# Умеет ли папа бегать

Андрей Валерьевич Кауров

Из сборника рассказов "Дневник отца"

Умеет ли папа бегать.


- Папа, а ты умеешь бегать? - спросила девятилетняя Машенька.


Она и папа шли по двору детского сада забирать малышей.


- Конечно, умею, - уверил ее отец.

- Папа, так пробеги быстро-быстро.

- Это еще зачем?

- А чтобы все увидели, какой ты сильный и быстрый.


Глаза дочери азартно блестели.


Задача не из легких - тут нужно было соблюсти высокий рейтинг в глазах дочери и не довести дело до самой пробежки, в которой по разумению папы мог произойти конфуз. Дело в том, что папа вообще не был уверен в ловкости и изящности своего бега.


Можно было бы посчитать количество лет, когда он в последний раз всерьез бегал. Это было двенадать лет назад, когда у папы угнали машину. Пришлось передвигаться к месту службы на общественном транспорте. В погоне за автобусами папа и начал регулярно бегать.


Выходишь из-за угла и вдруг видишь к остановке приближается твой автобус под номером двадцать. Сто пятьдесят метров до остановки не проблема.


Потом четыре остановки на двадцатке, там пересадка. Мимо Дома Советов до Красной Избы метров четыреста пешком. Там надо ждать автобус под номером семь.


Но бывало так, что автобус уже появлялся на площади, медленно разворачиваясь в часпиковой пробке. Триста метров от угла Дома Советов перед его фасадом через пешеходный переход и еще сто метров по тротуару до самой остановки.


Когда папа первый раз пробежал эту трехсотметровку и вскочил на заднюю площадку отъезжающей семёрки, в голове стучала одна мысль:


- Зачем я это сделал, сейчас я попаду вместо службы в морг. Неудобно как-то перед водителем и пассажирами, которым мой синий задохнувшийся труп испортит радость поездки.


Но ничего, отошел. Не умер в тот раз.


Потом еще полгода, до покупки новой машины, папа бегал вдогонку то сто пятьдесят за двадцаткой, то триста метров за семеркой. Раз от разу пробежки становились ловчее, стремительнее и красивее. Впрыгивая на заднюю площадку автобуса, папа уже не покрывался сине-зелеными пятнами от недостатка кислорода в организме и с изнеможением в глазах, но был красив ловок и румян. Спринтер одним словом.


Вот если бы тогда Машенька попросила его пробежаться, то папа бы с легкостью откликнулся на просьбу дочери. И она несомненно бы убедилась в силе и ловкости папы. Но в те годы Машеньки еще не было на свете. Она еще не родилась тогда.


Примерно в те же годы, ну может быть годом позже, папе пришлось участвовать в стайерском забеге по Москве. Это было что-то. Тут дочь тоже могла бы гордиться отцом.


Закончилась весенняя сессия. Папа студент-заочник отправляется домой в Великий Новгород. Сессия сдана, оценки и зачеты получены, ничто не может задержать папу в столице. Однако, гле-то в недрах метрополитена случилась авария иначе как объяснить отсутствие поезда метро в течение пятидесяти минут. Станция Щелковская конечная, от нее до Ленинградского вокзала почти час езды.


Отбытие поезда на Великий Новгород в 22.10. Поезд метро появился на Щелковской только в 21.00. Во время перегона в семь станций от Щелковской до Курской папа распределял свою поклажу на себе так, чтобы ничто не мешало бежать. Сумка с ноутбуком, тетрадями и документами перекинута через плечо и плотно примотана к телу, ремень другой сумки с вещами тоже пришлось перекидывать через плечо, чтобы руки в беге были свободны.


Станция Курская, но станция Курская Арбатско-Покровской линии это не одно и то же со станцией Курской Кольцевой линии. Разница между ними в метров восемьсот. Люди, сумки, белые своды потолков переходов. Вы когда-нибудь пробовали бежать в толпе метрополитена? - это почти невозможно. Люди, видя бегущего человека, расступаются, но шагают именно туда, куда бегун наметил ступить.


Наконец, станция Курская Кольцевой линии. Поезд сразу подали. Папа влетел в полупустой вагон, повис на поручне, стараясь восстановить дыхание. Ехать одну станцию. Проверил ремни сумок. Документы с билетом на поезд. И вот она Комсомольская. Двери вагона распахиваются. Папа рванул. Весь забег еще впереди, слава Богу дыхание от предыдущего забега восстановилось. На часах 22.00.


Толпа, шарахающиеся люди, чемоданы сумки, бомжи. Переход в метров шестьсот преодолен. Дыхание хорошее, но ноги становятся тяжелыми. Мышцы бедер стремительно перестают слушаться. Эскалатор вверх. Через ступеньку. Бедра не подчиняются. Кажется, что это самый длинный эскалатор в мире. Непонятно на глаз сколько в этом черном эскалаторе метров - двести или триста, или километр.


Дыхание начинает хрипеть. Рот нараспашку. Видок у меня наверно. Из глаз текут слезы напряжения, а впрочем они отовсюду бегут - из глаз, из носа, изо рта. Рукав рубахи пригождается для смахивания пота и слез с онемевшего лица.


Наконец эскалатор позади. Опять шарахающиеся люди. От выхода из метро до входа в вокзал метров стопятьдесят. Свежий вечерний воздух привокзальной площади освежает. Упрямые двери вокзала. Пробег по двум залам Ленинградского вокзала в метров двести, удлиняется все теми же испуганными лицами отпрыгивающих не туда, куда надо, людей. Извиняться у них нечем, рот занят всасыванием невсасываемого воздуха. На бегу разглядел на огромном табло платформа и путь, с которых отправляется нужный поезд.


На часах 22.10.


Папа выскакивает на платформу. Поезд уже двигается. Нужный вагон в середине состава. Его не догнать. Проводник последнего вагона закрывает дверь. Папа кидается к нему:

- Открывай! - свирепо кричит папа. Откуда силы на свирепость?


Тот хотел было возмутиться, но чего-то испугался и начал неуверенно открывать дверь.


- Открывай, говорю, - рявкнул на него папа. Это были последние силы. Поезд уже ехал. Папа ввалился в тамбур и упал. Мышцы бедер будто лопнули и перестали быть у тела.


Где-то над папой прозвучало:

- У тебя хоть билеты есть?

- Еее, - это означало "есть". Язык стоял колом и не мог изобразить согласные буквы.

- Так покажи билет-то.

- Паоыы, - это означало "погоди ты".


Папа стоял на четвереньках в тамбуре. Ничто в его организме его не слушалось. Он кашлял, истекал тягучими слезами напряжения из глаз, носа и рта, хрипел и обливался горячим потом.


Именно так выглядят олимпийские чемпионы по лыжам на финише своего победного забега. Вся страна на них любуется, ими гордятся, а они хрипят, кашляют и валятся на снег, плача от радости победы и боли от жалости к себе.


Это была олимпийская победа папы. Эх, видела бы тот забег Машенька, но она тогда еще не родилась. А-то бы гордилась папой.


А вся Москва видела папин забег, его волю к победе, а проводник последнего вагона стал свидетелем того, что финишная ленточка сорвана именно папой и никем другим.


Потом спустя года четыре были еще забеги, и снова спринтерские. Тут уже Машенька была свидетельницей, но она не помнит этих папиных забегов, потому что ей, Семёну и Ане было года два с половиной. Весна. Семён вдруг придумал на прогулках убегать от папы. Несложно догнать веселого малыша, сразу бросившись за ним в погоню. Однако прежде чем начать гонку преследования, нужно было его сестер поставить рядом друг с другом, чтоб не испугались без папы и наказать им:

- Стойте здесь, держитесь за руки, я сейчас прибегу. - после дождаться их согласия и, оставив их наедине с парком, кинуться вдогонку куда-то за уносимым ветром хохочущим шалуном, который с каждой секундой отцовского промедления удаляется на сто-двести и даже триста метров в сторону автострады или вообще в направлении неизвестности.


Это было золотое время, когда Семён еще не знал ремня и потому он радовался и замирал от восторга, слыша позади себя топот ног любимого папы, который сейчас догонит, подхватит на руки, обнимет и, целуя, будет уговаривать сыночка больше не убегать от него. А потом с Семёном на руках папа стартовал в сторону оставленых посреди парка дочурок. Прибегая к ним он и их обнимал. И всем было радостно.


Жаль, что Маша не помнит эти папины забеги, она бы гордилась силой, ловкостью и быстротой папы. Их, этих забегов, было много, благодаря Семёну они были частыми.


...А сегодня девятилетняя Машенька вдруг спросила, умеет ли папа бегать. И папе нечего ответить. Папа не знает умеет он бегать или нет. С его весом доктора не советуют людям бегать, вот он и не бегает.


- Маша, ты ведь знаешь, что я ловкий, сильный и быстрый?

- Знаю.

- Вот и не сомневайся.

- А я и не сомневаюсь, я просто хотела, чтоб это все увидели.

- Маша, так это получится, что ты предлагаешь мне хвастаться перед людьми. Не положено мне хвастаться, понимаешь? - Понимаю.