# Великий пост. Маша

Андрей Валерьевич Кауров

Из сборника рассказов: "Дневник отца"

Великий пост. Маша.


В густой темноте Софийского собора Владыка Арсений во всем черном стоит в центре храма. При свете одинокой свечи он читает покаянный канон преподобного Андрея Критского. Желтый свет владыкиной свечи густо красит золотыми отливами его лицо , книгу перед ним и плечи стоящих рядом молящихся. Дальше за колонны собора этот свет не проникает. Тут совершенная темнота. Здесь не видно ничего, лишь баритон Владыки размеренно произносит древние слова.


Где-то посреди темных силуэтов тесно стоящих молящихся скрыта белая школьная блузка десятилетней Машеньки. Папа, улучив свободную минутку, вышел из алтаря боковыми дверями, чтобы проведать одиноко стоящую посреди незнакомых взрослых доченьку. Он переживал, как бы кто не обидел ее за то, что она сегодня без платочка или за то, что в брюках. Переодеваться у нее не было времени, она напросилась с ним на службу сразу после школы.

- Папа, можно я с тобой на службу?

- Но причастия не будет, Машенька.

- Все равно я с тобой хочу.

- Хорошо, поедем.


Папа привез детей из школы, высадил их из машины у подъезда дома. Они, взвалив на спины свои школьные рюкзаки, побежали домой, а Маша осталась с папой. Теперь они вдвоем поспешили на службу...


...Только белая блузка подсказала папе, где в темноте искать дочку. Она стояла у мощей благоверной княгини Анны.


Прямая, маленькая, красивая. С ровной челочкой светлых волос и косой на спине. Лицо ее было внимательно и сосредоточено.


Кто знает, что понимала она из слов, читаемых Владыкой о совести и грехе.


Стихам этим почти полторы тысячи лет, из седой древности будоражат они человечество.


Вопрошает свою совесть человек, и каждым новым вопросом к самому себе теребит свою успокоенность жизнью.


...Папа обнял дочку и шепотом сказал:

- Пойди свечку купи, - он вывалил в ее ладошку горсть мелочи. Она оживилась и бесстрашно нырнула в темноту стоящих вокруг пальто, шуб и курток. Придумав дочке дело, папа вернулся в алтарь.


...После службы папа спросил Машеньку:

- Слышала песнопение, которое мужской хор пел?

- Да, - кивнула она.

- "Душе моя, душе моя, восстани, что спиши", - стал декламировать папа, снимая подрясник. - Это обращение человека к собственной душе!


Маша задорно кивнула. Ее веселость говорила о том, что веселость эта подогрета какой-то радостной новостью. Но у папы свое на уме. Он снова стал декламировать:


- Душе моя... конец приближается,.. - тут он решил растолковать продекламированный отрывок текста, но запнулся. Это вдруг мимолетная мысль скользнула в сознание:


- Уместно ли рассказывать цветущему десятилетнему ребенку о скором приближении смерти?!


Папа замолчал.


Маша, до сих пор вежливо кивавшая отцу, воспользовалась паузой в его монологе и вставила то, что ей очень не терпелось ему доложить.


- А я научилась стоять на пятках! - и она немедленно продемонстрировала свое новое умение.


- Где же ты этому научилась?

- В школе.

- Кто тебя научил?

- Девочки.


Стоя на пяточках, Маша балансирует внизу древней лестницы Софийского собора, где восемь веков назад наверняка бывал новгородский мальчик Онфим. Возможно он тоже пробовал стоять на пятках, отчего на автопортретах руки его растопырены, как и у Маши. Но расставленные в стороны руки едва ли ей помогают - она вновь и вновь срывается с пяточек на полную стопу.


Впрочем, неудачи в стоянии на пятках ее вовсе не смущают.

Маша счастлива...