен, спешащих на многочисленные заводы, окружающие город.


Тот факт, что между всеми недавними авиакатастрофами (по крайней мере, двумя в США) была связь, стал очевиден после того, как я изучил стенограммы самописцев, показанные Хоуком. И я бы поставил последний доллар на то, что записи с двух других аварий выявят аналогичную картину.


Но связь между тем, над чем работал Оуэн, и этими катастрофами была куда более тонкой.


Я выехал на главную скоростную магистраль, ведущую прямо в центр города, плавно влившись в плотный поток машин, и попытался разложить всё по полочкам в уме.


Во-первых: Оуэн работал над чем-то настолько важным, что не мог доверить это обычным каналам связи AX. Это дело было как-то связано с Хиросимой и, возможно, с войной — если Тэффи была права насчет книги по истории, которую он взял с собой перед отъездом. Но мне нужно больше информации о том, чем именно Оуэн занимался в последние дни или недели перед звонком мне. Казуко, офис-менеджер, поможет мне просмотреть его файлы.


Во-вторых: по всей вероятности, Оуэн использовал личность Татаки Цумото на протяжении большей части своего расследования здесь, в Токио, и в Хиросиме. Это означало, что любой, кто противостоял ему, мог знать это имя. Но зачем передавать это имя агенту в Сан-Франциско? И что они хотели найти в его личных вещах после его смерти? И что более важно — откуда они узнали о настоящем прошлом Оуэна и его связи с AX? Неужели Оуэн использовал детали своей реальной жизни как легенду? Это казалось слишком сложным и маловероятным.


Размышляя об этом, я резко вильнул рулем, избегая столкновения с большим грузовиком. Связь между смертью Оуэна и его работой была не слишком очевидной или прочной, но это было начало. И этого было достаточно.


Итак, если предположить, что самолет Оуэна разбился, чтобы избавиться от него, и что эта катастрофа связана с остальными — что у них всех общего? На этот вопрос у меня не было ответа, даже малейшей зацепки. Но я подозревал: как только я найду эту нить, я вплотную приближусь к разгадке того, над чем работал Оуэн.


Третье: я отметил про себя следующий пункт. Мое объявление о том, что я близкий друг Цумото, связало меня с Оуэном и его расследованием. Отсюда — покушение на мою жизнь в Сан-Франциско со стороны человека, назвавшегося двоюродным братом Оуэна. Чем больше я думал об этом инциденте, тем больше он меня беспокоил. Тот человек был готов умереть, лишь бы убить меня.


Я едва не ударил по тормозам посреди оживленного шоссе, когда догадка поразила меня. Водители сзади сердито засигналили.


Конечно! Связь была! Японцы в самолетах были готовы умереть ради совершения теракта. Человек, выдававший себя за кузена Оуэна, был готов умереть, чтобы убить меня — так же, как и лифтер здесь, в Токио, и, очевидно, как и те люди в машине, что преследовали нас до убежища Тэффи.


Но это снова ставило меня в тупик. С какими людьми я имею дело, если они так легко расстаются с жизнью? Или все это — лишь цепь совпадений? Неужели человек в китайской бане планировал выпрыгнуть из ванны в последний момент? Был ли у лифтера путь к отступлению? И неужели люди в машине действительно собирались покончить с собой, покушаясь на мою жизнь?


На данный момент я мог предпринять только три шага. Если ни один из них не даст результата, я окажусь в тупике. Первым делом нужно было заняться людьми, пытавшимися меня убить. Человек из Сан-Франциско был недосягаем. Как и те, из машины. Но лифтер... Его тело, скорее всего, находилось в городском морге вместе с личными вещами.


Через полмили, у последнего съезда в город, я заехал на заправочную станцию. В телефонной будке я нашел адрес морга. Оказалось, он расположен не слишком далеко от офиса «Амальгамейтед Пресс».


Я вернулся в машину, снова влился в поток и помчался в самое сердце Токио. Если в морге ничего не обнаружится, у меня оставались файлы Оуэна и поездка в Хиросиму. Что-то обязательно должно было всплыть, я был в этом уверен.


Было уже семь часов, когда я, наконец, нашел место для парковки в полуквартале от токийского морга, в комплексе правительственных зданий. Я договорился заехать за Тэффи в восемь, чтобы поужинать, и решил, что здесь я управлюсь быстро. Либо мне позволят осмотреть тело лифтера и его вещи — что займет всего пару минут — либо меня выставят вон. В последнем случае я просто вернусь позже.


Внутри здания я остановился у стойки администратора, где в этот час дежурил сонный старик в форме охранника. Он направил меня на этаж ниже, в морг, но предупредил, что часы посещения уже закончились.


— Я из «Амальгамейтед Пресс», — сказал я ему по-японски, показывая визитку. — Редакционное задание. Пишу репортаж о падении лифта в отеле «Тамако». Помните тот случай? Охранник сонно кивнул. — Да, сэр, но не думаю, что внизу вам помогут. Там одни упыри, у них нет души. Я улыбнулся и кивнул в ответ: — Я все равно попробую. Спасибо.


Лифты в это время не работали, и я спустился по лестнице. За белой металлической дверью внизу я оказался в крохотной, безупречно белой комнате, где не было никакой мебели. Единственное, что нарушало стерильную белизну стен, потолка и пола — это дверь, через которую я вошел, такая же дверь напротив, потолочный светильник и решетка динамика с кнопкой вызова на стене. Табличка под кнопкой гласила: «Вызов дежурного».


Я пересек комнату и нажал на кнопку. Через мгновение из динамика раздался мужской голос: — Да? Кто это? — Ник Карстенс, — ответил я по-японски. — «Амальгамейтед Пресс». Мне нужна информация об одном человеке, который находится у вас. — Мне очень жаль. Вам придется вернуться утром. Вечером информация не предоставляется. — Но я пишу статью, — возразил я. — У меня горят сроки. Мне нужно увидеть лифтера, который погиб в отеле «Тамако» позавчера. — Это невозможно, сэр, — голос из решетки зазвучал резче. Человек на том конце явно терял терпение. — Родственники уже опознали тело и предъявили права на него. — Они уже забрали его? — спросил я с долей отчаяния. — Нет, сэр. Они приедут завтра утром. Возможно, если вы придете пораньше... — Спасибо, — сказал я и вышел.


Я собирался вернуться пораньше. Намного раньше, чем он ожидал. Поднявшись наверх, я выведал у охранника, что дежурные в морге остаются только до полуночи. После этого любые тела, доставляемые в морг, перенаправляются в больницу до семи утра. Для меня это были идеальные условия.


Квартира Тэффи находилась в фешенебельном районе Гэнсинг-ки. Найти её не составило труда. Однако я принял меры предосторожности: припарковал машину за два квартала и прошел оставшийся путь пешком, дважды обогнув квартал, чтобы убедиться в отсутствии «хвоста», прежде чем войти в трехэтажный дом.


Несмотря на мои западные — или, скорее, европейские — вкусы, я всегда питал слабость к восточному стилю. Квартира Тэффи не разочаровала; она была таким же уютным прибежищем, как и красивый горный дом ее дяди.


Моя догадка о цвете, который ей больше всего подходит, подтвердилась. Аквамарин. В этом окружении она казалась мягким, грациозным представителем семейства кошачьих. Различные оттенки этого цвета в плитке, картинах и мебели создавали ощущение, будто она плывет по водам южной части Тихого океана.


Тэффи впустила меня молча. Она стояла и смотрела на меня, приоткрыв рот, пытаясь что-то сказать, но слова не выходили. — В чем дело? — я мгновенно насторожился. — Здесь кто-то был? — Нет, нет... Ох, Ник, дорогой, я думала, с тобой что-то случилось, — запинаясь, проговорила она. — Я звонила в офис, и мне сказали, что ты закончил экскурсию еще два часа назад. Я думала... Слова застряли у нее в горле, и вдруг она оказалась в моих объятиях.


Мы простояли так несколько минут, пока она не успокоилась. — Кажется, я кое-что нашел. По крайней мере, зацепку, — сказал я. Она долго всматривалась в мои глаза. — Что ты нашел, Ник? — Тело лифтера все еще в городском морге. Сегодня ночью я вернусь туда, чтобы осмотреть его и личные вещи. — Но они не работают ночью! — выпалила она. Я улыбнулся: — Я знаю. Они закрываются в полночь. — Но разве нельзя сделать это завтра? Официально? Через твои каналы? Стоит ли рисковать взломом сегодня? — её голос дрожал от страха. — Успокойся, — мягко сказал я. — Ничего не случится. Мне просто нужно осмотреться. Это должно быть сегодня. Утром родственники заберут тело.


Она снова начала протестовать, но я прервал ее поцелуем. Сначала она напряглась, но затем расслабилась. Вскоре мы уже были в постели. Тэффи была великолепна, и на какое-то время показалось, что в мире не существует ничего важного, кроме этого «здесь и сейчас». Ни Хоук, ни смерть Оуэна, ни мое задание не имели значения.


Должно быть, я сильно вымотался, потому что следующее, что я помню — это как я проснулся, лежа на спине. Тэффи сидела на краю кровати и смотрела на меня. — Доброе утро, соня, — промурлыкала она и наклонилась, чтобы поцеловать меня. Сначала я не придал значения ее словам, но потом вздрогнул и окончательно проснулся. — Уже утро? — Это образное выражение, дорогой, — рассмеялась она. — На самом деле сейчас чуть больше часа ночи. Если бы ты не проснулся сам, я бы тебя разбудила. Ты спал как убитый. Видимо, тебе это было нужно.


Я улыбнулся: — Спасибо. Кажется, действительно было нужно.


Пока я принимал душ и одевался, Тэффи приготовила кофе. Она, похоже, смирилась с моим решением идти в морг и больше не спорила. Когда я уходил, мы крепко поцеловались, и она пообещала ждать меня.


Было почти два часа ночи, когда я дошел до машины. Проверка замков, которые я заранее слегка присыпал пылью, показала, что к машине никто не прикасался. Я завел двигатель и направился к моргу. Что я там найду — оставалось загадкой. Я даже не был уверен, что найду хоть что-то существенное, но это был «хвост» дела, а я начинаю ненавидеть незавершенные дела.


Я припарковался за два квартала от комплекса правительственных зданий. Меньше всего мне хотелось попасться местной полиции. Хотя звонок в Вашингтон быстро бы подтвердил мою личность, чутье подсказывало: это дело слишком серьезное, и в полиции вполне могут быть информаторы. Раскрывать прикрытие сейчас было нельзя.


Через десять минут я был у входа в морг. Как я и ожидал: свет погашен, двери заперты, охранника не видно. Здание из серого камня было огромным. Я прошел в дальний конец к проезду между зданиями. Убедившись, что свидетелей нет, я нырнул в тускло освещенный переулок, который вел к тыльной стороне здания. Там дорога разветвлялась: налево — к парковке, направо — вниз по темному пандусу. Вероятно, это был въезд для машин скорой помощи.


Внизу я наткнулся на запертые ворота гаража, но рядом была служебная дверь с табличкой «Вызов дежурного». Посветив на замок, я невольно улыбнулся. В Штатах всё помечено «Сделано в Японии», а этот замок в Токио оказался старым добрым американским «Йелем». Простая задача. Достав тонкую иглу из подкладки пальто, я вскрыл его за несколько секунд.


Внутри я замер, прислушиваясь. Тишина. Я находился в небольшой комнате с тремя каталками из нержавеющей стали. Впереди была пара распашных дверей. Я осторожно толкнул одну из них. В большой комнате за ними мелькнул свет. Я снова затаил дыхание. В другом конце комнаты были двое. Мои глаза привыкли к темноте, и я увидел, что они склонились над чем-то. Это был один из ячеек для хранения трупов. Можно было не сомневаться: они осматривали лифтера.


Их шепот заглушал гул кондиционеров. Оценив расстояние в тридцать футов, я достал «Пьера» — мою крошечную, бесшумную газовую бомбу. Выдернул чеку и бросил в их сторону. Пока «Пьер» катился по полу, я нырнул обратно в прихожую, прижался к полу и начал отсчет.


Через шестьдесят секунд я вернулся. Оба мужчины лежали без сознания (или мертвые — газ «Пьер» не оставлял шансов) у открытой ячейки. Кондиционеры уже разогнали основную часть газа. Быстро осмотрев их, я убедился: они мертвы. Документов при них не было, но оба были вооружены. И в кармане у каждого лежал точно такой же белый платок, какой лифтер обмотал вокруг шеи перед взрывом. Эти платки явно были символом их связи, хотя я еще не понимал, какой именно.


Я забрал платки, взял фонарик одного из убитых и заглянул в ячейку. Там лежал лифтер. Несмотря на увечья от падения, я узнал его сразу. Значит, связь была. Эти двое явно не были родственниками. Им, как и мне, нужно было что-то найти. Но что? Ради чего они рискнули ворваться сюда, когда штаб полиции всего в сотне ярдов?


Я выдвинул ячейку до упора и осмотрел всё вокруг тела. Сначала нашел только конверт с личными вещами: протез, часы, кольцо. В другом конверте — одежда. Но затем луч фонарика выхватил край чего-то белого с бахромой, заправленного под ноги мертвеца. Я приподнял окоченевшие ноги и вытащил окровавленную шаль. Такую же, как у тех двоих. Вот что они искали.


Я спрятал шаль в карман, накрыл тело простыней и задвинул ящик. Затем нашел две пустые ячейки. Никто не должен был знать, что здесь были посторонние, кроме тех, кто послал этих людей. Если за ними стоят другие — а я в этом не сомневался — их исчезновение заставит врагов занервничать и, возможно, выдаст их.


Я быстро раздел убитых и спрятал их тела в пустые ячейки, а одежду и вещи распихал по конвертам. Внезапно меня пробрал озноб от осознания того, что я сделал. За последние дни я стал настолько взвинченным, что убил этих двоих, даже не задав вопросов. А если бы они были простыми грабителями?


Мне никогда не нравилось убивать, даже по долгу службы. В этот раз мне повезло: эти люди явно были частью заговора и убили бы меня не раздумывая. Но в следующий раз... Я приказал себе быть осторожнее. В морге пройдут дни, прежде чем обнаружат лишние тела, и недели, прежде чем их опознают.


На ячейке лифтера был только номер, соответствующий какому-то архиву в другой части здания. Времени искать его не было. Я уже собирался уходить, как вдруг фонарик блеснул на металле. Это был корпус от моей газовой бомбы. Я сунул его в карман, проклиная себя за невнимательность.


У выхода я замер, прислушался, а затем открыл дверь — и вышел прямо под дуло пистолета, который держал самый крупный японец, которого я когда-либо видел в жизни.


— Они мертвы? — требовательно, но тихо спросил он по-японски. — Нет, — ответил я, лихорадочно соображая. Кто это, и как он узнал, что я внутри? Он взвел курок своего 38-го калибра: — Ты лжешь. Я немного отступил, упираясь плечами в дверной косяк. — Да, они мертвы, — признал я. — Тела. Где они? — прошипел он. — В шкафчиках. Какое-то время их никто не найдет. — Мои похвалы за хорошо выполненную работу, мистер Карстенс, — сказал мужчина, всё еще на японском, и на его лице появилось выражение...


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


Я просидел в машине несколько минут, не выключая двигатель. Мне нужно было успокоиться после того, что только что произошло. Я почти физически чувствовал, как адреналин отступает, возвращаясь в резервуары, чтобы быть наготове к следующему разу. Мне нужны были ответы, и как можно быстрее: чем глубже я вникал в это дело, тем более запутанным оно становилось.


Я вовсе не ожидал встретить кого-либо в морге, хотя давно научился принимать сюрпризы и философски относиться к ним. Но события этой ночи были уже на грани фола.


Раскрыто ли мое прикрытие? Человек, лежащий в том переулке, знал мое настоящее имя. Но если он работал в связке с тем типом из Сан-Франциско и говорил с ним перед инцидентом в бане, то мое имя вполне могли передать. Добавьте к этому тот факт, что здесь, в Токио, я действовал под фамилией Карстенс — кто-то где-то уже понял, что я работаю под прикрытием. Но это все еще не давало ответа на главный вопрос: знают ли они, кто я на самом деле и на какую организацию работаю?


Полицейский патруль свернул за угол примерно в двух с половиной кварталах от меня и направился в мою сторону. Я пригнулся на сиденье, пережидая, пока свет их фар пройдет мимо. Через несколько мгновений я поднял голову и увидел, как красные габаритные огни полицейской машины исчезают в переулке за моргом. Я включил передачу и рванул с места так быстро, как только позволяла моя «Хонда».


Кто-то вызвал полицию? Если да, то кто? Но что важнее — заметили ли они мою машину? Меня явно подставили. Это был единственный способ объяснить, почему третий человек ждал меня снаружи и почему копы появились именно в этот момент.


Это означало одно из двух (с маловероятным третьим вариантом). Либо кто-то видел меня в морге днем, сложил два и два и понял, что я вернусь ночью; либо за мной шел чрезвычайно профессиональный «хвост».


Маловероятным третьим вариантом было наличие «крота» в токийском офисе AX. Но единственным человеком, который знал, что я собираюсь в морг сегодня ночью, была Тэффи. В то, что она могла быть «кротом» (профессиональный термин для внедренного агента), мне верилось с трудом. Но это было возможно.


Некоторые вещи, которые она говорила и делала в последние пару дней, всплыли в памяти, и мне вдруг стало очень не по себе. Во-первых: в гостиничном номере она словно заранее знала, что с лифтом сейчас что-то случится. Как? Во-вторых: по пути к дому ее дяди она сама направила меня на тупиковую грунтовую дорогу, которую наши преследователи, очевидно, знали как свои пять пальцев. И когда они почти настигли нас, она пыталась удержать меня, едва не погубив нас обоих. Почему? В-третьих: ее первоначальное настойчивое требование, чтобы я не совался в морг сегодня ночью, было на нее не похоже. Почему?


Я покачал головой и усмехнулся. Хотя на роли «кротов» попадались и более невероятные люди, чем она, слишком многое указывало в ее сторону — вещи, на которые у нее всегда были готовы объяснения. Это становилось слишком очевидным. Словно я смотрел старый детектив, где под подозрение первым делом попадает дворецкий по самым очевидным причинам. Но в таких фильмах дворецкий никогда не оказывается виновным. Я просто не мог заставить себя поверить, что Тэффи — предательница. Но как профессионал я понимал: нравится мне это или нет, в ближайшие несколько дней мне придется внимательно за ней приглядывать.


Было около четырех часов утра, когда я, наконец, вернулся к дому Тэффи, предварительно трижды убедившись, что за мной нет слежки. Если кто-то и умудрялся висеть у меня на хвосте, то он был чертовски хорош — лучше любого, о ком я когда-либо слышал. Это практически исключало одну из версий.


Я тихо постучал в дверь. Через мгновение голос Тэффи спросил, кто это. — Это я, — громко прошептал я. Дверь открылась, и я вошел. Она заперла замок и последовала за мной в гостиную, где я зажег одну из ламп. Она тут же бросилась мне в объятия. — Ник, дорогой. Я так боялась, — сказала она, прижимаясь головой к моему плечу. — Там кто-то был. Ждал меня, — осторожно произнес я, подбирая слова. Она напряглась и посмотрела мне в глаза. — С тобой всё в порядке? — в ее голосе и взгляде читалась искренняя тревога. Я кивнул. — Мне пришлось убрать всех троих. Они рылись в вещах лифтера. — И? Я колебался лишь секунду, и мои прежние сомнения рассеялись. Если она и была «кротом», то играла гениально — почти слишком гениально. Я поверил ей. — Мне нужна твоя помощь, — сказал я. — Всё что угодно, Ник. Что случилось?


Мы сели, и я достал четыре белых шали, включая ту, что была залита кровью мертвого лифтера. При виде их ее глаза расширились. — Я нашел это у тех людей, которых убил сегодня ночью, — сказал я, поднимая окровавленную ткань. — Лифтер надел её на голову за мгновение до того, как выдернуть чеку. Она отшатнулась от шалей с выражением почти суеверного ужаса на лице. — Что это? — спросил я, подаваясь вперед. — Что это за вещи? Что они, черт возьми, означают?


В моем ограниченном японском лексиконе этого слова не было. — Хатимаки, — пробормотала она. — Это хатимаки. Это явно что-то значило для Тэффи. На мгновение мои подозрения вернулись, пока она не объяснила. — Это церемониальные молитвенные повязки, — сказала она после паузы. Затем она пожала плечами, слабо улыбнулась и, подойдя, взяла их в руки. — Ты напугал меня. Они пробудили очень мощные воспоминания. Такие же чувства они вызвали бы у любого японца, который помнит войну или кому о ней рассказывали.


— Я всё еще ничего не понимаю, — сказал я. Мы перебрались на диван. — Какое отношение эти штуки имеют к войне? Тэффи отложила все белые полоски ткани, кроме одной, а четвертую разложила у нас на коленях. Она была около четырех футов в длину и чуть более семи дюймов в ширину. Только сейчас я заметил, что материал прошит ровными рядами стежков. Я провел пальцами по крошечным неровностям.


— На каждой из них ровно тысяча стежков. Вот на этих, — сказала она. — И каждый стежок — это молитва о том, чтобы владельцу было легче попасть на небеса после смерти. Несколько сотен лет назад их носили самураи, но во время войны их носили все пилоты-камикадзе. Без них пилоты никогда бы не решились отдать жизни, обрушивая самолеты на вражеские корабли. Без них они бы не попали в рай.


Я откинулся на спинку дивана. Туман в моих мыслях внезапно начал рассеиваться, как марево под утренним солнцем. Теперь у меня не оставалось сомнений: японские террористы, разбившие те четыре пассажирских лайнера, имели при себе такие же хатимаки. И вот теперь лифтер и его друзья появились с такими же повязками.


Я резко спросил: — Камикадзе... А что с ними стало после войны? Она вопросительно посмотрела на меня: — Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду, Ник. — Ну, не все же пилоты корпуса камикадзе погибли в бою. Кто-то наверняка выжил, попал в плен. Что случилось с этими людьми?


Она покачала головой. — Не знаю. Полагаю, их держали в лагерях для военнопленных до конца оккупации, а потом отпустили вместе с остальными солдатами. — Ее взгляд стал отсутствующим. — В основном это были совсем молодые ребята, Ник. И я уверена, они были полны идеализма. — И что с того? — спросил я почти резко. От ее слов зависело слишком многое в моих дальнейших действиях. — Я уверена, многие из них совершили харакири, лишь бы не сдаваться в плен или не возвращаться домой. Для них было величайшим позором вернуться в мир живых.


Теперь настала моя очередь смотреть на нее с непониманием. Она коснулась моей руки. — Бедный Ник. Ты в стране, где честь стоит выше всего остального. Пока ты не примешь это как факт, ты никогда не поймешь японцев. Она снова отвела взгляд. — Они были молодыми идеалистами. Когда они вступали в корпус камикадзе, они знали, что никогда не вернутся. Сразу после их зачисления проводились массовые похороны — для целых эскадрилий. В глазах соотечественников они уже были мертвы. И они должны были быть мертвы. В любой момент их могли отправить на задание в один конец, поэтому они жили в состоянии постоянной готовности к смерти. Они составляли завещания, делали последние распоряжения для семей, прощались с любимыми.


— Это звучит чудовищно, — сказал я и тут же прикусил язык, почуяв, что проявил бестактность. — Совсем нет, Ник, — с жаром возразила Тэффи. — Мама и дяди говорили мне, что это были прекрасные церемонии. Все семьи собирались вместе, и вместо того, чтобы просто оплакивать прах сыновей, они могли поговорить с ними в последний раз, отпраздновать их будущее восхождение на небеса. После этого ритуала пилоты становились подобны богам, стоящим выше земных законов и забот. Для них ничего не было жалко. Они уже были мертвы. А это, — она указала на шаль в своих руках, — было их ключом к небесам.


«С чем же, черт возьми, я столкнулся?» — подумал я, погружаясь в мягкие подушки дивана. Эти люди были высокоорганизованны, раз смогли так ювелирно отслеживать мои перемещения. Но куда опаснее была их вера — или, как сказала Тэффи, их идеализм. Очевидно, они все были готовы умереть по первому приказу. Чтобы выяснить, кто они, где находятся и какова их цель — если у них была цель помимо терроризма, — мне рано или поздно придется взять одного из них живым.


«А это, — усмехнулся я про себя, — будет задачкой не из легких».


Я снова повернулся к Тэффи. Она изучала мое лицо. «Это будет последняя проверка», — решил я. Если она пройдет её, я буду окончательно уверен, что утечка информации идет не от неё. Если же нет... я постарался отогнать эту мысль.


Никак не выдав важности вопроса, я тщательно сформулировал слова, внимательно глядя ей в глаза. Глаза для меня всегда были лучшим детектором правды.


— Кто или что такое «Аки Синту»?


Она даже не моргнула. Подумала мгновение, а затем покачала головой: — Понятия не имею, Ник.


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


Кадзука Акияма, по всей видимости, пришла всего несколько минут назад. Она только успела повесить пальто на стойку и как раз поворачивалась к своему столу, когда мы с Тэффи вошли в офис «Амальгамейтед Пресс». Ради тех немногих настоящих журналистов, что находились за стойкой, Тэффи указала мне на стол Кадзуки и громко представила нас:


— Мистер Карстенс, это мисс Акияма. Уверена, она сможет помочь вам с вашим новым контрактом.


Кадзука поклонилась и улыбнулась. — Рада знакомству, мистер Карстенс, — произнесла она, а затем повернулась к Тэффи. — Ты всё еще на задании или можешь поработать в офисе этим утром? Ты бы нам очень пригодилась.


Тэффи вопросительно взглянула на меня, и я кивнул, разрешая ей идти. Если это место хоть чем-то напоминало другие филиалы AX по всему миру, здесь вечно не хватало людей. Тэффи, скорее всего, была единственным доверенным лицом в штате, и в ней отчаянно нуждались. Я был уверен, что за время её отсутствия накопилась гора срочных депеш, требующих кодировки.


Когда Тэффи ушла, пообещав встретить меня внизу в полдень, Кадзука повернулась ко мне: — Чем я могу вам помочь сегодня? — Есть ли место, где мы могли бы поговорить наедине, мисс Акияма? — вежливо спросил я. — Конечно, — ответила она и повела меня в тот самый защищенный конференц-зал, из которого я ранее отправлял сообщение Хоуку.


Как только дверь была заперта и замигал зеленый свет, подтверждающий, что скрытых подслушивающих устройств в комнате нет, мы отбросили формальности. — Что случилось, Ник? — обеспокоенно спросила она. — Тэффи вчера очень за тебя волновалась, когда ты не появился после встречи с Хоуком. — Полагаю, мне стоило зайти, — извинился я. — Но я был немного... связан обстоятельствами.


Она кивнула и улыбнулась, не став расспрашивать о моих приключениях прошлой ночью, за что я был ей благодарен. Кадзука была не только красивой, но и умной женщиной. — Мне нужно осмотреть кабинет Оуэна и его файлы. Нужно понять, над чем он работал последние несколько недель перед тем, как позвонил мне и вылетел в Сан-Франциско. — Боюсь, это будет непросто, — сказала она, поджимая губы. — Почему? — Оуэн почти никогда не делал записей по текущим заданиям до тех пор, пока дело не было закрыто. Он всегда говорил: если здесь заведется «крот», он не должен получить никакой информации о текущей работе из файлов — только историю прошлых дел.


Слово «крот» снова резануло слух. Я хотел было спросить её, были ли у Оуэна сомнения в безопасности этого офиса, но передумал. Всегда существовала вероятность, что Кадзука сама является информатором. Хотя я серьезно в этом сомневался. Будь Хоук здесь, он бы непременно сказал, что это явный признак моей слабости к красивым женщинам. А слабости любого рода, как он любил повторять, обычно становятся фатальными для Киллмастера.


— И всё же я бы хотел попробовать, Кадзука, — настоял я. Она кивнула и провела меня из комнаты по короткому коридору в простой, почти стерильный кабинет. Один стол, пара стульев, пишущая машинка на подставке и единственный картотечный шкаф — вот и всё, что было в этой пустой комнате. Ни фотографий на стенах, ни картин, ни даже календаря. На столе не было ничего, кроме обычного желтого блокнота, пары карандашей и телефона.


Я повернулся к Кадзуке. Вопросительный знак был написан у меня на лице настолько четко, что она улыбнулась. — Я же говорила. Никаких записей. Не думаю, что ты найдешь здесь хоть что-то полезное. Я пожал плечами: — Попытка не пытка. Поможешь мне? Ты лучше знаешь его прошлые дела и сможешь отсеять ложные зацепки.


— Разумеется, — ответила она, закрывая за собой дверь. Она щелкнула выключателем, и мгновение спустя над дверью подмигнул зеленый свет. Эта комната тоже была защищена. — Я займусь столом, а ты — картотекой. Когда закончим, поменяемся местами и начнем сначала. Так мы точно ничего не пропустим.


Почти два часа мы с Кадзукой перебирали ежедневники Оуэна, графики его встреч, зашифрованные файлы сообщений и кадровые заявки — всё, что мой друг накопил за последние несколько лет. Но каждая бумажка, каждая запись относилась к прошлому. Не было ни намека на то, чем он занимался непосредственно перед отъездом в Сан-Франциско. Даже то сообщение, в котором он уведомлял Хоука о поездке в Штаты, и дорожные ваучеры на поездку в Хиросиму, о которых упоминала Тэффи, — всё это отсутствовало в файлах. И это меня тревожило.


Кадзука устало опустилась на стул, а я присел на край стола, приходя к выводу, что она была права. — Ничего, — констатировал я. — Но что-то же должно быть! А как насчет того сообщения Хоуку? Где оно? Кадзука измученно улыбнулась: — Я же сказала, Ник. Он всё держал здесь, — она постучала пальцем по виску. — А сами бланки сообщений? — Оуэн настаивал, чтобы копии не сохранялись. Он сам писал текст и обычно сам его кодировал. Затем уничтожал все черновики и расшифрованные ответы, как только запоминал их содержание. Лишь спустя день или два после завершения задания он восстанавливал всю переписку и документы специально для архива.


Мне пришлось улыбнуться. Аккуратно работал, черт возьми. И всё же его как-то вычислили и убили. Должно быть здесь хоть что-то, указывающее направление его поисков. Хоть какая-то мелочь. Любая зацепка.


Телефон на столе тихо зазвонил. Кадзука подняла трубку. — Да? — пауза. — Нет, справьтесь сами. Я еще побуду здесь. Она повесила трубку и посмотрела на меня: — Ерунда. Нам приходится делать вид, что мы занимаемся настоящей прессой. Звонили из газеты-участника, жаловались на обслуживание. Кто-нибудь из ребят разберется.


Но я уже не слушал её. Она замолчала на полуслове, заметив мой взгляд. Телефон. Ну конечно! Я вскочил со стола. — Оуэн часто пользовался телефоном? Я имею в виду внешние звонки. Её глаза сузились. — Конечно, Ник, но я не вижу... — Эти звонки! — перебил я её. — Они ведь проходят через ваш коммутатор? — Да, — кивнула она. — Прекрасно. Записи звонков сохраняются? Она вдруг поняла, к чему я клоню. — Разумеется! — она вскочила, просияв. — Жди здесь.


Она выбежала из комнаты и отсутствовала минут пять. Я закурил одну из своих специальных сигарет. Когда я докурил до середины, она ворвалась обратно, неся две толстые папки с разъемными кольцами, и с грохотом опустила их на стол. — Это журналы входящих и исходящих звонков. По одной книге на каждый тип. Сегодняшние звонки еще в рабочих листах, их подошьют только завтра. — Насколько далеко они уходят в прошлое? — спросил я, туша сигарету и пряча окурок в карман пальто. Она улыбнулась: — Ты учишься. — Хоук устроил мне головомойку, когда я в прошлый раз оставил здесь улику. Не хочу повторения. — Не думаю, что такая встреча доставила бы мне удовольствие, — сказала она, снова переводя внимание на журналы. — Эти книги начаты с первого января. По одной книге на год с момента открытия офиса.


Я пододвинул еще один стул к столу. Она открыла передо мной журнал исходящих вызовов. В каждой строке было указано время начала и окончания разговора, номер внутреннего добавочного, с которого звонили, номер абонента и — в большинстве случаев — имя человека или название фирмы, а также город и страна. Однако в некоторых строках значились только номер и время. — Что это значит? — я развернул книгу к Кадзуке, указывая на такую запись. — Скорее всего, звонок на «слепой» номер, — пояснила она. — Наверное, кому-то из наших полевых агентов. — Разве не опасно вести такой учет? — Теоретически — да, — кивнула Кадзука. — Но на практике утечка маловероятна. Мы очень строго следим за линиями. К тому же все такие звонки очень короткие и всегда зашифрованы. Так что это не так уж страшно.


Я придвинул журнал обратно. Добавочный номер Оуэна был «17». Я начал просматривать записи, начиная с даты за две недели до того, как он позвонил мне в Сан-Франциско. В первый день Оуэн сделал пять междугородних звонков на «слепые» номера, помимо обычных звонков в газеты. Я выписал все номера и даты и перевернул страницу.


На второй день было три таких звонка. На третий — семь. С каждым днем количество «слепых» звонков росло: от трех в воскресенье до семнадцати за два дня до того, как он связался со мной. И вдруг, за день до звонка мне, вызовы прекратились. На следующий день в журнале значился только его звонок мне в Сан-Франциско, и после этого — тишина по номеру «17».


Кадзука закончила проверять входящие раньше меня. Когда я поднял голову, она разочарованно покачала головой: — Тут ловить нечего. Только обычные входящие. А у тебя? Я пододвинул ей блокнот с записями. — За две недели до звонка мне он сделал более сотни звонков на «слепые» номера. Кадзука недоверчиво уставилась на длинный список. — Один-два таких звонка в месяц — это нормально. Но столько... — она посмотрела на меня. — Что бы это могло значить? — Не знаю, но думаю, как только мы выясним, кому принадлежат эти номера, мы поймем, на что Оуэн напал. — На это могут уйти недели. — У нас нет недель. Твои люди могут заняться этим? Так, чтобы не вызывать подозрений и не объяснять им лишнего? — Возможно, — она заколебалась, но потом уверенно кивнула. — Да, смогу. Мы останемся на ночь. Скажу им, что это секретный проект для одной из наших газет. К утру всё будет готово.


— Ты просто чудо, — сказал я. Быстро нацарапав сообщение для Хоука, я передал его ей. — Высший приоритет. Я посмотрел на часы: полдень. — Пора бежать. Обещал Тэффи сводить её пообедать. — Разве это не опасно? — спросила она. — После того, что случилось в отеле и с чем ты столкнулся прошлой ночью? — Прошлой ночью ничего не случилось, — соврал я, внезапно насторожившись.


Она рассмеялась: — Я читаю газеты, Ник. В утренних заголовках пишут о каком-то типе, которому перерезали горло у заднего входа в городской морг. Улик нет. — Она посмотрела мне прямо в глаза. — Я не «крот», Ник, если ты об этом думаешь. Но я и не дура. Это тот самый морг, где лежит тело лифтера.


Мне пришлось рассмеяться вместе с ней — не над её дедукцией, которая была безупречна, а над собой: я уже начал видеть призраков за каждым деревом. — Хорошо, дорогая, — легко сказал я. — Я иду на обед, но это деловая встреча. Назовем это «разведкой боем». Закодируй сообщение Хоуку и отправь как можно скорее. Это важно.


Она кивнула, встала и сжала мою руку. — Будь осторожен, Ник. Оуэн был чертовски хорош, но этого оказалось недостаточно. — И ты любила его, — сорвалось у меня с языка. Я тут же пожалел о своих словах. Она опустила глаза. — Да, — тихо ответила она. — Мы должны были пожениться через два месяца. — Мне очень жаль. Я не знал, — я поцеловал её в щеку. — Я буду осторожен. Я хочу довести это дело до конца. Потом я куплю тебе выпивку, и мы поужинаем где-нибудь в тихом месте. После долгой паузы она подняла взгляд и слабо улыбнулась: — Ловлю на слове.


Я дошел до двери и обернулся: — И последнее. «Аки Синту» — тебе это о чем-нибудь говорит? Она на секунду задумалась, затем покачала головой: — Нет. А должно? — Пока не знаю, — задумчиво протянул я. — Посмотри, что сможешь разузнать об этом названии, хорошо? — Конечно, Ник. И я спустился вниз, где меня ждала Тэффи.


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


Женщины всегда составляли большую часть моей жизни, и я научился держать их эмоции под контролем так же умело, как и свои собственные. Но сейчас, глядя на Тэффи, сидевшую за столом напротив, я не мог не сравнивать её с Кадзукой — и Тэффи явно проигрывала.


Я улыбнулся, на мгновение представив, что сказал бы Хоук, узнай он, о чем я думаю в такую минуту. Тэффи заметила мою улыбку. — Не вижу ничего смешного, — нервно бросила она. — Мы сидим здесь, как мишени в тире.


Я окинул взглядом толпу на Гиндзе, текущую мимо нашего столика в уличном кафе, и снова посмотрел на неё. — Вообще-то, — заметил я, — я и хочу быть «подсадной уткой». Её глаза сузились. — Какого черта вы с этой Кадзукой обсуждали всё утро? — раздраженно спросила она.


Я громко рассмеялся. Ревность. Это было уже чересчур. И хотя я больше не подозревал, что Тэффи и есть тот самый «крот» (если он вообще существовал), её требовательный тон начинал мне понемногу надоедать. — Дела, — отрезал я. — Только дела. Именно поэтому мы здесь. — Ты умрешь раньше, чем поймешь, что происходит, если будешь продолжать в том же духе, — сказала она. Я покачала головой: — Не здесь. Это привлекло бы слишком много внимания, а на такой риск они, думаю, пока не пойдут. — Они? — Тэффи подалась вперед, в её глазах вспыхнул живой интерес. — Что вы с Кадзукой нашли?


— Ничего конкретного. Но после той попытки в лифте у них было полно шансов прикончить меня. Они этого не сделали — даже в морге. Нет, тут что-то другое. Может, это просто интуиция, но я уверен: сейчас они просто наблюдают. Выжидают. И если я подберусь слишком близко, тогда они начнут действовать. — Это не имеет смысла, — отрезала она.


На мгновение мне пришлось с ней согласиться: до этого момента мои слова были лишь смутными догадками. Но тут меня осенило. — Ну конечно! Она пристально посмотрела на меня, но промолчала. — Послушай, Тэффи, — взволнованно заговорил я. — Я выставил нас здесь напоказ, как ты и сказала. Я хотел, чтобы в нас выстрелили. Я рассчитывал, что они промахнутся, и я смогу взять стрелка. Но этого не случится. Они будут просто следовать за нами, пока мы не наткнемся на что-то важное. Тебе это ни о чем не говорит?


Она покачала головой с растерянным видом. — Я не понимаю... — Всё просто, — перебил я её. — Они работают в условиях жесткого дедлайна. Что бы они ни планировали, это должно произойти очень скоро. Сначала, когда я только появился в Токио, они запаниковали. Решили, что я уже на хвосте. Но потом поняли, что я просто бьюсь в темноте и не представляю реальной угрозы. Если они убьют меня сейчас, поднимется шум, начнется тотальное расследование, которое может сорвать их планы — какими бы они ни были.


— Если ты прав, — медленно и осторожно произнесла Тэффи, — то с какими людьми мы имеем дело? И о каком плане речь? Я задумался, и вчерашний хаос начал выстраиваться в логическую цепочку. Она внимательно наблюдала за мной. — Одно мы знаем наверняка, — начал я. — Мы имеем дело с фанатиками. Камикадзе. Люди, которым плевать на собственную смерть ради идеи, вдвойне опасны и вдвойне неуловимы. — Я попытался упорядочить мысли. — Каким бы ни был их план, за ним стоит кто-то чрезвычайно умный и способный, иначе они не смогли бы так профессионально отслеживать мои передвижения по городу. И лидеры их должны быть безжалостны, иначе не было бы такой самоотверженности в тех, кто уже погиб.


«Пока всё сходится», — подумал я. А как насчет их цели? — И их миссия, — продолжил я, не делая пауз, — как-то связана с падениями четырех частных самолетов за последние три-четыре месяца. Включая самолет Оуэна. В каждом случае были замешаны японцы, обученные пилоты, готовые умереть. Тэффи кивнула. — Эту информацию тебе передал Хоук? — Именно. — И что теперь? Что ты собираешься делать? — Поймаю камикадзе, — сказал я, вставая из-за стола. Я схватил её за руку и потащил в самую гущу людского потока на тротуаре.


— Куда мы бежим? — потребовала она ответа. Мы быстро удалялись от кафе, провожаемые удивленными взглядами прохожих. — Лучший способ поймать «хвост» — это попытаться оторваться, но сделать это якобы неумело, — бросил я. — А теперь молчи и не отставай.


Тэффи оглянулась через плечо. Мы нырнули в толпу. Около двух часов мы кружили по огромному торгово-развлекательному району Гиндза, то вливаясь в толпу, то петляя по узким переулкам без всякой видимой системы. Так продолжалось до тех пор, пока я впервые не заметил маленький черный седан «Субару» с двумя мужчинами внутри. С этого момента я был уверен: за нами следят.


Пятнадцать минут спустя, когда мы снова вышли на главный проспект Гиндзы, я увидел ту же машину, но на этот раз в ней сидели двое других. Значит, за нами следили как минимум четверо: двое в машине и двое пеших. Они периодически менялись местами, так что, если бы мы заметили кого-то одного в толпе, он вскоре исчезал, сменяясь напарником.


Работа была чистой. Очень чистой. Но чтобы мой план сработал, мне нужно было избавиться от машины хотя бы на несколько минут. Через два квартала я нашел то, что искал. Ранее мы проходили мимо крайне узкого прохода между зданиями — слишком узкого даже для «Субару».


Я остановился, делая вид, что разглядываю ткани в витрине магазинчика. Тэффи заметно занервничала. — У нас хвост, — тихо сказал я, широко улыбаясь. Тэффи начала дико озираться, но я дернул её за руку, притягивая ближе к стеклу. — Ты нас выдашь, если будешь так дергаться, — прошипел я, всё еще изображая радость для сторонних наблюдателей. — Где они? — настойчиво прошептала она. — Двое в черной машине кварталом назад, и еще двое где-то в толпе пешком. — Ник, нам надо уходить отсюда, — в её голосе звучал страх. — Ни за что. Теперь они в ловушке. — Но их же четверо... — В переулке их будет только двое, — сказал я, слегка кивнув в сторону прохода. — Машина там не проедет.


Она хотела возразить, но я резко толкнул её в сторону переулка. — Сейчас! — скомандовал я, и мы нырнули в узкую щель между домами. Переулок тянулся примерно на два квартала и выходил на проспект Синту. Люди в «Субару» сейчас наверняка рванули в объезд, чтобы перехватить нас на выходе. Но меня там не ждали.


Примерно через сто ярдов я втолкнул Тэффи в темную нишу дверного проема и втиснулся следом. Мгновение спустя из толпы позади появились двое мужчин в традиционных японских костюмах. Они лихорадочно высматривали нас впереди. Мои «хвосты».


Я выскочил из укрытия, оставив перепуганную Тэффи позади, и в несколько прыжков настиг преследователей. Они внезапно поняли, что обнаружены. У одного в руке мгновенно оказался пистолет, но стоило ему вскинуть руку, как я щелкнул запястьем — и Хьюго привычно лег мне в ладонь. Одним быстрым, текучим движением я вспорол мужчине живот. На миг время вокруг замерло. Мужчина выронил пистолет и обеими руками схватился за распоротый живот, из которого на мостовую вываливались внутренности. Второй преследователь бросился бежать к главному проспекту.


Всё происходило как в замедленной съемке. В три-четыре шага я догнал беглеца и коротко нанес удар в точку за правым ухом. Он рухнул как подкошенный — без сознания, но живой. Тэффи подошла ко мне, когда я уже поднимал обмякшее тело, закидывая его руку себе на плечо, словно помогал пьяному другу. Вокруг первого мужчины, чьи предсмертные стоны наконец затихли, уже собиралась толпа. Живой он или мертвый, он мне ничего не расскажет, поэтому я поспешил к выходу на главную улицу — туда, где, как я был уверен, нас уже поджидал «Субару».


— Боже мой, Ник, что ты творишь?! — закричала Тэффи, когда мы вышли на широкий тротуар. — Заткнись! — резко оборвал я её. Только её криков мне не хватало, чтобы привлечь внимание полиции. Было бы крайне трудно объяснить офицеру, что я делаю с человеком без сознания на плече и трупом в переулке.


Мимо медленно проезжало такси, и я махнул рукой. Мы забрались в машину, усадив пленника между нами. Я назвал водителю адрес в квартале от дома Тэффи. Таксист подозрительно посмотрел на обмякшего японца, потом на меня. Я улыбнулся и пожал плечами: — Полдень, а он уже нализался. Водитель какое-то время изучал моё лицо, потом кивнул, усмехнулся и нажал на газ. К тому времени, как люди в «Субару» поймут, что что-то не так, и отправятся в переулок на разведку, мы будем уже далеко.


Через двадцать минут мы были на месте. Я расплатился, и мы с Тэффи вытащили всё еще бесчувственное тело из машины в подъезд жилого дома. Таксист немного постоял у обочины, наблюдая, как мы затаскиваем «пьяного» внутрь, но, решив, что ничего криминального не происходит, уехал. К счастью, в коридоре было пусто. Мы быстро вышли через черный ход, всё еще таща нашего друга на себе.


Нам потребовалось пятнадцать минут, чтобы обогнуть квартал и подняться по служебной лестнице в квартиру Тэффи. Всё это время она молчала, но стоило нам зайти внутрь, как её прорвало. — Черт возьми, Ник! Ты хоть понимаешь, что ты наделал?! — кричала она. — Не беспокойся об этом, — бросил я, укладывая мужчину на пол в гостиной. Я слушал её возражения лишь вполоборота. Моё внимание привлек край белого молитвенного платка, торчащий из кармана пленника. Я вытащил его. Точно такой же, как у остальных. Моя догадка в кафе подтвердилась, но Тэффи не унималась.


— Нас могли убить, Ник! Или арестовать! Что бы мы сказали полиции?! — её голос сорвался на крик. — Послушай, — жестко прервал я её, — ты сама вызвалась помогать, так что не строй из себя неженку. Мы подобрались вплотную. Она хотела что-то добавить, но, видимо, передумала и замолчала.


Я занялся нашим «гостем». Через пару минут его руки и ноги были крепко связаны за спиной тем самым молитвенным платком. Этот тип не должен был умереть — по крайней мере, пока я не задам ему пару вопросов. Обыск не дал ничего, кроме револьвера .38 калибра во внутреннем кармане. Если этот человек такой же фанатик, как и прочие, он не оставил бы себе шанса быть захваченным живым, не имея возможности покончить с собой.


Когда он начал приходить в себя, я силой разжал ему челюсть и осмотрел зубы. Однажды я уже упустил человека, у которого капсула с цианидом была спрятана в полом зубе. Но у этого, насколько я мог судить, подобных приспособлений не было. Я сел на пол и стал ждать. Тэффи опустилась на низкий диван в другом конце комнаты. Она выглядела обиженной на мои резкие слова; я сделал мысленную пометку извиниться перед ней, когда всё это закончится.


Мужчина окончательно очнулся. Первые секунды он яростно боролся с путами, но затем обмяк и повернул голову сначала к Тэффи, а потом ко мне. — Зачем вы следили за мной? — спросил я. Он словно не слышал — отвернулся и принялся изучать картины на стене. Я схватил его за подбородок и развернул к себе. — Кто тебя послал? — отрезал я. Японец просто смотрел на меня. О его страхе говорило лишь частое, прерывистое дыхание.


Я потянулся к его спине и дернул за край молитвенного платка, которым он был связан. — Твой «хатимаки»... что он означает? — начал я. Глаза мужчины едва не вылезли из орбит, лицо налилось кровью, он яростно дернулся, пытаясь вырваться. Я задел за живое. — «Аки Синту», — тихо произнес я, и на моем лице медленно расплылась улыбка. — Кто это? Или что это?


Видимо, я всё же совершил ошибку. Его тело внезапно расслабилось, с губ сорвался тихий вздох. Сначала я подумал, что он умер, но он моргнул и... улыбнулся мне. Я никогда не был сторонником пыток — слишком много я видел их в деле, и слишком часто их применяли ко мне. Но я реалист и знаю: в экстремальных условиях это единственный способ заставить человека говорить. — Ты расскажешь мне про «Аки Синту», — сказал я. — Причем очень скоро.


Я зашел к нему со стороны головы, схватил его мизинец и начал медленно выгибать его назад, к тыльной стороне ладони. Он напрягся. — «Аки Синту», — повторил я. — Говори. Я надавил сильнее, палец побелел. Всё тело японца превратилось в натянутую струну, но он не издал ни звука, хотя боль должна была быть невыносимой. — Еще раз, — я продолжал давить на сустав. — «Аки Синту». Говори! Ни звука.


Я надавил еще сильнее, и раздался резкий хруст — кость прорвала кожу. Мужчина дернулся. Я на мгновение отвернулся, чувствуя тошноту от собственного поступка. Но если понадобится, сказал я себе, я переломаю ему все пальцы один за другим, пока он не заговорит.


Крик Тэффи заставил меня обернуться. Я увидел, как изо рта мужчины хлынул поток крови. Я бросился к нему, но его глаза уже закатились, а дыхание со свистом выходило из легких сквозь месиво, которое осталось от его языка. Он просто полностью откусил его.


Через несколько мгновений он будет мертв. Он либо истечет кровью, либо захлебнется ею. Теперь было слишком поздно. Даже если бы он захотел что-то сказать, он не смог бы — без языка. Это был единственный доступный ему способ самоубийства.


Моя оценка людей, с которыми я столкнулся, мгновенно выросла до ста процентов. Впервые я всерьез задался вопросом: смогу ли я вообще раскрыть это дело, когда против меня стоят такие силы?


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


Когда я позвонил, была почти полночь. Кадзука из «Амальгамейтед Пресс» выслушала описание моей проблемы и оперативно прислала двух человек, чтобы те позаботились о теле. Она заверила меня, что это доверенные люди — лишних вопросов задавать не станут и будут держать язык за зубами.


После того как они унесли труп, мы с Тэффи потратили почти час, отмывая кровь с пола. Сил не осталось ни на что: мы просто рухнули в постель и мгновенно провалились в тяжелый сон.


Светящиеся стрелки моих часов показывали шесть утра, когда я заставил себя встать и ответить на звонок. Голова была тяжелой — я проспал меньше четырех часов. Звонила Кадзука, которая провела всю ночь в офисе. — Ник, я раздобыла информацию, которую ты просил, — осторожно произнесла она. — Понял, — ответил я, глядя на Тэффи, которая только начала шевелиться под одеялом. — Будем у тебя через несколько минут.


К тому времени, как я вышел из душа, Тэффи уже оделась. Мы вместе доехали на её машине до офиса — по почти пустынным улицам путь занял минут пятнадцать. В этот час на ногах были лишь немногие, но скоро улицы снова задохнутся в людском потоке с началом рабочего дня.


Кадзука ждала нас в приемной в полном одиночестве. Выглядела она скверно: волосы в беспорядке, одежда помята, глаза покраснели от недосыпа. — Я отправила остальных домой, как только они закончили, — сказала она, провожая нас в защищенную комнату для совещаний. — Сейчас здесь только один телетайпист, он занят утренними сводками.


Закрыв за нами дверь, Кадзука обернулась ко мне со странным выражением лица. — Возможно, мы сорвали джекпот, Ник. По крайней мере, мне так кажется, хотя я до конца не могу уловить смысл. — Что ты нашла? — спросил я. Мы сели за стол переговоров, и Кадзука протянула мне пачку бумаг. Тэффи заглядывала мне через плечо.


На каждом листе был зафиксирован номер телефона, по которому Оуэн звонил за пару недель до своей роковой поездки в Штаты. Рядом с каждым номером стояло имя и местонахождение абонента. Пробежав глазами список, я заметил лишь одну закономерность: Оуэн обзванивал практически все крупные города мира. Через несколько минут я вопросительно взглянул на Кадзуку: — Кто эти люди?


— Контакты AXE, — ответила она. — Это всё, что я могу о них сказать. В основном «спящие» агенты или наблюдатели. Большинство из них уверены, что работают на полставки в «Амальгамейтед Пресс», а не в AXE, но всем им платят за то, чтобы они следили за местной обстановкой и не болтали лишнего. Мы говорим им, что это нужно для борьбы с конкурентами, что в каком-то смысле правда.


Я снова посмотрел на список, чувствуя разочарование. Я надеялся на что-то более конкретное. — Но в этих звонках есть кое-что странное, — задумчиво добавила Кадзука. — О чем ты? — Не знаю, важно это или нет, но я прогнала список через наш офисный компьютер, чтобы найти систему. Результат пришел всего несколько минут назад. — Продолжай, — я зацепился за любую зацепку. — Система такова: звонки совершались во все крупные города мира, во все страны, кроме Германии, Италии и... Японии. Единственное исключение — Хиросима.


Мне пришлось на мгновение задуматься. Вместо того чтобы прояснить загадку, эта информация запутала всё еще сильнее. — Оуэн не звонил контактам в Германии и Италии? Ты уверена? Кадзука пожала плечами. — Если и звонил, то не через наш коммутатор. Я проверила логи за более ранние периоды — по этим странам пусто. И Оуэн не связывался ни с одним городом Японии, кроме Хиросимы. А по тому номеру он звонил раз шесть.


Хиросима. Этот город всплывал снова и снова. Там явно происходило что-то критически важное. Настолько важное, что Оуэн не только совершил туда полдюжины звонков, но и сам ездил туда пару раз. И сразу после последней поездки его убили. Мой следующий шаг стал очевиден.


Тэффи заговорила впервые с момента приезда: — У тебя есть имя и адрес нашего контакта в Хиросиме? — Да, вот здесь, в списке, — ответила Кадзука, глядя на меня. Я перелистал страницы, пока не нашел первый номер в Хиросиме. За ним следовало имя и адрес. — Кто этот человек? Ты его знаешь? — Только слышала о нем, — сказала Кадзука. — Сёбан Хоби, просто один из наших связных. Я никогда не выписывала ему больших чеков, но он работал стабильно. — Надежный? — Насколько мне известно. — Я еду к нему, — отрезал я. — Сегодня же. — Я с тобой, — тут же добавила Тэффи.


Я покачал головой: — Ни в коем случае. Не с теми людьми, с которыми мы связались. Мне будет спокойнее, если ты останешься здесь. В офисе тебя не тронут, но если ты будешь со мной... — Мне плевать, — упрямо заявила Тэффи. — Я еду. — Ты нужна нам здесь, — вмешалась Кадзука. Тэффи метнула на неё колючий взгляд, но промолчала. — Это моя работа, Тэффи, — сказал я как можно мягче. — Я знаю, как ты переживаешь из-за Оуэна, но будет лучше, если ты останешься и поможешь разгрести текущие дела.


Она колебалась, но затем резко опустилась в кресло. — Ладно. Твоя взяла. — Кстати, — я снова повернулся к Кадзуке. — Есть новости от Хоука? Она протянула мне бланк радиограммы. — Пришло около трех утра. Решила, что это подождет твоего прихода.


Сообщение было коротким и подтверждало мои подозрения. Экспертиза показала: при крушении самолета Оуэна и в одной из катастроф в Европе среди обломков были найдены остатки белых молитвенных платков. В двух других случаях пламя было слишком сильным, чтобы идентифицировать одежду. Но этого было достаточно: та же организация, с которой я столкнулся в Токио, стояла и за авиакатастрофами.


— А что насчет Аки Синту? — спросил я после долгой паузы. — Нашла что-нибудь? Кадзука нахмурилась. — Не знаю, во что ты влип, Ник, но дело принимает странный оборот. — Ты что-то нашла? — я подался вперед. Она кивнула. — Аки Синту, а точнее — полковник Аки Синту. Перед самым концом войны он был начальником оперативного штаба групп камикадзе на юге Хонсю.


Это было похоже на то, как в игровом автомате внезапно выпадают три одинаковые картинки. — Он исчез после войны. Считался мертвым, тело так и не нашли, — быстро проговорил я. Кадзука изумленно кивнула, и я продолжил медленнее: — И ты сейчас скажешь мне, что он был родом из Хиросимы. Но Кадзука покачала головой: — Возможно, но в записях об этом четко не сказано. Зато там указано, что его оперативная база находилась совсем рядом с Хиросимой. — Он был женат? Семья? — Не знаю, — ответила Кадзука. Я повернулся к Тэффи: — Ты когда-нибудь слышала об этом полковнике? — Я же говорила — нет, — отрезала Тэффи. — Скорее всего, он не был крупной фигурой, иначе я бы о нем знала. В книгах, что я читала, это имя не встречалось.


— Она права, — подтвердила Кадзука. — Судя по архивам, он был лишь офицером среднего звена, командовал всего несколько месяцев до капитуляции. После атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки он, скорее всего, впал в отчаяние и совершил самоубийство. Тогда многие так поступили. Я покачал головой: — Нет. Если я не ошибаюсь, он жив-здоров и стоит за всем этим хаосом. — В это трудно поверить, Ник, — возразила Кадзука. — В конце войны ему было около сорока пяти. Сейчас ему должно быть под восемьдесят. Даже если он жив, вряд ли он способен на такое. — За него уже погибло больше десятка человек, — напомнил я. — И я готов поставить на что угодно: он — мозг всей этой схемы. — Тогда остаются два вопроса, — подытожила Кадзука. Я ждал продолжения. — Первый — что они планируют? И второй — зачем? Я кивнул. — Именно поэтому я лечу в Хиросиму. Хочу лично побеседовать с полковником Синту.


К девяти утра офис жил своей обычной суетой. Кадзука забронировала мне билет на вечерний рейс в Хиросиму. Все утренние самолеты были забиты, а ехать в аэропорт и ждать «окна» мне не хотелось. Рисковать военным бортом или чартером я тоже не стал — ко мне и так было приковано слишком много внимания, не стоило лишний раз светиться.


Весь день Тэффи разгребала завалы сообщений для Штатов, а я заперся в конференц-зале, еще раз изучая все материалы. Но ни файлы, ни телефонные логи, ни скудная история «призрачного» полковника Синту новых зацепок не давали. К пяти вечера я вымотался, но не продвинулся к истине ни на шаг.


Поскольку Тэффи была занята входящей корреспонденцией, Кадзука вызвалась отвезти меня за вещами, а потом — в аэропорт. Почти всю дорогу мы ехали молча. Но когда машина свернула с шоссе к терминалу, она повернулась ко мне: — Ты правда веришь, что найдешь что-то в Хиросиме, Ник? Я смотрел на проплывающий мимо пейзаж, думая об Оуэне. Её вопрос застал меня врасплох. — Не знаю, — честно ответил я. — Если центр событий действительно там, тебя наверняка ждет «теплый прием». — Надеюсь на это, — отозвался я. — Будет обидно, если нет. — Будь осторожен, Ник, — голос Кадзуки смягчился. — Я волнуюсь за тебя. Не хочу, чтобы с тобой случилось то же самое, что и с Оуэном... — Оуэн был хорошим человеком, — перебил я. — Но я не уверен, что он понимал, с кем связался. А я — понимаю.


Мы остановились у входа. Кадзука припарковала машину. — Я провожу тебя, — сказала она. — Если предложение выпить по коктейлю перед полетом еще в силе. Я улыбнулся: — Конечно. Время еще есть. Мы вошли в шумный терминал. Я подтвердил бронь у стойки регистрации, и мы поднялись в бар с видом на взлетную полосу. Меня не покидало отчетливое чувство, что за нами следят, но я так и не смог вычислить «хвост» в толпе.


Когда принесли напитки, я постарался отогнать тревогу, списав её на паранойю. Если они знают, что я лечу в Хиросиму (в чем я сомневался), им нет нужды пасти меня здесь. Они просто дождутся моего прилета. Кадзука что-то говорила, и я заставил себя сосредоточиться. — Прости, — сказал я. — Задумался о своем. Она улыбнулась, но в её взгляде промелькнуло что-то странное. — Ничего важного, — ответила она. — И всё же? — Я спрашивала о мисс Нашима. — О Тэффи? А что с ней? — Ты... ты любишь её? — она спросила это нерешительно, но серьезно. Я удивился такой прямолинейности. — Нет. Она старый друг. Я знал её еще тогда, когда мы с Оуэном работали вместе несколько лет назад. Говорил ли я правду? Или во мне действительно еще жили чувства к Тэффи? Кадзука покраснела. — Ник, извини, что спросила. Сама не знаю, что на меня нашло.


Я накрыл её руку своей. — Ты ей не доверяешь, верно? Кадзука выглядела шокированной, но промолчала. — У меня тоже были сомнения, — серьезно добавил я. — Но если где-то и есть утечка, я не думаю, что это Тэффи. — Надеюсь, ты прав, Ник, — сказала она, но голос её звучал неубедительно.


Слова Кадзуки крутились у меня в голове весь полет — пятьсот миль от Токио до южной оконечности Хонсю. Хиросима. Основанная в дельте реки Ота, к началу войны она была процветающим промышленным центром. Всё оборвалось 6 августа 1945 года, когда атомная бомба унесла жизни почти 150 000 человек. С тех пор город был практически отстроен заново, и его население перевалило за полмиллиона. Он снова стал крупным портом, а теперь, возможно, и центром заговора, который я отчаянно пытался раскрыть.


Полковник Аки Синту, без сомнения, стоял за всем этим. Но какую роль во всей этой драме играла Тэффи Нашима? Если вообще играла. Замечание Кадзуки заставило мои старые подозрения вспыхнуть с новой силой. На подлете к городу я вдруг поймал себя на том, что не могу точно вспомнить лицо Тэффи. Странное, неприятное чувство. Я пообещал себе: как только вернусь в Токио, я закажу полную проверку её биографии. Так или иначе, я должен избавиться от сомнений. Я лишь надеялся, что результаты её оправдают.


Через полчаса я, подхватив чемоданчик, уже ехал в такси по адресу Сёбана Хоби. Я надеялся, что он расскажет мне, над чем именно Оуэн работал в Хиросиме. Если повезет, он прояснит, почему Оуэн обзванивал контакты AXE по всему миру, но игнорировал Японию (кроме этого города), Германию и Италию.


Мы въехали в бедный квартал, когда таксист притормозил перед длинной пробкой. Я взглянул на часы — полночь. — В чем дело? — спросил я, подавшись вперед. — Похоже, авария, сэр. Полиция перекрыла дорогу. Я высунулся в окно. Половиной квартала дальше мигали синие маячки полицейских машин и кареты скорой помощи. В животе неприятно кольнуло. — Тот адрес, что я дал... это далеко отсюда? Таксист кивнул: — Да. Как раз там, где стоят патрульные. — Черт, — выругался я сквозь зубы. — Ждите здесь. Я выскочил из машины и поспешил вперед, проталкиваясь сквозь небольшую толпу зевак.


Молодой человек лежал ничком прямо посреди улицы в луже крови. Пока я пробирался ближе, санитары уже заканчивали работу: они погрузили тело на носилки, накрыли белой простыней и задвинули в машину. — Что случилось? — спросил я по-японски у старика, стоявшего рядом. Тот медленно повернулся ко мне. — Это бедняга Сёбан, — хрипло ответил он. — Выпал из окна своего дома. Смерть наступила мгновенно. — Когда? — я едва выговорил это слово. Старик странно посмотрел на меня. — Минут двадцать назад.


Я отступил. Развернулся и почти бегом бросился обратно к такси. Запрыгнув на заднее сиденье, я рявкнул водителю: — Уезжаем! Живо! — Куда, сэр? — растерялся тот. — В отель. В любой приличный отель в центре города, — отрезал я. Настало время серьезно подумать. Очень серьезно.


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


Я стоял у окна седьмого этажа, глядя на улицу и редкое ночное движение. Где-то в пятистах милях к северу находился информатор, которым мог быть только один из двух человек: либо Тэффи Нашима, либо Кадзука Акияма. Обе женщины имели доступ к имени Сёбана Хоби и знали, что я прилетел сюда ради встречи с ним.


У обеих был легкий доступ ко всей необходимой информации, чтобы остановить меня, и все же, насколько я мог судить, ни у одной из них не было достаточно веского мотива, чтобы связаться с организацией, виновной в смерти Оуэна. Это сбивало с толку. Тем более что к каждой из них я испытывал определенную симпатию.


Однако одно можно было сказать наверняка, решил я, отходя от окна: моя миссия в Хиросиме закончилась, не успев начаться. Со смертью Сёбана я мало что мог сделать здесь — если вообще мог.


Нет. Следующим моим шагом должно быть возвращение в Токио, где я начну полное расследование биографий Тэффи и Кадзуки. Если кто-то из них замешан, я скоро об этом узнаю.


Я лег на кровать прямо в одежде, лицом к двери, сжимая в руке «Вильгельмину», чтобы дождаться утра. Следующий самолет на север вылетал только в девять, и я хотел хотя бы немного отдохнуть, прежде чем брать след.


Казалось, я только успел растянуться на постели и закрыть глаза, когда в дверь тихо постучали. Я мгновенно подобрался и сел. Стук прекратился, и какое-то время в темноте я не был уверен, не послышалось ли мне это, но потом всё повторилось, и приглушенный голос Тэффи позвал меня по имени: — Ник... Ник, дорогой, ты здесь?


Я вскочил с кровати и бесшумно прижался к стене у двери. — Да? — негромко отозвался я. — Боже мой, Ник, это я — Тэффи. Впусти меня, скорее! — взмолилась она. Она тяжело дышала.


Я осторожно отпер замок и отступил в сторону. — Входи, — сказал я, держа «Люгер» нацеленным прямо на проем.


Тэффи ворвалась в комнату и, увидев меня, а затем и поднятый пистолет, вскрикнула и бросилась мне на грудь, почти неконтролируемо рыдая. На мгновение я задержал ствол, направленный в открытый коридор, ожидая тех, кто мог стоять за её спиной, но мы были одни. Я обнял её.


Она что-то бессвязно лепетала и плакала несколько долгих минут, пока мне наконец не удалось осторожно успокоить её настолько, чтобы проверить коридор и запереть дверь.


Когда я повернулся к ней, она сидела на краю кровати. Судя по её виду, плакала она уже долго. — Что случилось? — резко спросил я. — Что ты здесь делаешь? — У них моя мать, — выдохнула она сквозь слезы. — Что? — Они позвонили мне сразу после твоего уезда. Сказали, что похитили мою мать и убьют её, если я не сделаю то, что мне велят.


Мысли закрутились вихрем. Что-то было в корне неправильно. — Как ты сюда попала? — спросил я, подходя к ней. — У них был самолет, — сказала она, и в её голосе зазвучали истерические нотки. — Я должна была встретиться с ними в ангаре «Obi Airways» в Токио, но когда я приехала, кто-то подошел сзади и завязал мне глаза. — Ты кого-нибудь видела? — Нет, — она покачала говой. — Они велели мне вести себя очень тихо, иначе мать умрет. Я сделала всё, как они сказали. — Что было потом? — Меня куда-то везли на машине, потом посадили в самолет. Кажется, он был большой. По крайней мере, судя по звуку. Мне не разрешали снимать повязку, пока мы не приземлились. Потом снова машина — уже до центра города. Мне сказали, в каком ты отеле и в каком номере, а потом просто высадили на тротуаре. Я подождала пару минут, пока они уедут, сняла повязку и прибежала сюда. — Кто-нибудь знает, что ты здесь? — спросил я. — Нет, — ответила она, выглядя глубоко потрясенной. — Я пыталась дозвониться Кадзуке на работу, но мне сказали, что она ушла домой. В её квартире никто не отвечал. Ник, я была в отчаянии. У меня не было времени. Мне пришлось делать то, что они велели.


— Хорошо, — сказал я. — Успокойся. Может быть, в итоге это даже сыграет нам на руку. Это была самая невероятная история из всех, что я слышал в жизни, особенно то, как Тэффи пыталась впутать Кадзуку. Но я должен был признать, что в этом деле вообще мало что поддавалось логике. Оставалась вероятность, что Тэффи говорит правду — и в этом случае «кротом» была Кадзука, которая вполне могла находиться в Хиросиме в этот самый момент.


— Чего они хотят? — спросил я, возвращая «Люгер» в кобуру. Тэффи дико оглядела комнату, избегая моего взгляда. — Мы не можем этого сделать, Ник. Мы не можем... — её голос сорвался. — Что именно? Что они тебе велели? — Они сказали, что внизу нас будет ждать машина. Ты должен пойти со мной... безоружным. — Иначе они убьют твою мать?


Она несчастно кивнула. — Я не знала, что делать, Ник. Они велели мне любым способом убедить тебя пойти со мной. Сказали, что просто хотят поговорить. Но я не могу... — Ты только что это сделала, — тихо сказал я. Ловушка это или нет, но это была первая надежная зацепка за всё время, и я не собирался её упускать.


Тэффи вскочила: — Нет-нет, Ник, нельзя! Они убьют тебя! — А если ты меня не выдашь, они убьют твою мать. Она выглядела раздавленной. — Да, — прошептала она. — Тогда идем, — сказал я. — Это единственный способ.


Мы вышли из номера, спустились по черной лестнице и остановились на площадке между первым и вторым этажами. Грязное окно выходило в переулок, где был припаркован черный седан «Мерседес». Под таким углом я не видел, есть ли кто внутри, и на мгновение меня кольнуло сомнение. Правильно ли я поступаю?


Если Тэффи говорила правду, её мать в смертельной опасности, и даже если я выполню их требования, её всё равно могут убить. Но какой бы ни была правда, я сознательно шел в пасть к волку. Вероятно, подписывал свой собственный смертный приговор. — В чем дело? — спросила Тэффи, прерывая мои мысли. — Пытаюсь разглядеть, кто в машине. Тэффи выглянула в окно и напряглась. — Ник, может лучше не надо... — Это единственный путь, — отрезал я, приняв окончательное решение. Пусть меня ведут в ловушку, но это единственный способ добраться до сути. Когда окажусь на месте, буду действовать по обстоятельствам. Это был не самый ортодоксальный метод расследования, но я бывал в ситуациях и похуже.


Мы вышли через заднюю дверь в переулок. Из машины вышли двое мужчин и, не говоря ни слова, быстро обыскали меня. Они нашли и забрали «Вильгельмину» и «Хьюго», но пропустили «Пьера» — мою газовую бомбу. Один из них открыл заднюю дверь, и через пятнадцать минут мы уже покинули пределы Хиросимы, растворяясь в предрассветной темноте.


Никто из мужчин не проронил ни слова за всю долгую дорогу, которая закончилась на узкой грунтовой полосе, выходившей к заброшенному аэродрому. Старый DC-3, выкрашенный в армейский оливковый цвет (но с закрашенными опознавательными знаками), прогревал моторы на краю полосы. Водитель направил машину к нему.


Раньше это явно была база японских ВВС — я был в этом уверен. И у меня было сильное предчувствие, что именно отсюда когда-то командовал полковник Аки Синту. Пока мы приближались к самолету, меня осенило: если бы они хотели моей смерти, они могли бы убить меня давным-давно. Снайпер в токийской толпе, человек у морга или эти двое — любой мог это сделать. Но казалось, что после первых двух покушений они отказались от прямых попыток, довольствуясь слежкой. Теперь же они передали через Тэффи, что хотят «просто поговорить», и привезли нас сюда, даже не связав и не завязав глаза. Это имело всё меньше смысла.


«Мерседес» замер у DC-3. Человек, обыскивавший меня, выпустил нас из машины. — Пожалуйста. Генерал Синту ждет вас, — произнес он равнодушно, указывая на открытую дверь самолета. — Уже генерал? — усмехнулся я. Мужчина поклонился, но ничего не ответил. Он вернулся в машину, и они уехали той же дорогой.


На летном поле было пусто. Я не видел никого, кто мог бы подняться в кабину пилота. Очевидно, там уже был экипаж, но в этот момент мы были предоставлены сами себе. Я в последний раз задался вопросом, не совершаю ли глупость, но лишь пожал плечами. Это был кратчайший путь к цели.


Я помог Тэффи подняться на борт, зашел следом и запер дверь. Когда она пристегнулась, я хотел пройти к пилотам, чтобы сказать, что мы готовы, но едва я коснулся двери кабины, самолет дернулся. Моторы взревели, и мы покатились по кочкам взлетной полосы. Я быстро вернулся на место рядом с Тэффи и пристегнулся. Мы взлетели.


Все иллюминаторы в салоне были закрашены черным, так что я совершенно не понимал, куда и в каком направлении мы летим. Весь полет, занявший чуть меньше получаса, Тэффи просидела неподвижно, не говоря ни слова. Она была напугана, и я снова почувствовал себя подлецом из-за того, что сомневался в ней. С другой стороны, я всё еще не мог заставить себя поверить в предательство Кадзуки.


Я всё еще размышлял над этой дилеммой, когда самолет пошел на снижение. Тэффи вцепилась в подлокотники так, что костяшки пальцев побелели. Через пару минут мы коснулись земли, подпрыгивая на какой-то травянистой полосе, и наконец остановились.


К тому времени, как мы поднялись, боковая дверь открылась. В салон вошли двое с автоматами и жестом приказали нам выходить. Снаружи ждали два джипа. Тэффи усадили в первый, который тут же рванул к группе хижин вдали. Меня же затолкали во второй и повезли в противоположную сторону, к более крупным капитальным строениям.


Пока мы ехали под прицелом автомата, я на мгновение задумался, увижу ли я когда-нибудь Тэффи снова — или кого-либо еще. Но затем мысли переключились на географию. В конце взлетной полосы, за рядами легких самолетов, я увидел океан и почувствовал его свежий запах. Занимался рассвет. Судя по положению солнца, мы находились где-то к западу от Хонсю, вероятно, в проливе между Японией и Кореей. Мысль была неутешительной. Если это остров, то единственный путь к спасению — самолет или лодка.


Джип затормозил у одного из больших зданий. Мне приказали войти. Прежде чем переступить порог, я заметил: на всех окнах этой трехэтажной казармы были решетки. Меня вели в тюрьму. Но надолго ли? И что будет, когда — и если — меня оттуда выпустят?


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


Я не люблю быть взаперти, никогда не любил. Полагаю, это легкая форма клаустрофобии, но в этот раз мне не пришлось долго ждать.


Не прошло и двух часов после того, как охранники заперли меня в крошечной каморке, совершенно лишенной мебели, как они вернулись. Меня вывели из здания под яркое утреннее солнце, но перед этим я успел бросить взгляд на других людей в камерах. Большинство из них были стариками, и если в каждой камере сидело по одному человеку, то только это здание могло вместить более сотни узников.


«Что они сделали против этого Аки Синту? — задался я вопросом. — И как долго они здесь томятся?»


У меня было совсем мало времени на размышления: меня провели вокруг здания к краю большого плаца. Там, по моим оценкам, стояло не менее двухсот человек в белых кимоно. Все они замерли по стойке «смирно», глядя прямо на наблюдательную трибуну.


На головах у них были повязаны такие же молитвенные платки, какие я за последние дни снял уже с пяти трупов. Да, я действительно сорвал джекпот. Иметь дело с одним таким фанатиком за раз — уже плохо, но сейчас я оказался в окружении пары сотен.


Через несколько минут из невысокого здания из цементных блоков позади трибуны вышел невероятно старый человек. Шаркающей походкой он подошел к помосту и осторожно поднялся по лестнице, возвысившись над собранием. Он тоже был в белом кимоно, но на груди у него ярко алело Восходящее Солнце — символ Японской империи времен войны.


Без сомнения, это был тот самый человек, за которым я пришел. Аки Синту, когда-то полковник, а теперь, очевидно, самозваный генерал.


Мужчины — все очень молодые — стояли в абсолютной тишине и неподвижности. Когда старик заговорил, его голос оказался на удивление сильным; слова легко долетали до того места, где я стоял под охраной.


Его речь походила на молитву о великой славе Японии, о её молодежи и предках. Он говорил им, что мир никогда не забудет того, что они собираются совершить, и будет помнить их как героев, определивших судьбу Японии.


Внезапно он замолчал, и все две сотни воинов-камикадзе в унисон вскинули руки над головами, выкрикивая: «Банзай! Банзай! Банзай!»


Когда строй распался и люди начали покидать плац, охранник провел меня мимо трибуны в то самое бетонное здание, куда удалился старик.


Тэффи одиноко сидела на стуле у стены возле двери, ведущей во внутренние помещения. Когда я вошел, она подняла глаза и кивнула. — Куда они тебя забрали, Ник? — спросила она странно сдержанным голосом. — В камеру, — ответил я, подходя к ней. — А тебя? — Моя мать умерла сегодня утром, — сказала она, опуская голову. — Они убили её? Она покачала головой: — Нет, Ник. Она была стара и просто... умерла.


Я хотел спросить, как долго она здесь находится, но дверь открылась, и мужчина жестом пригласил нас внутрь. Тэффи встала, мы вошли и сели на стулья перед большим столом. Охранник занял позицию у двери.


Старик медленно опустился в кресло. Устроившись, он посмотрел на меня и улыбнулся. — Мистер Ник Картер, я рад наконец встретиться с вами, — произнес он. — Генерал Синту, не так ли? — сказал я, стараясь сохранять такое же спокойствие. Что-то здесь определенно было не так; я чувствовал, как напряжение густеет в воздухе. Со мной играли, как с человеком, который не представляет угрозы. Я знал, что могу обезоружить охрану и убить старика меньше чем за десять секунд, но что-то меня удерживало. — Верно, хотя моё официальное звание со времен войны — полковник.


Я молчал. Это было его шоу, и я позволил ему вести его — пока что. — Я вижу, у вас много вопросов. И первый из них: почему вас привезли сюда целым и невредимым? Я кивнул. Для начала неплохо. — Вы можете не верить, мистер Картер, но мы не убийцы. Мы солдаты, исполняющие долг. Воинский долг.


Я усмехнулся и хотел возразить, но старик поднял тонкую седую руку, призывая к тишине. Я откинулся на спинку стула. С этим человеком бесполезно спорить. В его глазах был тот самый блеск, который объединяет всех фанатиков: он был абсолютно, до конца предан своим убеждениям.


Старик долго смотрел в окно на пустой плац, затем грустно покачал головой и повернулся ко мне. Всё это время Тэффи не шевельнула ни единым мускулом, глядя прямо перед собой на Синту. На мгновение мне показалось, что в её взгляде сквозит такая же фанатичная преданность. Я надеялся, что она не выкинет какую-нибудь глупость.


— Я начну с самого начала, — заговорил старик, — и тогда наша миссия станет вам совершенно ясна. Я продолжал слушать. — Мы знаем, что последние несколько дней вы и мисс Нашима вели долгие беседы о Японии и японском духе. Так что, полагаю, вы осведомлены о преданности моего народа прошлому. Нашим предкам. И чести.


Моя оценка этого человека и его организации поднялась еще на ступеньку выше. Квартира Тэффи — а возможно, и дом её дяди — были прослушаны. Это было чертовски проницательно с их стороны.


— Шестого августа 1945 года один из ваших американских бомбардировщиков сбросил относительно небольшое термоядерное устройство на город Хиросима. Половина населения была уничтожена, почти девяносто процентов зданий — стерты с лица земли. Это был бесчеловечный акт, куда более страшный, чем любое из «зверств», в которых ваше министерство пропаганды обвиняло нас. Ни в чем не повинные мужчины, женщины и дети были убиты напрасно.


— Это положило конец войне, — тихо сказал я. — Возможно, даже спасло жизни миллиона и более человек. — Это не положило конец войне! — выплюнул Синту, его спокойствие сменилось гневным взглядом. — Это лишь остановило организованное сопротивление против вашего племени. — И вы всё еще продолжаете эту войну, — вставил я. — Именно, — подтвердил Синту. — Но теперь она подойдет к финалу.


Холодок пробежал у меня по спине. Я вдруг по-настоящему испугался этого человека. Что должно произойти? Что он задумал? И почему сейчас? — Разумеется, мы не рассчитываем завоевать мир. Но прежде чем я перейду к деталям, я назову вам причину всего этого, — его голос снова стал спокойным. — Моя бабушка, мать, три сестры, жена и двое детей переехали в Хиросиму в июле 1945 года. Они хотели быть рядом со мной, там, где я командовал своей эскадрильей. И я был рад этому. Они умерли через три дня после атомной бомбардировки. Было бы милосерднее, если бы они испарились мгновенно, как другие, но они прожили в невыносимой агонии семьдесят два часа. В конце концов мне пришлось лично застрелить их, чтобы избавить от мук.


Я закрыл глаза. Возможно, окажись я на месте Синту, я бы сейчас делал то же самое. Не знаю. Но я был уверен: этот человек смертельно опасен, потому что он планировал возмездие тридцать лет. Через мгновение я поднял взгляд. — Были предупреждения, — отрезал я. — Кто мог поверить в такую пропаганду? Какой разумный человек мог предположить подобную бесчеловечность союзников?


В моем сознании будто щелкнул переключатель. Все те телефонные звонки, которые Оуэн делал контактам AX по всему миру... У него были связи в странах-союзниках. Германия, Италия и Япония были странами «Оси» и не имели отношения к бомбардировкам. Я выпалил свою догадку: — Вы хотите сказать, что собираетесь обрушить возмездие на весь мир? На каждую страну, которая была союзником США? — Совершенно верно, — ответил Синту. — Мои комплименты вашему острому уму. Не желаете ли закончить мою мысль?


Я глянул в окно, пытаясь собрать всё воедино. Четыре авиакатастрофы за последние месяцы... Вот как это стыкуется! Я повернулся к старику. — Все те молодые люди на плацу этим утром — они пилоты? Синту кивнул. — Они собираются разъехаться отсюда и занять места на коммерческих рейсах во всех крупных городах мира. Кроме городов Германии, Италии и Японии, разумеется. — Продолжайте, — улыбнулся Синту. — Незадолго до посадки ваши люди захватят самолеты и разобьют их. — Но разобьют их в густонаселенных центрах, в финансовых кварталах, правительственных зданиях, Капитолиях — везде, где мы сможем нанести максимальный урон. Крохотная плата в обмен на неизмеримые страдания.


— Боже мой, да вы безумны, — прошептал я. Мне нужно было выбираться отсюда немедленно и предупредить Хоука. Ему придется как-то остановить работу всех авиакомпаний мира, пока не поздно. Почти невыполнимая задача.


Я резко вскочил, заставив Синту и охранника вздрогнуть. Осторожно подойдя к окну, я заметил припаркованный джип, который никто не охранял. — Как Оуэн Нашима узнал о вашем плане? — спросил я, сложив руки на груди. — В городе жили люди, преданные моему делу. Я посоветовал им эвакуироваться, чтобы избежать случайных жертв, и Нашима узнал об этом через своих знакомых. — И вы убили его. — Он предал моих людей еще до того, как я решил, что его пора устранить.


«Черт побери», — подумал я. Старик был сумасшедшим, если верил, что его план накажет виновных за бомбардировку. Он собирался убивать невинных людей точно так же, как это сделала атомная бомба, но он не видел изъяна в своей извращенной логике.


— Есть еще кое-что, что я хотел бы знать, — сказал я, отходя от окна и оказываясь между столом и охранником. — Что именно? — спросил Синту.


Я был в пяти футах от ничего не подозревающего охранника, когда резко вскинул колено, развернулся на правой ноге и выбил винтовку из его рук. Прежде чем он успел среагировать, я завершил вращение и нанес мощный удар ногой ему в живот. Удар в шею окончательно лишил его сознания. Я выпрямился перед Аки Синту с автоматом в руках.


— А теперь мы подумаем, как заставить вас отказаться от этой безумной затеи, — сказал я, тяжело дыша. Синту сидел совершенно спокойно, на его лице не было и тени страха. — Это невозможно. Планы запечатлены в памяти моих людей, им больше не нужно моё руководство. Вы не сможете остановить их — по крайней мере, всех — и через двадцать четыре часа их миссия будет выполнена.


Я прижал дуло винтовки к горлу старика. — Я хочу, чтобы вы назвали мне рейсы, которые планируете угнать. Он и глазом не моргнул. — Я выполнил свой долг и готов умереть.


План уже был приведен в действие. Я не ожидал, что всё начнется так скоро. Теперь вопрос стоял в том, как это остановить. У меня была только Тэффи (которая, казалось, была в шоке) против двух сотен фанатиков. Шансы ничтожны, но если я выберусь отсюда, я смогу сорвать планы Синту. Но сначала — информация.


Я повернулся к Тэффи. — Мы бежим, — сказал я, кивнув на Синту. — Возьмем его заложником. Сможешь вести джип? Она испуганно посмотрела на Синту, затем на меня и кивнула. — Действовать нужно быстро, — предупредил я. — У нас будет эффект неожиданности в первые пару минут, но если мы не доберемся до самолета, нам конец. Попробуем? Она неуверенно кивнула, и я улыбнулся ей. — Мы еще сделаем из тебя агента AX, — сказал я, поднимая Синту на ноги и толкая его к двери.


Я обхватил его грудь, прижимая ствол винтовки к его кадыку. У меня было чувство, что, несмотря на все его слова, он не так уж похож на своих преданных последователей. Нет, я не думал, что Синту действительно готов умереть прямо сейчас.


Тэффи открыла дверь, и мы вышли в пустой зал ожидания. У выходной двери она выглянула наружу и обернулась: — В пятидесяти ярдах двое вооруженных охранников. В джипе никого. — Пошли!


Тэффи распахнула дверь, и мы рванули к машине. Я швырнул сопротивляющегося Синту на заднее сиденье, Тэффи прыгнула за руль, завела мотор и с ревом сорвалась с места через плац в сторону взлетной полосы.


Я оглянулся: двое охранников вскинули автоматы, но стрелять не решились. Затылок Синту был отличной мишенью, и они, видимо, побоялись зацепить своего лидера. Я открыл ответный огонь из автомата, заставив их искать укрытие. Если повезет, мы доберемся до стоянки самолетов раньше, чем они сообразят, что делать.


Когда мы свернули за угол одной из казарм и выскочили на ухабистую дорогу к аэродрому, я заметил три джипа и открытый красный грузовик на обочине. Пока мы пролетали мимо, по нам не стреляли, но через мгновение я увидел в зеркале, как десятки людей бросились к машинам. Погоня была вопросом секунд.


Я тщательно прицелился и, прежде чем мы вышли из зоны досягаемости, прошил пулями шины всех четырех машин. Это дало нам фору.


Меньше чем через пять минут мы ворвались на взлетную полосу. Я ожидал серьезного сопротивления у самолетов, но когда мы подкатили к DC-3, там было пусто. Очевидно, нашего побега никто не ожидал. Мы выскочили из джипа. Синту всё еще пытался вырваться. Тэффи быстро взобралась на борт и через секунду показалась в проеме: — Здесь никого! Мне запускать двигатели? — Ты умеешь? — удивился я. Понятия не имел, что она смыслит в управлении DC-3. Это не самый сложный самолет, но всё же нужны навыки, чтобы разобраться в приборной панели. Я мельком задался вопросом, где она научилась летать и почему молчала об этом раньше.


Мы с Синту уже были у трапа, когда на полосу вылетел джип и на огромной скорости понесся к нам. Я подтолкнул старика к лестнице, но в тот момент, когда он ступил на первую ступень, он внезапно извернулся с силой, невероятной для его возраста, вырвался и мощно ударил меня коленом в пах.


Рефлексы спасли меня от прямого попадания, но тошнотворная боль всё же пронзила живот, дав ему секунду форы. Когда я выпрямился, он был уже в десяти футах и бежал к своим людям, которые вовсю целились в мою сторону.


Я стрелял от бедра на бегу, целясь в Синту. Но джип был слишком близко, и мне пришлось падать и перекатываться, уходя от ответного огня. Пули взрывали землю вокруг головы. Я снова прицелился и снял двоих из троих преследователей в джипе, когда те были уже в сотне футов.


Я навел ствол на третьего, но сухой щелчок возвестил о том, что винтовку заклинило. Я вскочил, тщетно пытаясь вернуть затвор на место. Заминка дала противнику время выскочить из машины и броситься на меня. Синту, стоявший у края дороги, закричал: «Взять его живым!»


В этот момент взревел один из двигателей DC-3. Я понимал, что не успею подняться на борт раньше, чем камикадзе сшибет меня с ног. Я замер на полпути между самолетом и врагом, глубоко вдохнул и вскинул винтовку над головой, как дубинку.


Противник поднял руки, чтобы защититься, но в последний миг я ушел в сторону и обрушил винтовку на него широким боковым замахом, будто бейсбольную биту. Приклад вписался ему точно в подбородок, вдребезги разнеся и челюсть, и деревянную ложу оружия. От удара бедняга выпрямился в струнку и рухнул навзничь; кровь хлестала из разорванного лица.


Выглядело это грубо, но очень «по-американски». Уверен, Бейб Рут гордился бы таким «хоум-раном».


Я обернулся к Синту, но тот уже скрылся в густых кустах в паре сотен футов. Рокот нескольких приближающихся грузовиков заставил меня оставить погоню и броситься к самолету. Одному мне их не сдержать. Я с облегчением услышал, как ожил второй двигатель. Я взлетел по трапу, втянул его внутрь и запер дверь.


Ворвавшись в кабину, я скользнул в кресло пилота, а Тэффи пересела в правое кресло. Я не летал на DC-3 несколько лет, но управление было знакомым. Я дал полный газ, отпустил тормоза, и мы покатились по полосе как раз в тот момент, когда первый грузовик вылетел на траву в трех тысячах футов впереди.


Когда хвост оторвался от земли, мы стремительно набирали скорость, но три грузовика, перекрывшие полосу, даже не думали сворачивать. Они собирались протаранить нас. В самый последний момент я выпустил закрылки и потянул штурвал на себя. DC-3 прыгнул в небо прямо над крышами грузовиков, один раз коснулся колесами земли за ними и окончательно ушел в набор высоты.


Несколько пуль прошили фюзеляж, но вскоре мы были уже вне зоны досягаемости. Мы взяли курс на север, над сине-зелеными волнами, обратно к Хонсю. Я очень надеялся, что подкрепления AX успеют остановить безумный план Синту.


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ


— Мы видим вас, DC-3. Высота четыре тысячи футов, курс ноль-один-пять. Сообщите ваш позывной и номер полетного плана. — «Кагосима-контроль», у нас нет ни номера, ни плана полета, — ответил я в микрофон. — Мы примерно в двадцати милях от вас, выходим на прямую. Запрашиваю экстренную посадку, аварийные службы наготове.


Последовала пауза длиной около полуминуты, затем радио в кабине снова затрещало: — DC-3, разрешаю прямую посадку на седьмую полосу. Давление — два-девять-девять-семь, ветер десять узлов, направление два-четыре-ноль. Аварийные бригады выезжают. — Понял вас, «Кагосима-контроль», — я убрал микрофон и сбросил газ.


Самолет начал плавно терять высоту, скорость падала. Через несколько минут взлетно-посадочная полоса показалась впереди узкой длинной бетонной лентой. На ее торце была намалевана крупная цифра «семь». Я уже видел ярко-красные пожарные машины, выстроившиеся вдоль полосы в ожидании нашего прибытия.


На высоте тысячи футов и в двух милях от ВПП я выпустил закрылки на двадцать градусов. Древняя машина вздрогнула, замедляясь до посадочной скорости. Вскоре трава по обе стороны полосы замелькала мимо в туманном мареве, колеса коснулись бетона один раз, затем мягко второй — и мы на земле. «Неплохо, — сказал я себе, — для человека, который не водил такую махину несколько лет».


Диспетчерская вышка провела нас через лабиринт рулежных дорожек к ремонтным ангарам в стороне от главных терминалов. Очевидно, они хотели убрать нас подальше от обычных коммерческих стоянок.


У подножия трапа, когда мы с Тэффи спустились на землю, нас уже ждали с полдюжины вооруженных охранников аэропорта и городская полиция. Они с подозрением всматривались в открытую дверь самолета. — Мы на борту одни, — сказал я капитану полиции, который, судя по всему, был здесь главным. — Кто вы, черт возьми, такие?! — прорычал он. — И какого дьявола вы летаете на самолете без опознавательных знаков? — Ник Карстенс, — представился я. — Агентство «Юнайтед Пресс». И у нас огромные неприятности.


Капитан на мгновение замешкался, не зная, как реагировать. — Мне нужно сделать крайне важный звонок в Вашингтон, округ Колумбия, — объявил я. — Пусть ваши люди охраняют самолет, а вы пойдете со мной, пока я буду говорить.


Капитан вышел из оцепенения. — Самолет конфискован! — отрезал он. — И я уж точно буду рядом, когда вы сделаете этот звонок. И лучше бы он оказался оправданным, — добавил он угрожающе.


Он приказал службе безопасности обыскать самолет и никого не впускать в эту зону. Затем он и трое полицейских провели нас с Тэффи в ремонтный ангар, где мне указали на телефон.


Процедура установления связи с нашим экстренным номером в Вашингтоне заняла почти двадцать минут. Наконец на линии раздался голос Дэвида Хоука. Я быстро изложил ему всю историю, включая мой разговор с Аки Синту.


— У меня есть четкое представление о том, какие города под ударом, — сказал я. — Но я не знаю конкретных рейсов и точного времени, хотя Синту заявил, что всё закончится в течение двадцати четырех часов. — Чего ты хочешь от нас? — голос Хоука звучал глухо из-за помех на линии. — Наш единственный шанс, — крикнул я в трубку, — перехватить Синту и его людей до того, как они покинут островную базу. Иначе я не знаю, удастся ли их остановить вовремя.


В трубке воцарилась тишина. Затем Хоук произнес: — Жди, Ник. Я сейчас задействую связи через самого Президента. Я перезвоню. — Есть, сэр, — ответил я и повесил трубку, предварительно сообщив свое местоположение и номер телефона.


— Что здесь, черт возьми, происходит? — взорвался капитан, как только я повернулся к нему. — Вы слышали, что я сказал боссу, — ответил я. Полицейский покраснел, казалось, у него вот-вот лопнет сосуд на лице. — Вы не думаете, что я проглочу эту сказку? — процедил он сквозь зубы. Я покачал головой: — Это неважно. Просто подождите здесь несколько минут. Вы получите подтверждение, когда мой босс — и, вероятно, ваш — перезвонит.


Я надеялся, что Хоук сработает быстро. Я не мог долго сдерживать этого капитана, а если нас с Тэффи арестуют, мы потеряем драгоценное время. Мы не успеем вернуться на остров Синту, чтобы остановить их. Возможно, уже было слишком поздно.


Пятнадцать минут спустя Хоук перезвонил по международной конференц-связи, в которой участвовали высшие чины полиции и службы авиационной безопасности Японии. Мы с капитаном слушали вместе. Хоук проинструктировал их и заручился полной поддержкой для проведения полицейской операции по захвату островной крепости Синту.


Получив официальное разрешение и узнав всю подоплеку, капитан превратился в энергичного и исполнительного офицера. Он лично возглавил отряд чрезвычайного реагирования Кагосимы.


Два часа спустя мы с Тэффи снова были в воздухе на нашем DC-3. За нами следовали еще три тяжелых транспортных самолета с полицией. Я тщательно записывал курс, когда мы летели с острова, так что найти обратную дорогу не составило труда.


Однако, когда мы достигли цели, на острове не было ни следа жизни. Длинная вереница самолетов, которую я видел раньше на полосе, исчезла. Остались только джипы и грузовики.


Я молча проклинал свою глупость. Нужно было вывести те самолеты из строя, пока была возможность. Но теперь... теперь было поздно.


Я сбежал по трапу и бросился к джипам. Ключи зажигания исчезли, но в остальном машины были в порядке. Они знали, что мы вернемся, и забрали ключи, чтобы нас задержать. — Они ушли, — сказала Тэффи, подходя ко мне. Я нашел кусок оголенного провода под приборной панелью джипа и замкнул контакты. Мотор взревел.


Остальные самолеты приземлились, полицейские высыпали на бетонку и окружали технику. Я крикнул капитану, чтобы его люди заводили машины напрямую и следовали за нами. — Ник, здесь ничего не осталось, — сказала Тэффи. — Зачем нам ехать в комплекс? — Там должны быть улики, записи или что-то еще, — ответил я, затаскивая ее в джип. — Они улетали в спешке, но не поленились забрать ключи. Значит, они хотели выиграть время. Это означает, что там могло остаться что-то важное. Что-то, что нам поможет.


Я включил передачу и рванул по взлетной полосе к жилым постройкам. Газ в пол. Несколько машин охраны двинулись следом. Признаться, надежда была слабой. Возможно, Синту был прав, и миссию уже не остановить. Оповестить каждую авиакомпанию мира в оставшееся время — задача колоссальная, почти невыполнимая. И если мы не найдем здесь зацепку, это будет наш единственный выход.


Мы затормозили на пустынном плацу. Абсолютная тишина. Аки Синту и его люди исчезли, не оставив ничего, кроме машин на аэродроме. Быстрый осмотр офисов и казарм ничего не дал. Через десять минут мы добрались до тюремного блока на другом конце комплекса. Полицейские выломали запертые двери и выпустили более сотни заключенных.


Все они, без исключения, были стариками. Большинство находилось в оцепенении и почти не могли говорить. Скорее всего, перед уходом им ввели наркотики, чтобы они не могли нам помочь сразу после освобождения.


Но когда неразбериха начала утихать, и полиция Кагосимы стала переправлять людей к самолетам, выяснились важные детали. Оказалось, это были родственники мужчин, которые находились на базе больше года. Все, кто мог внятно говорить, умоляли нас остановить Синту и его безумный план.


Очевидно, Синту не смог заставить себя убить этих стариков, хотя это было бы самым безопасным решением для него. Его «японский дух», уважение к старшим — вот что удержало его руку, несмотря на фанатичную преданность своей идее.


Спустя час, когда большинство заключенных уже были на борту, к нашему джипу подошел капитан полиции. — Многим нужна медицинская помощь, — сказал он. — Мы отвезем их прямо в Токио, там лучшие условия. — Хорошо, — я устало кивнул, пытаясь сосредоточиться. Должно быть решение. Что-то, что я смогу предложить Хоуку. Время уходило. — Но есть одна вещь, — прервал мои мысли капитан. — Думаю, вам это будет интересно. Я тут же напрягся: — Что такое? — Один старик... ему, должно быть, под сто. Он постоянно повторяет свое имя: Нагао Синту. Говорит, ему есть что нам рассказать.


Я начал выбираться из джипа. — Где он? — рявкнул я. — Спокойно, — осадил капитан. — Сейчас он без сознания. Мы погрузили его в ваш самолет вместе с врачом. Думаю, вы поговорите с ним по дороге, если он придет в себя.


Нам потребовалось еще четыре часа, чтобы заправиться из уцелевшего хранилища на краю полосы и снова подняться в воздух. Помимо врача, капитан выделил нам полицейского пилота, чтобы я мог присмотреть за стариком.


На полпути к Токио он наконец пришел в себя. Сначала его бормотание было бессвязным, но разум прояснился, когда я спросил, не брат ли он Аки Синту. Старик улыбнулся. — Я на десять лет старше его, — прохрипел он. Каждое слово давалось ему с трудом.


На нем было выцветшее фиолетовое кимоно и сандалии. То же морщинистое лицо, свисающие усы и клочья волос вокруг лысины, как у брата. Но в его водянистых глазах не было того безумного блеска. — Почему вас заперли? — спросил я. — Я пытался отговорить Аки. Он держал меня там, чтобы я не донес властям. И я бы донес, — он снова улыбнулся. — Это была главная причина, но еще его бесило, что я напоминал ему о его безумии. Годами я твердил ему, что он зациклен на нездоровом прошлом, что это пора оставить. А он называл меня предателем.


— Как долго он это готовил? — Пять лет. Он общался со многими людьми, составлял списки добровольцев. Но собрал их всех вместе только в прошлом году. Тогда же он нашел этот остров с аэродромом. — Старик зашелся в кашле. — Как вы попали на остров? — Он сам привез меня, хотел похвастаться своим лагерем. Он гордился им. Водил меня по территории и твердил, как все будут восхищаться им, когда он исправит «ошибку», совершенную союзниками.


Нагао вдруг стал серьезным: — Он был богатым человеком. После войны открыл авиаперевозки под чужим именем. Сам всё финансировал. И самолеты тоже. Ему оставалось только найти фанатичную молодежь, готовую послужить «великой славе нашей страны». — Я уже слышал эту фразу, — мрачно усмехнулся я. — Я высказал ему всё, что думаю. Сказал, что он болен и должен бросить эту затею. — И после этого он не выпустил вас с острова? Он кивнул: — Но в камеру посадил только в последние недели. Я был... как это... помехой.


Я улыбнулся его мужеству. — Уверен, так и было. — Но должен быть способ остановить его. Должен! Но как прихлопнуть рой мух одной ладонью?


Тэффи, сидевшая позади меня, заговорила: — Мы должны найти Аки Синту. Тогда, возможно, мы сможем всё прекратить. Я оглянулся на её серьезное лицо, но промолчал. — Ник, кажется, я догадываюсь, где он сейчас, — в её голосе звучало возбуждение. Теперь она меня заинтересовала: — Ну же, говори. — Он наверняка будет на одном из американских рейсов, вылетающих из Токио.


Я не сразу понял её логику. Она прочла вопрос по моему лицу. — Разве ты не понимаешь, Ник? Раз в атомной бомбе виноваты США, он сам захочет быть тем, кто угонит самолет, летящий в Штаты. — Но какой именно? — я вскочил на ноги. Кажется, она права. Но в США летают десятки рейсов. — Вашингтон, округ Колумбия, — сказала она.


Всё внезапно встало на свои места, и на миг я почувствовал себя дураком. О чем я думал? Это было логично. Я кивнул, и она продолжила: — Но если догадка верна, он нужен нам, чтобы остановить остальных. Мы должны взять его живым. Если полиция устроит облаву, начнется бойня, и это не остановит других пилотов.


Она была права. Значит, снова всё ложится на меня... на нас. И времени почти не осталось. Я бросился в кабину и скользнул в кресло второго пилота. Мне пришлось перекрикивать гул двигателей. — Сколько нам до Токио? — Около часа, — ответил пилот, наклонившись ко мне. — Связь с вышкой есть? Пилот кивнул: — Думаю, да. — Мне нужно расписание всех вылетов на Вашингтон в ближайшие шесть часов!


Пилот снова кивнул и переключился на нужную частоту. Я ждал в кабине, пока придет ответ, а затем вернулся к Тэффи. Всё было на тоненького. Первый «Боинг-747» прямым рейсом на Вашингтон должен был вылететь через пятнадцать минут после нашего предполагаемого прилета. И быстрее добраться мы не могли — пилот и так выжимал из древней машины всё возможное.


Я передал на вышку инструкции (используя полномочия, которые Хоук выхлопотал для меня у японских властей): задержать «Боинг-747», пока мы не приземлимся и не поднимемся на борт. Но предупредил, чтобы это не выглядело как задержка из-за нас.


— На Вашингтон только один прямой рейс, мы успеем, — сказал я Тэффи, присев рядом с ней и стариком. — А что потом? Я помедлил. — Схватим его. И заставим остановить его людей.


Тэффи промолчала, но на её лице снова появилось то выражение глубокой тревоги и испуга, которое я видел в доме Синту. Я обратился к старику: — Когда ваш брат начал привозить пленников на остров? — Большинство — в последние месяцы, — ответил он. — Ему не нравилось, что они там? — этот вопрос казался безобидным, но он был ключевым для моего плана.


Старик слабо рассмеялся: — Нет. Это доставляло ему огромное неудобство. Ему нужно было, чтобы семьи пилотов молчали. Многие знали о его плане и грозились пойти в полицию. Единственным выходом было запереть их, но он чувствовал себя ужасно из-за того, что держит в камерах стариков. С семьей так поступать нельзя.


Я долго размышлял над этим, а затем повернулся к Тэффи. — Возможно, это сработает, — сказал я с гораздо большей уверенностью, чем чувствовал на самом деле. — Возможно, мы всё-таки их остановим.


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ


Служащий у выхода на посадку уже вешал заградительную цепь, когда мы с Тэффи подбежали к нему, размахивая билетами. Последние пассажиры медленно скрывались за дверью, за которой, словно прирученный зверь, притаился гигантский «Боинг-747».


— Еще двое, — сказал я, бросая билеты на стойку. Мы специально подгадали время так, чтобы оказаться в самом хвосте очереди и не вызывать подозрений. Пока всё шло гладко. Почти слишком гладко.


— Где бы вы хотели сидеть? — вежливо спросил молодой человек.


Я глянул в окно и увидел, что посадочный трап соединен с задней дверью самолета. — Посадите нас в хвосте, — ответил я. Так нам не придется проходить через весь салон мимо сотен глаз. Если повезет, Синту и его люди даже не заметят нашего появления.


Служитель кивнул, шлепнул штампы на билеты и наклеил номера мест. Отцепив цепь, он пожелал нам счастливого пути и направил в посадочный туннель. Как только мы вошли в самолет, стюардесса с грохотом задраила тяжелую дверь, заперев нас внутри этой серо-белой пещеры, наполненной приглушенным гулом голосов и нарастающим воем реактивных двигателей. Этот мир в себе, гигантская сигарообразная каюта, мог стать гробом и для Синту, и для нас самих, если мы потерпим неудачу.


— Садись к окну, — шепнул я Тэффи, когда мы нашли свой ряд. — Я сяду у прохода. Пока она устраивалась, я стоял и всматривался вперед, насколько позволял обзор. Не заметив никого похожего на Синту, я осторожно двинулся по проходу и остановился у лестницы, ведущей в коктейль-бар первого класса на верхней палубе.


Я внимательно изучал затылки пассажиров, торчащие над спинками кресел. Я уже готов был сдаться и пройти еще дальше вперед, когда мое внимание привлекла блестящая макушка впереди.


Синту сидел в передней части туристического класса, на месте у прохода. На нем был серый костюм. Его лысину и пучок седых волос невозможно было ни с чем спутать. Рядом с ним, на двух местах ближе к окну, я увидел темные головы молодых восточных мужчин — очевидно, стрелка и пилота этого конкретного отряда самоубийц.


Я отступил назад, чтобы не попасться им на глаза. С моей точки зрения, они сидели идеально: если они двинутся по проходу к кабине пилотов, то окажутся прямо на линии моего огня.


Я быстро вернулся к своему ряду и скользнул в кресло рядом с Тэффи как раз в тот момент, когда стюардесса жестом попросила меня сесть и пристегнуться. Самолет начал движение, и стюардесса ушла в хвост, чтобы зачитать по громкой связи обязательную инструкцию по безопасности.


— Они впереди, — сказал я Тэффи. — Начнем действовать, как только наберем высоту. Я видел, что она нервничает. — Здесь они не рискнут стрелять и пытаться сбежать. А на высоте, над океаном, малейшая ошибка погубит всё их дело.


К счастью, службу безопасности аэропорта предупредили о нашем особом статусе, поэтому мне не пришлось проходить обычный досмотр, на котором у меня бы точно отобрали оружие.


Через несколько минут самолет оторвался от земли, шасси убрались, и мы легли на курс через океан в долгое путешествие на другую сторону земного шара. Впрочем, я надеялся закончить это дело задолго до прибытия.


Как только табло «Пристегните ремни» и «Не курить» погасли и лайнер выровнялся, стюардессы начали разносить напитки. Когда они скрылись в служебном отсеке позади нас, я повернулся к Тэффи.


— Самое время... — начал я, но Тэффи молниеносным движением провела рукой по моему животу и выхватила пистолет из кобуры. Полиция Токио выдала мне «Люгер» взамен конфискованной «Вильгельмины».


Она взвела курок и уперла дуло мне в живот. Ее губы были решительно сжаты.


Я смотрел на нее несколько долгих секунд, не в силах вымолвить ни слова от шока. Но затем туман в моей голове окончательно рассеялся, и всё начало обретать смысл. Маловероятные совпадения последней недели сложились в единую картину. Те отряды самоубийц, которые, казалось, знали каждый мой шаг... Те моменты, когда Тэффи «случайно» мешала мне, едва не лишая жизни... Да, это были ошибки, но не с ее стороны — это были ее провалы как убийцы.


— Ты одна из них, — просто сказал я. Ее лицо было каменным, но она кивнула.


Я чувствовал себя странно, будто меня вырвали из привычной реальности и бросили в новую, где все чувства перевернуты с ног на голову. Я хотел спросить «почему», но не видел в ее лице ни капли прежней мягкости. Всё, что она чувствовала ко мне, было скрыто за маской, которую я не мог пробить. Я также не мог оценить глубину ее преданности корпусу камикадзе Синту.


Она смотрела на меня, пока я изучал ее глаза, гадая, что сказать. Следующий ход был за ней, но она медлила, будто давая мне время осознать правду.


— Ну и? — наконец произнес я. — Тебе осталось жить недолго, — ответила она.


Я до последнего не верил, что у нее хватит духа убить меня, но понял, что никогда не знал Тэффи по-настоящему. Возможно, она была способна на это. Вполне способна.


— Ты ведь не серьезно, — сказал я как можно более непринужденно. — Серьезно, — отрезала она, и холод в ее глазах не изменился. — Аки Синту безумен. Он психически нестабилен. Ты же слышала его брата, — сказал я. — Не верю, что ты настолько наивна, чтобы идти за ним.


Ее взгляд стал еще жестче. — Он прав. Вы, американцы, — декаденты. Вам не понять высшую истину. — Говоришь как настоящий фанатик, — огрызнулся я. — Значит, ты одобряешь его план мести за Хиросиму? Мой голос был полон сарказма, и она вспыхнула: — У меня в Хиросиме были дяди и тети. Они там погибли, и я этого не забуду.


Я помолчал, переваривая эту информацию. Я не знал, что ее родня погибла при бомбежке. — Как ты связалась с Синту? — спросил я, смягчая тон. — Два моих дяди были пилотами-камикадзе. Младшие сыновья моих бабушки и дедушки. — Они погибли? — На Лусоне, — она торжествующе кивнула.


Дяди-камикадзе, которыми она грезила... Невероятно, что это могло так глубоко сформировать ее характер. — А как же твой отец и Оуэн? — Эти... свиньи. — Ненависть сделала ее глаза почти стальными. — Мой отец бросил нас. А Оуэн всегда был для меня лишь напоминанием об отце. Ни в одном из них не было ни капли верности — ни стране, ни семье. Они опозорили наш род. — Оуэн помог тебе попасть в AXE? — спросил я. Она кивнула. — После того как я присягнула Аки Синту, мне приказали внедриться в дела брата. Мы не знали точно, чем он занимается, но подозревали, что он работает на американское правительство. Это было нам на руку.


— Значит, это ты подставила брата под удар, — сказал я, надеясь спровоцировать ее. — Он больше не был мне братом. Кроме того, это пришлось сделать. Было поздно брать его живым — он уже направлялся в аэропорт. Всё, что мы могли, — это посадить пару наших людей на тот самолет. — Почему меня не убили раньше? Ее губ коснулась слабая, почти восхищенная улыбка. — Мы пытались, но ты оказался слишком хорош. Я хотела сначала обставить это как несчастный случай.


Она на мгновение замолчала, заметив стюардессу с подносом напитков в проходе. — Попытаешься подать сигнал — убью на месте, — шепнула она, прижимая «Люгер» к своему животу так, чтобы его не было видно со стороны. Я взглянул на стюардессу, но промолчал. Когда та ушла, Тэффи продолжила: — Мы не знали, как много ты выяснил, и не хотели тратить лишних людей на твое устранение. Они нужны для атаки. Мы позволили тебе подойти ближе, чтобы взять в плен. — Она горько усмехнулась. — Наш господин решил, что будет символично, если ты умрешь в самолете вместе с нами. Но когда ты сбежал, я думала, всё потеряно... пока не поняла, как просто будет заманить тебя на этот борт. — Ради великой славы Японии, — вставил я.


Она улыбнулась. — Наш господин знает, что мы здесь. Пока ты был занят полицией в Кагосиме, я позвонила по нашему контактному номеру в Токио. Он сказал мне, что делать. Точно и четко. Когда я нажму на курок, ты исчезнешь с нашего пути, и мы захватим этот самолет.


Она говорила с такой уверенностью, что я понял: она это сделает. И сделает прямо сейчас. Она чуть отклонилась назад, и ее глаза сузились — я видел этот прищур у многих киллеров за мгновение до выстрела.


Я вскинул левую руку вверх в тот самый момент, когда «Люгер» рявкнул.


Боль от пули прошила всю руку. Мой замах продолжился по инерции, и я отбил ствол пистолета в сторону прежде, чем она успела выстрелить снова. Первая пуля попала в плечо, разорвав бицепс, но шок накрыл меня только после того, как я сбил ее прицел. Я вздрогнул от вспышки боли, понимая, что теперь могу сражаться только одной рукой.


Тэффи пыталась вернуть руку с пистолетом в прежнее положение, но прежде чем ствол опустился, я ребром правой ладони ударил ее по запястью. Второй удар выбил «Люгер» из ее ослабевших пальцев — пистолет улетел через сиденье на пол, скрывшись из виду.


Я рванулся, пытаясь достать свой новый «Хьюго» (полученный от полиции) из замшевой кобуры, но Тэффи оказалась на шаг впереди. Она с силой ударила по моей раненой руке и успела перелезть через меня в проход, прежде чем я пришел в себя от обжигающей боли.


Я вскочил. Она уже бежала по проходу к носовой части, чтобы предупредить Синту. Если ей это удастся, у меня не останется шансов против нее, Синту и двоих его подручных.


Пока она удалялась, в моей голове за доли секунды пронеслись воспоминания. Она казалась такой безобидной, такой хрупкой... И при этом она подставила собственного брата и только что едва не убила меня.


В памяти всплыли последние слова Хоука на борту атомной подлодки: «Безусловная ликвидация».


Тэффи была убийцей Синту больше года, выведывая секреты AXE. Выбора не было.


Я выхватил стилет и метнул его.


Лезвие промелькнуло в воздухе смазанной полосой. Я даже не успел разглядеть, куда именно оно попало, прежде чем она бесшумно рухнула на пол. Остальные пассажиры только начали реагировать на выстрел. Я подобрал свой «Люгер» и бросился к ней, пока люди вскакивали со своих мест, пытаясь понять, что произошло.


Я убрал пистолет и склонился над Тэффи. Своей здоровой рукой я отвел ее темные волосы и нащупал пульс на шее. Сердце билось медленно, но ровно. Она была без сознания.


— Что происходит? — спросил грузный мужчина, чья жена робко выглядывала из-за его плеча, пытаясь рассмотреть Тэффи.


Кинжал глубоко ушел в ее левый бок, совсем рядом с сердцем. Кровь хлестала сильно, и я не рискнул вытаскивать лезвие или двигать ее. Игнорируя вопросы пассажиров, я жестом подозвал подбегающую стюардессу.


— Сделайте для нее всё, что сможете, — тихо сказал я. Стюардесса посмотрела на меня, и я проследил за ее взглядом: мой рукав намок от крови, которая начала капать на пол. — Со мной всё в порядке, — бросил я, поднимаясь и проходя мимо нее.


Синту и его люди, судя по всему, еще не поняли, что всё пошло не так. Услышав выстрел, они, вероятно, решили, что Тэффи справилась, и теперь ждали ее появления.


Я поспешил вперед, мимо туалетов и винтовой лестницы. Когда я вышел в передний отсек, Синту как раз стоял в проходе спиной ко мне. Он что-то приказал одному из своих людей и начал поворачиваться в мою сторону.


На миг на его лице отразился шок, а затем он нырнул в сторону, освобождая дорогу двоим своим боевикам. Мой «Люгер» уже был в руке. Первым же выстрелом я уложил одного из воинов Синту.


Когда тот упал, второй выскочил из-за кресла, вскидывая автомат. Я упал на колени и выпустил три пули — в живот, в горло и в лоб. Его отбросило назад, и в ту же секунду пуля врезалась в спинку кресла прямо у моей головы. Стрелял Синту.


Я нырнул на свободное место под крики и вопли перепуганных пассажиров. Второй выстрел ударил в спинку сиденья рядом со мной. Наступило несколько секунд тишины. Я осторожно выглянул из-за края кресла и увидел, что первый человек, которого я подстрелил, завалился назад, а пистолет выпал из его руки.


Оказывается, стрелял он, а не Синту. Я двинулся по проходу, мимо пассажиров, которые теперь были слишком напуганы, чтобы смотреть на раненого человека с пистолетом в руках.


Добравшись до ряда, где скрылся Синту, я осторожно заглянул за подлокотник. Он был там — скорчился на полу, безоружный, даже не пытаясь сопротивляться.


Я убрал пистолет. — Всё кончено, — устало произнес я.


Он поднял глаза, с трудом забрался в кресло и жестом предложил мне сесть рядом. — Для меня — да, — ответил он, безмятежно улыбаясь. — Но не для остальных. — Не будьте так уверены, — бросил я, не найдя других слов в этот момент.


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ


Самолет продолжал свой мерный полет над бескрайним Тихим океаном, пока в салоне разворачивалась драма, способная изменить ход истории. Синту сидел в кресле, сложив руки на коленях, и казался воплощением спокойствия — странного, пугающего спокойствия человека, который уже считает себя мертвым.


— Вы проиграли, Синту, — повторил я, чувствуя, как липкая кровь пропитывает рукав пиджака. — Остров захвачен. Тэффи ранена. Ваши люди мертвы. Остановите это безумие.


Синту медленно повернул голову ко мне. Его глаза были сухими и ясными. — Вы мерите мир категориями побед и поражений, мистер Картер. Но для нас это вопрос чести. Мои соколы уже в небе. Они не вернутся. У них нет обратного пути, как нет его у стрелы, выпущенной из лука.


— У каждой стрелы есть цель, — отрезал я. — Но ваша цель — ложная. Вы хотите наказать невинных за ошибки прошлого. Ваш брат, Нагао, сейчас в Токио. Он умолял меня остановить вас. Он сказал, что вы превратили память о предках в яд.


При упоминании брата мускул на лице Синту едва заметно дрогнул. Это была единственная трещина в его броне.


— Нагао стар, — тихо произнес он. — Он забыл вкус гордости. Он выбрал жизнь в позоре, я же выбрал смерть в славе.


В этот момент к нам подошел капитан лайнера в сопровождении двух бортпроводников. Они выглядели растерянными и напуганными. — Кто вы такой? — обратился капитан ко мне, глядя на мой окровавленный рукав и пистолет, заткнутый за пояс. — В хвосте самолета ранена женщина, здесь двое убитых... Мне нужно немедленно связаться с землей и совершить экстренную посадку!


— Капитан, меня зовут Ник Картер, я работаю на правительство США, — я предъявил свои полномочия, которые до сих пор надежно скрывал. — Посадки не будет. Этот человек — организатор серии терактов, которые должны произойти через несколько часов. Мне нужна ваша радиосвязь. Немедленно.


Капитан колебался лишь секунду, глядя на мою решимость. — Идемте в кабину, — бросил он.


Я рывком поднял Синту за локоть. — Вы пойдете со мной. И вы скажете своим пилотам правду.


Мы вошли в святая святых самолета. Пилоты обернулись, их лица были бледными от напряжения. Я подтолкнул Синту к креслу связиста и надел на него гарнитуру. — Говорите, Синту. Частоты ваших групп у нас есть. Скажите им, что операция отменена. Скажите им, что их семьи на свободе и ждут их дома.


Синту молчал. Он смотрел на приборы, на облака за стеклом, на свои старые руки. — Если я это сделаю, — наконец произнес он, — я стану предателем в их глазах. Я обещал им искупление.


— Вы обещали им смерть! — крикнул я, перекрывая гул турбин. — Посмотрите на меня. Я убил Тэффи — вашу лучшую ученицу — потому что у меня не было выбора. Не заставляйте меня смотреть, как гибнут тысячи людей из-за вашего упрямства. Ваш брат сказал, что истинный самурай знает, когда нужно опустить меч.


Синту долго смотрел на микрофон. Затем его рука медленно поднялась и нажала на тангенту передачи.


— Говорит Аки Синту, — его голос был лишен эмоций, он звучал как голос призрака. — Всем группам. Код «Черный лотос». Повторяю, «Черный лотос». Миссия прекращена. Возвращайтесь на запасные аэродромы. Это приказ вашего господина.


Он отпустил кнопку и закрыл глаза. В кабине повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь треском статики в наушниках. А затем оттуда начали доноситься голоса — молодые, полные недоумения, горечи и... облегчения. Один за другим пилоты подтверждали получение приказа.


Я выдохнул. Весь мир, казалось, только что удержался на краю пропасти.


— Теперь вы довольны, мистер Картер? — спросил Синту, не открывая глаз.


Я не ответил. Я вышел из кабины и направился в хвост самолета. Тэффи лежала на полу, стюардесса наложила ей повязку, но кровь всё еще проступала сквозь белую ткань. Она пришла в себя и смотрела в потолок пустым взглядом.


Я опустился рядом с ней на колени. — Всё кончено, Тэффи. Он отозвал их.


Она медленно повернула голову. В ее глазах не было ненависти, только бездонная усталость. — Ты победил, Ник, — прошептала она. — Но ты никогда не поймешь... каково это — жить с этой пустотой внутри.


Я коснулся ее руки. — Может быть, и не пойму. Но теперь у тебя есть шанс заполнить эту пустоту чем-то другим.


Самолет продолжал полет к Вашингтону, но теперь это был обычный рейс, полный обычных людей, которые даже не подозревали, насколько близко они были к концу. Я откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Мое плечо нестерпимо ныло, но это была малая цена за то, что солнце завтра снова взойдет над городами, которые Синту хотел превратить в пепел.


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ


Дэвид Хоук поднялся из-за массивного стола красного дерева, когда я ввел Аки Синту в административный офис международного аэропорта Сан-Франциско, куда был перенаправлен наш рейс. Это был роскошный кабинет с отделкой из палисандра, глубокими коврами и окнами во всю стену, из которых открывался вид на диспетчерскую вышку и паутину взлетно-посадочных полос.


— Итак, это и есть полковник Синту, — произнес Хоук, когда я закрыл за нами дверь.


Аки Синту на мгновение закрыл глаза и поклонился в знак приветствия, затем вопросительно изогнул брови, глядя на Хоука и двоих мужчин, бывших с ним.


— Я Дэвид Хоук, — представился мой шеф. — Ник, это Армстронг из Федеральной комиссии по связи и Хартштейн из Федерального управления гражданской авиации. Он указывал на каждого сигарой, пока говорил, и я пожал им руки. Синту стоял в стороне.


— Садитесь, — Хоук указал на стулья и сам опустился в свое мягкое кресло с высокой спинкой. — Мы хотели бы задать вам несколько вопросов, полковник.


Синту кивнул. — Как долго вы планировали эту авантюру? — начал Хоук. Синту бросил презрительный взгляд на чиновников, а затем улыбнулся мне. — Киллмастер Картер знает все детали моего ударного корпуса.


Мне пришлось усмехнуться. Очевидно, он чувствовал некую связь со мной, считая меня таким же воином, тогда как остальные были для него лишь бюрократами американского правительства.


— Это так? — Хоук приподнял бровь, позабавленный этим «восхищением» со стороны врага. — Он вел дневник своего отряда камикадзе, — пояснил я. — Там описаны его мысли с первого дня и до сего момента. — И дневник у тебя? Я кивнул. — Да, сэр. Он был при нем в самолете. Я нашел его после инцидента.


Хоук хотел было попросить дневник, но я остановил его жестом. — Нам нужно действовать быстро, сэр. Судя по записям Синту, настоящий ад должен начаться в тот момент, когда его самолет врезался бы в Вашингтоне. То есть менее чем через два часа.


Хоук кивнул. — Прежде чем начнем, Ник, я должен сообщить: Тэффи Нашима госпитализирована. Ее прооперируют в ближайшее время.


Я молча кивнул. Мне еще предстояло многое переосмыслить в отношении нее, но сейчас было не время. Я повернулся к Синту, готовясь к финалу этой борьбы.


— Меня интересует несоответствие в вопросе ваших пленников на острове, — сказал я. Взгляд Синту стал серьезным. — Среди них был и ваш брат. Он кивнул, и я сделал паузу, собираясь с мыслями.


— Картер, черт возьми, о чем речь? — вклинился Хоук. — У Синту было две сотни обученных пилотов-камикадзе, — объяснил я. — Но их семьи не всегда разделяли его планы. Многие были так настроены против, что грозили пойти в полицию. Поэтому Синту взял их в заложники и держал взаперти на острове.


— Только до завершения атаки, мистер Хоук! — вмешался Синту. — Потом их должны были отпустить. Он посмотрел на меня, будто ожидая поддержки, но я лишь нахмурился. Я начинал психологическую игру, чтобы окончательно сломить его.


— Почему вы позволили своему брату жить? — спросил я. Синту выпрямился от удивления: — Что вы имеете в виду? — Он ведь мешал вам, не так ли? Грозил разоблачением? — Он моя плоть и кровь! Я бы никогда не причинил ему вреда! — возмутился старик.


Я помолчал, глядя в окно и делая вид, что не верю ему. Наконец я обернулся: — Тэффи Нашима сказала мне в самолете другое. Она призналась, что план состоял в том, чтобы убить всех родственников перед атакой, если я заставлю вас действовать преждевременно. — Нет! — выкрикнул Синту, дрожа от ярости. — Семья неприкосновенна!


— А как же Оуэн Нашима? — громко перебил я. — Ваши люди хладнокровно зарезали его, а Тэффи его подставила. Она знала, что он раскрыл план и летит в Штаты, чтобы всё рассказать. Она фактически убила собственного брата, не говоря уже о десятках других японцев на том борту!


— Оуэн Нашима был предателем семьи и родины, — тихо ответил Синту, снова садясь в кресло. — Тэффи отреклась от него. Он больше не был ее братом. — А его мать чувствовала то же самое? — надавил я. Синту смутился и промолчал. — Мать ведь не знала, что он мертв? — я нанес удар наугад. Он опустил глаза. — Тэффи не нашла в себе сил сказать матери, что ее единственный сын погиб, побоявшись ее реакции, — продолжал я безжалостно. — Вы использовали своих близких как пешек. Вы бросали их в клетки, а в конце были готовы убить, чтобы спасти свой фанатичный план.


Шинту медленно покачал головой: — Нет, мистер Картер. Семья — это всё в моем мире. Я не планировал вредить близким пилотов. Оуэн был крайним случаем... Мы предупреждали его бросить работу в AXE за несколько недель до финала, но он лишь использовал предупреждение, чтобы разузнать о нас больше.


Я взглянул на Хоука и жестом попросил не перебивать. — Вы сказали, что отпустите их. Но как? Вы ведь все собирались погибнуть. — Я договорился. Через день или два пара рыбаков приплыла бы на остров и освободила их. — А ваши пилоты... знали ли они, как их семьи ненавидят саму идею камикадзе второго поколения? — Они не ненавидели её, — возразил Синту. Но его заминка сказала мне всё. План должен сработать.


— Неужели? — продолжал я. — В дневнике сказано, что вы изолировали пилотов на острове сразу после посвящения. Они тосковали по дому, и вы разрешали им поездки на материк... но запрещали видеться с семьями. Это записано в вашем дневнике. Сказать вслух? — Вы правы, — вздохнул он. — Я должен был держать их в узде.


Хоук, слушавший с растущим азартом, не выдержал: — Значит, вы сами не были уверены в их фанатизме! Вы держали их в психологическом вакууме, боясь, что под давлением семей они передумают! Синту не ответил, и его опущенный взгляд подтвердил правоту Хоука. Шеф торжествующе улыбнулся: — Отличная работа, Картер. — Он повернулся к человеку из ФАУ. — Хартштейн, мы можем связаться со всеми самолетами в мире? Нам нужно передать сообщение на захваченные борта, хотя мы и не знаем, какие именно выбраны целями.


Хартштейн потер переносицу: — Все коммерческие рейсы на связи с диспетчерами. Думаю, мы можем использовать сеть УВД (ATC), хотя такого еще никто не делал.


Через десять часов мы с Хоуком стояли на вершине диспетчерской вышки аэропорта Сан-Франциско. Была глубокая ночь. Мы пили кофе, наблюдая за диспетчерами, чьи лица светились призрачным зеленым светом от экранов радаров. Каждые несколько минут в башне воцарялась тишина — диспетчеры прерывали работу, чтобы прослушать сообщение на японском языке, транслируемое на каждый гражданский самолет в воздухе.


Сообщение было простым. Оно било в самое больное место — по чести.


УДАРНОМУ КОРПУСУ СИНТУ... ВАШИ БРАТЬЯ И СЕСТРЫ УЗНАЛИ О ВАШЕМ ПОЛЕТЕ КАМИКАДЗЕ. ОНИ ГЛУБОКО СОЖАЛЕЮТ, ЧТО ВЫ РЕШИЛИ НАВЛЕЧЬ ПОЗОР НА СВОИ СЕМЬИ И ОСКВЕРНИТЬ ИМЯ ОТЦОВ. ОНИ УМОЛЯЮТ ВАС ПЕРЕДУМАТЬ. ВАШ МАСТЕР АКИ СИНТУ СДАЛСЯ, ТЕМ САМЫМ ВОССТАНОВИВ ЧЕСТЬ СВОЕГО РОДА. ВАШИ МАТЕРИ УГРОЖАЮТ ПОКОНЧИТЬ С СОБОЙ, ЕСЛИ ВЫ СОВЕРШИТЕ ЭТОТ ПОЗОРНЫЙ АКТ...


В комнату вошел офицер и протянул Хоуку листок. — Последние данные, — Хоук помрачнел. — Три самолета рухнули в Европе. Сотни погибших. Двенадцать самолетов захвачены, но совершили посадку. — Некоторые еще летят, — заметил я. Хоук кивнул. — Пока насчитали пятнадцать камикадзе.


Прошло еще шесть часов. Над горизонтом забрезжил рассвет. Пришел финальный отчет, и на лице Хоука появилась редкая улыбка. — Все самолеты, кроме трех, приземлились благополучно. Только три трагедии из сотни, Ник! — он энергично зажевал сигару.


Я потянулся, пытаясь сбросить усталость. За последнюю неделю я почти не спал. — Идем завтракать, — сказал Хоук. — Позовем Хартштейна и Армстронга. Они проделали чертовски важную работу. — Что будет с Синту? — спросил я. В этот момент дверь открылась, и посыльный передал Хоуку еще одну записку. — Он в надежном месте, — рассеянно ответил шеф, читая. Его лицо на миг стало пустым. Он хмуро посмотрел на меня. — Тэффи мертва. Скончалась во время операции два часа назад.


Я взял бумагу, посмотрел на Хоука и вернул её, не читая. Я вышел в коридор. Хоук догнал меня у лифта. — Тебе был дан приказ, Ник. Не вздумай винить себя. Она убила Оуэна и убила бы тебя. Не позволяй воспоминаниям о той девушке, которую ты знал пять лет назад, затуманить твой разум. Та Тэффи давно исчезла.


Я кивнул. Со временем я смогу смотреть на это спокойнее, но сейчас перед глазами стоял образ теплой, улыбающейся женщины, а не фанатичного убийцы.


Мы вышли на пандус терминала. Рев двигателей напомнил мне о том, как я прилетел сюда две недели назад на встречу с Оуэном... о грудах тел на месте крушения... И я почувствовал горькую ярость на Тэффи за то, что она лишила меня друга.


Хоук грустно улыбнулся: — Расслабиться на пару недель не получится. Я забронировал тебе билет на рейс через пару часов. Твоя следующая миссия уже началась. Это простое дело, закончишь его — и в отпуск.


Я хотел было возмутиться, но, взглянув в его глаза, промолчал. Рано или поздно я действительно возьму отпуск. И я уже знал, где его проведу — в Токио, за обещанным ужином с Казукой Акиямой.

КОНЕЦ.