# Бабушка Роза и я

Андрей Валерьевич Кауров

Из сборника рассказов "Мое детство"

Бабушка Роза и я.

Я возрастал на краю огромной страны, самой большой страны в мире. Называлась она Советский Союз.

В те времена это была самая богатая страна, так говорили по телевизору и я в этом не сомневался. Да я и сам видел множество богатств нашей страны, потому что я с восьми лет стоял на страже этого богатства. Я и моя бабушка Роза с ружьем.

В каждый город нашей великой страны втекали реки богатств. Их везли откуда-то из центра страны грузовики и железнодорожные поезда.

И ввозилось все это на базы ГорТорга.

А здесь уже стоял я. На воротах базы. И вместе с бабушкой впускал и выпускал тысячи машин. Железнодорожные составы въезжали в базу в другие ворота. На тех воротах стояли другие сторожа. Они охраняли многоэтажные склады и холодильники размером с музей Ленина в Ташкенте.

Но у нас с бабушкой был пост номер один, без нашего ведома никто не мог въехать на базу ГорТорга и выпускали машины отсюда тоже мы.

Честно говоря, я охранял базу только все летние каникулы, во все остальное время она обходилась без меня. Иногда бабушка брала сюда ещё и Вадика, своего племянника. Мы с ним были ровесниками и очень дружили. И хотя он был мне двоюродным дядей, нас вполне устраивало считать друг друга двоюродными братьями.

С восьми утра и до пяти вечера мы с Вадиком помогали бабушке Розе. В наши обязанности входило записывать номера въезжающих машин и забирать у отъезжающих с базы водителей грузовиков пропуск на выезд. Только получив от нас этот листочек, бабушка нажимала на кнопку ворот, они открывались, а машина въезжала или выезжала. Впрочем, перед тем как нажать на кнопку, бабушка натыкала полученный от нас листок на острую вертикальную иглу высотой в сантиметров тридцать, торчащую из квадратной подставки.

С утра эта игла выглядела устрашающе пустой, и мы сторонились её, как некоего копья или пики. К вечеру же она становилась забавной и совсем не страшной. Доверху одетая бумажками с синими подписями и печатями, она напоминала новогоднюю ёлку.

Бывало так, что кнопка ворот не работала, тогда бабушка натягивала поперек дороги трос, и усаживалась у края ворот. Она ставила рядом с собой устрашающую иглу и укладывала на колени журнал для записывания номеров машин. Она вручную то опускала трос на землю, то поднимала его, а машины то проезжали, то покорно ждали ее разрешения.

Шофера улыбались:

- Роза-опа, ассалом алейкум - кричали они из окон грузовиков. Кто по-узбекски, а кто по-русски: Здравствуйте, тётя Роза! Ишлок кандай? Как ваши дела? Хорошие внуки у вас!

Мы с Вадиком старались изо всех сил. Бегая быстро к грузовикам и обратно, мы старались укоротить день и приблизить наступление вечера. Ведь вечером начиналось самое главное.

Склады закрывались, грузчики, конторщики, экспедиторы и весовщики уходили с базы, а бабушка закрывала главные ворота до утра.


С этого момента границы наших владений расширялись от ворот с неработающей кнопкой до самых дальних складов всей базы. Территорию нашей базы сложно было обойти даже за день, огороженная высокими сложенными из камня заборами, она была необъятна. Все обочины и палисады между автодорогами и складами базы были усажены плодовыми деревьями, которые в рабочее время были недоступны для нас. Теперь же, все яблони, груши, урюк, персики, абрикосы, вишни - сотни деревьев, переходили в наше распоряжение.

С наступлением вечера всё это изобилие мы могли вкушать.

Сами же автодороги, по которым днем сновали грузовики, превращались в ровные площадки для наших забав и игр.

И еще бассейны.

Квадратные, в длину и ширину по пять метров. Глубина их была не меньше трех-четырех метров. Бассейны наполнялись постоянно текущей водой. А для того, чтобы они не переполнялись, в одной из стен каждого из них чуть ниже верхнего края была вмонтирована труба, по которой вода вытекала. Вот эта вода журчала по арыкам, орошая огромное количество кустов и деревьев. На всю базу бассейнов было десятка полтора. И, конечно же, нам было позволено купаться во всех них. Мы часами плескались в воде. Вылезали из воды только для того чтобы снова нырнуть то бомбочкой, то рыбкой, то кувырком.

Так как бассейнов было много, мы попробовали их все. Выбрали для себя самые любимые и купались только в них.

Точно так же и с деревьями. Мы с Вадиком довольно быстро разобрались где-что растет. Перепробовали всё и вся.


Мы знали о деревьях базы всё. Не только где и какие деревья плодоносят, с этим-то разобраться было не сложно. Нужно было выяснить ещё и то в каком уголке этого изобилия яблоки сладкие, а где кислые, недоспевшие или переспевшие, твердые или мягкие, с толстой кожурой или тонкой. И это только с яблоками.

А еще урюк, груши, персики, вишни, черешни, джуда.

Таким был наш райский сад.

Иногда бабушкина смена выпадала на субботу или воскресенье. Это были особенно радостные дни. В выходные дни на базе вообще не было ни одной машины и ни одного рабочего, кроме бабушки и сторожей в соседних будках-участках. Все другие сторожа нас знали и потому все бассейны и деревья базы были в нашем распоряжении не только по вечерам, но и целый день.

А ещё мороженое.

А вечером бабушка вела нас в цех по изготовлению мороженого, единственный цех базы, где рабочие трудились и ночью. Всякое наше желание здесь тут же исполнялось - нам подавали мороженое, только что сваренное - горячее, а если мы желали то подавали и холодное. Или просто выносили нам сгущённое молоко.

А мы, уверенные в вечном гастрономическом блаженстве, засыпали у ворот этого райского сада под звёздным летним небом на деревянном помосте, сделанном для осмотра кузовов грузовиков. Бабушка с ружьем сидела рядом с нами и при свете фонарика читала журнал Роман-газета. Впрочем, первые две страницы этой непонятной взрослой книги читали для нее мы. Это помогало уснуть.

А вокруг в темноте оглушительно улюлюкали лягушки, стрекотали миллионы цикад, и бесшумно проносились тени летучих мышей.


Было у нас здесь ещё одно развлечение.

Оно случалось не так часто, лишь когда кто-нибудь из рабочих или сторожей оставлял в тени деревьев у журчащего водой арыка ишака на приколе. Воспользовавшись несвободой животного, мы тут же устраивали родео. Уж мы-то о жизни ковбоев знали все - насмотрелись в фильмах.

Мы запрыгивали на его неоседланную спину и удерживались на гарцующем животном по возможности как можно дольше, подсчитывая секунды своего торжества. Упав же на землю, нужно было уберечься от его зубов и задних ног, потому что лягался и кусался рассерженный ишак не на шутку.


Так проходило наше детство с бабушкой Розой. Много радостей моего безоблачного детства связано именно с ней.


Впрочем, и спустя годы бабушка умела дарить мне радости. Она была великой рассказчицей. На семейных праздниках мы, её внуки в сотый раз просили её рассказать что-нибудь. Рассказов было много о том, как пятнадцатилетний дедушка прибавлял себе в метриках годы, чтобы пойти на войну, о том как он в четырнадцать лет командовал колхозной бригадой. Или, как восемнадцатилетний наш дедушка выкрал ее шестнадцатилетнюю из родительского дома, и каких тумаков он наполучал от ее братьев, и как потом проходила их свадьба.

Все эти рассказы были приправлены её особенным юмором. Так что мы, все слушавшие ее потомки, зная эти истории наизусть, хохотали до слез и колик в животе. И в следующий раз, собравшись вместе, снова её просили рассказать.


Однажды бабушка сделала меня самым знаменитым мальчиком всего шанхая.

Она принесла огромное количество листов кальковой бумаги. На каждом из листов была изображена мишень для стрельбы на меткость. Чёрный кружок в центре обозначен числом десять - десяточка! Верх мечты всякого стрелка. От центра влево и вправо, вверх и вниз ровными лучами расходились ряды цифр: девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один... дальше было молоко - позор для стрелка.

Я с азартом играл во дворе бабушкиного дома с мишенями. Прикрепил их к стволу раскидистой вишни, кидал в мишень камушки и подсчитывал свои очки. Потом придумал стрелять по мишеням из лука. Дальше фантазия моя развернулась, я то кидал в мишень самодельное кривое копье, то вонзал перочинный ножик, то снова камушки. Я изрядно поднаторел в стрелковом искусстве и решил как бы невзначай показать свою мастерство стрельбы всей улице.

И вот, я вынес мишени на улицу.

Повесил их на забор в ряд. Разложил свое вооружение и принялся упражняться то так, то этак. Мальчишки вмиг собрались вокруг меня. Я торжествовал, мои выстрелы были точны. Мои зрители несколько минут молча наблюдали за моими меткостями, а потом все как один начали клянчить:

- Андрюха, а у тебя ещё такие мишени есть?

Я несколько огорчился тем, что не услышал ни одного слова похвалы моей меткости. А со всех сторон выпрашивали мои мишени.

- Есть, - ответил я, поразмыслив.

- Дай, пожалуйста... И мне... Андрюха,... Андрюха, дай...

Я сбегал домой, вынес десятка два мишеней, раздал их, и снова не дождался похвалы. Все, схватив мишени, разбежались по домам, даже прострелянные мной мишени сняли с забора и унесли. Я остался один и загрустил, но не надолго.


Очень скоро о моем богатстве узнала вся Вишневая улица. Слава о моих мишенях быстро распространялась по соседним переулкам и улицам. Меня стали узнавать - Дорожная улица, Андижанская, Октябрьская, Известковая... и другие. И в школе ко мне потянулись не только друзья и знакомцы, но и многие другие. Даже те, с кем я и в мечтах не мог общаться.


Недругов у меня не было, но мальчишки постарше, до сих пор не обращавшие на меня внимания, вдруг завидев меня издалека, теперь не скользили по мне взглядом, как по пустому месту. Они, завидев меня, фокусировали свой взгляд на мне, отчего я даже робел. А они искали моего расположения, и, больше - они ловили мой взгляд.

- Андрюха, привет!

Я не знал как себя вести, а меня похлопывали по плечу, протягивали мне руки для пожатия, махали мне с другой стороны улицы.

Круг моих знакомств мгновенно расширился, причём без всякого моего старания.

И даже хулиган Пета из Дорожного переулка однажды уважительно ко мне обратился своим скрипучим голосом:

- Эй, здорова! Тебя Андрей зовут? Ну, а я Пета, ты знаешь.

Кто же на шанхае не знал Пету...

Впрочем ни сам косматый Пета, ни его гогочущая банда никогда меня не трогали. Но я слышал от других о его проделках, и потому был ни жив ни мёртв, когда он подошел ко мне. Оказалось, он тоже уже знал о моих мишенях и попросил меня дать ему несколько штук. На следующий день я принёс ему десятка полтора мишеней. Он поблагодарил, его бандюганы заглядывали мне в глаза, позже я и им раздал немного мишеней.

Огромная пачка мишеней сделала меня богатеем всей улицы, хотя я их не продавал ни за деньги, ни за сладости. С помощью мишеней я приобрел огромное количество знакомцев, приятелей и даже друзей на многие годы вперед.


Бабушкины мишени творили чудеса.

На всех заборах шанхая теперь висели истерзанные выстрелами мишени. Стреляли мы в них из самодельных луков. Соревновались бесконечно. Но лук, стреляющий метко, довольно сложно было сделать, да и иметь его при себе всегда было невозможно. Поэтому почти все мальчишки шанхая как-то разом перешли на рогатки. Каждый был способен сделать рогатку.

В ходу у нас были рогатки не деревянные, сделанные из раздвоенной ветки дерева, а более изящные - алюминиевые.

Эти делались из отрезка алюминиевой проволоки в течении пяти минут с помощью пассатижей. Такую рогатку можно было спрятать в ладони или в кармане. Тонкие резинки для нее можно было купить, а проще вытащить из трусов или штанов. Пульки нарезались и загибались теми же пассатижами из той же алюминиевой проволоки.

Мальчишки Вишневой улицы, да и всего шанхая не сидели без дела. Они таскали у отцов и дедов алюминиевые провода, очищали их от изоляции, потом деловито гнули и нарезали из них пульки и набивали ими карманы. Соревнования у мишеней могли произойти в любой момент и для этого нужно было иметь про запас побольше пулек. Был и ещё один способ добыть пульки - поискать их в уличной пыли там, где недавно проходили уличные стрельбы.

Вскоре вся Вишневая улица умела стрелять довольно метко. Уж не знаю, стрелял ли кто из наших по птицам - скворцам, воробьям и горлицам. Но в моем кругу было заведено правило - по птицам не стрелять.

Хотя было исключение - гусь из шестнадцатого дома.

Этот наглый белоснежный гусь отравлял детство всей улице. Мимо его стада гусынь и уток невозможно было пройти ни одному мальчишке. Точно также как банду Петы, завидев его гусиную стаю, все дети обходили другими путями. У нас появились рогатки, мы научились стрелять довольно метко и гусь довольно быстро стал смирным.

- Бабушка, а ты не принесешь мне мишеней? - спросил я у неё, когда моё богатство стало истекает.

- Нет, и не жди. Заборы всей улицы увешаны порванными мишенями. - сказала она и вручила мне конфету: - Вот тебе законный бир кисак, - что означало - заслуженная по закону одна конфета. - Это за пятёрки в школе, а мишеней не жди...

Прошли годы. Бабушка постарела настолько, что государство, богатства которого она охраняла с ружьем, давало ей ежегодную путёвку в санаторий ветеранов.

Я приехал её навестить. Она с радостью провела меня по этажу роскошного санатория и ввела в свою комнату.

В распоряжении бабушки Розы были прекрасные апартаменты, мы вышли на ее балкон. Оказалось, что балкон нависал над забором санатория, сразу за которым была автостоянка. Там посреди сверкающих серебром фольсквагенов, и иссиня черных опелей, огромных лексусов, изящных ауди и шевроле стояла моя старенькая шестёрка. Сверху с балкона нам были видны только крыши автомобилей.

- А твоя машина тут? - спросила бабушка.

- Да.

- А где? Которая?

-Да вон, белая.

Бабушка оглядела ряд машин.

- Ах, твоя машина самая лучшая. Самая красивая.

Я хотел было с ней поспорить, рассказать о достоинствах других машин и о проржавевшем днище моей белой шестёрки, но передумал. Поглядел с трехэтажной высоты балкона на свою машину и вдруг увидел, что действительно самой изящной машиной в этом ряду была моя. Она была белоснежно хороша и затмевала своим блеском всех остальных. Я согласился с бабушкой. Спорить было не о чем. Я снова как в детстве получил свой "законный бир кисак".Бабушка Роза и я