# Мария

Андрей Валерьевич Кауров

Из сборника рассказов "Молитвенники"

Молитвенники. Мария.


Я был счастлив, когда мне, начинающему певчему, предложили подработать в храме сторожем. Причиной моего счастья были не те несложные обязанности, вменяемые сторожу, а именно - запереть ворота вечером, обойти храм, проверив все двери, утром подмести

опавшие за ночь на храмовый двор листья деревьев, открыть ворота и сам храм.


Причиной моей радости были привилегии, которые давала эта должность - ночь напролёт читать книги с полки в воскресной школе. Впрочем, и это не самое главное. Главное - вечерние беседы с батюшкой и матушкой за ужином.


Их дом был рядом с храмом, лишь небольшая ограда с калиткой разделяла храмовый двор от двора вокруг священнического дома.


- Попить чайку пустишь? - стучался по вечерам отец Виталий в дверь сторожки, будто он был тут гостем, а не хозяином. С ним приходила и его супруга, матушка Валентина.


Душа радостно трепетала от таких гостей.


Я в тот период ничего не ведал в церковной жизни и приставал ко всем с вопросами. О святых, о церкви, о свечах, о молитве, обо всем.


Больше всего я досаждал старосте Марии. Эта жизнерадостная женщина с готовностью отвечала. Но бывало, что она затруднялась ответить, и тогда говорила просто:


- А этого я не знаю, спросите у более знающего.


Этот ее ответ меня удивлял, потому что в кругу моих знакомых такой ответ был невозможен.


Добровольно признать себя незнайкой! - Никто не решился бы на такое. Мы говорили всякую ерунду, и я в том числе. Говорили со знанием дела обо всем в этом мире. Болтливость и компетентность, пусть и мнимая, были у нас в почете, а наша юношеская бравада друг перед другом нисколько не подкреплялась хоть какими-нибудь источниками знаний.


В отличии от нас Мария-староста, на которой держалось все в храмовом хозяйстве, запросто говорила: "не знаю", чем меня даже и раздражала.


Таким образом, я надоедал с вопросами всем, кто оставался потрудиться в храме после службы. Разумеется всем, кроме того, кто лучше всех знал ответы на мои вопрошания.


Недоступный днем, за множеством посетителей, батюшка Виталий за вечерними чаепитиями был целиком в моем распоряжении.


Сторожка только ночью была сторожкой, а вообще это была трапезная. Во время этих поздних визитов батюшки и матушки сторожка-трапезная превращалась для меня в рай на земле - юдоль радости и ликования.


Эти люди открывали для меня мир, никогда мною не знаемый.


Однажды я спросил у отца Виталия про чудо обновления икон.

- Я никогда не видел обновленных икон. Мне не открывал такого Бог, - ответил он. А матушка Валентина добавила:

- Спроси у Марии-старосты. Она знает.


Опять Мария! В последнее время ее ответы меня уже совсем не удовлетворяли. Все чаще и чаще она смущенно улыбаясь, говорила мне:

"Я не знаю этого".


Наутро я едва дождался ее прихода в храм.


- Так вот обновившаяся икона, - Мария указала на икону в трапезной. - Она была совершенно черная. Всем приходом молились и вот теперь вон она какая. Это еще при отце Георгии было.


Вот удивительно. Эту икону я видел множество раз, когда был в трапезной-сторожке. Это была моя любимая икона. Я на нее любовался, лежа на диванчике в ночные дежурства, под ней я засыпал и просыпался, перед ней молился в кругу прихожан после службы, под ней, под этой иконой, проходили мои личные чаепития с отцом Виталием и матушкой Валентиной.


Казанская икона Божией Матери. Перед ней всегда зажженая лампада. Святое изображение сияет бликами, будто только что лаком покрыто. Образ Пресвятой Богородицы написан нежной кистью, Она мягка во всем. В складках одежды, в движениях рук, в легком наклоне к Сыну.


Богомладенец же напротив тверд и прям. Он будто стремится вперед от Матери к людям.


При долгом рассмотрении, на которое у меня было достаточно времени, я вдруг с удивлением обнаружил, что в иконе только два цвета - желтый и коричневый. Хотя впрочем и эти два цвета являются оттенками друг друга.


Иконописец не стремился к цветной радужности, мастер не искал ярких созвучий. Ему хватило очень ограниченой пастельной палитры. Художник изображал только Мать и Сына, себя изображать он не стал.


Юная Мать вся есть любовь к Сыну. Он же, принимая Ее объятия, по-мужски отстраняется от Материнской ласки и спешит вперед, потому что у Него есть важное Дело...


Потом я еще делал несколько попыток расспросить Марию о подробностях, связанных с этой иконой и чудом. Она улыбалась, любуясь на икону и задумчиво говорила:


- Была черная-черная, будто обугленная, но нет, не обугленная - просто почему-то потемневшая до черноты. Ничего не понять было, кто на ней изображен. Все молились, она и просветлела.


Лишь потом я допытался о подробностях чуда, но уже не от Марии.


...- Отец Георгий, у нас в кладовой от прежнего молитвенного дома осталось много старых икон. Что с ними делать?

- Не знаю, Мария. Видел я эти иконы - это все фотографии раскрашенные. В советское время и таким иконам люди рады были. Сложи ты их в уголок, подумаем. Не знаю я, что с ними делать.


- А есть и не фотографии, с ними что?

- Принеси, покажи.


Мария принесла черную доску размером тридцать на сорок. Иконой ее сложно было назвать. Что-то черное было с

лицевой стороны. Лишь обратная сторона доски свидетельствовала о том, что собрана она по всем правилам иконописного мастерства - врезные шпонки стягивали между собой две доски, с торцов иконы бахромились края дряхлой паволоки.


Кто был изображен на иконе? Не разобрать. Неиспорченая гладкость поверхности иконы отливала загадочной чернотой.


Мария была проста душой. Если она недоумевала, то просто спрашивала:


- Батюшка, слыхала я, что иконы могут обновляться?

- Так то чудо Божие... Это ж не по заказу... Отнеси ты ее к остальным иконам. Не знаю я, что с ними делать.


- Хорошо, батюшка... А можно я?..


- Хочешь? Возьми, молись..


Мария была старостой прихода. В ее ведении было большое хозяйство, огражденное от остального мира глухим забором. Три здания - дом священника, храм, здание воскресной школы, совмещенное с кухней, просфорной и обширным подвалом. Только что отстроеный храм, переделанный из большого частного дома, требовал больших трудов как общинников, так и профессиональных строителей, отделочников, художников и верхолазов. Все нужно было продумать, предусмотреть, приготовить, убрать. Всех нужно было накормить. Кроме этого на службе спеть, просфоры испечь, да и храм посторожить.


Сторожа, просфорники и певчие были в храме из числа общинников. Но бывало, что у людей случались разные обстоятельства, при которых не могли они придти спеть на службе, испечь просфоры, посторожить ночью храм, и Мария вместо них трудилась: пекла, сторожила, пела.


Детей своих она уже подняла. Все пятеро взрослые и самостоятельные, живут своими семьями. Овдовела. Отдала большой дом семье старшего сына, а сама перебралась рядышком в саманную времянку. Но целый день она проводила при храме в заботах, и даже порой по нескольку дней к ряду не уходила из храма домой.


Был в просфорной большой сундук у стены, на нем она и ночевала.


Вот над этим сундуком она и повесила ту черную икону. Уж очень хотелось ей увидеть чудо обновления иконы.


Оставаясь на ночь в сторожке, окончив дневные дела, она молилась перед совершенно чёрной дощечкой, гадая, кто же изображен на иконе - Спаситель или Пресвятая Богородица?


И постепенно Бог открыл ей:


- Батюшка Георгий, я знаю, кто изображен на черной иконе. Это Казанская икона Божией Матери.


Сначала смутно проявились очертания фигур, затем, с каждым днём они проступали всё ярче.


- Теперь и я видел чудо обновления иконы, - обрадовался отец Георгий и велел вынести икону на всеобщее обозрение в трапезную. С тех пор образ возглавлял небольшой иконостас трапезной.


Когда я сам впервые увидел его, я никогда бы не подумал, что он мог быть непроглядно чёрным. Было заметно, что образ старинный, написанный скорее всего в конце 19 века, в реалистичной манере. Состояние красок было превосходным, ни следа пожухлости и трещин. Совершенно ровный и гладкий красочный слой. Вообще в те годы писаная икона была большой редкостью в наших местах, в ходу были бумажные. И те было трудно достать. Верующие зачастую сами мастерили себе иконы из газетных вырезок, накеивая их на фанеру и покрывая слоем мебельного лака, делали к ним рамочки со стеклом. Поэтому к писанной иконе присматривались всегда пытливо-изумлённо...


... Мария была старостой много-много лет - сначала при отце Георгии, он служил в храме четыре года, да отец Виталий после него служил восемнадцать лет. После них были и другие священники, имен которых я не знаю, потому что уехал из Узбекистана в Россию, как и многие русские люди...


А Мария всё так же пекла просфоры, сторожила и пела на клиросе в Алмалыкском Успенском храме, пока здоровье не стало подводить.

Сейчас ей больше девяноста лет, дети и внуки привозят ее в храм на службу, где она для всех была "Марией-старостой" - больше тридцати лет.