# Бегство "Соллы"

Лариса Валентиновна Кириллина

Приквел к космоопере "Хранительница" - драматичная история появления на Тиатаре беглецов с погибшей планеты Уйлоа.

"Солла"


"Такого звездолёта никто еще не создавал!" - гордо заявил ас-майсар Балаф Аусир, почтительным жестом приглашая его величество Уликена Улимай-Унай-Сайофара осмотреть полностью готовую к испытательному полету "Соллу" - первый и единственный в своем роде межзвездный корабль Уйлоанской империи.

Его величество Уликен был немолод, хотя его здоровье старательно поддерживалось специалистами Императорского института медицинских исследований, - учреждения по праву прославленного, ибо многие верили, будто здесь способны творить чудеса, - но притом глубоко засекреченного, поскольку чудеса в подземных лабораториях института в самом деле творились, только о них никому не рассказывалось.

Император приехал на космодром с многочисленной свитой, включавшей супругу, императрицу Лиссоа, двух дочерей-подростков, и трех взрослых сыновей от первого брака - улимао Ульвена Фариона, улимао Ульвена Айофара и улимао Ульвена Киофара. Два старших принца взяли с собою жен, а Ульвен Киофар явился один. Его жена недавно потеряла ребенка и ревностно соблюдала положенный траур. А кроме того, Ульвен Киофар входил в команду создателей "Соллы", как специалист по космической электронике и как представитель императорского дома, наблюдавший за ходом работ, от обсуждения первых проектов до последних доводок готового звездолета на стартовой площадке.

"Не многовато ли благородных дам", - проворчал Балаф Аусир, доверительно обращаясь к первому навигатору Найро Доэну. Ас-майсар давно убедился, что Доэн совершенно надёжен и не будет распространять неуместные сплетни. Они оба, и Аусир, и Доэн, достигли высоких постов только собственными талантами и трудами, не имея знатных предков и унаследованных богатств. Обсуждать императорскую семью ни в коем случае не подобало, однако официальный прием звездолета - отнюдь не светское развлечение. Между тем, помимо императрицы Лиссоа, ее юных дочек и жен двух принцев, на борт "Соллы" поднялись три старших принцессы - дочери императора от первого брака, с их мужьями, и спутницы всех шести сиятельнейших дам, помогавшие им справляться с пышными платьями и длинными мантиями. Явиться не в церемониальных нарядах на столь важное мероприятие с участием самого императора этикет не позволял, хотя космолет - не дворец, и лучше бы передвигаться по нему в одеждах попроще.

Главный распорядитель двора, министры военных дел, финансов, информации и наук также взяли с собой своих жен.  Чиновникам меньшего ранга это не полагалось, однако в толпе любопытствующих, поднявшихся на борт "Соллы", виднелись и дамы не из высшего света: либо действующие сотрудницы разных ведомств, либо родственницы и подруги, причисленные к сотрудницам. Даже в военном министерстве с его многотысячным штатом числилось несколько сотен женщин - шифровальщицы, связистки, делопроизводительницы, архивариусы, бухгалтеры. Высоких чинов им никогда не присваивали, но работа считалась почетной и давала возможность заключить завидный брак, завести влиятельного покровителя или составить протекцию родственникам.

"Придется смириться, ас-майсар", - бесстрастно заметил Найро Доэн.

Несомненно, придётся. Практически все благородные дамы и барышни находятся в императорском списке избранников. Пользы от них в экспедиции - никакой, ведь нужных профессий они не имеют. А обращаться с ними требуется с величайшим почтением, выполняя любые просьбы и даже капризы.

Осмотр и прием звездолета неминуемо должен был затянуться. Даже для обычного неспешного прохода всей этой важной публики по палубам "Соллы", салонам, каютам, лабораториям, складам и техническим отсекам надлежало бы выделить целый день, с рассвета до вечера. Если каждый начнет задавать вопросы, делать замечания, предъявлять невыполнимые требования, то и суток не хватит... Кому-то из благородных дам, вероятно, станет скучно, кому-то - дурно, кто-то отобьется от группы и заплутает, кто-то нарочно проникнет в запретную зону... Не исключены и несчастные случаи по самым нелепым причинам.

И ведь со всеми нужно быть вежливым и обходительным.

Ас-майсар Балаф Аусир взялся сопровождать императора и его ближайших родственников. Министров, смысливших в технике, вел по отсекам "Соллы" главный конструктор, высокоблагородный Сойо Каррон, а прочих чиновников ас-майсар доверил начальнику хозяйственных служб "Соллы", экономисту Кайо Сеннаю. Придворных - принцу Ульвену Киофару, тот впитал этикет и изысканные манеры с младенчества, для него среда высочайшего общества привычна, пусть рассказывает сиятельным гостям о компьютерном оснащении "Соллы" и демонстрирует, с каким комфортом им суждено совершать путешествие в новый мир, где их ждет несказанно прекрасная жизнь.

Да, жизнь...

Понимает ли вся эта великолепно одетая публика, увешанная сверкающими украшениями, что "Солла" - последний шанс уцелеть в неминуемом катаклизме? Что все они, включенные в тайные списки, одобренные его величеством Уликеном Улимай-Унай-Сайофаром - поистине избранные? Только им суждено донести свое семя до дальней планеты, предназначенной для заселения избранными уйлоанцами. Остальные уроженцы Уйлоа, сколько ни есть миллионов - обречены. Смерть будет вряд ли быстрой, и несомненно -  мучительной. Разумному существу трудно смириться с ощущением полнейшей безнадежности, из которой нет и не может быть выхода.

Звезда Ассоан уже несколько десятилетий не прекращает бомбардировать Уйлоа мощными выплесками излучений, погибельных для биологических организмов. Спутники связи и орбитальные оборонительные комплексы один за другим выходят из строя. Базу на самом крупном естественном спутнике, Сайли, пришлось закрыть и законсервировать - во-первых, находиться там стало опасно из-за резко возросшего уровня радиации, а во-вторых, поддерживать станцию в работоспособном состоянии непомерно дорого, это задержало бы ход строительства "Соллы".

"Любые средства. Любое количество рук и умов - лишь бы проект продвигался без промедления!" - таков был приказ императора, и Балаф Аусир, назначенный руководить созданием "Соллы", неукоснительно ему следовал.

На Уйлоа не строили звездолетов. Не видели надобности.

После страшно перепугавшего всех прилета каких-то инопланетян, случившегося шестьдесят восемь лет тому назад, все силы императорской армии сосредоточились на задаче отражения внешней угрозы из космоса. Производились ракеты, способные сбивать цели в воздухе. Вокруг Уйлоа кружились множество спутников, отслеживавших приближающиеся неопознанные объекты. Пилотируемая космонавтика ограничивалась челноками, совершавшими краткие рейсы до базы на Сайли, персонал которой мониторил угрозы и держал в готовности размещенные там лазерные установки. Сотрудники базы, как правило, жили после окончания вахты недолго, зато получали высокое жалованье и страховые выплаты, которые обеспечивали безбедное существование их семей. Отсюда - сложившееся убеждение, будто физиология уйлоанцев несовместима с длительным пребыванием в космосе. Поэтому от кораблей, способных летать дальше Сайли, сознательно отказались. Всё внимание уделялось системам слежения и обороны.

Источником вероятной опасности назвали планету Тагму в соседней звездной системе Дайн. По всем параметрам Тагма была пригодна для жизни. Предполагалось, что непрошеные пришельцы на устрашающем корабле непонятной конструкции прилетели оттуда. Тогдашний император Уликен Победитель и его военачальники рассудили, что на Уйлоа явились разведчики, и лучше всего уничтожить их, не вступая в контакт. Инопланетяне смогли отбить атаку императорских ракетных войск и стремительно скрыться в глубинах космоса. Но за первым визитом мог последовать и второй, так что уйлоанцы усердно готовились встретить тагманцев всей мощью, доступной их технике.

Прошло почти семьдесят лет.

Инопланетные гости на Уйлоа больше не появлялись. Однако на Сайли обнаружился неизвестный прибор - вероятно, космический передатчик, оставленный чужой цивилизацией. Вскрытие аппарата не позволило установить, какие задачи он выполнял и на каких принципах был построен. Вся информация сразу же стерлась, а конструкция аннигилировалась - превратилась в едва уловимую пыль.

Между тем звезда Ассоан вела себя все аномальнее.

Часть астрофизиков успокаивала верховную власть: налицо всего лишь цикличность в активности Ассоана, и через несколько лет или десятилетий солнце вернется к обычному ритму.

Другая часть ученых била тревогу. Ассоану пока не грозила судьба сверхновой, до этого оставалось как минимум два или три миллиарда лет, но это не значило, что звезда не могла постепенно двигаться к неминуемому коллапсу, предварительно погубив атмосферу и жизнь на Уйлоа. Вспышки на Ассоане происходили практически ежедневно, излучение становилось все более жёстким, верхний слой атмосферы на глазах истончался, а нижний превращался в удушающий купол разогретого смога.

Вряд ли эти процессы обернулись бы вспять. И уж точно никто бы не помешал разъяренной звезде уничтожить жизнь на планете. Все проекты хоть как-нибудь защититься от бомбардировки бушующей плазмой, окружив Уйлоа искусственным поясом отражающих батарей, выглядели фантастическими. Они требовали слишком много времени, баснословных затрат и полной переориентации нескольких отраслей промышленности. Ничего подобного уйлоанцы позволить себе не могли.

Император Уликен Улимай-Унай-Сайофар решил попытаться спасти хотя бы избранных уйлоанцев, построив вместительный, насколько получится, звездолет, и задав ему курс на ту самую Тагму.

Да, замысел чрезвычайно рискованный. Но, если тагманцы до сих пор не отважились напасть на Уйлоа, то, может быть, они вовсе не так воинственны, как считалось раньше? Или те пришельцы явились не с Тагмы, а с какой-то другой планеты? Судя по найденному на Сайли шпиону-роботу, их технические возможности намного превосходят достижения уйлоанцев. А напугавший всех космолет работал на совершенно неведомых принципах.

Населению было объявлено, что император намерен окончательно решить проблему тагманской угрозы. Он лично отправится покорять ту планету и включит ее в состав космической Уйлоанской империи. А затем вслед за победоносным Уликеном Улимай-Унай-Сайофаром на Тагму смогут переселиться и прочие подданные, если сами того пожелают.

Звездолету выбрали красивое звучное имя: "Солла" - "Звезда".

Начальником строительства "Соллы" император назначил ас-майсара Балафа Аусира, который никогда не имел отношения ни к ракетам, ни к звездам, зато славился необычайной надежностью, честностью и исполнительностью. Его величество мог быть спокоен, что Балаф Аусир не начнет присваивать средства, отпущенные на разработку проекта, не позволит кому-либо воровать, не вздумает выдавать желаемое за действительно сделанное, не начнет продвигать на командные должности фаворитов и родственников, не упустит из виду чужую небрежность, и прочее.

Ас-майсар отыскал самых выдающихся специалистов, нанял сотни рабочих, которым платил столько, что они готовы были трудиться круглые сутки, прерываясь лишь на пищу и сон.

Главным конструктором "Соллы" стал высокоблагородный господин Сойо Каррон, - фигура чрезвычайно значительная, и не только из-за своего выдающегося дарования, но и по причине родства с императорским домом: он был женат на кузине его величества. Инженерное бюро "Каррон" было частной фирмой, получавшей, однако, все самые трудные и ответственные государственные контракты. В числе ведущих специалистов были сын господина Сойо - профессор Маиф Каррон, и молодая жена Маифа - госпожа магистр Асселла Каррон, математик и вычислитель. Остальных сотрудников для проекта "Солла" Сойо Каррон набирал под свою ответственность; Балаф Аусир лишь подписывал назначения.

Тройную систему двигателей разрабатывали господин профессор Лайно Сеннай и его ученик, магистр Валлио Гланн. Профессор Сеннай тоже родственник императора: его дочь Лаинна - супруга принца Ульвена Киофара Уликеннса. К несчастью, господин Лайно Сеннай в ходе экспериментов получил опасную дозу радиационного облучения и с тех пор нездоров, однако это не помешало завершить все работы в срок. Ведь, помимо Лайно Сенная и Валлио Гланна, над проектом трудилась команда других инженеров и мастеров.

Испытания уменьшенных копий "Соллы" оказались вполне успешными. Из пяти запусков только первый завершился взрывом на старте, а второй - падением в океан вдали от указанной точки. Три последних модели вели себя в соответствии с поставленными перед аппаратурой задачами.

Настала очередь испробовать полномасштабную версию.

Первый полет в автоматическом режиме прошел с небольшими погрешностями. Второй - практически безупречно.

Приближался критически важный - пилотируемый - запуск.

А перед ним - торжественный прием звездолета самим императором, министрами и прочими высочайшими лицами Уйлоанской империи.

На космодром поставлялись новейшие материалы, устройства и механизмы, неубиваемые носители информации, оружие сокрушительной мощи, лабораторное и медицинское оборудование, семена, реактивы, лекарства, сублимированные продукты, музейные раритеты и даже предметы искусства и роскоши из императорского дворца...

Кое-что из этих вещей Балаф Аусир посчитал бы излишним, однако он привык не оспаривать приказы начальства. Здесь же начальником ас-майсара оказался сам император. Никакой министр не имел права вмешиваться в процесс строительства "Соллы". И не всякого царедворца его величество намеревался причислить к избранникам и включить в окончательный список.

Хорошо, что Балаф Аусир - вдовец. Сына давно нет в живых: погиб при несчастном случае на полигоне. Жениться юноша не успел. Раньше Балаф сокрушался об этом и подумывал, не присмотреть ли себе вторую жену, лишь бы не встретить закат своих дней в одиночестве, без детей и без внуков. А теперь даже рад, что не сделал подобной глупости. На Уйлоа останутся только дальние родственники, которым он всегда помогал деньгами, но не питал к ним душевной привязанности. Да и живут они не в столице, а в сельской местности. Держат ферму, разводят на мясо пекори и выращивают маллимею. О нет, ас-майсар не стыдится такого родства, однако и хвастаться нечем. К тому же то семейство носит другую фамилию.

Спасти никого не удастся. Император, наверное, потому и назначил ас-майсара начальником столь ответственного и секретнейшего проекта, что Балаф одинок, всецело предан его величеству и всегда исполнял свой долг, неукоснительно следуя самым рутинным инструкциям. Если его величеству угодно, чтобы двери его каюты были украшены императорским вензелем, выложенным самоцветами редких пород, причем тщательно подобранными по тону, значит, так тому и быть - высочайшая воля не обсуждается.

Император остался доволен своими апартаментами, самыми лучшими на корабле, и пожелал ознакомиться с системой управления звездолетом. В этом Балаф Аусир разбирался не очень уверенно, и поручил его величество заботам первого навигатора Найро Доэна.

Однако императрицу технические подробности не интересовали, и Балаф Аусир повел ее осматривать помещения, предназначенные для высокопоставленных дам.

Вторую супругу его величество Уликена было принято называть "молодой императрицей", и хотя Лиссоа давно уже вышла из юного возраста, такое именование, пусть и неофициальное, ей льстило, и она старалась ему соответствовать. Император женился на ней во многом ради ее красоты: Лиссоа Файру считалась совершенством в женском обличии. Нежно мерцавшая серебристая кожа, изящная фигура и грациозные жесты, безупречная гармония черт лица, два нижних глаза - янтарно-карие, верхний - лучезарно-опаловый. Она подчеркивала свою природную прелесть изысканными украшениями и головными уборами в соответствующих тонах. Безупречную стройность талии не испортило даже рождение двух дочерей. Обе вышли похожими на отца, что обрадовало императора, однако вряд ли нравилось самим девочкам, которые жаждали стать такими, как мать. Впрочем, судьбы принцесс не зависели от их личных желаний. Ни на Уйлоа, ни в межзвездном полете, ни на дальней планете. Если они уцелеют и выживут, их выдадут замуж за тех, на кого укажут старшие члены семьи.

"И это - мои покои?" - с брезгливым недоумением спросила императрица Лиссоа, взглянув на довольно просторную, по мнению Аусира, каюту, в которой имелось всё, что нужно для длительного путешествия. Ложе с мягкими ремнями, закрепляемыми на случай отказа гравитационной установки, кресло обтекаемой формы со встроенным массажером, откидные столики у стены, сейф, монитор, средства связи...

- Да, ваше императорское величество, - поклонился Балаф Аусир.

- Полагаете, ас-майсар, я смогу разместить здесь все необходимые вещи? А где... другие удобства?

- Они вне каюты, ваше императорское величество, - пояснил Аусир. - В особом санитарном отсеке. Вам придется делить удобства с другими членами вашей семьи.

- Почему нельзя было сделать колло хотя бы в соседнем помещении? - недовольно спросила императрица.

- Такое решение сочли технологически неприемлемым, ваше императорское величество. Проект был утвержден вашим мудрым супругом, и сейчас переделывать что-либо вряд ли получится.

- Как обстоит с бассейном?

- Во время перелета придется довольствоваться вакуумным очистителем, ваше императорское величество. Воду надлежит экономить, даже при отлаженной системе круговой циркуляции. В космосе негде пополнить запасы воды. К тому же часть пути разумнее провести в искусственном сне, и тогда не потребуется ни питание, ни регулярное омовение.

- А где разместятся мои дочери?

- Рядом с вами, ваше императорское величество.

Лиссоа с недовольным выражением заглянула в каюту для младших принцесс.

- Как?.. Один закуток - на двоих?..

- Команда "Соллы" полетит в куда более скромных условиях, - заметил Балаф Аусир. - Там каюты на четверых. А в отсеке для вспомогательного персонала - на шестерых. Место на корабле ограничено.

- Зачем? Корабль ведь огромный!

- Жилые отсеки составляют лишь малую часть пространства, ваше императорское величество. Позвольте, я покажу вам служебные помещения, познакомлю с системами жизнеобеспечения, продемонстрирую хранящиеся в ангаре легкие челноки и наземные транспортные средства, разведывательные зонды и дроны, аварийные запасы, оборонительную систему, генераторы разных полей, склад оружия...

- Ах, любезнейший ас-майсар, в ваших военных делах я ничего не понимаю!

- Как вам будет угодно, ваше императорское величество. Не соблаговолите ли осмотреть медицинский отсек, биолабораторию или оранжерею?

- Да, пожалуй. Как мило, что вы догадались скрасить наше длинное путешествие живыми растениями и цветами!

Балаф Аусир едва сдержался, чтобы не нагрубить императрице. Неужели она всерьез полагает, что оранжерея на корабле - место отдыха и прогулок, вроде парка возле дворца? На "Солле" будут выращивать только то, чем можно питаться. Красота - последнее, о чем думали биологи, отбиравшие образцы съедобной ботаники для посадки и животных для размножения.

С облегчением он передал заботу об императрице Лиссоа заведующему биокомплексом, Томмао Фаллару. Принцессы послушно последовали за нею, но на их полудетских лицах отражалось разочарование всем увиденным до сих пор. Старших, замужних, дочерей императора и придворных дам развлекали врач-генетик Ильоа Кийюн и хирург-гинеколог Лиолла Ноффу.

Экскурсия императорской семьи с пышной, шумной и бестолковой свитой утомляла и нервировала Балафа Аусира намного сильнее, чем любые неполадки при строительстве "Соллы". Там он знал, с кого спрашивать, и кому отдавать приказания. А с сиятельнейшим семейством и толпой придворных приходилось общаться учтиво, не выказывая недовольства их полной некомпетентностью.

Неужели так будет всё время? До конца перелета или до последнего дня жизни всех, кто взойдет на борт и отправится в полную неизвестность?..

Маршрут "Соллы" составлен практически наобум. О Тагме почти ничего не известно, кроме того, что она обладает атмосферой, сносным климатом, и, вполне возможно, кем-то населена. В жуткие сказки про кровожадных тагманцев, которые вот-вот прилетят на Уйлоа и начнут истреблять здешних жителей, Балаф Аусир даже в детстве не верил. И ученые, занятые в проекте "Солла", подтвердили ему, что нет никаких оснований считать предполагаемую цивилизацию Тагмы сколько-нибудь технически развитой. За весь срок наблюдений вокруг той планеты не прослеживается никаких техногенных следов. Может быть, там вовсе нет разумных существ, хотя климат благоприятен для формирования биологической жизни.

Ну, тем лучше. Прилететь и сразу затеять войну с аборигенами - не самая выигрышная стратегия для немногочисленных переселенцев, располагающих лишь малым отрядом профессиональных бойцов. От придворных дам и сугубо мирных ученых толку в воинском деле немного.

"Ас-майсар, его величество император ждет вас в центре управления!" - доложил охранник.

Балаф Аусир сделал быстрый почтительный жест и отправился на совещание.


Избранники


В рубке расположились император, три принца, министр безопасности Дассио Ниссэй, начальник космодрома Сайсен Уйсан, главный конструктор Сойо Каррон и его сын-заместитель - Маиф Каррон, специалист по двигателям Валлио Гланн, навигатор Найро Доэн, ответственный за пусковую систему Уннио Райсс и заведующий хозяйственными службами звездолета, Кайо Сеннай.

- Что же, - изрек его величество, едва дождавшись, когда Балаф Аусир, совершив все положенные поклоны, встанет перед собравшимися. - Мы весьма довольны увиденным. Сметы расходов проверены, у министра финансов нет никаких замечаний по поводу обоснованности трат. Некоторые пожелания высказаны императрицей, принцессами и дамами из их свит, однако нам удалось убедить их не требовать изменений в устройстве отведенных им помещений, дабы не задерживать старт звездолета. Господа Каррон, Аусир, Доэн и Сеннай, вы могли бы назвать вероятную дату?

- Ваше императорское величество, - с подобающим благоговением произнес главный конструктор Сойо Каррон. - "Солла", безусловно, готова к полету. Первый полноразмерный опытный образец, как вы знаете, дал несколько сбоев при непилотируемом испытании и приземлился нештатно. Все уязвимые элементы были выявлены, причины сбоев устранены, надежность всех систем повышена. Уменьшенные модели, кроме первой, также взлетали и опускались без существенных нареканий. Второй, усовершенствованный, корабль, внутри которого мы имеем счастье вас видеть, прошел испытания безупречно. Он стартовал в автоматическом режиме, совершил облет планеты и успешно сел в точно предназначенном месте.

Однако, согласно общепринятым и проверенным практикой правилам, любое новое воздушное судно должно пройти и другие предварительные испытания. Хотя бы два. С минимальным количеством экипажа - для проверки управляемости, и еще одно, с полной загрузкой. Учитывая, что "Солла" должна принять на борт вашу драгоценную семью и лучших представителей уйлоанской цивилизации, мы не можем подвергать вас даже малейшему риску.

- Уйсан, вы тоже считаете оба испытания необходимыми? - обратился император к начальнику космодрома.

- Обычная процедура именно такова, - подтвердил тот. - Но, поскольку наша задача - поскорее вывести "Соллу" в пространство, возможно, придется обойтись всего одним испытанием. Без этого риск чрезмерно велик. Мы должны окончательно убедиться, что системных сбоев не будет, корабль управляем, все службы исправны.

- Какого мнения ас-майсар Балаф Аусир? - спросил император.

- Я готов поручиться собственной жизнью и честью в том, что "Солла" создана с изрядным запасом прочности, а на случай внезапных отказов все системы дублируются, - отвечал ас-майсар. - Сам я готов лететь на "Солле" хоть сейчас, и куда угодно. Но мне кажется, одного испытания с полной нагрузкой все-таки недостаточно. Лучше бы два, если нам позволит время и средства.

- Доэн, вы согласны? - последовал вопрос его величества к первому навигатору.

- Самое трудное и непредсказуемое, - заметил Найро Доэн, - это взлет и посадка. Их нужно было бы несколько раз отработать на деле, а не на симуляторах или макетах.

- Но все три очереди двигателей в прошлый раз не давали сбоев? - спросил император.

- Именно так, ваше величество, - подтвердил Доэн. - Только эта система совершенно нова, а на дальней планете у нас не будет ни удобного космодрома со стартовой площадкой, ни диспетчеров в центре полетов, ни обслуживающего технического персонала. Хорошо бы взлететь и сесть где-нибудь за пределами космодрома, отработав оба процесса до полной уверенности.

- Гланн? - император повернулся к конструктору двигателей, сотруднику и преемнику знаменитого изобретателя Лайно Сенная.

Валлио Гланн, не привыкший к придворным нравам, отвечал суховато и прямо:

- Ваше величество, серия запусков обойдется в сумму, равную половине всей сметы строительства "Соллы". Звездолет в его нынешнем виде рассчитан на три взлета и три посадки. После этого потребуется перезарядка всех двигателей, профилактика возможных утечек и тщательное тестирование системы.

- Имей мы хотя бы еще один звездолет и запас свободного времени, мы могли бы позволить себе более длительные эксперименты, - сказал Сайсен Уйсар. - Но у нас нет ни времени, ни другого подобия "Соллы". И мы вынуждены рисковать.

- Решено, - подытожил его величество. - Я приказываю устроить одно испытание. С полной загрузкой. Как при настоящем полете. Только, конечно, с другим составом.

- Рады повиноваться, ваше императорское величество! - бодро ответил Балаф Аусир, хотя на душе у него было мутно и очень тревожно.

- Следующий вопрос: список участников перелета, - продолжал император. - После трудного совещания с моими близкими и с моими министрами, мы согласовали окончательный перечень тех, кто взойдет на борт "Соллы" для задуманного путешествия.

Да уж, его величество выбрал весьма расплывчатое обозначение предстоящей космической авантюры. "Путешествие". Будто речь шла о развлекательном круизе на императорской яхте к острову Сойно, где расположена океаническая резиденция с полным набором удобств. А лететь предстоит к незнакомой звезде. И окажутся ли условия жизни на Тагме подходящими для уйлоанцев, сказать сейчас невозможно.

Принц Ульвен Киофар взял из рук императора список и передал его Балафу Аусиру.

- Строго конфиденциально, - на всякий случай предупредил император. - Вам, ас-майсар, предстоит самолично решить, кого из нынешнего состава команды оставить на "Солле" с учетом внесенных мной изменений. Они окончательны и обсуждению не подлежат.

- Повинуюсь, ваше императорское величество, - с машинальным усердием отозвался Балаф Аусир. - Посмею ли я задать последний вопрос?

- Говорите.

- Кто будет осуществлять отбор кандидатов для участия в испытании "Соллы"?

- Вы, ас-майсар. Берите на борт всех, кто необходим для управления кораблем и для контроля за службами. Впрочем, разрешаю взять и... балласт. Пусть создатели "Соллы", включая рабочих, прокатятся напоследок. Только наши апартаменты они занимать не должны.

- Ваше мудрое и великодушное повеление будет исполнено, - обещал Балаф Аусир.

- Повелитель мой и отец, - подал голос принц Ульвен Киофар. - Я осмеливаюсь надеяться, что мое скромное имя значится в обоих перечнях.

Реплика принца отдавала немалой дерзостью, но император не разгневался:

- Разумеется, сын мой. Ты участвовал в разработке проекта и тебе будет поручено наблюдать за первым полетом "Соллы", находясь среди экипажа.

- Премного благодарен за ваше доверие, повелитель мой и отец! - не скрывая радости, отозвался принц.

С одной стороны, подумал Балаф Аусир, принц Ульвен - единственный из императорской семьи, кто смыслит в космической электронике, и его присутствие не бесполезно, а пожалуй, и необходимо. С другой же... В случае катастрофы при испытании он погибнет вместе со всеми. Поскольку Ульвен Киофар - младший из трех сыновей, то им, вероятно, решили пожертвовать. Впрочем, если "Солла" взорвется на старте или разобьется при жесткой посадке, никаких вариантов уже не останется: выжить на Уйлоа не суждено никому. Генераторы атмосферы в подземных убежищах под дворцом в Уллинофароа лишь растянут агонию.

- Совещание завершено, - объявил император.

Проводив высочайших гостей, Балаф Аусир остался на "Солле". Добираться до резиденции на территории космодрома слишком долго, да и что ему нужно в той резиденции? Ужин? Он перекусит остатками яств, которыми потчевали семью императора. Готовили с изрядным запасом, съели явно не всё. Место для сна? Койка в каюте его совершенно устраивала. По сравнению с той казармой, где он провел несколько лет в давней молодости тут несоизмеримо уютнее. Под ровное басовитое гудение уборщиков-роботов засыпать даже легче, чем в тишине одинокого номера.

Насытившись и переодевшись в не форменную одежду, Балаф Аусир сел просматривать оба списка: тех, кому суждено начать новую жизнь в неизведанном мире, и тех, кому надлежит умереть от удушья, голода и эпидемий на обреченной Уйлоа.

Сделав копии списков, он вывел их на монитор и начал сопоставлять пункт за пунктом, помечая совпадающие имена и фамилии.

С некоторым трепетом он сперва отыскал свое имя, чтобы удостовериться: его не спишут после приемки "Соллы". Ас-майсар сочтен полезным и даже незаменимым; он назначен командовать "Соллой", хотя пилотировать будет, конечно, не он.

На первых порах строительства звездолета он ничего не смыслил в космических аппаратах и межпланетных перемещениях. Балаф Аусир должен был лишь координировать деятельность десятков, сотен, а затем и тысяч сотрудников, подчас не знакомых друг с другом, но вовлеченных в секретный проект.

Конструкторы, специалисты по двигателям, создатели замкнутых автономных систем, навигаторы, инженеры, планетологи, астрофизики - все посмеивались над пожилым воякой, умевшим, как им казалось, лишь точно следовать всем циркулярам, инструкциям и протоколам. Потом они перестали смеяться, ибо Балаф Аусир не спускал ни малейшей неточности или небрежности, властно требуя переделок, пока результат не совпадет с ожиданиями. Космос не прощает ошибок, здесь не бывает "ладно, сгодится и так". Проверяя каждый отсек, каждый механизм и каждый болт, Балаф Аусир понемногу освоил устройство "Соллы" и начал оперировать профессиональной терминологией, предъявляя сотрудникам свои строгие требования. Начальство, включая его величество императора, ценило ас-майсара за умение руководить разнородной командой, поддерживая дисциплину, но не впадая в тупую жестокость. Он знал, как заставить работать совместно и великих ученых, одержимых своими идеями и не желающих вникать в прозаические материи, и въедливых вычислителей, и аристократов, имевших технические специальности, и простых мастеров, клепающих роботов, но не сведущих в управлении сложной аппаратурой. Подчиненные уважали его и слушались неукоснительно.

Значит, Балаф Аусир остается на звездолете при любом положении дел.

Главный конструктор Сойо Каррон значится в императорском списке, однако в испытании он предпочел не участвовать, отговорившись обилием дел и неважным самочувствием. Однако его помощники, сын Маиф и госпожа Аселла Каррон, не имеют причин уклониться от пробного пилотируемого полета.

Дальше: вся команда, управляющая движением "Соллы" и важнейшими службами на борту. Без компетентных сотрудников звездолет станет мертвой грудой металла с электронной начинкой, разобраться в которой придворные модники неспособны. А полагаться только на автоматику и электронику сам Балаф Аусир не стал бы, хотя оба ведущих специалиста, принц Ульвен Киофар и Иллио Файру, уверяют, что суперкомпьютеры "Соллы" не подведут ни в какой ситуации.

Следующая обширная группа в списке: семья императора.

Сам император, императрица, все принцессы, старшие принцы с женами и детьми, обе тетки его величества с мужьями, дамы свиты, родственники во втором и третьем колене... Секретари, секретарши, помощники, слуги, повара, официанты, модельеры, портные, горничные, массажисты, музыканты, поэты, актеры...

Ас-майсар застонал от бессильного возмущения.

Ради этих бездельников он обязан своей рукой вычеркнуть из другого списка тех, кто был бы гораздо полезнее для устройства жизни переселенцев на Тагме?.. Изобретателей, ученых, пилотов, водителей электрокаров и катеров... Да и сантехников, наконец! Неужели его величество полагает, что для такого огромного корабля достаточно одного-единственного сантехника? Императору кажется, будто обслуживать сложную систему утилизации отходов и рециркуляции жидкостей сможет любой сельский ассенизатор? "Солла", правда, роботизирована, однако на месте, по прилете на Тагму, потребуется создавать и налаживать все системы вручную. Вероятно, в крайне тяжелых условиях. Кто будет заниматься столь неприятной, но нужной работой? Родственники высочайшей семьи?..

Если бы Балаф Аусир мог сам составлять список избранников, он бы взял с собой, конечно, исключительно профессионалов. И добавил бы для равновесия женщин, но лучше не принцесс или аристократок, а кого-то попроще, способных выполнять разнообразные поручения на борту и не брезговать грубым и грязным трудом по прибытии на чужую планету. Попробуй-ка уговори придворную даму надеть комбинезон или брюки, чтобы удобнее лазать по лестницам, узким отсекам и люкам! Воспримут как несмываемое оскорбление. Благородные дамы никогда не носят штанов, иначе их не отличишь от презренных простолюдинок.

Простолюдинки, на взгляд ас-майсара, намного крепче, полезнее, да и покладистее. Хорошо бы взять на борт несколько разнополых пар, где муж и жена, отец и дочь или, допустим, брат и сестра способны действовать вместе и подменять на службе друг друга, как это случается среди сельских жителей, рыбаков или у трудящейся городской бедноты - уборщиков, доставщиков, держателей магазинчиков и закусочных. На "Солле" тоже сложились такие пары: супруги Саонс - сантехник и санитарка, супруги Ассур - оба слесари, повар Суллис с сестрой, робототехник Галлос с дочерью - лаборанткой...

Но у Балафа Аусира нет права сделать собственный выбор. Он должен вычеркнуть тех, чье присутствие кажется императору не обязательным.

Как же тягостно на душе.

Время для размышлений, впрочем, пока еще есть. Немного. Три дня.

Однако кто мешает ас-майсару составить собственный список тех, кто совершит испытательный рейс?..

Этим он и займется прежде всего.

После длинного, напряженного, нервного дня голова работала плохо. Он выпил бодрящего травяного отвара. Мозги слегка прояснились, а на сердце стало немного спокойнее.

Отложив императорский перечень в сторону, Балаф Аусир погрузился в обдумывание собственного списка идеальной, как ему представлялось, команды "Соллы".

Главным лицом оставался он сам. Он настолько сроднился с "Соллой", что уже не мыслил себя без нее.

Далее. Конструкторы, навигаторы, бортинженеры, электронщики, техники и ремонтники. Без них перелет невозможен. В штате их должно быть с некоторым запасом, - на случай болезни, гибели или психологических срывов.

Ученые: прежде всего, астрофизики, астрономы и планетологи.

Тагма видима в самые мощные телескопы Уйлоа, но представляет собою лишь мутное пятнышко, даже в инфракрасных лучах. При подлете к планете станет ясно, пригодна ли она для переселенцев. Если нет - "Солла" совершит гравитационный маневр и вернется домой. Однако лучше бы действовать не наобум, а вооружившись научными сведениями.

Врачи, биологи, лаборанты... Врачей нужно несколько, разных специальностей. Одной госпожи Лиоллы Ноффу - мало, хотя она признанный специалист, личный консультант дам из императорской семьи. Талантливый врач Маэннон Сеннай, сын Кайо Сенная, бесспорно, войдет в окончательный список при любых условиях. Его дочь Аннуара, студентка семнадцати лет, еще не закончила первый курс университета, но способна, по заверениям Маэннона, быть медсестрой, в том числе хирургической. Хирургов тоже потребуется как минимум двое; нельзя во всем полагаться на роботов и уповать на неинвазивные средства лечения.

Лучше всего было бы поручить составление перечня медиков и биологов госпоже Ильоа Кийюн - восходящей звезде биогенетики, магистру практической медицины и доктору медицинских наук.

Она еще совсем молода, но пользуется авторитетом в научных кругах. Дело тут не в отце-профессоре, директоре Императорского института медицинских исследований, господине Кеффео Кийюне. Выбор пути принадлежал самой Ильоа, причем сделала она его очень рано, еще на школьной скамье. Отнюдь не каждая девушка из богатой, именитой и высокочтимой семьи захотела бы проводить дни и ночи в лаборатории, пренебрегая всеми радостями юной жизни - развлечениями, нарядами, танцами, ухаживаниями знатных юношей и приемами во дворце. Ничто из этого ее не интересовало. Она считала все увеселения вздором и всячески их избегала, кроме официальных торжеств, где присутствовать ей полагалось по этикету.

Ильоа Кийюн до сих пор держалась столь неприступно, что светские ухажеры опасались ее беспощадного ума, язвительного языка и холодных манер. При любых попытках видеть в ней только молодую красивую женщину, а не ученого, чьим достижениям могут позавидовать коллеги-мужчины, Ильоа Кийюн становилась надменной и резкой. И с нею предпочитали не связываться.

Балаф Аусир уважал ее, а она - его, хотя он не разбирался в биогенетике, а Ильоа - в строительстве звездолетов.

Несмотря на глубокую ночь, ас-майсар решил отправить сообщение доктору Ильоа Кийюн. Инструкция, данная всем членам команды "Соллы", предусматривала необходимость постоянно находиться на связи, а вопрос был важным и срочным.

Она предпочла откликнуться устно, лишь голосом, не включая изображение - вероятно, лежала в постели.

- Почтительно слушаю вас, ас-майсар.

- Госпожа доктор Кийюн, я хотел бы немедленно получить от вас перечень медиков, биологов, младшего персонала медцентра и лаборантов, которых вы сочли бы необходимым включить в экспедицию "Соллы".

- Для окончательного состава, ас-майсар, или только для испытательного полета?

- Неважно. Считайте, что внешних факторов не существует. И мы ограничены только соображениями общей пользы.

- Хорошо, ас-майсар. Через некоторое время я пришлю вам два списка. Минимальный - перечень тех, без кого нельзя обойтись, и оптимальный - полное штатное расписание с указанием кандидатур. Однако все-таки требуется получить согласие специалистов на безвозвратную экспедицию. Или... речь идет о паре витков над планетой?

- Согласований не нужно. Проект - государственной важности. Здесь не действуют никакие обычные правила. Только приказы. Его величества - и мои. Как командующего.

- И ваше нынешнее поручение, ас-майсар, это приказ или просьба?

- Считайте, приказ.

- Повинуюсь и исполняю, ас-майсар.

- Оставайтесь на связи.

Балаф Аусир был уверен, что Ильоа Кийюн и сама помышляла о чем-то подобном.

Он взглянул на императорский перечень переселенцев. Раздел "команда", подраздел "специалисты", рубрики "медики" и "биологи"...

Нет, ну так ведь нельзя. Три врача: терапевт, хирург, гинеколог. Две медсестры и два лаборанта. Один фармацевт. В пояснительном комментарии сказано, что обязанности младшего персонала могут исполнять и другие специалисты, и во время полета можно производить обучение нужным профессиям лиц из имеющегося на борту персонала. Чудесно: сделать из бортинженера - хирургического ассистента? Или из представителя служб безопасности - аптекаря? Из слесаря - лаборанта?..

Ас-майсар решил пока не думать о этом, а руководствоваться списком Ильоа Кийюн. Может быть, удастся уговорить императора увеличить штат медиков и биологов, вычеркнув всяких горничных и других малоценных особ. Ведь от обслуги жизнь его величества не зависит, а врачи и ученые могут спасти эту драгоценную жизнь в непредвиденной ситуации.

Балаф Аусир трудился до утра, собирая "команду мечты". Тех, кого он сам бы хотел взять с собой на другую планету и начать с ними строить там новый дом для посланцев погибшей Уйлоа.

Создавая "Соллу", он понял, кто чего стоит. Лучшие умы, искусные руки, доскональное знание систем корабля, умение повиноваться приказам в сочетании с нестандартным мышлением - неужели такой командой придется пожертвовать... ради кого?...

Отчаяние породило в его голове идею, которой он сам ужаснулся. Ас-майсар пытался гнать от себя эти мысли, но тщетно. Идея росла, поглощая его целиком, проникая в каждую клетку крови, каждый нерв, каждый выдох и вдох.

Он уже знал, что - решится. И он - решился. Только молчание нужно было хранить до последнего. Никому - ничего.


Старт


Счет шел на дни.

Императорский двор переместился в спешно построенную гостиницу при космодроме, снабженную наилучшей системой климат-контроля. Это событие не могло остаться совсем незамеченным. Дабы в столице, Уллинофароа, не возникло панических слухов, пришлось придумать официальное объяснение переезда такого количества высочайших особ вглубь Фарсана. Как сообщала ИССО (Императорская служба сообщений), его величество с императрицей, детьми и избранными приближенными намеревались наблюдать за испытанием новейшей космической техники.

Команда, собранная ас-майсаром Балафом Аусиром, включавшая и специалистов, и так называемый "балласт", жила внутри "Соллы". Главный, термоядерный двигатель, уже был запущен, хотя и не на полную мощность - он должен был взять на себя основную нагрузку в космосе. Но благодаря ему "Солла" приобрела автономность, словно огромный дом непривычной для Уйлоа звездообразной конструкции, покоящийся на шести могучих опорах.

Издали "Солла" казалась легкой, изящной и способной взлететь безо всяких усилий, как невесомое насекомое. На самом деле размеры конструкции изумляли всех, кто оказывался поблизости. Лифты вели на головокружительную высоту, но там находился лишь нижний ярус, сугубо технический, а для входа в жилые отсеки использовались внутренние подъемники.

Репортажи ИССО с космодрома были выдержаны в восторженных, однако расплывчатых выражениях, без конкретного описания устройства "Соллы", без перечисления имен экипажа и даже без снимков крупным планом. Сообщения о предстоящем триумфе уйлоанской науки отвлекали население погибавшей империи от совсем уж пугающих мыслей. Говорилось только об испытании; про конечную цель проекта - ни слова. О предстоящем покорении Тагмы предполагалось объявить только после того, как "Солла" - с императором на борту - навсегда покинет Уйлоа.

Сводки официальных метеорологов также отличались умеренным тоном и изобиловали множеством быстро мелькавших цифр и нарочито мудреными терминами, в которых мало кто разбирался. Ученым предписывалось не распространять тревожных прогнозов, а напротив, внушать народу уверенность, будто аномалии в атмосфере - сугубо временные явления, и вскоре, после неминуемой смены сезонов, естественное перемещение воздушных масс очистит воздух от изнуряющей духоты. Смог над большей частью Фарсана объяснялся промышленной развитостью континента с его многочисленными городами, заводами, верфями, транспортными узлами, шахтами, стройками и полигонами. В сельской местности действительно дышалось немного полегче. В горах на севере воздух пока еще оставался довольно чистым, правда, там заметно повысился уровень радиации. Второй континент, Сеннар, не пострадал от смога так сильно, ибо производство там менее развито, больших городов не так много, зато рельеф изобилует высотными перепадами, а побережье изрезано бухтами и заливами.

Другие, честные сводки, поступавшие из секретных императорских институтов и метеостанций, говорили о том, что ситуация усугубляется быстро и непоправимо.

Вспышки на Ассоане следуют одна за другой, практически без перерыва. И каждая мощней предыдущей. Замеры четко указывают на неотвратимую катастрофу. Нет, звезда не взорвется немедленно, но не стоит рассчитывать на миллиард или даже на тысячу лет. Жизнь закончится здесь намного скорее. Атмосфера Уйлоа уже изменилась настолько, что поправить это нельзя никакими разумными средствами. Природная саморегуляция больше не действует. Остановка уйлоанской промышленности тоже пользы не принесет: смог - лишь следствие разрушения всех планетарных процессов.

Над океанами, покрывающими основную часть Уйлоа, годами висит пелена разогретого пара. Краткие локальные ливни не восполняют уровня вод во всех водоемах. Это заметно даже на глаз. И морские, и пресные воды испаряются - день за днем и месяц за месяцем.

Небо над континентами, включая сельские местности, покрыто странной пепельной дымкой, хотя нет ни крупных лесных пожаров, ни ядовитых химических выбросов. Это вовсе не смог от промышленных предприятий и не обычный влажный туман, наползающий по вечерам.

Состав атмосферы неуклонно меняется. Скоро в ней будут господствовать углекислый газ и метан, поскольку начнут массово гибнуть и разлагаться все существа, состоящие из органики. Растения не справляются с восполнением кислорода; им не хватает света, влаги и привычных сезонных ритмов. Постепенно мертвеют леса, городские посадки теряют последние листья, урожай дозревает только в теплицах с искусственным климатом. Начался мор на фермах, и нынешнее изобилие дешевого мяса никого не должно обманывать: фермеры забивают пекори, кайлу и диго, пока животные не околели от бескормицы и болезней. Бездыханные трупики птиц каждый день собирают, как мусор. В прудах и реках полно всплывающих вверх брюхом дохлых рыб, земноводных и змей. Мелководье уже превратилось в зловонную жижу. Скоро живым существам нечем станет дышать. Уцелеют, возможно, простейшие организмы, да и те протянут, по историческим меркам, недолго. А потом Ассоан просто выжжет Уйлоа, потерявшую воздух, воду, растительность и оставшуюся беззащитной перед космическими лучами. При теперешних темпах разрастания планетарного бедствия ждать всеобщей погибели остается недолго.

Отсюда - такая спешка с отправкой на Тагму предельно рискованной экспедиции "Соллы" во главе с самим императором.

По-хорошему, как объяснили Балафу Аусиру специалисты, следовало бы сначала послать к той планете беспилотный корабль-разведчик и выяснить, каковы там условия. Затем, если Тагма окажется пригодной для уйлоанцев, командировать туда транспортный звездолет с необходимой для колонистов техникой, запасами и снаряжением. Желательно - не один. Пусть роботы разровняют площадку для космодрома и соорудят хотя бы простейшие жилища для будущих переселенцев со всей необходимой инфраструктурой. И только после этого стоило бы лететь с живым экипажем, предварительно проведя все необходимые орбитальные испытания пассажирского звездолета в автономном и в пилотируемом режиме.

Но времени на все эти операции не оставалось. Они заняли бы лет тридцать, если не больше, учитывая постройку дополнительных кораблей. Никто не знал, что будет с Уйлоа через несколько месяцев, не говоря о годах. Неизбежная гибель всего населения скоро будет осознана даже самыми тугодумными подданными, привыкшими безоглядно верить утешительным прогнозам ИССО. И тогда катаклизм, устроенный умирающей звездой Ассоан, усугубится полным хаосом и всеобщим ожесточением. Справиться с этим не сможет никто.

Решение императора об отмене очередного штатного испытания "Соллы", которое должно было пройти лишь с командным составом, могло показаться безумным, но оно диктовалось суровой необходимостью -ускорить отлет высочайшей семьи - и мрачным отчаянием, овладевшим его величеством. Гибель в космосе императора не пугала. Завершить свою жизнь среди звезд - это даже возвышенно и красиво. А медленная агония в удушливом смраде - ужасна и унизительна.

Последнее испытание "Соллы", предписанное императором, - точная имитация настоящего старта с полной загрузкой всех служб и даже с окончательным размещением внутри корабля нужных грузов, а не балласта и муляжей. Чтобы не тратить попусту драгоценных часов перед окончательным отправлением и ничего не забыть, его величество приказал заранее разместить в каютах высших особ их личные вещи, включая драгоценности императрицы, священные предметы для церемонии у очага, мантии иерофантов, статуэтки, светильники и какие-то старинные книги. Балаф Аусир не знал доподлинно, что там; перевозкой и устройством этих реликвий ведал принц Ульвен Киофар, ибо никто другой не имел права к ним прикасаться.

План был ясен и согласован до последнего пункта.

После пробного полета "Соллы" над планетой и предполагаемого благополучного приземления большая часть "команды мечты" должна покинуть корабль и отправиться по домам, получив достойное вознаграждение. Проследить за этим обязан Балаф Аусир и подчиненные ас-майсара из числа офицеров и военной охраны. Затем "Солла" пройдет окончательный техосмотр и, если потребуется, необходимый ремонт. Все жилые отсеки подвергнутся тщательной дезинфекции. Затем на борт поднимутся его величество Уликен Улимай-Унай-Сайофар, императрица Лиссоа с двумя принцессами, старшие сыновья и дочери императора с членами их семей, придворные дамы, министры, советники, секретари, фавориты, личные слуги, портные, ювелиры, косметологи, массажисты, музыканты, стихослагатели, няни и учителя младших отпрысков высочайших особ...

Вся эта праздная публика коротает время в гостинице и прилегающих зданиях при императорском космопорте, недалеко от военного полигона, куда въезд посторонним строго-настрого запрещен. Никаких обычных селений поблизости нет, кроме закрытого городка для сотрудников космодрома. Но тот городок отделен от производственных территорий пустыми пространствами - ради секретности и безопасности. Окрестные пейзажи на редкость унылы: равнина с выжженной и зараженной почвой, на которой растут лишь разрозненные колючки.

Вероятно, двору, привыкшему к роскоши и развлечениям, тесно и скучно, ведь заняться, по сути, нечем, кроме сплетен и пересудов, а гулять совершенно негде - кругом сборочные цеха, ангары, пусковые площадки, стоянки летательных аппаратов и запретные зоны. Да и при нынешнем состоянии атмосферы все предпочитают сидеть по домам, пока есть электричество и работают климат-системы.

Балаф Аусир, Найро Доэн и принц Ульвен Киофар доложили его императорскому величеству о полной готовности к старту. Право отдать последний приказ оставалось за императором, и тот в урочное время скомандовал по видеосвязи: "Пуск!"

Шедевр уйлоанской технической мысли - великолепная "Солла" - полыхнула плазмой и взмыла в небо, прорезав мутную атмоферу Уйлоа и оставив в ней огненный след.

Поступавшие с борта отчеты не внушали никаких опасений. Всё происходило штатно. Ни сбоев, ни отклонений от графика. Главный конструктор, Сойо Каррон, оставшийся на Уйлоа из-за неважного самочувствия, принимал поздравления от императора: "Солла" не подвела, она выполняла все программы быстро, четко и словно бы с радостью, если такое понятие применимо к бездушному механизму.

Испытательный полет проходил не в полностью автоматизированном режиме. Нужно было выяснить, как работает ручное управление - ведь на орбите Тагмы потребуется пилотировать "Соллу" лишь с частичным участием бортовой электроники.

Предполагалось, что "Солла" пробудет на орбите Уйлоа двое суток. За это время все системы пройдут основательную проверку, после чего - да, да, да, - звездолет вернется на космодром, чтобы принять в свои недра избранников, включенных в императорский список, и проститься с теми, кто обречен погибнуть вместе с агонизирующей планетой.

Но события развернулись не так, как все ожидали.

На вторые сутки "Солла" внезапно включила непрерывно подававшийся аварийный сигнал, но не отправляла и не принимала никаких сообщений и не слушалась команд, отдаваемых с космодрома. А затем и вовсе замолкла. Приборы слежения показывали, что она сменила траекторию и резко увеличила скорость. При таких показателях возвращение звездолета стало крайне проблематичным. Но команда не слала рапортов, не просила о помощи и не отвечала ни на какие запросы.

"Солла" просто исчезла.

Растворилась в космосе.

Собственно, так и предполагалось, ведь за пределами атмосферы Уйлоа включались другие двигатели, придававшие кораблю огромное ускорение и включавшие гравитационную установку, магнитную защиту от излучения и внешнее силовое поле, предохранявшее звездолет от столкновений с мелкими метеоритами.

Задействовать все эти средства следовало лишь при окончательном покидании орбиты Уйлоа. А после первого гравитационного маневра пути назад уже не было. Торможение "Соллы" заняло бы непомерно много времени, и корабль, несущийся с такой скоростью, просто врезался бы в планету. Полет на Тагму, согласно расчетам, должен был длиться четыре года. И лишь на последнем этапе предполагался очередной маневр и постепенное уменьшение скорости, переход на орбиту Тагмы и плавное сближение с нею.

Исчезновение звездолета могло означать одно из двух.

Либо из-за новой вспышки на Ассоане случился катастрофический сбой электроники, и корабль, лишившийся связи, потерял управляемость и умчался в открытый космос. Либо...

О том, что случилось на "Солле", на Уйлоа уже никогда не узнали. Хотя некоторые догадывались. Но догадки выглядели одна невероятней другой. Совпадали только ключевые слова.

Бунт. Мятеж. Восстание. Захват корабля заговорщиками. Диверсия. Или просто угон.

Угон?.. Но кто мог отважиться на такое?..

Ас-майсар Балаф Аусир?.. Абсурд. Он и так был включен в команду "Соллы". К тому же он никогда не давал оснований усомниться в своей полной преданности императору и в своей неподкупной честности. Он весьма пожилого возраста, у него нет семьи, и он до сих пор был верен присяге военного.

Кто-то из командиров, ответственных за полет?.. Навигатор Найро Доэн и его заместители? Конструктор Маиф Каррон?.. Они не рискнули бы ничего предпринять против воли ас-майсара. Его право приказывать всем окружающим признавали и пилоты, и навигаторы, и бойцы, и охранники, и хозяйственники.

Ученые?.. Астрофизик Эллуэн Эттай, планетолог Ассео Ниссэй, биогенетик Ильоа Кийюн, психолог Эссилио Моан?.. Просто смешно. Никто из них не был способен на захват звездолета. Их мгновенно бы утихомирили. И, опять же, зачем им захватывать "Соллу", если все они - в списке избранников?

Обслуга "Соллы" и технический персонал?.. Еще менее вероятно. Даже если их численность превосходит командный состав, управлять таким кораблем они не обучены, в звездоплавании не разбираются, проследить маршрут до Тагмы не смогут, даже если он уже вычислен бортовыми компьютерами и внесен в память автопилота.

Принц Ульвен Киофар?..

Он, возможно, единственный, кто мог отключить средства связи "Соллы" с командным пунктом на Уйлоа. Вся космическая электроника находилась в его ведении. Разумеется, управлялся с нею не он один, у него было несколько подчиненных, но главным специалистом считался он.

А какие у него могли быть причины для бунта? И какие он извлек бы из этого выгоды? Долететь до Тагмы и сделаться там основателем новой династии? Принц в плохих отношениях с мачехой, императрицей Лиссоа, и не очень ладит с отцом и старшими братьями. Однако он страстно любит свою молодую жену, а теперь он ее никогда не увидит.

Государственная измена принца Ульвена выглядела столь же логичной версией, сколь и совершенно неправдоподобной.

Для оставшихся на Уйлоа тайна исчезновения "Соллы" осталась необъяснимой. А утрата единственного звездолета - роковой для судеб империи. Построить в сжатые сроки еще одно точное подобие "Соллы" никто уже не пытался: почти все создатели корабля, и конструкторы, и технологи, и испытатели, и опытные мастера, улетели в пространство Вселенной вместе с собственным детищем. Строжайшая секретность проекта не позволяла произвести набор новых специалистов совсем без огласки. А огласка, как полагал император, могла быть чревата либо заговором, либо восстанием.

Полностью утаить пропажу "Соллы" не удалось. Почти у всех, кто взошел на борт звездолета, на Уйлоа остались родственники, и хотя преждевременно распространять информацию об исчезновении звездолета не разрешалось, слишком многие знали, куда отправились их отцы, братья, сестры, племянники, сыновья и дочери. И, когда никто из них не вернулся и не подал никаких вестей о себе, начались разговоры, перераставшие в ропот.

Тогда относительно "Соллы" вышло максимально нейтральное по выражениям официальное сообщение, переданное по ИССО: экспериментальный корабль во время последнего испытания потерял управляемость из-за мощной вспышки на звезде Ассоан и умчался в космос, где, несомненно, никто из команды не выживет. Обстоятельство крайне прискорбное, однако все участники испытания были осведомлены о возможности неудачи и дали расписку в согласии на участие в этом полете. Его величество император и императорское правительство выражают сочувствие родственникам испытателей, лишившимся своих близких. Сам император делит горе со своим народом, поскольку утратил младшего сына, его высочество принца Ульвена Киофара. Предполагавшееся покорение императором враждебной планеты Тагма откладывается на будущее, когда появятся силы и средства построить другой звездолет, превосходящий "Соллу" надежностью и оснащенностью.

Это значило - никогда.


Решение Лаинны


Принцесса Лаинна несколько дней домогалась аудиенции у его величества Уликена Улимай-Унай-Сайофара, упорно отсылая в канцелярию одно прошение за другим, иногда трижды в сутки.

Никто из членов семьи императора, кроме императрицы и старших принцев, не имел права видеть его просто так, когда хочется, без согласования с протокольной службой, охраной и секретариатом. Связаться с его величеством по вифону тоже было нельзя: император никогда не носил при себе электронного коммуникатора. Возможно, он даже вообще не умел им пользоваться. Прибор находился в распоряжении особо доверенного лица, имя которого не разглашалось. Этот спутник всегда появлялся в тонкой серой непроницаемой маске и хранил молчание, отвечая только на вопросы или приказы великого Уликена.

Даже императрица Лиссоа должна была предупреждать его величество о желании поговорить с ним наедине, а не являться в его покои внезапно, по первому побуждению. К тому же император в последнее время был в самом деле предельно загружен делами, да и находился в весьма раздраженном и мрачном состоянии духа. Беспокоить его по частным поводам не решались.

После утраты "Соллы" требовалось приступить к осуществлению давно разработанного плана выживания всей высочайшей семьи, правительства и необходимых для их функционирования служб, включая охрану, ученых специалистов, техников и бытовой персонал.

Всё давно уже было продумано и подготовлено, но ставка делалась на звездолет, призванный перенести императора и его приближенных на Тагму. Других подходящих для жизни планет ученые в соседних звездных системах не обнаружили. Спутники Уйлоа - Эллоа, Ниа и Сайли - невелики и лишены атмосферы, а радиация ныне на них такова, что станцию на Сайли пришлось покинуть, и аппаратура там вскоре вышла из строя. Ниа - темный каменный астероид неправильной формы, а Эллоа покрыта метановым льдом, который, впрочем, сейчас переходит в жидкую или газообразную форму.

Ближайшая к Ассоану планета, Фарри, изначально была безжизненной из-за адских температур на поверхности и почти полного отсутствия атмосферы. Теперь, вероятно, звезда окончательно расплавит раскаленную Фарри и поглотит ее на последней стадии своего чудовищного умирания.

Другие, периферийные планеты в системе Ассоана - газовые и ледяные, переселиться туда нельзя.

Императорские планетологи и астрономы подсчитали, что, если на поверхности Уйлоа жизнь скоро сделается невыносимой, то под поверхностью она может продлиться еще несколько десятилетий или даже столетий. За это время получится либо создать другой космолет по имеющимся чертежам, либо... правда, надежда крайне мала... спасение неким чудом придет извне. Вдруг на погибающую планету вновь обратят внимание гости из дальних миров? И тогда с ними нужно будет договориться о спасательной миссии. В прошлый раз пришельцев встретили крайне недружелюбно и вынудили покинуть Уйлоа, не позволив завязать хоть какой-то контакт. Однако его величество Уликен неповинен в поступках своего венценосного деда. Возможно, инопланетяне не имели враждебных намерений, а тогдашний император пошел на поводу у военных, которые всюду видят врагов и захватчиков, и предпочитают сначала стрелять по непрошенным визитерам, а потом уже разговаривать с ними - желательно, захватив их в плен.

Каждый день, а то и каждую ночь Уликен Улимай-Унай-Сайофар принимал отчеты о произведенных за сутки работах по оборудованию подземных резиденций, подписывал распоряжения о закупках и доставке оборудования и припасов на самый длительный срок, выслушивал сводки астрономов, метеорологов и экологов о состоянии атмосферы Уйлоа, об интенсивности новых вспышек на Ассоане, о бедственном состоянии воздуха, вод, растительности и животного мира планеты, о слухах и настроениях жителей городов и селений, о разговорах в казармах и секретных императорских учреждениях...

И вновь и вновь император задавал всё тот же вопрос: нет ли каких-нибудь известий о "Солле".

Увы. Никаких. Ни военные, ни ученые, ни искусные в лести придворные ничем не могли обнадежить властителя. Звездолет растворился в пространстве. Вероятно, погиб. А может быть, действительно потерял управление и летит сейчас неизвестно куда. В версию о мятеже всерьез поверить никто не желал. И обсуждать ее в присутствии императора казалось верхом неосмотрительности. Ведь первым в ряду предполагаемых изменников и бунтовщиков следовало назвать принца Ульвена Киофара. Только он имел хоть какой-то мотив для угона "Соллы".

Принцесса Лаинна необъяснимым образом чувствовала, что Ульвен, ее муж, еще жив. Но заведомо знала, что они никогда не увидятся. Если принц в самом деле отважился на захват космолета, он не вернется. А она останется здесь. И либо уйдет с императорской семьей в подземелье на долгие годы, до конца своих безрадостных дней, либо вскоре встретит смерть на поверхности, зато рядом с отцом.

Так и не дождавшись высочайшего разрешения на аудиенцию, принцесса Лаинна отважилась подстеречь его величество по пути из покоев императрицы в ту часть дворца, где проходили правительственные заседания и велись особо важные переговоры.

- Зачем вы здесь, принцесса? - удивленно и раздраженно обронил император, когда из ниши с затейливым канделябром внезапно выскользнула фигура, одетая в белое платье и белое полупрозрачное покрывало без каких-либо украшений - знак глубокого траура.

Лаинна склонилась перед своим грозным свёкром:

- Ваше величество! Прошу о величайшей милости: уделите мне всего несколько мгновений вашего священного внимания и драгоценного времени, и моя благодарность не иссякнет до последнего моего вздоха!

- Говорите, принцесса, - согласился он нехотя.

- Буду краткой, ваше величество. Поскольку мой любимый супруг, принц Ульвен Киофар, сочтен безвозвратно пропавшим, а наша новорожденная дочь, как вам ведомо, скончалась, прожив лишь два дня, я нижайше прошу дозволить мне возвратиться в родительский дом, дабы найти там утешение в горе и самой поддержать моих близких, ибо родственники моего отца, - брат, племянник и дочь племянника, - тоже были на пропавшей "Солле". А сам отец, как доверительно сообщили мне, вряд ли переживет это горе. Он при смерти, ваше императорское величество. Я желала бы провести последние дни рядом с ним.

Император сделал знак охране и свите, и те отступили назад. Он же отвел вдову своего младшего сына в полукруглую комнату, соединявшую два коридора.

- Принцесса, вы отдаете себе отчет в последствиях ваших желаний?

- Да, ваше императорское величество. Вы вправе лишить меня великой чести носить фамилию моего покойного мужа. И исторгнуть из лона высочайшей семьи. Без моего дорогого Ульвена мне все эти привилегии не доставляют ни радости, ни удовольствия. Я готова сложить с себя титул принцессы и вернуть себе скромное имя - Лаинна Сеннай.

- Дорогая Лаинна, дело не только в титулах. Вероятно, нам всем предстоит нелегкое испытание. Мы готовимся переждать период необычайно активности нашей звезды в приготовленных для немногих избранников подземельных убежищах. Как принцесса, вдова моего младшего сына, вы имеете право там быть. А как госпожа Сеннай - сомневаюсь. Мы не можем принять под защиту не членов нашей обширной семьи, помимо тех, кто нам необходим как советники или слуги. Ваш почтенный родитель, один из создателей "Соллы", не участвовал в жизни императорского двора, что, конечно, нисколько не предосудительно ввиду его траура по супруге и тяжелого заболевания. Но в нынешних обстоятельствах я не волен оказать ему покровительство и включить в число моих приближенных, не имея на то никаких оснований, кроме нашей с вами родственной связи. Разрывая ее, вы окончательно лишите и своего отца, и себя, права пользоваться надежным приютом в опасное время.

- Щедрая милость и благосклонность великодушнейшего из властителей навсегда останутся в моем сердце! - пылко проговорила Лаинна. - Однако я хорошо обдумала сделанный мною выбор. Для высочайшей семьи утратить такое никчемное существо, как я, - бездетная вдова младшего принца, - будет не столь болезненно, как для моего отца лишиться последней отрады: видеть меня, говорить со мной, принимать мою дочернюю ласку. Какие бы испытания не сулил нам разгневанный Ассоан, я желаю быть в эти дни рядом с ним.

- Хорошо, ваша просьба будет удовлетворена, дорогая Лаинна. Я отдам надлежащие повеления.

Тон императора был предельно сух и холоден.

Она низко поклонилась ему и почтительно поднесла к лицу край его мантии.

Невзирая на взаимную вежливость, между ними никогда не существовало приязни. Лаинна Сеннай так и не прижилась при дворе, где ее удерживала лишь любовь Ульвена.

Младшему принцу позволили жениться на девушке не из высшей знати, хотя и весьма благородных кровей, но вовсе не потому, что между ним и Лаинной едва ли не с первого взгляда вспыхнула неодолимая страсть. Причины снисходительности императора были другими и диктовались строгим расчетом. Поскольку Лайно Сеннай разрабатывал систему двигателей "Соллы", его величество желал оказать ему высочайшую милость. Лаинну сочли достойной войти в императорский дом - после тщательного изучения ее родословной, манер и физического здоровья.

Семья Сеннай считалась достаточно знатной, но сама фамилия говорила о том, что их предки - выходцы с вольнодумного континента Сеннар, где всегда относились к императорской власти как к неизбежному бремени, ниспосланному судьбой. Сеннайцы предпочитали либо вовсе не интересоваться тем, что делалось на Фарсане ради блага и славы империи, либо заниматься науками, которые они считали почетными и полезными: астрономией, математикой, медициной, изучением старинных книг и преданий. В императорской армии они служили только по принуждению, и старались как можно скорее выйти в отставку. Или же добывали себе свидетельства о нездоровье, избавлявшие их от тягот службы в регулярных войсках. Впрочем, отец Лаинны в самом деле страдал неизлечимой болезнью, которую получил во время очередных испытаний новейшего двигателя. Лайно Сеннай был выдающимся изобретателем, и его лечением занялись медики Императорского медицинского центра, но им удалось лишь замедлить развитие прогрессирующего недуга. После смерти жены и замужества дочери он словно бы утратил желание бороться с болезнью и медленно угасал в своем доме, окруженный немногими слугами. Исчезновение "Соллы", на которой находились его старший брат Кайо, племянник и дочь племянника, стало для Лайно Сенная последним тяжелым ударом.

Устное распоряжение императора относительно принцессы Лаинны немедленно передали в секретариат, там незамедлительно выпустили рескрипт, позволяющий ей покинуть дворец и переехать в дом родителей - с правом вернуться, если обстоятельства в ее семье переменятся.

Лаинна не солгала: отцу оставалось жить всего несколько дней.

Отказать принцессе проститься с ним было бы неприлично и немилосердно.

Лайно Сеннай сознавал, что его положение безнадежно, и в иное время охотно смирился бы с близким концом, если бы не тревога за родственников, улетевших на "Солле", и не страх за судьбу единственной дочери. Лаинна была очень счастлива в браке с принцем Ульвеном, но ощущала себя во дворце неуютно, ибо ей постоянно давали понять, что в семье императора ее ранг - самый низкий, и особенно ныне, когда она осталась одна, и без мужа, и без ребенка. Участь принца неведома, а значит, у Лаинны нет права считаться вдовой, и она по закону не может ни получить свою долю в наследстве супруга, ни вступить в новый брак. И поскольку она не растит дитя императорской крови, то для высочайшей семьи само ее существование во дворце - досадное недоразумение. Вроде бы родственница, и в то же время - никто.

Она взбежала по лестнице, словно бы боясь не успеть увидеть отца живым, и решительно вошла в полутемную спальню с медицинской кроватью, стойкой для капельниц и монитором над головой.

Умирающий нехотя приоткрыл глаза.

- Отец, я здесь. С тобой. Насовсем.

Почти прозрачный от болезненного истощения Лайно Сеннай едва заметно кивнул головой и нащупал теплую влажную руку Лаинны.

- Девочка... Моя девочка... Тебя выгнали?... - прошептал он почти бестелесным шепотом.

- Отпустили, отец. Мне пришлось упорно настаивать на выполнении моего дочернего долга. Я не могу больше там оставаться одна. Душно. Страшно. Не с кем поговорить.

- Там... безопаснее.

- Если я спущусь в подземелье, это будет уже навсегда. Не хочу!

- Подземелье?..

- Да, отец. Ты разве не слышал, что под внешним дворцом - другой, ничуть не меньший, подземный, соединенный ходами с разными прочими зданиями?..

- Убежища есть везде, дорогая. В нашем доме тоже.

- О нет! Наше - просто подвал. Или укрытие для семьи и слуг, чтобы отсидеться во время стихийного бедствия. А императорские владения - это целый город, где можно жить годами и десятилетиями. Пешком обойти невозможно, там дороги с рельсами, лифты, склады, запретные зоны... Туда сейчас поспешно свозят припасы, технику, топливо, перемещают сокровищницу и архив.

- Ты... видела?

- Видела. Для семьи императора устроили экскурсию по самым секретным местам, а потом провели учения, чтобы каждый в нужный момент знал, куда идти и кому из уполномоченных лиц подчиняться.

- Значит... дела совсем плохи...

- Скорее всего, мы погибнем - кто-то скорее, а кто-то через какое-то время. Император рассчитывал, что мы все улетим на "Солле"...

- Все?!..

Лайно Сеннай почти подскочил на постели.

- Отец, не волнуйся так! Я здесь, я с тобой! Но Ульвен... исчез. Вместе с "Соллой". Как и все наши родственники. Я хочу надеяться, что они уцелели. Звездолет долетит до планеты, где возродится кровь и слава Уйлоа.

- Значит, старого хищника всё-таки перехитрили, - с тихим злорадством произнес, опускаясь на подушки, Лайно Сеннай. - Оставили без последнего средства к побегу. Если это сделал Ульвен, честь ему и хвала.

- Ульвен бы не бросил меня в таком положении, - возразила Лаинна. - И он никогда не стал бы предателем. Даже ради спасения собственной жизни. К тому же на "Солле" место было отведено и для нас обоих, для него и меня.

- Ты видела... звездолет?

- Нет, отец. Меня включили в список гостей, как велит протокол, но мне было не до осмотра небесного дома. И не хотелось лишний раз встречаться с императрицей и другими принцессами. Всякий раз, когда они пытаются утешать меня, напоминая о смерти нашей малышки, я слышу в их речах равнодушие или злорадство. Не знаю, что хуже. Я сказалась больной. И Ульвен не настаивал. Понимал, насколько мне тяжело. К тому же срок траура еще не истек.

- Отчего... умерла ваша дочь?.. Что сказали... врачи?...

- Сказали, такое порою случается. Бывает, младенец здоров - но внезапно умирает во сне. Остановка дыхания. Легкие не срабатывают, как положено. Мы ведь водные существа по исконной природе, ты знаешь. Смерть безболезненная, дитя ничего не успевает почувствовать.

У Лайно Сенная похолодели конечности. Он боялся произнести это вслух, однако вдруг вспомнил, что подобные смерти в семье императоров настигали почему-то только новорожденных принцесс. О, не всех, а лишь некоторых. И, поскольку девочки умирали до церемонии наречения имени, их записывали в Золотую Скрижаль под одним и тем же именем - Ниссоа, "Тёмная птица", или "Птица-тень". В веренице этих смертей, совершенно разрозненных, но встречавшихся во всех поколениях, ощущалась какая-то мрачная тайна. Почему-то принцев не настигала такая судьба. Мальчики в роду императоров иногда уходили из жизни, не достигнув совершеннолетия, однако совсем по другим причинам: от врожденной или приобретенной болезни, от несчастного случая, даже - изредка - от покушения...

- Лаинна, скажи... А когда умерла ваша дочь, ты была рядом с ней?

- Нет, ее унесли от меня. Сказали, я после родов слаба и не в силах ухаживать за малышкой.

- Ты не думаешь, что ее могли... умертвить?

- Умертвить?! Зачем, отец?! Она никому не мешала, дочь младшего принца никогда бы не стала соперницей старших по рождению дам.

Лайно Сеннай молчал. Но в нем крепла уверенность в неслучайности смерти новорожденной девочки. Мелькали обрывки мыслей и воспоминаний, которые он никак не мог ухватить, связать воедино и высказать вслух.

- Значит, я никогда не увижу внучку, - проговорил он чуть слышно. - Лаинна, а никакого изображения не уцелело?..

- Жаль, но я не успела распорядиться, - созналась Лаинна. - Я в самом деле чувствовала себя очень нехорошо. Однако я думала, снимки непременно будут - как же без них?.. Мне сказали, что запечатлели ее уже мертвую, и меня это может еще сильнее расстроить. А потом уверяли, будто все материалы отосланы в тайный архив, в подземельное хранилище, и нет никакой возможности извлечь их сейчас оттуда.

- В оцифрованном виде?

- И в реальном, и в оцифрованном. На доступных дворцовых серверах оставлена лишь та информация, которая необходима для работы всех служб. Все личные сведения перенесены в секретные фонды, к которым у дворцовых администраторов доступа нет.

- Странно всё это...

- Император всегда был сторонником строгих мер безопасности, - напомнила Лаинна. - Даже мне, супруге младшего принца, не повсюду разрешалось ходить без специального пропуска. Я и не стремилась проникнуть, куда не дозволено. Пока Ульвен был рядом, никого другого и видеть-то не хотелось. А когда я оделась в траур по дочери, то, согласно этикету, должна была оставаться в уединении, не участвуя ни в приемах, ни в церемониях, ни, тем более, в развлечениях. Общалась лишь со служанками, которые, я уверена, отчитывались обо всех моих разговорах.

- Дочь моя, да ведь это сродни тюрьме!

- Из которой я всё-таки вырвалась. Но боюсь, что меня заставят вернуться.

- Зачем?

- Вдруг решат, что я обладаю некими знаниями, которые не подлежат огласке... Я ведь собственноручно копировала документацию, касавшуюся двигателей звездолета.

- Пока я жив, Лаинна, они не посмеют забрать тебя у меня.

- Живи подольше, отец!

- Мои силы уже на исходе. Держусь лишь вливаниями.

Он указал взглядом на медицинскую аппаратуру, к которой был прикован трубками и катетерами.

- Я мечтал умереть раньше, чем начнется весь этот кошмар. Но, Лаинна, в наступающей катастрофе погибнешь и ты. Может быть, лучше в самом деле уйти в подземелье?

- Нет. Я сделала выбор. Я останусь с тобой, а потом... будь, что будет. Мне уже все равно, проживу ли я лишних несколько дней или несколько месяцев. Пусть даже несколько лет. Без Ульвена, без нашей девочки, без тебя... не имеет смысла.

- Лаинна... Открой ту шкатулку.

Она встала и взяла перламутровую коробочку, стоявшую на столике у изголовья отца.

- Код - твое имя цифрами.

Лаинна кивнула и набрала давно освоенную последовательность.

Внутри лежали драгоценности покойной матери и похожая на продолговатую жемчужину штучка.

- Ампула. С ядом мгновенного действия. Я берег для себя. Если вдруг решу, что довольно мучиться и продлевать никчемную жизнь. Но тебе, пожалуй, нужнее. Не спеши применить это средство, Лаинна. Просто имей при себе. Как спасение.

- Да, отец. Спасибо тебе.


Попытка бегства


Дежуривший возле постели Лайно Сенная врач-практикант императорской клиники Силлао Майвэй уверял, что пациент провел спокойную ночь. Однако наутро господин Сеннай уже не проснулся. Тихо умер во сне.

"Совсем как моя несчастная девочка", - проронила чуть слышно Лаинна.

Эта смерть, в отличие от смерти новорожденной принцессы, была ожидаема и никого особенно не огорчила - кроме Лаинны, оставшейся теперь в одиночестве.

Жены улетевших на "Солле" дядюшки Кайо и его сына Маэннона выразили Лаинне соболезнования, но они сами находились в столь плачевном душевном и телесном состоянии, что явиться к ней лично сейчас не могли. От их присутствия было бы мало пользы, скорее лишние хлопоты, ибо старшая из родственниц мучилась сердечными приступами и нуждалась в медицинском присмотре. Другие родственники жили совсем далеко, на Сеннаре, в Валлойне. Оттуда не прилетишь просто так, особенно в нынешние времена.

Лаинне пришлось распоряжаться погребением, хотя это оказалось нетрудно: отец в мелочах заранее расписал всё, что требовалось сделать, одно за другим, и некоторые процедуры уже были оплачены загодя. Оставалось лишь подписать согласие родственников на кремацию - вернее, единственной близкой родственницы и наследницы, принцессы Лаинны Киофар, урожденной высокоблагородной Сеннай.

Погребение, по желанию Лайно Сенная, обставлялось строго и скромно. Кремация и размещение капсулы с прахом в семейном склепе в старинном некрополе, куда обычным жителям Уллинофароа допуск был закрыт: некрополь считался музейным и мемориальным, и даже за очень большие деньги новых склепов там не воздвигали.

Выйдя впервые за эти несколько дней из дома, Лаинна сразу почувствовала, насколько труднее стало дышать. В доме беспрерывно работала установка фильтрации воздуха, особенно в комнате умирающего. Воздух воспринимался как искусственный, с неким привкусом освежающей химии, но к этому запаху привыкнуть было легко.

В городе, наоборот, создавалось ощущение спёртости, затхлости и духоты. И вовсе не от летнего зноя. Лето давно миновало, однако погода стояла неестественно жаркая и тяжелая, будто на город набросили пыльное покрывало.

"Старики и больные умирают десятками", - посетовала служащая крематория, извинившись, что благороднейшей госпоже пришлось дожидаться дольше условленного. "Мы работаем непрерывно, и всё равно не справляемся", - подтвердил ее слова распорядитель, который выглядел немногим живее своих усопших клиентов.

Кремация - процедура совсем не зрелищная, тело отца сопровождала только Лаинна и душеприказчик, позаботившийся об оформлении медицинского заключения и вручивший принцессе пачку документов с печатями. Будь обстановка в Уллинофароа спокойной, капсулу с прахом столь уважаемого лица, каким был Лайно Сеннай, изготовили бы в течение суток, но теперь в единую длинную очередь попадали все без разбору: умерших действительно было много, в том числе - высокопоставленных. Некоторые старики и безнадежно больные, как узнала Лаинна, кончали с собой, предчувствуя совсем тяжелые времена и желая избавить от лишней обузы младших членов семьи.

Лаинне пообещали выдать капсулу через три дня. Срок - самый малый, какой возможен в нынешних чрезвычайных условиях.

Стало быть, церемонию у очага и последующий поминальный обед придется устраивать на четвертый день после смерти отца. Явится ли кто-нибудь из оставшихся родственников и друзей, Лаинна не знала.

В столице, Уллинофароа, судя по всем внешним признакам, начинался хаос.

Каждый день с утра все включали ИССО и жадно внимали сводкам метеорологов и астрофизиков. Последние продолжали успокоительно уверять, будто цикл активности Ассоана уже достиг своего возможного пика и вскоре начнет понемногу двигаться вспять, хотя отдельные всплески отнюдь не исключены. Откровенно сфальсифицировать цифры никто не решался: почти в каждом доме имелись собственные измерительные приборы - датчики температуры, влажности и качества воздуха вне помещений, так что обман бы немедленно вскрылся. Правда же выглядела безотрадно. Состав атмосферы необратимо менялся, кислород из нее улетучивался, радиационный фон повышался, влажная духота не разражалась грозой или ливнем, Ассоан светил сквозь зловещую сизую дымку, но казалось, будто он ежедневно увеличивается в размерах... Ученые рассуждали об эффекте линзирования, возникающем при подобных условиях. Но взирать на происходящее с надлежащим спокойствием могли лишь те, кому терять было нечего, или те, кто просто не желал мириться с жестокой реальностью и предпочитал верить официальным сообщениям императорских ведомств. Подавляющее большинство старалось найти хоть какой-то способ спастись.

Вся столица, а может, и вся империя пришла в движение. Самые предусмотрительные давно покинули Уллинофароа и устремились либо в горы, где воздух всегда был чище, и вдобавок имелись пещеры с устойчивым микроклиматом, либо на острова в океане, где, как предполагалось, морские ветры способствуют циркуляции атмосферы, либо даже на другой континент - Сеннар. На Фарсане девственных лесов практически не осталось, а на Сеннаре они еще есть, и значит, кислороду там больше. Если аномальное поведение Ассоана продлится какое-то время, то пережидать его лучше не в промышленных городах и уж тем более - не в столичной агломерации. Природа здесь уже умирает, скоро начнется голод, да и теперь ощутима нехватка чистой воды и лекарств. Дальнейшее предсказать нетрудно: всеобщее ожесточение, грабежи, эпидемии, отказ всех систем - электричества, водопровода, канализации, невозможность утилизации постоянно растущего количества трупов... Смрад, зараза, повальный мор...

Спасутся те, кто успел отыскать хоть какое-нибудь укрытие.

Сейчас добраться до Сеннара стало почти невозможно. Транспорт, водный или воздушный, заполнялся желающими до отказа, из-за чего постоянно случались аварии со множеством жертв, но отчаявшиеся беглецы продолжали тратить последние деньги на спасительный, как им мнилось, билет, лишь бы выбраться из пораженных бедствием зон Фарсана.

Рейсы на океанические острова прекратились совсем. Их сочли нерентабельными. Ведь обратно не полетел бы никто. Да и островитяне не жаждали принимать у себя толпы страждущих, не имевших ни крыши над головой, ни средств к существованию.

В доме покойного Лайно Сенная осталось лишь трое слуг, собиравшиеся просить расчета после смерти хозяина. Лаинна не смела удерживать их. Одна - так одна. Как-нибудь справится. В теперешних обстоятельствах лучше забыть о роскоши и довольствоваться самым малым. Нужно узнать, насколько хватит припасов еды, и можно ли где-то добыть то, что долго не портится. Сколь долго?.. Да кто же знает...

Лаинна уже не боялась смерти. Если это будет так, как с отцом, то оно, пожалуй, нисколько не страшно. Просто тихо заснуть. А если начнутся мучения... Что же, у нее теперь есть капсула с ядом. Жить, в общем-то, больше незачем. Решение стоит принять спокойно и хладнокровно.

Роскошный каррион принцессы с номером из императорского гаража продвигался по улицам медленно. Похоже, что все откровенно пренебрегали привычными правилами. Хотя транспорта в нынешнем Уллинофароа было не очень много, он сновал по непредсказуемым траекториям, скапливаясь на перекрестках и внезапно сбавляя скорость. Лавировать в этом хаосе нужно было умело, не ослабляя внимания. Хорошо, что Лаинне не пришлось вести каррион самой.

Наконец, доехали. Водитель открыл дверь и помог "госпоже принцессе" выбраться из машины. Совершая заученные движения, она не сразу увидела двух мужчин в форме дворцовых стражей, ожидавших ее у входа.

- Высокоблагородная госпожа принцесса, его императорское величество велел передать вам свои сердечные соболезнования по поводу кончины вашего глубокоуважаемого отца.

- Выражаю мою бесконечную благодарность его императорскому величеству за проявленное в столь трудное время участие, - отвечала Лаинна.

Сделав малый поклон, требуемый этикетом, она собиралась пройти между ними в приоткрытую привратником дверь.

Один из стражей заступил ей дорогу:

- Высокоблагородная госпожа принцесса, его императорское величество изъявил желание заменить вам утраченного родителя и настоятельно приглашает вас возвратиться в высочайшую семью, дабы не переживать свое горе в безотрадном уединении.

Лаинна вежливо отвечала:

- Передайте его императорскому величеству, что я непременно обдумаю это великодушное предложение, однако не могу последовать ему немедленно, ибо должна упокоить прах отца и провести достодолжную церемонию у очага.

В голове лихорадочно завертелись мысли: у меня лишь четыре дня... Потом придется либо вернуться в императорскую семью и навеки похоронить себя в подземелье - либо тайно бежать неизвестно куда, либо пустить в ход последнее средство...

- По приказу его императорского величества капсулу с прахом изготовят сегодня же, высокоблагородная госпожа принцесса. В ближайшие пару часов. А церемонию у очага можно будет устроить и во дворце. Его императорское величество намерен оказать вам особую честь, проведя ее самолично. Заслуги вашего отца перед престолом неоспоримы.

Отказ, очевидно, не подразумевался.

Лаинна опустила глаза, что было сочтено знаком молчаливого согласия.

- Мне нужно собраться, - проговорила она, слушая словно бы сама себя со стороны и не узнавая собственного отчужденного голоса.

- Все ваши наряды и украшения остались в ваших дворцовых покоях, - напомнили ей.

- О да, - согласилась она. - Но речь о семейных реликвиях. Портреты, письма, дорогие предметы как память о детстве, родителях, доме... Это всё пропадет или будет разграблено. Ведь дом останется без присмотра. Слуги попросили расчет.

Она выглядела настолько расстроенной и беззащитной, что стражи не осмеливались увести ее с собой немедленно.

- Да, конечно, высокоблагородная госпожа принцесса, мы подождем вас здесь. Постарайтесь не слишком медлить, наше время тоже рассчитано. А главное: помните, что вас желает видеть Его императорское величество.

Возражения не принимались. Лаинна склонилась и тихо проскользнула в полумрак родного дома, после чего решительно заперла на засов тяжелую дверь.

Взбежала наверх, в спальню отца.

И... вскрикнула в ужасе: ей померещилось, будто в кресле возле кровати спит - он. Улетевший на "Солле" Ульвен.

Наваждение тотчас развеялось.

Спавший очнулся, и Лаинна узнала того самого молодого врача - Силлао Майвэя, которые в последние дни поселился в их доме и либо лично дежурил у постели больного, либо находился поблизости, готовый немедленно оказать ему помощь.

Этому юноше здесь доверяли. Он успел стать почти что членом семьи. Силлао Майвэй был учеником Маэннона Сенная, племянника господина Лайно, одного из врачей из команды "Соллы". Лаинна почти не знала Силлао, но отец относился к нему с теплотой - может быть, невольно перенеся на него ту любовь, которую прежде питал к слишком рано умершему сыну.

- Госпожа принцессса Лаинна, простите! - смущенно начал оправдываться Силлао Майвэй. - Я позволил себе задремать... Прикажете - немедленно покину ваш дом, но, если позволите, я бы остался, чтобы помочь вам... с печальными приготовлениями.

- Нет надобности, уважаемый доктор Майвэй, - обреченно сказала она. - Церемония будет не здесь. За мною приехали... из дворца.

- Вы... отправитесь с ними? - спросил он с плохо скрытым испугом.

- Выбора нет.

- Несчастная моя госпожа... Я, признаюсь, невольно подслушал ваш последний разговор с господином Сеннаем. Ведь все звуки из спальни автоматически передаются на пульт, за которым дежурю либо я, либо мой помощник. Помощника я отпустил - у него скончалась мать. Двое суток дежурил сам. Когда вы пришли, я дремал. Отключить аппаратуру не сообразил. А потом... простите меня, любопытство взяло верх над приличиями. Клянусь, я никогда никому не скажу о том, что услышал. Но не смог после этого спать. Захотелось спасти вас, помочь вам, сделать что-то для вас, госпожа моя!

- Бесполезно, доктор Майвэй.

- Признайтесь: вы не хотите назад, во дворец! Вы не любите императора и никому там не доверяете! Вы боитесь, что подозрения относительно смерти вашей дочери могут оказаться правдивыми!

- Откуда вы знаете про мои подозрения? Ах да, вы подслушивали...

- Я не враг вам, поверьте! Напротив! Ради вас я готов... на многое, если не на всё, что угодно!

- Повторяю, доктор Майвэй: я осталась совсем одна, все родные либо немощны и больны, либо уехали из Уллинофароа, либо улетели на "Солле". Содержать этот дом в одиночку мне не по силам и не по средствам. Значит, некуда деться, кроме дворца.

- Дорогая моя госпожа, дорогая Лаинна, доверьтесь мне! Вы не можете даже представить себе, насколько я вас... глубоко... почитаю.

Его голос дрогнул. Конечно, он хотел бы произнести "люблю", но понимал, что делать такие признания сейчас неуместно. Лаинна не может ответить ему взаимностью. Никогда. Это исключено.

- Что вы предлагаете, доктор Майвэй?

- Давайте вместе сбежим отсюда, пока есть время.

- Сбежим? Как? Куда?

- Через кухню. Я обследовал дом и нашел этот ход. Там есть окно, выходящее на задний двор. Оно расположено невысоко. Я спрыгну на землю и помогу вам.

- А дальше?

- Калитка для слуг запирается изнутри, на засов. Чтобы выйти на улицу, ключ нам не нужен.

- И потом? Куда?

- Быстрым шагом до поворота - там попробуем остановить каррион. У меня есть деньги, ведь господин Сеннай расплатился со мною сполна. Наличными, ибо банки сейчас работают с перебоями или вовсе закрыты.

- Полагаете, в вашем доме меня не найдут? Они знают, что вы здесь дежурили!

- Мы немедленно покинем Уллинофароа и уедем подальше, моя госпожа. Вглубь страны. В горы или на побережье, куда вы прикажете и где нас смогут принять, не вникая в наше происхождение. Только... нам придется назваться... супругами. Чтобы не вызывать подозрений у встречных. Клянусь, ничего непристойного я себе никогда не позволю! Ваша честь для меня - святыня. И я вовсе не склонен ко лжи. Речь идет о вашем спасении.

Лаинна, почти не раздумывая, решилась:

- Я согласна, доктор Майвэй.

- Для вас отныне - Силлао. Естественней будет называть меня при посторонних так. А мне это будет приятно.

- Да. Силлао.

- Лаинна, не медлите!

Она поспешно сунула в сумку немногие милые сердцу вещицы. Портрет отца и матери вместе с нею, еще малышкой, и старшим братом - пятнадцатилетним подростком, который так и не сделался по-настоящему взрослым. Шкатулку с фамильными драгоценностями. Темный шарф, в который можно закутаться так, что не будет видно лица и фигуры. А то в белом траурном платье она слишком заметна.

Коннектор Лаинны издал сигнал. Ее хотели поторопить.

Стараясь придать интонациям женскую суетливую бестолковость, она ответила: "Да, извините, я скоро, немного замешкалась тут с бумагами, сейчас переоденусь и выйду"...

Силлао уже стоял на служебной лестнице. Там было темно: автоматика, включавшая свет, сломалась, и никто ее не починил. Они наощупь спустились в коридор, соединявший кухню, прачечную и колло для слуг. По счастью, помещения в этот час пустовали. Лаинна никогда здесь не бывала: высокоблагородной девушке, и тем более, принцессе, не полагалось лазать по таким закуткам.

Дверь кухни, ведущая во внутренний двор, куда выносили мусор и доставляли разные грузы, была заперта на ключ, а где он хранился, Лаинна не знала. Силлао тоже не смог отыскать его. Возможно, ключ по случайности унесла с собою кухарка. Оставалось воспользоваться окном. Силлао взобрался на разделочный стол и открыл шпингалет железной решетки. Затем - щеколду. Оконный проем был не очень велик, но достаточен, чтобы протиснуться молодому ловкому юноше и хрупкой изящной даме.

Силлао решительно спрыгнул вниз. И подставил руки Лаинне: "Смелее, моя госпожа!"

Терять ей уже было нечего.

Он быстро ее подхватил, но не удержался на ногах, и они вместе рухнули наземь, на груду жухлой листвы и каких-то неубранных в баки картонок. Счищать с себя мелкий мусор Лаинна не стала.

Теперь калитка. Только бы она не оказалась заперта на настоящий замок!

Нет. Всего лишь прочный железный засов, который снаружи открыть невозможно. Дом был старинным, без новомодных электронных устройств. Это к лучшему: вся электроника ныне взбесилась и работает кое-как.

Железный лязг. Легкий скрип.

И - свобода?

На углу дежурил один из дворцовых охранников. Он смотрел в другую сторону, ожидая выхода принцессы из парадных дверей.

Лаинна и Силлао помчались со всех ног к противоположному концу узкой улицы, выходившей на площадь, где почему-то сгустилась толпа и слышались громкие, но неразборчивые возгласы. Городские стражи, похоже, не знали, что делать, и просто наблюдали за происходящим, не вмешиваясь.

"Скорее!" - Силлао взял Лаинну за руку и властно повлек за собой.

Она замешкалась, подбирая выпавшую сумку с семейными реликвиями.

Ожидавший Лаинну охранник обернулся на шум. При виде беглецов он резко крикнул напарнику - "Сюда! За мной!" - и помчался вдогонку.

Состязаться в беге с двумя тренированными мужчинами, прошедшими военную выучку, у Лаинны не было сил. Особенно при нехватке свежего воздуха и висящей над городом смрадной взвеси. К тому же она практически не спала эту ночь и ничего не ела со вчерашнего дня. Голова плохо соображала, ноги повиновались с трудом...

Задыхаясь, запутавшись в длинном платье и наступив на край размотавшегося шарфа, она упала.

"Бегите! - приказала она Силлао. - Спасибо за всё!"

"Я найду и спасу вас!" - обещал он, но не стал сражаться с императорскими посланниками, а ринулся на прорыв оцепления, ведь на площади, полной народу, затеряться и запутать следы было легче, нежели на опустелой улице. Очевидно, Силлао намеревался скрыться от преследователей, попетлять по городу, а потом придумать способ пройти во дворец, отыскать там Лаинну и, пользуясь нынешним хаосом, попробовать как-нибудь вызволить ее из ненавистных стен.

"Поздно! Не надо!" - успела сдавленно пробормотать она.

Вряд ли он её слышал и вряд ли послушался бы.

Ее усадили в правительственный каррион между стражами. Они не имели права обходиться с ней как с узницей и обсуждать непозволительное поведение госпожи принцессы. Их задачей было доставить Лаинну во дворец, согласно высочайшему повелению. А как уж с нею поступит его величество император, им было совершенно без разницы.


Восстание


Вопреки ожиданиям, Лаинну препроводили не в замкнутое подвальное помещение, вроде камеры для подозреваемых в заговоре, а в парадную часть дворца, прямо в приемную императора. Раньше она была здесь всего пару раз, вместе с мужем.

Неужели ее ничтожной особе теперь придавали такое значение?

Следуя этикету, Лаинна низко склонилась перед его величеством Уликеном Улимай-Унай-Сайофаром, облаченным не в тронное платье и не в мантию иерофанта, а в походный мундир со знаками наивысшего воинского отличия: лучезарной звездой Ассоан на груди и церемониальным кинжалом в драгоценных ножнах на шитой золотом перевязи. В этом мундире он красовался на широко тиражируемых портретах, висевших во всех казенных учреждениях. Парадные же портреты в широких, сверкающих словно звездное небо, тронных одеждах, украшали лишь самые великолепные залы императорских ведомств.

- Почему вы пытались бежать? - резко, гневно и без приветствия обратился к ней император.

- Я... была в смятении духа, ваше императорское величество. И... не вполне понимала, что делаю.

- Вы отлично всё понимали, принцесса! И пытались ввести в заблуждение двух посланников, заставив их понапрасну тратить драгоценное время на длительное ожидание, а потом еще и гоняться за вами по улице!

- О, простите меня, ваше императорское величество. После смерти моей маленькой дочери, исчезновения мужа и утраты отца я действительно не в себе, иногда веду себя странно, бесцельно мечусь, не вполне понимаю, что делаю - не судите чрезмерно строго...

- Вас надлежало бы осудить за измену.

- Меня?! Разве я когда-то хоть словом...

- Принцесса, все разговоры между вами и вашим отцом нам известны. Равно как ваш последний разговор с мятежным Майвэем.

- Мятежным?! Ваше величество, доктор Майвэй знал, что я боюсь подземелья и хотел увезти меня за город, потому что чтил моего отца и питал ко мне добрые чувства... Ничего другого, клянусь, на уме у нас не было!

- Ровно в этот момент ваш поклонник возглавил толпу бунтарей и повел ее ко дворцу, выкрикивая кощунственные обвинения! Из-за вас в Уллинофароа началась стрельба и объявлено чрезвычайное положение!

- Ваше императорское величество, я к этому не причастна...

- Правы были те, кто советовал мне не позволять вам покинуть дворец даже ради прощания с умиравшим отцом! Потому что и ваш отец, и вы сами - враги моей власти, моей семьи, и меня самого!

- О нет, ваше императорское величество, я всегда была вашей почтительной родственницей... - пролепетала перепуганная Лаинна.

- Вероломная лгунья! Предательнница! За что - после всех моих благодеяний, оказанных роду Сеннай - вы отплатили мне ненавистью и изменой?

Поняв, что оправдываться бесполезно, она решилась задать совершенно запретный вопрос:

- А за что вы велели убить мою дочь?.. Чем вам не угодил безобидный младенец?..

Император тоже отважился на последнюю откровенность:

- Младенец родился мутантом. Такие жить не должны. Это крайне опасно для нашей династии.

- Мутантом?!..

Лаинна вся затряслась. Она же помнила: результаты предверительных анализов не выявили никаких отклонений от физиологической нормы. Беременность протекала спокойно. И девочка появилась на свет без заметных глазу дефектов. Кожа, правда, оказалась зеленее обычного. И перепонки между пальчиками рук и ног - более плотные и заметные.

- К несчастью, случился генетический сбой, - продолжал император. - Ваша дочь родилась алуэссой.

Последнее слово он произнес по слогам. С расстановкой.

- Но такого не может быть! - запротестовала Лаинна. - Алуэссы - вымысел! Их в реальности не существует!

- Не существует, поскольку от опасных выродков избавляются в колыбели, - безжалостно объяснил император. - По крайней мере, так принято в нашей семье. Но у них чрезвычайно живучие гены. Все выходцы с континента Сеннар могут быть их носителями.

- Перед свадьбой мою родословную и мое здоровье исследовали очень тщательно... - пролепетала Лаинна.

- Сбои порой происходят, - с досадой возразил император, не желая вдаваться в подробности. - Довольно, принцесса. Я и так соизволил выслушать вас - вместо того, чтобы сразу решить вашу участь.

- И... каков приговор, ваше императорское величество?

- В обычное время за вменяемую вам и вполне доказанную измену полагалась бы смертная казнь. Но, поскольку вы - вдова моего младшего сына и, как вы сами признали, из-за пережитых потрясений не вполне в здравом разуме, я прикажу поместить вас под особый надзор. Сбежать не получится. Мы все - немедленно, прямо сейчас! - уходим в подземную часть дворца.

- Навсегда? - прошептала Лаинна.

- Неразумная женщина, я великодушно дарую вам жизнь. И требую лишь одного: послушания.

- А если бы я предпочла такой жизни - смерть?

Император понял, о чем она говорила, и строго потребовал:

- Принцесса, повелеваю: немедленно отдайте мне капсулу. Она ведь при вас?

- Да, ваше величество...

Она сделала вид, будто сникла душой и смирилась с предначертанной участью.

- Я жду, принцесса.

Он протянул руку жестом, не допускавшим отказа.

- Сейчас, ваше величество, она у меня под платьем... Спрятана глубоко на груди. Позвольте, я слегка отвернусь...

Лаинна дрожащими пальцами выпростала из-под складок одежды шнурок с прикрепленным к нему гладким серым контейнером, нагретым теплом ее тела.

Остальное было делом нескольких мгновений. Вместо того, чтобы вложить капсулу в длань императора, молниеносно закинула ее себе в рот и решительно раскусила.

Скулы тотчас свело, нервы словно бы отключились, сознание быстро померкло.

Последнее, что успела услышать еще живая Лаинна, был громких стук в закрытую дверь приемной и возбужденные крики: "Ваше величество! Мятежники прорвались во дворец! Бой в нижнем ярусе!"..

Ей не суждено было узнать, что его императорское величество Уликен Улимай-Унай-Сайофар, попытавшийся добраться до тайного входа в спасительное подземелье, был убит разъяренной толпой, и такая же участь постигла всех прочих членов семьи, не успевших укрыться за наглухо замкнутой дверью в убежище.

Дворец подвергся разгрому и разграблению, кое-где начались поджоги, и остановить эту оргию мести и ненависти было некому. Стражи порядка попрятались и разбежались, сменив дворцовую форму на любое неприметное платье - иногда поспешно снятое с мертвецов, валявшихся и на лестницах, и в переходах, и в углах за разбитыми статуями.

Силлао Майвэй, не желавший ни грабить, ни убивать, метался по комнатам и коридорам, пытаясь найти Лаинну.

Наконец, нашел. Мёртвую и ко всему равнодушную. Ни забрать её тело с собой, ни устроить ей подобающее погребение он не мог. Оставалось лишь попрощаться, в первый и последний раз прошептав: "Лаинна, любимая... Простите меня".

Он осмелился прикоснуться губами к ее холодному лбу, обернул уже одеревеневшее тело портьерой с императорскими вензелями, и оттащил к стене.

Снизу неслись совершенно звериные вопли, рычание, стоны и визги. Ожесточенная схватка переросла в хаотическое насилие, творимое на всех жилых ярусах и особенно - на подступах к подземельной части дворца.

Казалось, узнав о возможности отомстить императору за жестокость, несправедливость и ложь, творившуюся десятилетиями, во дворец, лишенный охраны, устремился весь город. Все заградительные решетки и массивные двери снесли, протаранив их уличной техникой, а обломки металла и дерева превратили в орудия смертоубийств. Стрельба внутри дворца иногда раздавалась, однако стражи, обладавшие настоящими огнестрельными пайлами или лучевыми аблассами, предпочли не сопротивляться и либо сбежали, либо присоединились к восставшим - не все же питали к его величеству Уликену неподдельно добрые чувства.

У восставшей толпы не было никаких вожаков и никаких продуманных планов. Каждый бился сам за себя, и единственное, что объединяло мстителей - то и дело звучавший клич "Смерть Уликену!".

Нужно было выбираться из этого кровавого месива.

Силлао носил на груди эмблему госпиталя, в котором работал, а на рукаве - оранжевую повязку врача, служившую ему единственной защитой посреди всеобщего ожесточения. Оба знака его профессиональной принадлежности отсвечивали в полумраке и явственно различались. Оружия он не имел, руки были свободны, а поскольку он двигался с четкой уверенностью, ему удалось не вызвать ни враждебности, ни подозрений. Пока он прокладывал себе путь меж завалов мебели, утвари и беспорядочно валявшихся трупов, его пытались остановить, умоляя перевязать чьи-то раны или наложить шины на переломы. Он никому не отказывал, но с ледяным бесстрастием объяснял, что лекарств при нем нет, ибо он не из штата дворца и попал сюда вместе с толпой.

Врач порою требовался не только живым, но и мертвым. В какой-то момент Силлао схватили и повели освидетельствовать трупы императрицы Лиссоа и двух младших дочерей императора, чтобы официально констатировать смерть. Все трое перед убийством подверглись насилию, и Силлао исполнил свой тягостный долг, не сдержав возмущения гнусным злодейством. Но преступление совершили отнюдь не те, кто его привели для составления протокола, и обрушивать гневные сетования на них было явно бессмысленно. Напротив, они пытались навести хоть какой-то порядок и понять, остался ли жив кто-либо из семьи Уликена.

Поскольку к дворцовым врачам доверия не было, или те успели скрыться в подземных убежищах за неприступным стальным щитом, Силлао Майвея повели в самый нижний ярус - засвидетельствовать кончину самого императора и двух его сыновей, пытавшихся защитить отца от расправы.

Тела находились внутри последнего шлюза, отделявшего дворцовый подвал от секретной части, таившей в себе, по словам Лаинны, целый город с обширными складами, удобными резиденциями для высочайших особ и жилищами для придворных, слуг и технического персонала, бассейнами, освещаемыми теплицами, прогулочными тропинками и путями, ведущими в секретные части убежища, о которых знал лишь сам император и очень немногие посвященные.

Попасть в свой подземный город Уликен не успел. И никто уже не сумел бы открыть наглухо задраенный щит, если только не попытаться взорвать весь дворец - да и то вряд ли бы получилось.

Возможно, внутри подземелья кто-то уже находился. Скорее всего, туда успели эвакуировать женщин с детьми, пожилых родственников императора, их слуг и технический персонал. Однако они, несомненно, не стали бы подавать никаких сигналов. Если где-то имеются запасные выходы из тайного города, то разумнее воспользоваться ими. Но - зачем? На поверхности всех членов высочайшей семьи ждет почти неизбежная скорая гибель. Под землей сейчас безопаснее. Генераторы энергии автономны. Запасов хватит надолго. Если только и там не начнется бунт.

И, собственно, кому сейчас нужен старый, капризный, мстительный император?..

Силлао Майвэй склонился над трупом.

Усыпанный бриллиантами нагрудный символ верховной власти - звезду Ассоан - уже сорвали, оставив пару выпавших маленьких бриллиантиков. Перевязь разрезали, золотые ножны украли.

Лицо покойного было обезображено. Нос сломан - скорее всего, от удара ногой. Изо рта вытекала струйка медленно загустевавшей крови.

В основании шеи Уликена чуть подрагивал от колебаний густого воздуха ритуальный кинжал - знак владычества императора над жизнью и смертью всех подданных.

Силлао осторожно вынул лезвие, вытер его о край растерзанного в схватке императорского мундира и... зачем-то сунул убийственный артефакт за свой пояс. Он сам не отдавал себе отчета в смысле такого поступка. Возможно, смутно подумал, что оружие может пригодиться ему самому, хотя он никогда не пользовался кинжалами и никого еще не убивал. А может быть, Силлао просто хотел иметь свободными руки, и не знал, куда еще деть эту вещь - очень древнюю, внешне неброскую и не казавшуюся драгоценной.

Ему подали наспех составленный документ - справку о смерти императора Уликена, причиной которой было названо самоубийство. Спорить с этой удобной версией Силлао не стал, ведь он не присутствовал при решающей схватке. Находись кинжал сзади трупа, можно было бы возразить, что причинить себе подобную рану физически невозможно. А так - вполне вероятно. И он подписался: "Свидетельствую истинность показаний очевидцев и констатирую полную и необратимую смерть его императорского величества Уликена. Врач Императорской клиники, Силлао Майвэй".

Потом ту же самую процедуру проделали в отношении трупов двух принцев. Здесь характер многочисленных ран не позволил Силлао поддержать очевидную ложь. В его заключении значилось: "Смерть вследствие несовместимых с жизнью повреждений, причиненных и неизвестными лицами с помощью режущих, колющих и тупых предметов".

Подобную резолюцию должен был бы дать следователь, а не врач, но вести расследование, похоже, никто не намеревался.

На некоторое время в подземном помещении стало тихо.

Бушевавшая совсем недавно толпа вдруг прониклась значительностью момента.

Императора больше нет. И законных наследников у него больше нет. Если даже внутри, в подземелье, скрываются прочие родственники, править им не суждено. Женщинам вооруженные стражи подчиняться не будут, а с малолетними внуками запросто могут расправиться.

Уйлоанская империя завершила свою историю.

А скорее всего, к концу подошла вся история цивилизации на планете Уйлоа.

Дышать в преддверии бункера стало невыносимо трудно. Вентиляция не работала. В спёртом воздухе висела невыносимо тошнотворная смесь запахов крови, грязных тел, испражнений, химикатов и еще непонятно чего.

Многие потянулись к выходу. Но новые толпы желали своими глазами увидеть труп императора, и на лестнице возникла неразбериха с криками и потасовками.

Силлао не пытался вырваться из западни. Решил переждать, пока водоворот любопытствующих иссякнет. Возле трупов тоже начались свары: кто-то настаивал на сохранении тел и последующем выставлении их на площади, всем напоказ, а кто-то жаждал лично ткнуть чем-то острым в мертвецов, ненавистных при жизни; другие требовали соблюдать приличия и не глумиться над беспомощной плотью погибших; кое-кто норовил утащить на память хоть что-то - обрывок одежды, застежку, нить золотого шитья...

Присутствие врача воспринималось как должное.

Он постепенно отошел к стене, в которую был вмонтирован сейф. Его уже вскрыли, разворотив стальную дверь, и, видимо, не нашли внутри ничего особенно ценного.

На полу в беспорядке валялись какие-то древние свитки и рулоны длинной бумаги. Местами они были затоптаны, местами порваны. Но Силлао понял, что это такое: в сейфе хранились карты и схемы помещений дворца. А также, вероятно, подземных убежищ. Разобраться в них прямо на месте никто не пытался. Или же захватившие бункер убийцы не понимали, насколько эти карты важны.

Делая вид, будто всего лишь наводит порядок в помещении, Силлао Майвэй собирал поврежденные свитки, аккуратно сворачивал и складывал в затененный угол.

Когда прошло часа два или больше, поток зевак действительно схлынул. Все устали и явно пресытились кровью и зверствами. Некоторые, наверное, изумлялись сами себе и стыдились содеянного, стараясь не смотреть друг другу в глаза.

Дежурившие возле тел добровольные стражи спросили Майвэя, какую награду хотел бы он получить за свои услуги. Он небрежно сказал: "Я взял бы старинные рукописи. Мой отец увлекается древней историей, он сумеет в них разобраться. Больше, думаю, они тут никому не нужны".

Пользуясь общим отупением и наступившим затишьем, Майвэй обернул спасенные карты в плащ одного из убитых принцев и беспрепятственно вынес наружу.

Разграбление дворца продолжалось, но уже без прежнего ожесточения. На переходах и выходах выставили посты. Увидев, что Силлао уносит какие-то заляпанные грязью старинные чертежи, на него посмотрели как на безумца и не попытались отнять добычу. Ведь прочие, кто покидал дворец вместе с ним, забирали гораздо более дорогие и пригодные в хозяйстве предметы. Светильники, вазы, шкатулки с женскими украшениями, кресла, посуду, статуэтки, новейшую электронику - от детских игрушек до пылесосов и кухонных роботов... Из-за них порой возникали стычки и ссоры.

Но какой теперь прок от предметов роскоши, если скоро не будет ни воздуха, чтобы дышать, ни воды, чтобы пить?... Этих простейших жизненных благ ни за деньги не купишь, ни на все сокровища из императорских сейфов не выменяешь.

Безумцы.


Прочь


На площади перед дворцом творилось нечто немыслимое.

Тела убитых и умирающих, вопли, суета тех, кто пытался кому-то помочь, и тех, кто поспешно обыскивал трупы и тащил добычу подальше, запах гари от наспех потушенных возгораний, обломки статуй, осколки стекла, развороченные корпуса военных машин...

Повторяя как заклинание спасительное - "Дорогу, я врач!" - Силлао кое-как выбрался из этого страшного месива, по возможности быстро пересек Императорский парк, где тоже было небезопасно, и увидел на примыкающей улице каррион с разбитым стеклом бокового окна и вскрытой дверью. Машина была пустой, табличка с именем владельца украдена или изъята. Возможно, взломщик ушел за тяжелым грузом, припрятанным под деревьями.

Силлао не колебался. Он дерзко забрался в чужой каррион, кое-как захлопнул дверь и поспешно уехал. Теперь никакие законы не действовали, каждый - сам за себя.

Стемнело, но в Уллинофароа продолжался стихийный бунт с остаточными очагами в разных районах - иногда весьма далеко от дворца. Горожане, распаленные и опьяненные вседозволенностью, принялись громить витрины и разграблять магазины, ибо нетрудно было сообразить, что вскоре подвоз провизии прекратится.

Оставаться в столице, охваченной беспорядками, казалось бессмысленным. Жил Силлао на маленькой съемной квартире с хозяйской мебелью. Ничего особенно ценного он там не держал. Деньги, полученные накануне от господина Лайно, были при нем, глубоко и надежно запрятанные под бельем. По карманам жилета, штанов и рубашки он нарочно рассовал какую-то мелочь - ее давно уже отыскали и вытряхнули дворцовые мародеры.

Уволят из Императорской клиники? Пусть увольняют. Врачи всегда и везде нужны. Тем более в условиях наступающей катастрофы. Силлао специализировался на лечении лучевой болезни, но получил и сертификат врача общей практики, а значит, способен поставить несложный диагноз, сделать простейшую операцию, обработать свежие раны. Когда страждущих станет много, даже и сертификат не потребуют - лишь бы оказывал помощь.

Он долго петлял по улицам, выискивая объездные пути. Пару раз оказывался на грани расправы, но его спасало служебное удостоверение и очевидные знаки принадлежности к медикам - врачей старались не трогать, ибо мало ли кому и когда они пригодятся. Силлао говорил, будто едет на вызов в пригород, и его отпускали. Более того, на последней энергостанции возле Уллинофароа ему дали заправиться, хотя на стекле висела табличка: "Не работаем".

Угнанный каррион оказался в потоке другого транспорта, и хотя на выезде из столичного округа дежурили военные патрули, они предпочли не досматривать частных лиц, в панике покидавших город. Останавливали лишь большие фуры, требуя документы на грузы.

За городом сплошная вереница машин постепенно распределилась по боковым дорогам, и Силлао смог увеличить скорость. Кондиционер не работал, но в сельской местности, да еще и при встречном ветре, дышалось немного легче.

Вскоре он понял, что остался на темной дороге один. Пара встречных каррионов промчалась мимо. Съездов с этой магистрали было немного, и все окрестные города и селения располагались не рядом с трассой. Городские огни кое-где мелькали, а в селениях свет не горел. А попутные ресторанчики, ремонтные мастерские и заправки были закрыты наглухо - возможно, давно.

Включив самый экономичный режим, Силлао ехал всю ночь, опасаясь остановиться надолго - только однажды выскочил из карриона, чтобы быстро справить нужду в придорожных кустах. А еще догадался свинтить и выбросить в грязный ров номера. Конечно, машина без номеров и с разбитым окном все равно привлекла бы внимание, но у него появилась правдоподобная отговорка: дескать, нашел кем-то брошенный транспорт и воспользовался этим случаем, чтобы самому не стать жертвой озверевшей толпы. Бесхозная вещь - не совсем украденная, особенно в нынешней неразберихе.

Радио в каррионе работало, и Силлао держал его постоянно включенным, чтобы не заснуть за рулем и узнавать последние новости. Но все доступные станции крутили только успокоительную или бодрящую музыку - скорее всего, повторяемую механически, ибо одни и те же мелодии всплывали в эфире неоднократно.

Ближе к утру по ИССО начали передавать приказы Временной Военной Администрации, объявившей во всей империи чрезвычайное положение и запретившей жителям Уллинофароа выходить из домов по частным делам. На улицах появились патрули, проверявшие документы. Военные обещали наладить распределение самых необходимых продуктов. До особого приказа отменили занятия в школах, колледжах и в Императорском университете.

Порядок в столице навести, конечно же, следовало. Меры Временной Администрации выглядели разумными. Однако Силлао Майвэй опасался, что военные захотят разыскать, арестовать и подвергнуть строгому наказанию всех, участвовавших в захвате дворца и убийстве семьи императора.

"Вовремя я успел исчезнуть", - подумал Силлао, надеясь, что вдали от Уллинофароа его не настигнут.

Скорее всего, он гласно или негласно объявлен в розыск. Хотя он никого не убил, доказать это будет трудно. Его личная подпись значится на нескольких справках о смерти - самого императора, его сыновей, дочерей и императрицы Лиссоа. К тому же он зачем-то прихватил с собой ритуальный кинжал - атрибут верховного иерофанта Уйлоанской империи. Несомненно, найдутся желающие свалить часть вины или всю вину на Силлао Майвэя.

Хуже того: именно страстная речь Силлао, запальчиво произнесенная на площади со ступеней памятника Уликену Великолепному, породила взрывную реакцию и преобразила мятущуюся толпу в штурмовое войско, вооруженное чем попало и страшное в своей неукротимости.

Он сам не понимал, как такое могло случиться. Охваченный яростью и отчаянием после того, как Лаинну забрали и увезли с собой императорские посланники, Силлао сначала решил затеряться в толпе, а потом попытаться пройти во дворец под любым предлогом и в любом обличии - медика, грузчика, уборщика, электрика. Он был готов подкупить любого, кто соблазнится шальными деньгами и отдаст ему униформу и пропуск.

Но, очутившись среди взбудораженной разноголосой толпы, обсуждавшей последние сводки, появившиеся на табло Императорской академии, Силлао внезапно начал громко и страстно рассказывать правду - всю, которую знал из предсмертной беседы Лайно Сенная с Лаинной. Сначала он обращался к сочувствующим окружающим. К нему жадно прислушивались, толпа вокруг него нарастала, сзади кричали - "Громче, не слышно!" - и в конце концов Силлао просто вынесли на пьедестал, вручив темоссон, который разнес его возбужденный голос по площади.

"Власти - лгут! Не верьте ни слову!"... "Император намерен сегодня же скрыться со всем семейством в безопасном подземном убежище!"... "Звездолет был задуман как средство спасения императора и его близких, а все прочие обречены умереть от наступающей катастрофы!"... "Ассоан никогда не умерит активность, он переходит в стадию перерождения, постоянно выбрасывая в космос губительную энергию"... "Жизнь на нашей планете погибнет, бежать нам некуда, уцелеть под поверхностью можно только на ограниченный срок, и лишь при наличии заранее построенных там систем генерации воздуха, освещения и водоснабжения"... "Просто так скрываться в пещерах, тоннелях и шахтах нет смысла, как нет смысла и переезжать на Сеннар - катастрофа настигнет везде"...

Говорил он сбивчиво. Но толпа усвоила главное: в нынешней всеобщей беде виноват император, много десятилетий скрывавший истину от народа, однако заблаговременно позаботившийся о спасении своей собственной жизни и своей обширной семьи. Если бы не исчезновение "Соллы", он бы сейчас летел к дальней благополучной планете, и зажил бы там в свое удовольствие, бросив всех подданных умирать без надежды и помощи.

Значит, нужно не дать Уликену Улимай-Унай-Сайофару воспользоваться плодами его преступления против всех уйлоанцев, обрекаемых на мучительную кончину. Многие уже лишились своих пожилых родителей, своих слабых здоровьем жен, мужей, малолетних детей... Очереди в крематорий длиннее день ото дня, скоро трупы будут просто валяться на улицах или свозиться, как мусор, за город, в наспех выкопанные общие ямы.

А во всем виноват император, которому безразлична судьба миллионов подданных - лишь бы спаслись его дети, внуки и приближенные.

"На дворец! Идем на дворец!" - закричали в толпе поначалу отдельные голоса, и им тотчас ответило громогласное эхо: "Идем!"...

И - неизбежное - "Смерть Уликену!"...

Стражи порядка, дежурившие на площади, не пытались вмешаться, но, несомненно, наблюдали за происходящим со стороны и фиксировали на камеры. Никакой стихийный бунт не мог продолжаться долго, а любая власть, постоянная или временная, приказала бы отыскать и примерно покарать подстрекателей бунта. Военные не умеют убеждать и умиротворять, их учили командовать верными, угрожать непослушным и уничтожать всех, кто сопротивляется.

Оправдаться Силлао Майвэй не надеялся. Никто бы не стал разбираться, причастен ли он к убийству высочайшей семьи и к общему кровопролитию. Его видели и на площади, и во дворце, он был в самой гуще восстания - каких еще улик не хватает?..

Он решил укрыться там, где его вряд ли стали бы первым делом искать, потому что проникнуть в такое место постороннему нелегко, а то и совсем невозможно.

Родители Силлао Майвэя жили вблизи Императорского космодрома, в закрытом поселении для технического персонала. Пункт не имел никакого названия. Обычно даже близким родственникам обитателей зоны требовался особый временный пропуск, выдаваемый только для однократного посещения: туда и обратно. Даты въезда и выезда фиксировались, сам пропуск тут же уничтожался.

Но Силлао надеялся, что в нынешней обстановке следить за строгим соблюдением правил не будут. В прошлый раз он исхитрился оставить себе пропуск, не сдав его при выезде, как положено, потому что дежурный отвлекся на беседу со знакомым водителем, а попутчиком был сотрудник с удостоверением, не подлежавшим изъятию. Про Силлао либо забыли, либо подумали, что и он работает на космодроме. И теперь он собирался немного подправить дату и использовать пропуск вторично. Хорошо, что карточка - картонная, а не пластиковая, со встроенным чипом, как у постоянных жителей городка.

Что делать дальше, Силлао пока не решил. Возможно, отец посоветует, как разумнее им всем поступить. Возвращаться в Уллинофароа нельзя, это ясно. Ехать в горы бессмысленно - путь далек, почти на край континента. У семьи Майвэй нет ни топлива для карриона, ни припасов для долгого путешествия, ни значительных денежных сбережений, а в горах их никто не ждет. Беглецов, наверное, там скопилось уже изрядно. Вряд ли местные жители рады такому нашествию перепуганных родственников и знакомых, а к чужакам могут отнестись и вовсе враждебно.

Единственный выход - улететь на Сеннар. На летных полях и в ангарах осталось немало воздушной техники, как военной, так и хозяйственной. Угнать боевой или транспортный иссион, разумеется, не получится, однако отец может уговорить кого-нибудь из начальства организовать эвакуацию части служащих с семьями в филиал на другом континенте. Там ведь тоже строится космодром (теперь, похоже, никому не нужный). Вероятность успеха - призрачная, только другого способа покинуть Фарсан больше нет. О морских путях нужно было подумать раньше, пока не началась всеобщая паника.

По ИССО продолжали передавать всё более тревожные сообщения. А в эфир прорывались какие-то совсем неизвестные станции, которые вскоре замолкали - их явно глушили, но на смену одним возникали другие, перекрывавшие официальные сводки.

В Уллинофароа стало еще неспокойнее. Военную администрацию мало кто слушался, стихийные сходки и грабежи продолжались, а стрелять в толпу патрули отказывались.

От самой последней - экстренной! - новости Силлао настолько опешил, что остановил каррион, дабы не рухнуть ненароком в канаву или не врезаться в столб с указателем "Начало запретной зоны".

Военная Администрация призывала жителей всех городов и поселков разойтись по домам, поскольку над Уйлоа замечен инопланетный корабль, периодически подающий световые сигналы. Силы космической обороны приведены в боевую готовность. При попытке сближения с воздушной границей Уйлоанской империи судно неизвестных пришельцев будет сбито или уничтожено в космосе. Обломки могут упасть в непредсказуемой точке суши или океана, и безопаснее находиться в надежном укрытии. Нарушители комендантского часа будут немедленно интернированы в места временного содержания на территории ближайших казарм.

Силлао сначала подумал, что Военная администрация просто выдумала инопланетных пришельцев, чтобы загнать горожан в их дома.

Но нет: другие, частные, радиостанции, наперебой передавали беседы с учеными и очевидцами, располагавшими приборами с сильной оптикой. Все сходились на том, что корабль чужаков - настоящий, он совсем не похож ни на мертвый обломок небесного тела, ни на пропавшую "Соллу". Световые сигналы устойчивы и упорядочены, только что они значат, пока не ведомо.

Под одеждой Силлао вдруг ожил ойссон. До сих пор все попытки связаться с родителями заканчивались неудачей - аппарат на другом конце либо был отключен, либо кем-то глушился.

"Силлао, ты где?" - послышался сквозь помехи встревоженный голос отца.

"Еду к вам, уже на границе зоны, - сообщил Силлао. - Как у вас дела? Вы в порядке?"

"Приезжай, сам увидишь, - уклончиво ответил отец. - Только я не уверен, что тебя пропустят. Если бы не чрезвычайное положение, я добыл бы пропуск. А сейчас вряд ли выйдет".

"Пропуск есть, - признался Силлао. - Надеюсь, сработает".

По каналу открытой связи не следовало говорить, что дата подделана. Отец и так рисковал, решившись сделать звонок.

Силлао снова выехал на дорогу, пропустив быстро мчавшийся в сторону космодрома кортеж из трех военных машин.

Последние новости включали сводку метеорологов (ничего утешительного; процент азота и кислорода продолжал убывать, а температура - расти), ужесточенные меры режима чрезвычайного положения (за неповиновение органам правопорядка - расстрел на месте), а также весьма неожиданное приказание: всем ученым-лингвистам из Императорской академии срочно выйти на связь с Временной Военной Администрацией для консультаций.

Неужели военные все-таки решили сначала попытаться узнать, чего хотят инопланетяне, и лишь потом палить по ним ракетами с полигонов и лучами из лазерных установок на спутниках?..

Уйлоанцы настолько привыкли к мысли о том, что пришельцы из дальнего космоса непременно желают завладеть этой великолепной планетой, уничтожить ее процветающую империю и заселить континенты какими-то хищными монстрами, что десятилетиями мирились с политикой императоров, тративших огромные средства на оборону, в том числе от предполагаемых нападений из космоса.

Наихудшие подозрения вызывала открытая астрономами Императорской академии экзопланета - красноватая Тагма, расположенная в обитаемой зоне ближайшей звезды и, возможно, достигшая уровня развитой цивилизации.

С тех пор началось насаждение страха и массовой ненависти к никому не известным тагманцам. В распространяемых повсеместно книгах и видеодрамах тагманцев изображали кровожадными технократами, которым стала мала их планета, и они нацелились завоевать свою соседку - Уйлоа с ее плодородными землями и бескрайними океанами. За провалившейся первой попыткой, как думалось, непременно должны были последовать и другие. Тагма, как уверяли власти, готовилась воевать против Уйлоанской империи. А империя, соответственно, вооружалась, чтобы не быть застигнутой врасплох космическими вторженцами.

Впрочем, в последние годы ученые засомневались в том, что именно Тагма - источник агрессии. Никаких сигналов, свидетельствовавших о наличии на планете средств дальней связи, будь то радиоволны или лазерные коммуникаторы, с Тагмы не поступало. И никто оттуда не прилетал.

Силлао не очень интересовался космическими материями. В раннем детстве он тоже боялся "тагманских захватчиков", но со временем понял, что на подобных сюжетах наживаются лишь сочинители видеодрам и дешевых книжек для невзыскательной публики. И, конечно, военные, получающие огромные средства на разработку новейших вооружений. Военным нужно поддерживать состояние массового психоза, а дельцам всё равно, чем торговать. Насаждение ненависти к инопланетянам, которых никто не видел воочию, представлялось Силлао Майвэю напрасной тратой денег и сил.

А отец - весьма ценимый военными радиоинженер и связист - ничего не рассказывал дома о своей работе, весьма засекреченной. С тех пор, как Силлао выбрал профессию медика и переселился в Уллинофароа, он редко видел родителей. Говорить же по ойссону о важных делах запрещалось инструкциями служб безопасности. Разговоры велись самые заурядные: о здоровье, о домашних заботах, о деньгах, о семейных делах. Но такие темы интересовали лишь матушку, которая могла часами расспрашивать сына о том, что он кушал на завтрак, сколько ему заплатили за практику в госпитале, и не нашел ли Силлао невесту из приличного рода. Вдруг на него обратила внимание какая-нибудь богатая и притом привлекательная пациентка?

Не мог же Силлао признаться, что та, кого он глубоко и тайно любил, никогда бы не стала его женой. А другие его совершенно не занимали.

Он познакомился с Лаинной Сеннай еще до ее замужества, когда она сопровождала отца на консультацию в клинику. Потом она негласно явилась одна для откровенного разговора с врачами о характере болезни господина Лайно и о перспективах на выздоровление.

Нежное обаяние, врожденное благородство, тихое мужество и дочерняя преданность Лаинны произвели на Силлао неизгладимое впечатление, и он думал с тех пор лишь о ней. Но ухаживать за девушкой из высшего общества он себе позволить не мог. Отец Лаинны был знаменит и богат, а отец Силлао всего-навсего хорошо зарабатывал и пользовался уважением на государственной службе. Дистанция выглядела непреодолимой, даже если бы Силлао вдруг получил должность заведующего отделением Императорской клиники. Однако так быстро карьеры не делаются, если нет могущественных покровителей при дворе, и если ты сам - не гений.

Младший сын императора мог жениться на девушке из старинной и славной семьи Сеннай, но даже этот союз не считался при дворе ни почетным, ни династически правильным. Император дал согласие на их брак, заранее предполагая, что потомки принца Ульвена Киофара и принцессы Лаинны никогда не станут престолонаследниками - претендентов и без них было более чем достаточно.

Воспоминания о Лаинне причиняли Силлао нестерпимую боль. Молодая, прекрасная, верная, любящая, так нелепо и рано погибшая... Если бы она не уронила ту злосчастную сумку и не запуталась в длинном шарфе, они, может быть, успели бы убежать, затерялись в толпе, проскользнули бы на другую сторону площади, наняли бы каррион - и сейчас бы ехали вместе навстречу неведомой новой жизни, - очень трудной и очень недолгой, однако овеянной тихой взаимной привязанностью... На любовь Лаинны он не рассчитывал. Ему, как он думал, хватило бы только ее присутствия, ее милого голоса, ее нежной заботы...

Она мертва. Он сам видел ее остывшее тело. Осталось верить, что смерть была быстрой и легкой. Лайно Сеннай, имевший связи в разных императорских учреждениях, постарался добыть такой яд, чтобы действовал безболезненно и мгновенно. Берег для себя, отдал - дочери...

Силлао подъехал к пропускному пункту. Притормозил. Дежурные на посту, казалось, не обращали внимания на каррион без знаков. Они внимательно слушали выпуск последних известий по ИССО. Звук был включен на полную громкость.

"Силы космической обороны понесли потери... Превентивный удар оказался безрезультатным... Пришельцы продолжают транслировать непонятный сигнал, оставаясь на стационарной орбите... Привлеченные для консультаций лингвисты Императорской академии работают над расшифровкой... В Уллинофароа состоялось погребение тел, обнаруженных во дворце"...

Едва взглянув на протянутый Силлао пропуск, офицер охраны проронил: "Почему каррион без знаков?" - "Ради секретности", - с туманной многозначительностью ответил Силлао и добавил: "Особая миссия". - "Проезжайте".

Так просто?..

Он не стал дожидаться, пока дежурный опомнится, и быстро миновал опасное место. Дальше - всё, как обычно. Названий улиц здесь не было, лишь номера, которые, однако, нигде открыто не значились. Чужак заплутался бы сразу. Тайна на тайне!

Все дома выглядели почти одинаково, но Силлао помнил приметы, по которым они различались. Под окнами секции, в которой жили родители, мать постоянно высаживала голубые синнарии. Сейчас, когда на планете творилось неладное, за цветами никто не ухаживал, и они стояли увядшие.

Он заехал во двор и загнал каррион под навес, служивший гаражом для семьи Майвэй и соседей по дому. Отцовской машины на месте не было, и Силлао, во избежание излишнего любопытства чужих, накинул на заляпанный грязью кузов защитную пленку.

Сына встретила мать. Отец находился на службе и не знал, отпустят ли его вечером. Мать выглядела очень измотанной и периодически кашляла. Глаза потускнели, как у рыбы, вытащенной из воды. Цвет кожи приобрел нездоровую зеленоватость. У нее всегда были слабые легкие. Они рассчитывали, что Силлао-старший заработает денег, выйдет в отставку, и тогда семья купит домик где-нибудь возле моря, в теплых краях. Теперь все планы порушились, никто не знает, что будет завтра.

Лишь оказавшись за столом, Силлао понял, насколько он голоден. Еда была крайне простая - похлебка из концентрата с подогретой лепешкой, но она показалась настолько вкусной, что хотелось немедленно попросить добавки. Однако он придержал свою жадность. Скорее всего, продовольствие в замкнутое поселение поступает нерегулярно. Продукты следует экономить.

Чтобы не пугать и без того печальную мать, Силлао не стал ей рассказывать о своих безрассудных поступках и о невольном участии в мятеже. Про чрезвычайное положение в Уллинофароа она уже знала, и сочла совершенно естественным желание сына выбраться из охваченного смутой города и присоединиться к родным. Силлао упомянул о смерти господина Лайно Сенная, который успел выплатить причитавшееся ему щедрое жалованье. Стало быть, средства к существованию у Силлао на некоторое время есть, и он хочет внести свой вклад в семейную кассу.

Мать покорно кивала, ничему не радуясь. Деньги стремительно утрачивали значение. В игру вступали другие силы, на которые семейство Майвэй не могло рассчитывать. Несмотря на службу в военном ведомстве, отец отвечал лишь за средства связи, и ему не полагалось никакого оружия. Транспорт был только служебным. Профессия Силлао всегда оставалась нужной, однако он еще не достиг в ней известности и не успел защитить диссертацию. Все его познания в радиомедицине оказались бы бесполезными при отсутствии сложной аппаратуры и дорогостоящих медикаментов. Без них он превращался в обычного сельского медика, умеющего всё понемногу.

"Вы не слушаете новости?" - спросил Силлао во время повисшей томительной паузы в разговоре.

"Они настолько ужасны, что не хочется лишний раз огорчаться", - призналась мать.

"Можно, я всё же включу ИССО?" - "Как хочешь", - вяло согласилась она, принявшись убирать со стола под монотонное гудение кондиционера.

Силлао включил приёмник.

Беспорядки в Уллинофароа продолжались и, похоже, не собирались стихать, а Военная Администрация ничего не могла с этим сделать. В наступившей неразберихе был один отрадный момент: за Силлао, укравшим чужой каррион, никто гоняться не стал. Властям было не до какого-то сбежавшего доктора. Если бы на всю империю было названо его имя, то в дом Майвэев уже бы пришли.

Сводки метеорологов ничего хорошего не сулили. Картина примерно та же, без улучшений. Но и без заметных сдвигов к худшему. Впрочем, прошел всего день. Динамика процесса становится очевидной, если отслеживать сводки за несколько суток или за месяц. Министерство природных ресурсов взяло за правило убирать "устаревшие данные" со всех сайтов и из прочих источников, но, если сразу фиксировать информацию и сохранять ее для себя, картина получалась устрашающая. Экстраполяция графика отводила жизни на планете Уйлоа всего несколько лет - от трех до семи. В наихудшем варианте получалось два года, в самом благоприятном - лет десять. Скорее всего, истина посередине. Примерно пять. При неуклонно ухудшающейся ситуации.

Вновь позвонил отец. Он удивленно обрадовался благополучному приезду Силлао. Но сообщил, что с работы сегодня его не отпустят. Он поспит пару часов на месте в комнате отдыха и выйдет в вечернюю смену. События разворачиваются неслыханные, отлучаться нельзя, да ему и самому не хотелось бы упустить возможность поучаствовать в чем-то подобном.

Изъяснялся он расплывчатыми фразами, по-иному не разрешалось.

Силлао не осмеливался спросить, связана ли сверхурочная работа с кораблем инопланетян. Скорее всего, так и есть. Иначе зачем заставлять безотлучно дежурить на космодроме столь квалифицированного связиста? Там немало обычных сотрудников.

Сам Силлао едва заставлял себя шевелиться и разговаривать. Он тоже не спал больше суток и до сих пор держался на нервной энергии, которая, когда он оказался в родительском доме, стремительно иссякала - подобно атмосфере Уйлоа под беспощадным солнечным вихрем, несущимся с Ассоана.

Он принял краткий - по таймеру - душ (экономить теперь приходилось и воду!) и лег в постель.

Ему снилась Лаинна. Уже мёртвая, но произносившая нездешним и повелительным голосом: "Уезжайте! Куда угодно! Спасайтесь! Будьте счастливы - ради меня!"...


Переговоры с инопланетянами


Утром первым, кого он увидел, был отец. Силлан Майвэй явственно постарел и выглядел старше своих лет.

Они сначала чинно соприкоснулись ладонями, как вменяла учтивость, а затем по-родственному обнялись.

- Хорошо, что ты здесь, - сказал отец. - В такое время лучше держаться вместе.

- Мне пришлось спасаться бегством, - признался Силлао. - Возможно, я в розыске.

- Что ты натворил?

- Лично я - ничего. Но мои слова побудили толпу штурмовать дворец. Со всеми ужасающими последствиями.

- Ты тоже там был?

- Да, конечно. Но клянусь тебе, я не проливал ничьей крови. И не брал ничего из дворцовых сокровищ. Кроме... каких-то старинных карт.

- А зачем тебя туда понесло?

- Я... надеялся отыскать и спасти одну женщину. Принцессу Лаинну. Я ухаживал за ее умиравшим отцом до последних часов. Ее забрали из дома насильно. И... она была мне... небезразлична. Мы хотели вместе уехать. Куда-нибудь. Она чувствовала себя в семье императора очень несчастной. Особенно после утраты мужа и смерти маленькой дочери.

- Поскольку ты явился сюда один, без нее, она...

- Погибла. Покончила самоубийством. У нее была капсула с ядом.

- Тебя видели рядом с телом?

- Не знаю. Возможно. Там творилось невесть что, все грабили и убивали. Не прими она смерть добровольно, я вряд ли сумел бы избавить ее от насилия.

- Понятно. Сын, я, конечно, не выдам тебя, однако дежурные на посту уже зафиксировали твой приезд. Спрятаться в городке почти негде. Могу лишь попробовать ближе к ночи отвести тебя в производственные помещения, где строилась "Солла". Сейчас там нет никого, и главный ангар практически не охраняется.

- Спасибо, отец.

- Но долго ты там оставаться не сможешь. Это небезопасно. Если я раз-другой прогуляюсь в ту сторону вечером, чтобы принести тебе еду и одежду, меня могут и не заметить. А если туда постоянно начнем наведываться мы с твоей матерью, нас выследят. Здесь все друг за другом присматривают. Отношения с соседями вроде бы мирные, но любая оплошность чревата доносом.

- Я постараюсь не обременять вас, отец. К тому же в таком потоке событий обо мне, вероятно, скоро забудут.

- Да, сын. Хаос и катастрофа иногда помогают выжить и уцелеть.

- Что слышно про инопланетный корабль? Есть новости?

- Есть. Это пока совершенно секретно, однако тебе я скажу: разработан план возможного приземления наших... гостей.

- Значит... контакт установлен?!..

- Переговоры, по крайней мере, идут. Полного понимания пока не достигнуто. Но стало ясно: пришельцы не агрессивны. Они не ответили огнем на наш ракетный удар, а просто включили какое-то неизвестное нам защитное поле. Их технологии настолько совершеннее здешних, что даже военные поняли: нападать на них - самоубийство. Нужно понять, чего им надо.

- Если они полагают, что Уйлоа прекрасно годится для основания инопланетной колонии, то у нас для них неприятные новости, - ядовито заметил Силлао. - Впрочем, мы же не знаем природу пришельцев. Вдруг планета без атмосферы и биосферы им как раз и нужна. И они спешат закрепить за собой территорию, пока их не опередили соперники. Очистят поверхность от всяких отбросов и выстроят тут чудесный неорганический мир.

- Скоро всё выяснится, - устало сказал отец. - Сейчас они анализируют передачи с Уйлоа, а наши лингвисты пытаются расшифровать их язык. Идет непрерывный обмен сообщениями.

- Через ваш узел связи?

- Конечно. Команду переговорщиков уже доставили в пункт управления космодромом.

- А, так это они, вероятно, промчались по трассе мимо меня... Я уже подумал - погоня, но нет, они даже не притормозили. Мой каррион их нисколько не интересовал.

- Это к лучшему. Если за тобой сюда еще не пришли, значит, ты вовремя скрылся из Уллинофароа. Только лучше не выходи из дома и ни с кем не общайся по своему ойссону.

- Да, отец. Постараюсь не подвести вас.

- Извини, мой сын. Больше нет сил разговаривать. Смертельно устал. Пойду посплю. Но боюсь, отдохнуть как положено мне не дадут. Ближе к вечеру станет ясно, вызовут ли меня в узел связи, или я сумею проводить тебя в тот ангар.

Заняться было особенно нечем. Силлао провел весь день на кухне, помогая матери по хозяйству и непрерывно слушая новости от ИССО. Местная сеть ничего не транслировала - космодром соблюдал режим строжайшей секретности.

Воздушные рейсы на Сеннар прекратились после гибели двух переполненных иссионов. Пилотирование в условиях плохой видимости и взбесившегося магнитного поля представлялось крайне рискованным. Морские пути пока действовали, но попасть на судно тоже мог не каждый желающий, даже за огромные деньги. Военная Администрация предупреждала, что на Сеннар эвакуируют только централизованно, и только тех, чьи профессиональные компетенции сочтут полезными для выживания на другом континенте.

"Как будто там нет своих специалистов", - печально проговорила мать.

Она не верила никаким заявлениям новых властей. Эвакуировать предполагают немногих, и вовсе не обязательно лучших из лучших. Сеннар - исконная родина уйлоанских наук и искусств, и переправлять туда здешних ученых нет смысла. Скорее всего, отбор будут делать в пользу военных, чиновников и представителей служб безопасности, которых на Фарсане переизбыток.

В свое время, много столетий тому назад, Сеннар стал частью единой Уйлоанской империи, уступив грубой силе и оставив за собой определенную культурную автономию. Сеннайцы безропотно подчинялись законам и уважали власть императоров, покорно бубня ритуальные формулы, но смотрели на все придворные и воинские иерархии свысока, ценя ту свободу, которая вынужденно предоставлялась ведущим ученым (ибо несвободный ученый ничего толкового не откроет и не изобретет), и которую власти поневоле терпели у искусных поэтов, артистов и музыкантов. Считалось, что последние ничего не смыслят в политике, и спрос с них в этом отношении - примерно как с певчих птиц. Лишь бы не гадили на голову и не клевали руку, сыплющую им корм.

"Экстренное известие! Инопланетный корабль прислал осмысленное сообщение!"...

Почти тотчас же раздался сигнал служебного ойссона Силлана Майвэя. Отца разбудили и потребовали, чтобы он немедленно прибыл в узел связи.

Дальше события понеслись с космической скоростью.

Лингвисты из Императорской академии не имели опыта изучения других языков, кроме исторических вариантов и бытующих диалектов единого уйлоанского. Однако у пришельцев имелась аппаратура, способная быстро освоить уйлоанский язык и встроить его в механический переводчик. Словарь пришельцев пока оставался скудным, грамматика - неуклюжей, фразы - странными, однако смысл уловить было можно.

Подтвердилось главное: ни захватывать Уйлоа, ни воевать с уйлоанцами гости не собирались.

Инопланетяне назвали себя посланцами некоего Межгалактического альянса и заявили, что им давно известно о бедственном состоянии планеты Уйлоа. Разумных миров в этой части Вселенной немного. И каждый из них представляет высокую ценность. Прежняя миссия, встреченная здесь предельно враждебно, прилетала с предложением о вступлении Уйлоа в Альянс и о взаимном сотрудничестве. Ожидалось, что уйлоанцы поделятся своими технологическими и культурными достижениями, а взамен получат помощь Альянса в постепенном перемещении колонистов на другую планету, которую удалось для них подыскать. К сожалению, эта планета находится весьма далеко. В другой галактике. У Межгалактического альянса имеются звездолеты, способные преодолевать подобные расстояния в разумные сроки. Но перемещения биологических организмов стоят дорого, поскольку требуют сложной аппаратуры. Уйлоа - не единственная планета, нуждающаяся в немедленной помощи. К тому же она не член Альянса и не имеет права ставить свои условия. Время для полноправного членства Уйлоа в Альянсе упущено. Отправка первой партии колонистов возможна только под полным контролем посланцев Межгалактического альянса. И только на их условиях.

В случае категорического отказа властей Уйлоа от предлагаемой им последней возможности сохранить уйлоанцев как вид разумных существ и спасти их цивилизацию звездолет Альянса покинет планету и больше сюда не вернется. Попытки атаки или силового захвата будут пресечены. При благоприятном исходе предварительных переговоров малый корабль, находящийся ныне внутри главного звездолета, готов совершить посадку в любой указанной точке планеты Уйлоа, дабы осуществить отбор кандидатов на месте.

Новости выглядели настолько ошеломляющими, что Силлао потерял дар речи.

Как?! Такое - транслировали по ИССО?!.. Ничего не скрывая?!...

Вероятно, положение в Уллинофароа и в других городах Фарсана стало настолько отчаянным, что Военная Администрация решила переключить всё внимание населения на инопланетян.

Разрешать посадку чужого космического корабля вблизи столицы власти не собирались. Зачем, если вдали от столицы есть действующий космодром? Сюда, по крайней мере, не хлынет неуправляемая толпа. Добираться из Уллинофароа долго, никакого общественного транспорта нет, а дорогу в запретную зону легко перекрыть.

Военная Администрация продолжала поддерживать у народа уверенность в своей безостановочной деятельности, направленной на общую пользу. Заявления, распоряжения, предписания следовали одно за другим. Однако имена представителей новой власти не оглашались. Силлао Майвэй был далек от политики, но, как и многие окружающие, полагал, что громоздкая империя давно уже стала дорогостоящим анахронизмом, и хотя разрушать ее прямо сейчас никто не стремился, недовольные, несомненно, имелись и в самых высших кругах. Пока был жив император, им приходилось скрывать свои взгляды. Нынешние события показали, что в негласной борьбе всемогущих служб безопасности и критически настроенных военных победили последние. Возможно, единственного бесспорного вождя у них так и не появилось, и они решили прибегнуть к анонимной коллегиальности. Или же эта безымянность предохраняла участников Военной Администрации от предполагаемых покушений со стороны их противников.

Столичные новости состояли из кратких четких приказов и информационных сводок.

Все тела погибших кремированы и захоронены в общих могилах за чертой Уллинофароа. Никаких поминальных собраний в общественных зданиях и на открытых пространствах. Дворец окружен металлическим ограждением с электрической сетью, по периметру работают камеры и расставлены патрули. При попытке проникнуть внутрь без особого разрешения - выстрел на поражение.

Ни слова не говорилось о том, что происходило в подземной части дворца. Впрочем, о ее существовании знали лишь жители Уллинофароа, да и то далеко не все.

Силлао понял, насколько важны и ценны были карты, которые он увез из дворца. Но признаться в своем поступке он сейчас никому не решился бы. Последствия могли оказаться тяжелыми и для него самого, и для тех, кто, возможно, скрывался внутри.

Через несколько часов по ИССО передали, что достигнута договоренность о посадке инопланетного звездолёта на Императорском космодроме.

Вскоре внезапно ожила локальная сеть поселения, включавшаяся только в чрезвычайных ситуациях.

Передали два строгих приказа.

Первый: запрет покидать территорию поселения всем, кто в настоящий момент там находится, будь то постоянные жители или их гости. И второй: запрет выходить из домов или служебных помещений всем, кто не занят в организации приема инопланетных гостей.

ИССО начала трансляцию с места посадки. Событие оказалось настолько ошеломляющим, что уйлоанцы почти забыли и о расправе над семьей императора, и о хаосе в Уллинофароа, и даже о нависшей над всей планетой бедой от взбесившегося Ассоана.

Звездолет, который, по словам пришельцев, был малым, оказался сравнимым с "Соллой", но работал на неизвестных принципах. Он снижался почти бесшумно и плавно, с исключительной точностью, словно бы формируя под собой особое поле из мерцающей плазмы. Оно действовало как подушка, на которую серебристый яйцевидный корабль опустился, как птица в гнездо, а затем втянул это мягкое облако внутрь. Под яйцом возникли опоры, позволявшие ему сохранять безупречное равновесие.

Самих инопланетян никто не видел. Они не вышли из корабля, объяснив это мерами предосторожности. Нет, они нисколько не опасались стать жертвами нападений - Альянс послал на Уйлоа существ, практически неуязвимых для оружия, созданного менее развитой цивилизацией. Но при тесном контакте возможно заражение уйлоанцев неведомыми бактериями, прибывшими из далекого космоса. Поэтому разумнее ограничиться дистанционными средствами связи.

Нынешняя миссия посланцев Межгалактического альянса - установить контакт с властями Уйлоа и начать постепенную транспортацию колонистов, если удастся прийти к соглашению. Технология давно отработана: первая партия будет немногочисленной. Если уйлоанская община приживется на новом месте, то последует и вторая, и третья, и, возможно, четвертая экспедиция.

Однако нынешние эмиссары Альянса не могут сейчас дать гарантий, что все это непременно произойдет, и не вправе назвать определенные сроки. Эксперимент - вовсе не безопасный. Рисковать сразу многими тысячами уйлоанцев Межгалактический альянс посчитал неприемлемым. Полетят только те, кто захочет этого сам. Но лишь после тщательного отбора. Колонию предстоит создать на девственной и почти не исследованной планете. На ней есть вода, атмосфера и плодородная почва с обильной растительностью и богатым животным миром. А более - ничего. Альянс окажет переселенцам техническую помощь. Однако сумеют ли уйлоанцы выжить в новом мире и воссоздать там свою цивилизацию, зависит только от них.

Условия Межгалактического альянса: не более ста кандидатов. Предпочтительно - молодые взрослые особи разных полов, обладающие полезными профессиями и способные дать здоровое потомство. Стариков и детей не возьмут. Допустимо включение в список подростков, чьи физические параметры и умственное развитие соответствуют строгим требованиям.

Силлао уже решил для себя: он непременно попробует стать кандидатом. На Уйлоа его ничего не ждет, кроме медленной мучительной смерти и безнадежных попыток помочь другим умирающим. А возможно, всё закончится раньше: кто-нибудь вспомнит о его присутствии во дворце во время восстания, припишет ему преступления, которых он не совершал, и Силлао приговорят к унизительной смертной казни. Отец потеряет работу, мать зачахнет от горя, и их род прекратит свое существование самым бесславным образом. А если Силлао станет избранником и улетит в другую галактику, то родители, даже оставшись на обреченной Уйлоа, будут гордиться им и надеяться, что в новом мире он сохранит их фамилию и продолжит цепочку жизни - от поколения к поколению.

Он сказал о своем решении матери, и она, преодолев естественный первый порыв - "Куда, зачем? Не пущу!" - с грустной покорностью согласилась, что лучше использовать эту возможность, чем становиться изгоем - без жилья, без работы, без средств, с постоянной угрозой ареста.

Отец, по-прежнему крайне занятый, передал ему несколько слов своей полной поддержки: "Действуй, сын!"

Новости шли потоком.

На всех каналах чередовались трансляции из космопорта и выступления специалистов Императорской академии, Императорской обсерватории, Императорского университета - а затем и представителей разных общественных страт, пожелавших дать комментарии к происходящему. Слово предоставляли почти любому, кто добирался до станций ИССО или дозванивался до сотрудников. Военная Администрация заполняла эфир сенсационными репортажами и интервью, чтобы справиться с хаосом, привязав население к домашним приемникам и дав им темы для разговоров, не связанные с ужесточением нынешних порядков.

"Да! Нам нужно использовать единственный шанс сохранить нашу цивилизацию!" - говорили одни.

Другие им возражали: "Почему мы должны доверять неизвестно кому, если даже не знаем, кто они и как они выглядят?"...

Третьи пророчили разные ужасы: "Мы для них - лишь низшие существа, материал для биологических опытов, разве это не ясно? Они отберут самых лучших, посадят их, как животных, в вольеры, заставят там размножаться - а потом вскроют заживо, чтобы узнать, как действуют наши органы!"... Четвертые возражали: "Всех вскрывать, возможно, не будут, но устроить питомник и продавать как скот - это запросто!"...

Недоверие вызывали и смутные сведения о цели маршрута. "Какая другая планета в далекой галактике?! Где она, та галактика?!.. Ах, ее отсюда не видно?.. У нее есть только номер в каком-то межгалактическом каталоге?.. Кто сказал, что она существует? Это сказки для легковерных!"... "Даже если указанная планета не вымысел, до нее лететь сотни тысяч лет! Кто об этом подумал? Наши тела не выдержат перелета на подобные расстояния! Над нами ставят чудовищный эксперимент!"...

Самые мнительные задавались вопросом: "А может быть, нынешняя катастрофа устроена ими, пришельцами? Чтобы уничтожить нас как биологический вид и забрать себе нашу Уйлоа?"...

Высказываний вроде - "Я готов лететь хоть сейчас!" - становилось все меньше и меньше. Любопытство по отношению к инопланетным гостям сменилось страхом и недоверием.

Сыграла роль и насаждавшаяся десятилетиями ненависть к пресловутым тагманцам. Гости ручались, что явились из разных миров, но как проверить, откуда они? Где находится их хваленый Альянс?... Ах, у него нет ни точных границ, ни единого центра, и он представляет собой сеть разумных миров - ну, это же просто лукавые отговорки...

Многие продолжали сомневаться в том, что жизнь на Уйлоа скоро погибнет. Ведь в горах и на море действительно дышится несколько легче, чем в Уллинофароа, ведь правда? Значит, всё не так страшно?.. Пусть это продлится еще несколько лет, всё равно Ассоан когда-нибудь придет в норму, выбросы плазмы кончатся, и хотя температура на планете ощутимо поднимется, а часть водоемов высохнет, цивилизация сохранится, а там и сами уйлоанцы построят космический флот, который доставит их куда угодно, без навязанной помощи никому не известного Межгалактического альянса...

Старики смирились с неизбежностью скорой смерти и считали, что лучше скончаться в своем доме, в знакомом месте, среди понятных тебе вещей и заботливых окружающих, а не под надзором жутких существ с десятками глаз на фиолетовых щупальцах или с антеннами вместо ушей.

Военная Администрация, похоже, уже не знала, что предпринять, и какую стратегию выбрать.

Проконсультировавшись с учеными, власти постановили: настоятельно попросить представителей Межгалактического альянса показаться хотя бы на экранах дистанционных средств связи, поскольку иначе возникают сомнения в их реальном существовании. Ведь некая высокоразвитая цивилизация могла направить на Уйлоа начиненные электроникой механизмы, которым не опасны космические излучения, однако они неспособны к самостоятельным действиям и неправомочны решать судьбу разумных существ из живой материи.

Инопланетяне удовлетворили просьбу властей.

По каналам ИССО была показана группа посланников Межгалактического альянса, находившихся внутри своего звездолета.

Они сразу предупредили, что действительно не принадлежат ни к одной из белковых разумных рас, однако не являются и мыслящими машинами. Все они - выходцы с чрезвычайно далеких от Уйлоа планет, находящихся в разных галактиках. А свой нынешний облик они преднамеренно приспособили к органам восприятия уйлоанцев для удобства коммуникации.

На экранах трансляции появились фигуры в серебристо-черных скафандрах, под которыми, однако, словно бы не было тел из плоти и крови - конечности двигались неестественно и даже противоестественно, головы могли свободно вращаться вокруг оси, а вместо привычных для уйлоанцев трех глаз посреди защитного шлема было одно отверстие, излучавшее и поглощавшее световые и звуковые сигналы.

Они сообщили, что в экипаж звездолета включены представители планет Аис, Келлои и Тайсо. Только они в состоянии выдерживать межгалактические путешествия, а технологии, созданные при участии высших цивилизаций, позволяют перемещать на борту и более уязвимые и краткоживущие существа. Принципы работы аппаратуры не подлежат разглашению. Уйлоанцы вправе либо принять предложение Межгалактического альянса, либо отвергнуть его. Никого насильно захватывать и перемещать куда бы то ни было не планируется. При отказе со стороны уйлоанцев посланники вернутся на свой главный корабль, и он покинет систему звезды Ассоан. Другой попытки контакта не будет. Поэтому нужно решать сейчас, и желательно, без промедлений.

Выступление инопланетян, говоривших неприятными механическими голосами на ломаном уйлоанском, потрясло народ даже больше, чем свержение императора и расправа с его семьей.

Число желающих улететь в запредельную даль резко снизилось.

Улететь на корабле Межгалактического альянса вызвалось всего семьдесят семь кандидатов.

Включая Силлао Майвэя.

Инопланетные эмиссары рассмотрели все заявки и отвергли часть претендентов. Некоторые собирались лететь всей семьей, включая старых родителей и малых детей. Такие заявки не одобрялись. Старики заведомо станут балластом и могут попросту не перенести путешествие - тратить средства на них нерентабельно. Малыши требуют слишком много внимания и не будут полезными обществу на самом трудном этапе жизни на незнакомой планете. Заняться воспроизводством популяции лучше на месте, где для этого создадут подобающие условия. Поэтому важно наличие как мужчин, так и женщин - примерно в равной пропорции. И все кандидаты должны пройти тест на фертильность.

Никакие заслуги и титулы не имели значения.

Так исчезло из перечня претендентов именитое семейство Каррон. Пожилой генеральный конструктор Сойо Каррон, главный автор проекта "Солла", страдал хроническими болезнями. Возможно, его бы все-таки подлечили и взяли с собой как выдающегося специалиста, однако он желал лететь только вместе с супругой, кузиной покойного императора, и с малолетними внуками - детьми его сына Маифа, оставшимися на Уйлоа сиротами после исчезновения звездолета. Включить в состав колонии двух больных стариков и двух малых детей инопланетные посланцы решительно отказались.

После жесткого отбора в списке оказалось тринадцать взрослых мужчин, из них двенадцать - с женами или невестами, и только семь пар смогли взять с собою детей-подростков - четырех мальчиков и четырех девочек возрастом от двенадцати до пятнадцати лет. Иного - тридцать три кандидата.

Почти все мужчины - обладатели ученых званий или университетских дипломов. Специалисты нашлись и среди женщин. Супруги Виттай - инженер-программист и учительница словесности, супруги Кассай - геолог и ихтиолог, супруги Ойонай - биолог и астроном...

Силлао Майвэй был холост. Зато его профессия - врач - говорила сама за себя. А молодость позволяла надеяться, что со временем он найдет себе пару.

Конкурс был с честью выдержан. Контракт подписан.

Инопланетяне, разумеется, не выплатили участникам экспедиции единовременное вознаграждение и не подарили страховку их оставшимся на Уйлоа семьям. Однако, как объяснили посланцы, добровольность участия в эксперименте обязательно должна быть закреплена юридическим соглашением. Каждому переселенцу открывается счет в межгалактических кредитных системах, и далее, в зависимости от личных успехов и достижений, этот счет пополняется, а виртуальные суммы могут быть конвертированы в любую валюту, принятую в данном мире.

Как объяснил глава спасательной миссии, инопланетянин с совершенно непроизносимым именем, вроде Шойшшуссихшоу (кратко - Шойшш, или, в уйлоанском произношении, Сойсс), Межгалактический альянс - не благотворительная организация, и все его проекты основаны на принципе взаимного интереса и выгоды. В данном случае уйлоанцы имеют статус не пассивных объектов, а активных участников совместного экспертимента по переносу цивилизации в другую галактику. Альянс не намерен контролировать все действия колонистов. Успех во многом зависит от них. Лишь после того, как колония укоренится и наладит совместную жизнь в новом мире, она сможет рассчитывать на дальнейшее содействие Альянса и на прибытие следующей партии уйлоанцев, - если найдутся желающие.

Силлао простился с родителями и переместился на сборный пункт в космопорте.

Дальше - предварительное обследование физического и умственного состояния. Карантин на инопланетном звездолете. Еще одно обследование при помощи фантастически выглядевших и непонятных приборов.

Старт. Перелет на орбиту.

Переход на борт основного звездолета, носившего красивое и короткое имя: "Маир".

Инопланетяне объяснили, что у всех космических кораблей Альянса есть названия, так легче их отслеживать, и они стараются давать своим лайнерам имена, воспроизводимые на большинстве звуковых языков и не имеющие отрицательных коннотаций.

Что означает "Маир"?.. Аббревиатура на общем языке Альянса. Начальные буквы фразы "Межгалактический Альянс: Инопланетные Расы". Примерно так. В задачи команды входит облет определенных секторов Вселенной, поиск разумных цивилизаций, установление дипломатических контактов, предварительная разведка пригодных для жизни планет, а также доставка первых групп колонистов в уже подобранный для переселения мир.

"Маир" оказался настолько огромным, что приземлиться на Уйлоа нигде бы не мог. И рассмотреть его изнутри у ошарашенных уйлоанцев возможности не было. Меньший корабль мягко пристыковался к "Маиру", был втянут в его необъятное чрево, а там путешественников сразу же переправили в стерильный отсек. Им предстояла еще одна серия тщательных медицинских анализов.

Затем - погружение в устрашающий аппарат, называемый транскамерой или, на аисянском, нечто вроде "йайссшшии".

И - конец прежней жизни.

Силлао знал, что возврата не будет. Проснется ли он по прибытии в другую галактику или нет, его уже не волновало. Возможно, уйлоанцам вкололи какие-то седативные средства, ибо никто, включая подростков, не пытался в последний момент отказаться от перелета, оспорить действия инопланетных специалистов или позволить себе вспышку горя при мысли, что покидает Уйлоа навеки.

Даже если Межгалактический альянс каким-то чудом предоставит уйлоанцам возможность еще раз побывать близ звезды Ассоан, возвращаться им будет некуда. Их родная планета превратится в бесплодный выжженный шар, покрытый величественными руинами.

И, расставаясь с родным космическим домом, каждый из улетавших вдруг осознал, насколько на самом деле любил это всё - небо, землю, огромные океаны, величавую архитектуру императорского дворца, торжественный чин церемоний у очага... И даже самого императора, которого теперь стало принято называть Уликеном Последним. Возможно, он был не лучшим правителем в их истории, так ведь и не худшим. Подозрительным, хитрым, капризным, себялюбивым, однако не слишком жестоким и умевшим ценить безусловную преданность.

Раньше Силлао думал, что ненавидит его. Но, увидев поруганным и растерзанным, преисполнился жалости. Бедный старик. Желавший спасти не столько империю и не столько себя самого, сколько тех, кто был ему дорог. А в итоге - всех погубивший.

Все они - жертвы космических сил, мощь которых несопоставима с волей краткоживущих существ. Перед этими силами меркнет величие самой древней и самой могучей империи.

Звезды взрываются и угасают. Планеты гибнут. Империи умирают. Властителей убивают их подданные.

А Силлао летит в неизведанный мир, унося с собой память о прошлой, утраченной жизни...

Он выживет. Он сумеет прославить свой род. И увековечить незабвенный образ Лаинны.


Планета Лиенна


Сколько длилось межгалактическое путешествие, переселенцы не ведали. Вдали от Уйлоа обычные меры времени перестали существовать. Будущих колонистов фактически дематериализовали в транскамерах, их сознание начисто отключилось, а все функции тела и разума восстановились только по прибытии в новый космический дом.

Инопланетные благодетели не раскрывали секретов своих технологий. Предпринять путешествие в столь отдаленный мир даже "Солле" было бы не под силу. Между звездолётом, созданным на Уйлоа, и межгалактическим инопланетным лайнером - непредставимая разница.

Посланцы Межгалактического альянса разрешили взять на борт, помимо необходимых личных вещей, побольше полезных грузов, в том числе связанных с уйлоанской историей и культурой. Каждый из колонистов имел с собой книги и справочники по своей специальности, а также энциклопедии, собрания художественных произведений и звуковые файлы на компактных носителях. Детям было велено скопировать на свои девайсы учебники и хрестоматии по всем школьным предметам, и желательно - за все классы. Студентам и преподавателям понадобились пособия, по которым они учились и обучали других в Императорском университете и прочих учреждениях. Взяты были и кое-какие бумажные книги, представлявшие информационную или культурную ценность. Конечно, никто бы не потащил с собой на борт целую библиотеку. Уникальность и значимость каждого издания приходилось доказывать.

В багаже Силлао Майвэя оказались не только пособия по медицине, но и мятые, местами драные и заляпанные кровью и грязью карты, а также старинный ритуальный кинжал из дворца. Он объяснил важность этих предметов инопланетным экспертам, и они согласились признать их культурными реликвиями и допустили на борт после надлежащей очистки и дезинфекции, поместив в герметичные капсулы.

Другие участники перелета в лихорадочной спешке собирали с помощью родственников всё, что могло оказаться полезным, вплоть до самых обычных предметов, которые инопланетян не интересовали, но были крайне нужны в обыденной жизни: инструменты для рукоделия и ремесла, небьющуюся посуду, ткани, прочную одежду и крепкую обувь, лекарства, бинты, средства гигиены. Больших запасов сделать не удалось, но на первое время хватило бы.

Хлопотливые сборы и утомительные формальности приглушили чувства страха, тоски и отчаяния. Накануне отлета переселенцы совершали все действия словно роботы, отключив эмоции, мешавшие делу. Подростки мгновенно повзрослели и трудились рядом с родителями, не капризничая, не протестуя и не задавая неуместных вопросов. Предстоящее путешествие в неизвестность воспринималось как неотвратимая данность: если за взлетом последует смерть - пусть так и будет, теперь всё равно.

В каталогах Межгалактического альянса все искомые цели полета - и галактика, и звезда, и планета - значились под цифровыми кодами. Их координаты были заложены в память и разум Властителя Времени - существа совершенно непостижимой природы, соединявшего в себе живой и искусственный интеллект для составления самых дальних и сложных маршрутов.

Во Вселенной - несметное множество всевозможных галактик, внутри почти каждой из них - миллиарды звезд, и у многих из них есть свои системы планет. Имена - привилегия населенных миров, и прежде всего - полноправных членов Альянса. А планета, выбранная для переселения уйлоанцев, пока еще девственна. К ней приближались только исследователи, отправлявшие на поверхность зонды и собиравшие сведения о силе тяжести и магнитном поле, составе атмосферы, температуре внешней среды, качестве воды, характере растительности, наличии фауны.

Пока звездолет "Маир", замедляя скорость, кружил на высокой орбите, инопланетные руководители миссии знакомили уйлоанцев с условиями жизни в их новом доме.

По всем параметрам планета почти идеально подходила для организмов их типа и могла бы считаться сестрой Уйлоа, не находись она так далеко. Она была немного побольше, вращалась чуть медленнее, но сила тяжести оказалась сопоставимой. У планеты имелся спутник, представлявший собой астероид округлой формы с очень ярким альбедо. Атмосфера планеты - приемлемая для дыхания, особенно по сравнению с тем, что творилось на Уйлоа в последние годы.

Крупных материков здесь три.

Снега и льды покрывают лишь самый северный континент. На южном полюсе - тоже слой льда, однако твердой почвы, насколько удалось это выяснить с помощью зондов, там нет. Эти области не предназначены для немедленного освоения, хотя ощутимо влияют на формирование погодных процессов. Климат на двух других континентах мягкий, довольно прохладный и влажный, но без резких колебаний температур.

Решено приземлиться и высадить колонистом там, где меньше высоких гор и густых лесов, а есть равнины с полноводными реками и океаническое побережье с углубленными в сушу заливами. Специально расчищать площадку для космодрома сейчас нет смысла - это долго, дорого и трудоемко. Малому кораблю нужно только ровное место. И желательно не уничтожить при посадке какой-нибудь редкий природный ландшафт с эндемичными обитателями.

Богатый животный и растительный мир планеты не выявил носителей высокоразвитого разума. Обилие всевозможной пищи и отсутствие губительных катаклизмов сделали эволюцию местной экосистемы плавной, без массовых вымираний и внезапных рывков.

Кое-какими способностями к осмысленным действиям и своеобразной социальной организацией обладают два вида птиц, а также крупные океанические млекопитающие и некоторые насекомые. Но ни одно из этих сообществ не породило технической цивилизации. У насекомых возникло подобие коллективного разума, побуждающего их селиться колониями и координировать свои действия при добывании пищи и выращивании потомства. У птиц были выявлены способности к взаимопомощи. Наиболее сложный случай - морские млекопитающие, однако они не пользуются никакими орудиями и контактируют только между собой.

Межгалактический альянс постановил объявить эти полуразумные виды запретными для охоты и уничтожения, и лишь при таком условии разрешил населить планету перемещенными уйлоанцами.

Все переселенцы, включая подростков, подписали клятвенное обязательство соблюдать договор с Межгалактическим альянсом. В случае его нарушения Альянс оставлял за собой право принудительно очертить границы обитаемой зоны и взимать с нарушителей крупные штрафы, уменьшающие общую сумму кредита всей уйлоанской колонии.

После посадки малого звездолета колонистов долго не выпускали наружу, заставив пройти еще один карантин и постепенно приспособиться к непривычному воздуху и местной микробной среде. Команду "Маира", похоже, эти проблемы не беспокоили.

Каждый день проводились инструкции. Распределялись обязанности, назначались ответственные за те или иные работы, составлялись ежедневные планы и формы учета абсолютно всего - от количества материалов, выделяемых на строительство, до рациона питания. Инопланетяне привыкли заниматься такими делами, и методика переселения ограниченной популяции на другую планету у них была хорошо отработана. Механический переводчик, которым они постоянно пользовались, усвоил богатый уйлоанский словарь, хотя интонации оставались бесстрастными, и свойственная уйлоанской речи ритмичная распевность этой техникой не воспроизводилась.

Пока уйлоанцы осваивались и вникали в инструкции, их попечители развернули временный лагерь, используя привезенных на звездолете роботов. Те в считанные часы разровняли площадку, поставили ограждение, затем наладили водоснабжение и освещение, распечатали на особом устройстве детали сооружений. Все первоначальные здания предполагалось возводить из стандартных элементов.

После выгрузки продовольствия и организации пункта питания переселенцам позволили выйти из корабля.

Каждый стандартный дом был рассчитан на две семейные пары или на пару с детьми. Лишь Силлао Майвэй расположился отдельно, однако вторая часть его жилища отводилась под компактную клинику. Там имелся кабинет для приема больных, процедурно-операционная студия и аптека с сейфом для медикаментов. Пока что в услугах врача никто не нуждался, но начинать здесь новую жизнь без пункта первой помощи было бы легкомыслием.

Инопланетные покровители обещали снабдить Майвэя оборудованием для анализов и роботизированными манипуляторами для проведения хирургических операций. Толку от новейшей аппаратуры и незнакомых лекарств не было бы никакого, пока Силлао не прошел надлежащий курс обучения. Этим обещал с ним заняться доктор Фьясс - он, как выяснилось, с планеты Келлой, и выглядит как слегка искрящийся студень, надетый на гибкий каркас с узлами. В этих узлах располагается рассредоточенный мозг, способный к регенерации. Нет, он вовсе не биоробот. Разумное существо, имеющее степень межгалактического профессора медицины и биоэтики. Голосовое общение с ним невозможно, все разговоры - только через прибор, переводящий невербальный язык в вербальную форму. К этому тоже придется приноровиться, поскольку реплики постоянно немного запаздывают, а тембр бывает непредсказуемым.

Келлойцы выглядели необычно, но в их присутствии, поначалу пугающем, не возникало такого ощущения беспричинной жути, которое, сами того не желая, порождали другие участники межгалактической миссии - аисяне. Они, как изначально было сообщено уйлоанцам, состоят из другой материи, и потому совершенно неуязвимы ни для обычных видов оружия, ни для проникающей радиации, ни для воздействия экстремальных температур. Для контактов с биологическими организмами, похожими на уйлоанцев (а таких в мирах Альянса достаточно!) выходцы с планеты Аис облекают себя в оболочку, напоминающую обычную фигуру в гибком скафандре, комбинезоне или балахоне. На конечности надевают перчатки и нечто вроде сапог, хотя вовсе не нуждаются ни в одежде, ни в обуви. Однако из-за того, что их тело совсем не похоже на то, которому они силятся подражать, все движения аисян выглядят противоестественно. Вместо глаз у них - анализатор и сигнализатор, напоминающий лазерный луч, хотя и не столь ослепляющий. Привыкнуть к их внешности трудно, о чем аисяне прекрасно знают и стараются общаться с другими расами предельно корректно. Глава нынешней миссии, господин Шойшш (или Сойсс - он сказал, ему безразлично произношение), быстро усвоил уйлоанские формулы вежливости, никогда не забывая ни имен, ни званий, ни титулов: "доктор Майвэй", "профессор Ойонай", "ас-вассай Аудон", и прочее.

Третья раса инопланетян - обитатели Тайсо - внушали трепет не столько полным несходством с привычными представлениями о живых существах, сколько своей фантастической силой. Мерещилось, будто они сотворены из стали и кремния - отчасти так оно и оказалось, ибо жизнь у них на планете возникла не на водородно-белковой основе.

Узнавать увлекательные подробности существования инопланетных цивилизаций Межгалактического альянса времени не оставалось: срок карантина истек, и поселенцам требовалось обустроить свой лагерь и разметить границы первого на планете уйлоанского города.

Роботы методично таскали строительные репликаторы, налаживали генераторы, ровняли одну площадку за другой и тут же возводили стены и крыши жилых, производственных и общественных помещений. Однако всеми процессами нужно было руководить, и посланцы Межгалактического альянса предоставили уйлоанцам право полностью распоряжаться строительством: им виднее, где разумнее ставить возводимые здания, сколько нужно внутри отсеков, куда подвести трубы и провода.

Настоящее новоселье справлять было рано. Дома представляли собой лишь пустые стены. И все-таки это были дома, не палатки. Для ночлега в них постелили довольно мягкие пенки из непонятного материала - он сам собой нагревался или слегка охлаждался в зависимости от температуры лежащего организма.

Питание выдали в герметично запаянных боксах. При вскрытии коробочки превращались в подобие прямоугольной посуды. Залив концентрат водой, можно было поесть нечто тёплое и, вероятно, безвредное, хотя о вкусовых достоинствах пищи речи не шло. Съедобная смесь из полезных ингредиентов компенсировала затраты энергии. А воды было вдосталь: роботы уже успели набрать и обеззаразить целый резервуар. Припасы пищевых концентратов, привезенные с Уйлоа, решили пока не трогать, а оставить на более трудное время. Представители Межгалактического альянса сразу же уведомили уйлоанцев, что не останутся тут навсегда, и, как только колония наладит относительно удобную жизнь, оба корабля, и малый, и основной, покинут планету. У Альянса много миров, о которых нужно заботиться, а силы и средства не безграничны. Здесь останется лишь Наблюдатель или Куратор - для связи с руководством Альянса на случай непредвиденных ситуаций.

Предполагалось, что после напряженного первого дня ошеломленные и утомленные уйлоанцы займут приготовленные для них помещения и лягут спать. Именно это настоятельно порекомендовали наставники, не одобрявшие никаких уклонений от предписанного регламента.

Но никому не спалось.

Первый день и первая ночь в новом мире! Под незнакомым иссиня-лиловым небом, на котором сквозь медленно проплывавшие серебристые облака мерцали неизвестные звёзды.

Неужели не стоило как-то отметить начало жизни на дарованной им планете?

Переселенцы устроили общий сбор на маленькой площади в центре лагеря, устроив там временные сиденья из строительных материалов и раздав всем по баночке порошкового сока. Это было разрешено, а вот тратить еду даже на символическое угощение посчитали излишеством.

Слово взял старший из переселенцев, Айсан Аудон, военный лет сорока, привыкший командовать и имевший высокий чин ас-вассая. "Что же, вот мы и дома!" - сказал он своим повелительным голосом. Его речь была рубленой и состояла то ли из лозунгов, то ли из приказов. "Мы - первые разумные обитатели этой планеты! Вся она - в нашей власти! У нас есть план действий, и мы будем ему следовать! Без колебаний и промедлений!".

"Верно! Нельзя же строить без плана!" - согласились другие. Однако раздались и голоса ученых: "Мы не можем заранее предусмотреть все случайности, нужно сначала исследовать этот мир!" - "Придется делать то и другое одновременно!" - "У нас не хватит сил на всё, колония чересчур малочисленна! Дети работают наравне со взрослыми, а им бы надо продолжить учебу!"... - "И, кстати, нужны и другие дети, наш долг - обеспечить прирост населения, а это значит, что женщины на какое-то время устранятся от самых опасных и вредных работ"...

Голоса раздавались со всех сторон. Торжественное собрание превращалось в стихийную сходку, напомнившую Силлао Майвэю о недавних событиях в Уллинофароа. Но сейчас вместо ярости и отчаяния господствовали другие чувства: сочетание эйфории со страхом, а веры в счастливое будущее - с неутолимой тоской по оставленным на Уйлоа родным.

"Давайте как-нибудь назовем наш общий космический дом! - предложила астроном Виалла Ойонай. - Пусть космические каталоги сохраняют строгую номенклатуру, но мы, живущие здесь, не сможем любить комбинацию цифр! Мы должны дать планете имя!"

"Прекрасная мысль!" - отозвались все прочие и начали наперебой предлагать варианты: "Уйлоассиа"... "Улликор"... "Селайна"... "Ассеа"... "Дайри"...

Вспыхнули споры, тон речей становился все более запальчивым и нетерпимым...

"Постойте!" - вновь воззвал Айсан Аудон своим громогласным командным тоном.

Его послушались. В наступившей тишине он предложил: "Предоставим выбор судьбе. Соллис аккэй".

"Соллис аккэй!" - повторили десятки собравшихся.

Воля звёзд, направляющая ход вещей и порой принимающая вид капризного случая, смысл которого раскрывается лишь потом - или вовсе не раскрывается.

Идея ас-вассая была проста. Пусть каждый из колонистов напишет на камешке, взятом из кучи гальки и щебня, свое название для планеты. Царапать разумней железом, ибо письменных принадлежностей сейчас под рукою нет, зато металлических деталей на стройке полно. Каллиграфией придется пожертвовать. Короткое название должно уместиться, а длинное ни к чему.

Жребии поместят в закрытую емкость. Перемешают. Потом кто-нибудь вслепую вынет камешек. И начертанное на нем название будет принято всеми.

Силлао смутно вспомнил, что в детстве он тоже участвовал в подобных розыгрышах, когда нужно было принять решение "по справедливости". Он тогда и не представлял себе, насколько древней была затея дворовых мальчишек, и не думал, что ему придется принять в ней участие в столь ответственный миг - нарекая безымянную доселе планету. Наверное, ас-вассай Аудон подсмотрел такую игру у своих детей, близнецов Вайсана и Вайо.

Все бросились выбирать себе камешки и, отвернувшись от соседей, усердно прочерчивать на неровной поверхности желаемое название.

У Силлао в сердце и голове звучало лишь одно имя: Лаинна.

Его он и выцарапал шурупом на светло-сером камешке с бледными искорками.

Кто вытянет жребий?...

Все снова заспорили. Наконец, решили: пусть это будет кто-нибудь из инопланетян. У них точно нет никаких предпочтений.

Через краткое время в лагерь явился аисянин Шойшш, или Сойсс.

Узнав, зачем его пригласили, он удивился столь архаичному способу нахождения стохастического результата. С его точки зрения, было бы предпочтительнее доверить выбор компьютеру, задав простой алгоритм. Но, коль скоро уйлоанцы по-каким-то таинственным соображениям захотели использовать местные камни, он спокойно приблизился к "темному ящику", запустил туда конечность в черной перчатке и вынул жребий.

Силлао едва не лишился чувств, когда услышал заветное слово.

Лаинна!.. Планета - Лаинна!

Господин Сойсс унес с собой камешек внутрь звездолета, обещав внести новое имя планеты в существующие каталоги и отослать информацию в соответствующие инстанции Межгалактического альянса.

Но случилось недоразумение.

Либо инопланетяне не смогли разобрать неуклюже начертанные на неровной поверхности уйлоанские буквы, либо часть надписи стерлась, либо в процессе транскрипции на межгалактическую космолингву случился сбой, только вместо "Лаинны" в космические каталоги попало другое имя - "Лиенна".

Утром об этом было объявлено всей колонии.

Оспаривать сделанное было поздно.

Подумав, Силлао Майвэй и сам согласился, что так, наверное, будет лучше. Никто ведь не знал, кому принадлежала идея.

Потребовав изменить ошибочное написание, Силлао бы выдал себя и неизбежно вызвал вопросы, которые не желал обсуждать. Почему - Лаинна? Кто такая Лаинна? Что ее связывало с доктором Силлао Майвэем? Она была его невестой? Возлюбленной?... Сестрой?... Близкой родственницей?.. Если нет, то с чего бы он захотел украсить звездные атласы ее именем?..

Лаинна Сеннай, дочь изобретателя Лайно Сенная, жена принца Ульвена Киофара, никогда не играла заметной роли ни в придворной, ни в светской жизни. Вела себя скромно. С юных лет помогала отцу, выполняя компьютерные расчеты и ведя рабочую документацию. Работа над "Соллой" была секретной, а Лаинна, имевшая только домашнее образование, не претендовала на славу ученой дамы. За пределами узкого круга родных ее никто не знал. После замужества она жила во дворце и держалась в тени, не соперничая с императрицей и старшими принцессами. В светской хронике, передаваемой ИССО, портрет и имя Лаинны Сеннай мелькнули только однажды, в связи со свадьбой принца Ульвена Киофара. Брачная церемония проводилась в стенах дворца и нигде не транслировалась. Единственный снимок счастливой четы появился в печати и вскоре исчез - лишь Силлао Майвэй успел сохранить его для себя, заказал медальон и носил с тех пор в нагрудном кармане. Улетел с Уйлоа он тоже с заветной вещицей, но никому ее не показывал. На Уйлоа, возможно, никто и не помнил, как зовут супругу младшего из сыновей императора. А после утраты новорожденной дочери принцесса Лаинна совершенно замкнулась в себе, не появившись даже на торжественном осмотре готовой к полету "Соллы".

Мысль о том, что молва превратит их в любовников, внушала Силлао горькое негодование.

Лаинна осталась верна своему Ульвену и навеки чиста перед смертью и звездами.

Объяснить кому-либо свои чувства к ней Силлао был неспособен. Не нашлось бы достойных слов в языке. Он и сам до последних дней на Уйлоа не вполне понимал, насколько она ему дорога. И тем более не отваживался фантазировать, как сложились бы в дальнейшем их судьбы, если бы им удалось сбежать от преследователей, выбраться из восставшего города и, может быть, улететь вдвоем на другую планету...

Всё равно она - с ним. Навсегда. Лаинна останется жить в его сердце. Непорочная, недоступная, милая, грустная, беззащитная и доверчивая. Он укроет ее от чужих измышлений своею любовью, как укрыл ее бездыханное тело дворцовой портьерой с императорскими вензелями. И, конечно, он никому не покажет свой талисман - медальон с ее изображением.

А имя для новой планеты подобралось подходящее. Всем понравилось.

Звучит красиво и нежно. И по смыслу созвучно задуманному: Лаинна - "Славная песня", Лиенна - "Светлая песня".

Как назвать звезду, озарявшую мягким светом Лиенну, колонисты решили без споров: солнце над Лиенной получит имя доставившего их сюда звездолета "Маир".

А луну, вращавшуюся над Лиенной, нарекли очень кратко и просто: "Эйре". Серебряная.


Воссоздание империи


Неведомая доселе планета постепенно становилась для уйлоанцев родной. Имена обретали и горы, и реки, и растения, и звери, и птицы. Удалось даже вырастить из эмбрионов несколько видов уйлоанских животных - пекори, кайлу и диго - для которых создали ферму. В дальнейшем предполагалось интродуцировать их в местную экосистему, если биологи сочтут это безопасным. Некоторые семена, привезенные с Уйлоа, дали всходы. Их тоже стоило распространить за пределы питомников и возделывать в агрофермах.

Лагерь переселенцев превратился в небольшой городок, который сначала в шутку, а затем и всерьёз решили назвать в честь бывшей имперской столицы - Уллинофароа.

Строительство не прекращалось ни на день.

Хотя для нынешнего состава колонии имеющихся зданий было достаточно, следовало учитывать предполагаемый рост населения. Соизмеримая сила тяжести и сходная продолжительность дня на Лиенне позволяли пережить адаптацию максимально легко. К здешнему воздуху уйлоанцы быстро привыкли и считали его целительным. Воды и еды было вдосталь, даже с избытком, и на складах понемногу копились запасы замороженного и консервированного продовольствия. Через пару месяцев в домах появился нехитрый уют: привычная уйлоанцам мебель, светильники, кухни для приготовления сносной еды. Ничто не мешало обзаводиться детьми, и это даже настоятельно рекомендовалось всем супружеским парам.

Инопланетные попечители были довольны ходом эксперимента. Конечно, у колонистов не обходилось без мелких стычек и ссор, но в целом все трудились на общее благо, избегая серьезных конфликтов.

Звездолет "Маир" собирался покинуть орбиту Лиенны. Однако команда, курировавшая переселение уйлоанцев, прощалась не навсегда. Как сообщил на собрании господин Шойшш, опыт признан удачным, поэтому в обозримое время сюда прибудет другой космолет, вместительней нынешнего, и привезет еще одну партию колонистов. Не слишком многочисленную - примерно полтысячи особей, однако, если и они интегрируются успешно, то за ними могут последовать и другие желающие.

У Межгалактического альянса нет цели переселить сюда всё население обреченной планеты, - напомнил в очередной раз аисянин. Пары тысяч избранников, обладающих нужными знаниями, вполне достаточно для сохранения уйлоанской цивилизации. Альянс финансирует подобные диаспоральные практики во избежание утраты самобытных разумных миров. Только обычно это делается сильно загодя, в течение сотен лет или даже тысячелетий до предполагаемой космической катастрофы. И, конечно, полноправные члены Альянса имеют приоритет перед теми, кого приходится выручать из беды в столь сжатые сроки и на самых жестких условиях.

Ощущать себя обитателем какого-то искусственно созданного питомника было нелестно и неприятно, однако уйлоанцы не решались выставлять Альянсу претензии. Да и против чего бы они выступали?.. Им предложили новую жизнь в новом мире, они добровольно подписали контракт. Труд уйлоанцев по освоению Лиенны вовсе не был бесплатным; счета в космических кредитных системах аккуратно пополнялись, причем особенно высоко оценивались профессиональные и интеллектуальные достижения - исследования, открытия, изобретения, создание курсов для обучения молодежи. Никто из инопланетян не обращался с ними надменно или несправедливо. А то, что Межгалактический альянс строит свою политику на рациональных принципах - это даже похвально. В конце концов, Альянс не навязывает поселенцам, какие законы им тут принимать, по каким правилам жить, в каких направлениях осваивать планету, и как общаться между собою.

Для связи с Межгалактическим альянсом на Лиенне остался Наблюдатель - келлоец доктор Фьясс, который, несмотря на причудливую наружность, успел снискать уважение и даже симпатии колонистов. Он поселился в одном из кабинетов клиники Силлао Майвэя; там же разместилась и аппаратура для космической связи, действовавшая через ретранслятор, размещенный на спутнике - Эйре. В жизнь колонии доктор Фьясс не вмешивался, он помогал налаживать производство медикаментов и работал в клинике как опытный диагност.

Все обещания Межгалактического альянса были исполнены.

Второй космолет прилетел через несколько лет. Он привез пятьсот новых граждан Лиенны. Мужчин и женщин фертильного возраста и подростков двенадцати - шестнадцати лет. Практически все они происходили с Сеннара, поскольку именно там приземлились миссионеры Альянса.

О том, что делалось на Фарсане, новоприбывшие мало что могли рассказать. Сообщение между двумя континентами прервалось окончательно. Связь не действовала, транспорт давно не работал. Уйлоа стремительно двигалась к гибели. Очаги, в которых еще теплилась жизнь, оказались почти обособленными. Империя окончательно рухнула. Проводить на Фарсане переговоры оказалось не с кем, а императорский космодром, похоже, был заброшен и на вызовы не откликался.

Второй космодром близ сеннайской столицы Валлойн так и не был достоен, но там работали метеостанция, узел связи, охрана, и оставался кое-какой персонал.

Посадка транспортного корабля прошла относительно благополучно.

Теперь к посланцам Межгалактического альянса стекались толпы, но отбор был по-прежнему строгим. "Альянс - не благотворительная организация, а Уйлоа - не член Альянса", - напоминали инопланетяне. Их вид внушал ужас и отвращение, их действия казались чудовищными, однако ради спасения от неминуемой смерти приходилось мириться с суровыми правилами.

Каждый должен был принять решение: остаться со всей семьей погибать на Уйлоа, или разделиться, покинув слабых и немощных, и предоставить возможность спастись самым сильным и молодым.

Инопланетная аппаратура не ошибалась и не позволяла утаить какие-либо физические и психические изъяны. Тесты делались быстро, но тщательно, организмы обследовались всесторонне, а в спорных случаях учитывались не родственные отношения, а профессиональные компетенции.

Новоприбывшие уйлоанцы приняли как данность непререкаемую власть над Лиенной тринадцати Основателей - глав семей, положивших начало уйлоанской цивилизации на новой планете. Семьи Виттай, Кассай, Ойонай, Аудон, Уйсан, Секкар и Майвэй составили высшую страту правителей. У супружеских пар появились дети, и хотя не все младенцы выжили, колония выросла почти вдвое. Подросли и бывшие школьники, которые тоже вступили в брак, как только достигли зрелости. Сыновья ас-вассая Аудона женились на девушках из семей Виттай и Кассай. Силлао взял в жены шестнадцатилетнюю Лейну Секкар, которая чем-то напоминала Лаинну, да и имя звучало похоже.

В новом Уллинофароа появилась школа, магазины, дом собраний - там расположилась администрация, но проводились и общие встречи с лекциями, докладами, воспоминаниями об Уйлоа и песнями о погибшей планете. Был воздвигнут и символический очаг, однако проводить церемонии у очага долгое время никто не решался: среди первых колонистов Уйлоа не нашлось посвященных иерофантов, которыми традиционно становились представители семьи императора. Неофит, не являвшийся членом высочайшей семьи, мог принять посвящение только от признанного наставника - желательно, старшего родственника. И лишь иерофант наивысшего ранга имел право пробудить для таинства совершенно новый очаг.

Дабы не утратить священную для уйлоанцев традицию, решили восстановить церемонию как ритуал музейного типа, поскольку многие на Уйлоа присутствовали на церемониях хотя бы единожды, а иногда и по нескольку раз. За реконструкцию действа отважился взяться историк Сийон Ойонай, который, впрочем, принял титул не верховного иерофанта, а только Хранителя церемонии.

Новая партия переселенцев быстро распределилась по стратам, введенных решением Основателей. В первую страту вошли исключительно первые переселенцы, занимавшиеся управлением всеми сферами жизни колонии. Во вторую - новоприбывшие ученые и военные. Им поручалось исследование планеты и анализ полученных сведений. Поскольку воевать на Лиенне было не с кем, военные использовались как разведчики в труднодоступных местностях, как топографы и картографы.

Третью страту составили те, кто не имел высокой квалификации, но мог трудиться на общее благо. Строители, мастера, повара, портные, торговцы, водители транспорта.

Наконец, в четвертую страту определили физически сильных, но не обладавших определенной профессией переселенцев, которым вменялось в обязанность выполнять любые работы. Из них получились уборщики мусора, подручные на стройках, сельскохозяйственные рабочие, сотрудники складов и стражи порядка.

Роптать никто не посмел. Такое устройство общества сочли разумным и справедливым. Праздным не оставался никто. Имущественное неравенство тоже пока не бросалось в глаза, хотя Основатели жили в просторных домах и уже закрепили за собою в личную собственность земли за чертой поселения. В колонии ввели денежные расчеты, поскольку хозяйство усложнилось настолько, что справедливое распределение благ между всеми выглядело весьма затруднительным.

Силлао Майвэй стал директором клиники, для которой построили комплекс из двух корпусов. Среди новых сограждан нашлось еще несколько медиков разных специальностей, в том числе хирург, гинеколог, инфекционист и врач общей практики. Пациентов тоже прибавилось, и пришлось срочно обучить основам профессии трех медсестер и двух фармацевтов. Он сам иногда ассистировал на операциях, не считая зазорным быть подручным у специалиста и попутно чему-то учиться.

Колонисты едва успели интегрировать всех, прибывших на втором корабле, как на Лиенну доставили третью партию - чуть более пятисот мужчин, женщин и подростков. Безупречным здоровьем, правда, похвалиться они уже не могли. Атмосфера, вода и еда на Уйлоа сделались настолько скверными, что болели практически все, кто дожил до эвакуации. Смертность же достигла катастрофических показателей. Уйлоанцы погибали десятками, а то и сотнями тысяч, даже не от удушья, а от быстро распространявшихся эпидемий и отсутствия медицинской помощи. Врачи не справлялись с потоком страждущих, лекарства закончились, морги и крематории работали круглосуточно, трупы скапливались на складах, где приходилось экономить на хладагентах, а значит, зловоние и зараза распространялись по городу, и никто не мог ничего с этим сделать. Многие от безысходности добровольно уходили из жизни; родители сначала умерщвляли детей, а затем кончали с собой.

При наборе третьей партии переселенцев инопланетные эмиссары решили снизить ряд строгих требований. Образовательный и профессиональный ценз отменили. Главным критерием оставались фертильность и относительное здоровье, а также выносливость и трудоспособность. Немудрено, что на борт попали в основном те, кто привык к тяжелой работе и умели идти напролом, пробиваясь к посланцам Альянса.

Поладить с этой партией оказалось труднее всего.

На Лиенну доставили несколько сотен отчаявшихся и готовых на всё уйлоанцев, часть которых уже привыкла к насилию, научилась безжалостно убивать и не остановилась бы ни перед чем для спасения собственной жизни.

В Уллинофароа, где прежде царила размеренная деловитость, начались раздоры и стычки. Новым переселенцам казалось, что с ними обходятся несправедливо: им отводят самое простое жилье без удобств, расположенное на окраине города, и предлагают тяжелую, грязную и плохо оплачиваемую работу. А ранее прибывшие обвиняли их в неблагодарности и непомерных требованиях.

Появилась преступность. Новоприбывшие не стеснялись отнимать у других то, что им хотелось иметь, но купить не позволяли доходы. Драки с кровопролитием, свары с соседями, изнасилования приглянувшихся женщин, неповиновение Основателям, нападения на стражей порядка, которые по привычке патрулировали Уллинофароа, не имея оружия, кроме легких электрошокеров.

Напряжение нарастало день ото дня. Инопланетные покровители наблюдали за экспериментом, не вмешиваясь. Для них это выглядело занятным лабораторным опытом. Принимать чью-либо сторону представители Альянса не собирались. Но намекнули, что в случае перерастания ряда частных недоразумений в длительный вооруженный конфликт помощь немедленно прекратится, а членство Лиенны в межгалактическом сообществе будет приостановлено. В Альянс допускаются только такие миры, в которых войны оставлены в прошлом, а разумные существа научились обуздывать свои агрессивные инстинкты и перенаправили избыточную энергию на полезные цели.

Без содействия инопланетян крайне хрупкая цивилизация на Лиенне неизбежно скатилась бы к деградации.

Нужно было немедленно действовать.

Основатели образовали Совет Согласия, который возглавили трое: военный - ас-вассай Аудон, экономист - Виттай и ученый - биолог Кассай.

Они придумали выход из создавшегося положения. Нужно внушить всем переселенцам, невзирая на страты, что у них есть общая цель, ради которой стоит жить, сохраняя согласие, и совместно преодолевать испытания. Они - избранники разумной Вселенной, им выпала великая миссия: обрести на Лиенне новую родину и воссоздать здесь утраченную империю во всем ее блеске и великолепии. Да, потомков императора Уликена Последнего среди переселенцев нет, однако это не значит, что империя не должна и не может существовать сама по себе. Лиенна напоминает Уйлоа и природными условиями, и расположением материков. Межгалактический Альянс дал уйлоанцам возможность восстановить всё то, что они утратили. Сейчас, когда население колонии уже превысило тысячу, появилась надежда превратить Лиенну во вторую Уйлоа - только лучше и совершеннее прежней.

На Лиенне будет воссоздана точная копия их любимой утраченной родины. Предстоит построить те же самые города с теми же самыми великолепными зданиями, и наречь горы, реки и поселения незабвенными именами. Эта цель придаст существованию уйлоанцев высший смысл и сделает их достойными памяти родственников и предков, покинутых на погибшей планете. Улететь, бросив старых родителей и малолетних детей, чтобы попросту выжить, как хищные звери - постыдно. Но выжить ради совместного будущего в великолепной, могучей, прекрасной Лиеннской империи - благое деяние, если не подвиг.

Силлао Майвэй отнесся к идее Совета скептически.

Империя в прежнем виде ему совершенно не нравилась, особенно на поздней стадии своего существования. Он признавал правомерность ее крушения, хотя нисколько не одобрял кровавых расправ, творившихся во дворце. А империя без императора - это просто нелепость. Разве такое возможно?

Ну да, многим хочется верить, будто "Солла" отнюдь не погибла при испытании, а улетела на Тагму или другую планету, и там, возможно, живет и здравствует единственный законный наследник погибшего императора - принц Ульвен Киофар Уликеннс... Почему бы не объявить его незримым, однако законным, повелителем новой, Лиеннской, империи?.. Нет ведь точных известий о том, что он умер или убит?.. Уйлоанской империей иногда управляли министры, если император был болен, впадал в расстройство ума или просто утрачивал интерес к рутинному администрированию. Отсутствующий император отчасти даже удобен. Он ни во что не волен вмешаться, у него здесь нет ни жен, ни детей, ни двора, ни любовниц, ни фаворитов.

Как ни странно, проект Основателей - империя без императора - показался народу Лиенны заманчивым. Империя прочно вошла в сознание всех уйлоанцев, и недолгий период кромешного хаоса после крушения всех институтов императорской власти вызывал теперь ужас даже при беглом упоминании.

Хотят ли переселенцы повторения этого хаоса здесь? - Не хотят!

Хотят ли они жить, гордясь своими свершениями и наблюдая, как возрождается то, что им всегда было свято и дорого? - Да, хотят.

Ради этого каждый должен трудиться на благо Лиеннской империи. Администраторы - управлять, ученые - исследовать новый мир, военные - охранять порядок и обучать остальных дисциплине, врачи - лечить, учителя - учить. И так далее. Для этого и придумана система страт. Она вовсе не нерушима. Продвинуться вверх возможно, нужно только стараться стать лучшим в своем деле и добиваться уважения окружающих.

У всех уйлоанцев Лиенны появилась понятная цель. Появилась картина прекрасного и желанного будущего. И каждый мог поучаствовать в ее воплощении по мере сил и способностей.

Самых буйных удалось усмирить, учредив орден вооруженных Стражей порядка - туда вошли и военные из высших страт, и новоприбывшие, занявшие подчиненные должности.

Другие, поворчав, предпочли покориться общественной воле.

Работы хватало всем, а в том, что более образованные и опытные члены общества получали за труд больше денег, нет ничего порочного - так было и на Уйлоа. Система страт тоже вскоре стала восприниматься как нечто естественное. Она фактически узаконила систему, негласно сложившуюся на Уйлоа. Пробиться снизу вверх очень трудно, почти невозможно. Однако, чем выше страта, тем вероятней удача. Залог успеха - хорошее образование, явный талант, влиятельный покровитель, выгодный брак. Перепрыгнуть через две или три ступеньки немыслимо, но подняться вверх на одну - почему не попробовать? На Уйлоа это у некоторых получалось. А значит, возможно и здесь.

Назревавший конфликт постепенно сошел на нет.

Новопровозглашенная Лиеннская империя состояла пока лишь из городка Уллинофароа, мало чем напоминавшего императорскую столицу, и нескольких поселений в ближайшей округе.

Однако в сознание колонистов исподволь внедрялись грандиозные планы. Нарастить в предельно сжатые сроки количество населения. Выстроить новые города в соответствии со старинными планами, дабы увековечить своеобразную архитектуру Уйлоа. Основать здесь сеть Императорских учреждений, и со временем превратить их в крупные научные центры. Проложить дорогу до океанского побережья и обустроить там порт.

Попечители из Межгалактического альянса улетели, но оставили на Лиенне доктора Фьясса, возвысив его до ранга Куратора. Эмиссары Альянса не распоряжались внутренней жизнью союзных миров, но старались оставаться с ними на связи. В задачи кураторов входило присматривать за соблюдением законов Альянса и консультировать местные администрации.

Лиеннская империя стала полноправным членом Межгалактического альянса, хотя практически не имела сношений с другими планетами: этот район галактики оказался обособленным, и на обычном звездолете, даже таком совершенном, как "Солла", попасть сюда было нельзя. Впрочем, лиеннцам хватало дел на своей планете, и в дальний космос они не рвались.

Лишь с большим запозданием до Лиенны дошли печальные вести о том, что жизнь на Уйлоа окончательно вымерла. Последний, четвертый, корабль, собиравшийся вывезти еще одну партию переселенцев, обнаружил картину всеобщего разрушения. Уровень радиации резко возрос, водоемы катастрофически обмелели, а съемки с дронов фиксировали огромное количество разложившихся трупов. Города оказались заброшенными и уже превращались в руины.

Может быть, в подземных убежищах или в горных пещерах кто-то еще скрывался, но искать никого не стали. Перемещать на Лиенну безнадежно больных или нравственно деградировавших уйлоанцев инопланетные эмиссары сочли нецелесообразным. Популяция сохранена, цивилизация возрождается - свою миссию посланцы Альянса успешно выполнили.

Констатировав бесповоротную гибель Уйлоа, звездолет улетел.


Переворот


"Солла", взрывая пространство и время, мчалась к Тагме по искусно вычисленной трассе, включавшей в себя ряд гравитационных маневров и учитывавшей орбиты встречных небесных тел и скопления космической пыли. Посменно бодрствовать полагалось лишь навигаторам и вычислителям, следившим за показаниями приборов и, если нужно, вносившим коррективы в программы.

Однако команда и пассажиры не погрузились в запланированный искусственный сон. Обстановка внутри звездолета сложилась предельно тревожная и даже взрывоопасная.

Заявление "Комитета спасения уйлоанской цивилизации" во главе с ас-майсаром Балафом Аусиром застигло врасплох всех, не посвященных ранее в его дерзкие планы - а таких на "Солле" оказалось подавляющее большинство. В Комитет вошло только несколько самых доверенных лиц ас-майсара, которым он открыл свой замысел накануне полета:

Первый навигатор Найро Доэн.

Глава службы безопасности Ваннео Ниссэй.

Директор медицинского центра доктор Ильоа Кийюн.

Заведующий хозяйственным отделом Кайо Сеннай.

Главный инженер Валлио Гланн.

Начальник технических служб Ленно Вассай.

Астроном и астрофизик Эллуэн Эттай.

Психолог Эссилио Моан.

Ас-майсар Балаф Аусир затворился со своими единомышленниками в отсеке управления всеми системами, предварительно расставив по ключевым постам безусловно верных ему подчиненных - и зачитал по общей связи декларацию Комитета:


-- "Солла" больше не подчиняется императору, который обманул и предал свой народ, свою империю и свою планету, не предприняв достаточных мер для спасения от катастрофы и для смягчения участи подданных.

-- "Солла", успешно прошедшая орбитальное испытание, направляется на планету Тагма, условия на которой, по твердому заверению уйлоанских ученых, благоприятны для жизни.

-- На "Солле" находятся лучшие специалисты Уйлоа, блистательные умы и отборные профессионалы. Они в состоянии воссоздать в новом мире великую цивилизацию, которую на Уйлоа ждет неизбежная гибель.

-- Комитет спасения берет на себя всю ответственность за судьбу звездолета и находящихся на его борту уйлоанцев.

-- В ответ Комитет спасения требует беспрекословного повиновения приказам, отданным лично ас-майсаром Балафом Аусиром, либо выработанным всеми членами комитета на основе рекомендаций экспертов.

-- Оспаривать принятое и уже исполняемое решение Комитета бессмысленно и бесполезно. "Солла" не может сменить свой курс и вернуться на Уйлоа, даже если бы этого захотел Комитет. Маневр торможения будет применен лишь при входе в систему звезды, к которой относится Тагма. Сейчас скорость "Соллы" слишком велика, чтобы выполнить разворот. Включена вторая очередь двигателей, рассчитанных на перемещение в дальнем космосе.

-- Возвращаться на Уйлоа нет никакого смысла. Планета гибнет. Это вопрос либо нескольких лет, либо нескольких десятилетий.

-- В сложившейся ситуации Комитет предпочел дать возможность переселиться на другую планету не семье престарелого императора со всеми слугами и приближенными, не министрам императорского правительства, а тем, чьи знания, опыт и дарования стоят того, чтобы их сохранить ради будущего и передать благодарным потомкам.

-- Попытка устроить восстание против Комитета и его главы, ас-майсара Балафа Аусира, приведет к неминуемой гибели "Соллы" и утрате надежд на новую жизнь в новом мире.

--  Комитет призывает всех к благоразумию и совместной работе во имя спасения уйлоанской цивилизации в лице ее самых отважных и выдающихся представителей разных профессий. Мы уносим Уйлоа с собой - во Вселенную, к звездам.


Ас-майсар был уверен в успехе, хотя знал, что сильно рискует.

Каждый, кто отдавал себе отчет в происходившем в последние годы на Уйлоа, должен был инстинктивно желать спасения прежде всего себе самому и своим ближайшим родным. Оказаться среди избранников, избавленных от страшной участи миллионов, мечтал бы любой уйлоанец, способный думать и делать выводы.

Выбору, сделанному императором, Балаф Аусир противопоставил свой собственный выбор - более взвешенный и справедливый.

Только специалисты и профессионалы. Никаких несмышленых детей и немощных старцев. Члены одной семьи могли попасть на борт лишь при условии, что каждый из них обладает должной квалификацией.

Навигатор Найро Доэн, правая рука ас-майсара, улетел с женой, Валиссой, которая была химиком и фармацевтом - специальность отнюдь не лишняя. С ними оказался сын Вайро, студент-архитектор, а замужняя дочь осталась там, на Уйлоа - она не могла покинуть супруга и двух малышей; забрать их всех не позволил бы ас-майсар. И Найро Доэн смирился с тяжелым вердиктом, не потребовав для своих родных исключения.

Втроем летели и представители клана Сеннай: Кайо, опытный экономист и умелый администратор - начальник хозяйственных служб звездолета, его сын Маэннон - биолог и врач, и дочь Маэннона - Аннуара, студентка медицинского факультета, которая уже получила дипломы лаборантки и медсестры. Однако жёны Кайо и Маэннона остались в Уллинофароа: старшая дама страдала серьезными заболеваниями, а младшая опекала сверковь.

Среди выдающихся специалистов на "Солле" оказалось несколько супружеских пар: Маиф и Асселла Каррон, Эллуэн и Миалла Эттай, Эссилио и Ринноа Моан, Томмао и Файолла Фаллар, Наисса и Суннио Кеннай. Супруги Моан и Кеннай не имели детей, и с ними договориться было легче всего. Ребенок супругов Эттай скончался два года назад от болезни легких, и родители полностью посвятили себя работе.

Печальней всего обстояли дела у супругов Каррон. Они оставили на попечение деда и бабушки, Сойо Каррона и его жены, двух маленьких сыновей, четырех и двух лет. Это значило, что Маиф и Асселла никогда больше их не увидят. Всё было бы не так ужасно, если бы они могли быть уверены, что мальчиков ожидает счастливое или хотя бы спокойное будущее. Но дети были обречены умереть, не дожив до отрочества. Ас-майсару предстоял крайне трудный разговор с Маифом и Асселлой Каррон.

На борту находились несколько женщин-специалистов без мужей, начиная с доктора Ильоа Кийюн, которая, кажется, вовсе не собиралась вступать с кем-либо в брак. Гинеколог и репродуктолог Лиолла Ноффу тоже была незамужней, хотя ей исполнилось двадцать семь. Другие сотрудницы медицинского центра не успели обзавестись женихами по молодости.

С другой стороны, большинство военных и техников отправились в рейс без семей, даже если они у кого-то имелись. Вызывать в космопорт всех жен и устраивать на месте отбор никакой возможности не было. Это привлекло бы излишнее внимание высшего начальства, вызвало бы обиды, шум и протесты - и могло бы сорвать задуманный план.

Ас-майсара удручал получившийся гендерный перекос, который выглядел бы естественным на боевом корабле, но мог обернуться трудностями в довольно компактной общине беглых переселенцев. Ильоа Кийюн предлагала ввести либо временные союзы, либо разрешить групповое сожительство, либо прибегнуть к зачатию младенцев в пробирке. Ас-майсару, воспитанному в порядочной старомодной семье, все эти меры представлялись сомнительными, и вряд ли они нашли бы сочувствие у других уйлоанцев - особенно аристократов.

Впрочем, нужно было сначала добраться до Тагмы, а потом уже решать такие проблемы.

Пока что, ошеломленные внезапным известием, представители низших сословий горячо поддержали Балафа Аусира, видя в нем своего благодетеля и спасителя. Иначе большинству из них предстояло бы покинуть "Соллу" и уступить свои места тем, кто, по мнению ас-майсара, вовсе не был достоин попасть в заветные списки.

Больше всего ас-майсара беспокоил принц Ульвен Киофар. Не будь он принцем, Балаф Аусир считал бы его приятным в общении молодым человеком и отличным специалистом. Но в сложившейся ситуации принц Ульвен мог провозгласить себя императором и объявить Аусира мятежником. Он единственный во всем экипаже имел на это безусловное право.

Нашлись бы у принца сторонники? Вероятно, нашлись бы. Начать с того, что семья Сеннай - родственники любимой супруги принца. Здесь ее дядя с сыном и внучкой. Кайо, начальник хозяйственных служб, занимает столь важную должность, что без его участия в Комитете спасения Балаф Аусир обойтись не мог, однако кто знает, чью сторону Кайо Сеннай займет, если принц Ульвен предъявит свои права на верховенство?..

Супруги Маиф и Асселла Каррон, вероятней всего, поддержали бы принца Ульвена, пожелай он свернуть власть ас-майсара и подчинить себе Комитет спасения уйлоанской цивилизации. Противостоять вооруженной охране они  неспособны, однако без них управление "Соллой" в критических ситуациях может сделаться небезопасным. Иллио Файру, их приятель, тоже аристократ и притом искусный компьютерщик, пока не выразил своего отношения к Комитету спасения, но его отказ сотрудничать был бы весьма нежелательным.

А другие?..

Доктор Ильоа Кийюн и профессор Эллуэн Эттай сразу и без колебаний вошли в Комитет. Ваннео Ниссэй, начальник служб безопасности, немного подумав, предоставил себя и своих сотрудников в распоряжение ас-майсара. Придворный психолог Эссилио Моан, узнав о его решении, присоединился к Комитету и помог написать декларацию, зачитанную ас-майсаром.

Балаф Аусир уважал ученых, создававших "Соллу" и вычислявших ее маршрут. Он никоим образом не хотел бы применять к ним насилие. Они были нужны для устройства их нового инопланетного дома. Иначе уйлоанская община, может, и уцелеет, однако цивилизация деградирует или вовсе будет утрачена. А ведь он не просто так собрал здесь цвет уйлоанской науки! Значит, он должен найти к ним подход. Внушить им, что, собственно, только ради них он решился на государственную измену. Ему самому от жизни, пожалуй, ничего уже и не нужно. Он немолод, у него нет семьи, а копить богатства в нынешних обстоятельствах вообще бесполезно. Военные в силу профессии должны уметь умирать - и Балаф Аусир готов принести себя в жертву, только бы она возымела какой-нибудь смысл. А единственное, что сейчас важнее всего - обеспечить перемещение лучшей части граждан Уйлоа туда, где они сумеют начать всё сначала. Пусть даже без Балафа Аусира.

Он обязан доставить "Соллу" на Тагму. Любой ценой.

Значит, нужно действовать незамедлительно.

Ас-майсар нажал кнопку вызова и пригласил к себе рубку супругов Каррон. Одновременно он приказал Ваннео Ниссэю послать наряд и арестовать его высочество принца Ульвена - с надлежащим почтением к его титулу и не применяя физического насилия, если принц не вздумает сопротивляться.

Маиф и Асселла Каррон незамедлительно явились на зов, но держались сурово и холодно. Ас-майсар, одетый в форму командира "Соллы" со всеми знаками воинского отличия, учтиво приветствовал их, и предложил им сесть.

Однако супруги Каррон остались стоять, и ас-майсар последовал их примеру.

- Господин Аусир, вы совершили государственное преступление и подлежите суду за измену его величеству и угон императорского звездолета! - мрачно начал Маиф Каррон.

- Это так, - подтвердил Балаф Аусир. - Но я действовал ради общего блага. Не ради личной корысти.

- Благо не может основываться на предательстве, - с укоризной заметил Маиф.

- Император намеревался предать своих подданных. Всех, кто остался сейчас на Уйлоа, - возразил Балаф Аусир.

- Требовалось сделать выбор, кого спасти, и он решил спасти самых лучших! - вступила в диалог Асселла.

- Исключительно собственных родственников и прислугу, - хладнокровно наполнил ас-майсар.

- Не только. Еще и членов правительства. И ученых. И... наших детей, - произнесла Асселла, и на последних словах ее звонкий голос дрогнул и сник до шепота.

- Боюсь, вы слишком хорошего мнения об императоре, - хладнокровно ответил ас-майсар. - Приоритет отдавался тем детям, в чьих жилах текла кровь династии.

- Моя мать - двоюродная сестра его величества! - гордо напомнил Маиф. - Мы входим в родственный круг императора. Как и семьи Моан и Файру.

- И Сеннай, - дополнила Асселла. - Но если они оказались способными на измену, то мы останемся верными клятве, данной его величеству.

- Многочтимые господа Маиф и Асселла Каррон, - церемонно обратился к ним ас-майсар. - Я вынужден показать вам сейчас документ, который заставит вас по-иному взглянуть на решения императора относительно вашей семьи.

Он включил монитор и вывел на экран факсимиле императорского списка избранников, которых предполагалось отправить на "Солле" вместе с его величеством. Это был черновик, а не окончательный вариант.

Фамилия "Каррон" там, конечно, присутствовала.

Первоначально - в полном составе. Главный конструктор Сойо Каррон, его супруга Малисса - принцесса императорской крови, их сын, профессор Маиф, с супругой - магистром Асселлой, и двое маленьких сыновей Маифа и Асселлы, Сойон и Маиф.

На полях виднелись рукописные примечания, внесенные отчасти самим императором, а отчасти другими лицами: "Сойо Каррон может не выдержать перелета: больное сердце". - "Принцесса Малисса должна остаться с супругом". - "Дети?"...

Кто делал эти заметки, Балаф Аусир не знал. Тут был нужен почерковед или некто, гораздо лучше, нежели ас-майсар, знакомый с раскладом мнений и расстановкой фигур при высочайшем дворе.

- А теперь, - все с той же невозмутимостью продолжил он, стараясь не смотреть на прильнувших к экрану несчастных супругов Каррон, - представлю вам окончательный вариант, полученный мною от его величества накануне старта "Соллы".

Он прокрутил новый текст к тому же самому месту.

Там четко значилось: "Каррон - Маиф и Асселла. Два места. Каюта высшего класса".

И всё. Никаких детей.

- Но ведь это... только для испытательного полета! - попытался не поверить открывшейся правде Маиф Каррон.

- Нет, многочтимые господа, - возразил ас-майсар. - Император имел в виду окончательное решение. А список для испытательного полета составлял лично я. В этой части он совпал с императорским. Сожалею, но я не мог включить в него ваших малолетних детей, это вызвало бы неуместные пересуды. В испытательном рейсе они точно были бы лишними. К тому же мы не знаем, как сказался бы межзвездный перелет на детях, и что случилось бы с ними на неизвестной планете. Вы хотели бы видеть, как они умирают? Детские организмы куда уязвимей, чем наши.

- Покажите нам подлинники документов! Того и другого! - потребовал потрясенный Маиф Каррон.

- Извольте. Но лишь из моих собственных рук.

Ас-майсар набрал шифр от сейфа и вынул оригиналы обоих списков. Во избежание сбоев бортовой электроники, столь важные документы были выполнены на бумаге.

Супруги Маиф первым делом захотели увидеть печать и подпись его величества.

Разумеется, черновик сопровождался лишь подписью - "Уликен", а окончательный вариант был оформлен, как полагалось, с грифом императорской канцелярии, с подписью и большой печатью, изображавшей звезду Ассоан в окружении династических символов.

- Вы убедились, многочтимые господа, что судьбами ваших детей распорядился сам император, а я лишь выполнил его волю? - спросил ас-майсар.

- Всё равно вы изменник, - упрямо произнес Маиф Каррон.

- Я не намерен оправдываться и взывать к пониманию вами причин моих действий, - отвечал Балаф Аусир. - Но, поскольку мы все находимся на борту звездолета, которым командую я, то давайте отложим решение этого спора до прибытия к нашей цели. Вы обещаете повиноваться моим приказам и выполнять возложенные на вас согласно штатному расписанию обязанности. Я, со своей стороны, выражаю готовность предстать перед открытым судом всех, кто находится ныне на "Солле", когда мы совершим посадку на Тагме и обустроим там первый поселок. Каким бы ни был вынесенный приговор, я клянусь подчиниться ему. Даже если меня осудят на смерть. Я умру, твердо зная, что исполнил свой долг.

Речь Балафа Аусира, похоже, произвела впечатление на супругов Каррон.

Они расстались с ас-майсаром без прежнего ожесточения, хотя ушли глубоко опечаленными.

Скреплять соглашение письменным документом не было смысла. На "Солле" Балаф Аусир оставался главой Комитета спасения уйлоанской цивилизации и начальником всех военных и всех служб безопасности. А на Тагме... Кто знает, как пойдут там дела?


Принц Ульвен


"Ваше высочество, сдайте оружие. Вы временно арестованы и будете помещены в изолированное помещение".

Ульвен сохранял хладнокровие, предписанное императорским этикетом. Сопротивляться верным бойцам ас-майсара было бы отчаянной глупостью. Возможно, они получили приказ убить его, если он вздумает вынуть кинжал. Огнестрельным оружием на борту звездолета пользоваться запрещалось, а шокера принц при себе не носил, не видя в том надобности. Кинжал же, полученный в дар от отца, бывал временами полезен для обычных житейских дел - вскрыть консервы, разрезать проволоку, проколоть небольшое отверстие. Бойцовскими навыками Ульвен похвалиться не мог: в ранней юности его обучали некоторым приемам, только он давно уже не практиковался. Служба безопасности "Соллы" обездвижила бы или даже прикончила бы непокорного принца мощным разрядом прежде, чем он успел бы обнажить смертоносное лезвие.

Он неспешно отстегнул дорогие ножны и спокойно вручил кинжал командиру отряда, кайру Горро Гиссару.

"Ведите", - сказал Ульвен, придав голосу чуть заметную повелительность. Даже в такой ситуации обе стороны старались сохранить лицо и уважать чужое достоинство.

Принц признавал в глубине души, что, окажись он на месте Аусира, он, возможно, поступил бы примерно так же. Оставлять на свободе в переломный момент мятежа единственного представителя императорской семьи, конечно, не стоило. Но и учинять расправу над принцем Ульвеном смысла не было, пока он не пытался оказать силовое сопротивление.

Его препроводили в каюту, предназначенную для отдыха дежурной смены навигаторов. Никакие сторонники принца Ульвена, даже если бы они внезапно сплотились в единый отряд, прорваться туда не могли. Система герметично блокируемых дверей не поддавалась воздействию механических средств. Сломать защиту можно было, лишь устроив взрыв на борту звездолета - но тогда конец пришел бы и самим нападающим.

С обстановкой каюты принц Ульвен был отлично знаком. Любому обитателю императорского дворца она показалась бы похожей на тюремную камеру, но на самом деле в таком же аскетическом духе были обставлены и другие каюты технического персонала. Помещение предполагало почти полную автономность ради безопасности обитателей.

Две койки с ремнями, монитор и динамик для связи, регулятор света и температуры, встроенный в стену диспенсер с водой для питья, над ним - наглухо закрывающиеся ниши с запасами твердой не портящейся еды, небольшой отсек для личных вещей и - за матовой перегородкой - крохотная санитарная зона с вакуумным колло и вакуумным очистителем.

За каютой, конечно, велось наблюдение. Принца оно не смущало. Он давно привык к скрытым камерам и во дворце, и во многих императорских учреждениях, и в подземных убежищах под дворцом. На "Солле" камеры и другие приборы слежения тоже имелись повсюду. Но в некоторых каютах их можно было отключить изнутри, а в некоторых - нельзя. Принц Ульвен Киофар сам участвовал в разработке схем, соединявших всю электронику в сеть, одновременно централизованную и достаточно гибкую, пригодную к тонкой настройке и устойчивую ко внешним воздействиям.

Эта каюта являлась служебной, а не приватной, и даже во время сна экипаж должен был оставаться на связи.

Он прилег на койку и на всякий случай пристегнулся ремнем. Гравитационная установка "Соллы" работала все-таки не вполне стабильно. Периодически случались сбои, и тогда тела и предметы пускались в полет. Видимо, причина таилась не в электронике, а в механике, или в сочетании нескольких факторов, включая внешнее воздействие космических лучей и межзвездных течений - пылевых, магнитных, гравитационных. Датчики порой срабатывали с запозданием из-за огромной скорости "Соллы". Наверное, нужно попробовать что-нибудь с этим сделать, добившись более точной синхронизации на основе астрофизических данных... И привлечь бы для обсуждения неприятной проблемы всех ведущих специалистов: астрофизика Эллуэна Эттая, конструктора Маифа Каррона, специалиста по двигателям Валлио Гланна, программиста Иллио Файру...

Мысли о работе всегда успокаивали Ульвена. Ему раньше казалось, что электронику он чувствует лучше, чем понимает помыслы и намерения окружающих.

Отчужденность окружала его и в семье императора, и в придворном кругу, и среди коллег и сотрудников - выходцев из более низких сословий. Близкие родственники и высшие аристократы воспринимали его как замкнутого в себе неудачника, которому не повезло родиться младшим из трех сыновей его величества. Пока живы два старших брата и благополучно подрастают их наследники, Ульвену Киофару мечтать о троне не следует.

Зато он был любимцем матери, императрицы Луэллы, произведшей его на свет уже в зрелом возрасте, и скончавшейся, когда ему исполнилось только шесть лет. Все прочие братья и сестры были гораздо старше, и он мало с ними общался. К несчастью, Луэлла оказалась последней в знатном роду Найон, и тетушек или дядюшек с материнской стороны у маленького Ульвена не было. Только отец, создавший вскоре другую семью с молодой прекрасной Лиссоа из влиятельного семейства Файру.

Принц не сумел побороть своей неприязни к новой императрице, которая казалась ему искусной притворщицей, делавшей вид, будто нежно любит своего стареющего супруга и искренне рада подружиться с его сыновьями и дочерьми от первого брака. Ульвен ненавидел дворцовые увеселения, скучал на торжественных церемониях, считал бестолковыми куклами младших единокровных сестёр и находил отраду лишь в занятиях физикой, программированием и конструированием разных занятных приборов. Электроника представлялась ему куда более живой, отзывчивой, честной и умной, чем напыщенные придворные или высокомерные старшие братья, Ульвен Фарион и Ульвен Айофар, полагавшие, будто он увлекся игрушками и никак не хочет взрослеть. Отец, махнув на него рукой, позволил ему поступить в Императорский университет и пройти стажировку в Императорской академии, но ученую степень Ульвен Киофар получать не стал - ему нравилась сугубо практическая сторона его деятельности.

Друзей среди низших страт он завести не сумел. Преподаватели, однокурсники, коллеги и подчиненные видели в Ульвене прежде всего "его высочество принца", чрезмерно сближаться с которым возбранял этикет. На лекциях и в других публичных местах он появлялся с охраной, которая не бросалась в глаза, но следовала за ним неотступно. С Ульвеном Киофаром не принято было беседовать на посторонние темы и уж тем более - откровенничать.

Так было до встречи с Лаинной. Только она смогла дать ему это невероятное ощущение: душа напрямую касалась души, и они искрили, словно два обнаженных провода. О такой любви говорилось в старинных преданиях: "сюон-вэй-сюон" - слияние душ в двойное кольцо, в нерасторжимую вечную спайку, которая выше, чем обычное чувственное притяжение.

Имя "Лаинна" сразу вызвало острую боль, и он невольно застонал от отчаяния и бессилия.

Жена осталась там, на Уйлоа. Одна. Почему он не уговорил ее полететь вместе с ним? "Но полет испытательный, что я буду там делать? - возражала она. - От меня мало проку, я в трауре и не должна появляться на публике. Просижу все время в каюте и ничем тебе не помогу. Все равно мы оба значимся в окончательном списке. Вот тогда, конечно, я отправлюсь с тобой - хоть к другой звезде, хоть в другую галактику"...

Была и другая причина: Лайно Сеннай уже несколько месяцев медленно умирал; его жизнь продлевали инъекциями и вливаниями, но долго это продлиться вряд ли могло, и Лаинна надеялась, что в последний момент она сможет хотя бы проститься с отцом. Если нет - она взойдет на борт "Соллы" с Ульвеном, и там будь что будет...

Теперь он летит к незнакомой звезде на чужую планету. А Лаинна приговорена либо к смерти от надвигающейся катастрофы, либо к безрадостному угасанию в подземельных покоях дворца.

А что, если...

Оглушительная догадка ударила в мозг.

Виновным в исчезновении "Соллы" на Уйлоа могут счесть его. Принца Ульвена. Только он имел полномочия приказать ас-майсару сразу направить корабль на Тагму, не дожидаясь, пока звездолет займут избранники императора.

Если так, то его объявят изменником...

В подобных случаях императоры не колебались казнить даже собственных сыновей. Иногда - вместе с женами и детьми.

"Лаинна!" - попытался он мысленно крикнуть, нащупав едва уловимую связь.

"Мой любимый! Ты жив!" - словно бы донеслось сквозь пространство.

Какое счастье. Она не погибла.

Почему Ульвен это знал, он не мог себе объяснить. Просто - чувствовал.

Они продолжали ощущать присутствие друг друга, несмотря ни на что. Так действовало их "сюон-вэй-сюон". Оно не позволяло общаться словами, но связывало две души, чье любовное единение пронизывало пространство как звездный свет - чистый, ровный и неиссякаемый.

Никогда. Они никогда больше не встретятся. Умрут на разных планетах.

От этой мысли Ульвену хотелось покончить с собой, чтобы не продлевать бесполезных мучений.

Вероятно, о том же самом помышляла сейчас и Лаинна. А ее положение намного печальнее. Она женщина, и она беззащитна. Отец Лаинны либо скончался, либо доживает последние дни. Все прочие родственники с отцовской стороны - на "Солле". Император вправе заставить ее выйти замуж за того, на кого он укажет, как только "Соллу" объявят потерпевшей аварию в космосе, а весь экипаж - погибшим. Но, если будет выбран другой вариант - признать мятеж и угон звездолета - а виновным сочтут Ульвена, то Лаинну, скорее всего, предадут суду и казнят. Как пособницу государственного изменника. Которая знала, но не донесла о его преступных намерениях.

Падать духом нельзя. Иначе по закону сообщающихся сосудов его мрачное состояние передастся и ей. Или сама Лаинна уже начала исподволь готовиться к смерти, а он это чувствует и погружается в удушающую трясину отчаяния, потому что не в силах предотвратить неизбежное?..

Если бы можно было вернуться! Оправдаться перед отцом. Утешить Лаинну. А там - будь что будет: катастрофа так катастрофа. Вовсе не обязательно ждать, пока атмосфера Уйлоа совсем истончится, планету накроют ядовитые испарения, а затем всю поверхность выжжет разбушевавшаяся звезда Ассоан. Существуют способы быстрой и безболезненной смерти. Вдвоем - нисколько не страшно. Главное, одновременно. Рука в руке. Сердце к сердцу.

Принц решил: как только связь между ним и Лаинной прервется, и он отчетливо ощутит на месте ее живой души пустоту, он тоже придумает способ уйти вслед за ней.

Жить с клеймом изменника, жить без Лаинны - незачем.

Наверное, в медицинском модуле среди препаратов есть средства для эвтаназии. Доктор Ильоа Кийюн, начальник всех медиков "Соллы" - дама крайне рациональная и хладнокровная. Ульвен сумеет найти аргументы для обоснования своего решения. Так будет лучше для всех.

Пусть строят новую цивилизацию где хотят, как хотят и под чьим угодно командованием. Но без принца Ульвена. Он не станет им подчиняться и сам решит свою участь.

Для этого нужно выйти отсюда и обрести хоть какую-то свободу действий.

Он вызвал на связь ас-майсара и сказал, что готов признать полномочия Комитета спасения уйлоанской цивилизации во главе с ас-майсаром Балафом Аусиром и считает объявленные Комитетом планы единственно верными в сложившихся ныне условиях. Если нужно, он лично выступит с надлежащим заявлением и призовет своих родственников и сторонников поддержать Комитет.

Балаф Аусир похвалил принца за истинно мудрое и мужественное поведение, и заверил, что высоко ценит его как незаменимого специалиста и просит как можно скорее вернуться к своим служебным обязанностям.

После выступления Ульвена Киофара, транслировавшемуся по всей "Солле", арест был снят, и принца вернули в его обычную каюту - тоже довольно скромную, но более просторную и комфортабельную, чем служебный отсек навигаторов.

Он отказался беседовать с кем бы то ни было, объяснив это сильной усталостью и желанием выспаться.

Однако легче ему не стало.

Когда он понял, что Лаинны больше нет, и пульсировавшая эфемерная нить между их душами порвана, на него накатило полнейшее безразличие ко всему, что творилось вокруг.

Принц заперся изнутри и не желал кого-либо видеть и слышать. Выходил только для посещения санузла и старался делать это нечасто и в разное время. Питался сухими припасами - грыз калорийные плитки, запас которых имелся в каюте. Вода в каюте тоже была. Питьевая, не для умывания. Строго дозированная. Но Ульвену ее хватало. Он привык обходиться малым. Одежду тоже старался не сильно занашивать - чистка на "Солле" предполагалась лишь изредка и сугубо централизованно. В каюте Ульвен находился почти обнаженным, благо, здесь можно было выключить камеру наблюдения. Все чувства настолько притупились, что он перестал различать тепло и холод. Возможно, на "Солле" удачно подобрали температуру для климат-контроля. Его она совершенно устраивала.

С Ульвеном пытался поговорить сам ас-майсар Балаф Аусир. Уверял, что принца не будут подвергать никаким ограничениям ни в правах, ни в передвижениях по кораблю. Именной кинжал ему не вернут, однако не потому, что опасаются агрессии с его стороны, а ради заботы о нем самом. Ибо продолжающаяся апатия многочтимого принца заставляет предположить существование у него суицидальных намерений. Не желает ли принц вернуться к своим служебным обязанностям?

Не желает. Он не единственный на "Солле" специалист по космической электронике. Разве что... подрегулировать бы гравитационную установку. Впрочем, там, возможно, дело не в электронике. Пусть этим займутся другие. Например, Маиф Каррон и Валлио Гланн.

Может быть, высокочтимый принц согласится войти в Комитет спасения уйлоанской цивилизации? Его участие привнесло бы в деятельность комитета много ценных идей. Комитет создавался отнюдь не только ради захвата власти над "Соллой", а ради заблаговременной разработки плана освоения новой планеты и устройства на ней всех необходимых учреждений и производств. Сохранение цивилизации подразумевает и поддержание древних традиций, вроде церемонии у очага. И никто на "Солле", кроме принца Ульвена, не обладает необходимыми для этого сокровенными знаниями.

Нет. Принц отнюдь не намерен принимать на себя долг верховного иерофанта. Он смирился со свершившимися переменами и согласен жить по новым правилам и законам, но не может, не хочет и не должен входить в Комитет, созданный в результате заговора - пусть даже с самыми благородными целями. Убеждения и воспитание принца не позволяют ему поместить свое имя в одном ряду с именами участников уважаемого Комитета. Это вовсе не противоречит его заявлению о полной лояльности. Подчиняться решениям Комитета он будет, но сам в него не войдет.

Сколько времени принц намерен продолжать свое демонстративное затворничество?

Это вовсе не демонстрация дурного нрава. Принц - в трауре. Его любимая супруга, как говорит ему сердце, мертва. Она много раз говорила, что без него она жить не будет. Коль скоро надежды на возвращение нет, то больше нет и принцессы Лаинны. Императорский траур длится три месяца. Принц намерен его соблюдать. А потом сам примет решение, продолжать ему этот полет или... присоединиться к супруге.

Не могли бы принца утешить беседы с родственниками его жены? Господином Кайо Сеннаем, господином доктором Маэнноном Сеннаем и его дочерью, госпожой Аннуарой?..

Не сейчас. Такие беседы лишь усилят душевную боль. Они будут напоминать о том, что принц Ульвен не сумел настоять на присутствии Лаинны на "Солле". Они оба верили, что полет - испытательный. Оказалось, возврата не будет. Принц в этом не виноват, однако чувство вины перед любимой супругой - безмерно.

Или, может быть, принцу стоило бы поговорить с психологом? На борту их двое, доктор Эссилио Моан и доктор Миалла Эттай. Оба - опытные специалисты, принадлежащие, правда, к разным научным школам.

Нет и нет. Никаких психологов. Принц Ульвен прекрасно отдает себе отчет во всем, что творится в его душе. Раскрываться перед посторонними он не намерен. И потребности делиться с кем-либо своими переживаниями не испытывает. Траур - это не просто уныние и бездеятельность. Это работа духа. Пересмотр всего пережитого. Сделать эту работу за принца не может никто.

После всех мучительных объяснений его, наконец, оставили в покое. Однако ненадолго.


Ильоа Кийюн


Желание повидаться с принцем Ульвеном изъявила доктор Ильоа Кийюн, и на сей раз он ответил согласием.

Принц и сам почти дозрел до решения напроситься к ней на прием, чтобы попробовать убедить ее подписать ему направление на эвтаназию.

Ильоа Кийюн, молодая ученая дама - врач, биолог, биогенетик, - никому не внушала душевной приязни. Если бы на Уйлоа существовали императоры-женщины, она могла бы сделаться правящей императрицей. Высокая, величавая, с чеканными чертами лица, пронзительным верхним глазом и зеленовато-серыми нижними, сиявшими металлическим блеском, она внушала скорее страх и почтение, чем желание сблизиться с нею.

Никаких увлечений, кроме науки, за доктором Ильоа Кийюн не водилось. Она отклоняла приглашения на любые светские увеселения, считая их пустой тратой времени, и лишь изредка присутствовала на официальных церемониях при дворе, поскольку ее отец возглавлял Императорский институт медицины и пользовался особым доверием императора. Но даже его величество Уликен Улимай-Унай-Сайофар не решился бы самолично подобрать жениха для Ильоа Кийюн и принудить ее к замужеству. Да и желающих взять ее в жены пока не нашлось. Эта девушка слишком высокомерно держалась и нисколько не соответствовала представлениям о завидной невесте из богатой и знатной семьи.

В пятнадцать лет Ильоа поступила в Императорский университет на медико-биологический факультет и через четыре года блистательно его закончила, получив степень магистра медицины. Во время учебы она прошла практическую стажировку в Императорской клинике. Однако как врач никогда не работала - ее интересовали только лабораторные опыты и научные исследования.

Юная девушка получила должность заведующей экспериментальной лаборатории. В двадцать три года она удостоилась докторской степени по биологии и генетике, защитив диссертацию по двум дисциплинам и вызвав восторженное изумление пожилых ученых мужей новизной своих мыслей. Хотя в науке она шла по стопам отца, никто не смел заикнуться о том, будто Кеффео Кийюн мог приложить свою руку к диссертации дочери либо как-либо повлиять на мнение комиссии, единогласно присудившей ей искомую степень. Специалисты знали, что сам господин Кеффео Кийюн занимался другими исследованиями, глубоко засекреченными, о которых даже в узких кругах было принято говорить намеками и полушепотом. А диссертация госпожи Ильоа не считалась закрытой, с текстом можно было познакомиться в библиотеке Императорской академии, однако понять этот труд могли только считанные профессионалы, разбиравшиеся в молекулярной биологии, генетике и проблемах микромутаций при искусственном стимулировании эволюционных процессов.

Сотрудники Ильоа Кийюн обращались к ней с исключительным уважением, но побаивались ее строгого нрава. Никакие эмоции в расчет ею не принимались, а симпатий она ни к кому не испытывала.

Такая дама не дрогнула бы, препарируя не бесчувственный труп и не абстрактный биоматериал, а чье-то живое тело. И не стала бы колебаться, посылая на эвтаназию того, чье существование представлялось бы ей бессмысленной тратой ресурсов, имеющихся на "Солле".

Они с Ульвеном были давно знакомы - Ильоа даже присутствовала на его свадьбе с Лаинной, - но общались лишь по служебным надобностям, да и то нечасто. Принц Ульвен отвечал за космическую электронику - средства навигации, наблюдения, слежения и защиты "Соллы" - а вовсе не за аппараты, находившиеся в медицинском отсеке и в лабораториях.

Почему госпожа Ильоа вдруг захотела увидеться с ним? Прослышала от ас-майсара, что он мечтает покончить с собой и задумала какой-то эксперимент - например, предложив новый яд или новый состав для смертельной инъекции? Это было бы вполне в ее духе. Установки для эвтаназии и для утилизации трупов на "Солле", насколько Ульвен знал, пока еще не применялись. Но он бы не поручился, что они не испытывались в секретных императорских лабораториях.

Для встречи с Ильоа Кийюн принц оделся в корабельную униформу с собственным именем на нагрудном кармане и на эмблеме в верху рукава.

Она тоже пришла в служебной одежде. То есть в рубашке и брюках. Обычно благородные дамы не носили "штанов" - это считалось уделом презренных представительниц низших страт, вынужденных добывать себе пропитание на грязных работах или помогать мужьям в их тяжелом труде. Женщина в брюках могла быть мусорщицей, поломойкой, сборщицей сельских продуктов, рыбачкой, скотницей, кладовщицей, санитаркой и чем-то подобным. Или, как доктор Ильоа Кийюн, - светилом ученого мира, которому безразлично мнение окружающих по поводу нарушения светских условностей.

- Приветствую вас, многочтимый принц Ульвен Киофар! - поклонилась она ему, как предписывал этикет.

- Приветствую вас, благороднорожденная и высокоученая дама, доктор Ильоа Кийюн, - столь же чинно ответил он.

Она вошла в каюту и устроилась на откидном сиденье напротив койки Ульвена. Он успел застелить постель, но не мог позволить себе предложить посторонней женщине сесть на спальное место.

Несколько минут они продолжали обмениваться столь же велеречивыми и лишенными смысла учтивыми репликами.

Наконец, он спросил:

- Может быть, доктор Кийюн, вы соблаговолите открыть, почему вы пришли ко мне?

- Да, конечно, ваше высочество. Ас-майсар в беседе со мной выразил беспокойство состоянием вашей психики. Он полагает, что вы в глубокой депрессии. И с этим следует что-то делать.

- Но вы не психолог и не психиатр, доктор Кийюн. Как и ас-майсар Аусир.

- Безусловно. Ас-майсар не вправе ставить диагнозы. Я тоже не взялась бы делать это без должной квалификации. В качестве медика я занималась только исследованиями телесных тканей и клеток крови. Про душевные недуги я знаю не больше, чем требовалось для сдачи экзамена в университете. Но точно помню, что дисбаланс реакций на стресс объясняется нарушением биохимических процессов, а стало быть, и корректируется при помощи препаратов, а не утомительных и непродуктивных бесед. Обсуждать с вами девиации вашей психики я не буду. Мой приход сюда вызван иными причинами. У нас есть, что друг другу сказать, принц Ульвен Киофар. Совершенно конфиденциально.

- Я не уверен, доктор Кийюн, в отсутствии здесь скрытых камер или средств прослушивания.

- Ас-майсар при мне отключил их. И дал мне слово чести не пытаться узнать, о чем мы беседуем. Хотя вы, несомненно, считаете его изменником, не достойным доверия, он весьма дорожит своей честью. Но понимает ее, конечно, по-своему.

- Допустим. Так что вы хотели бы мне сообщить?

- Во-первых, я должна открыть вам важную семейную тайну. Она позволит вам увидеть сложившуюся ситуацию в новом свете. И, быть может, заставит выбрать другую линию поведения.

- Внимательно слушаю вас, доктор Ильоа Кийюн.

- Начну с непреложного факта. Мы с вами - довольно близкие родственники, принц Ульвен Киофар. Об этом нельзя было упоминать на Уйлоа. И нежелательно говорить во всеуслышание даже здесь, на "Солле".

- Близкие... родственники?

- Да. Очень близкие.

- Вы... моя сестра?...

- Не сестра. Племянница. Вашей старшей сестрой была моя мать, госпожа Кимелла Кийюн. Внебрачная дочь его величества Уликена и высокоблагородной дамы Финноа Лигой. Плод давнего неблагоразумного увлечения женатого императора и замужней придворной дамы из штата вашей покойной матушки, императрицы Луэллы. Огласка предосудительных отношений могла нанести урон репутации всех вовлеченных сторон. Супруг Финноа согласился хранить молчание об измене супруги, получив взамен высокую должность. Кимелла считалась его законнорожденной дочерью. Когда она достигла шестнадцати лет, император сам предложил ее в жены моему отцу, намекнув, что ему очень небезразлична будущность девушки, мать которой к тому времени умерла. Мой отец заподозрил, что Кимелла - любовница императора, несмотря на весьма юный возраст. И тогда император соблаговолил объяснить, что она - его кровная дочь. Однако, поскольку обстоятельства ее рождения никому не делают чести и могут вызвать недоброжелательство принцев, принцесс и новой императрицы - Лиссоа, лучше всего ни с кем это не обсуждать.

- А откуда об этом узнали вы, доктор Кийюн?

- Я - специалист по генетике, ваше высочество. Мой отец - личный врач императора. Еще будучи школьницей, я работала в отцовской лаборатории при Институте медицинских исследований. В моем распоряжении оказались биоматериалы, которые я любопытства ради сравнила с собственными образцами. И потом напрямую спросила отца: правда ли, что я - в очень близком родстве с императорским домом? Он не стал отпираться. И даже устроил мне аудиенцию у его величества. Который лично мне подтвердил: да, я - его внучка, и потому мне были дарованы многие вольности и привилегии, которых лишены обычные знатные дамы. В том числе право свободно заниматься наукой и оставаться, доколе мне будет угодно, не замужем. Он гордился моими талантами и поддерживал все проекты, которые я вела в Императорской академии.

- Ваши успехи, доктор Кийюн, восхищают даже тех, кто ничего не смыслит в предмете ваших исследований.

- Комплименты слушать приятно, ваше высочество, но я пришла к вам совсем не за этим.

- А за чем? - удивленно спросил Ульвен. - Неужели вы... хотите сделать мне... предложение?...

- Если вы о браке, то не беспокойтесь, о подобных глупостях речь не пойдет. Ваша преданность жене мне известна. И хотя вы убеждены, что принцесса Лаинна погибла, вы намерены сохранять ей верность - ведь так?

- Именно так, уважаемая госпожа Кийюн. Даже больше того: обдумав и взвесив мое возможное будущее, я решил просить вас подписать мне направление на эвтаназию. Продлевать мою жизнь я не вижу смысла.

- Нет, мой принц. Вы здоровы, молоды, обладаете ценной профессией и являетесь носителем уникальных и значимых для всей популяции генов. Эвтаназия - для безнадежно больных либо слишком старых и немощных, чье существование на борту звездолета станет обузой для окружающих. Оборудование, несомненно, придется пускать в ход неоднократно. А запас реактивов для инъекций и топлива для аннигилятора ограничен. Тратить его на вас - непозволительное расточительство. Депрессия - если это и вправду депрессия - лечится куда более дешевыми препаратами.

- А утрата чести? И смысла жизни? И неутолимая боль в душе?...

- Все перечисленные вами понятия слишком расплывчаты, чтобы стать предметом серьезной научной дискуссии. Впрочем, касательно смысла жизни я бы, пожалуй, поспорила. Ваше утверждение о его утрате - беспочвенно. На самом деле, он есть, и для вас он - приоритетен.

- Объясните мне, доктор Кийюн, как вы себе его представляете в моем случае.

- Извольте, принц. Вы - прямой потомок его величества и единственный законный представитель императорской семьи на "Солле". А может быть, и во всей Вселенной, если династия на Уйлоа обречена или, скажем прямо, погибла. Мое собственное родство с императорским домом я никому, кроме вас, раскрывать не хочу. Во-первых, оно не признано официально и не подтверждено никакими достоверными документами. Во-вторых, оглашение генетических доказательств помешало бы моей профессиональной деятельности и спутало бы все дальнейшие планы. Мне, как главе медицинского центра и постоянному члену Комитета спасения, нужно держаться вне любых союзов, интриг и клановых интересов, не возбуждая ни ревности, ни неприязни у других присутствующих здесь родственников императора - семей Моан, Каррон, Сеннай и Иллио Файру. Их родство - куда более дальнее, чем моё, и отнюдь не прямое, зато легко доказуемое. Значит, претендовать на титул принцессы и превращаться в носительницу традиций, обычаев, этикета и старинных обрядов Уйлоа мне никак не пристало. Долг хранить все эти святыни может быть возложен только на вас, принц Ульвен Киофар.

- Зачем?... Да, я имею посвящение в высшие иерофанты, однако какой в этом прок и на "Солле", и в новом мире?.. Не разумнее ли, если уж нам выпадет случай начать всё сначала, не обременять свою память бесплодной тоской об утраченном прошлом?

- Принц, представьте себе наше будущее. И ближайшее, и отдаленное. Ас-майсар и члены Комитета спасения поступили совершенно правильно, назвав своей целью не простое физическое выживание ограниченной популяции, а спасение цивилизации. С выживанием тоже будет, конечно, непросто, учитывая гендерную диспропорцию. Но, если мы не удержимся на привычном культурном и технологическом уровне, нам грозит одичание и вымирание. Мужчины поубивают друг друга, сражаясь за немногочисленных женщин, а женщины, измученные принудительно частыми родами, тоже начнут умирать преждевременно или производить ущербных и нежизнеспособных детей. Удержать нас от крайностей внутривидовой борьбы сможет лишь осознание нашей общности, нашей миссии, нашего долга перед предками и потомками.

Цивилизация - это не только научное знание, техника, механизмы, компьютеры и умение строить дороги, жилища и системы энергоснабжения. Без представлений о том, кто мы такие, откуда взялись и что сумели с собой унести, все усилия будут бессмысленны. Мы и так обречены пережить деградацию всех технологий, которыми ныне располагаем. Второй "Соллы" мы никогда не построим. И то оборудование, которым звездолет оснащен, не вечно: оно обветшает, устареет, выйдет из строя, и воссоздать его в непривычных условиях у нас не получится. От имеющихся чертежей и расчетов мало проку при отсутствии производственной базы, созданной усилиями множества поколений.

Ас-майсар был прав, взяв на борт как можно больше умов и рук - и избавившись от некомпетентной и привыкшей к праздности части общества, представленной в императорском списке. Но даже при такой концентрации интеллекта и практических навыков продержаться на нынешнем уровне мы сумеем лишь ограниченное количество лет - да и то, если колония не погибнет из-за неблагоприятных условий, или если внутри нее не вспыхнет кровопролитный конфликт. Такова неприятная правда. Нам нужно готовиться к худшему, дабы регресс оказался не слишком глубоким, а культурное достояние не исчезло бесследно.

Я сама не питаю пристрастий к пышным обрядам, поэтическим вымыслам и возвышенным молитвословиям. Мне не нужно ни песен, ни танцев, ни искусных картин. Однако я готова признать, что без них построить новую жизнь не получится. Культура - часть нашей цивилизации, обращенная к потребностям сложно мыслящего существа в чем-то священном, красивом и нравственно объединяющем. Большинство из летящих на "Солле" нуждаются в том, чтобы их утешали, наставляли и вдохновляли. Развлечений для этого недостаточно, удовольствие от забав - мимолетно. Высший смысл заключен в сохранении общих святынь. Вы обязаны взять на себя эту миссию!

- Почему - непременно я?

- Право крови, мой принц. Оно первично и неотменимо.

- Но, уважаемая доктор Кийюн, вы - биогенетик, и вы лучше меня знаете, что кровь у всех представителей нашей расы примерно одна и та же!

- Не совсем. Императорская семья отличается от остальных.

Ульвен уставился на Ильоа Кийюн с изумлением.

Только что эта дама гордо вещала ему об отсутствии у нее притязаний на титул принцессы и заявляла о своем равнодушии к торжественным церемониям. Между тем, как считалось издревле, первый из Уликенов когда-то получил право властвовать, поскольку вобрал в себя мощь лучей звезды Ассоан и стал источником благодати для всех своих подданных. Священный огонь в императорском очаге во дворце Уллинофароа зажигался непосредственно от звезды Ассоан, а чин церемонии у очага был составлен самим императором - вернее, несколькими представителями династии Уликенов, дополнявших древний обряд по мере необходимости. Запретная для кого-либо, кроме верховных иерофантов, "Книга церемониала", осталась в дворцовом хранилище, в запечатанном сейфе. Однако на "Солле" имелись не только священные предметы и мантии, необходимые для проведения церемонии, но и горстка углей из дворцового очага. От них, как предполагалось, будет зажжен священный огонь в их новом космическом доме.

Принц Ульвен Киофар, разумеется, знал все тонкости церемонии у очага. Он с отрочества принимал участие в обрядах, сперва как молчаливый участник, затем как помощник иерофанта, далее - как младший иерофант, чуть позже - как старший, и, наконец, как иерофант наивысшего ранга, получивший посвящение от отца-императора. Этим саном всегда облекались взрослые члены династии Уликенов - принцы, принцессы и императрицы.

Но даже сам император вряд ли верил в то, что в жилах обычных смертных продолжает струиться огонь Ассоана. Это всего лишь легенда, призванная обосновать исключительность их династии, а ныне ставшая совершенно бессмысленной, ибо именно Ассоан неуклонно губит жизнь на Уйлоа.

- Многочтимая госпожа Кийюн, разве ученый вашего уровня может верить в подобные сказки?..

- Я имела в виду вовсе не миф о священном огне, принц Ульвен. А весьма неудобную правду, о которой не принято говорить. Любые упоминания о ней на Уйлоа пресекались сразу, безоговорочно и беспощадно. Даже я не осмелилась бы предать эту правду огласке. Император не поколебался бы жестоко меня покарать, невзирая на узы родства. Но вам, принц Ульвен Киофар, это следует знать.


Роковая наследственность


На "Солле" раздался мелодичный сигнал, обозначавший время обеда. Хотя в космосе ощущение времени совершенно утрачивалось, хронометры продолжали отмерять обычные уйлоанские сутки - 26 часов, то есть дважды по 13 - и распорядок дня соблюдался привычный, за исключением посменных дежурств, которые могли иметь разную продолжительность.

Ильоа Кийюн включила свой личный ойссон, связалась с центром выдачи пищи и приказала доставить два пайка в каюту принца Ульвена. Контейнеры с разогретой едой и прохладной водой привез робот. В воду можно было ввести растворимые добавки, придававшие ей кислоту, сладость, солоноватость или минеральный привкус.

Принц, уже привыкший к весьма аскетическому рациону, не отказался от совместной трапезы и, к собственному удивлению, даже испытал удовольствие, вкушая не сухой концентрат, а густую теплую массу, поминавшую рыбное пюре с овощами. Порции делались небольшими, но Ильоа Кийюн заверила, что в них предусмотрен достаточный запас веществ и витаминов, необходимых для суточного поддержания сил организма.

- Скоро мы приступим к переходу в режим гибернации, и питания будет требоваться намного меньше, чем при бодрствовании, - сообщила Ильоа Кийюн. - Мы и так запоздали, нарушив все сроки. А это - лишний расход продовольствия, воды и энергии. Но команде "Соллы" нужно было дать время осознать изменившиеся обстоятельства, включиться в слаженный ритм работы и восстановить доверие к тем, кто распоряжается на борту безопасностью и сохранностью остальных.

- Мне тоже предстоит гибернация? - поинтересовался принц.

- Разве вас к ней не готовили? Сотрудники вашего сектора будут спать попеременно. Вас никто не смещал с вашей должности, все обязанности главного специалиста по космической электронике остаются за вами. В гибернацию вы, однако, уйдете первым из ваших коллег. Мы решили, что так поступить разумнее. Ваша психика сможет за это время восстановиться. Мозг, да будет вам ведомо, принц, не отключается до конца даже при гибернации. Он сумеет переработать все полученные впечатления и создать в вашем воображении обновленную картину реальности.

- Продиктованную лично вами, доктор Кийюн? - спросил он с некоторым раздражением.

- В том числе и мной, принц Ульвен, - отвечала она ровным тоном. - Вы поели? Я тоже. Давайте выставим контейнеры за дверь и вызовем робота - пусть уберёт. Если вам нужно, навестите колло. И продолжим наш разговор о генетике.

Принц последовал совету Ильоа и удалился на несколько минут в санитарный отсек. К счастью, колло оказалось не занятым. От обычных устройств подобного назначения техника на звездолете отличалась тем, что все выделения собирались и сортировались. Моча перерабатывалась, и извлеченная из нее вода пускалась вновь в оборот. Прочие отходы тоже шли в дело - каким образом и куда, принц предпочитал не допытываться, хотя производственная документация не составляла секрета.

В стену было встроено зеркало.

Ульвен внимательно посмотрел на свое отражение. Да, он сильно осунулся за истекшие дни затворничества. И выглядел старше своих двадцати пяти лет. Попытался понять, видны ли в его наружности какие-то признаки высшей отмеченности. Чем, собственно, он - не такой, как другие? Лишь имя на униформе говорило о том, что он - принц. Титул считался неотменимой частью обращения к нему, диктуемой этикетом. Никто не имел права называть его просто "Ульвеном", без его прямого на то разрешения. Только - "принц Ульвен Киофар", или "принц Ульвен", или просто "принц". Но, сними он форму и останься как есть, без одежды - кто узнает в нем представителя правившей на Уйлоа династии?...

Приглядевшись, он вдруг понял, что между ним и доктором Ильоа Кийон все-таки есть нечто общее: зеленоватый отлив нижних глаз. У принца они - каре-зеленоватые, у нее - серо-зеленоватые. Почему-то эти оттенки глаз встречаются крайне редко, хотя зеленоватая кожа - в порядке вещей, особенно у низших сословий. "Мимикрия", - так объясняют это биологи. Рыбаки, добытчики жемчуга, охотники, земледельцы и собиратели трав и водорослей веками жили среди дикой природы и приспособились не выделяться среди зелени и воды, чтобы не привлекать внимание хищников или врагов. А знати, обитавшей издревле в башнях и городах, не приходилось прятаться в зарослях, поэтому кожа аристократов обычно серая, иногда - с серебристым мерцанием, что считается признаком благородного происхождения.

Ох, Лаинна, Лаинна...

Он вернулся в каюту. Посуду от входа убрали. Ильоа позаботилась провентилировать помещение, и воздух внутри освежился.

Они снова сели друг против друга.

- Сейчас мы приступим к самой опасной и деликатной теме, мой принц, - прервала молчание Ильоа Кийюн. - К теме наследственности, которая прямо связана с родом моих научных занятий. Помимо кровной связи по линии вашего отца и моего деда, нас с вами объединяет еще одна важная тайна. Узнайте же: императорская семья действительно отличается от всех прочих. Это может быть выявлено и прослежено на генетическом уровне. Внутри династии Уликенов сохраняются и передаются из поколения в поколение гены другой, давно истребленной на Уйлоа, родственной расы - алуэсс.

- Но ведь это такие же сказки, как вера в священную силу звезды Ассоан! - возразил Ульвен.

- А что именно вам известно об алуэссах, мой принц? -вкрадчиво полюбопытствовала Ильоа.

- Среди рыбаков, мореходов и жителей прибрежных селений обоих материков, особенно Сеннара, сложились сказания о певчих воинственных океанидах, якобы имевших власть над стихиями и способных довести своим пением до утраты рассудка любого, кто появлялся близ их островов. Алуэссами - "заклинательницами стихий" - их прозвали сеннайцы; это слово дошло из древности. Но, конечно, никто ни одной алуэссы живьем не видел. На Сеннаре, в порту Меннао, есть башня, на стенах которой они, якобы, изображены - скорее всего, это плод фантазии на основе старинных легенд. Я там не бывал, судить могу только по снимкам. Шесть почти одинаковых девушек, танцующих на волнах. Такое физически невозможно, ведь вы согласитесь, доктор Кийюн?..

Она молча кивнула, но выражение ее лица оставалось загадочным.

Принц продолжал методичный рассказ, словно давал ответ на экзамене:

- Долгое время предания и песни об алуэссах существовали в устном виде и бытовали во множестве вариантов, как и всякий фольклор. Наконец, один из императоров, моих предков, приказал записать эти древние тексты, свести в одну версию, придать ей поэтически отточенный вид, и считать выдающимся памятником народной словесности. Разве вы сами не знаете этого, доктор Кийюн? Разве не изучали в школе хотя бы отрывки из "Алуэссиэй инниа"?.. Экземпляр этой книги есть и на "Солле". Так что ваш вопрос мне поистине странен.

- Принц, еще раз напомню: я не юная девушка, склонная верить в красивые или страшные сказки, а ученый. Доктор наук. Врач, биолог, генетик. Любое явление может быть объяснено рациональными методами. За любым преданием скрыта реальность, до которой докопаться бывает непросто. При знакомстве с текстами "Алуэссиэй инниа" у меня сразу возникли вопросы, допускавшие вовсе не фантастические ответы.

- Неужели? Какие же?

- Первое: почему считалось, что алуэссы могли быть лишь женщинами? Популяция без мужчин не могла бы существовать, если только они не размножались партеногенезом. Партеногенез в природной среде не предусмотрен для сложно устроенных организмов вроде нас - мы двуполы, в отличие от каких-нибудь ящериц или моллюсков. Гарантированно получить исключительно женских потомков можно только посредством клонирования клеток матери. Но клонирование - достижение недавнего времени, и оно, уверяю вас, вовсе не практикуется сколько-нибудь широко. В древности оно безусловно не применялось, поскольку метод - высокотехнологичный. Естественный вывод: в той расе имелись и мужчины, и женщины, но лишь женщины обладали особыми признаками и природными свойствами. Подобная система, где самцы не похожи на самок, называется половой диморфизм. Только в данном случае, вероятно, речь шла не о внешнем виде, а о некоторых особенностях внутренней конституции. Стало быть, в женской линии гены, отвечавшие за эти признаки, оказывались доминантными, а в мужской - рецессивными. Надеюсь, термины вам понятны, мой принц.

Второе: в текстах описан феномен сверхъестественных способностей алуэсс к вокализации, оказывавшей пагубное воздействие на психику обычных уйлоанцев - а может быть, и других существ. Природа ничего не создает ради прихоти. Все старинные источники утверждали, что пение алуэсс заключало в себе неодолимую притягательность. А их кличи и зовы обладали невиданной мощью. Значит, они имели практический смысл. Вероятно, это было звуковое оружие, вроде того, которым обладают некоторые животные или птицы. Оглушительный рёв, пронзительный крик или посвист на ультравысоких частотах способны отпугнуть врага, обратить в бегство соперника, парализовать волю жертвы или просто дать выиграть время для собственного спасения. Знакомые нам брачные песни птиц разносятся на далекие расстояния и воздействуют даже на нашу психику, хотя нам они не предназначены - мы не являемся для этих существ ни добычей, ни партнерами по размножению.

Могли ли певчие океаниды заклинать стихии? Не думаю. Скорее, они начинали издавать свои громкие кличи во время шторма, бури или густого тумана. Смысл: обозначить свое присутствие и подать сигнал остальным. Суеверным мореходам, попавшим в ареал обитания алуэсс, мерещилось, будто все перемены погоды вызваны заклинательной магией. Когда корабль терпел крушение у незнакомого берега, разбившись о скалы и рифы, алуэссы, должно быть, подвергали его разграблению, а выживших утаскивали на берег, превращая в своих рабов. Отсюда - ужас перед могуществом океанид и фантастические гипотезы о присущей им власти над душами и стихиями. Психотропное воздействие их кличей, я полагаю, не подлежит сомнению - вода прекрасный резонатор, а вместе с раскатами грома и ревом волн эффект получался, по-видимому, жуткий и неотразимый. Срабатывал двойной механизм: непривычные звуки в отчаянной ситуации и вера во всемогущество алуэсс, распространенная среди мореплавателей.

- Так всё-таки существовали они или нет? - спросил принц Ульвен, когда Ильоа Кийюн сделала паузу в своих рассуждениях.

- Дворцовое происхождение литературной версии "Алуэссиэй инниа" заставляет предположить, что императору, приказавшему упорядочить тексты гимнов, было известно об алуэссах гораздо больше, чем прочим придворным. Превратить ходившие из уст в уста предания и заклинания, наводившие ужас на опытных капитанов, в безобидную книгу, над которой скучают школьники, было поистине мудрым решением. Запретами такого эффекта не удалось бы добиться. Поскольку тексты в опубликованной книге весьма изысканны, а местами и непонятны, утвердилось всеобщее мнение, будто всё это - древние сказки, переложенные в неудобочитаемые стихи каким-то чудаковатым поэтом. Поскольку некоторые отрывки старшеклассников заставляют учить наизусть, то с ранних лет отбивают охоту вникать в "Алуэссиэй инниа" во взрослой жизни, особенно, если нет привычки и склонности мыслить научными категориями. На факультетах словесности, насколько я знаю, книгу изучают довольно подробно, но лишь с точки зрения языка, ритмов, рифм, семантики, тропов и других литературных особенностей. Тайна существования алуэсс оказалась спрятанной между строк, но никто ее не искал, свыкшись с версией о поэтическом вымысле.

- Но куда же алуэссы исчезли, если никто из живущих не соприкасался с ними? - недоверчиво спросил принц Ульвен.

- Их попросту изничтожили, - хладнокровно сказала Ильоа Кийюн.

- Когда?.. Почему?...

Она посмотрела ему в глаза и немного понизила голос:

- Теперь, мой принц, я скажу вам самое главное. Вы и я - живые носители этих редкостных генов. Наш общий род состоит в родстве с алуэссами. Каким образом это случилось, мне неизвестно. Но факты неопровержимы. Мой отец - теперь его род занятий уже не столь строгая тайна - занимался клонированием. Я ему помогала в исследованиях, будучи еще школьницей и студенткой. Мы с отцом расшифровали геном императора и провели наглядные сравнения с геномами кровных и не кровных родственников его величества. У императрицы Лиссоа искомые гены отсутствуют. У моего отца их тоже нет. Зато они выявлены у меня и у младших принцесс, ваших единокровных сестер. Никто из нас не выглядит как алуэсса, однако мы носим в себе эти гены, унаследованные напрямую от императора. Скорее всего, они есть и у вас.

Это, я думаю, наиболее строго охраняемая тайна династии Уликенов. Кто-то из императоров или принцев некогда вступил в связь с алуэссой и сумел выдать рожденного ею младенца за своего законного сына. Обратите внимание: сына. Не дочь! Принцесса вышла бы замуж и покинула бы семью императора, унеся свои гены в другой знатный род, а мужская линия Уликенов осталась бы не затронутой этой особенностью. Сын же, став императором, продолжал распространять рецессивные гены, которые не сказывались на наружности и поведении мальчиков, но могли проявиться у девочек. И, возможно, порой такое происходило. Разумеется, не всегда. Мы не знаем, насколько часто. Ведь среди принцесс императорской крови, не умерших в раннем младенчестве, нет похожих на алуэсс.

Ульвен словно оледенел от кошмарной догадки.

"Не умерших в раннем младенчестве"...

Оговорка Ильоа заставила его заподозрить самое страшное.

- Моя дочь... могла быть... алуэссой? - почти беззвучно прошептал он.

- Могла, - согласилась Ильоа. - Но точно сказать нельзя, если нет ни анализов, ни внятных снимков.

- И она... умерла... от удушья... потому что была... по природе... морским существом?...

- Или ей помогли умереть, - безжалостно проговорила Ильоа.

- Невозможно! Новорожденный младенец! Крохотная, как куколка, нежная, беззащитная...

- Алуэсса, мой принц. Если признаки были явными, ее не оставили бы в живых.

- Какие признаки?!..

- Если вы видели снимки мозаик в башне Меннао, вы сами легко догадаетесь.

- Зеленые... глаза?

- Бирюзовые, с золотистыми ободками. И зеленая кожа. И заметные перепонки на пальцах рук и ног.

- Почему же за это нужно уничтожать ни в чем не повинное дитя?!... - возмущенно вскочил Ульвен.

- Чтобы не распространялась мутация.

- Вы тоже считаете, что таких мутантов следует истреблять?! - едва не набросился он на Ильоа.

- Тогда, мой принц, придется начать с нас обоих, - усмехнулась Ильоа Кийюн. - Мы оба - носители этих генов.

- Но вы же, доктор Кийюн, не накликаете бурь? Не грабите кораблей? Не поете губительных песен?

- Моя мать их тоже не пела. Тем не менее... Сядьте, пожалуйста, ваше высочество. Разговор не окончен. Открою вам еще одну печальную тайну. У меня была сестра. Прожившая менее суток. Якобы, задохнулась во сне. Других детей родители заводить не решились. Зато в мое воспитание и образование отец вложил все силы и средства, как если бы я была не дочерью, а единственным сыном. И, мне кажется, император не настаивал на моем замужестве вовсе не из благосклонности лично ко мне. Он сразу понял, каков мой характер, и желал избежать скандальных последствий. Ибо я не позволила бы умертвить своего ребенка. Никакого и никогда. Разве что он родился бы нежизнеспособным уродом. Но об этом речь не идет.

Принц Ульвен выглядел потрясенным и душевно надломленным.

Снова ожила неизбывная боль: утрата дочери, а потом и Лаинны... Но кто бы предположил, что малышку просто убили на вторые сутки существования, придушив, как зверушку, во время сладкого сна... Участь Лаинны оставалась неведомой, но Ульвен предпочел бы думать, что она сумела покончить с собой прежде, чем ее обвинили бы в преступлениях, которых она не совершала и совершить не могла...

Получалось, что виноват только он. Его проклятые гены. Полученные в наследство от отца-императора. Тот, несомненно, знал правду об алуэссах, но скрывал ее от Ульвена.

И зачем теперь жить?..

Какое значение имеют все эти высокие речи о спасении цивилизации, если всё построено на преступлениях, убийствах, мрачных тайнах, позорных делах?.. Много ли чести - быть хранителем и наследником подобных святынь Уйлоанской империи, будь она проклята?..

- Чего вы хотите от меня, доктор Ильоа Кийюн? - спросил он устало и раздраженно.

- Я хочу, мой принц, чтобы вы, зная все обстоятельства, приняли самое важное в своей жизни решение.

- Объявить себя императором? Нет.

- Ваша воля и ваше право, тут я ничем не распоряжаюсь.

- А что же тогда?

- Мне кажется, наша с вами редкостная наследственность заслуживает сохранения. Я занимаюсь сейчас постепенным секвенированием геномов всех присутствующих на "Солле". Работа очень объемная и кропотливая, но совершенно необходимая. Нужно выявить генетические особенности и дефекты, способные повлиять на судьбу нашей будущей инопланетной колонии. И распределить оптимальные сочетания генов, помимо уже существующих супружеских пар - впрочем, их я тоже проверю. Насколько материал позволяет мне судить о предварительных результатах, мы с вами действительно уникальны. Генетическое разнообразие - залог выживания популяции, особенно при ограниченном количестве фертильных особей женского пола.

- Но если алуэссы считаются реликтовыми мутантами, то зачем продолжать эту линию?

- Мы не знаем, мой принц, в каких условиях нам придется существовать. Необычные свойства могут оказаться полезными и даже выигрышными.

- Вы же говорили, доктор Кийюн, что на брак со мной не претендуете, - напомнил он с раздражением.

- Именно так, - бестрепетно согласилась она. - Никакого брака и даже никакого физического сожительства. Я прошу вас предоставить в мое распоряжение ваш биологический материал. Если уж совсем откровенно, сперму. Желательно сделать это до вашего погружения в гибернацию. И до того, как вы примете окончательное решение о своей дальнейшей судьбе. Удерживать вас от возможного суицида я не собираюсь. Уговаривать стать верховным иерофантом нашей маленькой общины - тоже. Аргументы приведены, вы вольны прислушаться к ним или нет. Но ваш материал я бы законсервировала ради эксперимента. И, когда возникнут условия для деторождения, я сама взялась бы выносить наших общих потомков. Мне так или иначе придется предоставить свое тело для размножения, хотя замуж я выходить не намереваюсь. Беременеть буду исключительно в лаборатории. И, если вы не захотите разглашения тайны, то я никому не открою вашего имени. Впрочем, мне кажется, оно достойно быть сохраненным в других мирах и в других поколениях. Я глубоко уважаю вас, принц Ульвен.

- Я вас тоже, доктор Ильоа Кийюн, - заверил он потрясенно.

- Значит, мы можем прийти к соглашению?

- Обещаю подумать об этом.

- Не тяните. Скоро будет очередной гравитационный маневр, и его безопаснее пережить в состоянии гибернации. Генетический материал лучше сдать до начала маневра.

Она встала и, молча поклонившись, ушла.


Чужая планета


Свой выход из гибернации принц Ульвен помнил плохо. Самочувствие было мерзким, но реабилитацию провели быстро и методично. Его пробудили отнюдь не затем, чтобы он отлеживался в медицинском отсеке и предавался душевному самотерзанию. Как только тело и мозг пришли в норму, принц заступил на службу, где накопилось немало дел, с которыми не сумели справиться двое предыдущих коллег. Возможно, они опасались трогать сеть, которая до сих пор относительно сносно работала. Мелкие нелады в электронике не предвещали опасных последствий для "Соллы", но лучше было их устранить, пока это не привело к серьезному сбою. Принцу пришлось провести несколько суток почти без отдыха, налаживая аппаратуру вручную, поскольку ремонтные роботы не понимали тонких деталей функционирования системы, и только живой инженер, обладающий знаниями, опытом и интуицией мог найти неожиданное, но единственное верное решение неочевидной проблемы.

Напарник, Иллио Файру, был компьютерщиком, связистом и программистом, но в хитросплетениях параллельно протекавших процессов, обеспечивавших функционирование электронного супермозга "Соллы", Ульвен разбирался лучше. Вдвоем они нашли источники расхождений и привели все системы в порядок. Перед посадкой "Соллы" это было жизненно важно.

"Приближаемся к Тагме, коллега?" - спросил Ульвен, когда они сделали перерыв на обед.

"Да, мой принц. Профессор Эллуэн Эттай и магистр Ассео Ниссэй намерены собрать всех специалистов и прочитать нам лекцию об этой планете", - несколько чинно ответил Иллио.

На Уйлоа они с Иллио не состояли в дружеских отношениях, хотя были знакомы с детства: Файру - одна из самых знатных семей, с которыми не гнушались родниться императоры. Нынешняя императрица Лиссоа приходилась Иллио теткой. Они даже имели внешнее сходство: янтарно-карие глаза, словно у плотоядных птиц или у горных дракоящеров, которые так и назывались - файру.

Может быть, поэтому принц Ульвен держался от всех Файру подальше. Теперь это уже не имело никакого значения. Поработав вместе с Иллио, Ульвен начал испытывать к нему нечто вроде душевной симпатии. В этом юноше не было ничего от скрытного хищника, ни в речах, ни в манерах. Серьезный, немногословный, вежливый. Принцу очень не помешал бы друг с подобным характером. Но Иллио упорно продолжал соблюдать этикет. Принц императорской крови по статусу безусловно выше племянника императрицы. И к нему надлежит обращаться с почтением.

Иллио Файру тоже оказался на "Солле" один. Он не успел жениться, зато закончил университет и приобрел профессию, требовавшую хороших мозгов и упорных занятий физикой и математикой. Его отец занимал высокую придворную должность главы протокольной службы, мать, Эллиссоа, числилась в свите императрицы, а дядя был директором главного банка Уйлоанской империи. Все эти родственники входили в императорский список избранников, которым готовили места на "Солле". Но ас-майсар вычеркнул "бесполезных" Файру, оставив только Иллио - как ценного специалиста.

Корабельная связь внезапно подала сигнал, а затем прозвучал властный голос ас-майсара Аусира:


"Всех не занятых на неотложных работах членов Комитета спасения и ведущих специалистов просим собраться в общей каюте в отсеке управления. Ситуация штатная, собрание будет носить информационный характер. Младший технический и медицинский персонал, а также сотрудники, несущие вахту, остаются на своих местах и продолжают исполнять свои обычные обязанности".


Астрофизик Эллуэн Эттай и планетолог Ассео Ниссэй сделали подробный доклад, основанный на новейших сведениях, собранных как приборами "Соллы", так и посланными на Тагму исследовательскими зондами.

Планета в целом пригодна для органической жизни. На ней есть вода и растительность, распределенная, правда, очень неравномерно. В обширных зонах действующих вулканов почва покрыта слоем горячего пепла и лавы - местами уже остывшей, местами медленно остывающей лавы. Жить там способны лишь термоустойчивые бактерии.

Атмосфера Тагмы, насыщенная метаном, сернистыми газами и углеводородом, требует постоянного ношения либо скафандров, либо специальных респираторов. Кислород и азот присутствуют, но в процентном отношении их недостаточно. Дышать этим воздухом постоянно нельзя, хотя краткое время пробыть без защиты возможно. Средняя температура для уйлоанцев тоже чересчур высока. В районах, где "Солла" сумела бы сесть, жара почти невыносимая. Это голые плоские плато, состоящие из гранита, базальта и обсидиана - плоды вулканической деятельности.

Приземляться на более влажную почву небезопасно: "Солла", в силу своих огромных размеров и колоссального веса, может глубоко увязнуть в трясине или в рыхлых породах, и больше уже никогда не взлететь.

Зато вдоль тагманских рек и морей наблюдаются заросли водных и наземных растений, составляющих основу здешней экосистемы. Если в таких условиях возникли сложные формы животной жизни, то они, скорее всего, неразумны. Никаких примет цивилизации визуально не зафиксировано. Ни дорог, ни наземных строений.

Самое неприятное обстоятельство: сила тяжести здесь в полтора раза больше, чем на Уйлоа. Приборы показали также, что уровень радиации выше нормы - вероятно, из-за обилия тяжелых металлов в почве. Или из-за того, что здешнее солнце Дайн - относительно молодая звезда, и ее излучение не вполне поглощается специфической атмосферой Тагмы.

Профессор Эттай сделал паузу, дабы собравшиеся осмыслили важность сказанного.

- Специалисты должны решить, следует ли совершать на Тагме посадку, или, послав один разведывательный челнок, убедиться в том, что планета нам не подходит, и вернуться назад, на Уйлоа, - с мрачным видом произнес ас-майсар Балаф Аусир.

- На Уйлоа нас ждет нечто худшее, нежели здесь, - ответил Ассео Ниссэй. - Мы летели до Тагмы четыре года. Столько же понадобится на обратный путь. Скорее всего, Уйлоа к тому времени станет совсем непригодной для жизни.

- Значит, нужно попробовать приспособиться к Тагме, - рассудил ас-майсар.

- Другой похожей планеты поблизости нет, - заметил Найро Доэн.

- От перепадов температуры и поверхностной радиации проще всего спастись, находясь на некоторой глубине, - напомнил очевидную истину Ассео Ниссэй.

- И у нас есть техника для рытья пещер, тоннелей и устройства подземных хранилищ, - добавил ас-майсар.

- Это будет не очень быстро, - честно признался Кайо Сеннай. - Строительство пригодных для жизни убежищ под дворцом в Уллинофароа заняло несколько десятилетий. А у нас несоизмеримо меньше рабочих рук, чем было в распоряжении его величества.

- Следует разведать, нет ли на Тагме уже существующих просторных пещер, и насколько они безопасны для длительного проживания, - заметил геолог Уммо Киммар.

- А гравитация? - напомнила Ильоа Кийюн. - Как мы справимся с ней?

- Никак, - лаконично ответил профессор Эттай. - Эта проблема неустранима. Либо мы приспособимся, либо...

- Со временем вымрем, - завершила она. - Повышенная гравитация повлияет на репродуктивные свойства. Как и на самочувствие всех колонистов. Нарушения кровотока, инсульты, инфаркты, депрессии...

- Такого нельзя исключать, - согласился Эттай. - Но выбора нет. На Уйлоа мы тоже бы вымерли. Кроме некоторых избранников, допущенных в императорские убежища.

Принц Ульвен помрачнел и обменялся взглядами с Иллио Файру. Они были не виноваты в своем родстве с семьей императора. А теперь им словно бы предъявляли бессмысленные обвинения. Впрочем, скорее всего, профессор Эттай ни о чем подобном не думал. Просто напоминал известные факты.

- А если Тагма окажется совершенно чужой? Если приспособление к здешним условиям отнимет слишком много времени и потребует неприемлемых жертв? - спросила доктор Лиолла Ноффу. - Существует ли запасной план действий?

- Возвращение на Уйлоа заложено в наши программы, - сообщил навигатор Найро Доэн. - Только, как уже говорил коллега Ассео Ниссэй, мы застанем там лишь руины цивилизации.

В искусственном воздухе "Соллы" повеяло физически ощутимым запахом безнадежности. Стало слышно, как работают все бортовые устройства, к фоновому шуму которых настолько привыкли, что не обращали на него внимания.

Слово взял профессор Эллуэн Эттай:

- Не хочу ничего обещать и внушать беспочвенные иллюзии, однако в нашем нынешнем положении есть свои преимущества. Во-первых, мы живы и работоспособны. Во-вторых, "Солла" выдержала межзвездное путешествие и может выдержать по меньше мере еще одно, сравнимое по дальности расстояния. В-третьих... отсюда, из системы Дайн, открывается совершенно другая картина космоса, чем та, что была доступна нам на Уйлоа. К сожалению, император поощрял лишь строительство военных объектов вокруг нашей планеты, а проект космического телескопа остался нереализованным. Но на "Солле" есть такой телескоп. Мы с госпожой магистром Асселлой Каррон занимаемся анализом и обработкой астрономических данных, полученных во время полета и продолжающих поступать с орбиты Тагмы. Наша цель - найти другую потенциально обитаемую планету, пусть даже не в этой системе, а в одной из соседних. Кандидаты уже обнаружены. Но нужны дальнейшие наблюдения и вычисления.

- Еще несколько лет скитаний? - ужаснулась Лиолла Ноффу.

- Или десятилетий, - не пытаясь смягчить жестокую правду, заметил профессор Эттай.

- Перспективы не радостные, - подытожил Ассео Ниссэй. - Либо верная быстрая смерть на Уйлоа, либо медленная - на Тагме, либо путь неизвестно куда с постепенным старением и вымиранием...

- Если мы долетели сюда, то попробуем сесть и освоиться в новом мире, - твердо сказал навигатор Доэн.

- Но сможем ли мы вновь взлететь в случае необходимости? - спросил ас-майсар у конструкторов и специалистов по двигателям и космодинамике.

Маиф Каррон ответил:

- "Солла" создавалась в расчете на возможное возвращение на Уйлоа, если миссия окажется неудачной. Два взлета и две посадки мы точно выдержим.

- Еще один взлет и еще одну посадку, - уточнил инженер-технолог Селлен Вассай. - Учитывая, что сила тяжести на Тагме значительно превосходит ту, что была на Уйлоа, потребуется затратить гораздо больше энергии.

- В конструкции двигателей подобное обстоятельство учтено, - сообщил Валлио Гланн. - Мой учитель, профессор Лайно Сеннай, сумел настоять на том, чтобы двигатели создавались с избыточной мерой надежности. Император его поддержал, рассудив, что маневренность и безопасность важней экономии средств.

- Значит, следует объявить всем присутствующим, что мы у цели, и условия на планете в целом пригодны для обитания, - подытожил Балаф Аусир. - Возвращаться назад, даже не попытавшись изучить и обжить этот мир - бессмысленно. Мой приказ: готовить "Соллу" к посадке на Тагме!

Плавно снизившись и совершив еще три витка по орбите, "Солла" села достаточно мягко, лишь немного поколебавшись всем своим гигантским телом, но не накренившись и уж тем более не завалившись набок. Вновь поднять звездолет в вертикальное положение, случись с ним авария, оказалось бы невозможно.

Праздновать прибытие никто не спешил.

Проблем навалилось столько, что об отдыхе пришлось надолго забыть. Хотя протоколы всех действий экипажа были заранее прописаны и заучены наизусть, постоянно случалось что-нибудь непредвиденное.

Комитету спасения думалось, будто состав участников перелета вполне представителен и включает в себя профессионалов всех уровней, от конструкторов, инженеров, ученых и медиков до технического персонала. Но на Тагме каждый оказался вынужден выполнять работу за двоих и даже за троих, невзирая на титулы и регалии. Между тем из-за трудных условий дело двигалось куда медленнее, чем планировалось на ежедневных совещаниях. Из-за угнетающей силы тяжести и разреженной атмосферы самочувствие даже у самых здоровых и крепких членов команды оставалось неважным. Все двигались заторможенно, все жаловались на сердцебиение, головокружение и постоянное чувство усталости. А скафандры со шлемами, которые приходилось носить, выходя на поверхность, весили почти вдвое больше, чем на Уйлоа. Но снимать их категорически запрещалось.

Первыми на планету выгрузили строительных роботов, которые начали сооружать верхний базовый лагерь. Почва на плато была очень твердой - гранит и базальт, покрытые тонким слоем вулканического реголита. Сооружать там пещеры было слишком трудоемкой задачей, и от этого сразу же отказались. К тому же на плато с водой обстояло плохо. Во время коротких ливней она скапливалась в небольших углублениях, но вскоре просачивалась сквозь трещины или застаивалась и делалась попросту ядовитой. Поэтому верхний лагерь предназначался не для постоянного проживания, а для складирования механизмов и материалов, нужных для продвижения вглубь планеты.

Внешний рельеф на Тагме, по крайне мере, в месте посадки, оказался уступчатым. Вулканы виднелись вдали, на большом расстоянии. Под склонами и обрывами плато, увенчанного теперь громадой "Соллы", простиралась речная долина, и это внушало надежды на то, что там можно будет обосноваться. Местность слегка понижалась по направлению к берегу, но сама река протекала на более углубленном уровне. Ближний берег был довольно высоким. Противоположный изобиловал отмелями, старицами и заболоченными участками с обильной растительностью. Вода в реке выглядела мутной, а значит, несла в себе минеральные примеси и всякую микроорганику. Однако это была настоящая вода, и значит, она поддавалась фильтрации и в будущем могла использоваться для питья.

Как добираться из верхнего лагеря в предполагаемый нижний, а главное, как доставлять туда тяжелые грузы, пока еще не придумали. Строить извилистую дорогу по склону плато - очень долго, сооружать фуникулер - чуть быстрее, но весьма непросто технически. Легкие летательные аппараты, пассажирские и грузовые, имевшиеся на "Солле", не были рассчитаны на местную силу тяжести и могли повести себя непредсказуемо. Терять их из-за досадной оплошности ас-майсар не хотел. Ремонтировать - долго и сложно, строить новые - негде и не из чего. А главное, при крушении флаера погибли бы члены команды.

Сошлись на сооружении примитивной платформы, спускаемой наподобие лифта с помощью электромотора и длинных тросов. Перемещать сотрудников и оборудование приходилось небольшими партиями, соблюдая предельную осторожность. Далее нужно было двигаться на вездеходе. Поначалу выделили лишь одну машину и послали к реке отряд, оснащенный самым простым снаряжением. Они должны были провести разведку, выяснить, где удобнее расположиться, и тщательно исследовать всё, что увидят вокруг.

Продвижение происходило медленно и давалось с огромным трудом. Никто не торопил первопроходцев, которых возглавлял планетолог Ассео Ниссэй. Группа состояла из биолога Гелло Вайну, двух военных и водителя.

На "Солле" и в верхнем лагере с напряженным вниманием ловили каждое сообщение снизу. Казалось, вездеход еле полз, неуклюже объезжая неровности почвы, густые заросли неизвестных растений, болотистые низины, огромные валуны и другие препятствия. Гелло Вайну непрерывно фиксировал всё, что видел вокруг, и пытался описывать растительность Тагмы, насколько это позволяли условия предварительной экспедиции. Остановок для сбора образцов не планировалось. Нужно было постараться успеть добраться до речного берега и расположиться там лагерем раньше, чем настанет тагманская ночь.

В срок они не укладывались, и первая остановка была сделана примерно на полпути. Временный лагерь окружили электрооградой, на случай вторжения местной фауны, которую колонисты наблюдали лишь издали - некие странные панцирные существа старались скрыться от звуков приближавшегося вездехода. Крупных животных приборы не засекли, но это не значило, что они не водились на Тагме. Впрочем, даже мелкие твари могли оказаться опасными, и не стоило соприкасаться с ними, не выяснив, какова их природа.

Только к концу второго дня путешествия отряд достиг своей цели. Берег реки действительно был довольно высоким, сама река - полноводной и с быстрым течением. За мысом виднелась излучина, где вода застаивалась, и от нее исходил запах сернистых и метановых гнилостных испарений. Пользоваться такой водой, очевидно, было нельзя, а привезенные с "Соллы" припасы питьевой воды подходили к концу. Очиститель имелся и на вездеходе, но из-за задержки в пути приходилось экономить энергию, пока не установят солнечные батареи. Пришлось ввести строжайшую экономию. Вторая ночь оказалась мучительной: невозможно было ни вдоволь напиться, ни освежиться даже кратким омовением, ни спокойно уснуть.

Тяжесть Тагмы продолжала давить на кости и мышцы. Хотелось распластаться на ровной поверхности и не вставать. Повернуться на бок или сесть стоило серьезных усилий, притом, что вся команда состояла из молодых, тренированных и привыкших к нагрузкам мужчин.

О приготовлении нормальной пищи речи не шло. Обошлись раздачей сухого пайка и приступили к выполнению неотложных задач. Военные и водитель с помощью двух рабочих-роботов обустраивали территорию лагеря. Ученые исследовали окружающую природу и непрерывно держали связь с коллегами на "Солле".

Уровень фоновой радиации у реки оказался чуть меньше, чем на вулканическом плато, но все-таки выше, чем на Уйлоа. Зато процент азота и кислорода в воздухе здесь, благодаря обильной растительности, ощутимо возрос. Хотя дышать без респиратора по-прежнему не рекомендовалось, атмосферу уже нельзя было считать совершенно губительной.

На пятый день у экспедиции начались неприятности. Один из военных попытался спрыгнуть с обрыва, спускаясь к реке, и сломал ногу. Его кое-как подняли наверх и оказали помощь, но следовало переправить его на "Соллу", к медикам. Водитель жаловался на резь в животе, хотя ручался, что не ел и не пил ничего сверх положенного пайка. Гелло Вайну тоже чувствовал себя плохо: у него поднялось давление, потемнело в глазах, затошнило, и ему приказали резко умерить активность. Собранную информацию он систематизировал, лежа под тентом и периодически жалуясь на слабость и головокружение.

Ассео Ниссэй решил остаться в лагере вместе с единственным относительно здоровым подчиненным, а трех заболевших вернуть назад, попросив прислать им замену. Вездеход пришлось вести, постоянно сменяя друг друга и стараясь нигде не задерживаться. У платформы группу ждала группа помощи и свежая смена из шести отобранных ас-майсаром сотрудников.

В нижний лагерь командировали молодого врача Лейно Линнура, биолога Суннио Кенная, двух военных и двух рабочих, сведущих в технике. Их снабдили аппаратурой, оружием, медикаментами и контейнерами еды и воды - с предписанием тратить воду лишь на питье, поскольку запасы на "Солле" не бесконечны.

Второй состав экспедиции также проработал недолго. Вновь - два несчастных случая и болезнь Ассео Ниссэя.

Даже без грозных стихийных бедствий и нападений чудовищных хищников Тагма давала понять уйлоанцам, что на этой планете у них вряд ли будет спокойное будущее.

Состав обновили в третий раз.

Ас-майсар Балаф Аусир упорствовал, не желая признать, что весь план покорения и обживания Тагмы идет насмарку. Он уверял, что причина нескольких неудач - малочисленность групп, посланных на создание нижнего лагеря, и трудности с доставкой туда надлежащей техники, но это вполне поправимо, если предоставить сотрудникам лагеря второй вездеход и наладить воздушную связь при помощи дронов. В отличие от тяжелых летательных аппаратов, легкие дроны, снабженные мощными моторами, могли перемещаться над Тагмой относительно быстро и без аварий.

Теперь ас-майсар торопил строителей и ученых, требуя ежедневных успехов. Нижний лагерь вместит гораздо больше народу, когда в нем появятся надежно работающая электросистема, установка для фильтрации нужных объемов воды, канализация и пополняемые источники продовольствия. Неужели на планете, где есть растительность и животный мир, не отыщется ничего, съедобного для уйлоанцев? Нужно развернуть биолабораторию прямо на месте, а не посылать каждый найденный образец на "Соллу". Лаборантов ас-майсар выделит, как только для них обустроят рабочее место и жилье с минимальным комфортом.

Спешка только множила жертвы.

Отравления. Травмы. Признаки лучевой болезни. Заражения крови. Инсульты. Нервные срывы с попытками самоубийства.

В верхнем лагере дела тоже шли неладно. Рабочие неохотно выходили на смены, жалуясь на плохое самочувствие - реальное или мнимое. Ас-майсар старался поддерживать жесткую дисциплину, и пока ему это кое-как удавалось. Периодически он лично покидал свою рубку и руководил бригадами транспортников и грузчиков. Но несчастные случаи происходили и при нем, далеко не всегда по небрежности.

Каждый день на чужой планете забирал чью-то жизнь.


Тагманцы


Принц Ульвен Киофар нес ночную вахту.

На дозорной вышке он был один, не считая аппаратуры для связи с "Соллой" и монитора, транслировавшего всё, что происходило в окрестностях.

Он сам попросил ас-майсара направить его в нижний лагерь. Шансов благополучно выдержать тут полную смену было не очень много. Но и в верхнем лагере тоже постоянно что-то случалось. Медицинский отсек был уже переполнен больными. Хуже того: пришлось задействовать бортовой крематорий. Утилизировать трупы прямо на плато, на глазах у работающих сотрудников, ас-майсар посчитал невозможным. Иначе возникнет бунт, усмирять который придется оружием.

За первыми смертями на Тагме ожидались и следующие. Безнадежно больные образовали негласную очередь на эвтаназию, получая паллиативную помощь.

Доктор Ильоа Кийюн держалась лишь силой духа, не позволяя себе ни расслабиться, ни впасть в апатию или отчаяние. Она жестко руководила всей деятельностью медицинского центра, периодически подменяя кого-то из сбившихся с ног врачей. Персонал трудился по непрерывному графику, без выходных. Женщинам, составлявшим меньшинство экипажа "Соллы", ас-майсар запрещал выходить на поверхность планеты, однако и они неизбежно заболевали, хотя не так тяжело, как мужчины, подвергавшиеся прямому воздействию радиации и вступавшие в соприкосновение с враждебной природой Тагмы.

"А представьте-ка себе, что творилось бы тут, окажись среди нас император с семьей, со всем двором и прислугой!" - говорил на собраниях Комитета спасения ас-майсар Балаф Аусир. Приходилось признать его правоту. Высочайшая семья оказалась бы неподъемным балластом для экспедиции. Заставить трудиться наравне со всеми его величество, принцев, принцесс, императрицу, теток, кузенов, племянников и племянниц, министров, придворных, секретарей, камеристок и официантов не сумел бы никто. Зато жалоб, требований, претензий, капризов и женских истерик хватило бы, чтобы свести с ума остальных и отвлечь сотрудников от рутинной работы.

Принц Ульвен отмалчивался, когда ас-майсар вспоминал императора Уликена. Межпланетная миссия "Соллы" была, вероятно, ошибочным шагом - или слишком поспешным. А может быть, чересчур запоздалым. Посылать разведывательный корабль на Тагму имело смысл лет двадцать назад. Лучше бы - без экипажа. Но теперь ничего изменить невозможно.

Никаких надежд на успех колонизации Тагмы принц давно не питал. И старался ни с кем не обсуждать свои горькие мысли. Любое высказанное вслух сомнение в правильности политики ас-майсара воспринималось бы как нарушение принцем Ульвеном обещанной им лояльности. Даже если кто-то из Комитета спасения уйлоанской цивилизации думал так же, как он, разговоры на эти темы ни к чему бы не привели. Превращать подспудное недовольство в открытый конфликт было очень опасно. А улетать сейчас просто некуда.

На борту звездолета он ощущал себя лишним. Поддерживать все системы "Соллы" в состоянии оперативной готовности можно было и без его участия. Космическая электроника находилась в спящем режиме, а бесперебойное обеспечение энергией всех объектов внутри корабля и на поверхности Тагмы не входило в задачи принца. Занимать Ульвена Киофара на сугубо подручных работах, включавших тяжелый физический труд, считалось неподобающим, и вовсе не из-за его императорской крови: он числился специалистом высшего ранга. Чтобы не испытывать постоянной неловкости от вынужденного безделья, он подал рапорт о переводе на самый опасный участок, где в очередной раз потребовалось сменить начальника.

Ас-майсар был вынужден удовлетворить его просьбу, хотя понимал, что принц по-прежнему ищет смерти, но при этом хотел бы уйти из жизни достойно, совершив напоследок полезное дело. Такую позицию Балаф Аусир понимал, уважал и ценил.

Принца с ранних лет учили держаться так, чтобы даже мягкая просьба, исходившая от него, воспринималась окружающими как выражение непререкаемой воли. Он усвоил также, что не должен произносить много слов и сближаться с теми, кто ниже по рангу. Спокойствие, самообладание, сдержанность, холодноватая вежливость - всё это, как понял теперь Ульвен, обрекало его на неизбежное одиночество. Принца все уважали, но никто не любил - никто, кроме давно умершей матери и незабвенной Лаинны...

На "Солле" он был окружен непроницаемой оболочкой инаковости. И на Тагме мало что изменилось. Принц Ульвен не ощущал в себе способностей к энергичному управлению. Возможно, потому, что не имел армейского опыта а вращался только в среде электронщиков. Он делал всё методично, в согласии с выработанными инструкциями, но отнюдь не бездумно, а вникая в смысл каждого действия и анализируя результаты. Подчиненным же в нижнем лагере, среди которых преобладали военные и рядовые рабочие, требовался кто-то, похожий на ас-майсара Аусира - умеющий громко и четко приказывать, отечески ободрять уставших, резко осаживать непокорных, грубовато шутить и внушать уверенность в неизбежном успехе всех действий.

Принц такой уверенности совершенно не разделял.

Напротив: он думал, что Тагма скоро станет их общей могилой. Колония вымрет раньше, чем кто-либо приспособится к жизни в таких условиях. О размножении речи вообще не идет, хотя по настоятельной просьбе Ильоа Кийюн некоторые участники миссии, включая принца Ульвена, предоставили ей для заморозки свой генетический материал.

Но, чем дольше принц находился на Тагме, тем сильнее ощущал некий "зов", исходивший словно бы из глубинного сердца планеты. Возможно, сказывался опыт верховного иерофанта, обученного проникать своей мыслью в природу вещей и становиться посредником между звездным сиянием, приручённым огнем в очаге и живой материей душ, сопричастных таинству.

Он не мог никому рассказать о своих несуразных мыслях. Чужеродные ландшафты Тагмы вызывали у большинства окружающих отнюдь не восторг перед их грандиозностью и не восхищение их красотой. Природа воспринималась как могучий и нерассуждающий враг, которого нужно покорить или перехитрить. Для этого годились любые методы. Но средств у команды "Соллы" имелось отнюдь не достаточно, или их приходилось расходовать крайне расчетливо, дабы не остаться в итоге беспомощной горсткой пришельцев на голой земле.

А что, если не враждовать с миром Тагмы, а просто доверить себя ему? Постараться прочувствовать его дух, уловить его ритмы, понять его внутренние законы?..

"Империя слишком сильно въелась в наше сознание, - рассуждал про себя принц Ульвен. - Мы привыкли приказывать и подчиняться, выстраивать сложные иерархии, разрабатывать многостраничные уставы, инструкции, правила. И механически переносим свой образ мышления на иные миры, досадуя на отсутствие точек соприкосновения. Как смеет быть хищным - растение?.. А таких тут немало, и наше счастье, что мы непригодны им в пищу, хотя выпутаться из цепких жгутов с колючками и присосками бывает непросто и отнимает много сил и времени. Уничтожение "зловредных монстров", панцирных курру, приводит к нашествию всевозможных мелких существ, бороться с которыми гораздо труднее, поскольку они проникают сквозь любые преграды, прорывают ходы в почве, таятся в укромных местах и откладывают личинки и яйца в самых непредсказуемых закоулках наших сооружений"...

Принц говорил сам с собой, причем вслух, чтобы не задремать в наблюдательной вышке. Ночных нападений на колонистов пока не фиксировалось, и вахтенные дежурили поодиночке. Совсем отказаться от вахт не решились, но назначать на многочасовые бдения сразу двух сотрудников принц счел излишней тратой ресурсов. К тому же они бы начали своевольничать и отвлекаться, болтая на посторонние темы, играя в камушки или тайком напиваясь разбавленным спиртом, выделяемым для дезинфекции. Лучше дать подчиненным выспаться, ибо днем им придется работать до полного изнурения.

Длительность здешних суток сбивала все ритмы уйлоанцев. На Тагме сутки составляли неполные тридцать пять часов, если мерить время обычным хронометром. Их делили на три не вполне равномерные смены. Иногда - на шесть смен, когда труд был невыносимо тяжелым. Разнобой с распорядком постоянно порождал нестыковки даже в отдельно взятом лагере, не говоря уже о координации деятельности с командой на "Солле".

Эта ночь протекала спокойно.

Принц даже залюбовался густым лиловым туманом над рекой и багрово-черными очертаниями вулканов, окаймлявших линию горизонта. Над жерлом одного из них курился огнистый дым, озарявший окрестности выбросами желтоватого цвета. Хотя вулкан находился на значительном отдалении от речной долины и лагеря, сполохи долетали даже сюда, превращая обычный пепельный мрак тагманской ночи в страшноватое, но красивое зрелище.

Следуя уже созревшему в душе побуждению - слиться с Тагмой, проникнуться ею, прочувствовать всем свои существом - принц Ульвен вышел из-под укрытия на смотровую площадку, окружавшую застекленную камеру с монитором, и решительно поднял забрало легкого шлема.

Он почти задохнулся от непривычной смеси газов и запахов. Но, откашлявшись, обнаружил, что, если не делать глубоких вдохов, то дышать этим смрадным маревом понемногу всё-таки можно. Вероятно, влажные испарения от реки смягчали резкость тагманского воздуха, а активные ночью растения добавляли в него толику необходимого кислорода.

Нижние глаза начали наполняться слизью. Принц протер их руками в перчатках, с запозданием сообразив, что нарушает инструкции медиков. Зато верхний глаз словно ожил и активизировался. Океанические прапредки уйлоанцев использовали этот орган для подводного видения и эхолокации. На суше он служил им в тумане и сумерках, а также позволял распознавать излучения теплокровных собратьев.

Здесь, на Тагме, третий глаз сам собой заработал как локатор и видоискатель, направленный на ближний берег реки, где, как казалось принцу Ульвену, наблюдалось некое шевеление.

Потом его слух уловил и звуки.

Это были не крики животных и не шум воды между скал.

В звуках четко слышался ритм, издаваемый упорядоченными ударами. Ритм постепенно менялся, образуя прихотливый узор.

Через несколько минут всё смолкло, однако вскоре с другой стороны - в отдалении - послышалась ответная ритмическая последовательность.

Ульвен замер и остолбенел.

В этих гулких ночных перекличках, несомненно, присутствовала осмысленность и рукотворность.

Проще всего было бы приписать их брачным играм здешних гигантских нелетающих птиц с огромными клювами, которые могли издавать и щелчки, и стук, и даже звонкие ударные трели.

Но принц никогда бы не спутал птичьи звуки с тем, что услышал сейчас.

К тому же птицы ночью молчат. А костяшки панцирных ящеров звучат совершенно иначе.

На Тагме живут... тагманцы?...

Первым побуждением принца Ульвена было немедленно ринуться на разведку. Однако он сразу отверг такую безумную мысль. Оставить свой пост, никому ничего не сказав - непростительное мальчишество. А устраивать в лагере внезапный подъем по тревоге - тоже незачем.

Как раз для подобных случаев на вышке имелся дрон-поисковик. Принц извлек его из укрытия, оснастил заряженной батареей, быстро задал программу и запустил в указанном направлении.

Ощущая, что вот-вот начнет задыхаться от нехватки кислорода и от нервного напряжения, Ульвен натянул забрало шлема и усилил подачу воздуха.

Сознание прояснилось. Он был уверен в том, что не сделался жертвой галлюцинации, но хотел дождаться возвращения дрона, чтобы убедиться в истинности своих наблюдений. До этого будить кого-либо из подчиненных или отсылать срочный рапорт на "Соллу" Ульвен не решился. Вдруг - всё-таки аберрация разума? Морок, кошмар, заблуждение?..

Через некоторое время дрон вернулся.

Принц Ульвен непослушными от волнения руками перегнал запись с камеры дрона на свой личный девайс. Он хотел сначала увидеть сам, что там запечатлелось. Техника бесстрастна, она не обманет.

Сквозь ночной туман, испещренный вспышками вулканических искр, ему предстало необычайное зрелище.

На отмели расположилось сообщество неких существ. В темноте трудно было разглядеть их внешний вид, но принц Ульвен сразу понял: они - не животные. У них есть головы, руки и ноги. Ростом - заметно ниже, чем уйлоанцы. Тела широкие, кряжистые. При здешней силе тяжести кости должны быть мощными и очень прочными.

Дрон насчитал девятнадцать особей. Некоторые крупней остальных. Возможно, те, кто помельче - дети. Часть тагманцев уселись в круг и методично били - кто камнем о камень, кто дубинкой по каким-то круглым предметам. Били не беспорядочно, а извлекая определенные ритмы.

Видимо, им отвечала другая община, обитавшая вверх по течению.

Кто-то услышал жужжание дрона и указал остальным на круживший над ними непонятный предмет.

На Тагме не водилось летающих птиц. Сила тяжести не позволяла. Дрон к тому же жужжал и мерцал.

Тагманцы перепугались. Раздался громкий крик, сопровождаемый серией быстрых ударов - а затем племя поспешно скрылось в расселине, которая, очевидно, служила входом в их подземное обиталище.

Теперь у принца Ульвена не осталось ни малейших сомнений в важности совершенного им открытия.

Но он по-прежнему остерегался огласки.

Одно неверное действие - и конфликт двух космических рас, возникший по недоразумению, мог обернуться огромной бедой. Военные во главе с ас-майсаром Балафом Аусиром склонны действовать с непреклонной решимостью. Если ас-майсар прикажет уничтожить туземцев при первой же их попытке приблизиться к лагерю, контакт сорвется, не успев начаться. Лучше понаблюдать за тагманцами, не проявляя никакой враждебности и не вторгаясь в их владения. В то же время слишком медлить нельзя: если нынешней ночью два племени переговаривались с помощью перестука, то неизвестно, о чем они в итоге условились. Когда возле лагеря соберется большая толпа, пусть даже оснащенная только палками и камнями, колонистам придется прибегнуть к оружию.

Сдав сменщику вахту, принц Ульвен позволил себе немного поспать, а затем, приняв энергетическую таблетку, отдал распоряжение не вести сегодня работ у реки, а усилить ограду лагеря и начать сооружать еще один круг укреплений. Причину он объяснять не обязан, но все же сказал, что заметил ночную активность здешних панцирных ящеров. Для уйлоанцев эти медлительные гиганты не опасны, однако, прорвавшись в лагерь, они способны порушить сооружения и повредить технику. Подчиненные принца отнеслись к приказу с тупым равнодушием: им, возможно, Тагма до смерти надоела, однако деться с нее было некуда, а за неподчинение урезали паек и назначали на утомительные ночные дежурства.

Он отправил еще один дрон - исследовать не только ближнее становище, которое выглядело днем как совершенно дикая местность, но и дальнее, из которого ночью доносился ответный ритмичный стук.

Из лагеря то поселение видно не было. Его скрывал скалистый утес и густые заросли у реки. Дрон не просто записывал, а транслировал виды с камеры на девайс принца Ульвена.

Второе пристанище тагманцев тоже выглядело пустынным. Но там тоже на некотором возвышении виднелся вход в пещеру, причем это отверстие не казалось сугубо природным. Его укрепили подпорками и оградили невысокой стеной из гальки, смешанной с глиной.

Может быть, тагманцы вели ночной образ жизни, и потому днем никто их не видел?..

Принц послал дрону команду совершить облет еще более обширной территории. Он почти не сомневался, что и там обнаружатся признаки жизни. Да, не цивилизованной, однако разумной.

Предположение подтвердилось.

На значительном отдалении от двух первых стоянок существовала еще одна. Ее обитатели вели себя менее осторожно, чем их соседи. На отмели по пояс в воде резвились дети, а взрослые добывали глину, промывая ее от песка и мелких камней, и складывая в какую-то емкость. Заметив дрон, они всполошились, закричали, загнали детей в пещеру и только потом укрылись там сами.

Дневные съемки позволили разглядеть исконных жителей Тагмы.

С точки зрения уйлоанцев, они выглядели отвратительно и безобразно. Коричнево-красная кожа, торчащие уши, огромные носы, длинные руки, короткие ноги и... небольшие кожистые хвосты. Взрослые носили юбки или передники. Дети же бегали голенькими, и дрон сумел запечатлеть их прежде, чем они спрятались от непонятного жужжащего объекта, зависшего над становищем.

Скорее всего, вдоль течения этой реки, устремлявшейся к морю, жили и другие общины. А значит, в пригодных для обитания местностях Тагмы, где есть вода и растительность, должны обнаружиться их собратья. У тагманцев хватало ума не селиться вблизи действующих вулканов и не создавать многочисленных скопищ - чрезмерная скученность порождала бы конфликты, голод и эпидемии.

Медлить с докладом больше не стоило.

Принц Ульвен решительно вызвал на связь самого ас-майсара Балафа Аусира и потребовал срочного созыва Комитета спасения. Заседать предлагалось дистанционно. Тратить время на перемещение до "Соллы" и оставлять на это время лагерь без начальника принц не хотел.

Связь с "Соллой" лучше всего работала на вышке, и Ульвен снова занял ее, позволив вахтенному отлучиться на перерыв.

"Что случилось, ваше высочество?" - несколько недовольным тоном поинтересовался ас-майсар.

Еле скрываемое раздражение Балафа Аусира объяснялось не только постоянной измотанностью, отражавшейся на его отекшем и потемневшем лице, но и скрытностью принца Ульвена, не соизволившего заранее объяснить, для чего потребовалось собирать Комитет. В случае чрезвычайного происшествия в лагере следовало сразу же известить ас-майсара, а не напускать многозначительную таинственность. Уйлоанские церемонии с их витиеватыми иносказаниями на Тагме совершенно не к месту. Это следует понимать даже принцу.

"Многочтимые члены Комитета спасения! Уважаемые коллеги!" - начал принц Ульвен и невольно запнулся перед тем, как выговорить главное:

- Мы не одни в этом мире. Тагма, как и предполагалось ранее нашими учеными, обитаема. И не только животными. Здесь есть разумные существа. Я их видел.


Конфликт и контакт


Обе записи с дронов были прокручены дважды.

После просмотра участники Комитета долго не могли найти нужных слов.

- Почему никто до вас не обнаружил этих тагманцев? - спросил Балаф Аусир.

- Я думаю, ас-майсар, они были сильно напуганы нашим прибытием и все это время старались не попадаться нам на глаза, - ответил принц.

- Да, зрелище посадки "Соллы" на Тагму могло внушить страх и трепет даже высокоразвитым существам, - согласился навигатор Доэн. - Дикарям же - тем более.

- Но нижний лагерь существует уже больше месяца, - напомнил планетолог Ассео Ниссэй. - И я сам иногда нес ночные вахты. Всё было спокойно и тихо, не считая копошения живности возле электроограды. Никаких перестуков вдоль реки не заметил. И мои подчиненные ни о чем таком не докладывали.

- Я... вышел на открытую площадку и снял шлем. Вернее, поднял забрало, - признался принц Ульвен. - Иначе, возможно, и я бы ничего не расслышал. Или принял бы эти звуки за что-то другое.

- И долго вы находились без шлема, принц? - осведомилась Ильоа Кийюн.

- Достаточно долго, - честно ответил он. - Мне хотелось понять, смогу ли я притерпеться к воздуху Тагмы.

- Пренебрегая инструкцией? - с укором напомнил Маэннон Сеннай.

- Если мы намерены тут закрепиться, нам придется дышать здешним воздухом, - твердо сказал принц Ульвен. - У реки он более влажный, испарения поднимаются вверх, и ночью кислорода в нем несколько больше, чем при жгучем солнце на плато. Запах, конечно, весьма неприятный, но, если не совершать активных движений, какое-то время продержаться без респиратора можно. В конце концов, живут же здесь местные обитатели!

- У них, вероятно, иной дыхательный аппарат, - заметил Маэннон. - Хорошо бы его исследовать.

- Для этого нам придется отловить пару особей, - бесстрастно сказала Ильой Кийюн.

- Нет! - резко возразил принц Ульвен. - Мы не должны смотреть на них, как на животных! И нельзя начинать нашу жизнь на чужой планете с таких непотребных поступков!

- Мы дважды просмотрели те же самые записи, что и вы, мой принц, - спокойно заметил биолог Томмао Фаллар. - Отчего вы решили, что эти существа в самом деле разумны?

Ульвен растерялся:

- Разве это не очевидно? Они живут слаженной общиной, обладают способностью к коммуникации, различают разные ритмы, владеют орудиями труда, заботятся о потомстве...

- То же самое свойственно некоторым развитым представителям животного мира, - возразил Фаллар. - И на определенной стадии трудно однозначно решить, кто именно перед нами. Граница разумности и неразумности не всегда проводится четко.

- Чтобы выяснить это, нужно пойти на контакт! - не сдавался принц Ульвен.

- А если их намерения враждебны? - спросил ас-майсар Балаф Аусир. - С их точки зрения мы должны восприниматься как пришельцы, явившиеся, чтобы отнять их земли и поработить их самих. Поскольку в нижнем лагере наших немного, они могли рассудить, что с нами легко разделаться, созвав все окрестные племена или стаи - не знаю, как уместней назвать их сообщества. Нам не следует строить иллюзий относительно миролюбия обитателей Тагмы! Лучше вооружить всех, кто находится в нижнем лагере, и усилить охрану!

- Меры предосторожности, несомненно, нужны, - согласилась психолог Миалла Эттай. - Но не стоит механически проецировать наши модели разумного поведения на существ иной расы. У них могут быть совершенно иные поведенческие установки. И лучше бы предварительно выяснить, какие именно, прежде чем демонстрировать им нашу силу. Отпугнуть мы, конечно, сумеем кого угодно, коль скоро наша техника для них непостижима и недосягаема. Однако она рано или поздно деградирует или выйдет из строя. А жить нам придется рядом. Поэтому я согласна с его высочеством принцем: сначала нужно попробовать установить дружелюбный контакт.

- Я лично несу ответственность за выживание нашей колонии и за безопасность всех уйлоанцев! - напомнил ас-майсар. - Затевать без веских причин войну с дикарями я не собираюсь, но защитить нижний лагерь считаю необходимым. Придется отправить туда еще один вездеход с партией вооружения и отрядом крепких военных. Принц Ульвен, подготовьте базу для их размещения! И прикажите, чтобы вахты отныне несли непременно двое. Ночью лагерь должен быть хорошо освещен. Включите, помимо электроограды, звуковую сигнализацию. При вторжении - стрелять сразу на поражение. Это приказ!

- Повинуюсь, ас-майсар, - ответил принц Ульвен неохотно.

Но ничего другого он в данном случае сказать не мог.

Поскольку дорога в нижний лагерь была уже проторена, путь занимал не более светового дня, да и то немалую часть времени отнимал очень медленный спуск тяжелой машины с плато на равнину.

Ульвен успел за отпущенный срок организовать возведение очередного разборного домика, врытого в почву, пересмотреть распорядок вахт и обязанностей, еще раз укрепить внешний контур лагеря и отдать множество более мелких указаний. Несмотря на спешку, все работы по-прежнему происходили в замедленном темпе, ибо двигаться и дышать было трудно.

Он сам выбивался из сил, но старался не показывать виду. В перерыве все-таки выкроил время на сон. А когда проснулся, изумленно понял, что проспал не пару часов, а почти сутки. Почему-то никто его не разбудил.

В комендантской палатке принц Ульвен обнаружил главу служб безопасности "Соллы", Ваннео Ниссэя - в отличие от своего кузена Ассео, он был военным, а не ученым. Почтительно поприветствовав принца, он предъявил приказ, подписанный ас-майсаром: с этого дня начальником нижнего лагеря назначается ас-вассай Ваннео Ниссэй. Принцу Ульфену Киофару выражается глубокая благодарность за совершенное им чрезвычайно значимое открытие и предоставляется в качестве поощрения трехдневный отпуск и право остаться в нижнем лагере в должности заместителя ас-вассая Ниссэя или вернуться на "Соллу", когда будет производиться очередная ротация персонала.

Видимо, ас-майсар решил заменить слишком мягкого принца Ульвена на более решительного Ниссэя. Тот уж точно не поколеблется открыть огонь на поражение, даже если тагманцы явятся к лагерю не с дубинками, а с подарками.

- Таков приказ ас-майсара, мой принц, - извиняющимся тоном произнес Ваннео Ниссэй. - Я могу узнать, что вы выбрали?

- Для начала - трехдневный отпуск, - сказал Ульвен. - В последние дни я почти не спал. Принимал энергетики. А потом... Вероятно, я предпочел бы остаться.

- Моим заместителем?

- Да, ас-вассай. Так, наверное, будет целесообразнее. Надеюсь, что мое присутствие здесь принесет ощутимую пользу.

- Хорошо, мой принц. Я немедленно вышлю рапорт ас-майсару Аусиру. Полагаю, вдвоем мы сумеем решить все вопросы успешнее, чем каждый поодиночке.

Из двух кузенов Ниссэй принц предпочел бы работать с младшим, Ассео, известным планетологом, а не со старшим, начальником служб безопасности. Но Ассео уже побывал в нижнем лагере и сейчас лечился на "Солле".

- Как здоровье вашего брата? - спросил Ульвен. - Мне неловко было задавать такие вопросы ему самому во время последнего совещания.

- Благодарю за заботу, ваше высочество, - чинно ответил Ваннео. - Он поправляется. Болезнь удалось пресечь на ранней стадии. В перерывах между сеансами процедур Ассео систематизирует добытые материалы. Мы все здесь - одна семья, но у каждого свой круг обязанностей.

Ульвен понял, что задерживаться в комендантской палатке ему не следует. Он забрал свои личные вещи и переместился в помещение для офицеров, где ему отвели закуток для отдыха. К аскетическим условиям принц давно привык - его каюта на "Солле" выглядела немногим просторнее.

Главной роскошью на Тагме был отпуск. Целых три дня! Столько свободного времени, не заполненного никакими обязанностями, почти никому не предоставляли. Только больным. Но тогда это называлось не отпуском, а освобождением от работ для лечения или реабилитации.

Принц мог вволю спать. Читать. Размышлять. Прогуливаться по окрестностям в светлое время. По желанию - помогать коллегам составлять отчеты или чинить какие-нибудь приборы.

Поскольку Ульвен уже выспался, а по поводу сломанной электроники никто к нему не обращался, он решил, пока есть возможность, выйти за ограждение лагеря и добраться до края берега - понаблюдать за той местностью, где ночью собирались тагманцы.

Охрана беспрепятственно пропустила его, спросив только, вооружен ли он шокером или бластером, и имеет ли при себе средства связи. Он обещал, что далеко не уйдет, и медленно двинулся в избранном направлении.

К заторможенности движений на Тагме все понемногу привыкли, хотя тело еще интуитивно помнило, что на Уйлоа всё было иначе. Там ноги переставлялись легко, мышцы не напрягались, ходьба доставляла радость, а бег и прыжки не казались немыслимым подвигом. Скафандр спасал от жары и воздействия внешней среды, а отчасти служил и экзоскелетом, но всё-таки находиться в нем постоянно было обременительно. Система охлаждения не всегда справлялась с воздействием тагманской жары. Невозможность тактильных ощущений при работе с материалами и инструментами приводила к досадным ошибкам и даже травмам. А после долгого пребывания в скафандре внутри начинали плодиться бактерии, вызывавшие кожные и желудочные заболевания.

Принц понимал тех рабочих, которые, как ему докладывали, иногда в раздражении скидывали скафандры и проделывали самые трудоемкие операции только в нижнем костюме и маленьком респираторе. Он фиксировал эти случаи, но не наказывал нарушителей дисциплины, если они совершали такие поступки не ради бравады, а для пользы дела. Опасным считалось лишь появление на открытом воздухе совсем без защиты тела и легких - особенно днем. Такие отчаянные смельчаки непременно заболевали - кто-то подхватывал неведомую инфекцию и попадал в карантинный бокс, а кто-то жаловался на одышку и тошноту, и потом выяснялось, что у них развиваются онкологические болезни: поражена носоглотка, изменился состав крови или задеты легкие.

Невзирая на суровые для уйлоанцев условия, жизнь на Тагме оказалась не скудной. На плато, где приземлилась "Солла", трудно было найти что-то интересней микроскопически мелких лишайников и самых примитивных ползающих насекомых, покрытых жестким плоским хитином и похожих на темные семена, разбросанные по трещинам между базальтовыми и гранитными плитами. Но в окрестностях нижнего лагеря кого только не водилось! Живность оказалась преимущественно панцирной, однако самых разных размеров и видов. Огромные, как вездеходы, курру близко к лагерю не подходили - на расчищенной от растительности территории им нечем было питаться. Магры, покрытые броней приземистые звероящеры, охотились вечерами на более мелких тварешек, а днем дремали в тени валунов или закапывались в песок. Под валунами таились жуткие на вид многоножки.

Отсутствовали лишь летучие существа, потому что при местной силе тяжести полет оказался бы слишком энергозатратным. Растения тоже старались пригибаться к земле или расстилаться по ней. Деревья тут не росли, а кустарники выглядели нелепыми: группа толстых коротких стволов, переплетенных между собой, совершенно голых внизу и украшенных жесткими редкими листьями сверху. Часть растений питалась живой добычей, приманивая неразумных зверушек и насекомых ароматом цветов или крохотными чашечками, наполненными водой от ночных испарений. Ульвен уже научился различать этих стлавшихся под ногами молчаливых убийц и старался не наступать на их щупальца с жалами. Проколоть сапоги и скафандр они не могли, но запутаться и упасть, особенно в темноте, доводилось тут уже многим.

Осторожно передвигаясь и обходя то одно, то другое препятствие, принц Ульвен оказался на самом краю обрыва, под которым катила мощные воды река. Переселенцы пока не удосужились дать ей имя. Ведь другой реки рядом не было.

Вход в пещеру тагманцев сверху не был заметен. Даже если лечь наземь и слегка перегнуться за край, виден только сам берег и речная растительность на отмели.

Неужели тут нет никакого спуска? Пойти поискать?...

Шлем очень мешал обзору. Недолго раздумывая, Ульвен его снял и закинул за плечи.

Жаркий пепельный воздух Тагмы ворвался в гортань, вызвав спазмы. Судорожно задышав в учащенном ритме, он понемногу впустил в себя чужеродную смесь, вновь узнал ее вкус, и сознание подало сигнал дыхательным органам: опасность невелика, концентрация веществ не губительна, можно расслабиться...

Однако в тот самый миг, когда у него занялось дыхание и потемнело в глазах, принц Ульвен пошатнулся и рухнул на четвереньки. Потеряв ориентацию и не рассчитав расстояние, он внезапно перевалился за край обрыва и, в последний момент вцепившись в кусок дерна, съехал вниз по песчаному склону. Склон выглядел довольно крутым, но состоял из довольно рыхлых пород, покрытых слоем щебня, песка и глины. Сыпучие струи донесли Ульвена до ближайшего скального выступа. Под выступом, как он уже понял, находилась пещера.

Раз уж судьба привела его к цели, он попробует лично узнать, кто такие тагманцы и чего от них ожидать.

Никаких предписаний он не нарушил. Принц находится в отпуске и имеет право гулять по окрестностям. То, что он сорвался со склона, не его вина. А дальнейшее - в рамках его ответственности.

Помня, что любое падение даже с небольшой высоты на Тагме может привести к перелому, он ползком добрался до низу. Встал, стряхнул песок со скафандра.

Огляделся. Да, по этому склону в принципе можно будет подняться к выступу над пещерой. И дальше тоже - потихоньку, шажок за шажком, а где-то ползком. В крайнем случае, придется применить реактивный заряд из заплечного ранца. Значит, звать на помощь не стоит. Он справится сам. Или пройдется вдоль русла реки в обратную сторону. Возле лагеря берег заметно пониже, из реки уже качают воду насосом, и периодически спускают разборную лестницу для технических работ или взятия биологических образцов.

Правда, кромка берега не везде легко проходима. Местами река течет через заросли, а кое-где нанесла массу ила. В нем нетрудно увязнуть или даже уйти с головой в непроглядную смесь гниющей органики, топкой глины и мутной воды. Спасатели могут прибыть слишком поздно.

Зато тагманцы, видя, как чужак беспомощно барахтается в грязевой ловушке, получат возможность либо издали насладиться диковинным зрелищем, либо помочь пришельцу погибнуть.

От волнения Ульвену снова стало трудно дышать. Он тщательно вытер забрало и надел на голову шлем, подключив респиратор. С наслаждением втянул в себя привычную смесь - пусть искусственную, но не вызывающую отторжения. Сознание вновь прояснилось.

И тут он заметил, что за ним наблюдают.

В сумраке пещеры смутно светились несколько пар желтых глаз.

Не спугнуть бы. Принц замер. Простоял неподвижно какое-то время - ему казалось, невыносимо долгое. Из пещеры - ни звука. Обитатели затаились. Очевидно, они боялись его. И ждали, какие шаги он предпримет. Вторгнется ли в их жилище. Уйдет ли. Позовет ли своих соплеменников или снова нашлет на них ту монотонно жужжащую штуку, умеющую выслеживать добычу с неба. Страшно и непонятно.

Он медленно отошел чуть подальше и спустился к самому берегу. Оглядываться не решался. У реки виднелась расчищенная и утоптанная площадка, где на песке попарно лежали плоские камни, большие раковины, панцири курру и сухие палки. Это ими они минувшей ночью стучали?

Ульвен, стараясь не делать резких движений, грузновато присел. Взял палку и начал бить ею то по раковине, то по панцирю. Поскольку он понятия не имел о значении здешних ритмов, то выстукивал ритм уйлоанской песенки, которую пела в радостные минуты Лаинна: "Оллейо, лайни, суннаро май! Кен массерай, кен массерай!"... Песенка была немудреной, запоминалась сходу и оставалась в сердце навеки...

Погрузившись в воспоминания, он не сразу заметил, как из пещеры робко вышли двое. Вооруженные чем-то вроде копий с каменными наконечниками. Когда он поднял взгляд, они уже были рядом.

Принц перестал стучать и плавно повернулся к ним.

Тагманцы не нападали.

Теперь он мог хорошо рассмотреть их. Похоже, к нему вышли мужчины. Но ростом они были чуть выше уйлоанских подростков лет двенадцати. Принцу Ульвену - ниже плеча или даже по грудь. Очень плотная, словно дубленая, красно-бурая кожа. Глаз - всего два. Желто-карие. На головах - пушистые шерстяные шапки. Или у них там растет настоящая шерсть? Горбатые, словно клювы сайранов, носы. Скорее всего, так они приспособились фильтровать тагманскую атмосферу. Уши, подобно локаторам, широко оттопырены - слух у тагманцев, похоже, отменный. Как и показывали съемки с дронов, одежда - из шкур и плетеных растений. Нагрудники и короткие юбки. Массивные крепкие ноги с огромными, по сравнению с телом, ступнями. Босые. Кожа на ступнях настолько ороговела, что не чувствует ни острых камней, ни колючек, ни раскаленного жара песка.

И этих-то диких детей первозданной природы Тагмы когда-то боялась могущественная Уйлоанская империя, изображая их воплощением вселенского зла?

Принц встал во весь рост.

Тагманцы со страхом отпрянули, но не ушли, хотя подняли свои копья в оборонительном жесте.

Желая показать, что он вовсе не собирается нападать, Ульвен вновь поднял забрало. Ведь иначе было не видно лица.

Это произвело на тагманцев ошеломляющее впечатление. Они побросали копья и пали на землю в позе покорности, спрятав головы между рук.

Он начал что-то им говорить. От першения в горле голос срывался, и он не слишком вникал в суть своей приветственной речи - всё равно они не понимали слов, а слушали лишь интонации. "Не бойтесь меня, я не сделаю вам ничего плохого, просто хочу познакомиться с вами, ведь нам предстоит жить здесь рядом", - и что-то еще в этом духе.

По мере того, как он говорил, сбиваясь, повторяясь и путаясь в выражениях, тагманцы пришли в себя. Больше того: убедившись, что незнакомое существо не причинило вреда тем двоим, из пещеры вышли и прочие. Сколько - Ульвен не считал, ибо видел лишь некую массу.

Один тагманец оказался смелее прочих. Двое первых уступили ему дорогу, как главному. Он был старше на вид, судя по морщинам и шрамам на лице и груди. Принц подумал, что это, наверное, вождь и слегка поклонился ему.

Столь простой почтительный жест вызвал общий восторг. Все запрыгали, закричали, забили ладонями по собственным бедрам и ляжкам.

Вождь тоже в ответ совершил приветственный ритуал: приложил руки к сердцу, потом ко рту, - наконец, направил ладони в сторону принца. Что это значило? Благословение? Знак послушания? Приглашение к задушевной беседе?.. В любом случае, Ульвен не чувствовал никакой опасности.

Нужно было начать разговор.

"Ульвен Киофар", - медленно назвал он себя. И повторил по слогам: "Уль-вен. Ки-о-фар".

"Уарр!" - попробовал воспроизвести услышанное тагманский старейшина.

Хорошо, пусть будет Уарр, ибо полное имя они не осилят.

А у пещерных жителей есть имена?..

"Джэргхэ!" - представился вождь.

Ульвен не понял, что это: титул, одобрительный возглас или имя, но на всякий случай тоже попытался воспроизвести немыслимое для уйлоанца сочетание звуков. Получилось нечто вроде "Йэр Гэ".

Тагманцы развеселились. Запрыгали и загалдели. Вероятно, в искаженном звучании возник другой смысл, который их позабавил. Но, кажется, они не восприняли "Йэр Гэ" как нечто обидное.

Пока принц думал, какими бы словами еще обменяться, Джэргхэ указал на заходящее солнце и торжественно выкликнул: "Джай!"... Или "Джхай"?.. В любом случае, Ульвен и этого произнести бы не смог. Он назвал звезду тем именем, которое дали ей уйлоанцы: "Дайн!"

Оба названия тотчас превратились в дикарскую песню. Ритмично выкрикивая - "Дай! - Джхай! - Дай! - Джхай!" - тагманцы пустились в пляс вокруг принца Ульвена.

Он долго не понимал, чем вызван их экстаз, пока не сообразил: вероятно, они уверены, что "Уарр" и его соплеменники прилетели с самого солнца. И, коль скоро тагманцы поклоняются "Джхай", то посланники обожествленной звезды - тоже высшие существа.

Ульвен не забыл, что обещал возвратиться в лагерь до наступления ночи. Пробираться через опасные заросли в темноте в самом деле было рискованно.

Он поднял руку и показал на высокий берег. Потом - на себя.

Кажется, тагманцы поняли. Крики стихли, круг расступился.

Теперь нужно было, не теряя достоинства, вскарабкаться наверх.

Принцу не оставалось ничего другого, кроме демонстрации настоящего чуда. Переступая боком, он кое-как добрался до выступа над пещерой. А оттуда - вспорхнул, включив на минуту реактивный двигатель в ранце. Это устройство прилагалось к скафандру для вылазок в неизвестную местность, где можно было провалиться в расселину или упать со скалы. Надолго заряда бы не хватило, лишь выбраться из западни.

Как только смерклось, Ульвена начали вызывать по рации. Ваннео Ниссэй очень строго осведомился, где он бродит и почему не вернулся вовремя. Принц ответил, что ушел чуть дальше, чем предполагал, и уже приближается к лагерю. Обо всем, что видел, доложит при личной встрече. Есть хорошие новости. А сейчас ему лучше не отвлекаться на разговоры - нужно идти осторожно, поскольку уже темно.


Диалоги


Ваннео Ниссэй дожидался Ульвена, приказав принести в комендантскую палатку паек, предназначенный принцу - тот не явился на вечернюю трапезу, но заставить его голодать до утра было бы несправедливо.

Он ощущал скорее упадок сил, чем острый голод, и вдобавок не мог позволить себе чинно ужинать на глазах ожидающего Ниссэя. Принц ограничился тем, что выпил кисловато-солоноватой воды с добавками витаминов. Этот напиток в самом деле бодрил, хотя не подстегивал резко, как энергетик.

- Еда подождет, - сказал Ульвен, отодвинув не вскрытый контейнер в сторону. - У меня чрезвычайно важное сообщение.

- Вы ходили... к этим... туземцам? - догадался Ваннео Ниссэй.

- Да. Я видел их близко, как вас сейчас. И сумел с ними поговорить.

- На каком языке? - недоверчиво поинтересовался Ниссэй.

Может быть, он подумал, что принц фантазирует или бредит, надышавшись сернистыми и метановыми испарениями?

- Разговором в подлинном смысле наше общение трудно назвать, -поспешил уточнить Ульвен. - Поначалу - взгляды. Жесты. Движения. Мы каким-то образом понимали друг друга без слов. Я почувствовал страх, исходивший от них. Но и жадное любопытство. Они знают о нашем присутствии. Им хочется выяснить, кто мы такие. И насколько опасны.

- А вы?

- Я постарался дать им понять, что не намерен причинять им вреда.

- Каким образом? Сложили перед ними оружие?

- Нет. Я не делал резких движений. Говорил спокойно, размеренно, мягким тоном. Потом слегка поклонился тому, кто выглядел их вождем.

- Мой принц, вы признали себя его подданным?! - изумился Ниссэй.

Ваннео мог быть начальником принца и отдавать ему приказы по службе, но, согласно правилам уйлоанского этикета, первым при встрече должен был кланяться он, Ваннео Ниссэй, поскольку особа императорской крови всегда выше рангом в общественной иерархии, чем самый заслуженный ас-майсар или самый знатный аристократ.

- Я всего лишь явил ему знак уважения, - объяснил Ульвен. - И это было воспринято всеми прочими с небывалым восторгом.

- Ещё бы! Представитель высшей цивилизации первым приветствовал дикаря!

- Вежливость иногда творит чудеса, - заметил принц. - К тому же мне показалось, он значительно старше меня. Недоверие сразу исчезло, и мы смогли обменяться хотя бы несколькими словами.

- Какими же?

- Мы назвали друг другу свои имена. Но, конечно, никто из нас оказался не способен верно произнести нужные сочетания звуков. Тагманцы восприняли мое имя как "Уарр". А я теперь не могу даже вспомнить, как звучало слово, которым назвал себя вождь. Мне пришлось переделать его в "Йэр Гэ". Зато я узнал, как они зовут свое солнце. Это произносится несколько легче: "Дсай". Или "Дзжай".

- Надо же! - удивился Ваннео Ниссэй. - Чем-то похоже на наше "Дайн".

- Это я тоже им сообщил. И они пустились от радости в пляс. Насколько я понял, поскольку мы прибыли с неба, окруженные громом и огненным ореолом, нас считают посланцами Джай. И значит, никаких нападений на лагерь ожидать не стоит. Сначала они нас смертельно боялись и выходили из своих пещер только в сумерках или ночью. Теперь мы для них - существа божественной стати, прилетевшие с грозной и благодатной звезды. Наши цели для них по-прежнему непонятны, поэтому страх сохраняется.

- Всё равно, мой принц, разумней держать их на расстоянии. Как только они поймут, что мы тоже смертны, их благоговение сразу развеется.

- Но, господин ас-вассай, я бы порекомендовал вам отменить приказ о стрельбе на поражение при любых попытках тагманцев приблизиться к лагерю. Не следует возбуждать вражду там, где разумней наладить дружбу.

- Дружить могут только равные, ваше высочество, - отчужденно заметил Ваннео Ниссэй, намекая на то, что его самого принц никогда не назвал бы другом: только коллегой или соратником. - Мы заведомо не равны дикарям.

- А значит, обязаны быть мудрее и сдержаннее, - веско ответил принц.

- Без приказа ас-майсара Балафа Аусира я не вправе принимать столь важных решений.

- Так давайте немедленно свяжемся с ним. Или, вы полагаете, ас-вассай, повод вовсе того не стоит?

Тон принца Ульвена оставался предельно учтивым, говорил он негромко. Однако и предложение, и вопрос оказались наполненными той спокойной и властной силой, которой ас-вассай безропотно подчинился.

Балаф Аусир, вероятно, спал, но довольно скоро откликнулся - в срочных случаях он позволял будить себя в любое время. Видеосвязь он включать не стал, а голос звучал сонно и хрипловато.

Обдумав сообщения принца Ульвена и ас-васая Ниссэя, глава Комитета спасения быстро решил:

- Приказ надлежит скорректировать. Выстрелы на поражение - только в случае откровенной агрессии. Для пресечения нежелательных проникновений на территорию лагеря достаточно электроограды.

- Будет исполнено, ас-майсар! - с готовностью произнес Ваннео Ниссэй.

- Вам, принц Ульвен Киофар, приказываю продолжать наблюдения, однако соблюдать осторожность, - продолжал Балаф Аусир. - Отныне ваша должность - заместитель начальника лагеря по контактам с тагманцами. Без вашего личного разрешения никто другой не имеет права заводить какие-либо связи с туземцами. Господин Ниссэй, доведите это до сведения всех, кто находится в лагере. Надеюсь, приказ понятен?

- Да, ас-майсар, - подтвердил Ульвен. - Однако позволю себе высказать пожелание, если вы разрешите.

- Говорите, принц.

- Желательно было бы прислать сюда психолога и лингвиста. Я всё-таки специалист по космической электронике, а не переговорщик и не знаток архаических цивилизаций. У меня недостаточно знаний, чтобы быстро наладить словесное общение с местными жителями. Их язык совсем не похож на наш. А жесты, которые кажутся интуитивно понятными, могут на самом деле значить нечто другое. Пока что я действовал наобум, но это не самый надежный путь к установлению дружеских отношений с тагманцами.

Ас-майсар смолк, задумавшись над внезапно возникшей задачей. Правомерность просьбы принца Ульвена была очевидна. Никто из нынешних обитателей нижнего лагеря не имел надлежащего образования. Зато на "Солле" такие специалисты присутствовали. Психологов - даже двое: магистр Миалла Эттай, жена астрофизика Эллуэна Эттая, и доктор Эссилио Моан. А филолог - только один, вернее, одна: госпожа Ринноа Моан, жена Эссилио. Решение выглядело очевидным.

- Что же, командируем в лагерь супругов Моан, - принял решение ас-майсар.

- Мы пришлем вездеход, - обещал Ваннео Ниссэй. - У нас, как всегда, есть больные и раненые, а вдобавок скопилось немало образцов минералов, растений и разных заспиртованных тварей для наших биологов.

- Много больных? - озабоченно спросил ас-майсар.

- Четверо, - ответил Ниссэй. - Один с переломом, трое с какими-то непонятными хворями. Наш врач не может поставить диагноз, не имея аппаратуры.

- Всё ясно, - подытожил разговор ас-майсар. - К вам прибудут два специалиста и четыре новых сотрудника. Но учтите, на "Солле" медицинский отсек тоже полон. Если нет других вопросов - конец связи. Спокойного сна.

Едва ли не в первый раз за все время, прошедшее после бегства "Соллы" с Уйлоа, принц Ульвен вместо беспросветного тупого отчаяния ощутил небессмысленность своего пребывания здесь - в этой миссии, в этом лагере, на этой планете. До сих пор он всего лишь следовал долгу, выполняя служебные обязанности. Совершить демонстративное самоубийство в самый трудный период, когда вся команда "Соллы" трудилась до изнеможения, он позволить себе не мог, это выглядело бы предательством по отношению к прочим и запятнало бы его имя бесчестием.

Но теперь расстановка сил изменилась.

В появлении принца Ульвена на Тагме появился отчетливый смысл.

Обнаружен не просто обитаемый мир, а мир с разумными существами, причем для них прибытие "Соллы" оказалось поворотным моментом, меняющим всю их привычную жизнь. Даже если экспедиция "Соллы" завершится гибелью всех уйлоанцев, самое главное уже состоялось: две цивилизации вступили в контакт. Уйлоанцы принесли сюда знания, которых тагманцы не смогли бы собственными усилиями достигнуть даже за тысячи лет.

Принц чувствовал, что отныне ответствен за них - он был первым, кому они осмелились показаться и даже отчасти довериться. Почти ничего не зная о тагманцах, Ульвен уже связал себя с ними незримыми узами долга и чести: долга высшего существа, каким он предстал в их глазах, и чести принца, обязанного поступать справедливо и милосердно со слабыми и беззащитными.

Он очень надеялся, что тагманцы в ближайшее время не натворят ничего опрометчивого, что могло бы вызвать несоразмерно суровый ответ со стороны Ваннео Ниссэя и других военных, ответственных за безопасность лагеря. Вахты были усилены, освещение территории на ночь не приглушалось, хотя генератор тратил больше энергии, чем предписывалось инструкцией.

Утром ас-вассай и его заместитель проводили в путь нагруженный до предела транспортный вездеход и созвали всех, кто остался в лагере, на общее экстренное собрание.

Принц сделал краткое сообщение о наличии по соседству туземного племени, а Ваннео Ниссэй зачитал приказ ас-майсара и по пунктам разъяснил вступающие с этого часа новые правила поведения в лагере и за его чертой. Самое главное: вступать в самовольный контакт с тагманцами строго запрещено. Разрешение на посещение места их обитания может быть выдано только ас-васаем Ниссэем. При попытках тагманцев приблизиться к лагерю действовать по обстоятельствам. Вооруженный отпор возможен лишь при явной агрессии, то есть при атаке на ограждения, метании в лагерь камней или при попытках разрушить солнечные батареи. Ответственным за взаимодействие с туземцами назначен его высочество принц Ульвен Киофар. Только он обладает правом вести с ними переговоры, поскольку они уже изъявили ему подобающее почтение. В скором времени ожидается прибытие специалистов с "Соллы", способных истолковать язык и нравы туземцев. До этого надлежит соблюдать спокойствие, сдержанность и осмотрительность.

Спокойствие? Сдержанность? Как же!..

Лагерь был взбудоражен. Новости обсуждались повсюду - во время работ, во время приема пищи, в санитарном пункте и в спальных отсеках.

Принц Ульвен невзначай появлялся то там, то тут, и прислушивался к разговорам. Напряжение нарастало. Кое-кто откровенно боялся, что тагманцы, собравшись с силами, нападут на лагерь огромной ордой, и все современные средства защиты окажутся бесполезными. Сражаться в скафандрах, под гнетом неустранимой силы тяжести Тагмы, вряд ли получится долго, а техника без регулярной зарядки скоро выйдет из строя. Другие считали, что дикари не отважутся штурмовать электроограду: первые же удары током отпугнут их, как отпугивают здешних животных тварей. Мелкие дохнут сразу, а крупные, получив разряд, отползают и стараются впредь держаться подальше. Третьи хотели бы поскорее увидеть "этих чудиков", о которых рассказывал принц Ульвен. Надо же - у них только два глаза, зато есть хвосты и поросшие шерстью головы! Ну и уроды...

Больше всего принц боялся, что тагманцы и в самом деле нагрянут в гости и вызовут переполох, который обернется непредсказуемыми последствиями.

Он решил еще раз наведаться в их становище и известил об этом ас-вассая Ниссэя. Тот пытался навязать ему вооруженных охранников, но принц категорически отказался.

- Вам так нравится рисковать своей жизнью? - спросил Ваннео Ниссэй с укоризной.

- Дело вовсе не в риске, а в том доверии, которое только начало устанавливаться между нашими расами, - возразил Ульвен. - Меня они знают, и мой приход не будет воспринят как насильственное вторжение. В конце концов, даже если меня там убьют, лучше пожертвовать одним участником миссии, чем несколькими. Если я не вернусь, то прошу не мстить за меня. Будем считать, что случилось недоразумение, которое можно загладить последующими разумными действиями.

Ас-вассай лишь молча склонился перед принцем.

На "Солле" давно уже знали, что принц Ульвен старательно выполняет должностные обязанности, однако нисколько не дорожит своим существованием. Его желание умереть ради блага прочих внушало трепет и уважение, однако создавало вокруг него оболочку почтительной отчужденности.

Запретить ему действовать по собственному разумению в сложившихся обстоятельствах не смог бы никто, включая ас-майсара Балафа Аусира. А тот, как старый опытный военачальник, понимал, где проходит граница его полномочий, и где надлежит покориться воле судьбы.

Единственное, на что принц Ульвен согласился - это прикрепить к груди передатчик, который транслировал бы ас-вассаю всё, что с ним происходит вне зоны видимости наблюдателей. Съемку с дронов принц просил не вести, поскольку эти летающие машины внушают тагманцам страх. Даже самые маленькие.

Приблизившись к знакомому спуску, Ульвен обнаружил, что за прошедшее время там были сделаны ступени, насколько это позволяла рыхлая почва склона. Тагманцы ждали его? Или сами намеревались нанести ответный визит?

Возможно, они боялись, что к ним придет не "Уарр", а другой небесный посланник - не столь благосклонный и милостивый. Поэтому поначалу они не решались выйти навстречу.

Принц Ульвен огляделся. Берег выглядел необитаемым. Даже мусор и "говорящие камни" с площадки убрали.

Солнце Дайн (или "Джай"?) жгло невыносимо. Внутри скафандра по тонким встроенным капиллярам циркулировала охлаждающая жидкость, но даже сквозь шлем, перчатки и подошвы сапог Ульвен ощущал погибельный жар звезды, которая ухитрилась породить на планете разумную жизнь, однако не слишком заботилась о создании здесь подходящих для уйлоанцев условий.

Его неудержимо тянуло сбросить свою амуницию и нырнуть в рокочущую на перекате желтоватую воду реки, над которой витал запах серы. Но это - вода, по которой он так соскучился. Наверное, там прохладно. Ведь ни на "Солле", ни в лагере нет ни малейшей возможности окунуться хотя бы в бассейн, не говоря уже о том, чтобы вдосталь наплаваться.

Поборов безумную прихоть, он с сожалением отвернулся от реки и приблизился к входу в пещеру, расположенному на возвышении. Хоть и невысоко, но в скафандре подняться туда трудновато.

Тагманцы, словно только того и ждали, вытащили наружу плетеную из местных растений лестницу и начали жестами зазывать его внутрь.

Наверное, этот поступок тоже мог бы считаться опасным и глупым, однако принц, включив передатчик, решительно произнес - "Иду в пещеру. Возможно, там связи не будет", - и, не дожидаясь возражений или прямого запрета Ваннео Ниссэя, неуклюже поднялся по шатким перекладинам и шагнул в полумрак.

За входом был довольно узкий коридор, по которому принцу пришлось передвигаться, пригнувшись - на рост уйлоанца он не был рассчитан. И, вздумай кто на него здесь напасть, он не смог бы сопротивляться. Но тагманцы не помышляли о нападении. Издавая радостный, как ему слышалось, гомон, они привели его в просторный зал, где собралось племя во главе с "Йэр Гэ". Зал составлял второй ярус пещеры, - при подъеме воды в реке затопление ему не грозило. Свет и воздух проникал через очень узкие дыры во внешней стене.

В центре зала находился очаг, сложенный из камней. Огонь в нем еле тлел - очевидно, его постоянно поддерживали, однако в сильном пламени необходимости не было.

Душу принца неожиданно охватило умиление и благоговение.

Он невольно вспомнил о родном очаге во дворце Уллинофароа - навеки утраченном и, возможно, уже погубленном и оскверненном. Но именно там проводились церемонии у очага - главное священнодействие Улоанской империи, символизировавшее нерушимую связь династии Уликенов с породившей ее звездой Ассоан... Несколько камней и углей из того очага, помещенные в узорный ларец, находятся ныне на "Солле" в каюте, предназначавшейся императору. И никто, кроме принца Ульвена не вправе прикасаться к святыне и проводить церемонию согласно древним обрядам.

Ему до сердечной боли стало жаль отца, к которому он много лет питал скорее горькие, нежели истинно сыновние чувства. Но исправить ничего уже было нельзя. Оставалось лишь следовать долгу - каким бы он ни был в столь немыслимых обстоятельствах.

Всеобщий очаг.

Символ, соединяющий высокоцивилизованных уйлоанцев и пещерных жителей дикой Тагмы.

Принц Ульвен поднял шлем с лица и совершил глубокий поклон тагманскому очагу, нисколько не напоминавшему изысканное сооружение из резного зеленоватого мрамора с инкрустациями сверкающих драгоценных камней и золотыми надписями, прославлявшими благодатную силу звезды Ассоан. Здесь, в пещере, перед ним были закопченные неровные камни, между которыми слабо мерцали слегка чадящие угли.

Жест принца оказался единственно верным.

Тагманцы простерли руки в его сторону и что-то громко запели. Наверное, следовало бы сказать - завыли и заголосили, но, видимо, эти звуки считались у них чем-то вроде священного гимна. Слов он, разумеется, не разбирал, хотя ему пару раз померещилось, будто он различает название местного солнца - Джай.

Потом Ульвену почтительно предложили место напротив вождя. "Йэр Гэ" сел на плоский камень, покрытый толстой плетеной циновкой. Принц последовал его примеру, хотя для него сидение оказалось низким и неудобным.

Женщины, которых можно было отличить по нагим грудям и ракушечным бусам, принесли угощение и какой-то напиток. Посуда выглядела крайне грубой - глину тут обжигать умели, но гончарного круга не знали.

Принц оказался в неловком положении: отвергнуть пищу в гостях считалось, по уйлоанским обычаям, неуважением к хозяевам дома, и вряд ли на Тагме это было иначе. Но пробовать неизвестно что, приготовленное непонятно как, он не рискнул бы. Умереть от поноса или заворота кишок - жалкий конец для наследника уйлоанских династов.

Он придумал, как поступить: взял предложенную плошку с пахучей смесью, сделал благословляющий жест, и даже поднес край сосуда ко рту, однако прикасаться губами к пище не стал, а поставил угощение у очага, словно бы посвящая дар высшим силам.

"Уарр - джан-хай!" - произнес одобрительно вождь. Из этой реплики принц различил только собственное имя. Что означали другие слова, оставалось только гадать.

Когда глаза привыкли к пещерному полумраку, принц начал осматривать всё, что его окружало, и надеялся, что нагрудная миниатюрная камера тоже фиксирует и тагманцев, и их жилище.

Пещера, похоже, имела лишь частично природное происхождение. Стены выглядели рукотворными. В податливом камне типа известняка или ракушечника были выдолблены ниши и ходы, уводившие в разные стороны от просторного главного зала. Это обеспечивало постоянный легкий сквозняк, не позволявший смраду и дыму застаиваться. Вероятно, какой-то туннель вел к запасному скрытому выходу, замаскированному прибрежной растительностью. А другие пещерные "комнаты" могли служить кладовками и жилыми помещениями. Чтобы выяснить это, нужно было туда проникнуть. Однако лазы были слишком узкими для взрослого уйлоанца, особенно, облаченного в походное снаряжение. Ульвен непременно застрял бы там, или ему пришлось бы передвигаться ползком. Маленьких роботов-"крабов", разведчиков с камерами, он при себе не имел. Впрочем, тагманцы могли испугаться их не меньше, чем летающих дронов.

Даже беглый осмотр обиталища этого племени позволял не считать тагманцев совсем примитивными существами. Система пещерных сооружений выглядела продуманной и отвечавшей условиям жизни на Тагме.

Ритуал демонстрации гостеприимства между тем продолжался.

К принцу Ульвену подвели двух тагманок - вероятно, считавшихся красивыми и молодыми. Их груди еще не отвисли, как у зрелых женщин, а вместо юбок они носили кургузые кожаные передники, украшенные веревочками с вплетенными камешками и ракушками.

Вождь, как понял Ульвен, громко выкликнул их имена:

- Ррганда!.. Ххраа!

Неужели девушек решили отдать ему в наложницы или в жены?..

Принц Ульвен скрестил руки перед собой, дав понять, что не примет такого подарка.

Но тагманцы упорствовали, решив, что эти девушки ему не понравились, а значит, нужно предложить других.

- Джайя! Танна!

Он вновь показал, что ему не нужна ни одна, ни другая, ни обе сразу.

Парад тагманских красавиц продолжили следующие молодые особы:

- Ханда! Джэххэ!

Эти, чтобы наверняка понравиться гостю с небес, принялись завывать и приплясывать, ударяя себя по бедрам, вертясь перед ним и даже слегка задирая хвосты, не прикрытые легким передником.

Танцовщицам не приходило в голову, насколько непристойны их телодвижения.

Принц сделал знак, чтобы девушки остановились. И, вынув свой девайс, нашел нужный файл, подозвал вождя и показал ему изображение своей единственной, незабвенной, вечно любимой и отныне бессмертной Лаинны. Он снимал ее, безмятежно счастливую и погруженную в облако нежных мечтаний, когда она носила в себе их малютку Ниссоа - прожившую лишь пару дней...

Лаинна. Моя супруга. Душа в душе - навсегда.

- Лаинна, уйнори майни са эйллио кори сюон-вэй-сюон, - сказал он торжественно, словно произносил слова священного обряда у главного очага.

Он не мог объяснить уроженцам Тагмы, что случилось с Лаинной. Да этого и не требовалось. Нужно было дать им понять, что он не может, не хочет, не должен, не вправе взять к себе никакую другую женщину.

"Ульвен, мой милый, люблю тебя!", - произнесла она, навеки оставшаяся внутри того ослепительно лучезарного дня, когда, невзирая на смертоносный жар Ассоана, они еще верили в лучшее будущее. Ну не может же всё быть напрасным: их чудесная встреча, их радостная любовь, их пышная свадьба с торжественной церемонией у очага, их невероятная телесная и душевная близость и желанный плод этой близости - будущее дитя, принцесса императорской крови...

Вид девайса с живой говорящей женщиной, находившейся внутри маленького экрана, произвел на тагманцев ошеломляющее впечатление.

Они в страхе попятились прочь.

Вероятно, подумали, что у "Уарра" есть госпожа, которая наблюдает за ним либо с огненной скалы, прилетевшей на Тагму, либо даже с самой звезды Джай.

Больше принцу девушек не предлагали.

Зато у него на груди запищал сигнал тревоги. Устройство, встроенное в скафандр, включалось автоматически, если его носитель не отзывался на вызовы с базы дольше допустимого срока. В пещере связь, разумеется, не работала, и Ваннео Ниссэй потерял Ульвена из виду.

Ему пришлось выйти наружу.

Погода резко переменилась. Солнце скрылось за низко идущими сизо-багровыми облаками. Дул сильный ветер. Над горами не только курился дым вулкана, но и сверкали молнии. Разряды гремели еще далеко, но от них слегка содрогалась земля, и со склона струился песок.

"Принц Ульвен, возвращайтесь немедленно! Я выслал за вами второй вездеход, и если он попадет в аварию, мы останемся совсем без транспорта!" - раздался раздраженный голос начальника.

"Повинуюсь, ас-вассай!" - прокричал Ульвен, пересиливая шум ветра.

Помахав руками тагманцам, он начал поспешно, насколько мог, подниматься по сыпучему склону.

Вездеход ждал его чуть поодаль, не рискуя приблизиться к краю обрыва.

Буря накрыла их возле самого лагеря. И, конечно, ас-вассай Ниссэй сделал принцу выговор за легкомысленное поведение.

- Я бы мог переждать непогоду в пещере, - спокойно сказал Ульвен.

- Среди дикарей? Чьи намерения нам неизвестны?

- Я уже снискал уважение племени.

- Это пока они принимают вас за посланца богов! И думают, будто вы неуязвимы и даже бессмертны! А когда они увидят вас беззащитным, спящим, пьющим воду или мочащимся где-нибудь в уголке, ореол неприкосновенности может сразу исчезнуть!

- Возможно, вы правы. А возможно, и нет, - флегматично заметил принц. - Все эти версии стоит проверить.

- В другой раз, мой принц. И лучше бы обойтись без рискованных экспериментов. До прибытия вездехода с "Соллы" я запрещаю вам продолжать ваши вылазки. Вы ведете себя, как...

- Как мальчишка, - закончил принц. - Но и наши соседи по Тагме мыслят и поступают как дети.

- В их поведении предстоит разбираться психологу, а не нам, - отрезал Ниссэй. - Паек ожидает вас в комнате. Надеюсь, у вас хватило осмотрительности не пробовать местные блюда?

- Искушение было, - признался принц. - И, помимо трапезы, мне предлагали и девушек. На выбор. Три пары.

- Неужели? - хмыкнул Ниссэй. - Вы записывали этот смотр тагманских невест?

- Если техника не отказала, всё должно сохраниться.

- Покажете?

Ульвен был сильно голоден, но пришлось задержаться и вместе с ас-вассаем Ниссэем посмотреть полутемную и не слишком четкую запись всего, что происходило в пещере. Последнее, что запечатлела нагрудная камера - экран девайса Ульвена с нежным сияющим ликом Лаинны и ее словами о вечной любви к нему...

Ваннео Ниссэй, поначалу отпускавший довольно скабрёзные шутки, смутился. И совсем другим голосом проговорил:

- Принц, вы добыли бесценные сведения. Психологу и лингвисту будет, над чем поработать. Но всё-таки лучше бы вы не рисковали собой так безудержно. Мы очень вас ценим и уважаем. Без вас наша миссия потеряла бы смысл.

- Я не вижу для нас перспектив на Тагме, - признался Ульвен. - Но смысл в нашей миссии все-таки есть. Разумнее будет оставить по себе хорошую память, чем посеять ужас и ненависть.


Специалисты


Семья Моан тоже принадлежала к высшей аристократии, как и Файру, и находилась в родстве с императором. Одна из старших сестер принца Ульвена, Айнелла, после брака стала высокоблагородной госпожой Моан. А брат ее мужа, профессор Эссилио Моан, избравший карьеру ученого, преподавал психологию в Императорском университете и выступал с популярными лекциями по ИССО, однако не вел постоянную практику, а лишь изредка консультировал самых высокопоставленных лиц, которые предпочитали хранить это в тайне.

Эссилио было лет сорок, его жене Ринноа - около тридцати. Хотя Ринноа происходила не из знатной и не из богатой семьи, о ней в Императорском университете говорили как о самой одаренной студентке на курсе, которая смело применяла в лингвистике методы из других наук, в том числе математики и психологии. Собственно, она попросила Эссилио, тогда еще магистра, прочитать ее статью и высказать профессиональные замечания, а он, впечатлившись необычным складом ума и миловидностью девушки, пожелал с нею сблизиться. Но Ринноа дала понять, что согласна только на брак, и они, преодолев недовольство семейства Моан, поженились. Детей у супругов не было. На Уйлоа обзаводиться потомством в последние годы решались не все, а на "Солле" - тем более.

В отличие от прирожденных аристократок, магистр Ринноа Моан не стеснялась носить походное облачение и не требовала для себя никаких особых удобств. Им с мужем выделили одну каморку и стандартный офицерский паек.

Едва успев разместиться, они захотели немедленно приняться за дело и попросили ас-вассая устроить рабочее совещание с участием принца Ульвена.

Он показал им видеозаписи двух своих встреч с тагманцами. Повторил все жесты, которыми пользовался для общения. Описал детали, ускользнувшие от объектива камеры или снятые крайне нечетко.

Профессор Моан одобрил все действия принца, однако сказал, что при малейшем промахе всё могло обернуться бедой.

- Обычно животные инстинктивно чувствуют страх своей жертвы, а наш доблестный принц совершенно бесстрашен, - заметил Ваннео Ниссэй то ли с неодобрением, то ли со скрытой завистью.

- Тагманцы - совсем не животные! - решительно возразил Ульвен. - Они разумные существа.

- Но стоящие намного ниже нас по развитию, - академическим тоном произнес Эссилио Моан. - С этим нужно считаться, вырабатывая методику общения с ними. Здесь, наверное, подошла бы модель отношений "наставники - дети". Система запретов и поощрений, проведение строгих границ допустимого и недопустимого, сочетание уверенной властности и заботы...

- Многочтимый господин профессор, нельзя забывать, что хозяева Тагмы - они, а не мы, - напомнил Ульвен. - Мы здесь гости, и неизвестно, удастся ли нам тут прижиться. А они родились на этой земле, привыкли дышать этим воздухом, питаться тем, что удается добыть охотой, ловлей и собирательством. Значит, модель может быть и обратной: они - обучают, мы - учимся.

- Сокращать дистанцию не годится! - настаивал Ваннео Ниссэй. - Иначе они решат, будто им всё позволено. Это опасно! Визиты туземцев в лагерь я запрещаю. Все встречи - только на их территории или за электрооградой.

- Они пока еще не осмеливались приближаться к нам, - напомнил принц.

- Но сделают это в ближайшее время, - уверенно предрек ас-вассай.

- Почему?

- Вы ведь дважды ходили к ним. Теперь их очередь.

- Не думаю, что они соблюдают наш этикет, - усомнился принц.

- Давайте мы навестим их все вместе, - предложила Ринноа. - Его высочество принц и мы с мужем. Втроем надежнее, и мы поделим обязанности: кто-то общается, кто-то фиксирует происходящее, кто-то ведет наблюдения и держит связь с коллегами.

План Ринноа сочли разумным.

Однако тагманцы поступили по-своему. Оправдав предсказание ас-вассая, они явились утром к лагерю группой из семи взрослых членов племени - четырех мужчин и трех женщин.

Небольшая компания производила изрядный шум. Они шли, приплясывая и топоча, сотрясали шестами, увешанными погремушками, выкликали какие-то пронзительные воззвания.

Женщины несли на головах плетеные ёмкости вроде корзин.

Ас-вассай Ваннео Ниссэй объявил тревогу, но принц Ульвен убедил его, что тагманцы настроены мирно: "Скорее всего, они явились с приветствиями и дарами. Для нападения их слишком мало, и при них нет оружия".

Ниссэй не позволил впустить делегацию в лагерь. Принц вызвался выйти к гостям, и супруги Моан решили присоединиться к нему, закрепив на скафандрах устройства для записи.

Действительно, в корзинах, поставленных перед "Уарром", находились бесхитростные приношения: свежевыловленные моллюски в шипастых раковинах, какие-то шевелящие щупальцами многоногие существа, некрупный панцирный звероящер, перевернутый на спину и беспомощно двигавший когтистыми лапами...

Скорее всего, всю эту живность тагманцы употребляли в пищу. Возможно, даже живьем - по крайней мере, моллюсков. Звероящеров уйлоанцы постоянно видели вокруг лагеря, иногда ловили и даже пытались пробовать мясо после тщательной обработки, но у тех, кто отваживался проглотить больше маленького кусочка, появлялась острая резь в животе. Неизвестно, насколько прочие существа могли быть съедобными для уйлоанцев.

Принц Ульвен жестами изъявил благодарность и распорядился по рации, чтобы из лагеря прислали кого-то для переноски корзин внутрь ограды. Ас-вассай отправил двух военных с электротележкой, на которую погрузили подарки.

Тележка произвела на тагманцев невероятное впечатление. Сначала они испугались ее, отпрянули и сгрудились вокруг своего предводителя (им был не "Йэр Гэ", а крепкий мужчина помладше). Потом с любопытством начали разглядывать кузов, колеса и механические роботизированные захваты.

Они не могли понять, живое ли это создание. Тележка издавала негромкие утробные звуки, слегка вибрировала, мигала сигнальными фонарями и двигалась туда и сюда.

Поняв, что урчащее существо не собирается ни на кого нападать, тагманцы вновь загалдели и принялись выкрикивать нечто вроде "Ухшшарр! Ухшшарр!"...

Наверное, грузовичок показался им похожим на какого-то местного зверя.

Ринноа Моан приблизилась к женщинам и подняла забрало шлема. Она понемногу уже приучалась дышать удушливым воздухом Тагмы, хотя это давалось ей нелегко. Но сквозь шлем трудно было наладить контакт.

Обе расы с нескрываемым изумлением изучали друг друга.

Постепенно, причем не без помощи принца Ульвена, удалось узнать немало слов, обозначавших прежде всего окружающие предметы и самые очевидные действия: идти, смотреть, есть, спать, говорить. Уйлоанцы пытались научить тагманцев аналогичным словам своего языка. Но языки оказались слишком различными, и сходу освоить фонетику не получалось ни у кого.

Попытка Ринноа продемонстрировать тагманцам аудиозапись их разговора едва не завершилась конфликтом. Туземцы мгновенно пришли в неистовое возбуждение, смешанное с суеверным страхом и негодованием. Насколько Эссилио смог понять, они подумали, будто Ринноа похитила голоса тех, кто с ней говорил. Это было воспринято как зловредное колдовство. Положение спас принц Ульвен, который при всех собравшихся записал на имевшийся у него диктофон старинное уйлоанское песнопение и вручил девайс одному из тагманцев, повелительно приказав: "Йэр Гэ!" - и сделав жест, символизировавший передачу предмета.

- Зачем вы делаете им такие подарки, ваше высочество? - упрекнул его Эссилио Моан. - Они не сладят даже с простейшей техникой и могут сломать ее или утопить в реке!

- Сначала они отнесут диктофон вождю, а он рассудит, как с ним поступить, - спокойно ответил Ульвен. - Сломает - ладно, урон невелик. Но мы должны были чем-нибудь отдариться.

- Отнюдь не уверен! - засомневался психолог. - Иначе они опять притащат сюда всё, что насобирают на берегу, в расчете на наши дары. А чем мы способны их облагодетельствовать? Запасы продуктов в лагере строго нормированы. Оружие дикарям доверять нельзя. Никаких безделушек, которыми можно порадовать дикарей, у нас тоже нет.

- Дары вовсе не обязательно должны быть материальными, - возразил Ульвен. - Мы способны многому их научить.

- Да, пожалуй, ваше высочество, тут вы правы, - согласился Эссилио Моан. - Только не следует забывать: вести диалог мы должны с позиции старших, которые заведомо превосходят их мудростью и могуществом.

Солнце Джай начало припекать так сильно, что находиться под раскаленным небом стало трудно даже тагманцам. Уйлоанцы же едва не падали в обморок.

Встреча вскоре сама собой завершилась. Тагманцы, горланя свой дикий напев, ушли, а принц Ульвен и супруги Моан вернулись в лагерь - изучать и осмысливать добытую информацию.

Задача была отнюдь не простой.

На Уйлоа давно уже не существовало никаких других языков, кроме единого официального, считавшегося одним из благ, дарованных Империей своим подданным. В незапамятные времена отдельные области на Фарсане говорили на диалектах, а на Сеннаре в лесных и горных районах жили народы, имевшие собственные языки. То же самое касалось и островов, расположенных в океане между двумя континентами. Когда императоры подчинили себе всю планету, они позаботились о внедрении единого языка, на котором издавались указы, вершились суды, распространялись новости, публиковались книги и проводились обряды и празднества.

Для того, чтобы все народы Уйлоа понимали верховную власть и легко общались друг с другом, уйлоанский Всеобщий язык изучался во всех школах империи. Прочие дисциплины тоже преподавались только на нем. Незнание языка или плохое владение им закрывало пути к продолжению образования, к приличной работе, административной карьере и даже к свободному перемещению по землям Империи. При любом переезде пришлось бы заполнить множество формуляров, а при устройстве на любую должность - предоставить сертификат о сдаче языкового экзамена, если не полноценный аттестат об окончании государственной школы.

Императоры, начиная с Уликена Объединителя, неустанно заботились о воспитании юношества. Посещение школы считалось обязательным для всех детей от пяти до тринадцати лет, - как мальчиков, так и девочек. Обучали в казенных школах бесплатно. Самым бедным детям выдавали форменную одежду, учебники, а в последние десятилетия - даже простенькую электронику. Расходы семей на содержание школьников тем самым существенно сокращались, а дети получали добротное образование по единой программе. Лучшие ученики могли поступить после этого в старшие классы либо в профессиональные колледжи, а лучшие из лучших - в Императорский университет, имевший отделения в самых больших городах империи. Если где-то в глухом поселении или на дальнем острове не было школы, детей, достигших определенного возраста, забирали уполномоченные Императорского министерства образования и отвозили в ближайший городской интернат. Питомцы, учившиеся в интернате, попадали домой лишь на праздники или в каникулы, но, поскольку дорога туда и обратно казной не оплачивалась, дети нередко разлучались с родными на несколько лет. Когда они вновь встречались, обнаруживалось, что с трудом понимают друг друга.

Иногда родителям, знавшим Всеобщий язык и закончивших школьный курс, разрешалось учить своих отпрысков дома, но с условием сдачи экзамена перед школьной комиссией. В состоятельных семьях, владевших большими фермами или загородными усадьбами, такое нередко практиковалось, и они нанимали частных учителей, которые обучали даже лучше, чем в государственной школе. Но бедняки уже привыкли к тому, что образование их детей - забота Империи, и смирились с утратой стародавних обычаев, в том числе диалектов и языков.

Рудименты архаического наследия сохранились только в ученых трудах университетских лингвистов и историков, занимавшихся сохранением памяти о глубоком прошлом Уйлоа. Однако никаких чужих языков уйлоанцы не знали.

Ринноа Моан в какой-то мере была исключением. Она родилась в семье рыбаков на острове Сойно, на котором находилась летняя императорская резиденция. Дедушка с бабушкой, хоть и закончили школу, упорно общались между собой на каком-то старинном языке, непонятном никому из младших родственников. Но любознательная Ринноа его освоила, хотя долго время скрывала, что понимает не предназначенные для ее ушей разговоры. Бабушка, к тому же, была прекрасной певицей и пела не только обычные уйлоанские песни, а еще и какие-то древние, с прихотливыми ритмами и мелодическими узорами. Ринноа пыталась их повторять, хотя смысл произносимых слов оставался неясен.

Школа на острове Сойно давала только начальное образование, и в десять лет Ринноа увезли в интернат на Фарсане. Поскольку, кроме учебы, заняться там было нечем, а дружить с юной островитянкой никто не хотел, она сделалась лучшей ученицей в классе и получила рекомендацию для поступления в школу при Императорском университете, а затем и в Императорский университет. На острове Сойно она с тех пор не бывала. Зато в университете тоже добилась громких успехов: именной стипендии, денежных поощрений за студенческие исследовательские работы, опубликованные в научном журнале факультета словесности, и уважительного внимания профессоров.

Аристократическая семья Моан поначалу воспринимала увлечение Эссилио "девушкой из семьи рыбака" как неподобающее чудачество, но, познакомившись с Ринноа поближе, его родители дали согласие на их союз. Манеры "островитянки" оказались почти безупречными, университет она закончила блестящей магистерской диссертацией, и ей предложили работу на факультете - в общем, статус ученой дамы перевесил в их глазах простонародное происхождение Ринноа. Родители не приехали на ее свадьбу, отговорившись слишком дальней дорогой и необходимостью присматривать за хозяйством и стариками, дедушкой с бабушкой. После брака с Эссилио у Ринноа появилась возможность купить для родителей небольшую виллу на побережье, и они зажили там в свое удовольствие, сдавая баркас в аренду другим рыбакам. Теперь на вопрос о том, чем занимаются ее близкие, Ринноа могла спокойно ответить, что они владеют виллой близ летней резиденции Его величества императора и поставляют свежую рыбу к столу высочайших особ. Такое положение дел всех устраивало.

Теперь Ринноа с супругом должна была постараться понять язык и обычаи инопланетных аборигенов, не похожих на уйлоанцев ни внешне, ни по складу мышления. Помимо аппаратуры, она полагалась на свой тонкий слух, изрядную образованность и пристрастие к сочетанию методов разных наук.

Пока Ринноа работала, ас-вассай Ваннео Ниссэй, профессор Моан и принц Ульвен Киофар совещались втроем, иногда вызывая на связь специалистов со звездолета.

Профессор Моан настаивал на стратегии обращения с тагманцами как с существами низшего ранга. Для нашего выживания, - говорил он, - необходимо внушать им почтение и даже страх, иначе они, утратив чувство опасности и не соблюдая границ, начнут самовольничать, посещая лагерь, кода им вздумается, а закончат бесчинствами и нападениями. Существуют методики выработки послушания подчиненных без применения нарочитой жестокости. Эти методики давно оправдали себя на практике. Они подходят и для дрессировки животных, и для администрирования внутри разумных сообществ, включая академические организации. Нет оснований думать, что психика тагманцев устроена как-то иначе. Если у них есть зачатки религии в форме культа местного солнца, а в племени существует старейшина, то значит, логика власти и подчинения им знакома и принимается как нечто естественное.

Ас-вассай соглашался с профессором, ибо думал, по сути, так же, только не умел формулировать свои мысли столь же чеканно и убедительно. Ваннео Ниссэй привык не убеждать, а командовать. Но с принцем общаться посредством приказов не подобало: титул, ранг и нынешний статус Ульвена заставляли уважать его мнение, даже если оно казалось вздорным и нарушавшим любые условности.

"Мы не знаем, сколько именно туземцев обитает в окрестностях лагеря, - говорил ас-вассай. - И в каких они отношениях между собою. Пока что мы выявили три соседствующих племени - или три родственных клана. Судя по предварительным наблюдениям, они не враждебны друг другу, а просто предпочли разделить охотничьи угодья, расселившись вдоль русла реки. Но могут обнаружиться и другие, более многочисленные и воинственные. Профессор Моан безусловно прав: нужно быть начеку и избегать обеих крайностей - как враждебности, так и беспечного сближения с дикарями".

Принц Ульвен долго слушал, не возражая коллегам. И лишь когда молчание затянулось, откровенно сказал:

- Я намерен наладить хорошие отношения с племенем Йэр Гэ. Мне кажется, это самое разумное, что мы можем сделать. Они способны многому научить нас.

- Чему же, принц? - удивился Ваннео Ниссэй. - Издавать животные вопли, трясти погремушками и ходить голышом?

- Жить на этой планете, - ответил Ульвен.


Решение ас-майсара


Прошло четырнадцать длинных тагманских суток.

Строительство лагеря временно остановили. Ранее предполагалось, что первый город переселенцев будет воздвигнут либо где-нибудь тут же, поблизости, либо в другом, более благоприятном месте, если разведка найдет его на приемлемом расстоянии. Селиться прямо на берегу реки изначально не предполагалось из-за опасности оползней и наводнений. Теперь же выяснилось, что высокий берег изрыт пещерами, в которых живут тагманцы. А значит, строительство города колонистов повредит их подземные ходы.

По сообщениям принца Ульвена, успевшего больше прочих узнать про образ жизни туземцев, они умели сооружать шалаши и навесы, но только как временные убежища. А селиться предпочитали в естественных или рукотворных пещерах, поскольку толща грунта спасала от радиации и от палящего зноя Джай. По-своему это были весьма искусные сооружения с постоянной температурой внутри, источником или резервуаром воды, вентиляцией воздуха и множеством помещений. Образ жизни тагманцев приспособлен к длине здешних суток. Погружаться в сон они привыкли дважды: поздно ночью и в разгар дня, а бодрствовать - на туманном рассвете и вечером. Их зрение позволяет видеть если не в полной тьме, то при сумеречном освещении. Промышляют тагманцы охотой и собирательством. Поскольку климат тут жаркий, добычи обычно хватает, и нет надобности что-либо выращивать или делать большие запасы. Одежда тоже, по сути, не очень нужна - разве что прикрыть уязвимые органы от колючек или укусов насекомых. Сзади защитную функцию выполняет короткий кожистый хвост, поэтому некоторые довольствуются лишь передниками.

Принц Ульвен почти каждый день ходил в становище. Иногда один, иногда вместе с Ринноа Моан. Обе расы понемногу привыкали друг к другу и учились общаться на двух языках. Тагманской "джеканье" трудно давалось уйлоанцам, в языке которых подобные звуки отсутствовали, но Ринноа смогла осилить дикарскую фонетику и даже обучить тагманцев правильно произносить уйлоанские слова вроде "улимао Ульвен Киофар". У них все равно получалось скорее "умма Уарр", но принц их не поправлял. Ему казалось гораздо важнее внушить им слова, обозначавшие куда более нужные вещи, чем его титул и полное имя.

Ринноа Моан каждый день пополняла словарь, но связного разговора пока еще не получалось. Тагманцы нередко не понимали, о чем их спрашивают пришельцы, если речь заходила о чем-то абстрактном - о числах, о событиях давнего прошлого, о сравнении разных понятий. Они всегда изъяснялись конкретно. Говорили о материальных предметах, которые можно увидеть и подержать. О растениях и животных. О простейших действиях - ходить, стоять, лежать, есть, спать, видеть, слышать. О природных сущностях и стихийных явлениях - свете, мраке, ветре, воде, грозе, дожде, огне, жаре и прохладе.

Впрочем, пещерные жители оказались сообразительнее, чем предполагали ученый профессор Моан и ас-вассай Ваннео Ниссэй.

Простенький диктофон, который принц Ульвен отослал в подарок вождю Джергхэ, поначалу вызвал суеверный ужас. Тагманцы восприняли эту вещь как ловушку для голоса, а возможно, и для души. Но не могли сами справиться с непонятной коробочкой, пока один из внуков Джергхэ не сообразил, на какую кнопку нажать, чтобы запись включилась. Раздавшийся в темной пещере голос Ульвена поверг их в еще больший страх, однако не растерявшийся мальчик догадался еще раз коснуться кнопки. Как действовал диктофон, они, естественно, не понимали, и все-таки любопытство пересилило оторопь. Вождь заставил внука несколько раз повторить то же самое действие. Убедился, что ничего губительного диктофон в себе не заключает, прикоснувшийся к странной вещице мальчик жив и здоров, а голос Ульвена всегда произносит одни и те же слова. Потом, экспериментируя с прибором, сам вождь случайно нажал на кнопку записи. Загорелся зеленый сигнал, снова вызвавший переполох. Джэжргхэ тут же переключил на аппарат на другой режим, и ошарашенные тагманцы услышали "пойманный" голос старейшины, успевшего произнести лишь "Дай мне!".

Тагманцы не утопили вещицу в реке и не разбили камнями вдребезги, а бережно сохранили и вернули Ульвену при следующем его визите в пещеру. Диктофон к тому времени разрядился ("умер!") и больше не действовал, на какие кнопки ни жми. Зато тагманские дети принялись играть в "ловушку для голоса": один говорил слова, другой повторял, иногда сохраняя тон и тембр, а иногда нарочито их искажая.

В итоге тагманцы перестали шарахаться от аппаратуры, которой Ульвен и Ринноа теперь пользовались совершенно открыто.

Профессор Моан, верный своему принципу - соблюдать дистанцию с дикарями - в племени не появлялся, но каждый день очень тщательно анализировал материалы, добытые Ринноа и принцем Ульвеном. Он нехотя согласился с тем, что примитивный образ жизни тагманцев вовсе не означает их необучаемость. Просто в условиях Тагмы оптимальной стратегией выживания оказалось приспособление к здешней природе, а не развитие каких-либо технологий.

- Но сами-то мы не можем позволить себе превратиться в пещерных жителей, сбросить наши скафандры и перейти на питание сырым мясом панцирных тварей, насекомыми, змеями и свежевырытыми кореньями, - устало и грустно заметил ас-вассай Ваннео Ниссэй.

- У нас просто не хватит времени измениться настолько, чтобы всё это стало возможным, - сказал принц Ульвен. - Однако попробовать стоит.

Удерживать его больше никто не пытался.

Если его высочеству угодно ставить на себе рискованные эксперименты, пусть ставит.

Освоив с помощью магистра Ринноа Моан основы тагманского языка и приспособившись лихо "хэкать" и "джэкать", принц Ульвен в очередной раз отправился в гости к знакомому племени.

Он явился туда на рассвете.

Его приветствовали как друга, но объяснили, что угощение будет позже, сейчас все заняты. Мужчины ушли на промысел, женщины выкапывают коренья речных растений, дети собирают моллюсков в ракушках, улиток и каких-то червеобразных существ, водящихся на мелководье в питательном иле. Тагманцы спокойно входили в реку по пояс, а некоторые даже плавали, поддаваясь течению и перемещаясь на ближнюю отмель.

Принц Ульвен не сумел удержаться от давнишнего искушения. Поскольку солнце Джай не палило, а воздух казался достаточно влажным, он не только снял шлем, но и освободился от оболочки скафандра. Стоять без искусственного каркаса высокому, стройному и худощавому уйлоанцу было непросто. Ноги сами собой подгибались. Хотелось опуститься на четвереньки, чтобы нивелировать силу тяжести. Теперь ему стало понятно, почему у тагманцев приземистые фигуры, короткие ноги и длинные руки - такое устройство тела здесь оптимально для выживания.

Нижний комбинезон он снимать не стал и прямо в нем окунулся в реку.

Река обняла его и, играя мощными мягкими мускулами, понесла туда, где на отмели копошились сборщицы раковин и кореньев.

Как давно он не плавал! Успел позабыть, какое это блаженство. Пусть вода мутна и вонюча, но это - живая вода, а не тот дистиллят, который скупо сочится из душа.

Принц Ульвен вылез на четвереньках на влажный песок. Кое-как отдышался. Попытался тоже найти что-нибудь съедобное для общей трапезы. Но, похоже, ни моллюсков, ни нужных растений тут уже не осталось. Плыть назад против речения он не рискнул - вдруг не хватит сил, и его снесет неизвестно куда. Встал, неуверенными шагами выбрался на твердый берег. Медленно возвратился к пещере.

Там его уже дожидались Джергхэ и мужчины-охотники, добывшие очередного звероящера, еще дрыгавшего хвостом и конечностями.

- Уарр! Убей! - предложил Ульвену старейшина.

Право прикончить добычу, как понял принц, считалось почетным.

Он никогда еще не убивал. Но тварь выглядела настолько жутко и омерзительно, что он поборол в себе отвращение и принял из рук вождя короткое копье с каменным зазубренным наконечником. Один из охотников жестом указал, куда надо бить.

Принц прицелился, собрал в единый комок силу воли и силу мышц - и ударил. Ящер конвульсивно забился, но вскоре затих.

- Ой-рахх, Уарр! Ой-рахх! Джой-гарр! - раздались похвалы окружающих.

Значит, он выдержал испытание. Прошел охотничью инициацию - кажется, так оно полагается у первозданных племен?..

Один из мужчин вдруг приблизился к принцу Ульвену, дотронулся до его промокшего комбинезона, почуял под тканью мягкое теплое тело и внезапно спросил:

- Уарр - мар-ггэ?

Принц скорее догадался, чем понял точный смысл этих слов. "Уарр, ты - смертен?"... "Тебя можно убить?"...

Ложь и правда были бы в равной мере опасны. Не для Ульвена. Для всех уйлоанцев.

Он помедлил и с расстановкой сказал на тагманском:

- Хррай.

"Попробуй".

В руках у тагманца был острый каменный нож. А Ульвен стоял перед ним безоружным. В окружении любопытствующих соплеменников.

Он не знал, остановит ли вождь Джергхэ нападающего. И на всякий случай решил не спасаться бегством и не сопротивляться. Такая смерть - не постыдна для принца.

Ульвен и тагманец смотрели друг другу в глаза. Принц - беспрепетно, охотник - с почтительным недоумением, перемешанным с любопытством.

Если его убьют, то, конечно же, не со зла. И принц Ульвен заранее запретил своим подчиненным мстить за него, в случае досадного инцидента. Тагманцы не более жестоки и кровожадны, нежели обычные дети, не вполне сознающие ценность жизни и непоправимость смерти.

Охотник почти решился поднять свой нож, как вдруг солнце выкатилось из-за гор и резко высветило фигуру Ульвена. Его оранжевый комбинезон с отражающими элементами неистово засиял и казался охваченным яростным пламенем Джай.

Завопив от ужаса, тагманец отбросив нож и пустился бежать.

Остальные рухнули наземь, изъявляя покорность божественному пришельцу и умоляя не наказывать их за выходку "Йаргга".

Объяснять им, что он так же смертен, как и они, принц Ульвен не стал. Даже если и смертен, вызывать гнев Джай тагманцы теперь не осмелятся. А значит, и прочие уйлоанцы могут хотя бы некоторое время ощущать себя в безопасности.

Нарочито неторопливо облачившись в скафандр, он покинул становище, отказавшись забрать с собой долю добычи.

Обстановка в лагере оставалась тяжелой. Заболевавших регулярно возвращали на "Соллу", но там уже изъявляли недовольство нараставшим числом пациентов. Ас-майсар Балаф Аусир не хотел, чтобы в колонии умножалось число смертей. Это бы усугубило общую атмосферу уныния или привело бы к неукротимому взрыву ожесточения. Но ас-вассай Ваннео Ниссэй тоже старался не слишком злить подчиненных.

Да и как хоронить умерших? Сжигать за чертой поселения? Огромный погребальный костер, несомненно, вызовет любопытство тагманцев, и они убедятся, что "посланцы Джай" умирают один за другим. Закапывать трупы подальше от лагеря? Тоже плохо. Грунт - каменистый, а местами густо проросший корнями живучих и цепких растений. Значит, добычу почувствуют и растаскают хищные твари и насекомые-падальщики. Остается переправлять безнадежно больных на "Соллу".

Последним, кого пришлось проводить на верхнее плато, оказался лагерный врач. Он понимал, что шансов поправиться у него немного. Держался, пока на смену не прибыла Аннуара Сеннай - молодая девушка, только на днях получившая диплом врача общей практики, скрепленный свидетельством доктора Ильоа Кийюн, доктора Лиоллы Ноффу и хирурга Лейно Линнура. Если уж в нижний лагерь теперь присылают женщин, значит, на "Солле" тоже плохо со штатными медиками?..

Ас-майсар Балаф Аусир созвал секретное совещание Комитета спасения уйлоанской цивилизации.

- Ситуация чрезвычайная, - сообщил Балаф Аусир. - Слишком много потерь. И слишком незначительны наши успехи. Если события будут развиваться такими же темпами, от всего экипажа "Соллы" останется сотня дееспособных сотрудников. У нас уже умерли все, кто участвовал в первых высадках на планету и работал на поверхности как на верхнем плато, так и на строительстве нижнего лагеря. В настоящий момент в медицинском центре находится тридцать восемь больных. Состояние некоторых - безнадежное. Крематорий сжигает трупы почти ежедневно.

Он говорил словно бы через силу, с одышкой. И выглядел не просто измотанным, а больным.

- Я вынужден откровенно признать, - заявил ас-майсар. - Надежды на Тагму оказались ошибочными. Ученых винить не стоит: планета действительно обитаема, только нам она нам не подходит. Она отторгает нас и медленно убивает. Мы вымрем здесь прежде, чем сможем к ней приспособиться.

Все давно уже думали примерно так же, хотя не решались произносить это вслух. Но горькая речь ас-майсара ввергла уйлоанцев в оцепенение.

- Решение может быть только одно. Убираться отсюда. Как можно скорее, - подытожил Балаф Аусир.

- Куда? - хладнокровно осведомилась Ильоа Кийюн. - На Уйлоа? И что нас ждёт там?

Ас-майсар помолчал и произнес неожиданное:

- Прежде, чем созывать Комитет в расширенном составе, я устроил рабочее совещание с несколькими специалистами. Слово - профессору Эллуэну Эттаю.

На экране показался Эттай - тоже предельно уставший, но старавшийся держаться уверенно.

- Собратья! Друзья и коллеги! Не будем отчаиваться прежде времени. Пока "Солла" летела к Тагме и пока пребывала здесь, наша команда астрономов, астрофизиков, навигаторов и вычислителей занималась исследованиями этой части вселенной.

Появился снимок, изображающий две соседствующие галактики.

- Тагма - здесь, - прокомментировал профессор Эттай. - Ассоан и Уйлоа - там. Полет к Уйлоа по траектории, рассчитанной ранее нашими навигаторами, сейчас невозможен: расстояния и орбиты светил изменились. И стремиться домой уже незачем. Мы вернемся в погибший мир. Даже худший, чем Тагма.

Все молчали, охваченные невыразимым отчаянием.

- Однако положение не совсем безнадежно, и выход, похоже, имеется.

На космическом снимке засияла новая яркая точка и выстроилась затейливая кривая, обозначавшая зигзагообразный маршрут с учетом нескольких гравитационных маневров.

- Видите? Тут две галактики. Они разлетаются в разные стороны, однако находятся в настоящий момент почти в одной плоскости, параллельно друг другу. Сейчас они максимально близки. Мы - на краю галактического рукава. Нам нужно как можно скорее использовать этот шанс для прыжка в соседний галактический кластер. Мы с госпожой Асселлой Каррон просчитали возможность использовать это сближение. Да, маневр очень дерзкий, но выполнимый, если сделать всё быстро и четко.

- Крайне рискованный план, - заметил навигатор Найро Доэн. - Но все другие еще фантастичнее.

- А зачем нам чужая галактика? - спросил биолог Томмао Фаллар. - Неужели нельзя найти другую звезду с пригодной для жизни планетой немного поближе?

- Искать придется долго, - признался планетолог Ассео Ниссэй.

Он сумел оправиться от болезни, но исхудал и говорил очень тихо.

- Ближайшие видимые отсюда экзопланеты нашей галактики непригодны для жизни. Они либо очень холодные - камень и лёд, либо газовые, либо вращаются слишком близко к своей звезде, а значит, раскалены до предела. Тагма - самый благоприятный для нас вариант, но и тут, как теперь уже ясно, мы не выживем, если не переродимся в тагманцев. Впрочем, какая судьба ожидает самих тагманцев, предсказать невозможно. Планетарная эволюция происходит обычно медленно, а катастрофы случаются быстро. Вымирания на планетарном уровне - вовсе не редкость.

- Зато в соседней галактике, - продолжил профессор Эттай, - мы нашли звезду из класса оранжевых, и спектральный анализ помог обнаружить близ нее систему планет, одна из которых находится в обитаемой зоне и содержит в своей атмосфере кислород и азот.

- Кто поручится, что та планета не окажется еще хуже Тагмы? - спросила Ильоа Кийюн.

- Никто, - откровенно признался Эттай. - Но на ее поверхности не должно быть ни сплошного льда, ни потоков огненной лавы.

- Сила тяжести? Радиация? - деловито поинтересовался доктор Маэннон Сеннай.

- Точных сведений я сейчас не могу предоставить, - честно ответил профессор Эттай. - По предварительным расчетам, масса планеты несколько меньше, чем масса Тагмы. Двух одинаковых планет, как и двух одинаковых звезд, не бывает. Однотипные - да, почему мы и разделяем их на классы, но всюду свои особенности. Больше всего во Вселенной красных звезд, они долговечные, однако жизнь на планетах рядом с ними почти невозможна из-за частых и сильных вспышек. Ассоан и Дайн - звезды желтого класса, но Ассоан - звезда умирающая, а Дайн - относительно молодая, поэтому обе, по разным причинам, губительны для организмов, не приспособленных к повышенной радиации. Та звезда, к которой мы предлагаем лететь - из довольно редкого класса оранжевых. Они горячее и стабильнее красных, но не так мощны, как желтые и не так стремительно проходят свой жизненный путь, как гигантские белые. На планете в системе подобной звезды есть условия для развития органической жизни, и мы практически не сомневаемся, что она там имеется. Если там уже есть кислородно-азотная атмосфера, то есть и вода и жидком виде, и какая-то жизнь.

- А вдруг та планета - сплошной океан? - спросила биолог Наисса Кеннай.

- Вряд ли совершенно сплошной, - почти уверенно ответил Ассео Ниссэй. - Спектральный анализ показывает наличие минералов. Суша там, безусловно, есть. Но насколько поверхность годится для посадки огромного звездолета, сейчас сказать невозможно.

- "Солла" способна долгое время вращаться на низкой стационарной орбите, и тогда нам придется переправляться вниз постепенно, с помощью вспомогательных аппаратов, - объяснил конструктор Маиф Каррон. - Такой вариант заложен в проект, и детали давно проработаны. Мы не использовали его на Тагме, полагая, что обоснуемся здесь окончательно.

- Сколько времени займет перелет? - деловито спросил ас-майсар.

- В настоящий момент уверенно сказать невозможно, - ответил навигатор Найро Доэн. - Предварительные расчеты обещают нам в лучшем случае лет пятнадцать. Возможно, и больше.

Тут заговорили все разом, перебивая и перекрикивая друг друга:

- Немыслимо! Мы все умрем! Даже если кто-то останется, произвести потомство уже не выйдет! Безумие!

- Прекратить!!! - властно и зычно скомандовал ас-майсар, усилив звук до сокрушительной громкости.

Настала грозная тишина.

- Хорошего выхода из безнадежного положения нет, - констатировал Балаф Аусир. - Но у нас появился шанс. Который нужно использовать. Иногда успех приносят идеи, которые кажутся невероятными. Решено: мы немедленно сворачиваем нашу деятельность на Тагме и, пока не поздно, держим курс к той звезде.

- Какой будет смысл, если туда прилетит звездолет, полный старцев и мертвецов? Или потерявшая управление груда металла с термоядерным двигателем? - сокрушенно спросила Наисса Кеннай.

- Кстати, а двигатель выдержит? - подхватил Кайо Сеннай.

- Должен выдержать, - почти твердо заверил Валлио Гланн. - Если мы оторвемся от Тагмы, преодолев ее тяготение, то в космосе никаких препятствий не будет. Я ведь прав, коллега Каррон?

- Двигатели - это ваша специальность, - сдержанно ответил Маиф Каррон. - Вам виднее.

- Мы обязаны выжить и выживем! - уверенно произнес ас-майсар Балаф Аусир. - Но рабочих рук у нас в самом деле уже не хватает. Я думаю, нужно воспользоваться плодами опытов, проводимых сейчас в нижнем лагере. Коль скоро туземцы, как уверяют наши специалисты, разумны и даже вполне поддаются элементарному обучению, нам нужно забрать с собой некоторое количество особей обоего пола, пригодных для выполнения самых вредных и трудоемких работ.

- Забрать? - изумился принц Ульвен. - Это... как?

- Мы можем пригласить наиболее любопытных из них посмотреть на небесный корабль, - предложил профессор Моан. - И просто оставить на "Солле".

- Но это же... низкий и недостойный обман! - возмутился принц.

- Стратегический ход, - возразил Моан. - Потом они сами же будут нам благодарны. Приобщиться к высшей цивилизации - разве не благо?

- Насильственно?! - не унимался Ульвен.

- Почему же? Они ведь уже изъявили желание общаться с нами, учиться у нас, получать от нас подарки в ответ на их немудреные приношения...

- Нет. Так нельзя. Строить отношения двух космических рас на коварстве и лжи - недостойно великой цивилизации.

- Принц, вы так рассуждаете, как будто бы в Уйлоанской империи не существовало ни лжи, ни умалчивания об истинном положении дел, ни насилия, - обронила Ринноа Моан.

В ее тоне звучала горечь, однако она фактически поддержала супруга.

- А будет ли толк на "Солле" от толпы дикарей? - осведомился Маиф Каррон. - Их придется кормить, содержать, следить, чтобы не устроили тут аварию...

- Сочетание строгости и поощрений способны сделать послушными даже животных, - проронил Ваннео Ниссэй. - Дикари довольно сообразительны, и после первых уроков поймут, что подчиниться - в их интересах. Зато они чрезвычайно выносливы и очень неприхотливы.

- Подтверждаю, - согласился Эссилио Моан. - Пока они видят в нас посланников звезд, нужно этим воспользоваться и забрать с собой самых сильных и самых общительных особей. Лучше парами. Для последующего размножения.

Принц снова почувствовал, как одиночество навалилось на плечи и голову тяжелее, чем свинцовое тяготение Тагмы. У него потемнело в глазах и застучало в висках. Он хотел закричать: "Нет! Не делайте этого! Я запрещаю!"... - но язык во рту не ворочался.

- Решено! - заявил ас-майсар Балаф Аусир. - Навигаторы в ближайшее время разрабатывают маршрут по указаниям профессора Эттая и его сотрудников. Кайо Сеннаю поручено подготовить новые нормативы выдачи продовольствия. Доктору Ильоа Кийюн надлежит позаботиться о том, чтобы на борту больше не находилось безнадежно больных. Коль скоро их конец неизбежен, то пусть он будет скорым и милосердным. Специальный отряд займется оборудованием отсека для наших инопланетных... гостей. Мы немедленно сворачиваем оба лагеря. Сначала верхний. Потом, по сигналу, нижний. Перед тем, как уйти окончательно, пригласим и доставим на "Соллу" отобранных нами тагманцев. О количестве я сообщу дополнительно. Как только все будет выполнено, стартуем. Возражения не принимаются.

- У меня особое мнение, - произнес, наконец, принц Ульвен Киофар.

- Мы запишем его в протокол, но оно ни на что повлиять не сможет, - раздраженно прорычал ас-майсар. - Вы должны подчиниться решению большинства, ваше императорское высочество.

Издевательский тон этой фразы не вызвал ответной резкости принца.

- Я останусь на Тагме, - сказал он отчужденно и холодно.

Хотя совещание проходило дистанционно, они впились друг в друга взглядами, способными испепелить экран.

Все замерли. Безмолвный поединок длился довольно долгое время. Ни один не желал сдаваться.

- Вы хотите меня шантажировать, принц? - мрачно осведомился ас-майсар.

- Вовсе нет. Но я сделал свой выбор.

- Ас-вассай Ваннео Ниссэй, приказываю вам сейчас же арестовать его высочество принца Ульвена Киофара и поместить в надежно охраняемое помещение! - отчеканил Балаф Аусир. - Любые контакты с туземцами ему строго запрещены.

- Повинуюсь! Будет исполнено! - поспешил отозваться Ниссэй, с укоризной взглянув на принца.

Он не хотел бы прибегать к таким мерам, но приказ есть приказ. Ниссэй вызвал двух охранников, вставших за спиной Ульвена и готовых отвести его в изолятор для штрафников.

Ульвен и не думал сопротивляться. Устроить грубую потасовку на глазах у всего Комитета и прочих свидетелей было ниже его достоинства. Да и чего бы он этим добился? Из лагеря его всё равно бы не выпустили.

Извиниться, пока ас-майсар не выключил связь? О нет. Если принц уверен в своей правоте, он будет ей следовать неукоснительно.

- Мой второй арест, - почти безучастно заметил Ульвен. - Вероятно, это делается во имя спасения уйлоанской цивилизации. Что же: раз так, я - готов. Я давно готов. Ко всему.

В его тоне звучала такая опустошенность и обреченность, что ас-майсар поспешил возразить:

- Принц, у вас будет время одуматься. Вы должны побыть какое-то время в уединении, не встречаясь с вашими... подопечными - и осмыслить всё, что сейчас было сказано. Будьте благополучны! До встречи на "Солле".

- Прощайте, ас-майсар. Желаю успеха вашей новой миссии.

- Вместе с вами, мой принц. Вы нужны нам.

- Нет. Теперь - без меня.


"Соллис аккэй"


Изолятор для арестантов выглядел почти так же, как и офицерская каюта Ульвена на "Солле". Койка, откидной столик, табурет. Оконце, выходившее в коридор, закрывалось прочной решеткой, а дверь отмыкалась магнитным ключом снаружи. Выйти можно было только под присмотром охраны. Еду доставляли внутрь через встроенный в стенку ящик. Примитивный санузел, объединявший туалет и душ, находился тут же, в капсуле, отделенной прозрачной пластиковой перегородкой. Освещение регулировалось, но совсем отключить его было нельзя - аварийный тусклый свет горел даже ночью. Жить приходилось при постоянном наблюдении камер.

Однако у принца не отобрали его личный девайс. Он мог читать, пересматривать старые снимки и видеосъемки, упражняться в произношении тагманских слов. Ему не запрещалось общаться с ас-вассаем Ниссэем, а в случае необходимости он мог связаться даже с ас-майсаром Балафом Аусиром - тот, очевидно, ждал, что Ульвен, поразмыслив, признает суровую необходимость принятых недавно решений и согласится вернуться на "Соллу".

Принц ни с кем не хотел разговаривать. Он мечтал поскорей умереть, чтобы наконец-то воссоединиться с Лаинной. Лежал и часами думал о ней, иногда включая те записи, где она представала такой счастливой, нежной и любящей. Она ждала его за чертой бытия, но словно бы пока не решалась позвать, как если бы не хотела отвлекать от какого-то важного дела.

Но какие дела у него оставались тут? Никаких. На волю его всё равно не выпустят. А насильно увезти себя он не даст. Либо его осенит, как выбраться из ловушки, либо сама собой отворится незримая дверь в Иное - туда, навсегда, в бесконечное счастье, к Лаинне...

Вставал он лишь чтобы выпить воды и сходить в колло. К пище почти не притрагивался. Аппетит совершенно пропал, даже запах съестного вызывал неприятные ощущения.

После трех суток полного уединения принцу стало трудно дышать.

Он вызвал ас-вассая Ниссэя и спросил, не сломалась ли система подачи воздуха.

Немедленная проверка показала, что всё исправно.

"Возможно, из-за долгой неподвижности у меня начался застой в легких", - равнодушно констатировал принц Ульвен и попросил разрешения выйти наружу - немного размяться, побыть под лучами Джай и вдохнуть зловонного, но уже привычного ему воздуха Тагмы.

Для прогулки высокопоставленного арестанта выделили небольшое пространство между палатками, которое отгородили с двух других сторон защитными непрозрачными пленками, натянутыми на решетки.

Сбежать отсюда было нельзя. Да он и не помышлял о побеге. У него просто не хватило бы сил для рывка за пределы очерченного квадрата.

Сначала он медленно обошел периметр пустого дворика. Пошатываясь, цепляясь за ограждения и отдыхая через каждые десять шагов. При попытке двигаться чуть энергичнее тело мгновенно покрывалось липкой испариной. Голова начинала кружиться, к горлу подкатывала тошнота.

Это было невыносимо. Четыре кольца несвободы: скафандр, эта выгородка, а за ней - изолятор и электрозабор вокруг лагеря...

С телом принца Ульвена они могут сделать, что захотят. А с душою - нет. У него есть право остаться самим собой. До конца.

Принц трясущимися руками снял шлем с респиратором. Дыхание занялось, однако Ульвен использовал привычный метод - делать краткие неглубокие вдохи.

Как ни странно, ему стало легче.

Атмосфера Тагмы пьянила его. Солнце Джай, поднимавшееся над горами, еще не жгло беспощадно, но уже излучало ослепительный свет. Молодая звезда ликовала, танцевала и пела, даже не помышляя о том, что ее сияние может быть смертоносным для ничтожных белковых существ.

Но ведь души - тоже из света?..

Ему захотелось слиться с этим потоком безудержно щедрой энергии, раствориться в нем, вознестись в раскаленное небо Тагмы, сбросив потный скафандр, как ненужную оболочку...

Не так ли когда-то дальний-дальний прапредок принца Ульвена отважился предстать обнаженным перед звездой Ассоан и вобрать в себя ее царственное сияние?..

Прежде, чем кто-то успел понять, что он делает, и оповестить об этом ас-вассая, занятого разборкой лагеря и погрузкой ценных вещей, принц Ульвен расстегнул скафандр, снял всю одежду и остался как есть - беззащитный, нагой, босиком. Как младенец.

Тагма словно бы сжала его в железных объятиях. Скафандр обычно поддерживал тело, служа простейшим экзоскелетом. Никакой опоры для мышц и костей больше не было. Но исчезли и все преграды между бренной и вечной материей.

Принц попытался воздеть руки к яростно ликовавшей Джай. Далось ему это молитвенное движение с огромным трудом. И он уронил тяжелые кисти с затекшими пальцами - и, повинуясь безотчетному желанию, сам опустился на горячую землю. Распростерся на ней, словно на пылающем теле возлюбленной.

Ему стало спокойно и хорошо.

Сквозь наползавший обморок он слышал звеневшие вокруг сигналы тревоги и возбужденные голоса. Смутно сознавал, что его оторвали от раскаленной почвы, подняли и унесли.

Очнулся Ульвен не в своем штрафном изоляторе, а в медицинском отсеке. Но тоже в отдельном боксе. Дышалось легко: сквозь трубочку поступала прохладная кислородно-азотная смесь.

Открыв глаза, он увидел сидящую рядом Аннуару Сеннай. Она была в медицинском защитном костюме, включавшем прозрачный шлем и перчатки.

Попробовал ей ободряюще улыбнуться.

- Лежите спокойно, ваше высочество! - встрепенулась она. - Как вы себя чувствуете?

- Хорошо, - пробормотал он, еле двигая языком.

- Сейчас я поставлю вам капельницу. У вас плохой анализ крови, - сообщила она.

- Этого следовало ожидать.

- Вы нарочно делали всё, чтобы здесь заболеть? - упрекнула его Аннуара.

- Я пытался здесь... жить.

- Разве не ясно, что из этого ничего бы не вышло?

- У нас вообще... ничего не вышло. Нельзя было поступать так... как мы поступили.

- Теперь поздно об этом сокрушаться.

- Конечно, милая. Я и не... сокрушаюсь.

Он покорно позволял проделывать с собой все медицинские манипуляции. Кроме Аннуары, в лагере находился еще один медик младшего ранга, Россио Сейн, который взял на себя самые деликатные процедуры.

Наверное, принц Ульвен заболел еще до ареста, просто не обращал внимания на ухудшение самочувствия, считая его следствием постоянной усталости и подстегивая себя то умственным возбуждением, то усилием воли, то приемом сильнодействующих энергетиков.

Арест словно бы изъял из души и тела Ульвена несгибаемый стержень, на котором в последнее время держалось всё, в чем он видел хоть какой-нибудь смысл.

Жизнь ради жизни, без цели и перспектив, принца не соблазняла. И спасать ее любой ценой он не собирался. Собственно, он давно решил умереть - но исполнение уже принятого обета постоянно откладывалось, и не ради себя самого, а ради других, во исполнение непреложного долга.

Долг и честь. Честь и долг. Верность слову. Бесстрашие и благородство.

От этих истин он никогда не отступится.

Тагма его приняла. Он принял Тагму. Неважно, что их краткий союз оказался смертельным для принца Ульвена. И что плодов у такого союза не будет. Он принял в дар сияние Джай и принес себя в дар этой жаркой земле.

Остальное неважно.

"Принц, вы бредите?" - раздался над головой озабоченный голос Аннуары.

"Нет, моя дорогая, - ответил он шепотом. - Это не бред. Но ты не поймешь. Объяснить невозможно".

Она удивленно уставилась на него. Принц Ульвен до сих пор избегал говорить с ней на ты. Аннуара приходилась ему дальней родственницей, да и то не кровной, а лишь через брак, заключенный с Лаинной. Лаинна - кузина ее отца, Маэннона Сенная. Наверное, принц погрузился в воспоминания и видит в нынешней Аннуаре подростка.

- Впрочем, - сказал он чуть громче, - возможно, ты права. Если мне станет хуже, начнется бред. Или меня введут в бессознательное состояние. Значит, медлить нельзя. Аннуара, придется возложить на тебя долг, к которому ты не готова.

- О чем вы, ваше высочество?

- Ты принимала участие в церемониях у очага?

- Конечно, мой принц. Ведь я присутствовала на вашей свадьбе с Лаинной. Вы забыли?

- Я смотрел тогда лишь на нее.

- А я - на вас обоих. Вы были такие счастливые!

- Были...

Он закрыл глаза от прихлынувшей боли. Ничего, скоро он воссоединится с любимой. И неважно, что она умерла на Уйлоа, а он умрет на Тагме. Их души навеки слиты в двойное кольцо. Расстояния не имеют значения. Да и время скоро исчезнет.

- Простите, если я растревожила ваши душевные раны.

- Аннуара, речь о другом. Введи-ка мне укрепляющее. Нам нужно поговорить.

Она послушно ввела ему инъекцию сильного препарата и заодно взяла очередную порцию крови для анализа.

-Ты, случайно, не посвящена в церемонию как иерофантесса?

- Нет, мой принц! Я была еще девочкой, когда вы женились. Мне позволили только присутствовать.

- Хорошо. Теперь я хочу дать тебе посвящение. Сначала малое. И, как только ты освоишь обряд, великое.

- Мне?!..

Аннуара так удивилась, что уронила колбу, которую собиралась вставить в анализатор. К счастью, колба упала на мягкое и не разбилась. Трясущимися руками она доделала задуманное, включила прибор и села у койки Ульвена.

- Послушай, моя дорогая. Я единственный верховный иерофант на "Солле". Если я умру, церемония будет утрачена. Сохранятся лишь мантия и предметы для ритуала. Но не сам ритуал. Может, кто-то его восстановит по памяти. На церемониях неоднократно присутствовали твой отец и твой дед, супруги Каррон и Моан, и другие... Однако это будет совсем не то, что требуется. Фальшь. Подделка. Настоящая церемония... это трудно растолковать словами... Она в самом деле меняет сознание и восприятие.

- Но, ваше высочество, почему непременно я?

- Потому что ты моя родственница. Это важно при посвящении. И ты, мне кажется, всё понимаешь. Возможно, подошел бы также Иллио Файру...

- Попросите, чтобы его прислали сюда!

- Ради строптивого арестанта? Они подумают, я издеваюсь над ними.

- Вы больны, вы сильно больны...

- Тогда меня самого переправят на "Соллу". А ты останешься в лагере. Время будет упущено. Я могу не успеть.

- Хорошо, мой принц. Как вы скажете, так и поступим.

- Давай начнем, пока лекарство действует, и я способен мыслить и говорить. Всё, что нужно для церемонии, хранится в каюте, предназначавшейся императору. Она опечатана. Я сейчас напишу документ, по которому ты получишь доступ к священным предметам... Принеси, чем писать. И на чем. Электронный текст не годится. Только собственноручно написанный мною.

Аннуара вышла и быстро вернулась с бумагой и карандашом - особым, след которого не смывался и не стирался.

"Я, принц Ульвен Киофар, пребывая в полном сознании и отдавая себе отчет в своих действиях, повелеваю"...

Засвидетельствовать подпись его высочества пригласили супругов Моан. Они тоже считались его родственниками по материнской линии, но волю принца не полагалось оспаривать. Раз его выбор пал на юного доктора Аннуару Сеннай, то быть посему. Хотя профессор Эссилио, вероятно, смотрелся бы в роли верховного иерофанта куда убедительнее и солиднее.

Затем супруги Моан удалились, пожелав Ульвену скорейшего выздоровления.

Он остался с Аннуарой наедине. Все камеры наблюдения по его властному требованию были выключены. Церемония - таинство, ее нельзя разглашать и нельзя обсуждать ее ход в присутствии непосвященных.

Говорил он так тихо, что голоса не было слышно в других помещениях медицинского отсека, где находились прочие пациенты и персонал. Поскольку постоянно работали генераторы воздуха, ровный шум механизмов поглощал разговоры.

"Постарайся запомнить слово в слово. Записывать ничего нельзя. Но каждую фразу ты повторишь за мной. Если нужно, дважды и трижды". - "Повинуюсь, ваше высочество". - "Начнем с подготовки к обряду пробуждения нового очага"...

Начинать нужно было с этого - пробудить очаг мог лишь иерофант наивысшего ранга. Иначе очаг оставался бы лишь декорацией.

Аннуара не знала, сколько времени занял первый урок. Ибо время исчезло. Оно превратилось в необозримое, но притом имевшее смутно округлую форму пространство, вибрировавшее от каждого звука и жеста. Всё, что произносилось и делалось, приводило в движение суть вещей, воплощенных в сакральных предметах, которые в данном случае заменялись медицинскими сосудами, кюветами и инструментами - ведь при обучении иерофанта подлинные артефакты использовать нельзя, достаточно символов.

Иногда ей казалось, что она не сумеет справиться с возлагаемыми на нее обязанностями, и не только по причине растерянности или забывчивости - церемония раскрывала столько разных сторон привычного мира и даже столько новых миров, сокрытых внутри слов и вещей, что это требовало совершенно другого, объемного и многомерного восприятия, нежели то, к которому она привыкла, изучая тонкости медицины.

"Устала, милая?" - спросил принц, заметив, что ее душа и сознание переполнены новыми знаниями.

"Вы, наверное, утомлены куда больше, ваше высочество, - отозвалась она с состраданием. - Вам вредно так долго пребывать в напряжении. Ваши силы не смогут восстановиться"...

- Их должно хватить на твое обучение, - возразил он. - А потом... Уже всё равно.

- Вас нужно всё-таки переправить на "Соллу"! Здесь, в лагере, примитивная техника и только самый необходимый набор препаратов, - скорее для экстренной помощи, нежели для лечения тяжелых заболеваний. Вам нужно полное переливание крови. Возможно, неоднократное. А я могу лишь поставить капельницу.

- Аннуара, мы должны завершить твое посвящение. Это важнее. Если меня увезут, а ты останешься, ничего не получится.

- У меня есть другие пациенты, ваше высочество. Быть с вами круглые сутки мне никто не позволит.

- Значит, надо успеть.

Последнюю фразу он произнес еле слышно. Его силы действительно иссякали. Он чувствовал, что погружается в забытье, как в зыбучий песок. И уже на границе сознательных ощущений понял, что Аннуара ввела ему очередную инъекцию.

Когда принц Ульвен заснул, она сдала дежурство своему ассистенту Россио Сейну и попросила ас-вассая Ваннео Ниссэя принять ее по неотложному делу.

Ас-вассай тоже выглядел не совсем здоровым, но сейчас почти все, кто работает в лагере, страдают какими-то недомоганиями.

- Доктор, у вас плохие известия? - устало спросил начальник.

- Не совсем, ас-вассай. Принц Ульвен готовится к смерти, но, прежде чем это произойдет, он желает передать свои полномочия верховного иерофанта другому избраннику.

- Он назвал вам имя преемника?

- Да, ас-вассай. Оно будет для вас неожиданным. Это - я.

- Но, доктор Сеннай, вы не кровная родственница императора!

- Я - кузина супруги принца, Лаинны. Для него это важно.

- Хорошо. И чего вы хотите? Чтобы я освободил вас от всех служебных обязанностей?

- Вовсе нет, ас-вассай. Однако вы кое в чем правы. Принц назвал еще одного, кто мог бы принять посвящение. Но его здесь нет. Он на "Солле". Вы не могли бы связаться с ас-майсаром и попросить незамедлительно прислать сюда господина Иллио Файру?

- И тогда верховным иерофантом стал бы он?

- Принц намерен возложить этот долг на нас обоих. Ибо, если кто-то из нас заболеет или погибнет, другой, вероятно, выживет и передаст свои полномочия очередному избраннику. Или избраннице. Церемония у очага - это важно для всех уйлоанцев. Она должна сохраняться, иначе мы предадим память предков.

Ас-вассай посмотрел на доктора Аннуару Сеннай с изумлением. Эта девушка, совсем недавно работавшая лаборанткой и медсестрой, оказалась причастной к таинству, в которое сам Ваннео Ниссэй не был посвящен и никогда к тому не стремился, ограничиваясь лишь правом присутствовать на церемониях. Он воспринимал их как старинный, красивый, но непонятный и слишком длительный ритуал, требовавший соблюдения строжайшего этикета. Нельзя было двигаться, переговариваться с соседями, произносить каких-либо лишних слов, кроме положенных чином обряда. К счастью, Ваннео по должности не полагалось регулярно участвовать в этих архаических церемониях. Он не принадлежал к высшей знати, очень редко бывал при дворе и не входил в круг доверенных лиц императора.

Аннуара, удостоенная посвящения, пусть и неполного, воспринималась теперь ас-вассаем как вознесенная на много ступеней выше его самого, а возможно, и выше ас-майсара Балафа Аусира. Будущая верховная иерофантесса всех уйлоанцев! Мыслимо ли!

Принц Ульвен продолжает творить сумасбродства. То он решил едва ли не побрататься с вождем дикарей. То вздумал снять не только шлем, а скафандр и исподнее, и лечь ничком на эту враждебную и вредоносную землю. То даровал высший сан какой-то девчонке, в которой нет ни капли императорской крови.

Иерофантом следовало бы сделать мужчину. Причем, по традиции, он должен быть ближайшим родственником императора - или, в данном случае, принца Ульвена. Таких родственников у него на "Солле", насколько известно, нет. Но с семьей императора кровно связаны семьи Каррон, Моан и Файру. С Эссилио Моаном, который находится в лагере, принц, похоже, не очень-то ладит. Ладно, Иллио Файру вполне подойдет.

- Скажите, доктор Сеннай, может быть, лучше переправить его высочество принца на "Соллу"?

- Он категорически не хочет этого, ас-вассай. Боится, что не выдержит тягот пути. К тому же я должна пройти все стадии посвящения. Нам нельзя сейчас разлучаться. И, если я не могу покинуть свой пост, то следует доставить господина Иллио Файру сюда. Так будет быстрее и проще для всех.

- Вы правы, доктор Сеннай. Давайте немедленно свяжемся с ас-майсаром, и вы объясните ему ситуацию.

Ас-майсар Балаф Аусир тоже, на взгляд Аннуары, нуждался в помощи медиков, но рассуждал по привычке четко и принимал решения быстро.

- На рассвете я вышлю к вам господина Иллио Файру на флаере. Надеюсь, полет пройдет благополучно.

До сих пор летать над Тагмой на крупной технике не отваживались. Воздушные аппараты уйлоанцев не были рассчитаны на местную силу тяжести. Если ас-майсар отдал такой приказ, то значит, он был уверен в успехе. Видимо, Маиф Каррон и Валлио Гланн внесли изменения в конструкцию флаера или увеличили мощность двигателя.

Двухместный флаер, пилотируемый самим Иллио, грузновато сел на расчищенной пустоши возле лагеря.

Не тратя лишнего времени на разговоры, Иллио передал ас-майсару привезенные им медикаменты, и, надев медицинский костюм, вошел в бокс, где лежал умирающий принц.

- Иллио! Друг мой! - шепотом обрадовался Ульвен. - Вы не снитесь мне?

- Нет, ваше высочество. Я командирован сюда.

- Для чего? Забрать меня? Я не хочу!

- Ваша воля священна, мой принц. Мне сказали, вы желали бы видеть меня.

- Это верно, Иллио. Но как удалось... так быстро?

- Стараниями Аннуары.

- Она... очень достойная девушка. Надеюсь, вы сможете вместе...

- Что?

Принц говорил с таким трудом и с такими паузами, что Иллио стало не по себе.

- Исполнить долг верховных иерофантов, - твердо закончил принц, собравшись с силами.

Аннуара, слушавшая их диалог из-за перегородки, вошла и принялась готовить для больного очередную капельницу из сильнодействующего вещества, доставленного Иллио. Оно использовалось только для паллиативной помощи, когда требовалось ненадолго подстегнуть угасавшие силы - составить завещание, дать инструкцию коллегам по службе, попрощаться с друзьями и близкими.

- Начнем, - велел принц. - Иллио, я знаю, вы проходили малое посвящение. Сейчас вы примете экзамен у Аннуары, а я исправлю ошибки, если вы их допустите. Потом перейдем к следующей стадии. Слишком скоро, слишком поспешно, но придется сосредоточиться... всем троим.

В этот день освоить всю церемонию они не успели. Наставления требовались обоим посвящаемым, причем несколько разные. Мозг принца работал безостановочно, он не упускал ни малейших неточностей в произносимых словах и действиях неопытных иерофантов. Он сам удивлялся тому, насколько прочно чин церемонии у очага вошел в его душу и плоть: словно бы перед ним возникал пламенеющий в воздухе текст, написанный архаическими письменами, а тело само подсказывало, какие жесты и повороты должны сопутствовать каждой словесной формуле. Двигаться он, прикованный к больничной койке и придавленный тяжестью Тагмы, не мог. Лишь кое-как шевелил руками. Но требовал от Иллио и Аннуары безупречного выполнения ритуала.

- Устал... Продолжим... потом, - сознался Ульвен, доведя свои наставления до момента, когда стало можно прерваться.

Аннуара тотчас преобразилась из иерофанессы в лечащего врача, а Иллио взялся ей помогать - повернуть непослушное тело и проделать с ним всё, что требовали медицинские протоколы.

Принц казался почти бездыханным. Но он дышал, и сознание не покидало его. Они оба без слов понимали, что он не позволит себе умереть, пока они не усвоят положенных знаний - действительно сокровенных и передаваемых только так: из уст в уста, от старшего к младшему, от наставника к ученику.

Во время положенного перерыва Аннуара пошла пообедать. Она заставляла себя съедать всю порцию пищи, которую никак нельзя было счесть нормальной едой. Силы были нужны, а рацион пайка включал все необходимые питательные элементы.

Иллио дожидался ее в столовой. Сел рядом. Он уже одолел свою порцию и понемногу потягивал кисло-сладкую витаминную смесь, полагавшуюся на десерт.

Два будущих иерофанта вглядывались друг в друга. Раньше они не соприкасались настолько близко: Иллио не посещал медицинский отсек, а юная доктор Сеннай оттуда практически не выходила.

Кажется, выбор принца оказался удачным. Иллио и Аннуара уже ощущали себя чем-то целым. Между ними установилась нерасторжимая связь. Духовная и...

Она невольно поймала себя на запретной мысли о том, что Иллио красив, как все Файру - с золотистым отливом кожи и необычными янтарно-карими глазами. Похоже, она ему тоже нравилась, хотя ничем особенным не выделялась. Обычная девушка. Миловидная, но не более.

- Доктор, как вы думаете, сколько ему осталось? - спросил Иллио.

- Не знаю. Душою он, вероятно, давно не здесь. Тело тоже перестало сопротивляться. Но его держит чувство долга. Как только он передаст нам всё, что хотел, он уйдет. Если бы вы знали, господин Файру, как невыносимо трудно любому врачу признавать свое бессилие в таких случаях!

- Зовите меня Иллио, прошу вас. Мне будет приятно.

- А вы меня - Аннуара. И можно даже на ты. Я ведь младше.

- Как иерофанты, мы будем равны. Значит, оба - на ты.

- Да, Иллио. Спасибо.

- Аннуара, послушай спокойно. Помимо обучения церемонии, есть и другие дела, не столь возвышенные, но исключительно важные. Нам нужно внушить его высочеству, что необходимо составить письменное завещание.

- Принц обмолвился, что у него нет на "Солле" ничего особенно ценного. Кроме девайса с личными записями и семейными файлами. И служебной документации по космической электронике. Он же не собирался улетать навсегда.

- Аннуара, всё так - и не так. Имущество, опечатанное в императорской каюте, по праву принадлежит единственному законному наследнику - принцу Ульвену. И он должен им распорядиться. А там, насколько я знаю, весьма дорогие и редкие вещи.

Аннуара склонила голову. Рассуждать о каком-то наследстве, когда принц еще не скончался, ей претило. К тому же совершенно неясно, что их всех ждет - и на Тагме, и в космосе, если "Солла" отважится взять курс неизвестно куда. Пригодятся ли вообще императорские сокровища? Кому нужны в дальнем космосе старинные мантии, шитые золотом, изысканные украшения, рукописные книги в футлярах, украшенных самоцветами, светильники в форме птиц и цветов, расписные чаши и вазы?..

Впрочем, Аннуара не знала, что именно находилось на "Солле". Она помнила лишь обстановку дворца и предполагала, что императору и императрице захотелось бы взять с собою хоть часть роскошных реликвий, среди которых всегда протекала их жизнь. У каждой статуи, канделябра и ожерелья имелась своя история, восходившая к древности. Здесь царила не мода, а память веков и тысячелетий.

Однако Иллио все-таки думал о будущем. Он верил, что оно у них будет. А значит, дела должны идти, как положено. По закону. По правилам. И в согласии с документами.

Принц, к которому они снова пришли, когда он очнулся от медикаментозного сна и потребовал возобновления их занятий, нисколько не удивился и не воспротивился предложению Иллио Файру.

- Хорошо, что вы вспомнили про это, мой друг. Писать мне сейчас не по силам. Давайте я продиктую, а потом поставлю подпись. И вы оба тоже поставите. Заверит подлинность - ас-вассай.

Завещание принца Ульвена оказалось столь же неожиданным, как и все его последние действия.

Основной наследницей принца назначалась высокоблагородная госпожа Ильоа Кийюн. Часть драгоценностей получала высокоблагородная госпожа Аннуара Сеннай. Некоторые реликвии из приданого императрицы Лиссоа - высокоблагородный господин Иллио Файру. Священное облачение, священные предметы и ларец с камнями и углями от священного очага объявлялся совместной собственностью верховных иерофантов, которые могли прикасаться к этим вещам и использовать их для проведения церемоний, но не имели права передавать кому-либо из непосвященных.

Ставя подпись под документом, написанном на доставленной ради самых важных случаев императорской зеленоватой бумаге с гербом, принц Ульвен произнес, а потом и добавил к подписи: "Соллис аккэй".

Воля звезд. Или - "так угодно судьбе".


Ловушка


Тело принца все-таки перевезли на "Соллу". Устраивать похороны в окрестностях лагеря сочли нецелесообразным. Тагманцы неоднократно наведывались к ограде, крутились рядом с флаером, приставали с расспросами к каждому, кто выходил навстречу - где "Уарр"? Они явно о нем беспокоились, ибо он надолго исчез. С тагманцами говорила в основном Ринноа Моан, которая отвечала нарочито неопределенно или делала вид, будто не понимает, чего от нее хотят.

Похоже, они уже заподозрили, что принц сильно болен.

В последний свой визит к лагерю пришел сам вождь Джэргхэ, а его подчиненные принесли корзину, наполненную какими-то срезанными растениями - на вид слишком жесткими и колючими, чтобы годиться в пищу, и вдобавок покрытыми красно-коричневыми пупырышками, напоминавшими мелкую сыпь. Судя по отрывочным словесным и мимическим пояснениям, пупырышки содержали целебный сок. Ринноа не удалось понять, надлежало ли делать из сока мазь или принимать его внутрь. Приношение с благодарностью приняли, однако воспользоваться неведомым туземным снадобьем врачи не рискнули. Нужно было провести целую серию всевозможных анализов, чтобы понять, какие вещества содержатся в жидкости, каков характер их воздействия, и можно ли на их основании составить лекарственный препарат, пригодный для уйлоанцев. В лагере для такого исследования не было ни аппаратуры, ни реактивов, ни специалистов. Всё это имелось только в лабораториях "Соллы".

Аннуара не верила в чудодейственные снадобья. Да и принцу помочь ничто уже не могло. Завершив обряд посвящения двух верховных иерофантов, он полностью утратил желание сопротивляться болезни и мечтал об одном: умереть поскорее и, если будет дозволено, без унизительных мук.

Пока Аннуара вела напряженные переговоры с доктором Ильоа Кийюн о возможности эвтаназии, принц Ульвен Киофар скончался во сне. Хватило успокоительного укола. Видимо, организм исчерпал все силы. Или принц ушел в сновидениях так далеко, что просыпаться не захотел.

Иллио Файру взялся переправить тело на "Соллу". Опасались, что флаер вообще не сможет взлететь с таким грузом. Сила тяжести Тагмы позволяла кое-как запустить аппарат с верхнего плато в режиме медленного снижения, но стремительный вертикальный подъем для обычного двигателя был проблемой. Однако за время болезни принц исхудал и весил вдвое меньше, чем раньше. Перевозить его решили без скафандра, а обернув в легчайший покров из герметика. Дарованные тагманцами растения тоже отправили вместе с ним - не в громоздкой корзине, а в пленке. Документы - история болезни и протоколы лечения, свидетельство о смерти, завещание и прочие распоряжения его высочества, включая подтверждение полномочий двух иерофантов - не весили почти ничего.

Флаер долго надсадно ревел и пытался освободиться от цепкого притяжения Тагмы. Тагманцы, пришедшие поглазеть на невиданное зрелище, в ужасе разбежались и, вероятно, вернулись в свои спасительные пещеры.

Машина все-таки вырвалась вверх, снеся часть ограды, но набрать приличную высоту у Иллио не получилось. Он принял решение долететь, двигаясь параллельно поверхности, до транспортной платформы у подножия плато. И там поднять по отработанной методике сначала груз, а потом освободившийся флаер.

Капсулу с прахом, согласно последней воле его высочества - навсегда остаться на Тагме - решили захоронить недалеко от места стоянки "Соллы", пробурив довольно глубокую яму в базальтовом грунте и запечатав отверстие плиткой с надписью на уйлоанском: "Улимао Ульвен Киофар Уликенсс". Тагманцы, даже если отыщут погребение, вряд ли смогут уразуметь инопланетную каллиграфию, но, скорее всего, отнесутся к диковинному артефакту как к дару богов, а в далеком грядущем - если достигнут уровня развитой цивилизации - построят здесь какое-нибудь святилище. Возможно, они будут бережно передавать из поколения в поколение рассказы о прилетавших в неба посланцах Джай и об их великом вожде, "уммао Уарре", который явил благосклонность и даровал свою дружбу обитателям Тагмы.

Ежедневные смерти на "Солле" давно перестали кого-либо удивлять, но кончина принца Ульвена произвела на всех уйлоанцев гнетущее впечатление.

Выяснилось, что его не только чтили как последнего представителя императорского рода и ценили как видного специалиста, но и восхищались его независимым складом ума, бесстрашием, верностью долгу и неукоснительным соблюдением правил чести. Пожалуй, принца даже любили, хотя он всячески сторонился сближения с кем бы то ни было. Лишь в последние дни он доверился Аннуаре Сеннай и Иллио Файру, но только в той мере, какую требовали обстоятельства.

Ильоа Кийюн, объявленная главной наследницей принца Ульвена, словно бы не особенно удивилась этому, однако и не обрадовалась. Не принять наследство она не имела права - над нею тоже тяготело долженствование. Доктор Кийюн ограничилась письменным заявлением в Комитет спасения о своем согласии выполнить волю его высочества, но попросила отсрочки от завершения прочих формальностей: составления описи всех предметов, выделения доли других наследников, передачи имущества новым владельцам. Сейчас было просто не время заниматься такими делами. Иллио и Аннуара поддержали ее.

Почему принц назначил наследницей эту властную и суровую женщину, с которой он, как все думали, не был связан ни узами крови, ни давней дружбой, оставалось загадкой. Ас-майсар Балаф Аусир полагал, что Ильоа смогла в свое время отговорить принца Ульвена от намерения совершить суицид, и он в благодарность за это отписал ей императорское достояние. Версия ас-майсара могла бы звучать убедительно, если бы принц сколько-нибудь дорожил своей жизнью - но он ею не дорожил, о чем окружающим было прекрасно известно.

Сама Ильоа, если ей отваживались задавать такие вопросы, отвечала сухо и резко. Его высочество поступил так, как счел благоразумным. Сейчас все эти сокровища - мертвый груз. Ни продать императорские реликвии, ни извлечь из них ощутимую пользу на "Солле" нельзя. Значит, доктор Ильоа Кийюн - не собственница, а Хранительница драгоценных предметов. В ее честности и бескорыстии никто не усомнится. Принц, очевидно, рассчитывал, что она сумеет справедливо и взвешенно выбрать истинного наследника. Вот и всё. Никаких секретов.

Смерть принца неожиданно помогла осуществить рискованный план ас-майсара: восполнить нехватку рабочих рук, переправив на "Соллу" хотя бы пару десятков тагманцев - а лучше побольше, но не более полусотни. Слишком значительное количество инопланетян представляло бы угрозу для уйлоанцев, а слишком малое не принесло бы желаемой пользы.

Не все участники Комитета спасения поддерживали этот план. А что, если дикари окажутся неприручаемыми? А что, если они начнут нападать на хозяев? А что, если уйлоанская пища им не подойдет? Зачем на "Солле" источник постоянного напряжения, чужеземных бактерий и вероятных конфликтов?

Ас-майсар и его подчиненные приводили сухие цифры.

Меньше всего потерь в команде "Соллы" - среди главных руководителей и ведущих ученых, остававшихся в основном внутри звездолета. Командированные на поверхность Тагмы на короткие сроки заболевали, однако их всех удалось спасти. Пример тому - профессор Ассео Ниссэй, работавший в нижнем лагере до назначения туда его кузена, ас-вассая Ваннео Ниссэя. Сам господин Ваннео тоже сейчас не вполне здоров, однако медики уверены, что он поправится. То же самое касается госпожи магистра Ринноа Моан. Инфекция, которую она подхватила, выявлена; лекарство, к счастью, на "Солле" имеется. Профессор Моан помещен в карантин вместе с женой, однако его здоровье не вызывает тревоги.

Ас-майсар старался беречь выдающихся специалистов и не поручал им опасные миссии, либо настаивал на регулярной ротации персонала, посылаемого на поверхность. Исключение - принц Ульвен Киофар, настоявший на своем назначении в нижний лагерь и оставшийся там до конца. Риск, на который шел его высочество ради контактов с тагманцами, был его собственным выбором.

В другом положении оказались рядовые военные и рабочие, создававшие оба лагеря. Среди них - очень много смертей, иногда досадно нелепых, вызванных неосторожностью, нарушением правил или чрезмерной усталостью. В результате на "Солле" образовалась заметная диспропорция. В команде явно не хватает сотрудников, способных выполнять тяжелые, вредные и не требующие высокого интеллекта работы по обслуживанию механизмов, двигателей и систем циркуляции жидкостей. Роботам можно доверить отнюдь не всё, и роботы тоже порой выходят из строя. Технику, даже умную, кто-то должен включать, выключать, обслуживать, контролировать, чистить и ремонтировать. Бригадиры Саонс, Ассур, Аллар и Майсс не могут справиться со всеми задачами только своими силами. Сбои пока происходят скорее досадные, нежели опасные, - вроде заблудившегося механического погрузчика или застрявшего между шлюзами робота, из-за чего сработал сигнал тревоги и отключилось освещение в двух соседних отсеках.

Нужны дополнительные сотрудники для несложных, но трудоемких работ. Судя по сообщениям покойного принца Ульвена, а также профессора Эссилио Моана, магистра Ринноа Моан и ас-вассая Ваннео Ниссэя, тагманцы не безнадежно тупы и не склонны к агрессии. До сих пор они вели себя дружелюбно. А некоторые, посещавшие лагерь, перестали бояться техники и роботизированных механизмов. Значит, следует этим воспользоваться.

Случай очень скоро представился.

К нижнему лагерю, где остался минимум персонала, явилась очередная группа тагманцев, обеспокоенных участью их божественного покровителя, "Уарра". Ринноа Моан объяснила им, что "уммо Уарр" улетел в свой небесный дом и готовится возвратиться на родину - звезду Джай. Они охотно поверили сказанному, поскольку недавно видели издалека эффектный, хотя и несколько неуклюжий, взлет флаера. А затем к тагманцам вышел Ваннео Ниссэй и предложил посетить "небесный дом Уарра", расположенный на высокой горе. Коль скоро "вождь Уарр" много раз бывал в гостях у своих друзей, то теперь он зовет их к себе, причем сделать это нужно прямо сейчас. Ибо "небесный дом" не останется тут навсегда.

Поскольку путь довольно долог и труден, пойти посмотреть на "летающий дом" приглашают самых сильных и молодых, - как мужчин, так и женщин. Нет, пожилой вождь Джэргхэ пусть останется здесь. И, конечно, не должны отправляться в дорогу и матери с маленькими детьми. Остальные пусть соберут в дорогу, самые нужные вещи, включая запас привычной еды и питья. Оружие не понадобится, никто не сделает зла друзьям "Уарра". В "небесном доме" их угостят и покажут разные чудеса.

К насилию прибегать не пришлось. Группа из семнадцати мужчин, женщин и подростков обоего пола явилась к лагерю на рассвете. В сопровождении бодро рычавшего вездехода они весело двинулись в сторону плато, над которым мерцали дрожавшие в воздухе очертания "Соллы". Из-за утреннего тумана и прожекторов, работавших в верхнем лагере, силуэт звездолета казался искрящимся облаком.

По мере приближения к плато корабль скрывался из виду, но накатанные колеи безошибочно указывали направление. Тагманцы двигались с шумными выкриками и песнями, успевая попутно прихватывать съедобные, по их мнению, плоды приземистых суккулентов, ловить маслянистых жуков и охотиться на медлительных пластинчатых тварей неизвестной природы. Кое-что съедалось прямо так, на ходу, а кое-что складывалось в корзины, несомые на головах.

Процессия прибыла к подъемнику, когда Джай палила вовсю. Но тагманцы, похоже, не сильно страдали от пекла, только выпили все свои запасы воды, хранившиеся в высушенных плодах "бабасов" - так они называли речные растения, изобиловавшие в тихих заводях.

Сначала в верхний лагерь подняли туземцев и привезенный на вездеходе груз, затем платформа спустилась и доставила припасы для немногочисленного персонала, занятого сворачиванием нижнего лагеря. Там теперь находилась лишь небольшая бригада рабочих под начальством ас-вассая Ваннео Ниссэя.

Вездеход уехал.

Тагманцы с благоговейным ужасом созерцали "Соллу".

Они уже были готовы отказаться от мысли проникнуть внутрь звездолета, но сопровождающие убедили их, что бояться не нужно, и в "небесном доме" их ожидает великая радость. В доказательство они вышли на связь с Ринноа Моан, которая призывала "друзей Уарра" быть таким же храбрым, как он.

Наверху уже приготовились к их приему. На "Солле" выделили просторное помещение, где гостей встречали те, кого они знали в лицо. Тагманцам подали напитки, содержавшие седативные средства. Впрочем, они и без этого плохо ориентировались в обстановке и, как дети, были готовы делать всё, чего хотят от них взрослые.

Постепенно тагманцев разделили на мелкие группы, развели по разным отсекам и пропустили через санитарный шлюз, где медики совершили первичный осмотр и провели предварительную дезинфекцию. Потом разместили в пустовавших каютах, предложив отдохнуть.

Поскольку тагманцы и вправду утомились в пути, а уйлоанские успокоительные препараты, как оказалось, безотказно на них воздействуют, они с удовольствием легли и заснули.

Вечером они начали громко требовать выпустить их. Но Ринноа Моан, снова взявшая на себя роль переводчика-переговорщика, объяснила, что в темноте возвращаться домой опасно. К тому же они еще не успели увидеть все чудеса "небесного дома" - так зачем уходить?

"А где наш ан-джин, уммао Уарр?" - спросили тагманцы. "Ан-джин" в их языке обозначало нечто вроде старшего друга-наставника, покровителя и защитника.

"Он ушел на Джай. Его позвал великий Отец", - ответила Ринноа, не сильно отклонившись от истины.

Хлопот с дикарями оказалось намного больше, чем ожидалось, однако ас-майсар Балаф Аусир стоял на своем: если уж их сюда заманили, то выпускать на волю нельзя. Через некоторое время они освоятся, можно будет начать обучать их несложным работам. При непослушании - воздействовать угрозами или даже электрошокерами. Самым буйным давать седативные средства. Любознательных и дружелюбных - поощрять за хорошее поведение увеличенной порцией пищи и какими-нибудь безделушками.

Прошло несколько дней.

Тагманцы словно бы потеряли счет времени и позабыли, зачем они оказались на звездолете. С детской жадностью они принимали мелкие подарки, пытались потрогать всё, что их окружало, учились пользоваться сантехникой, что оказалось весьма непросто - приходилось приподнимать или сворачивать в сторону кожистые хвосты.

Наконец, торжественно преподнесенная им идея - совершить совместное путешествие к Джай - была встречена частью группы с восторгом. Полететь в небеса! О, такого никто еще не испытывал! Будет, что рассказать потомкам! А недруги перепугаются!

Под влиянием смельчаков удалось победить уныние и страх остальных. Мечту о полете к звезде поддержали не только молодые мужчины и юноши, но и девушки: прежде всего, говорливая Ханда и жизнерадостная Джэххэ.

О том, что они никогда не вернутся назад, им, разумеется, не сообщили. А сами они не сильно об этом задумывались. В тагманском языке, насколько Ринноа успела понять, отсутствовали четкие представления о прошедшем и будущем. Категории "вечно" и "никогда" им тоже были неведомы.

Тем лучше. Примитивное восприятие мира порой бывает спасительным. Оно не дает впасть в отчаяние, сойти с ума или сознательно устремиться к смерти, как принц Ульвен.

Нижний лагерь был окончательно свёрнут. О том, что он существовал, говорила лишь голая пустошь на месте разборных строений и несколько углублений в грунте - следы септиков и ям для компоста. Никаких чужеродных материалов и рукотворных мелких деталей из железа, стекла и пластика. Роботы выискали и подобрали всё, вплоть до винтиков и едва заметных осколков.

Однако по следам последнего вездехода, увозившего остатки имущества, к плато устремилась еще одна небольшая толпа тагманцев. Они были сильно встревожены тем, что их соплеменники долго не возвращаются, а "посланники Джай" покинули свое становище.

Подняться на плато самостоятельно дикари не могли. Если там и имелся окольный путь, то он пролегал на большом отдалении от знакомой дороги.

Успех "приручения" первой партии дикарей заставил ас-майсара Балафа Аусира издать очередной приказ: пополнить их численность, отобрав подходящих по возрасту особей.

С этими уже не церемонились. Когда заподозрившие подвох тагманцы отказались заходить на платформу, на них просто накинули электросетку, парализовавшую двигательную активность, и отправили наверх насильно. На стартовой площадке отсортировали улов - шестнадцать особей обоего пола. Не вникая, кто с кем в родстве, отобранных быстро подняли в лифтах на "Соллу", а ненужных, - слишком буйных, слабых, старых или, наоборот, малолетних, - отогнали к платформе, спустили вниз и велели немедленно убираться прочь - иначе на них обрушится огненный ливень.

Пустая платформа вернулась наверх. Там ее немедленно разобрали и погрузили на звездолет. Другая бригада с помощью роботов одновременно демонтировала подъемник. Крики и завывания тагманцев, остававшихся у подножия плато, ас-майсара не волновали. Рабочим, занятым на погрузке, тоже не было до них дела. Ринноа Моан находилась на карантине, и ей не сообщали о происходившем. Аннуара Сеннай, помещенная в другой изолятор, приводила в порядок документацию медицинского центра, поскольку контактировать с пациентами ей пока еще не разрешалось. Иллио Файру занял должность принца Ульвена и спешно вникал в служебные инструкции, схемы и протоколы работы космической электроники. Прочие специалисты трудились на своих местах, усердно готовясь к очередному рывку в неизвестность.

Больше делать на этой планете было нечего.

"Солла" с огромным трудом оторвалась от поверхности Тагмы. Временами казалось, что двигатели не осилят могучего притяжения. Но конструкторы и инженеры создали такой запас прочности, что, задействовав все ресурсы, "Солла" все же взлетела, устроив напоследок эффектный взрыв раскаленной каменной пыли.

"Надеюсь, у дикарей достанет ума не соваться сюда", - проговорил ас-майсар Балаф Аусир.

"Прощайте, мой принц", - прошептал Иллио Файру. - "Клянусь: мы с Аннуарой сделаем всё, чтобы о вас никогда не забыли".


Небесный дом


Принесенные тагманцами ветки растений с омерзительными на вид пупырышками в самом деле содержали действенный антидот, выводящий из организма повышенный процент тяжелых металлов и успешно борющийся с начинающимся малокровием. Извлеченное из древесной жидкости средство помогало только на ранних стадиях рака кожи и лейкемии. На поздних стадиях применялись уйлоанские препараты или паллиативное обезболивание.

Полностью вылечить удалось ас-вассая Ваннео Ниссэя, супругов Моан и доктора Россио Сейна. Аннуара не заболела, поскольку практически не выходила из медицинского отсека под жгучее солнце и не соприкасалась с голой землей.

Ас-сайсар Балаф Аусир, неоднократно спускавшийся в верхний лагерь на вулканическом плато и лично руководивший всеми работами, не обращал внимания на ухудшение самочувствия.

"Я просто устал, да и возраст давно не юношеский", - отмахивался он от любых предложений пройти обследование или пару дней отдохнуть. Отдохнуть? Вы шутите? Когда столько дел, и все - неотложные?

Он бодрился до самого старта "Соллы" и продолжал нести свои вахты в первые дни межгалактического путешествия - наиболее опасные и ответственные. По-прежнему отдавал команды, выпускал приказы и лично зачитывал их по корабельному радио, каждый день отмечал успехи и называл имена отличившихся. О провалах и неудачах обычно беседовал с глазу на глаз с виновниками, дабы не возбуждать в окружающих неприязни, злорадства или чувства бессилия. Никто ведь не намеревался нарочно устраивать беспорядков или диверсий. Главным было исправить ошибки, а не карать сотрудников, к которыми Балаф Аусир втайне испытывал отеческую теплоту. Он по-прежнему гордился собранной им командой и старался поддерживать дух сплоченности при любых испытаниях.

Когда-то он обещал супругам Каррон сдаться на общий суд, если "Солла" благополучно достигнет Тагмы. Но никто из них не настаивал на немедленном выполнении данного им зарока. Балаф Аусир продолжал командовать миссией. Все пути и все нити тянулись к нему. Однако судьба дожидалась момента, когда изреченное должно было осуществиться.

Как только "Солла" уверенно легла на избранный курс и устремилась к назначенной цели, ас-майсар сам явился в медицинский центр и сдался врачам. Он выглядел как безнадежно больной, еле передвигался и с трудом говорил. Балаф Аусир понимал, что вряд ли поправится. Ему требовалось лишь выиграть краткое время для последних распоряжений.

Командование звездолетом он возложил на профессора Эллуэна Эттая, самолично присвоив ему звание ас-майсара, хотя астрофизик никогда не служил в войсках и не имел даже младшего армейского чина.

"Он, по крайней мере, знает, куда мы летим", - сказал Балаф Аусир непререкаемым тоном.

Назначение Эллуэна Эттая не вызвало откровенных протестов. Должность командира "Соллы" выглядела незавидной. Слишком много забот и ответственности, слишком мало свободного времени, а выгоды - никакой. Жалованье экипажу продолжало исправно начисляться в виртуальных денежных единицах, и за этим дотошно следил главный экономист и заведующий хозяйственной частью Кайо Сеннай. Но тратить заработанное на "Солле" негде и незачем. Все блага строго нормировались и скрупулезно распределялись. Привилегии начальства сводились к ярким нашивкам на форме и повышенному комфорту кают - впрочем, комфорт заключался лишь в том, что главные должностные лица могли размещаться поодиночке или попарно, если летели с супругами.

Эллуэн Эттай когда-то заведовал отделением астрономии в Императорском университете Уллинофароа и руководил Императорской обсерваторией. В его подчинении в свое время находилось не меньше сотрудников, чем на "Солле". Однако там были такие же ученые, как он сам, или их воспитанники - магистранты, студенты и лаборанты. И они не мчались сквозь дальний космос непонятно куда, без точных представлений о том, что их ждет по пути.

Ас-майсар Эттай (так его теперь полагалось именовать!) внушал всем доверие и уважение. Высокий, несколько плотный, он выделялся неспешной солидностью, разговаривал ровным уверенным голосом, каким привык вести занятия в университете, был столь же взыскательным, как и Балаф Аусир, но не позволял себе грубостей. К тому же его ближайшей сподвижницей и советницей оказалась жена, госпожа Миалла, которая, как психолог, специализировалась на разрешении сложных конфликтов, требовавших гибкости и искусного сочетания разных методов. Вероятно, ключевые решения они принимали вдвоем, только Миалла держалась в тени и не претендовала на высокую должность.

Все остальные начальники отделов и подразделений остались на своих местах. Управляться с тагманцами ас-майсар назначил троих: ас-вассая Ваннео Ниссэя и супругов Моан.

Промучившись в медицинском отсеке примерно месяц (время на "Солле" по-прежнему отмерялось по уйлоанскому календарю), Балаф Аусир скончался.

Первую на борту звездолета поминальную церемонию провели Аннуара Сеннай и Иллио Файру, два равноправных иерофанта.

Настоящего очага на борту звездолета не было и быть не могло. Его заменял закрытый ларец с реликвиями из дворца в Уллинофароа.

В начале обряда с благодарностью помянули всех умерших на Тагме.

Затем торжественно почтили память его высочества принца Ульвена Киофара, единственного наследника императорской династии Уликенов, верховного иерофанта и - отныне и навсегда - императора Тагмы, отдавшего свою жизнь ради жителей этой планеты.

Наконец, воздали посмертные почести ас-майсару Балафу Аусиру, совершившему всё возможное и невозможное для спасения уйлоанской цивилизации.

Строго-настрого запрещалось говорить о церемонии с тагманцами. Это расценивалось как тяжкое преступление - святотатство, и могло повлечь за собой наложение интердикта, что выглядело гораздо серьезнее, чем арест или штраф. Арест на борту был сугубо временной мерой, штраф - однократным действием. Зато интердикт, изреченный верховным иерофантом, делал наказанного изгоем внутри уйлоанской общины. Аристократы воспринимали отлучение от церемоний как страшный позор. Нося такое клеймо, невозможно было породниться со знатной семьей через брак, равно как невозможно провести обряд наречения имени новорожденным детям. Обычная регистрация в официальных инстанциях не заменяла торжественного ритуала, означавшего принятие в члены семьи, рода, общины, всей империи и всего мироздания.

Аннуара и Иллио совершили все стадии церемонии без сбоев и упущений, поскольку заранее повторили затверженные с уст Ульвена тексты и ритуальные жесты. Они впервые собственноручно прикасались к подлинным священным предметам, взятым из сейфа в императорской каюте на "Солле", и испытывали неподдельное благоговение.

Согласные действия двух иерофантов отзывались в сердцах уйлоанцев остротой невозвратных утрат, смешанной с отрадой счастливых воспоминаний. Возникало чувство искреннего единения и желание выжить и победить - ради тех, кто погиб на Уйлоа и Тагме, и ради тех, кому суждено обрести новый дом и родиться под светом незнакомой звезды.

После завершения церемонии предполагалась небольшая поминальная трапеза в общем зале - скорее, символическая, чем сколько-нибудь обильная или изысканная. Но прежде оба иерофанта забрали все предметы, использованные во время священнодействия, и отнесли их в императорскую каюту, служившую неприкосновенным хранилищем уйлоанских реликвий.

Ильоа Кийюн, которой предстояло вновь запечатать каюту до следующего столь же важного повода, дожидалась снаружи. Не будучи посвященной иерофантессой, она не должна была прикасаться к ларцу с угольями из Всеобщего очага и к прочим сакральным вещам.

"Кажется, у нас всё получилось", - негромко сказал Иллио, когда они возвратили ларец в сейф. "Наш принц, я думаю, был бы доволен", - ответила Аннуара. "Похоже, он не ошибся в избранниках", - голос Иллио завибрировал от душевного напряжения.

Они взглянули друг другу в глаза и... внезапно соединили руки. Ладонь к ладони.

"Моя Аннуара"... "Мой Иллио"... "Зачем скрывать очевидное? Мы ведь любим друг друга?"... "Да, мой милый"... "Значит, так повелели звёзды"... "Соллис аккэй"...

Задерживаться в каюте не подобало. Они вернули предметы на место и вышли. Но вышли настолько иными, словно бы сияющими изнутри, что это заметила даже Ильоа Кийюн. Которая, впрочем, лишь взглянула на них с удивлением, однако воздержалась от замечаний.

Известие о том, что высокоблагородный господин Иллио Файру и высокоблагородная госпожа Аннуара Сеннай обручились, вызвало общую радость, хотя праздновать свадьбу на звездолете никто из них не помышлял.

Иллио занял прежнюю должность принца Ульвена и отвечал теперь за всю космическую электронику. Аннуара работала в медицинском центре. Но статус помолвленных жениха и невесты позволял им встречаться и беседовать без свидетелей, не вызывая завистливых взглядов или немых укоров старомодных ревнителей нравственности.

В космосе вести обычную супружескую жизнь невозможно, а заводить детей - предельно рискованно и безответственно. Аннуара знала это как врач. Однако любовь не сводится только к телесным потребностям, которые в полете сведены до строгого минимума: сон, еда, гигиена. Любовь - это знание, что ты во Вселенной не одинок, тебе есть, к кому прислониться, когда накатывает отчаяние, и есть, кого утешать, когда ему плохо.

Отец Аннуары, доктор Маэннон, увлекся работой с тагманцами. Он взял к себе в лабораторию двух молодых тагманок, Ханду и Джэххэ, которые оказались родными сестрами - младшими дочерьми вождя Джэргхэ. Вождь уже подготовил их к мысли о том, что им выпала великая честь - служить и принадлежать сыну солнца, посланцу Джай, могучему, мудрому и благосклонному к их народу Уарру. О смерти принца никто из тагманцев не знал. Они продолжали верить, будто он уже улетел на Джай, и все прочие, кто находится на небесной ладье, отправляются вслед за ним. Там их ждет прекрасная жизнь, много вкусной еды, много танцев и много детишек, которые тоже станут солнечными существами. Тагманцы вообще отличались веселым нравом, а сестры были сметливы и любознательны.

Ханда призналась, что вместе с ней на "Солле" оказался юноша, который ей очень нравился, пока вождь Джаргхэ не решил, что они с сестрой будут отданы их великому другу Уарру. Имя юноши - Тайрэ, он служит помощником мастера Саонса, но, может быть, пока ее небесный повелитель Уарр не озаботился участью Ханды, ей позволят видеться с Тайрэ?

Растроганный простодушием Ханды, Маэннон сообщил ей, что Уарр вовсе не собирался брать в жены какую-либо из тагманских невест, поскольку давно женат на своей небесной избраннице. Поэтому Ханда, как и Джэххэ, могут делать, что им захочется, лишь бы не страдала работа. Но, если тагманцы начнут вести себя плохо, он пожалуется Уарру, и тот придумает способ, как их наказать.

Все эти беседы велись на диковинной смеси тагманского и уйлоанского, сопровождаясь жестами, стуками и всевозможными телодвижениями.

Ханду вскоре забрали к себе биологи, которым требовалась помощь в оранжерее. Супруги Томмао и Файолла Фаллар выращивали грибы, улиток и неприхотливые виды растений, пригодных в пищу, а селекционер Наисса Кеннай описывала, систематизировала и исследовала тагманскую флору и фауну, доставленную на "Соллу" отчасти в живом, а отчасти в засушенном и заспиртованном виде. Суннио, муж Наиссы, тоже имел биологическое образование, но, обладая административным талантом, после отлета с Тагмы стал заместителем Кайо Сенная и в научной работе уже не участвовал.

В обязанности Ханды входила уборка в оранжерее и выполнение всех указаний супругов Фаллар, но прежде всего - содействие госпоже Наиссе Кеннай. Молодая тагманка могла сообщить ей названия каждого существа и растения, описать их привычки и свойства, объяснить, чем они полезны или опасны. Ханда слыла утомительно шумной и говорливой, ее трудно было остановить, но в данном случае общительность девушки вовсе не раздражала Наиссу. Они приспособились понимать друг друга и вскоре обменивались не отрывочными словами, а длинными фразами на двух языках. Тайрэ тоже взяли в оранжерею, и он старательно делал всё, что ему поручали. Одно из самых утомительных, но необходимых занятий была непрерывная борьба с распространением плесени, и требовалось ежедневно дезинфицировать все поверхности, изничтожая заразу при первом намеке на ее появление.

Джэххэ осталась при Маэнноне Сеннае. Похоже, она уже воспринимала его не только как своего начальника и господина, но и как мужчину, который ей нравился.

Маэннона смешило нелепое желание юной дикарки снискать благосклонность почтенного доктора медицины, отца верховной иерофантессы Аннуары Сеннай.

Но Джэххэ совершенно не обращала внимания на разделявшие их преграды. Происхождение, положение, возраст и даже внешность Маэннона для нее ничего не значили. Три глаза? Подумаешь! Так даже лучше! Серая, в мелких чешуйках, кожа? Зато на ощупь такая приятная! Он высокий и сильный! Выше любого тагманца! И добрый! Он не будет ее обижать, держать впроголодь, бить палкой при неудачной охоте!

А главное - он мужчина. Ей нужен мужчина. Она созрела для этого. И ей хочется этого. Очень хочется. Почему же нельзя?..

Он упорно делал вид, будто не замечает ее откровенных призывов. Строгость и сдержанность Маэннона лишь подстрекнули усердие девушки. Она старалась держаться рядом и при любой возможности прикасалась к нему, прижималась бедром, вихляла всей нижней частью тела, а однажды явилась на работу с голой грудью, словно бы забыв надеть поверх юбки положенный балахон.

Коллеги уже подшучивали над ними и интересовались, когда же, наконец, Маэннон обручится со своей лаборанткой. Нелепость такого предположения была настолько ясна, что он лишь угрюмо отмалчивался. У него иногда возникало желание отослать Джэххэ подальше и найти ей другого начальника. Но никто бы не выделил ему сейчас дополнительного помощника из числа уйлоанцев, обучать же кого-то из новых тагманцев пришлось бы с нуля. А Джэххэ оказалась понятливой и старательной. Она справлялась со всеми заданиями если не безупречно, то без грубых ошибок. Вдобавок она так хотела ему угодить! Так дорожила каждым знаком его внимания! Так детски радовалась похвалам!

И она добилась-таки своего.

Маэннон сам не понял, как это случилось. Он совсем не испытывал пылкой страсти к этому дикому инопланетному существу. Вероятно, взыграл биологический интерес: почему не попробовать, если девушка жаждет отдаться? Детей у них быть не может, а опыт по-своему интересный и ценный. В конце концов, он много лет не держал в объятиях женщину, и вряд ли на "Солле" такая возможность представится...

Долго скрывать их связь, разумеется, не удалось. Джэххэ похвасталась Ханде, а та немедленно разболтала невероятную новость тагманцам. Они же, естественно, обсуждали ее с уйлоанцами на рабочих местах.

Последовал ожидаемый вызов Маэннона на беседу с главой медицинского центра, доктором Ильоа Кийюн.

Они заперлись в ее кабинете.

- Удивительные эксперименты вы ставите, доктор Сеннай, - сказала она с непонятным выражением: то ли презрительным, то ли преисполненным искреннего любопытства.

- Простите, доктор Кийюн. Моя подопечная оказалась... чрезмерно настойчивой. У тагманцев не приняты околичности. Секс для них - такая же данность, как еда или сон. Я готов прекратить эту связь в любое мгновение.

- Нет, зачем! Ничего подобного я не требую. Даже напротив.

Маэннон Сеннай изумился:

- Вы хотите сказать, что я должен взять ее в жены?! Но это же...

- Разумеется, межрасовый брак невозможен, - согласилась Ильоа Кийюн. - Однако дальнейшие опыты очень желательны.

- На других... тагманцах? - не понял он.

- Извольте не перебивать, - властно приказала она. - Сначала выслушайте, а потом спокойно обсудим сказанное. Мы оба с вами - ученые, доктор Сеннай. Но мой уровень знаний и опыта выше, чем ваш, хотя вы намного старше меня. Поэтому я - ваш начальник, а не наоборот.

"Вдобавок у вас, госпожа моя, стальные нервы, алмазная воля и совершенно не женский характер", - подумал он про себя, но лишь почтительно поклонился Ильоа.

- Давайте попробуем посчитать вероятность того, что мы все, кто присутствует ныне на "Солле", выживем, уцелеем и долетим до планеты, о которой так прекрасно рассказывает ас-майсар Эллуэн Эттай. Если оправдаются самые благоприятные прогнозы, мы прибудем туда примерно через четырнадцать лет. Или шестнадцать. А то и двадцать. К этому времени, полагаю, кто-то на "Солле" умрет, а большинство неизбежно состарится. Гибернация лишь в какой-то мере позволяет замедлить процесс увядания, но у нее тоже есть негативные стороны. Пробужденные индифферентны к сексу. Восстановление всех функций тела может оказаться долгим или неполным. Наконец, космическое излучение многообразно. Не от всех его видов корпус "Соллы" имеет защиту. Разрушения происходят на уровне ДНК. Возникает законный вопрос: о каком спасении уйлоанской цивилизации мы говорим, если большинство мужчин и женщин за время полета утратят фертильность в силу возраста или здоровья?

- Неизвестно вообще, долетим ли мы, и не окажется ли новый мир еще более чуждым нашей природе, чем Тагма, - печально заметил Маэннон Сеннай.

- Неудача миссии снимет все заданные мною вопросы, и тем самым избавит нас от необходимости поиска нетривиальных решений, - бесстрастно сказала Ильоа Кийюн. - Но, пока у нас есть время, и конец экспедиции вовсе не предрешен, мы должны попытаться заранее продумать принципы и методики сохранения популяции. Кое-что я уже обеспечила, заморозив и законсервировав генетический материал наиболее ценных членов команды "Соллы" - еще до погружения в первую гибернацию. Однако этого недостаточно. Зародыши не всегда приживаются в организме, ослабленном воздействием множества факторов, неизбежных при длительном космическом перелете. Полагаться только на естественный ход вещей - опрометчиво. А если речь идет о сложных случаях, требуется применение уникальной аппаратуры.

Мы сможем вырастить эмбрионы при помощи искусственной биоматки. Устройство существует в единственном экземпляре. Над ним трудились мой отец, Кеффео Кийюн, и ваш дядя - профессор Лайно Сеннай. Отец обеспечивал биологическую функцию аппарата, а профессор Сеннай - энергетическую стабильность и автономность. Я взяла с собой чертежи и расчеты, чтобы наши специалисты могли устранить неполадки, если они возникнут.

- Вы хотите привлечь меня к работе, доктор Кийюн? - не сдержался и перебил ее Маэннон.

- Хочу. Правда, не только в качестве профессионала.

- А в каком же?

- Предлагаю поставить с вашей помощью опыт, у которого еще не было прецедентов. Скрестить искусственным способом две различные расы. Обычным путем получить гибридное потомство от нас и тагманцев не выйдет. Я уже изучила их биологию и физиологию. А при помощи манипуляций на уровне клеток и путем коррекции ДНК - я бы рискнула. Неудача ничем не грозит. Нежизнеспособные эмбрионы - просто отходы. Но, если гибриды выживут, мы создадим принципиально новую расу.

- Мутанты обычно... бесплодны! - воскликнул ошарашенный Маэннон.

- Это нужно проверить, - спокойно ответила Ильоа Кийюн. - На Уйлоа таких экспериментов не ставили из-за отсутствия образцов.

- Даже близкие виды не скрещиваются или оказываются непродуктивными! - напомнил он ей прописную истину.

- Полагаете?...

Ильоа Кийюн загадочно усмехнулась и явно хотела что-то сказать, но ограничилась только вопросом, заданным нарочито вкрадчивым тоном.

- Об этом написано в любом школьном учебнике, - смущенно добавил Маэннон.

- Потому что в природе у каждого своя ниша, - согласилась она. - Однако мы не в природной среде, а в космической лаборатории. Здесь возможны более изощренные методы. Как только устройство для гибридизации будет создано, я начну запланированные эксперименты, согласитесь ли вы или нет. Лучше бы согласились, ибо насильственное сочетание пар чаще всего не приводит к успеху.

Маэннона в который раз поразил беспощадный ум этой женщины.

Интересно, она кого-то любила? Там, на Уйлоа? Или здесь, на "Солле"?.. Принц Ульвен завещал ей большую часть своего наследства, но его поступок тоже мог диктоваться практическими соображениями. Оспаривать право Ильоа Кийюн на владение императорскими реликвиями, за исключением священных предметов для церемонии у очага, никто не отважится. А значит, реликвии сохранятся в целостном виде, и она потом позаботится, как поступить с ними далее.

Только бы их путешествие к неизвестной планете не оказалось напрасным! Только бы "Солла", небесный дом двух столь непохожих рас, не превратился в огромную усыпальницу!

- Сколько бы ни продлилось наше странствие, мы найдем, чем себя занять в эти годы, и получим новые знания. А это снимает вопрос о бессмысленности всей затеи, - проронила Ильоа Кийюн. - Доктор Сеннай, вы согласны?

Он надолго задумался.

Гибриды, если они не погибнут на ранних стадиях, превратятся в детей. Его - и Джэххэ. Для тагманки, похоже, ничего ужасного в этом факте не будет. Скорее всего, она даже обрадуется.

Маэннону же придется полностью перевернуть свою жизнь и пересмотреть все свои представления о допустимом и недопустимом.

Ни одна уйлоанская женщина теперь не захочет иметь с ним дело. К тагманцам он тоже примкнуть не сумеет. Объявить себя мужем Джэххэ? Безумие и несуразица. Доктор наук и дикарка, выросшая в пещере.

Кайо, отец, проклянет его, а дочь, верховная иерофантесса, перестанет с ним разговаривать, чтобы не осквернять свой нынешний сан.

Он останется одиноким изгоем. Но при этом - отцом непонятных гибридных существ. Которых он вынужден будет воспитывать, наставлять, учить...

А если Маэннон скажет "нет"? Ильоа способна добиться желаемого другими средствами. Не гнушаясь насилием. Научные эксперименты для нее значат больше, чем чьи-то чувства и судьбы.

Ему сейчас сорок шесть. По прибытии на планету, найденную Эллуэном Эттаем, он будет почти стариком. Надежд на нормальный брак у него не останется. Женщин на "Солле" значительно меньше, чем мужчин. Некоторые замужем, другие обручены, как его дочь Аннуара. У свободных женщин будет богатый выбор. И они предпочтут мужей помоложе.

Для Джэххэ он хорош, какой есть.

- Что же, доктор Кийюн. Давайте попробуем.


Две расы


Полет продолжался по графику. "Солла", вырвавшись из системы Джай и совершив предписанный гравитационный маневр, набрала огромную скорость и легла на заданный курс.

Эллуэн Эттай оказался весьма умелым, но благожелательным руководителем. Если покойный ас-майсар Балаф Аусир играл роль строгого, грубоватого, однако справедливого командира, то его преемник походил на директора научного учреждения. Все возникающие проблемы методично решались, указания четко формулировались и передавались нижестоящим подразделениям, события анализировались для дальнейшей коррекции выбранной Эллуэном Эттаем стратегии.

Комитет спасения уйлоанской цивилизации превратился в регулярно заседающий орган. Эттай постоянно советовался с коллегами, и вовсе не потому, что испытывал неуверенность в некоторых вопросах, а потому, что стремился достичь оптимального результата и не нарушить систему балансов внутри смешанного сообщества "Соллы". Он считал, что решение, принятое после подробного обсуждения, будет более обоснованным, и у исполнителей не возникнет чувства, что им навязали чужую волю. Возможно, такую методику управления "Соллой" он разработал совместно с женой, конфликтологом Миаллой Эттай. В любом случае, обстановка на звездолете стала спокойной и деловой, несмотря на присутствие двух непохожих рас и череду неизбежных недоразумений.

Фактически звездолетом теперь управляли ученые, часть которых принадлежала к высшей знати, привыкшей чтить иерархию и соблюдать этикет. В этой группе сильных разногласий не возникало. Находясь внутри уязвимого, пусть и огромного, тела "Соллы", бессмысленно было бы выяснять, кто родовитее - фарсанские семьи Моан, Каррон, Файру, Ниссэй и Ноффу, - или академические династии, преимущественно уроженцы Сеннара - Сеннай, Кеннай, Кийюн и Эттай. Некоторые главы подразделений вообще не имели отношения к аристократии, как, например, биологи - супруги Фаллар, главный технолог Ленно Вассай и главный бухгалтер Тассен Аллар. На Уйлоа сословная разница непременно учитывалась, а на "Солле" все они воспринимали друг друга, как равные.

Другое дело - военные, инженеры, техники и другие специалисты, имевшие должное образование, но прорвавшиеся на вершину служебной и профессиональной иерархии вопреки незнатному происхождению. Покойный ас-майсар Балаф Аусир был сыном простого фермера. Главный навигатор Найро Доэн - из семьи капитана, водившего корабли с Фарсана на острова и дальше, вплоть до Сеннара. Начальник вооруженной охраны Райно Майс - сирота, воспитывавшийся в императорском интернате.

При Балафе Аусире военные были главной его опорой. Теперь свое положение сохранил разве что навигатор Доэн, без которого Эллуэн Эттай не смог бы самостоятельно проложить кратчайший путь к искомой звезде. Расчеты делала бригада Асселлы Каррон, однако Доэн ставил задачи и лично выверял все параметры: ошибка могла стоить дорого. Найро Доэн был специалистом столь высокой квалификации, что приравнивался к ученым, хотя не имел степеней и регалий, и его мастерство основывалось на выдающемся интеллекте, внимательности к мелочам, обширном опыте и непоколебимо спокойном характере.

Прочие военные оказались постепенно отстранены от принятия ключевых решений. Их обязанностью стало претворять эти решения в жизнь и поддерживать дисциплину на "Солле". И кто, кроме них, мог бы справиться с насильственно захваченными тагманцами?

Пока был жив Балаф Аусир, он умел настоять на своем. Единственный, выступивший против ас-майсара, - принц Ульвен Киофар, который предпочел умереть, но не покориться порочному, как он думал, приказу. Другие несогласные тихо роптали на присутствие рядом тагманцев, и все же надеялись, что в будущем обе расы смогут сосуществовать и сотрудничать. Ведь супруги Моан, постоянно работавшие с тагманцами, уверяли, будто те отнюдь не столь дики, какими кажутся поначалу. Разумеется, пропасть между народами преодолеть никогда не удастся, однако идея ас-майсара Балафа Аусира сделать тагманцев помощниками на "Солле" не выглядела совсем уж абсурдной. К простой механической деятельности они, безусловно, пригодны, а именно тут нехватка рук ощущалась сильнее всего. Узкие лазы технических отсеков "Соллы" были сродни пещерным ходам, в которых жители Тагмы ощущали себя почти как дома. Их не заботил ни тусклый свет, ни спертый воздух с сильной примесью технических запахов, ни жара, ни гудение аппаратуры.

Но старательно выполнять любую работу трудно, если она не имеет разумного смысла.

Тагманцы не понимали, куда они направляются, и почему путешествие к звезде Джай длится так долго. Настроения в их общине часто и резко менялись. Перепады от страха к восторгу, от уныния к нарочитой старательности, от желания угодить уйлоанцам до игнорирования приказов начальства следовали друг за другом без всякой логики. Пришлось подключить обоих психологов, авторитарного Эссилио Моана и вдумчиво мягкую Миаллу Эттай. На помощь главному знатоку тагманского языка, магистру Ринноа Моан, пришла Тайя Саонс, простая уборщица, которая постоянно общалась с выделенными ей сотрудниками из "дикарей" и сумела освоить необходимую лексику.

Самые энергичные из тагманцев все же подняли бунт, потребовав немедленно вернуть их домой. Они отказались работать и начали громить всё, что попалось им под руку. Убеждения не подействовали. Угрозы вызвали еще большую ярость. Применять усыпляющий газ даже внутри одного отсека ас-майсар Эттай запретил. Это в самом деле было опасно. Пришлось направить на подавление бунта вооруженный отряд в полном воинском облачении. Боевые скафандры, излучавшие холодное титановое сияние и снабженные встроенными лазерами, ослеплявшими противника, ошеломили тагманцев, никогда не видевших ничего похожего. Но главный зачинщик восстания все-таки превозмог свой страх и попытался напасть на ас-вассая Райно Майса. Один из соратников командира мгновенно прикончил нападавшего мощным разрядом электрошокера. И... восставшие в ужасе сникли.

Позднее этот воин, Ройсо Таллар, уверял, будто не хотел никого убивать, а просто не рассчитал силу импульса. Ему вынесли строгое порицание, приговорили к штрафным работам и заставили пройти курс психологической реабилитации под надзором Миаллы Эттай, прежде чем вернули на службу.

Тагманцы после этого случая примирились с судьбой.

А потом словно бы предпочли позабыть о случившемся. Вероятно, не в их обычаях было долго оплакивать погибших или разжигать в себе мстительность. Сильный - прав, таков закон жизни. Хозяева "небесного дома", посланцы Джай, точно знают, куда держат путь и что надлежит делать каждому, чтобы не кончились свет, тепло, еда и вода.

Работа возобновилась. Бригадиры, руководившие тагманцами, больше не жаловались на их лень или дерзость.

Обход и осмотр всех критических важных узлов звездолета, уборка в машинном отсеке, проверка и мелкий ремонт системы водоснабжения и канализации, контроль за самодвижущимися роботами и механическими манипуляторами - все эти рутинные действия воспринимались тагманцами как проявление высшей силы, недоступной их разуму. Но, когда они убедились, что способны своими руками творить чудеса, они ревностно выполняли порученное, приходя в восторг от результатов, как дети, и тогда готовы были трудиться с невероятным усердием.

Бригадир сантехников Саннио Саонс и главный слесарь Киомо Ассур не могли нахвалиться своими помощниками. Ни конфликтов, ни инцидентов - разве что поначалу, когда тагманцы еще не вполне усвоили правила техники безопасности, и приходилось их постоянно одергивать.

Шум, раздававшийся в нерабочее время из помещений, отведенных тагманцам, стал привычным для обитателей "Соллы". Наставникам-уйлоанцам пришлось привыкать к громким крикам, хоровым завываниям и неистовым пляскам своих подопечных. От тагманцев нельзя было требовать соблюдения тишины. Представления о приятном досуге у них непременно включали групповые песни и танцы под ритмичный стук любыми предметами о любые поверхности - стены, пол, металлические предметы, пластиковые контейнеры. Ритмы получались порой удивительно сложными, составляя искусный рисунок из множества самостоятельных линий.

Никто не пытался запретить тагманцам предаваться в свободное время веселью. Напротив, оба психолога советовали не запрещать ничего, что способно скрасить их повседневную жизнь - включая пляски и секс. Почему в межзвездном полете лучше было бы воздержаться от деторождения, втолковать тагманцам никто бы не смог. Их язык, образ мыслей и сложившиеся обычия просто не допускали подобных идей.

Всем женщинам, достигшим брачного возраста, обязательно нужно рожать - это у тагманцев слыло непреложной истиной. Бездетность считалась ужасным несчастьем. От кого рожать и в каких условиях, их не очень заботило. Семейные пары складывались стихийно и чаще всего лишь временно. Удачливый и могучий соперник мог отобрать подругу у слабого, и та ничего не имела против. Слабый - сам виноват, а она - только в выигрыше, у ее детей будет больше еды и надежней защита. Болезнь или смерть партнера воспринималась как повод тотчас вступить в отношения с кем-то другим. Обладание женщиной не становилось причиной смертельных раздоров: подраться мужчины, конечно, могли, но потом, как ни в чем не бывало, снова вели себя как приятели или родня.

В глазах уйлоанцев такие нравы выглядели чудовищно непристойными. Однако, как объяснила Миалла Эттай, свободные связи обеспечивали выживание довольно-таки немногочисленной общины, где все в какой-то мере приходились друг другу родственниками. Смертность среди младенцев была, скорее всего, велика, поэтому требовалось восполнять потери с расчетом на целое племя. Размножение и взаимоподдержка стали на Тагме приоритетными стратегиями поведения; иначе община вымерла бы, погрязнув в братоубийственных ссорах. Семьи нужно было объединять и для выращивания потомства, и для охоты на крупных хищников, и для отражения нападений недружественных соседей.

Ринноа Моан, посещавшая ближнее стойбище, дополняла объяснения Миаллы своими личными наблюдениями.

У реки, близ которой стоял нижний лагерь посланцев "Соллы", жили три общины, связанные друг с другом родством. Но вверх и вниз по течению, и особенно на другом берегу, обитали враждебные племена, и в период засухи и бескормицы стычки порою случались. Когда река была полноводной, пищи хватало на всех. Мужчинам не приходилось уходить далеко на охоту и с риском для жизни вступать в поединки с опасными хищниками. А когда окрестные заводи пересыхали, и река позволяла перейти ее вброд - там, выше, на перекатах, - наступали трудные времена. Часть живности дохла, другая часть зарывалась в ил, растения не давали плодов и лишались соков. Зато издали приходили нежданные гости: огромные рептилии с шипастыми костяными гребнями, обитавшие вдоль заболоченных берегов обмелевших притоков и стариц, или враждебные чужаки, тоже рыскавшие в поисках удобной стоянки и сытной снеди.

В одиночку в тяжелое время никто бы не выжил. Только в общине, где ты для всех - родственник, собрат, товарищ по детским играм. Жены и дети погибших или умерших членов племени никогда не бывали брошенными на произвол судьбы: о них заботились другие мужчины, как и сами они - обо всех мужчинах, выходивших на промысел.

Лекции о тагманской культуре, которые иногда устраивала Ринноа Моан для участников Комитета спасения, заставили уйлоанцев относиться к тагманцам не как к дикарям, мало чем отличающимся от стайных животных, а как к существам безусловно разумным, но мыслящим по-другому. На заботливое обращение тагманцы всегда отвечали искренней благодарностью.

Трем тагманкам удалось забеременеть.

Доктор Ильоа Кийюн и доктор Лиолла Ноффу с нетерпением ждали результатов этого опыта. Увы, он оказался не слишком успешным. Одна беременность закончилась выкидышем, другая - рождением мертвого младенца, и только последний ребенок, мальчик, появился на свет относительно благополучно, хотя выглядел очень хилым. Мать словно бы тяготилась им и стыдилась столь жалкого отпрыска. "У нас бы его утопили", - спокойно сообщила она. Ее организм отказался вырабатывать молоко, а состав искусственной смеси, необходимой для вскармливания тагманского малыша, не удалось подобрать даже искусным химикам и биологам "Соллы". Мальчик прожил лишь несколько дней. Никто о нем не жалел, а мать, убедившись, что младенец скончался, даже не поинтересовалась, куда денут крошечный трупик.

Эти удручающие события принесли определенную пользу: у биологов появился материал для подробного изучения организма тагманцев, а уйлоанцы больше не заговаривали о возможности произвести потомство на корабле. Никто не хотел терять детей, ибо некоторые уже схоронили их на Уйлоа. Воспоминания о пережитом были слишком болезненными.

Чтобы сократить ощущение бесконечного перелета и замедлить старение организма, уйлоанцы по установленному заранее графику погружались в искусственный сон.

Доктор Ильоа Кийюн не позволяла себе уйти в гибернацию. Она принимала препараты, поддерживавшие все системы в тонусе, и выглядела так, будто время скользило мимо нее. Она оставалась неизменно подтянутой, деловитой и не поддающейся ни сомнениям, ни унынию.

Пробудившись от почти годового сна и покинув реабилитационный отсек, Аннуара Сеннай приступила к своим обязанностям в медицинском центре. Она знала, что увидеть Иллио сумеет лишь через несколько месяцев - их графики гибернации не совпадали. Значит, нужно сосредоточиться на работе. Пациентов, к счастью, оказалось немного, и проблемы у них не очень серьезные. Головные боли, ухудшение зрения из-за недостаточной силы тяжести, симптомы атрофии мышц, сердечная аритмия - всё это лечится препаратами, процедурами или обычными упражнениями на тренажерах. Хирурги занимаются в основном тагманцами - у тех нередко бывают травмы из-за беспечного обращения с техникой. Заодно уйлоанские медики создают сводный справочник по анатомии и физиологии тагманцев, что позволит в дальнейшем лечить их со знанием дела, а не наобум. Некоторые лекарства приходится давать на свой страх и риск, но в худших случаях дело обходится поносом и рвотой, а не тяжелыми осложнениями.

В первую же служебную смену Аннуара, закончив прием, заглянула в лабораторию.

Там был выгорожен отдельный отсек со своим микроклиматом и освещением. На двери - табличка: "Вход только с пропуском от доктора Ильоа Кийюн".

Аннуара заметил надпись уже после того, как коснулась магнитного замка своим старым лаборантским ключом. Как ни странно, ключ сработал, и дверь бесшумно отъехала.

Недолго думая, Аннуара вошла. Она ведь специалист, магистр медицины, и у нее - диплом лаборанта и сертификат медицинской сестры. Вероятно, ей сюда можно зайти без дополнительных разрешений.

То, что она увидела, поразило ее до остолбенения и онемения.

В мягко освещенном алькове находилась присоединенная к трубкам и проводам биоматка с прозрачными стенами, внутри которых еле заметно циркулировала утробная жидкость. Там плавали, свернувшись клубочком, два недоразвитых существа - уже не совсем эмбрионы, однако пока еще и не дети.

Самым жутким было то, что в их облике сквозили черты сразу двух рас. Тагманцев и уйлоанцев.

Как это?!... Разве такое вообще возможно?!..

Видимо, Аннуара сдавленно вскрикнула. А может быть, не закрыла запретную дверь, и это не осталось не замеченным камерой наблюдения.

За спиной послышался преисполненный ледяного спокойствия голос доктора Ильоа Кийюн:

- Ну что же, доктор Сеннай, теперь вы всё видели своими глазами. Это облегчает мою задачу. Я дожидалась вашего пробуждения, и потому не деактивировала ваш пропуск во все помещения лаборатории. Нам стоит немедленно обсудить детали эксперимента. Ваша помощь будет не лишней.

Аннуара послушно кивнула. Язык ей не повиновался. Она не могла заставить себя спросить, что это за эксперимент, и каков его предполагаемый результат.

Искусственно созданным эмбрионам не позволяют жить дольше нескольких дней. Таковы непреложные правила лабораторных исследований. А эти - почти младенцы, с глазками, ручками, ножками, бьющимися сердцами...

Что Ильоа Кийюн намерена с ними делать? Пустить на дальнейшие опыты?..

Нет. В таких чудовищных опытах Аннуара Сеннай участвовать не собирается.

Она покорно проследовала за властной начальницей в ее кабинет - маленький, но хорошо защищенный от нежелательных проникновений.

Там стояла безжизненная тишина - звукоизоляция не пропускала ни шума, ни голосов. Воздух тоже был прохладно-стерильным. Чистота - словно в операционной. Единственное изображение на стене - голограмма: профессор Кеффео Кийюн, отец Ильоа, рядом с его величеством императором Уликеном. Между ними - юная Ильоа с дипломом доктора биогенетики.

Неужели лишенная всяких обычных чувств госпожа Ильоа дорожит давнишними воспоминаниями? Или это - дань ее неуёмному честолюбию? Способ напомнить о своем исключительном положении?...

- Аннуара, садитесь, - неожиданно мягким тоном предложила Ильоа Кийюн. - Разговор будет долгим. Но он крайне важен для всех обитателей "Соллы". Эксперимент, проводимый мною и вашим отцом, - не только ради науки. Он - ради нашего общего будущего.


Сестры


"Значит, там... мои сёстры?" - потрясенно пролепетала Аннуара, выслушав разъяснения Ильоа Кийюн о происхождении гибридных младенцев.

- Да, Аннуара. Ваш отец дал на это сознательное согласие. Его партнерша Джэххэ тоже не возражала. Хотя механизм получения смешанного потомства ей до сих пор остается неясен. Впрочем, я тоже не вполне понимаю, почему после нескольких десятков проб у меня всё же вышло соединить два столь разных генома. Как вы видели, результат - близнецы. Разнояйцевые. Тем лучше, поскольку набор генов у них окажется не тождественным. Иметь варианты всегда предпочтительнее.

- Но гибриды...

- Во всех учебниках биологии утверждается, будто гибриды не жизнеспособны. Я уже говорила доктору Маэннону: в природе - да, а в лаборатории можно добиться успеха. Эти, как видите, развиваются благополучно и вскоре могут быть извлечены из раствора. Пожалуй, тут нас поджидает самый опасный момент: переход от внутриутробного питания к внешнему, причем состав искусственно созданного молока придется подбирать на ходу. Мы не знаем, какой состав окажется подходящим, и выживут ли организмы младенцев в непривычной среде.

- А если не выживут, доктор Кийюн?

- Попробуем понять, почему. И продолжим опыты, руководствуясь новыми данными, - хладнокровно ответила Ильоа.

- Для чего?

- Я уже сказала вам, доктор Сеннай. Мы обязаны думать о будущем нашей колонии.

- Но эти... смешанные существа... уже не могут считаться ни уйлоанцами, ни тагманцами!

- Если у нас получится вывести новую расу, она будет обладать определенными преимуществами. Тагманцы сильнее, крепче и выносливей нас. Мы - психически тоньше и интеллектуальнее. Внешние различия со временем сгладятся, или на них перестанут обращать внимание.

- Простите, доктор Кийюн, но, по-моему, это чудовищно!

- Вы рассуждаете как неискушенная девочка, доктор Сеннай. Между тем, вы - взрослая женщина, медик-специалист и верховная иерофантесса. От вас во многом зависит не только благополучное существование ваших гибридных сестёр, но и отношение к ним в уйлоанской общине.

- А как их воспримут тагманцы?

- Тагманцами проще манипулировать. Психика первобытных народов менее подвержена сложной рефлексии, нежели наша. Они воспримут гибридных детей как символ союза двух рас, в чем, собственно, будет больше здравого смысла, чем в иррациональном отторжении такого союза. Главное, чтобы дети не возбуждали отрытой враждебности. В этом, полагаю, вы сумеете сыграть свою роль как иерофантесса, облеченная особыми полномочиями и имеющая авторитет, освященный древней традицией.

- Мой жених, Иллио, может не согласиться, - нерешительно заметила Аннуара. - Я не знаю, как он воспримет появление у меня таких странных... единокровных сестер.

- Если ваша помолвка расстроится, вряд ли стоит о том сожалеть, - изрекла Ильоа со стальной непреклонностью. - Ведь я готовлю для вас куда более важную миссию. И она непременно потребует полного единодушия между вами и вашим будущем мужем.

Аннуара уже не ждала от разговора с доктором Ильоа Кийюн ничего утешительного, но все же спросила:

- Какую миссию, можно узнать?..

Ильоа помедлила. Испытующе посмотрела на девушку, сжавшуюся под пристальным взглядом умных, холодных и непроницаемых серо-зеленоватых глаз. И сказала нейтральным тоном, как если бы речь велась о рутинных делах в медицинской лаборатории:

- Принц Ульвен Киофар согласился еще до посадки на Тагму предоставить мне для консервации свой генетический материал. Я хочу надеяться, что гипотеза профессора Эллуэна Эттая окажется верной, и планета, к которой мы направляемся, подойдет для устройства колонии. В противном случае просто не о чем говорить. Но, если мы долетим туда раньше, чем безнадежно состаримся, то вопрос о численности и составе популяции станет самым важным из всех. Я считаю приоритетом не столько создание смешанной расы, сколько сохранение наследственной линии императорского рода, единственным представителем которой на "Солле" был покойный принц Ульвен. Поэтому сразу по прибытии на ту планету я намерена имплантировать себе эмбрион, созданный на основе его генетического материала. Но для надежности нужны и другие суррогатные матери. Я хочу, Аннуара, чтобы одной из них стали вы. Следовательно, ваш первый ребенок должен родиться не от вашего мужа. А от покойного принца Ульвена. Как и мой. Но мне проще: я не намерена становиться чьей-либо женой и свободна в своих решениях.

Аннуара закрыла лицо руками.

Такого она не ждала. От напряжения у нее сжимало виски.

Доктор Ильоа Кийюн открыла шкаф, извлекла флакон и отмерила ей в стакан несколько капель транквилизатора, разбавив водой.

- Выпейте, Аннуара. И посидите немного молча. Можете сразу не отвечать. У вас есть время обдумать сказанное. Надеюсь, придя в привычное душевное состояние, вы согласитесь взять на себя нелегкое, но чрезвычайно почетное бремя.

Выпив и отдышавшись, Аннуара спросила:

- Но почему... непременно я?..

- Вы подходите сразу по многим критериям. Во-первых, вы молоды и здоровы. Во-вторых, вы врач и будете хорошо представлять себе, что и как происходит внутри вашего организма. В-третьих, принц Ульвен высоко вас ценил, коль скоро удостоил посвящения в верховные иерофантессы. В-четвертых, вы - кровная родственница если не императора, то хотя бы жены Ульвена, а значит - в какой-то мере и его самого. Для сохранения хорошей наследственности это важные преимущества. Брать в суррогатные матери принца или принцессы кого-то из женщин низшего ранга мне кажется неуместным. А знатные дамы, находящиеся на "Солле", либо немолоды, либо имеют другие изъяны.

- А вы сами, доктор Кийюн? - отважилась спросить Аннуара.

Ильоа, глядя в сторону, проронила:

- У нас с принцем был предварительный разговор на эту тему, когда я убеждала его оставить мне генетический материал, а потом уже, коли ему будет угодно, умереть не без пользы для всех. И тогда же я обещала, что сама произведу на свет его будущего потомка. Он подумал и согласился. Отступать от данного обещания я не намерена. Но ограничиться только мною было бы рискованно. Я старше вас, Аннуара. Значит, у меня меньше шансов родить здорового малыша. Попытаться - должна, в силу данного его высочеству слова. Полагаю, что именно ради этого он назначил меня основной наследницей. Если я произведу на свет нового принца Ульвена Киофара, то право на императорский титул и наследственное имущество перейдут к нему. А если принца родите вы - то к вашему первенцу. Остальное же... "соллис аккэй". Воля звезд.

Аннуара больше не могла смотреть ей в глаза. Опустила голову. И в складках медицинского серого балахона сразу всплыло размытое, но незабвенное лицо умирающего принца Ульвена. В те последние дни они ощущали душевную близость, какой между ними раньше не существовало, да и существовать не могло. Это не было ни взаимной влюбленностью, ни священным благоговением перед витавшей над принцем смертью. Каждое слово его наставлений, данных ей как будущей иерофантессе, впечатывалось не в мозг, а в само естество Аннуары.

Ни о каком возможном потомстве принц Ульвен тогда не говорил. Но теперь Аннуаре вдруг почудилось, что, если бы он все-таки выжил, то единственной женщиной на "Солле", которой он мог бы сделать подобное предложение, была бы, наверное, не Ильоа, лишенная всяких проявлений женственности, а она - Аннуара Сеннай, в чертах которой он тайно угадывал смутное сходство с чертами его любимой Лаинны...

"Мне нужно время подумать", - тихо проговорила она словно бы в никуда, обращаясь одновременно и к Ильоа, и к тени Ульвена, и к Иллио, пребывавшему в гибернации.

"Времени у нас даже больше, чем нужно", - так же негромко сказала Ильоа Кийюн.

Лет тринадцать. По самым щадящим подсчетам. По прибытии к цели госпоже Ильоа будет сорок два или больше. Аннуаре - тридцать шесть. Для женской фертильности срок - почти что критический.

После этого разговора ледяная решимость Ильоа и ее непреклонная тяга к жестоким экспериментам открылись для Аннуары другой стороной.

Либо бескрайний безжалостный космос - либо ничтожная горстка разумных существ, возмечтавшая уцелеть после гибельной катастрофы. Уцелеть любою ценой. И донести свое имя и семя до нового мира в соседней галактике.

Аннуара встала и поклонилась.

Доктор Ильоа Кийюн открыла дверь кабинета и выпустила ее.

Звуки, запахи, свет медицинского центра хлынули единым потоком, на мгновение создав иллюзию настоящей, не искусственной жизни. Кто-то переговаривался, кто-то шутил, звякало стекло и железо, пахло едой, лекарствами, жидкостью, дозированно выделявшейся чистящими роботами, мигали лампочки на приборах...

Эта реальность мало чем отличалась от той, что была на Уйлоа. Разве что оборудование на "Солле" собрали самое новое, аналогов которому даже в императорской клинике не отыщешь. Вроде разработанной в глубочайшей тайне искусственной биоматки.

Аннуара решила еще раз взглянуть на устройство и его устрашающее содержимое. Теперь она знала, почему ее старый пропуск остался действительным.

Она тихо вошла и плотно закрыла дверь, как полагалось инструкцией. И не сразу заметила, что она внутри бокса не одна. Возле слабо подсвеченного аппарата стоял Маэннон Сеннай.

- "Атай"... - чуть слышно окликнула его Аннуара. "Отец"...

Он вздрогнул, как будто это слово донеслось изнутри сосуда, от покоившихся там в сестринском объятии эмбрионов.

- О, это ты! - очнувшись, повернулся он к ней. - Здравствуй, дочь. Я не думал застать тебя здесь.

- Я... всё знаю, отец, - откровенно сказала она.

- Что же, тем лучше, - произнес он решительно. - Можешь меня осуждать или даже порвать со мной отношения, но...

- Изменить ничего нельзя, - поспешила она заполнить повисшую паузу. - Значит, нужно принять сложившуюся реальность. Дети не виноваты в том, где и как они зачаты и выношены. Если они переживут извлечение из аппарата, их нужно будет воспитывать.

- Джэххэ очень хочет детей, - сказал Маэннон. - Но она все-таки - из пещерного племени. Я бы не стал доверять воспитание девочек только ей, сделав вид, будто я не имею к ним отношения.

- А сможешь ли ты их полюбить? - усомнилась Аннуара.

- Я уже приучаю себя к этой мысли. Ну да, они не совсем похожи на нас. Так и между своими мы не всегда выбираем сходных. Чаще наоборот.

- Не до такой же степени.

- Дочь, сознайся, они тебе... отвратительны?

- Первое чувство было, пожалуй, примерно таким, - согласилась она откровенно. - Однако любой зародыш, любое дитя таит в себе нечто... неизъяснимое. Нежность и беззащитность. Или во мне уже тоже заговорил материнский инстинкт? Сейчас я решила еще раз на них посмотреть, и теперь я не вижу в них ничего чудовищного. Вижу только двух крохотных недоразвитых девочек. Вряд ли эмбрион нашей расы на этой стадии выглядел бы намного краше.

- У одной из них рудиментарный хвостик, - смущенно указал Маэннон.

- Ну и ладно. Под платьем не будет видно, - ответила Аннуара.

- А вместо третьего глаза - лишь ямочка. Родничок.

- Возможно, на той планете это будет не важно, - предположила она. - И со временем третий глаз отомрет и у наших потомков.

- Моя милая... Как я тебе благодарен!

- Мы должны держаться вместе, отец. Нас вообще очень мало. И надо стараться, чтобы стало как можно больше. В нашем отчаянном положении любая жизнь - драгоценность.

- Простые истины, только их понимают немногие, - вздохнул Маэннон.

- Я теперь волнуюсь, поймет ли Иллио. Не откажется ли от меня.

- Ты боишься разрыва?

- Боюсь. Я уже представляла себе, как мы поженимся, как построим на новой планете свой дом, как будем заботиться друг о друге... Но Иллио -племянник императрицы. Его бабушка была принцессой императорской крови. Вдруг ему покажется, что мои... гибридные сёстры и их полудикая кровная мать - не та семья, которой он был бы рад?.. А если еще и...

- Что?..

Аннуара запнулась и виновато проговорила:

- Ничего. Пока - ничего. Случиться ведь может всякое. Рано загадывать. Нужно дождаться его пробуждения. Тогда и выясним, остаётся ли наша помолвка в силе.

- Мужчин на "Солле" гораздо больше, чем женщин, - напомнил Маэннон. - Ты сможешь выбрать любого.

- Мне не нужен любой! Я хочу стать женой Иллио. Если только он не отвергнет меня. И всех нас.

- Искренне говоря, Аннуара, меня беспокоит другое: как воспримет новости мой отец.

Она не нашла нужных слов для ответа и предпочла промолчать.

Кайо Сеннай, главный экономист и заведующий хозяйственными службами "Соллы", находился в тот момент в гибернации. Его обязанности выполнял заместитель - Суннио Кеннай, муж Наиссы Кеннай, биолога и селекционера. В экипаж звездолета включили прежде всего Наиссу, как известного специалиста, а супруг полетел с ней на пару в качестве администратора биологического отсека - там несколько подразделений и хозяйство довольно обширное. Лаборатория, хранилище биологических образцов и семян, склады инструментов и препаратов, теплицы для разных видов растений, террариум, виварий, системы энергоснабжения, освещения, увлажнения и вентиляции... Суннио Кеннай показал себя очень умелым распорядителем, и у него хватало сил на совмещение должностей. А поскольку Кайо был немолод, не очень крепок здоровьем, и вдобавок придирчив и вспыльчив, поговаривали о желательности окончательной замены Кайо на Суннио. Пока старший начальник пребывал в искусственном сне, уволить его было бы неправомерно, но дела без Кайо Сенная шли не хуже, чем с ним. Если Кайо, пробудившись, узнает, что ас-майсар Эллуэн Эттай задумал отправить его в отставку, он обидится и начнет вымещать недовольство на близких - на сыне, спутавшемся с "поганой дикаркой", и на внучке, потворствующей такому позору. Заступничество властной и жесткой Ильоа Кийюн могло бы лишь усугубить раскол в их семье и вовлечь в него посторонних. Сгоряча Кайо может даже проклясть и сына с двумя его "выродками", и Аннуару. Проклятие - это не просто слова, последствий не избежать...

- Мне кажется, милая, лучше держать от него эти новости в тайне. Гибриды возникли по воле Ильоа. У нее целый банк генетического материала. Кто отец, сообщать окружающим не обязательно. Я бы мог объявить себя опекуном малышей и воспитывать их в рамках общего эксперимента.

- Отец, но ты понимаешь, что, взвалив на себя эту ношу, ты уже не сможешь жениться на уйлоанке? Даже низкого происхождения?

- Я и так бы не смог, Аннуара. В силу возраста.

- Ты совсем не старик!

- По прибытии я им стану. Или буду восприниматься как слишком старый для брака. Неизвестно к тому же, сохраню ли я способность давать потомство. Космос - среда, не предназначенная для существ вроде нас.

Маэннон погрузился в созерцание мягко пульсировавшей жидкости в устройстве, столь похожем на женское чрево.

Две недоразвитых сестрички зашевелили ручками и немного сменили позу.

- Разве не чудо? - растроганно произнесла Аннуара. - Посмотри! Мне кажется, они слышат нас!

- Наверное, слышат, - согласился он. - Я с ними каждый день разговариваю.

Маэннон практически переселился в лабораторию. Ему выделили закуток, где он установил закрепленную койку и шкафчик для самых необходимых вещей. Питался тут же, выходил только в зал тренажеров - поддерживать физическую форму, ни с кем не общался, кроме коллег. Джэххэ теперь в лабораторию не пускали, но она уже нашла себе мужчину-тагманца, Варга, и прекратила преследовать Маэннона.

Аннуара стала единственной собеседницей, с которой он мог делиться самыми сокровенными мыслями. О прежней жизни в Уллинофароа они предпочитали не вспоминать. Все их родные, скорее всего, давно умерли или погибли. А даже если это не так, увидеть их никогда не придется. Поэтому думать нужно только о настоящем и о будущем.

Через три месяца небывалый эксперимент завершился извлечением двух малышек из биоматки. Проделали сложную операцию втроем: Ильоа Кийюн, Маэннон и Аннуара Сеннай. Протокол был заранее расписан до мельчайших деталей, все инструменты, аппараты и необходимые вещества подготовлены.

Девочки оказались не вполне близнецами. Скорее, двойней. Одна была посветлее кожей, повыше ростом и больше похожа на уйлоанку. Другая - потемнее, помельче и ближе к тагманскому типу внешности.

Скрывать их существование больше было нельзя.

Ильоа Кийюн созвала заседание Комитета спасения уйлоанской цивилизации и сделала обстоятельное сообщение об удачной попытке создания смешанной расы.

Разразился скандал.

Все аристократические семейства восстали против идеи породниться с пещерными дикарями. Ученые, не имевшие столь родовитых предков, расспрашивали о подробностях эксперимента, но возражали против включения "рукотворных мутантов" в списки сограждан: биологически обе девочки - не уйлоанки, и они не имеют права носить чью-либо фамилию. У тагманцев же никаких фамилий не бывает, им хватает простых имен.

Ас-майсар Эллуэн Эттай, довольно далекий от проблем генетики и биологии, предложил не спорить об участи девочек в настоящий момент, а вернуться к столь чувствительной теме, когда они подрастут и проявят какие-то определенные свойства и склонности.

На этом и завершили собрание, хотя возбужденные разговоры не стихли.

В лабораторию, где за развитием девочек велось неустанное наблюдение, постоянно пытались проникнуть любопытные посторонние, как тагманцы, так и уйлоанцы.

Одной лишь Джэххэ было разрешено посмотреть на малышек. И она сразу придумала им имена: Тинда и Сатинда. "Утренний свет" и "Вечерний свет". Маэннон не стал возражать; имена оказались удачными - и по смыслу, и по легкости произношения.

Тем временем Ильоа Кийюн решила настоять на своем и повторить тот же эксперимент, смешав генетический материал Маэннона с материалом другой тагманки, Ханды, работавшей у биологов. После ряда провальных попыток доктору Кийюн удалось получить жизнеспособные зародыши мужского пола. Она, как и в прошлый раз, оставила два, поскольку в устройство больше не поместилось бы, а взять только один образец сочла недостаточным, если иметь в виду последующее сочетание пар.

Будущие близнецы заранее получили тагманские имена - Седжэхх и Маджэхх. Ханда объяснила: так назывались на Тагме два утеса, ограждавшие охотничьи угодья их племени от недобрых соседей. Проходя между скал, река превращалась в бурный водопад, перебраться через который было почти невозможно. Седжэхх и Маджэхх - это два защитника, а значит, очень хорошие имена для будущих воинов и охотников.

Тагманцев не удалось уговорить уйти в гибернацию. Они не понимали, что долгий сон внутри закрытой непроницаемой капсулы - это вовсе не смерть. Непонятное внушало им ужас. Они начинали прятаться от врачей, не позволяя прикасаться к себе даже для лечения самых простых болезней. Пришлось обещать им, что никого из них насильно не "заколдуют". К тому же сама Ильоа Кийюн признавала, что препараты, применяемые для гибернации, разработаны для уйлоанцев, а как они подействуют на тагманцев - никто достоверно не знает. Анестезию они переносят, это уже выяснено на многочисленных хирургических операциях, но длительное замедление всех процессов внутри организма основано на совсем других технологиях.

Даже для уйлоанцев гибернация оказалась не вполне безопасной.

В должный срок не сумел вернуться к жизни Кайо Сеннай. После отключения аппаратуры он не проснулся. Стимулирующая инъекция вызвала шок, приведший к клинической смерти. Затем началась деградация функций мозга. Продолжать реанимационные процедуры доктор Ильоа Кийюн сочла нецелесообразным. Кайо Сеннай никогда не пришел бы в сознание. Сохранять на борту звездолета полутруп означало бы тратить на него препараты, которые пригодились бы другим пациентам.

Маэннон и Аннуара Сеннай, ознакомившись с заключением и проверив все показания анализаторов, подписали согласие на эвтаназию. Кайо умер, так и не узнав, что у него растут две внучки гибридной расы, и вскоре должны были появиться на свет два внука.

Горевать по ушедшим и демонстративно облачаться в траур на "Солле" не полагалось. У каждого имелся свой перечень невосполнимых утрат и болезненных воспоминаний. Выставлять свою личную скорбь напоказ считалось неподобающим, особенно среди высшей аристократии.

Аннуара провела небольшую поминальную церемонию для тех, кто хотел почтить память Кайо Сенная. Устроить ритуальную трапезу не позволял строжайший режим экономии. Ограничились только раздачей витаминных напитков. Произнеся благодарственные и хвалебные слова о покойном, все разошлись по своим постам. Работа не прекращалась ни по какому поводу. Сотрудников не хватало, и не всюду можно было прибегнуть к помощи тагманцев.

Вернувшись в медицинский центр, Аннуара с трепетом заступила на очередное дежурство: по графику, в ее смену предполагалось пробуждение Иллио Файру. Конечно, полностью восстановить все функции тела и мозга удастся только через пару дней - если не случится каких-нибудь осложнений. Но в сознание он придет уже к вечеру.

Она тщательно изучила текущие показатели, поступавшие из капсулы Иллио. Ничего аномального. Процесс выхода из гибернации запущен и проходит строго по графику. Все параметры близки к идеальным. Иллио здоров и молод, он справится. А потом...

Напрасно Аннуара внушала себе, что она готова к любому исходу, вплоть до разрыва помолвки.

Нет. Не готова. Но скрыться здесь некуда, и избежать откровенного разговора нельзя.

Будь что будет.


Воронка


Иллио по-детски обрадовался, увидев рядом с собой Аннуару. Ему смутно помнилось, что она склонялась над ним, когда он очнулся от сна, но мозг его оставался затуманенным, голова постоянно кружилась, тело не слушалось, пальцы не шевелились... За несколько первых мгновений после выхода из гибернации он устал, как если бы вновь очутился на Тагме с ее угнетающей силой тяжести и долго трудился в разреженной атмосфере под лучами неистовой Джай. Аннуара дала ему немного попить прохладной, чуть кисловатой воды, погладила по голове и ласково прошептала: "Лежи, отдыхай... Просто спи, набирайся сил".

Он с готовностью погрузился в сон, но теперь уже не искусственный, а обычный, целительный и освежающий.

И вот - снова жизнь, снова радость, снова милое лицо и сияющие глаза невесты...

- Аннуара. Любимая. - Язык еще плоховато слушался, но речь была достаточно внятной.

- Мой Иллио! Как я счастлива, что у тебя всё в порядке. Скоро ты сможешь встать, но сначала я возьму очередные анализы...

Она деловито хлопотала рядом, исполняя обязанности лаборантки, хотя ее статус врача позволял поручить это младшему персоналу. Но квалифицированных медсестер, как всегда, не хватало, и кому, как не ей, заботиться о женихе?

Ему померещилось, будто Аннуара пытается что-то скрыть и не смотрит ему в глаза.

- Расскажи мне, какие тут новости, - попросил он, старательно выговаривая слова.

- Пожалуйста, погоди немного, не отвлекай меня, а то ошибусь, - уклончиво отвечала она, вставляя пробирки в анализатор и присоединяя датчики к его голове, груди и руке.

- Хорошо, моя милая. Как ты прекрасна! Тебе идет даже форменный балахон!

Восхищение любящего мужчины приятно всякой женщине, и Аннуара ответила благодарным взглядом.

- Но вид у тебя утомленный, - продолжил он. - Даже измученный.

- Очень много работы, - призналась она. - Лиолла Ноффу, Лейно Линнур и Энисса Галлос ушли в гибернацию.

- Чувствую, у нас не останется времени на встречи и разговоры. Меня тоже загрузят делами.

- Сначала ты должен восстановиться.

- Конечно. Я помню. Не в первый же раз. Наверное, скоро явится кто-то из физиологов. Потом мне дадут питье. Проследят за выходом жидкости. Через некоторое время немного покормят. И так далее. Час за часом. Процедуры, массаж, тесты на точность движений. Ты не сможешь всегда быть рядом, у тебя есть другие обязанности.

- Меня скоро сменит Россио Сейн. А потом я опять попрошусь дежурить. Если ты не откажешься видеть меня и общаться со мной.

- Я?!.. Моя Аннуара, ты шутишь?.. С чего бы?..

Аннуара смутилась:

- Тут произошло кое-что неожиданное.

- С тобой? - испугался он, заподозрив, что она внезапно решила расторгнуть помолвку.

- С моей семьей.

- Что именно, дорогая?

- Она... и уменьшилась, и увеличилась.

- Кайо Сеннай... скончался?

- Да. Недавно. Вчера была поминальная церемония. Я не стала ее откладывать до твоего пробуждения и восстановления.

- А твой отец... женился на ком-то?

- Нет. Но произвел на свет... весьма необычных детей.

- В каком смысле?

- Гибридных. Из лабораторной пробирки. Иллио, ты должен либо это принять, либо... сразу расстаться со мной. Потому что отца я не брошу. Я обязана быть рядом с ним. Помогать и поддерживать. Больше некому: остальные настолько возмущены и шокированы, что не хотят с ним общаться, кроме как по крайней необходимости. Синтез генов двух рас представляется всем совершенно недопустимым. Однако это случилось, и дети не виноваты. У меня теперь есть две сестренки, Иллио. Они... наполовину тагманки. И через несколько месяцев, если эксперимент пойдет по плану, появятся и два братика. Тоже такие.

Иллио впал в ступор.

Она вынула из кармана девайс и показала ему снимки девочек. Тинды и Сатинды.

- Зачем?... - глухо выдавил он.

- Спроси у Ильоа Кийюн. Идея принадлежала всецело ей, и заставить ее отказаться от этих опытов не сумел бы никто. Даже принц Ульвен, будь он жив. И даже сам император, если бы каким-то чудом перенесся на "Соллу". Она полагает, гибриды необходимы для дальнейшего выживания обеих рас. Чем больше разнообразия, тем богаче возможности нашей маленькой общины. Если бы мы смогли закрепиться на Тагме, то со временем, как считает доктор Кийюн, нужно было бы сделать нечто подобное там.

- Выживание - как самоцель?

- На начальном этапе - да. Без этого все другие цели бессмысленны.

- Мы ведь вроде бы намеревались сохранить уйлоанскую цивилизацию...

- Совсем неизменной она остаться не может. Коль скоро на "Солле" теперь две расы, нам нужно взаимодействовать.

- Но... не так же!

- Гибридов пока только четверо. Комитет спасения запретил Ильоа Кийюн умножать их количество, пока эти не подросли настолько, чтобы можно было судить об их физических и интеллектуальных способностях. Звездолет нельзя превращать в питомник для существ непонятной природы. Коль скоро эти уже среди нас, пусть останутся. Но средства на их содержание будут изыскиваться из жалованья доктора Ильоа Кийюн и доктора Маэннона Сенная.

- И они получат вашу родовую фамилию?

- Нет. Об этом шла речь на последнем закрытом собрании Комитета спасения. Все условились, что у гибридов останутся тагманские имена. Тинда, Сатинда, Седжэхх, Маджэхх. Никаких фамилий.

- А воспитывать их тоже будут тагманцы?

- Не только. Иначе дети вырастут дикарями.

- Когда они поймут, какой чудовищный опыт на них поставили...

- Им подарили жизнь. Это - главное. Но дети есть дети, Иллио. Кроме еды, уютного спального уголка и игрушек, им нужна любовь. И внимание взрослых. Иначе они в самом деле превратятся в полуживотных.

- Ты хочешь сказать, мы должны их... удочерить и усыновить?

- Необходимости в этом нет. Мой отец намерен взять на себя заботу о всех четырех искусственных отпрысках. Официально - как их опекун.

- У биологических матерей не возникнет претензий?

- Не думаю. И Джэххэ, и Ханда обзавелись мужьями-тагманцами, и, когда появится возможность, родят от них других детей. Этих, гибридных, они сами побаиваются. Джэххэ навещает дочек, играет с ними, но забирать с собою не хочет. Говорит, с Маэнноном им лучше. А в тагманской общине близнецов вряд ли примут: они не похожи на соплеменников. Если просто начнут обижать, мы их защитим. Однако могут ведь и убить как страшилищ и выродков.

- Несчастные дети...

- Мне жаль их, Иллио. На самом деле, девчушки чудесные. Смышленые, любопытные, очень привязчивые. Скоро начнут бегать и говорить. Вероятно, сразу на двух языках. Речь они уже хорошо понимают, реакции у них быстрые и осознанные. Для отца они - утешение и отрада, ведь он теперь окружен сплошной стеной отчуждения. Общается только с Ильоа Кийюн и со мной. Еще - с лаборантами. И с тагманцами.

Иллио на некоторое время задумался и твердо принял решение:

- Что же, как только восстановлюсь, я пополню ваш круг.

- Правда? - радостно встрепенулась она.

- Если его высочество принц Ульвен Киофар не гнушался дружить с тагманцами и готов был навеки остаться с ними, то кто я такой, чтобы мнить себя выше принца?..

- И ты не будешь искать себе другую невесту? - все еще не вполне уверенно спросила она.

- Где я найду вторую такую же? - усмехнулся Иллио. - В целом космосе нет подобных тебе! Моя Аннуара, ты - чудо! Я могу лишь гордиться тобой! А если нас начнут презирать... Что же, пусть презирают обоих. И обходятся без двух верховных иерофантов.

Она осторожно прижалась щекою к его плечу. Обниматься с лежащим на больничной койке Иллио не полагалось, да это было бы затруднительно из-за датчиков, мониторивших состояние его организма.

Сердечные ритмы Иллио мгновенно ускорились. Давление подскочило. Вероятно, сработал сигнал на главном пульте слежения.

В отсек заглянула Ильоа Кийюн: "Что здесь происходит?" - "Ничего, госпожа доктор Кийюн, мы беседовали, и я рассказала Иллио о Тинде и Сатинде". - "Не могли дождаться стабильного состояния пациента?" - "Так уж вышло, простите меня". - "Я прекрасно себя чувствую, доктор Кийюн!", - вмешался Иллио. - "Да, возможно, всплеск адреналина пошел вам на пользу, господин Файру", - согласилась глава медицинского центра.

Внезапно зазвучала сирена всеобщей тревоги.

Очень громко, на все отсеки.

Потом заработала корабельная система оповещений.

Раздался голос ас-майсара Эллуэна Эттая:

- Внимание! Всем! Всем! Всем! Чрезвычайное положение! "Солла" входит в аномальную зону! Предстоит отключение искусственной гравитации! Приказываю: закрепить все предметы, закрыть все двери, люки и крышки, запечатать все жидкости, пристегнуть лежачих больных, пристегнуться самим и приготовиться к длительному состоянию невесомости!

Начался обратный отсчет. Времени на подготовку оставалось в обрез. Менее двадцати ударов, сопровождаемых мерным голосом ас-майсара.

Ильоа и Аннуара принялись выключать приборы, прятать препараты и инструменты, привязывать всё, что могло разлететься, разбиться, нанести повреждения. Младший персонал закреплял пациентов и проверял неподвижность коек и оборудования.

"Как быть с биоматкой?" - спросила на бегу Аннуара. - "Перевожу в автономный режим!" - сообщила Ильоа и скомандовала по коммуникатору: "Доктор Маэннон Сеннай, немедленно в блок гибернации, проследите за капсулами!"...

Учения проводились на "Солле" систематически, и каждый знал, что нужно делать при отключении генератора силы тяжести. Иногда такое случалось в плановом порядке, при маневрах и смене курса, и производилось плавно и постепенно - механизм был слишком громоздким и сложным, чтобы остановить его моментально. Но сейчас, очевидно, складывалась непредвиденная ситуация.

Что творилось в других отсеках и подразделениях, Аннуара не знала. Она едва успела завершить все действия, полагавшиеся по инструкции, когда освещение предупреждающе замигало и переключилось на аварийный режим, а искусственная гравитация перешла в хаотическую смену периодов невесомости и перегрузок, от которых темнело в глазах и подкатывала тошнота.

Аннуара метнулась к койке, на которой лежал, пристегнутый ремнями, Иллио, и зацепилась за верхнюю раму. Потом, действуя одной рукой, привязала себя, а он для надежности крепко обнял ее. Если по инструкции полагается сохранять неподвижность, то лучше уж рядом с любимым.

"Вот и всё, - произнес он почти бесстрастно. - Теперь ничто не имеет значения".

"Кроме нашей любви", - возразила Аннуара, превозмогая приступ головокружения.

"Да. Я счастлив, что мы до конца будем рядом".

"Я тоже!" - выдохнула она.

Звездолет продолжал безудержное вращение. Оно ускорялось и создавало немыслимые перегрузки.

На какое-то время Иллио и Аннуара потеряли сознание. Очнувшись, оба не поняли, что происходит. "Солла" - гибнет? Или команда осуществляет какой-то отчаянно дерзкий манёвр?..

Отовсюду слышались стоны и восклицания: "Что? Конец?"... "Помогите!"... "Прощайте"...

Встать и броситься на помощь больным Аннуара была неспособна. Чем утешить - не знала. Врачам тоже приходилось бороться с нарастающим ужасом, тошнотой и приступами физического бессилия.

Снова ожила корабельная связь.

- Говорит навигатор Найро Доэн. Сохраняйте спокойствие. Ситуация очень опасная. Но пока не катастрофическая. Докладываю. Сработала автоматическая защита. Уклоняясь от роя мелких метеоритов, "Солла" совершила увеличила скорость до критических величин, пронеслась через облако космических газов и оказалась вне расчетного курса. Скорее всего, мы вошли в аномальную зону между галактиками. На наших приборах высвечиваются параметры, которые противоречат обычным законам физики. В этой зоне смещены понятия пространства и времени. Мы не знаем, с какой скоростью и в каком направлении движемся. При этом аппаратура исправна. Похоже, мы оказались в гравитационном туннеле. Или гигантской вращающейся воронке. Вырваться мы не можем. Летим с нарастающим ускорением. Я остаюсь на посту, но не знаю, чем это закончится.

Все голоса мигом стихли.

Лишь откуда-то издали, из отсека, где располагались тагманцы, доносился сдавленный вой и настойчивый стук о перегородки. Отсек был изолирован от остальных, ибо тагманцам не разрешалось свободно передвигаться по "Солле" - они могли преднамеренно или случайно повредить аппаратуру или забраться в запретные зоны. Учения среди них периодически проводили, однако объяснить пещерному племени основы передвижения в космосе не могли ни Ринноа Моан, ни доктор Сеннай.

"Неужели всё было бессмысленно? - прошептала в отчаянии Аннуара. - Наш бегство, наши потери на Тагме, наши усилия спасти уцелевших"...

"Принц Ульвен сказал бы, что это возмездие за уклонение от законов чести и долга, - проговорил Иллио. - Сам он следовал им до конца".

"Соллис аккэй", - вспомнила его предсмертные слова Аннуара.

Воля звезд...

"Теперь звезды требуют дань", - обреченно сказал Иллио.

"С нас - понятно, за что. Но... дети?"...

"Дети тоже... вышли не правильными".

"Всё равно. Это несправедливо!", - возразила она.

"Искать справедливости в космосе - бесполезно. Мы - просто некая биопыль".

"Разумная. И страдающая".

"Ты много ли обращаешь внимания на страдания убитых тобою микробов?"...

Она не успела ответить. Последовал новый, еще более мощный, накат турбулентности.

Тело казалось разросшимся до размеров планеты, вращавшейся вокруг незнакомой синей звезды. Слова, только что вылетевшие изо рта, приобретали вид сгустков искрящейся радужной пыли. Они проплывали над головами и постепенно рассеивались. Некоторые фразы складывались в огромные кольца, окружающие тела и двигавшиеся с разной скоростью. А звуки соединялись в туманности и становились подобием дальних галактик.

Это было красиво. Но страшно.

"Иллио. А вдруг мы мчимся к черной бездне, которая всё поглощает, включая планеты и звёзды?" - прошептала Аннуара в один из моментов внезапного ослабления вихря.

"Не думаю, - через силу ответил он. - Такие чудовища находятся в сердце галактик. Мы - в пустоте, где нет ничего, кроме крутящейся пыли и газов. Впрочем, я не силен в астрономии".

"Между бездной и пустотой выбор очень нерадостный".

"Но другого нам не оставлено".

"Я люблю тебя".

"Я тебя тоже".

- Говорит командир Эллуэн Эттай, - внезапно раздался голос ас-майсара. - Мы с навигатором Найро Доэном пытаемся удержать контроль над системами "Соллы". Отключение генератора силы тяжести - необходимая мера. Похоже, мы находимся внутри уникальной гравитационной воронки - скоростного туннеля между галактиками, которые поначалу сближались, а теперь разлетаются в разные стороны. Гравитация создала завихрение, которое может выбросить нас очень близко к намеченной цели. И сделать гораздо быстрей, чем мы думали. Если, конечно, "Солла" выдержит перегрузки, вызванные турбулентностью. Скоро настанет решающий, самый опасный, этап. По совету Маифа Каррона мы попробуем еще больше ускориться с помощью транс-двигателей. Подготовьтесь к прыжку сквозь пространство и время. Связь восстановится, как только мы преодолеем барьер.

Эллуэн Эттай говорил с трудом, очень медленно, делая паузы между словами и тяжело дыша после каждой фразы. Но тон его речи оставался уверенным и спокойным. Он старался не пользоваться слишком учеными терминами, которые не всем на "Солле" были понятны. Однако предложенное астрофизиком объяснение выглядело убедительным и внушало надежду, что ниспосланное испытание - не окончательная катастрофа.

Вслед за ним слово взяла Ринноа Моан. Она обратилась к тагманцам, и говорила на их языке. В переводе ее слова означали примерно следующее: "Братья, сестры, народ. Слушай речь великого мудреца Эттая. Вспоминай две горы, Седжэхх и Маджэхх. Такие же горы на небе. Наша лодка плывет туда. Наше племя попало в пасть реки. Не надо бояться. Лодка прочная. Вода течет быстро. Скоро нас унесет далеко. Мы увидим звезду. Благодатную Джай. Мы получим большие угодья. Будет много добычи. Будет хорошая жизнь".

Иллио понял лишь некоторые отрывочные слова. Аннуара перевела ему остальное. Она не говорила на тагманском так же бойко, как госпожа Ринноа, но многое разбирала на слух, общаясь с Джэххэ и тагманцами-санитарами.

Свет на "Солле" стал совсем тусклым. Горели лишь неотключаемые аварийные светодиоды, без которых наступила бы полная тьма. Вероятно, всю энергию перенаправили на систему защиты корпуса от космического излучения.

Периодически кто-то из находившихся в капитанской рубке произносил пару реплик. Ничего существенно нового не говорилось. Просто нужно было дать всем понять: ас-майсар Эттай, навигатор Доэн, конструктор Каррон, инженер Гланн и технический персонал на месте. Они в сознании и отслеживают ситуацию. "Солла" должна пройти гравитационный туннель на ручном управлении, поскольку автоматика сбита с толку и сигналит о катастрофе. Приборам сейчас доверять нельзя. Только разуму и мастерству навигаторов. Это разъяснил экипажу конструктор Маиф Каррон.

Последний этап прохождения водоворота оказался самым кошмарным. Казалось, тела распадаются на горящие атомы, превращаясь в сплошную невыносимую боль. Мысль о смерти воспринималась как долгожданное избавление. Но смерть издевательски ускользала, мелькая перед глазами холодными вспышками разноцветных огней.

Границы материального мира исчезли. Души, вырвавшись из оболочек, метались по "Солле", сталкиваясь, как незрячие, и едва узнавая друг друга.

Каким-то образом Аннуаре вдруг померещился принц Ульвен, свободно парящий под сводом лаборатории. Она даже подумала: этот неисправимый храбрец и упрямец снова попрал все инструкции, отстегнулся и... Стоп. Здесь не может быть никакого принца Ульвена. Он умер на Тагме, и прах его захоронен на вулканическом плато. Но тогда - откуда видение? Да еще такое реальное... Или часть его плотской субстанции сохранилась на "Солле"?... Ну да, конечно же, сохранилась, ведь Ильоа Кийюн говорила, что законсервировала его генетический материал... Может быть, душа Аннуары увидела не умершего принца, а кого-то из его пока не рожденных потомков?.. При таком пространственно-временном хаосе не мудрено прозреть одновременно и прошлое, и грядущее.

Внезапно всё закончилось.

Свет понемногу включился. Бешеное вращение "Соллы" замедлилось, а затем и сделалось едва ощутимым.

Витавшие в воздухе души вернулись в тела, снова обретшие форму и способность двигать конечностями. Возможно, чудовищное испытание выдержали не все. Но проверить, кто жив, а кто нет, врачи пока не могли. Самочувствие оставалось ужасным у всех.

Однако стало ясно: "Солла" выстояла. Не превратилась в хаотический рой обломков, извергнутый вихрем газов в открытый космос. Звездолет уцелел, системы понемногу приходят в норму, команда несет свою вахту.

По общей связи раздался голос ас-майсара Эллуэна Эттая:

- Дорогие друзья и собратья. Уроженцы Уйлоа и Тагмы. Силы космоса оказались к нам благосклонны. Мы проскочили через гравитационный туннель и преодолели межгалактическое расстояние за ничтожное время. До цели осталось немного: по нашим расчетам, чуть более года. Приборы вновь заработали штатно. "Солла" слушается команд. Мы сейчас скорректируем траекторию в согласии с новыми данными. Будьте готовы к включению генератора гравитации. Режим чрезвычайного положения на борту сохраняется до полного выяснения ситуации с больными и ранеными, а также до окончания технической проверки всех узлов звездолета. Передвижение по кораблю запрещается во избежание бессмысленных травм.

Как только сила тяжести на "Солле" восстановилась, Аннуара отстегнула ремни и попробовала подняться. Кругом слышались стоны пациентов, им нужна была помощь. Она не удержалась на ногах и рухнула на колени рядом с койкой.

- Что с тобой? - встревоженно вскрикнул Иллио.

- Ничего, мой милый. Сейчас всё пройдет. Кровоток восстановится, давление нормализуется. Я цела и здорова. А ты?...

- Со мною всё хорошо, - заверил ее Иллио. - Но вряд ли я смогу сейчас встать.

- Тебе и не надо вставать! - возразила она. - Запрещаю! Как врач!

- Повинуюсь. Тогда я немного посплю. Голова тяжела...

Ильоа Кийюн, словно бы ничего особенного не случилось, методично осматривала всех, находившихся в медицинском отсеке, и каждому назначала лечение. Аннуаре досталась забота о раненых - сперва уйлоанцах, затем тагманцах. Она должна была оказать им первую помощь, а тех, кому требовались операции, доставить к хирургу - доктору Россио Сейну, который уже готовил операционную к наплыву пострадавших. Ассистировала ему жена-медсестра, а помощником был санитар-тагманец.

Одним из травмированных оказался доктор Маэннон Сеннай. Когда в первый раз отключилась гравитационная установка, и по медицинскому центру начали хаотично летать не закрепленные должным образом предметы, он поспешил подгрести под себя истошно кричавших малышек, Тинду и Сатинду, и защитить их от возможных ударов. Контейнер с медикаментами врезался ему в плечо. От боли он потерял сознание, однако двойняшек из рук не выпустил. Девочки страшно перепугались, но физически не пострадали. Аннуара отнесла их к Джэххэ, которая радостно заворковала над ними.

Позже, изнемогая от невыносимой усталости, Аннуара все же поинтересовалась у Ильоа Кийюн, уцелели ли эмбрионы в искусственной матке.

- Да, - ответила доктор Кийюн. - Аппарат переключился в автономный режим, зародыши живы, эксперимент продолжается.

- А законсервированный генетический материал - он в порядке?

- Конечно. Почему вы об этом спрашиваете, доктор Сеннай?

- Возможно, у меня была галлюцинация. Но, поверьте, доктор Кийюн, я словно бы видела... призрак принца Ульвена. Висевший над холодильным сейфом. И будто бы охранявший его.

- Как верховная иерофантесса, вы могли бы и не такое увидеть, - проронила Ильоа Кийюн.

- Полагаете, посвящение... открывает способности воспринимать мистические явления?

- Никаких мистических явлений не существует, - отрезала доктор Кийюн. - Есть энергетические поля, присущие всякой живой материи. Иерофантов, насколько я знаю, учат чувственно воспринимать границу живого и мертвого. Примерно как медиков, только другими методами. При помощи третьего глаза. Или я не права?..

- Принц Ульвен не успел посвятить меня в эти тонкости, - призналась Аннуара. - Мы прорабатывали прежде всего сам ход ритуала и все его варианты. Остальное, сказал он, придет вместе с опытом, и у каждого иерофанта он - свой.

- Видимо, ваша окончательная инициация состоялась сегодня, - констатировала Ильоа Кийюн. - Поздравляю, доктор Сеннай. А сейчас идите поспите. Вам нужен отдых. Не то в самом деле начнутся галлюцинации.


Новый мир


Несколько месяцев пролетели как несколько суток.

На "Солле" снова бурлила жизнь. Всех, кто покоился в капсулах, вывели из гибернации. Можно было не опасаться, что запасов питательных концентратов, лекарств и стандартной одежды не хватит надолго.

Межгалактическое путешествие приближалось к концу.

Каким окажется этот конец, никто бы предречь не смог.

Наихудший исход: "Солла" на последнем этапе потерпит крушение. Прохождение через гравитационный тоннель не осталось без неприятных последствий. Некоторые системы работали на износ. Другие постоянно латались и ремонтировались, чтобы дотянуть до цели. На мелкие поломки уже не обращали внимания, если речь не шла о жизненно важных узлах. Звездолет справлялся с нагрузками на пределе своих возможностей, и любая случайность была чревата бедой. Специалисты с затаенным ужасом ожидали ослабления защитного поля из-за столкновения с шальным астероидом, неожиданной разгерметизации ключевых отсеков, отказа генераторов атмосферы и рециркуляции жидкостей.

На самом последнем этапе "Солла" могла разрушиться и сгореть в атмосфере, утонуть в океане, рухнуть на бок и взорваться после жесткой посадки.

А если бы беглецов ожидала планета, еще более непригодная для уйлоанцев, чем Тагма? С невыносимо высоким атмосферным давлением. С ледяной скорлупой на поверхности, исключающей всякое земледелие. С пылающим морем лавы от непрерывно действующих вулканов. С сухопутными и морскими чудовищами, для которых немногочисленные и измотанные переселенцы окажутся легкой добычей.

Но всем хотелось верить, что ничего подобного не случится. Они столько вытерпели, пережили столько утрат, научились ладить друг с другом и с захваченными тагманцами. Неужели они не заслуживают хоть какой-то награды? Пусть новая жизнь будет трудной и скудной, но пусть она просто будет - общая жизнь, а не общая смерть.

Уйлоанцы прекрасно знали, что у них остался последний - единственный! - шанс обрести пристанище в космосе. При самых благоприятных условиях "Солла", наверное, сумеет относительно благополучно сесть, но не сможет больше взлететь. Такова суровая правда. Звездолет не рассчитан на бесконечные странствия в необозримой Вселенной. Предполагалось, что он долетит до Тагмы и, в крайнем случае, вернется назад, на Уйлоа.

Возвращаться некуда. Даже на Тагму. Ни один астрофизик и навигатор не знает, как теперь отыскать тот гравитационный туннель, где пространство и время слились в головокружительный вихрь, закрученный между галактиками. На такую редкую аномалию можно только случайно наткнуться. Ас-майсар Эллуэн Эттай полагает, что "воронка" очень недолговечна. Чем больше отдаляются друг от друга галактики, тем протяженнее и разреженнее становится тоннель между ними. Расширяясь, рассеиваясь и сливаясь с инертной космической пылью, он утрачивает свои необычные свойства и уже неспособен ни втянуть в себя крупное тело, ни вышвырнуть его в другой точке вселенной. Возможно, сейчас "воронка" уже не действует. Или, попав туда, можно долго вращаться вдоль незримых гигантских колец, но крайне медленно двигаться, а в итоге утратить ориентиры, быть выброшенным в пустоту или сгинуть в ловушке между мирами.

Время странствия удалось значительно сократить. Оно заняло не пятнадцать лет, как предполагалось при первоначальных расчетах, а всего лишь неполных пять. С момента старта с Уйлоа до посадки в неведомом мире путешествие "Соллы" продолжалось около десятилетия, учитывая стоянку на Тагме. Это долго, но все же приемлемо. До избранной цели доберутся не безжизненные тела, и не больные и хилые старики, а мужчины и женщины зрелого возраста, всё ещё способные дать потомство. Теперь можно строить планы на будущее.

Только бы долететь, только бы не потерпеть катастрофу, только бы не попасть в еще худшее место, чем Тагма...

Ас-майсар Эллуэн Эттай в свободное от дежурства время читал общедоступные лекции о звездной системе, в которой им предстояло обосноваться. Обычная уйлоанская астрономия здесь была бесполезной: ни знакомых светил, ни привычных созвездий. Но в космосе правят общие закономерности. Структура Вселенной подобна огромной ризоме или сети со множеством узелков, и все спиральные галактики - а эта как раз такая - устроены сходным образом.

Звезда, служащая ориентиром для "Соллы" - из класса оранжевых, средних размеров, и это отрадно, поскольку такие звезды стабильны и долговечны. Видимых планет в системе - четыре, но, вероятно, изначально их было больше. Две находятся слишком близко к звезде, их поверхность раскалена до предела, и органическая жизнь там немыслима. Еще одна, самая дальняя, судя по спектрографии, обладает водородно-гелиевой атмосферой, но либо покрыта льдом, либо газообразна. Тот мир - холодный и мрачный, хотя смотрится издали как изумительный сине-серебряный шар. Нельзя исключать, что за этим небесным телом существуют и другие, гораздо более темные, однако их изучение следует отложить на будущее.

"Солла" направляется к третьей от здешнего солнца планете. В ее атмосфере, как уже установлено, есть азот, кислород, углекислый газ и метан. Это значит, на ней существует вода и какая-то флора и фауна. Цвет поверхности - красновато-охристый, с темными пятнами; похоже, суша перемежается с обширными водоемами. Что касается разумных существ, то признаков технически развитой цивилизации из космоса не заметно. Полнейшая тишина. Ни искусственных спутников, ни радиоволн, ни ночных огней над крупными поселениями, ни транспортной сети. Впрочем, Тагма тоже поначалу казалась пустынной. Если на новой планете обитают аборигены примерно такого же уровня, как на Тагме, то придется с ними поладить. Других вариантов нет.

Особенность планеты - наличие у нее двух естественных спутников. Они способствуют стабилизации магнитного поля и климата. Впрочем, по предположению Эллуэна Эттая, спутники могли появиться вследствие очень давней космической катастрофы - например, столкновения крупного астероида или кометы с некогда существовавшей здесь еще одной, малой, планетой, распавшейся на две части. Эту версию нужно будет проверить, когда у профессора Эттая появится возможность вернуться к занятиям астрономией и астрофизикой.

Планету пока оставили безымянной.

На всеобщем собрании уйлоанцев решили выбрать названия для всех объектов этой системы только после благополучного приземления. Пустозвонная самонадеянность могла обернуться несчастьем. Суеверия не всегда беспочвенны; за ними кроется мудрость предков, знавших цену словам и деяниям.

Вожделенная цель становилась всё более яркой, крупной и отчетливо наблюдаемой во встроенные телескопы "Соллы". А потом и в телескопах нужда отпала: планета красовалась прямо на мониторах.

Теперь каждый, кто освобождался от вахты, первым делом шел посмотреть на летящий навстречу сияющий мир - золотистый, пурпурный, багряный, местами зеленоватый и фиолетовый. Казалось, уже различимы пустыни, моря, леса, ледяные шапки на полюсах, завихрения облаков над высокими горными пиками...

Красота первозданных ландшафтов заставляла верить в то, что здесь беглецы обретут настоящее счастье. Каждый - своё, а все вместе - единое, общее, неизбывно огромное - на бессчетные тысячелетия.

Дни проходили в радостном возбуждении. Вычислители и навигаторы продолжали корректировать курс, закладывая обновленные параметры в электронику - здесь основным экспертом стал Иллио Файру. Конструкторы и инженеры осматривали "Соллу", как бригада врачей - скрытного и недоверчивого больного. Они передавали указания техникам и мастерам, те немедленно снаряжали бригады, исправлявшие выявленные изъяны.

Комитет спасения под руководством Эллуэна Эттая составлял подробные планы действий после посадки. Планетологи, биологи и метеорологи изучали данные относительно климата и атмосферы, рисовали предварительные карты и графики. Транспортники и строители готовили технику: вездеходы, роботов, летательные аппараты - предполагаемая сила тяжести оказалась здесь даже чуть меньше, чем на Уйлоа, а значит, полеты были возможны. В медицинском центре переходили на обновленные протоколы работы, исключив из практики гибернацию и зарезервировав сонные капсулы только для тяжелых больных.

Между медицинским центром и жилыми отсеками тагманцев и уйлоанцев сновали детишки. Две шустрые девочки, Тинда и Сатинда, топотали босыми ножками, а два крохотных мальчика, Седжэхх и Маджэхх, ловко бегали на четвереньках. Полукровки-гибриды. К ним так привыкли, что их непривычная внешность больше не возбуждала ни ужаса, ни отвращения. Напротив, им были рады: забавные пары двойняшек повышали у всех настроение и внушали надежду на скорое появление собственных отпрысков.

Дети пока еще не понимали, что они - другие, чем все окружающие. Сестренки болтали на двух языках и звали всех женщин "мамами", а всех мужчин - "отцами", с почтительным добавлением имени. "Май Джэххэ", "Май Аннуара", "Тай Маэннон", "Тай Аджурр"... Для тагманцев с их племенными обычаями это было в порядке вещей, а уйлоанцы вскоре привыкли.

Отношение к Маэннону Сеннаю переменилось в лучшую сторону. Все знали, что гибриды - его порождение, но вслух об этом не говорили. Он считался их опекуном и наставником, как участник научногго эксперимента, и это выглядело не столь скандально, как если бы он объявил себя их настоящим отцом. Доктор Маэннон Сеннай снова стал уважаемым членом сообщества, с которым советовались и врачи, и психологи, и даже Ринноа Моан, не всегда разбиравшая детский лепет Сатинды и Тинды.

Как и в прошлый раз, когда "Солла" приблизилась к Тагме, звездолет совершил маневр торможения и начал постепенный процесс перехода с дальней орбиты на стационарную низкую. Торопиться не стоило: все маневры требовали предельной точности, поскольку траектория "Соллы" координировалась с орбитами двух спутников, воздействовавших на приборы.

Пока "Солла" плавно снижалась, наматывая виток за витком, специалисты послали зонды для измерения всех существенно важных параметров неизвестной планеты.

Результаты вызвали эйфорию среди улойанцев. Здешним воздухом можно дышать без скафандров и респираторов! Впрочем, респираторы пригодятся на первых порах для защиты от чужеродных бактерий. Климат в средних широтах - жарче, чем на Уйлоа, но гораздо умеренней, чем на Тагме. Ось - с заметным наклоном, поэтому ближе к полюсам - зоны холода со снегами и льдом. Сила тяжести и давление атмосферы - несколько меньше, чем на Уйлоа, но привыкнуть будет легко, особенно после Тагмы. Радиационный фон - незначительный. Океанов вроде бы нет, зато есть система сообщающихся морей, а также большие озера и реки.

Завершающие витки над планетой казались невыносимо томительными. Осторожность главного навигатора Найро Доэна выглядела чрезмерной, хотя все понимали, что разумнее не рисковать.

Садиться решили чуть выше экватора. Расчетов навигаторов и баллистиков было недостаточно для определения подходящего места. Требовался ровный плоский рельеф без впадин, скал, густых лесов и болотных трясин. Таких участков в желаемой зоне оказалось не очень много. После тщательных поисков остановились на полупустыне, размеры которой соответствовали фарсанскому космодрому. Высокие горы виднелись на значительном расстоянии. Зато в транспортной досягаемости оказалась река, впадавшая в огромное то ли озеро, то ли море, расположенное на западе.

Сначала на место посадки отправили автоматическое малое судно, нагруженное роботами и автоматизированной техникой. Следовало удостовериться в прочности почвы природного космодрома, разровнять и разметить площадку, снабдив электронными маячками.

Согласно полученным от роботов сведениям, грунт был смешанным (камни, глина, песок), но рельеф достаточно плоским.

"Приступаем к посадке!", - прозвучал, наконец, приказ Эллуэна Эттая. - "Все - по местам! Пристегнуться. Закрепить все предметы. По сигналу отключаю гравитационную установку. Освещение - аварийное".

Затем раздались команды Найро Доэна, адресованные коллегам, находившимся в рубке.

Все действия экипажа неоднократно отрабатывались на предварительных учениях, и их усвоили даже тагманцы, с ужасом вспоминавшие свой первый опыт пребывания в невесомости. Теперь они охотно следовали указаниям и следили, чтобы никто не ослушался "мудреца и вождя Эттай".

Последний виток. Разворот. Принятие вертикального положения. Резкий удар при вхождении в плотный слой атмосферы. Окончательное торможение. Перегрузки - на грани физически выносимых. Балансировка. Синхронное выключение направляющих двигателей. Выброс тормозных парашютов. Срабатывание вакуумной подушки. Выдвижение механических ног.

Посадка!..

Страшный грохот, взрыв пыли и пламени, запах гари, внезапная темнота и неимоверная тяжесть...

"Говорит ас-майсар Эллуэн Эттай, - раздался привычный голос по радио. - "Солла" благополучно совершила посадку. Сердечно благодарю экипаж во главе с навигатором Найро Доэном. И поздравляю всех нас с прибытием в новый мир. Он - наш. Навсегда".

Командир старался говорить, как обычно, спокойно и взвешенно. Но не сдержался. Чувства заставили Эллуэна Эттая прерваться. Он издал непонятный звук - то ли стон, то ли всхлип. Однако вскоре пришел в себя и продолжил:

"До моего приказа оставаться на местах. Действует прежнее расписание вахт. Выход из "Соллы" - только после тщательного изучения обстановки. Порядок высадки определяю я. Сейчас прошу собраться специалистов из расширенного состава Комитета спасения".

Методика постепенного обживания незнакомой планеты уже была опробована на Тагме, и сильных изменений в нее вносить не требовалось.

Главный реактор "Соллы" остается в рабочем состоянии, пока команда не покинет корабль окончательно. Поэтому звездолет на первое время сохранит все системы жизнеобеспечения, а заодно будет снабжать энергией ближний базовый лагерь, из которого вскоре начнется движение вглубь планеты, поближе к воде.

Странствия в космосе завершены.

"Солла" больше никогда не сможет взлететь. Она села в рыхлую почву, и опоры ушли глубоко под поверхность. Это обеспечило звездолету устойчивость, однако куда-либо передвинуть его при имеющихся технических средствах уже не получится.

У непрерывно работавших мониторов "Соллы" толпились все вперемежку - уйлоанцы, тагманцы, мужчины, женщины, ученые, администраторы, бригадиры, военные, чернорабочие. На экраны транслировались изображения с самоходных зондов, продолжавших исследовать незнакомый мир. Бегущей строкой текла информация, уследить за которой непосвященные даже и не пытались - быстро менялись цифры, формулы, термины. Температура, давление, скорость ветра, характер почвы, типы растительности. Периодически по корабельной связи давали устную информацию - это делал дежурный специалист, остававшийся на посту.

Аннуара и Маэннон Сеннай не входили в состав Комитета спасения, зато его постоянными членами были Ильоа Кийюн и Иллио Файру. Поскольку заседание не считалось секретным, Иллио, вернувшись к себе, рассказал Аннуаре и ее отцу обо всем, что там обсуждалось.

В конце собрания Комитет решал, кто удостоится права первым ступить на поверхность планеты.

Разумеется, основными претендентами стали Эллуэн Эттай, Найро Доэн и Ассео Ниссэй - командир экспедиции, навигатор и планетолог.

- Доктор Кийюн предложила выпустить первыми тагманцев, - сообщил Иллио.

- Почему? - удивились в один голос отец и дочь.

- Вероятно, ей их не жаль, - ответил он чуть насмешливо.

- Она так и сказала? - ахнула Аннуара.

- Нет, она объяснила, что их организмы выносливее, чем наши, а осторожность им вовсе не свойственна.

- И что, предложение приняли? - спросил Маэннон.

- Супруги Моан возразили, что только одних тагманцев выпускать на поверхность нельзя, потому что иначе они сочтут всю планету своей. По праву первопроходцев. Мы должны сохранить за собой безусловный приоритет.

- Очень здравая мысль, - одобрил Маэннон. - А еще справедливее было бы перестать видеть в наших спутниках низшую расу.

- Но, многочтимый доктор Сеннай, мы отнюдь не равны, - возразил Иллио.

- Конечно. Тагманцы кое в чем превосходят нас.

- В чем именно? - удивился он.

- В умении жить среди дикой враждебной природы. И в умении радоваться всему, что дарит им жизнь.

- Эта радость бывает невыносимо шумной, - заметил Иллио.

- Зато всегда искренней, - сказал Маэннон.

- Полагаете, дикари не умеют лгать?

- Разве только мы сами научим их этому. Либо, может, уже научили. Но они не таят на нас зла.

- У них детское восприятие мира, дорогой мой доктор Сеннай.

- А чем это плохо? - вмешалась в их диалог Аннуара. - Дети мыслят открыто и непредвзято. И сразу чувствуют, кто к ним добр, а кто нет.

Иллио смутился. Возражать любимой он не хотел, да и что бы он мог возразить?.. Как истинный аристократ и родственник императрицы, он не мог заставить себя полюбить гибридных детей и воспринять как своих собратьев недавних пещерных жителей, едва научившихся разводить огонь в очаге и плести корзины из тростника. Сердечная доброта Аннуары восхищала его, однако он уже намекнул ей, что не желал бы постоянного присутствия четырех полукровок в их будущем доме. Пусть о них заботится Маэннон, коль скоро он официально принял обязанности опекуна. Бесконечная беготня, визг, выкрики, грохот и гам утомительны, и ладно бы, неудобства приходилось терпеть от родных детей, но ведь эти - вообще непонятно кто...

- Вероятно, я плохой воспитатель, - предпочел примирительно согласиться Иллио. - А мой будущий тесть - хороший.

- Никогда не подозревал, что во мне таятся такие таланты, - пошутил Маэннон.

- Неужели? Ведь вы вырастили превосходную дочь.

- Аннуара с детства стремилась всем помогать. Вероятно, это свойство - врожденное. В медицине без него делать нечего, ибо наша профессия не из приятных. Больные с их жалобами, физиология, кровь, смерть, вскрытие трупов...

- Мне кажется, доктор Ильоа Кийюн совершает все профессиональные действия, не испытывая никакого сочувствия к страждущим, - возразил Иллио.

- Она скорее исследователь, чем врач, - сказал Маэннон. - И вовсе не собиралась соприкасаться с обычными пациентами. Однако ее хладнокровие оказалось полезным качеством. Никто из нас не справился бы с нагрузкой, которую она непрерывно несла все годы нашего путешествия.

Замигал и издал сигнал девайс Аннуары.

"Доктор Сеннай, вы свободны?", - раздался ровный металлический голос Ильоа Кийюн.

"Да, доктор Кийюн". - "Вы могли бы явиться ко мне для важной беседы? И желательно вместе с господином Иллио Файру". - "Он сейчас рядом со мной". - "Жду обоих".


Согласие


Аннуара догадывалась, о чем с ними хочет поговорить несгибаемая начальница.

С тех пор, как Ильоа Кийюн открыла ей свои замыслы относительно возрождения императорской линии, они больше не возвращались к этой теме. Но Ильоа не могла ни забыть, ни отбросить высказанную однажды идею: произвести из замороженной спермы покойного принца Ульвена обещанных ему еще при жизни детей.

Она вела себя так, как будто имела непреложное право распоряжаться их общими судьбами.

- Приветствую вас, верховные иерофанты, - поклонилась им Ильоа Кийюн, хотя в ее тоне звучала скорее официальная строгость, нежели подчеркнутая почтительность. - Нам нужно многое обсудить, и заранее предупреждаю вас: разговор будет трудным.

Иллио недоуменно взглянул на начальницу медицинского центра. Он-то сам не имел отношения к ведущимся здесь лабораторным исследованиям. Аппаратуру для экспериментов налаживали другие специалисты. И при чем здесь обязанности иерофантов? Ильоа тоже хочет принять посвящение? Ей-то оно зачем?..

Аннуара взяла его за руку, молчаливо призывая к терпению.

Они сели друг против друга.

- Мы все - наследники принца Ульвена Киофара, - продолжала Ильоа Кийюн. - А значит, входим в число немногих избранников, кому он искренне доверял и на чью преданность мог положиться. Аннуаре известен мой план, согласованный некогда с его императорским высочеством: по прибытии на планету, где будет возрождена уйлоанская цивилизация, я попробую произвести на свет - конечно, искусственным методом - прямых потомков династии Уликенов. Опыты с биоматкой доказали, что технически это возможно даже без непосредственного участия женщины. Но сейчас я не стала бы так рисковать, потому что условия эксплуатации аппаратуры могут измениться в любой момент. "Солла" достигла цели, главный реактор остался включенным, однако его энергию перенаправят на снабжение тех объектов, которые Комитет спасения сочтет приоритетными. Биоматка - не приоритет. У нее ограниченная производительность, долгий срок работы и непредсказуемый результат на выходе. Любой серьезный сбой приведет к утрате драгоценного эмбриона, а легкие отклонения от нормативов - к порокам в развитии плода. Автономный режим применяется в экстренных ситуациях, и он не может быть слишком долгим из-за высоких энергозатрат.

Я опасаюсь и за сам генетический материал, содержание которого требует строго стабильной температуры, а распаковка - полной стерильности. Неизвестно, сколько времени лаборатория будет базироваться на "Солле". Медицинский центр скоро начнут сворачивать и постепенно перевозить на поверхность планеты, как только выберут место для поселения. В процессе транспортировки возможны любые эксцессы. Вплоть до полной утраты замороженного материала и поломки приборов.

Наконец, наследники императорской династии Уйлоа всегда рождались естественным образом в результате законного брака. И, если о браке сейчас говорить не приходится, то натуральность процесса вынашивания и родов мы обеспечить способны. Я расцениваю это как наш непреложный долг.

Выход один: безотлагательно создать некоторое количество эмбрионов и имплантировать их в ближайшие дни женщинам, согласным произвести на свет потомков принца Ульвена.

Первой суррогатной матерью стану я, Ильоа Кийюн, ибо я обещала это его высочеству.

Но одной меня недостаточно. Я уже не совсем молода. Мне тридцать четыре года, по нашему исчислению времени. Никто не знает, насколько успешно я перенесу беременность, и насколько здоровым окажется плод. Повторить этот опыт спустя несколько месяцев или, хуже того, через год, уже вряд ли получится, в силу перечисленных мною причин. Нужно действовать безотлагательно.

Мы однажды беседовали с Аннуарой, и она, насколько я поняла, предварительно согласилась на ту же самую процедуру. Но без вашего одобрения, господин Иллио, столь серьезный шаг предпринять невозможно. Вы ее обрученный жених. И когда вы поженитесь, вам придется воспитывать ребенка вашей супруги от принца Ульвена. Что вы скажете?.. Вы согласны принять на себя этот долг?..

Аннуара уже жалела, что не подготовила Иллио к трудному разговору заранее. Она не думала, что доктор Кийюн возьмется за дело так скоро. Впрочем, стоит ли медлить, если время стремительно истекает, и через несколько месяцев ничего уже не получится? Или всем будет просто не до того - навалится множество неотложных дел, исключающих проведение репродуктивных экспериментов?

Иллио очень долго молчал.

Потом напряженно спросил:

- Кем будет считаться ребенок, рожденный столь странным способом?

- Законным потомком принца Ульвена. Кто бы ни появился на свет, девочка или мальчик, или оба сразу, они должны носить его фамилию - Киофар. Может быть, с прибавлением Уликенсс. "Потомок великого Уликена". В этом вся суть. Императорская династия не должна окончательно кануть в забвение.

- Вы намерены воссоздать здесь империю? Стоит ли, доктор Кийюн? - усомнился Иллио.

- Империю? Нет. Не хочу. Да нам никто и не даст такой власти. Меня, как вы знаете, скорее боятся, чем любят. Верховных иерофантов - ценят и чтят, однако вы оба - не императорской крови. Между тем эти гены, по моему убеждению, должны быть сохранены.

- Ради памяти принца Ульвена? - спросила Аннуара.

- Не только. Не могу вам сейчас рассказать всего, что я знаю, но поверьте мне: в генетическом отношении императорская семья в самом деле - особенная. Ряд мутаций, передаваемых из поколения в поколение, обеспечивает незаурядность почти всех Уликенов - кроме, может быть, трех последних. Впрочем, если покойный император отважился на такой проект, как строительство "Соллы", его тоже нельзя считать неумным и недальновидным правителем. Для этого нужно было мыслить шире, чем этого требовало дворцовое воспитание и традиционное обучение воинскому ремеслу. В выдающихся интеллектуальных и личных качествах принца Ульвена вы имели возможность убедиться при общении с ним.

- Но разве душевные свойства наследуются, а не воспитываются в роду и в семье? - возразил Иллио.

- К ним нужно иметь определенную предрасположенность, - сказала Ильоа. - Интеллект, безусловно, наследуется. Как и вкус к дерзновенному риску. Воспитание помогает выявить эти качества и развить их в нужную сторону. Принца Ульвена Киофара, как младшего сына, не готовили к роли правителя, но внушили ему обостренное чувство чести и долга, и позволили выбрать профессию, достойную его дарований. Многое, конечно, зависит и от наследственности с материнской стороны. Здесь тоже всё складывается очень благоприятно. Вряд ли кто-то откажет Аннуаре и мне в интеллекте весьма высокого уровня. Я уверена, при таком сочетании генов результат получится достойным и принца, и нас.

- То есть, наш с Аннуарой первый ребенок окажется вовсе не нашим, верней, не моим, и все будут об этом знать? - сокрушенно спросил Иллио.

- Я не вижу другого выхода, - ответила Ильоа. - Можно, конечно, утаить настоящее имя отца вплоть до совершеннолетия принца или принцессы, но я бы не стала этого делать. Дети должны воспитываться в соответствии с их императорским происхождением и гордиться своей родовой фамилией - Киофар.

- Пожалуй, тут вы правы, доктор Кийюн, - согласился Иллио. - Фамилию надлежит сохранить.

- Решать, согласны вы или нет, нужно срочно, пока все устройства на "Солле" исправно работают, - продолжала Ильоа. - Конечно, господин Иллио, вы вправе отказаться, и я не стану вас разубеждать. Однако в нынешней ситуации следует думать о будущем всей уйлоанской общины, от которой осталась ничтожная горстка добравшихся в этот мир беглецов. Большинство - мужчины, и многие - немолодые. Нам нужно кем-нибудь заселить планету, и сделать это за краткий срок. Дети - насущная необходимость. Но среди них должны оказаться, в первую очередь, наследники самых видных семей, где веками придирчиво выбирали женихов и невест.

- Знатность вряд ли имеет значение на пустой первозданной земле, где придется трудиться всем, невзирая на титулы, - обронил Иллио.

- Дело не в знатности как таковой, - продолжала Ильоа. - А в желании и готовности сохранить нашу цивилизацию. Без этого мы одичаем уже в следующем поколении. И деградируем до уровня наших соседей тагманцев, которые, наоборот, наберутся от нас полезных умений, однако не смогут поддерживать у потомков ни память о утраченной нами Уйлоа, ни наших научных знаний, ни даже грамматически правильного языка, на котором мы с вами сейчас разговариваем. Принц Ульвен понимал, что делал, когда из последних сил обучал вас обоих таинствам церемонии у очага.

- Почему - не вас, доктор Кийюн? - осмелилась спросить Аннуара.

- Я не очень пригодна для роли иерофантессы, - созналась Ильоа. - Мне совсем нетрудно усвоить обряд, и, собственно, в моей памяти он хранится от слова до слова, но я неспособна принять его близко к сердцу. Получится нечто вроде следования протоколу хирургической операции, где чувства заведомо отключены, и работают только мозг и руки. Для того, чтобы церемония воздействовала на окружающих, иерофант должен временно выйти за сферу рационального. Этот опыт мне чужд. Мое главное достояние - интеллект. Инструмент постоянного сбора фактов, их анализа и создания перспективных проектов.

- И теперь ваш ведущий проект - возрождение императорского рода Уйлоа? - спросил Иллио.

- Да. Как часть куда более обширной программы сохранения уйлоанской цивилизации и противодействия ожидаемому регрессу. Технический уровень нашей колонии неизбежно будет утрачен или существенно снижен, поскольку создание всех цепочек добычи ресурсов и производства необходимых материалов займет много лет. На нынешнем уровне мы не удержимся. Нам не из чего создавать компьютеры, приборы, сложные механизмы, даже если мы знаем, что нужно для этого делать. В первую очередь будут удовлетворяться простые потребности. Жилье, электричество, канализация, снабжение поселения чистой водой и сытной едой. И, конечно же, медицина в самых необходимых пределах: лечение заболевших, хирургические операции, помощь при родах. Но, чем тяжелее условия существования, тем грубее и примитивнее нравы. В последние годы нашей жизни на Уйлоа мы видели, как распадаются всякие связи, как семьи и отдельные личности пытаются выжить поодиночке, как утрачивают свою ценность любые вещи, считавшиеся недавно незыблемыми и священными.

Остается надеяться на традиции и культурную память, которые не позволят нам опуститься до уровня дикого племени, убивающего сородичей ради самок, ради участка плодородной земли или просто ради еды. Уйлоанцы останутся на приемлемом уровне цивилизованности, если продолжат проводить церемонии у очага, помнить свои священные тексты, знать историю своей погибшей планеты и чтить императоров, часть которых действительно заслужила право именоваться Великими. Воссоздавать империю со всеми ее институтами ради этого совершенно не нужно, это отвлекло бы слишком много сил и ресурсов и породило бы неразрешимые противоречия. Начинать нашу жизнь на новой планете с постройки дворца и набора штата придворных - затея, безумней которой вообразить себе невозможно. Но общая память о прошлом - другое дело, она не требует слишком больших материальных затрат. Окупается же сторицей.

- Вы делились этими планами с Комитетом спасения, доктор Кийюн?

- Я высказывала такие идеи, но не вдавалась в подробности.

- Вас поддержали?

- В целом - да. В теперешнем составе Комитета преобладают ученые и специалисты, а не военные. Впрочем, военным тоже хотелось бы укреплять дисциплину не насильственными, а разумными методами, поскольку в конечном итоге они эффективнее. Ас-майсар Эллуэн Эттай всякий раз говорит о необходимости вырабатывать все ключевые решения коллегиально.

- Но империя неизбежно создаст иерархию, - напомнил Иллио.

- Повторяю, господин Файру: об империи речь вообще не идет. Здесь она невозможна и нежелательна. Иерархия же возникнет естественным образом. В каждом социуме, большом или маленьком, есть ведущие и ведомые. Наша цель - сделать так, чтобы высшие должности занимали не обладатели грубой силы, а те, кто умнее и образованнее. Я - за власть ответственных и достойных. Благородство, то есть право крови, тоже важно, ибо в высших кругах на Уйлоа генетический отбор совершался веками, и не только в семье императора.

Аннуара с пониманием кивнула.

Семьи Сеннай, Кийюн, Эттай - ученая аристократия. В них тоже не принято было родниться с представителями низших страт. Молодежь заводила знакомства на семейных встречах, куда чужаков не звали, или в учебных заведениях, причисленных к императорским, или на закрытых собраниях вроде лекций, концертов для избранных, экскурсий по музеям и паркам. Никакая девушка из хорошей семьи не могла бесцельно бродить в одиночестве по Уллинофароа или любому другому городу, заходить в кафе, танцевать с незнакомыми парнями на площади или принимать приглашение в гости к тем, кто не был представлен ее родителям. Эти правила поведения воспринимались как естественные и непреложные.

Здесь, на новой планете, нравы должны неминуемо упроститься. Но не настолько же, чтобы попрать все усвоенные на Уйлоа обычаи!

- Пожалуй, вы меня убедили, доктор Кийюн, - произнес Иллио. - Я согласен поступиться своим правом на отцовство нашего первенца - ради долга перед памятью принца Ульвена и всей династии Уликенов, с которой я нахожусь в родстве. Больше того, признаюсь вам: улетая с Тагмы, я дал клятву покойному принцу сделать всё, чтобы о нем никогда не забыли. Мне, конечно, тогда не пришло бы в голову попытаться вновь воскресить его род. Но, коль скоро такая возможность имеется, то, вероятно, мне не следует отрекаться от клятвы. Единственное условие: мы с Аннуарой должны пожениться, прежде чем вы пересадите ей произведенный в пробирке зародыш. Ребенок от семени принца не может родиться вне законного брака - особенно, если речь идет о верховных иерофантах.

- Брак может быть заключен немедленно, - твердо сказала Ильоа Кийюн. - Прямо сегодня.

Аннуара печально поникла, однако возражать не осмелилась.

Она так мечтала о красивой, торжественной, радостной свадьбе с Иллио! Но пышное празднество требовало подготовки. К тому же два верховных иерофанта не могли бы проводить свадебную церемонию друг для друга. А обучение и посвящение в таинство кого-то третьего отняло бы немало времени и воспринималось бы сейчас как весьма неуместная прихоть. Значит, придется просто дать взаимную клятву у священного очага, - вернее, ларца со священными реликвиями, хранимого в императорской каюте на "Солле". Совершить надлежащий обряд не получится. И устроить званое пиршество - тоже. Продовольствие на борту остается строго нормированным, и распорядок несения службы никто ради них двоих изменять не будет.

- Хорошо, - согласился Иллио. - Не будем откладывать. Сделаем это сегодня же. Иначе мы опять разойдемся по вахтам и не выкроим времени даже для урезанного обряда. Доктор Кийюн, ведь вы не откажетесь стать свидетелем нашего бракосочетания?

- Вторым свидетелем я бы хотела видеть отца, - твердо произнесла Аннуара.

- Свяжитесь с ним и попросите прийти сюда, - сказала Ильоа.

- Не в императорскую каюту?

- Брачный договор вы составите здесь, так будет удобнее. В моем кабинете никто нам не помешает. Потом мы все вчетвером отправимся в императорскую каюту, вы принесете клятву, мы подпишем договор и попросим ас-майсара Эттая заверить его и внести надлежащую запись в корабельный журнал.

Ильоа как будто давно продумала весь порядок действий. Он выглядел столь разумным, что ни Иллио, ни Аннуара не нашли возражений.


"Высокоблагороднорожденный господин Иллио Файру, верховный иерофант, и высокоблагороднорожденная госпожа Аннуара Сеннай, верховная иерофантесса, оба свободные от супружеских обязательств перед третьими лицами, добровольно, по взаимной сердечной склонности и с сознанием всех дальнейших последствий, соединяют отныне свои судьбы и заключают законный брак, принося обет взаимной верности перед священными реликвиями, взятыми из всеобщего очага на Уйлоа, ради чести и славы обоих родов и ради счастливого будущего их потомков"....


Текст документа писал в основном Иллио, который, в отличие от Аннуары, неоднократно присутствовал на бракосочетаниях в императорской семье среди высшей знати - включая свадьбу его тетки, императрицы Лиссоа, и свадьбу принца Ульвена с Лаинной. На последней свадьбе пятнадцатилетняя Аннуара тоже была, однако тогда вовсе не обратила внимание на Иллио и не вслушивалась в оглашаемые слова договора, а смотрела на сияющих новобрачных. О нет, она вовсе не представляла себя на месте невесты и не мечтала о браке с принцем. Аннуара искренне радовалась за Лаинну и восторженно любовалась чудесным платьем невесты. Золотисто-розовое, словно облако на заре, осыпанное мельчайшими стразами, оно затмевало торжественный тяжеловесный лиловый наряд императрицы Лиссоа, украшенный огненными вензелями с изображением звезды Ассоан.

Наверное, среди сокровищ, хранящихся в императорских сундуках, есть и роскошные новые платья, приготовленные для императрицы, принцесс и прочих дам высочайшей семьи. Но сейчас извлекать их, срывая печати с замков и нарушая температурный режим, неуместно. Никакого свадебного платья у Аннуары не будет. Они с Иллио наденут поверх обычной одежды мантии иерофантов, которые одинаковы и для мужчин, и для женщин. Однако право носить эти мантии гораздо почетнее, чем любое другое убранство.

Клятва перед ларцом с реликвиями из священного очага свяжет их навсегда.

И не только Иллио и Аннуару.

Произнося слова обета, она вдруг осознала и прочувствовала всем естеством, как открылось нечто подобное той воронке пространства и времени, из которой вырвалась "Солла": на одном конце - уходящая в неразличимую глубь Вселенной вереница предков обеих семей и императорских предков принца Ульвена, а на другой - невообразимая сеть возникающих родственных связей, в которую отныне вовлечены и супруги Файру, и принц Ульвен с его любимой Лаинной, и Ильоа Кийюн, и полукровки-тагманцы - дети Маэннона Сенная...

Почему-то сейчас всё это казалось естественным, неоспоримым и правильным.

Свидетели едва успели поставить подписи под документом, как в девайсе Ильоа Кийюн раздался голос ас-майсара Эттая, срочно требовавший появления Ильоа в командирском отсеке.

- Пойдемте со мной, - приказала она Иллио и Аннуаре. - Заверим ваш брак. Много времени это не займет, зато все формальности сразу будут улажены.

- Как мы объясним ас-майсару такую поспешность? - спросил Иллио.

- Никак, - заявила Ильоа. - Ему сейчас совершенно не до ваших переживаний.

Эллуэн Эттай слегка удивился появлению новобрачных, но без долгих вопросов поставил печать, расписался, скопировал документ и отдал секретарю для внесения в бортовой журнал, где фиксировались смерти, рождения, происшествия, - а теперь и первый на этой планете брак.

- На отпуск не рассчитывайте, - предупредил он супругов Файру. - Разрешаю вам побыть вместе одну ночь. Дальнейший график ваших смен может не совпадать. Его разрабатываю не я. Договаривайтесь со своим начальством.

- Мы всё понимаем, ас-майсар, и сердечно благодарим вас за чуткость, - кротко ответила Аннуара.

- Пожалуй, начать со свадьбы жизнь на новой планете - совсем не плохая мысль! - смягчившись, сказал Эллуэн Эттай. - Я объявлю об этом на сегодняшнем заседании Комитета спасения. А потом и по общей связи. Думаю, все будут рады. Нам нужны хорошие новости. Счастья вам, дорогие Иллио и Аннуара, отныне - супруги Файру!


Тиатара


Свежие данные полностью подтверждали первоначальный анализ окружающей среды: атмосфера планеты годится для дыхания без скафандров, температура воздуха - жаркая, но не чрезмерно, сила тяжести и давление - на пятнадцать процентов ниже, чем на Уйлоа. Продолжительность суток соизмерима. Их можно разметить на привычные 26 часов, только час будет длиться здесь 90 минут. Со временем придется перестроить на новый лад всю привезенную электронику. Но это - наименьшая из проблем. И не самая срочная.

Следовало остерегаться воздействия незнакомых бактерий, которые здесь, несомненно, в изобилии водятся, поскольку планета - живая и не стерильная. Поэтому первый выход из "Соллы" решено было совершить в легких скафандрах и в респираторах.

Тагманцы жаждали поскорее сойти на землю, и не понимали, почему их продолжают держать взаперти на "Солле", под искусственным тускловатым светом, без привычной еды, без возможности размножаться...

Наконец, час настал.

Инженеры и техники выдвинули и наладили лифты, по которым сначала спустили грузы и роботов, а затем - живых путешественников.

Первая группа переселенцев покинула борт звездолета. Ас-майсар Эллуэн Эттай, навигатор Найро Доэн и планетолог Ассео Ниссэй взяли с собой шестерых тагманцев и отправились на планету, которую до сих пор видели только на мониторах.

Выход транслировался по корабельной сети. Все, оставшиеся на "Солле", столпились возле экранов. Работы на борту прервались: момент был слишком значительным.

Иллио и Аннуара воспользовались приглашением Ильоа Кийюн и явились в ее кабинет. Там никто не мешал им следить за трансляцией. Кроме них, доктор Кийюн позвала Лиоллу Ноффу, но других врачей от дежурства не освободила. Маэннон Сеннай добровольно остался со своими четырьмя питомцами, которым сам доходчиво объяснял происходившее на экране.

Лифт доставил на землю сначала трех уйлоанцев.

Они сделали первые шаги по планете и водрузили заранее приготовленный памятный знак с изображением "Соллы". Потом обнялись, а разомкнув объятие, поклонились сиявшей в небе новой звезде, у которой пока не было имени.

"Да будет благословенно солнце этого мира, да будет щедра к нам эта земля, и да не иссякнут воды рек, текущие в море!", - произнес ас-майсар Эллуэн Эттай ритуальное славословие.

"Да будет прославлен в веках наш небесный дом, великолепная "Солла", выдержавшая даже то, чего не должна была выдержать!" - добавил навигатор Найро Доэн.

"Да будет предметом гордости наших потомков всё, совершённое нами во имя спасения нашей цивилизации!" - произнес Ассео Ниссэй.

Они не слышали возгласов счастья и ликования, которые разнеслись в тот момент по всем помещениям "Соллы". Трое первопроходцев поддерживали непрерывную связь лишь с командным центром, где оставались их заместители - Маиф Каррон, Валлио Гланн и Ваннео Ниссэй. В командном центре лишних звуков не допускалось, все реплики подавались только по делу.

Следующим рейсом лифт спустил шестерых тагманцев, которых все-таки заставили облачиться в комбинезоны и надеть респираторы. Комбинезоны сидели на них кое-как; подогнать уйлоанский защитный костюм к низкорослым, но кряжистым фигурам толком не удалось.

Оказавшись на настоящей почве под солнцем и ветром, они поначалу замерли. Возможно, яркий свет ослепил их, а широта открывшихся видов ошеломила.

Во все стороны простиралась сухая полупустыня, поросшая жесткой темно-красной травой, рыжим лишайником, отдельными колючими кустиками и сизоватыми суккулентами. На северо-западе возвышалась огромная гора с плоской лысой вершиной и множеством отрогов и плато. Склоны горы были покрыты багровым лесом с пятнами темной зелени - вероятно, в этих местах пробивались источники и водопады. Горные воды стекали в реку, огибавшую разлапистую подошву горы. С места посадки "Соллы" реку можно было увидеть только с верхней служебной палубы или при помощи дронов, но все уже знали, что она там имеется.

Севернее сквозь серую дымку виднелась другая гора, напоминавшая формой вулкан. Однако над конусовидной вершиной не курились обычные испарения. Исполин либо долгое время спал, либо давно потух.

На юге и юго-западе красовались силуэты еще двух гор, тоже остроконечных, как и дальний вулкан. Судя по сине-лиловому цвету склонов, они заросли густыми лесами. Разглядеть их подробнее можно было только при помощи сильной оптической техники.

На востоке равнинная местность завершалась низким плоским хребтом песчаного цвета, с крайне скудной растительностью или даже совсем без нее. Разведывать то направление уйлоанцы посчитали бессмысленным. Согласно съемкам, произведенным с орбиты, за хребтом находилась пустыня, а далее - то ли огромная заболоченная низменность, то ли залив очередного здешнего моря с солончаками по берегам.

Пока уйлоанцы переговаривались, обсуждая увиденное и транслируя свои наблюдения на борт "Соллы", тагманцы, внезапно воспрянув, словно бы обезумели от ликования.

Властители "небесного дома" не обманули! Тагманцев перенесли в обещанный край, где у них будет много земли, много пищи, хорошая жизнь!.. Радость! Счастье! Веселье!.. Уййяяхх!!!...

Забыв обо всех инструкциях, они скинули комбинезоны, сбросили респираторы и принялись скакать, плясать, бить в ладоши, хлопать себя по ляжкам и громко кричать:

- Тиа-тара! Тиа-тара!

Торжествующий клич превратился в дикарский мотив, под который они закружились в хороводе, периодически припадая к земле, лаская ее ладонями, касаясь лбами и вновь подпрыгивая: "Тиатара!!! Ааа!!! Тиатара!!!"...

Ас-майсар, до сих пор мало контактировавший с тагманцами, спросил у находившейся в рубке Ринноа Моан, что это значит.

- "Земля большая", или "земли много", - перевела она.

На "Солле" тоже раздался немыслимый шум. Тагманцы, следившие за трансляцией, подхватили радостный вопль и принялись танцевать и ритмично скандировать: "Тиатара!!! Тиатара!!!"... Эти звуки проникли даже сквозь стены командного пункта.

- Похоже, имя планете найдено, - заметил ас-майсар Эллуэн Эттай.

- Но ведь мы... - начал было Найро Доэн.

- А чем оно вам не нравится? Конечно, мы можем придумать другое, однако тагманцы уже нарекли ее Тиатарой. Два названия сразу - излишество.

- Давайте, пока нас не опередили, дадим свое имя хотя бы звезде! - предложил Ассео Ниссэй.

"Айни Джай!!! Айни Джай!!!" - тотчас раздалось из тагманского хоровода. - "Тиатара - Айни Джай!"...

Теперь они повернулись к здешнему солнцу, простерли к нему руки и вновь завопили в восторженном упоении: "Айни Джай!!!"...

- "Благая Джай", - сообщила Ринноа Моан. - Они, вероятно, уверены, что прилетели туда, куда им обещано - к солнцу Джай, что сияло над Тагмой.

- Объясните им кто-нибудь, что это вовсе не Джай, - попросил Эллуэн Эттай.

- Сейчас ничего объяснить невозможно, ас-майсар, - сказал Ассео Ниссэй. - И я не умею читать лекции по астрономии первобытным народам.

- Я - тем более, - признался Эттай.

"Айни Джай!", - распевали теперь и тагманцы на "Солле", следившие за трансляцией.

- Надо бы увести их назад, пока они не дали собственные названия всему, что попалось им на глаза, - предложил ас-майсар.

Он направился к тагманцам и пробился в центр пляшущих.

Те словно бы только и ждали его прихода.

Эллуэн Эттай, профессор астрофизики и командир звездолета "Солла", стал объектом дикарского поклонения. В нем признали величайшего из вождей, способного творить чудеса и приведшего "Соллу" в мир, где столько света, тепла и простора. Они то падали ниц перед ним, то неистово прыгали вверх - прыгать им особенно нравилось, потому что на "Солле" запрещались такие встряски, а на Тагме любой прыжок давался с большим усилием.

"Эттай!!! Эттай!!! Хэй Эттай!!!" - кричали тагманцы, обращаясь то к ошеломленному ас-майсару, то к огромной столовой горе, закрывавшей полгоризонта.

Неужели они нарекли его именем гору? Или просто сравнивали его могущество с величиною горы?..

На помощь Эттаю попробовал прийти навигатор Найро Доэн, но тагманцы стали неуправляемыми. Они словно бы потеряли рассудок от радости. Загнать их сейчас на "Соллу" никто бы не смог. Хоровод распался, однако шестеро тагманцев разбежались в разные стороны, жадно исследуя всё, что встречалось им по пути. Становились на четвереньки, срывали и пробовали на вкус растения, охотились на какую-то живность, громко перекликались друг с другом на своем языке...

Найро Доэн предпочел вернуться на борт, а Эттай приказал прислать с "Соллы" биолога Томмао Фаллара, геолога Уммо Киммара и главную переговорщицу с тагманцами - Ринноа Моан. Ученым предписывалось собрать образцы растительности, мелкой фауны, минералов и грунта, а Ринноа - постараться угомонить не в меру активных тагманцев, объяснив им, что эта вылазка - только разведка, и не нужно сейчас уходить далеко.

Но, пока на поверхность спускалась новая партия уйлоанцев, тагманцы успели почти исчезнуть из поля зрения. Гоняться за ними Ринноа никак не могла. Темоссон, которым она располагала, на таком расстоянии не возымел бы эффекта, особенно, если кричать против ветра. А ветер на равнине дул сильный.

Оставалось ждать, пока тагманцы вернутся сами.

Специалисты занялись привычной работой. Ассео Ниссэй производил измерения и вычислял планетометрические показатели, руководствуясь движением солнца Айни Джай вдоль здешнего горизонта. Фаллар методично собирал образцы растений и упаковывал их в контейнеры для отправки на "Соллу". То же самое проделывал с минералами Уммо Киммар. Вместе с Эттаем они установили бур, чтобы выяснить, есть ли возле стоянки "Соллы" вода, и каков ее состав. Ринноа помогала коллегам, отвозя образцы на роботизированной тележке к лифту.

В палатке, заранее развернутой возле "Соллы", они периодически пили воду и пользовались передвижным колло. Возбуждение начисто заглушило потребность в еде, и контейнеры с пищей остались нетронутыми.

Они сами не заметили, как пролетело время, и жаркий день сменился приятным теплым вечером. Дышалось на Тиатаре легко, даже через респираторы. Если бы не постоянно витавшая в воздухе мельчайшая пыль, разносившая споры незнакомых растений, можно было бы пренебречь этой предосторожностью, но ас-майсар Эттай приказал не спешить и не нарушать установленных правил.

Тагманцы вернулись сами, притащив добычу: связку местного тростника из попавшегося по пути болотца, красивые ярко блестящие камни и небывалых тварешек - крохотных крылатых ящериц с шестью конечностями, с чешуей, окрашенной в переливчатый радужный цвет.

- "Джай-кай!", - сообщил поймавший парочку этих ящериц счастливый охотник.

"Капли Джай", - перевела Ринноа Моан.

- На Тагме такой живности не водилось, - напомнил Томмао Фаллар. - Почему они вздумали их так называть?

- У них образное мышление, - объяснила Ринноа. - И к тому же им кажется, что, обозначив объект определенным именем, они вступают с ним в некие свойские отношения. Поименованный объект - уже не чужой и не страшный. Если имя хорошее, то можно не ожидать неприятности от его носителя.

- Отчего вы раньше не объяснили нам этой специфики? - спросил Ассео Ниссэй.

- У меня никто не просил таких консультаций, - ответила Ринноа. - Большинство коллег относится к нашим питомцам как к недоразвитым существам. Я сама так вначале думала, пока не смогла проникнуться их обычаями. Впрочем, об особенностях мышления тагманцев лучше меня расскажут психологи, мой муж Эссилио и госпожа Миалла Эттай.

- Моя жена в последнее время занималась улаживанием психологических проблем внутри экипажа "Соллы", - признался Эллуэн Эттай. - Она мало соприкасалась с тагманцами. Но вы правы, госпожа Моан. Мы должны внимательнее отнестись к нашим спутникам. Их помощь нам необходима, и нам следует научиться разговаривать с ними на равных.

В светлых пепельных сумерках, постепенно спускавшихся на равнину, показались две здешних луны, плывших на значительном расстоянии друг от друга. Одна казалась рдяной, поскольку ее освещали лучи заходящего Айни Джай, а другая, вращавшаяся на высокой орбите, излучала серебристый свет.

- "Тинда! Сатинда!" - немедленно провозгласили тагманцы, дав спутниками Тиатары имена двух сестер-полукровок.

Оспаривать этот выбор никто не стал.

Материала для изучения набралось у первопроходцев столько, что оставалось лишь вернуться на "Соллу", передохнуть и заняться его обработкой.

Но ас-майсар Эллуэн Эттай все-таки созвал еще раз Комитет спасения и вынес на голосование тагманские имена, присвоенные местным объектам.

Тиатара - имя планеты. "Большая земля".

Тинда и Сатинда - два спутника. "Утренний свет" и "Вечерний свет".

Эттай - гора на северо-западе.

Суссуман - вулканическая гора на севере.

Седжэхх и Маджэхх - две горы на юго-западе. "Братья-защитники".

По поводу двух последних немного поспорили, потому что уйлоанцам эти сочетания звуков давались с трудом. У них получалось "Седдэй и Маддэй". Но кто будет требовать фонетической точности? Записать можно на уйлоанском. Главное, чтобы не возникало существенных разногласий.

Все названия утвердили. Эллуэн Эттай не желал выделяться и сперва не включил в общий список гору, названную в честь него самого, однако все прочие спутники поддержали идею тагманцев: ас-майсар считался спасителем всей экспедиции, и кого же, как не его, удостоить такого отличия?.. Да и сам он - высокий, крупный, несколько рыхлый, с плосковатой макушкой - чем-то напоминал ту гору, надёжную и массивную.

Перед следующей экспедицией нужно было пройти обследование у медиков и убедиться в том, что никто не подцепил на чужой планете опасной заразы. Поэтому всех, кто участвовал в первой вылазке, поместили в карантин и временно запретили любые контакты, кроме занимавшихся ими биологов и лаборантов в защитных костюмах.

Тем временем шла безостановочная подготовка к основательной высадке на поверхность, включая транспортировку техники, временного жилья, генераторов электричества, медицинской палатки, складов и полевых исследовательских пунктов.

Иллио Файру получил назначение на Тиатару - налаживать связь электронных устройств с бортовыми системами "Соллы". Он уже занимался этим на Тагме, и там всё шло гораздо труднее из-за необходимости работать в скафандре и учитывать уровень радиации и повышенной силы тяжести. Здесь скафандр не требовался, лишь тонкий комбинезон, защищавший от солнца и пыли.

Базовый лагерь создавался как временный, для перевалки грузов и оборудования.

Оставаться надолго рядом с "Соллой" - выбор совсем не лучший. Почва - неплодородная, песок и суглинок с мелкими камешками, растительность не пригодна ни в пищу, ни для построек; животный мир не богат. Полупустыня продувается всеми ветрами, и над ней постоянно витает дымка мельчайшей сизоватой пыли. Грунтовые воды залегают на довольно большой глубине. Одну скважину все-таки пробурили, однако решили обойтись пока ею. После сернистого неистребимого привкуса тагманской воды здешняя, конечно, воспринималась как сносная, но лишь на первых порах. Вероятно, потоки, текущие с гор, куда более чистые. А в окрестностях стоянки "Соллы" - только небольшие болота, заросшие тростником. Единственное достоинство скудной равнины - широкий обзор во все стороны. Никто не мог бы подкрасться к "Солле" внезапно. Выяснить, есть ли на Тиатаре разумная жизнь или опасные хищники, пока еще не удалось. В окрестностях звездолета водилось лишь нечто мелкое, вроде крылатых радужных джаек, крошечных прыгунов, насекомых и пресмыкающихся. Отправлять исследовательские дроны на слишком далекие расстояния ас-майсар Эллуэн Эттай запретил. Потеря любого аппарата была невосполнимой. Разыскивать его в труднодоступных местах на незнакомой планете - напрасно тратить время и силы.

Разведка с воздуха помогла отыскать место для постоянного поселения. Споры между участниками Комитета спасения завершились после просмотра записей с видеокамер и подсчетов необходимых средств для перемещения всех, кто прибыл на "Солле", вместе с техникой, приборами, материалами для строительства и прочими вещами, необходимыми для существования.

Если двигаться строго на запад почти по прямой, то примерно в сутках пути равнина заканчивалась широким выступом между устьем реки, протекавшей вдоль отрогов горы Эттай, и огромным озером, которое где-то у горизонта обрамлялось полосой растительности, а дальше дроны запечатлели либо еще одно озеро, либо настоящее море - звено в цепи больших водоемов, перемежавшихся то горами, то низменностями.

Первый город решили строить на берегу озера. Берег был достаточно высоким, чтобы его не затапливало при наводнениях, но имел пологие спуски к воде. С северной стороны природной границей будущего поселения служила дельта реки. С западной - бескрайняя водная гладь. Оставалось обезопасить восток и юг. На востоке находилась необитаемая равнина со стоянкой "Соллы", а на юге рельеф понижался и превращался в очередную болотистую низину, за которой высились горы-братья, Седжэхх и Маджэхх.

Уйлоанцы сначала называли выбранный под застройку участок просто "стейла". Собственно, "поселение". Верней, "укрепленное поселение", поскольку в древности на Уйлоа такие поселки окружались защитными стенами.

Но тагманцы опять внесли свой вклад в топонимику Тиатары и придумали имя, достойное крупного города: "Тиастелла". То есть, на смеси двух языков, "Большое селение со стенами". На уйлоанском это звучало бы как "Уллистейла", однако многим понравился смешанный вариант. Он звучал красиво и заключал в себе верный смысл.

Ас-майсар Эллуэн Эттай совершил немыслимый ранее шаг: он переименовал Комитет спасения уйлоанской цивилизации просто в "Совет Тиатары" и ввел туда двух тагманцев, Курджая и Вахху, которые проявили особое рвение в освоении новой планеты и уже принесли ощутимую пользу всей колонии. Курджай и Вахху мгновенно придумывали, как использовать то, что просто валялось у них под ногами, и показывали уйлоанцам, какие полезные вещи можно запросто сделать из обильно растущего по берегам тростника, из камней, из панцирей местных животных - тагманцы назвали их суурдами. Чудовищные на вид, но оказавшиеся безобидными суурды медленно передвигались, питались прибрежной травой, а шипастые панцири защищали их и от перегрева, и от холода, и от колючек, и от хищников. Тагманцы установили, что мясо этих гигантов пригодно в пищу, при этом сами решили добывать ровно столько, сколько они смогут съесть. Примерно так же они поступали на Тагме, где хранить мясные запасы было негде, и охотиться приходилось по мере надобности в пропитании.

Ближе к южному болотистому берегу обнаружились другие травоядные животные, покрытые густой шерстью варати - нечто вроде крупных водоплавающих грызунов. Они жили большими стадами, днем либо плавали, либо лежали на берегу, периодически поедая молодые побеги, коренья и водоросли. Варати совсем не боялись пришельцев и подпускали их даже к детенышам. Приносить неизвестных животных в Тиастеллу ас-майсар Эттай по совету биологов запретил, но следовало подумать, нельзя ли в будущем одомашнить варати и организовать нечто вроде фермы.

По-настоящему опасными оказались другие соседи поселенцев - огромные шестиногие рептилии, скрывавшиеся в густых тростниках вокруг озера.

На Уйлоа ничего похожего не водилось. А на Тагме, судя по сбивчивым рассказам тагманцев, ниже по руслу реки, где она становилась намного шире и полноводнее, чем у их становища, жили твари, подобные этим, только те избегали передвигаться по суше, ибо плавали великолепно, а ходили с трудом - рывками либо ползком.

На тагманском языке водные ящеры звались "баадарами", что значит "ревущая пасть" или "жадная глотка". В воде от них спасения не было. Они запросто опрокидывали легкую лодку, хватали находившихся в ней охотников и утаскивали на глубину, а потом не спеша пожирали, вынырнув вместе с бездыханной добычей на ближайшую отмель. На суше они подкарауливали неосторожную живность, неподвижно лежа в прибрежных зарослях, в густой тине затонов или зарывшись во влажный песок. Сбивали с ног ударом хвоста, оснащенного двумя рядами шипов, а потом наваливались, прижимали к земле и рвали зубами.

Тиатарские баадары оказались не лучше тагманских, а в чем-то и хуже. Задняя пара конечностей напоминала когтистые плавники; четыре другие ноги предназначались для довольно быстрого бега по ровной поверхности, причем длинные когти передних лап вонзались в плоть добычи как острые гарпуны. Угнаться за убегающим баадаром было непросто, зато сам он легко настигал любую не слишком резвую жертву. Днем баадары обычно прятались в тростниках или лениво грелись на мелководье. На промысел они выходили в сумерках или ночью.

В одну из первых ночей баадары напали на лагерь, преодолев электроограду. К счастью, сработала сигнализация. Дежурные подняли по тревоге всех боеспособных мужчин. И тут тагманцы, похватав что попало - жерди, ломы, топоры и кухонные ножи - храбро ринулись на баадаров. Уйлоанцы, вооруженные бластерами, старались целиться хищникам либо в глаза, либо в пасть. Кто-то догадался давить баадаров строительными роботами и гусеничными машинами.

В кровавой неразберихе один тагманец погиб, а несколько защитников лагеря были ранены. Трупы убитых баадаров к утру оказались обглоданными либо их сородичами, либо мелким зверьем, либо огромными птицами-падальщиками, которых тагманцы, подражая крику тех птиц, назвали "авваххами".

Пришлось срочно окружать Тиастеллу стеной из камня, глины и тростника - и опять это делалось в основном руками тагманцев, которые владели первобытными технологиями намного искуснее, чем профессор астрофизики Эллуэн Эттай и его коллеги из бывшего Комитета спасения уйлоанской цивилизации. Поручить возведений укреплений роботам было нельзя, требовалась полная перенастройка программ. Использовались только механические погрузчики для позвозки строительных материалов.

Нападение баадаров и строительство городской стены помогло сплотить обе общины, принадлежавшие к разным расам. Хотя внутри Тиастеллы тагманцы обосновались отдельно, заняв южную часть территории, они вовсе не собирались никуда уходить. За годы странствий "Соллы" они привыкли к тому, что уйлоанцы о них заботятся, дают им всё необходимое, учат, лечат, делятся знаниями. Наибольшим почтением у них пользовались "май Ринно" - Ринноа Моан, "тай Сеннай" - Маэннон Сеннай, и, конечно же, "тай Эттай" - Эллуэн Эттай, которому они едва ли не поклонялись как явленному божеству, сыну звезд, мудрецу и вождю. В свою очередь, тагманцы всегда помогали уйлоанцам в тяжелых работах, не рассчитывая на весомое вознаграждение, будь то расчистка берега от тростника, возведение стен вокруг Тиастеллы, строительство общественных зданий или сооружение водопровода.

Помимо тагманцев Курджая и Вахху, ас-майсар ввел в Совет Тиатары еще и Варга, нынешнего мужа Джэххэ - одного из воинов, отражавших нападение баадаров. Такое отличие было воспринято всеми тагманцами с гордостью, и Эллуэн Эттай убедил уйлоанцев в необходимости этого шага.

Новая цивилизация строилась не как исключительно уйлоанская, а как смешанная, хотя каждая община сохраняла свой язык и свои порядки.

Оставалось окончательно расстаться с почти заброшенным звездолетом, демонтировать технические устройства, перевезти всё имущество в Тиастеллу и эвакуировать немногочисленный остававшийся на борту персонал.


Женские таинства


По распоряжению доктора Ильоа Кийюн на "Солле", помимо нее самой, осталось работать лишь трое ведущих медиков: отец и дочь Сеннай и доктор Лиолла Ноффу. Маэннон Сеннай опекал четырех детишек, которым незачем было путаться под ногами у взрослых ни в базовом лагере, ни в Тиастелле.

А три женщины, одновременно с подготовкой к эвакуации в Тиастеллу всего имущества, находившегося на борту, приступили к давно задуманному проекту по возрождению рода принца Ульвена.

Ильоа Кийюн посвятила в свой замысел Лиоллу Ноффу, которая очень обрадовалась, что наконец-то нашлось настоящее применение ее знаниям и мастерству.

Лиолла, происходившая из знатной семьи, считалась ведущим специалистом по репродукции. Она выбрала эту профессию еще девочкой, после того как ее мать умерла очередными родами, производя на свет троих близнецов. Случай был исключительным, но почему-то тройню не распознали заранее и не приготовились к превентивному хирургическому вмешательству. Выжил лишь один из трех мальчиков, и его воспитывала их старшая сестра, Ниолла, уже замужняя дама, а отец, выждав положенный траурный срок, взял себе другую жену. Он сочувственно отнесся к желанию юной Лиоллы посвятить себя медицине, решив, что знания, полученные в университете и в императорской клинике, будут полезными в ее взрослой жизни. Женщин-врачей было мало, зато они очень ценились в высших кругах, особенно, если сами происходили не из простонародья и умели общаться со знатными пациентками.

Отточенные манеры, деликатность, спокойная мягкость в сочетании с компетентностью, обладание ученой степенью Императорского университета и дипломом Императорской академии медицины - достоинства, сделавшие Лиоллу Ноффу незаменимой помощницей высочайшей семьи. Она вела наблюдения за беременностями, принимала роды, назначала контрацептивы или гормоны, повышающие фертильность, лечила интимные заболевания и при этом вела образ жизни уважаемой светской дамы, хотя так и не вышла замуж. "Я видела столько рождений, что знаю процесс наизусть, и повторять его на себе мне не хочется", - говорила она то ли в шутку, то ли всерьез. Но, возможно, как врач, и вдобавок репродуктолог, она лучше всех понимала, какое мрачное будущее ожидает детей, родившихся на закате существования Уйлоа. Тому поколению суждено было стать последним и пережить небывалые бедствия прежде, чем встретить мучительную и слишком раннюю смерть. Лиоллу Ноффу, конечно, включили в тайные списки избранников, которые должны были улететь на "Солле" или прожить остаток лет в подземельях под императорским дворцов в Уллинофароа. Однако она не считала себя вправе распоряжаться судьбой своих нерожденных детей и отказывалась от всех предложений о браке.

Лиолла, в отличие от Ильоа Кийюн, была скорее практиком, чем исследователем. Ильоа придумывала дерзкие проекты и проделывала эксперименты на микроуровне, комбинируя гены и модифицируя клетки. Лиолла гораздо больше знала о зарождении и развитии жизни внутри женского организма. Искусственное зачатие в своих лабораториях практиковали обе, но разными методами. Теперь их усилия объединились.

Первый опыт Ильоа поставила на себе. Лиолла Ноффу искусно осуществила процедуру пересадки зародыша в матку реципиентки, а помогала обеим дамам Аннуара Файру, курировавшая хирургических роботов.

Имплантация состоялась успешно. Организм Ильоа Кийюн не отторг подсаженный эмбрион. Она заранее позаботилась о генетической совместимости, принимая положенные препараты. Какого пола будет ребенок, никто не знал, ибо речь шла о микроскопическом сгустке клеток, немедленно приступивших к делению внутри материнской утробы.

Затем настала очередь Аннуары. Операцию вновь проводила Лиолла, а Ильоа ей ассистировала. Сначала, правда, они взяли у Аннуары анализы и убедились в том, что она не успела забеременеть от Иллио. Ну, где тут было успеть - за одну-единственную брачную ночь?.. Они оба чувствовали себя неловко и скорее исполнили положенный ритуал, чем испытали ожидаемое блаженство. К тому же Иллио признался, что доктор Кийюн заставила его принять пероральный контрацептив. От Аннуары такого не требовали, поскольку она должна была сохранять способность к зачатию.

"Медицинская процедура, и ничего сверх того", - убеждала себя Аннуара, предоставив Ильоа и Лиолле делать с нею всё, о чем они ранее договорились. Протокол всех действий ей был знаком, неожиданностей не предвиделось. Обычная операция. Ведь при операциях не обязательно вырезают из тела ненужное - порой, наоборот, имплантируют органы, поддающиеся замене.

Но здесь творилось нечто другое, и лучше было себя не обманывать.

Последствия лабораторного эксперимента затронут всех нынешних и будущих обитателей Тиатары. Никто пока не знает, родятся ли у Ильоа и Аннуары два мальчика, или две девочки, или мальчик и девочка. В любом случае это - дети покойного принца Ульвена. Они никогда не увидят отца, хотя им присвоят фамилию Киофар. А их матери будут скорее родительницами и кормилицами, чем подлинными матерями.

"О нет, всё не так! - обещала Аннуара неведомому младенцу. - Я постараюсь стать тебе матерью, а не живой биоматкой. Не бойся, малыш, иди ко мне, располагайся удобно, расти и знай: я сумею тебя полюбить. А мой муж Иллио будет заботиться о тебе, как о нашем родном ребенке. Он уже обещал мне это. Ради нашей любви. Ради памяти принца Ульвена. Ради долга и ради чести".

Ей померещилось, будто она получила в ответ чуть заметное теплое дуновение. Возможно, то была лишь иллюзия, вызванная легкой анестезией, введенной, чтобы Аннуара расслабилась и не чувствовала ничего болезненного. Но взамен появились другие чувства, и она не могла понять, в какой мере они соответствовали реальности. Неужели и вправду в ней понемногу раскрываются способности настоящей иерофантессы?.. Откуда-то она уже знала, что эксперимент завершится успешно, и не потребуется ни второй, ни третьей попытки - неприятной и довольно мучительной, пусть и необходимой.

После того, как Аннуаре помогли переместиться из хирургического кресла в обычную койку и велели полежать неподвижно, она задремала. Но сквозь подступающий неодолимый сон все же слышала, как Лиолла тихо сказала доктору Ильоа Кийюн: "Коллега, а не стоит ли провести и мне такую же имплантацию?"... - "Вам?".. - удивленно переспросила Ильоа. - "Материал уже начал утрачивать нужные качества. Вы сами видели, как невелик процент пригодных сперматозоидов. При транспортировке контейнера они, скорее всего, погибнут. Воссоздать же такую лабораторию в новом месте у нас не получится. Оборудование слишком сложное. Пока не поздно, следует повторить наш нынешний опыт". - "Пожалуй, вы правы, доктор Ноффу. Готовьтесь".

Как вскоре выяснилось, диалог в операционной Аннуаре отнюдь не приснился. Едва она очнулась, встала на ноги и приступила к своим обычным обязанностям, доктор Кийюн позвала ее и сообщила, что через несколько дней они вместе попробуют подсадить зародыш Лиолле Ноффу. Она свободна решать сама за себя, не будучи замужем и не имея на "Солле" родственников. Жаль, конечно, что возраст Лиоллы не вполне благоприятствует деторождению. Ей уже тридцать семь. Зато она из знатной семьи. Ей можно доверить вынашивание ребенка от принца императорской крови.

Спустя несколько дней они с Ильоа осуществили уже хорошо отработанную процедуру.

Увы, попытка не удалась.

Лиолла настаивала на повторении. Принимала гормоны и старательно выполняла все рекомендации.

Во второй раз Ильоа подсадила ей сразу два эмбриона. Для надежности.

Удивительно, но они прижились.

Теперь на "Солле" оказалось сразу три беременных женщины. И все они носили в себе наследников принца Ульвена.

Ильоа Кийюн скрывала их общую тайну так долго, как только могла. Медицинский центр перемещали в Тиастеллу частями. Сначала там создали пункт первой помощи и аптеку. Потом - хирургическое отделение, которым заведовал Россио Сейн. Затем перевезли и подключили диагностические устройства. Наконец, настал черед лаборатории, включая инкубатор для эмбрионов и искусственную биоматку.

К этому времени в Тиастелле уже заработали не только солнечные панели, но и компактный ядерный генератор энергии, доставленный с "Соллы".

Хотя аппаратуру перевозили с максимальными предосторожностями, дорога до Тиастеллы заняла много времени, вездеходы и грузовые фургоны тряслись на неровной дороге, и не все устройства, препараты и консерванты доехали в целости и сохранности.

Зато в Тиастелле обнаружилось, что, кроме трех женщин-врачей, забеременели некоторые уйлоанки и почти все тагманки, включая неугомонных Джэххэ и Ханду.

Ни одну из женщин, способных рожать, не пришлось убеждать в необходимости как можно скорее увеличить численность переселенцев. Всем хотелось жить полной жизнью и сеять вокруг себя только жизнь. Сразу вслед за Иллио и Аннуарой в брак вступило несколько пар, а летевшие вместе немолодые супруги захотели использовать даже ничтожный шанс на родительство.

Лиолла Ноффу тотчас погрузилась в работу, осматривая пациенток, проводя анализы и назначая необходимые средства для сохранения и развития плода.

Здоровье тагманок не вызывало больших опасений, и они весьма неохотно шли на прием к "госпоже целительнице Олла Нофф", поскольку не понимали, зачем это нужно. Они прекрасно рожали на Тагме в своей пещере на грубой циновке. Нежизнеспособных младенцев тут же топили в реке, а здоровых кормили грудью и таскали в заплечных сетках, пока дети не начинали ползать или ходить. К тому времени матери уже рожали их братьев или сестер. При чем тут вообще целители?.. Выхаживать слабых или больных младенцев не стоит труда, из них все равно не вырастут ни удачливые добытчики, ни крепкие женщины.

С уйлоанками возникали другие проблемы.

Все они страстно хотели детей. И готовы были на что угодно ради их появления. Но большинство прибывших на "Солле" женщин были в критическом возрасте. Многим перевалило за сорок.

У некоторых пар, как у супругов Каррон, на Уйлоа остались дети, которых они уже оплакали как безвозвратно погибших. Рождение новых младенцев придало бы смысла их существованию на Тиатаре. Асселла Каррон отважилась забеременеть и выглядела одновременно и счастливой, и озабоченной.

Лиолла Ноффу провела курс репродуктивной стимуляции Миалле Эттай, сорокатрехлетней супруге Эллуэна Эттая, и Валиссе Доэн, сорокашестилетней супруге навигатора Найро Доэна. Обе пары зачали детей, но беременности протекали со сложностями. Требовалось постоянное наблюдение.

Вскоре беременной оказалась Тайя Саонс, жена сантехника, и Сайма, жена бухгалтера Тассена Аллара.

Наконец, на прием к Лиолле Ноффу пришла Ринноа Моан и спросила, нет ли средства помочь им с мужем родить ребенка - да, она понимает, что сейчас это несколько неуместно, и возраст уже не располагает к подобным решениям, но у них с супругом почти не осталось надежд, что такое когда-то случится.... Неужели такие искусные специалисты, как доктор Ноффу и доктор Кийюн, совершенно бессильны?.. Ведь заслуги супругов Моан перед всей колонией признаны и ас-майсаром Эттаем, и Советом Тиатары, и Комитетом спасения уйлоанской цивилизации. Эссилен и Ринноа готовы на всё, включая дитя из пробирки.

Ильоа Кийюн, узнав о просьбе Ринноа, пошла к ас-майсару Эллуэну Эттаю.

- Необходимо, - заявила она, - срочно восстановить и ввести в оборот медицинское оборудование, оставшееся законсервированным. В том числе биоматку.

- Для производства новых гибридов? - скептическим тоном спросил Эллуэн Эттай.

- Нет. Для помощи тем уйлоанским парам, которые вряд ли сумеют сами произвести потомство. В силу возраста или здоровья. Как... супруги Моан. Они многое сделали для всех нас. Мы обязаны попытаться исполнить их желание стать родителями.

- А естественным образом это никак не возможно, доктор Кийюн?

- Только если случится чудо. Я не хотела бы объяснять все подробности, но зачатие может произойти лишь в лаборатории. Вероятно, тот же опыт пригодился бы и другим. Мы потратили много времени на перелет, и у нас не хватает женщин фертильного возраста. Сейчас у нас девять беременных, отважившихся на это вопреки обстоятельствам. Мы с доктором Ноффу следим за их здоровьем, однако на последнем этапе может понадобиться хирургическое вмешательство и боксы для недоношенных новорожденнных.

- Хорошо. Я отдам надлежащие указания и переведу ряд сотрудников на срочное сооружение лаборатории, доктор Кийюн. А как там... дела у моей жены?

- Относительно благополучно, ас-майсар. Она выполняет все предписания. К счастью, ее профессия психолога не предполагает серьезных нагрузок. Госпоже Миалле нельзя поднимать тяжелое, совершать слишком резкие повороты и нарушать установленную диету. Впрочем, как и другим в ее положении.

Произнеся последнюю фразу, Ильоа невольно на миг прикоснулась к собственному животу, пока еще не выдававшему ее состояние.

Но Эллуэну Эттаю уже был знаком этот охранительный жест.

- Как?!... - изумился он. - Вы... тоже?!..

- Чему вы так удивляетесь? - холодно осведомилась она. - Дозволю напомнить: я женщина. И я не отказываюсь исполнять свой долг, вмененный природой и диктуемый нынешними чрезвычайными обстоятельствами. Больше того, я готова повторить этот опыт столько раз, сколько нужно. Или сколько получится.

- Но вы... но у вас...

- Я не замужем, - подтвердила она. - И вовсе не собираюсь связывать себя узами брака. Семейные отношения меня совершенно не интересуют. Дети как таковые - тоже. Я просто произведу их на свет и отдам воспитывать тем, кто справится с этим лучше, чем я. Считайте, что я - биоматка. Только разумная и живая.

Подобный образ мыслей совершенно не укладывался в голове у Эллуэна Эттая. Как ученый, он допускал различные вольности и в суждениях, и в поведении окружающих, но Ильоа Кийюн опрокидывала все привычные нормы и откровенно гордилась этим.

- А чьи же фамилии... будут носить ваши дети? - спросил он чуть вкрадчиво.

- Первенец получит имя Ульвен Киофар Уликеннс. Да, уже известно, что у меня будет мальчик.

- Но ведь его высочество принц... - изумился Эттай, не в силах выговорить: "давно уже мертв".

- Он разрешил мне воспользоваться его генетическим материалом, когда был еще жив и здоров. У меня есть его письменное разрешение. Я не хотела бы обнародовать такой документ, однако он гарантирует законность происходящего. Боюсь, что повторить тот же опыт второй раз у меня не получится. Однако я воспользуюсь материалом других достойных доноров. Не хотите ли стать одним из них, ас-майсар?

Эллуэн Эттай в ужасе отшатнулся:

- Увольте, доктор Кийюн! Моя жена...

- С ней я позже поговорю. После родов. Чем бы они ни закончились.

- Иногда я просто боюсь вас, доктор Кийюн.

- Вы могли бы бояться меня, будь я вашим врагом. Но я вам нисколько не враг. Мы делаем здесь одно дело. Сохраняем наследие наших предков. Нашу кровь. Нашу память. Нашу цивилизацию.

Ас-майсар поклонился ей и изрек примирительно:

- Доктор Кийюн, составьте, пожалуйста, точный перечень всего, что необходимо для создания лаборатории, родильного и перинатального отделения. Я знаю, что оборудование, приборы и медикаменты уже доставлены с "Соллы", но вам решать, как ими распорядиться разумнее, и какие работы организовать безотлагательно.

- Благодарю вас за понимание, ас-майсар.

Она тоже поклонилась и вышла.

Пока в Тиастелле не учреждена нормальная администрация и не введены удобные денежные расчеты, все вопросы приходится улаживать только так. Через личные встречи. Ас-майсар всеми признан как глава поселения, однако он постоянно подчеркивает, что не намерен оставаться у власти ни пожизненно, ни даже на длительный срок. При нем существует нечто вроде правительства, Совет Тиатары, которому он поручает текущие дела, отдавая лишь принципиально важные указания. Обустройство родильного центра - это действительно важно, и надо всё подготовить заранее, потому что в критический момент окажется, что сроки подоспели сразу у нескольких женщин, и тогда не хватит коек, врачей, анестетиков и боксов для новорожденных.

Потери нужно свести к неизбежному минимуму. Каждый младенец - ценность. Особенно девочки.

Странно, что мужчины этого вроде бы не понимают. Ими всё ещё властвует эйфория: Тиатара оказалась тем самым вожделенным подарком небес, о котором они мечтали и на погибавшей Уйлоа, и на смертельно опасной Тагме. Сейчас они увлечены строительством города и исследованием окрестностей. Размечают улицы, расчищают участки для семейных домов, проводят свет и канализацию, запасают глину и камень, охотятся на непуганую живность и ловят рыбу в озере Ойо, вечерами наблюдают тагманские ритуальные танцы и поют уйлоанские песни - иногда вперемежку и то, и другое...

Через несколько лет все эти первопроходцы поймут, что необратимо стареют. Потом самые пожилые начнут уходить. А в следующем поколении здесь останется только дикое племя тагманцев и горсточка некогда цивилизованных уйлоанцев, обреченных на исчезновение.

Ильоа Кийюн не желает, чтобы бегство "Соллы" оказалось напрасным. Сколько сможет - столько родит. И заставит родить всех других уйлоанок, у кого хватит сил. А не хватит - прибегнет к искусственным методам, если не подведут инструменты и техника.

В этот миг в ее чреве вдруг словно бы прокатилась волна. Или раздался нежный, но сильный толчок.

Она встала. Прислушалась. Положила ладонь на живот.

То, что сидело внутри, испуганно замерло.

"Не бойтесь, мой принц, - тихо проговорила она. - У вас будет, с кем здесь играть и дружить. И на ком жениться, когда вы станете взрослым. Я уверена, что вы не обманете наших надежд".

- С кем вы разговариваете, госпожа доктор Кийюн? - обеспокоенно спросил ее дежуривший в медицинском центре Лейно Линнур. - Вы не слишком переутомились?

- Нет, доктор Линнур. Я прикидываю, как нам устроить родильное отделение. Кстати, вам придется вспомнить учебники по гинекологии и сдать нам с доктором Ноффу экзамен. Через несколько месяцев вас ожидает обширная практика. Если справитесь, мы вам выдадим сертификат, подтверждающий степень магистра.

- Но я по специальности - травматолог! У меня полно работы с ранами, переломами, вывихами, растяжениями!

- Привлеките своих ассистентов. Перевязку способен сделать любой санитар-тагманец.

Лейно Линнур давно уже понял, что спорить с начальницей бесполезно и даже опасно. Неизвестно, что хуже: получить от нее удвоенное задание или заслужить презрительный взгляд.

- Да, конечно, доктор Кийюн. Я охотно исполню всё, что вы скажете.

- Позвольте личный вопрос: госпожа Энисса в порядке? Я не вижу ее на работе.

- По утрам ей бывает нехорошо. Доктор Ноффу перевела ее на свободный график. Обычно она выходит дежурить в вечернюю смену, когда поток пациентов поменьше.

- Разумное распоряжение.

Неожиданная забота со стороны Ильоа Кийюн растрогала Лейно Линнура. Быть может, эта страшная женщина не совсем бессердечна?... Или Энисса ей безразлична, а нужно лишь, чтобы их сын появился на свет?..


Рожденный в бурю


Тиатара была прекрасна. Даже слишком прекрасна. Прекрасней мечты. Таких миров не бывает. Они снятся скитальцам во сне, а потом бесследно развеиваются в жёстком свете холодного разума.

Должен ведь выявиться какой-то подвох.

Он вскоре выявился.

Время от времени на планете случались сильные бури. Они начинались внезапно и бушевали обычно не дольше суток. Иногда - только день или только ночь. Налетал неистовый ветер, иногда - хлестал ливень с градом, иногда - над землей крутились пыльные смерчи, а над озером Ойо - водяные. Река Виссана вздувалась и несла муть и грязь в озеро, оно подступало к высокому берегу и уносило вдаль беспечно оставленные на песке рыбацкие снасти и лодки.

В первый раз переселенцы не успели подготовиться к разгулу стихии, и в Тиастелле ураганом сорвало крыши с нескольких домов, повалило ограды, побило солнечные батареи, повредило сельскохозяйственные посадки.

Отныне во все конструкции закладывались дополнительные запасы прочности, а некоторые уязвимые системы непременно дублировались.

Следующую бурю удалось встретить во всеоружии. При первых признаках усиления непогоды колонисты заранее укрепили всё, что могло разрушиться, и на сутки закрылись в домах. Перемещаться по городу и работать вне помещений было запрещено.

Эллуэн Эттай, Ассео Ниссэй и Асселла Каррон решили выяснить причину возникновения бурь и вычислить их периодичность. Объединив усилия, они пришли к выводу: бури на Тиатаре возникают при синхронизации орбит двух спутников, Тинды и Сатинды. Случается это не часто, примерно раз в три месяца, но регулярно. Мощность бури также варьируется. Следовательно, следить нужно не только за атмосферой планеты, а еще и за ходом небесных тел. Траектории - предсказуемы, и придется мириться с этой особенностью жизни на Тиатаре.

Доклад о влиянии спутников на погодные аномалии делался на общем собрании.

- Не опасно ли это? - спросили сразу несколько переселенцев. - Тинда с Сатиндой не рухнут однажды на нас?..

- Даже если опасно, деться нам с Тиатары некуда, - невозмутимо ответил Эллуэн Эттай. - Ни одна из окрестных планет не годится для жизни.

- "Солла" теперь только памятник нашей истории, - добавил Найро Доэн. - Или музейный объект. Оболочка без содержимого. Звездолет надлежит сберечь для потомков, но использовать уже не получится. А на легких флаерах в космос не улетишь.

- Я считаю, что никакой опасности нет, - заверил Ассео Ниссэй. - Напротив, движение лун помогает стабилизировать магнитное поле планеты, а периодические встряски способствуют циркуляции атмосферы.

- Две луны, Сатинда и Тинда, находятся на слишком большом расстоянии от Тиатары, чтобы планета могла притянуть их к себе, а орбиты их таковы, что кратковременный резонанс не вызывает других последствий, кроме легкого гравитационного возмущения, - объяснил Эллуэн Эттай. - Теперь, когда причина бурь нам ясна, мы составим таблицы и графики, позволяющие делать заблаговременные прогнозы. Госпожа Асселла Каррон уже приступила к этой работе.

- А как вообще появились два спутника? - поинтересовался геолог Уммо Киммар.

- О, это было бы интересно узнать, - оживился Эллуэн Эттай, - но для исследования такого вопроса необходимо доставить пробы грунта с обеих лун и сравнить их с составом тиатарских почв из разных частей планеты. Такая работа сейчас невозможна; оставим ее нашим правнукам. У меня, однако, есть предположение, которое я в свое время высказывал. Виновато, мне кажется, вторжение в эту систему астероида или кометы. Массивное чужеродное тело могло расколоть еще одну небольшую планету, располагавшуюся несколько ближе к Айни, чем Тиатара. При столкновении та планета распалась на несколько неравных обломков. Два самых крупных сделались спутниками, разнесенными на далекие расстояния. Более мелкие рухнули на Тиатару, вызвав здесь первичное вымирание, но способствовав бурному росту других организмов. Иначе трудно объяснить наблюдаемые нами аномалии в здешней экосистеме.

- Преобладание красноватой растительности тоже следствие пережитой катастрофы, - заметила селекционер Наисса Кеннай. - Тут и присутствие железистых элементов в почве, и избыточная инсоляция, и нехватка некоторых элементов, обеспечивающих привычный нам процесс фотосинтеза.

- Но ведь привезенные с Уйлоа растения остаются зелеными? - спросил Эллуэн Эттай.

- Да, потому что они выращиваются на подготовленной почве и под тепличным укрытием, - отвечала Наисса. - На реальную интродукцию я пока не решаюсь. К тому же местные насекомые и летучие существа вроде джаек запросто могут погубить все плоды моего труда. Суурды, кстати, тоже способны либо съесть, либо вытоптать незащищенные саженцы.

- Хорошо, что баадары посевами не интересуются, - пошутил Ассео Ниссэй. - Не то они вдребезги разнесли бы плантацию.

- Рептилии оказались на эволюционной вершине, - вступил в беседу биолог Томмао Фаллар. - После космического катаклизма тут выжили баадары, суурды, змеи, амфибии, водные и подземные виды фауны. Сильнее всего пострадали млекопитающие и птицы. Из млекопитающих мы имеем плодовитых и неприхотливых варати, норных зверушек - ассуров и кайнов, прыгунов и ночных летяг. Копытные, если и были, исчезли либо мигрировали в неведомые нам края. Из птиц, напротив, уцелели самые крупные - аваххи и кварры. В лесах, насколько я успел выяснить, обитают птицы помельче, но изучить их пока еще не удалось. Разумная жизнь зародиться здесь не успела. Мы, конечно, не знаем точно, какова биосфера в других регионах планеты, и тем более, в другом полушарии, но вряд ли там обнаружится даже примитивная цивилизация.

- Зато после случившейся в древности катастрофы климат стал немного прохладнее и влажнее, растения распространились почти повсеместно, и атмосфера насытилась кислородом, - заметил Ассео Ниссэй. - Во всяком случае, события должны были развиваться примерно так. Нам повезло: мы прибыли на планету, готовую породить разумную жизнь, но пока еще не породившую.

- Надеюсь, повторения катаклизма не последует, - обронила Ильоа Кийюн.

- В обозримом космологическом будущем - нет, - поспешил заверить ее Эллуэн Эттай. - Сложившаяся система Тиатары и двух ее лун, судя по нашим расчетам, стабильна. Эволюция будет происходить очень медленно. За это время наша цивилизация, если нам удастся ее сохранить, сумеет достичь такого технологического уровня, что "Солла" покажется архаическим артефактом. И наши потомки непременно придумают способы, как продолжить исследовать космос и путешествовать между мирами.

- Только если мы уцелеем как вид, - напомнила Ильоа Кийюн.

- Должны уцелеть! - твердо сказал Иллио Файру, кинув красноречивый взгляд на ее округлое чрево.

Ильоа теперь носила не рабочий комбинезон и не форму из рубашки и брюк, как на "Солле" и в первые месяцы на Тиатаре, а длинное уйлоанское платье. Свободное, в мелких складках, легко пропускающее воздух и защищавшее кожу от солнца и ветра. Пояс она подвязывала под грудью, которая теперь выступала заметнее. В новом наряде доктор Ильоа Кийюн казалась женственной, хотя сохранила надменную величавость осанки и холодную резкость манер.

Ас-вассай Ваннео Ниссэй пытался сделать ей брачное предложение, которое она, разумеется, отклонила, заявив при этом: если, дескать, ему нужны дети, то она готова родить для него наследника или наследницу после того, как исполнит свой долг перед принцем Ульвеном. Но ни о каком супружестве речи быть не может; у Ильоа совсем другие планы на будущее. И, конечно, зачатие произойдет только искусственным методом, без прямого контакта.

Изумленный Ваннео обещал подумать над таким предложением и перенес свое внимание на ее коллегу Лиоллу Ноффу, надеясь на большую благосклонность.

У Лиоллы случилось несчастье: ее близнецы оказались сросшимися. Ильоа Кийюн настояла на немедленном прерывании неудачной беременности, поскольку дети принца Ульвена не должны рождаться уродами, да и для матери это станет огромной обузой. Недоразвитым девочкам, так и не задышавшим, даже не стали давать настоящих имен. Они были записаны как Первая и Вторая - без фамилии.

Сокрушенная горем Лиолла полностью посвятила себя работе, но по-прежнему страстно мечтала о собственных детях. И, в отличие от Ильоа Кийюн, она вовсе не отвергала теперь мысль о браке. Возраст был не помехой: любая женщина на Тиатаре могла рассчитывать на внимание сразу нескольких видных мужчин.

К ней почти одновременно посватались оба кузена Ниссэй. Сначала Ассео, затем Ваннео. Ни в кого из них она не была влюблена, но Ассео оказался душевно ближе и симпатичнее. Как Лиолла сама объяснила Ваннео, его кузен первым сделал ей предложение, и она, одинаково уважая обоих, предпочла Ассео, поскольку он, как ученый, хорошо ее понимает и не будет требовать, чтобы Лиолла посвятила себя лишь семье.

Брак был вскорости заключен, и Лиолла Ноффу сделалась госпожой Ниссэй, хотя в медицинском центре все называли ее по-прежнему - "доктор Ноффу". С новой беременностью она решила повременить, чтобы восстановить здоровье. Но замужество явно пошло ей не пользу, и Лиолла словно бы помолодела, преисполнившись новых надежд и внушая уверенность в благополучном будущем всем беременным и роженицам, которых она консультировала.

Предсказанная учеными буря разыгралась в тот день, когда Ильоа, по-прежнему работавшая в медицинском центре, почувствовала начало схваток.

"Как не вовремя, - подумалось ей. - Ваше высочество, потерпели бы еще пару суток".

Но маленький принц не желал больше ждать. Он отважно рвался наружу.

- Медицинский центр прекращает прием больных, - объявила Ильоа по громкой связи. - Приказываю всем пациентам, ожидающим очереди, немедленно покинуть здание и вернуться домой. Работает только стационар. Переходим в аварийный режим электроснабжения. Доктор Линнур, ассистент Галлос, срочно пройдите в родильное отделение и приготовьтесь к приему родов.

Ни Лиоллы Ноффу, ни Аннуары Сеннай в тот день в медицинском центре не было. У Лиоллы был выходной; Аннуара же сама находилась на последних сроках беременности, и ее отправили в отпуск. Доктор Маэннон Сеннай заведовал стационаром, где лечил как уйлоанцев, так и тагманцев. Энисса Линнур тоже ждала ребенка, но рожать ей предстояло лишь через четыре месяца, и она по привычке дежурила вечерами. Ильоа продолжала обращаться к ней по девичьей фамилии, Галлос, чтобы не возникало путаницы между двумя врачами Линнур.

Ильоа медленно направилась в родильное отделение, заглянув по пути в закрытое помещение, в котором находилась драгоценная биоматка. В ней уже зрел зародыш - будущий сын Эссилио и Ринноа Моан. Она плавно перевела устройство в автономный режим, переключив на собственный маленький генератор. Его мощности должно было хватить на сутки с лишним, и он не зависел от буйства погоды и перебоев во внешней сети.

Убедившись, что процесс выращивания эмбриона не прервется из-за досадной случайности, Ильоа предстала перед Лейно Линнуром и Эниссой Галлос.

- Всё готово? - осведомилась она. - Операция, думаю, не понадобится, но ради предосторожности...

- Да, госпожа доктор Кийюн, мы позаботились и об этом! - Линнур осмелился перебить ее, на что сразу последовал выговор:

- Доктор Линнур, сохраняйте спокойствие. Похоже, вы волнуетесь больше, чем я.

- Для меня это первые роды, доктор Кийюн.

- Для меня - тем более, - бесстрастно сказала она.

Внезапно ее лицо исказилось судорогой от прокатившейся по телу острой боли. Одновременно загрохотал раскат грома, и по крыше застучал то ли град, то ли ливень из мелких камней, принесенных неистовым ветром.

- П...па...циенты успели... вернуться домой? - спросила Ильоа, пересиливая нараставшие схватки.

- Надеюсь, успели, доктор Кийюн, - предпочел обнадежить ее Линнур. - О буре предупредили заранее.

- Одна тагманка осталась. Тоже беременная, - призналась Энисса. - Ею займется доктор Маэннон Сеннай. Он умеет принимать у них роды и говорит на тагманском.

- Хорошо, - согласилась Ильоа. - Давайте начнем.

Боль заставила ее скорчиться, но она совладала с приступом и прикрикнула на будущего ребенка: "Принц, имейте терпение! Выходить еще рано!"...

Прозвучало это настолько забавно, что в другой раз Линнур и Энисса не удержались бы от веселья. Требовать от еще не рожденного младенца, чтобы тот соблюдал порядок?!..

Однако Ильоа Кийюн не была расположена к шуткам. В ее тоне звучала властность.

Она хладнокровно сняла свое длинное платье и предстала совсем обнаженной. Молодая красивая женщина, никогда не знавшая мужа, не знакомая с чувством любви, но готовая сделаться матерью.

Снаружи снова загрохотало. Стук, подобный граду, перешел в шум сильного ливня.

Похоже, схватки Ильоа совпадали с ритмами бури.

Через некоторое время она скомандовала младенцу: "Ну, пора! Не спешите! И не бойтесь: вас бережно примут!"...

Супруги Линнур уже не дивились тому, что Ильоа обращалась к рождаемому ребенку на "вы". Если он - от семени принца, то она строго следует императорскому этикету.

Последняя стадия родов затягивалась. Буря гремела и хлестала по стенам, но младенец не мог одолеть решающее препятствие.

- Головка великовата, - сообщил Линнур.

- Надрезы! Расширьте отверстие! - заревела Ильоа. - Скорее! А то задохнется!

Энисса молча подала ему скальпель.

- Аааа!!! - раздался вопль роженицы, и вслед ему запищал и младенец: - Аааа!!!..

Ильоа согласилась на анестезию лишь после того, как младенец был извлечен, и все убедились: мальчик здоров и жизнеспособен.

Крохотным принцем занялась Энисса, выполнявшая роль акушерки и неонатолога. А доктор Линнур, профессиональный хирург взялся за наложение швов. Все процедуры над собой Ильоа воспринимала как профессионал, не ослабляя контроля, комментируя действия Линнура и давая рекомендации.

Энисса бережно преподнесла ей младенца:

- Ваш сын, госпожа доктор Ильоа Кийюн.

- Сын и законный наследник его высочества принца Ульвена. Новорождённый Ульвен Киофар Уликеннс, - гордо ответила роженица.

- Но ведь вы - его мать?

- Я всего лишь родительница. Биоматка. Только живая и мыслящая, - возразила она.

- Разве вы не будете... растить его? Хотя бы кормить?..

- Кормить какое-то время придется, - согласилась Ильоа. - Женское молоко ребенку полезней, чем суррогатная смесь.

В этот момент из другого бокса раздался еще один крик, похожий на вопль огромной птицы - аваххи. "А-аххх!!!"...

Наверное, там рожала тагманка.

- Линнур, взгляните, не нужна ли там помощь, - приказала Ильоа. - О нас с юным принцем Ульвеном позаботится Галлос.

Вслед за принцем на свет появилась тагманская девочка. Имя ей пока не придумали. Роды прошли довольно легко. Мать, Танна, уже просилась домой, но пришлось оставить ее в отделении до окончания бури.

Ильоа с младенцем тоже чувствовала себя хорошо.

Когда стихия утихла, посмотреть на новорожденного принца пришли другие сотрудники центра - прежде всего, Маэннон Сеннай, который, едва ли не единственный из уйлоанцев, относился к Ильоа Кийюн тепло и почти что по-дружески.

Малышу изумлялись и умилялись.

Он стал первым уйлоанцем, родившимся на Тиатаре. И вдобавок - столь высокого происхождения! Совсем крохотный, хрупкий, беспомощный, ничего еще не понимающий - а Ильоа уже именует его "принц Ульвен", и требует, чтобы все прочие звали так же.

В кабинете начальницы появилась детская колыбелька, - дар тагманцев, сплетенная на тагманский манер в виде лодочки из тростника. Колыбельку принес Маэннон Сеннай, объяснив, что тагманцы всегда кладут новорожденных в такие кроватки, словно бы пуская их в длинное плавание по реке бытия. "Мне кажется, очень красивый обычай", - сказал он, и она предпочла согласиться, хотя ее вполне бы устроила и простая кювета с высокими бортиками.

Ильоа кормила мальчика грудью или сцеженным молоком, продолжая вести деловые беседы с коллегами и поверять текущую документацию. Когда ей требовалось отлучиться, ее подменял кто-нибудь из младшего персонала. Посторонних она к принцу не подпускала: опасалась инфекций. Только медики, только в чистой одежде.

Через несколько дней в родильное отделение явились Иллио и Аннуара.

"Кажется, наша принцесса тоже решила, что ей пора появиться на свет", - сказал Иллио, поддерживая за жену, молча превозмогавшую боль.

Анализ давно показал, что вторым ребенком принца Ульвена будет девочка. Для нее уже выбрали имя - Лаинна, в честь его любимой супруги. Иллио смирился с принятым когда-то совместным решением и заботился об Аннуаре, как если бы отцом малышки был он.

Пока готовили бокс для родов, Ильоа привела супругов Файру в свой кабинет - показать колыбельку-кораблик с первенцем, сладко спавшим внутри.

Аннуара затрепетала от нежности: "О, какой он чудесный! Какое счастье, что он у нас есть!"...

"Тише!", - шепотом попросила ее Ильоа. И добавила: "Скоро их будет двое. Брат и сестра Киофар".

На девайсе Ильоа засветился сигнал вызова от Лиоллы Ноффу.

"Пора", - послал он краткое письменное сообщение.

Они направились к родильному боксу, оставив Иллио в коридоре перед ее кабинетом, куда проскользнула няня, посланная присмотреть за маленьким принцем.

Роды вела Лиолла Ноффу, а Лейно Линнур ассистировал. Ильоа лишь подстраховывала обоих, подавая нужные инструменты и поддерживая Аннуару.

Процесс оказался недолгим и не слишком болезненным. Девочка появилась на свет доношенной и совершенно здоровой.

Аннуара, не успев ни сильно измучиться, ни всерьез испугаться, прижала дочку к груди: "Здравствуй, радость моя!"...

"Принцесса Лаинна Киофар, - чинно произнесла Ильоа полное имя младенца. - Сестра его высочества принца Ульвена".

"Надеюсь, они подружатся", - мечтательно произнесла Аннуара.

"Конечно. Об этом мы скоро поговорим. С вами и вашим мужем".

Аннуара, поглощенная созерцанием дочери, не вникала в услышанные слова. Она постепенно наполнялась таким счастьем, что, казалось, оно уже не вмещается в сердце, и нужно дать ему выход в каких-нибудь звуках - да хоть бы в тагманских плясках под стук барабанов и звон погремушек... Но распевать в медицинском центре дикарские песни нельзя, а плясать Аннуаре пока еще рано, хорошо бы просто встать на ноги и дойти, не шатаясь, до койки...

Крохотная Лаинна успела накричаться, насосаться сладкого молока и уснуть. Аннуаре помогли подняться, принять душ, одеться в больничный стерильный балахон и добраться до бокса, где за нею понаблюдают до вечера. В крайнем случае - до утра. Оставлять ее в медицинском центре надолго Ильоа не собиралась. Если Аннуаре не станет хуже, а у малышки не выявят никаких отклонений от нормы, Иллио заберет жену и ребенка домой. Приходящую няню на первые несколько дней им пришлют.

Под успокаивающее посапывание дочки Аннуара тоже заснула.

Пробудили ее голоса. Рядом с нею стояли Иллио и Ильоа Кийюн.

Дав супругам налюбоваться друг другом и новорожденной Лаинной, Ильоа Кийюн попросила их еще раз зайти в ее кабинет для важного разговора. В боксе соседи могли слышать каждое слово, а кабинет был защищен звукоизоляцией.

Аннуара прилегла на кушетку, поскольку сидеть ей было еще затруднительно. Ильоа заняла свое кресло, Иллио взял складной табурет. На низком столике между ними троими располагалась корзинка с маленьким принцем Ульвеном. Он успел еще раз проснуться, покричать, поесть и заснуть.

- Отныне мы с вами родственники, через наших детей, - сказала Ильоа.

- Мы рады такому родству, - ответил Иллио. - И готовы поддерживать самые тесные отношения с вами, доктор Кийюн.

- Боюсь, они окажутся даже теснее, чем вы рассчитывали, - загадочно произнесла она.

- В каком смысле? - опешила Аннуара.

- Не люблю многословия и околичностей, - призналась Ильоа. - Я намерена попросить вас забрать к себе на воспитание его высочество принца. Не сегодня, конечно. Но и не оттягивая надолго. Пока мальчик не успел привязаться ко мне. Или я к нему.

- Почему?.. - изумилась Аннуара. - Почему вы отказываетесь от... такого счастья? Быть - матерью?..

- Из меня получится далеко не лучшая мать. Я не имею возможности посвятить себя воспитанию принца Ульвена. На мне лежит слишком много разных обязанностей. И это не только руководство медицинским центром - тут нашлось бы, кем меня заменить. Однако в некоторых областях моей редкой профессии я - единственный специалист. Обучать кого-то другого - слишком долго. А времени у нас мало. Возраст многих женщин близок к критическому. Я обязана помочь им родить или произвести на свет детей иным способом - пока аппаратура работает. И сама я тоже не собираюсь ограничиться этим ребенком. Попробую снова зачать хотя бы еще одного. Лучше - двух или трех.

- И тоже... раздать их другим? - не веря услышанному, спросил Иллио.

- Вероятно, да, - бестрепетно согласилась Ильоа. - Если предполагаемые отцы захотят их растить. Выбор доноров будет делаться, разумеется, не по любви, а на основании генетических тестов. Но в общине много одиноких мужчин, для которых дети станут опорой и радостью. Один кандидат у меня уже есть.

Всё, что произносила Ильоа, казалось чудовищным и невозможным, однако, вдумавшись в ее речи, Иллио с внутренним содроганием понимал, что она права. Подавив в себя все обычные чувства, Ильоа следовала велению долга. На самом деле она признавалась сейчас не в равнодушии к судьбам детей и отцов, а в собственной самоотверженной жертвенности.

- Принцу лучше расти не со мной, а в обычной семье, где есть мать и отец, и сестра, и другие дети, и очаг, и общие игры, и веселье, и ссоры, и примирения...

Ильоа произнесла эту фразу с почти нескрываемым сожалением.

У нее самой подобного дома не было. И не будет уже никогда.

- Хорошо, многочтимая госпожа доктор Кийюн, - решился Иллио. - Мы с радостью станем приемными родителями для принца.

- И, как верховные иерофанты, совершите торжественную церемонию наречения имени - для него и принцессы Лаинны.

- Непременно! - заверил ее Иллио.

Она пожелала им благополучия и отпустила.

Буря утихла. Аннуара решила, что у нее хватит сил добраться на электрокаре из медицинского центра до дома, а там Иллио уже приготовил всё нужное для младенца.

Через десять дней Ильоа Кийюн позвонила и осведомилась, могут ли супруги Файру забрать к себе принца Ульвена в самое ближайшее время.

Отказаться Аннуара не посмела, услышав во властном голосе Ильоа усталость и неизъяснимую тяжесть.

Иллио пошел в медицинский центр и вернулся с маленьким принцем в его колыбельке-кораблике, с набором пеленок и бутылочками сцеженного материнского молока.

Других попыток получить детей императорской крови Ильоа Кийюн не делала. Она собственноручно уничтожила остаток замороженного генетического материала, дабы у принца Ульвена и принцессы Лаинны не появилось увечных собратьев.


Законы нового мира


Эллуэн Эттай поднялся на рассвете, задолго до восхода Айни над сизо-пепельным горизонтом. Где-то там упокоилась "Солла", навеки вкопавшаяся в податливый грунт Тиатары. Отсюда, из города, космолет был, конечно, не виден, хотя с полпути начинал проявляться серебристый призрачный контур, загадочно возвышавшийся над пустынной равниной. Всё сколько-нибудь ценное давно уже перевезли в Тиастеллу. От "Соллы" осталась лишь оболочка, подобная хитиновому панцирю давно усохшего насекомого или звонкой белёсой раковине вымершего моллюска.

Ас-майсар почти не спал в эту ночь. Заставить гудящий мозг отключиться от непрерывного тока мыслей и воспоминаний не удалось, и даже в сковавшей тело предутренней полудреме он продолжал пересматривать сцены из пережитого и подбирать слова, которые скоро произнесет перед общим собранием.

Отправляясь в космическое странствие, Эллуэн Эттай вовсе не собирался становиться командиром "Соллы". Астрономы и астрофизики работают целым сообществом, однако там нет места воинской дисциплине - скорее, координация действий и приведение результатов исследований к единому виду с цепочкой формул и убедительных выводов. Ограничивать поиск коллег не стал бы ни один серьезный ученый. Руководитель, будь то ректор, декан или директор обсерватории, координирует все проекты, добывает средства на их финансирование, защищает интересы своих подчиненных перед министрами и самим императором - но внутри своей области остается таким же исследователем, как любой сотрудник, именитый профессор или студент-практикант.

Ас-майсар Балаф Аусир почему-то решил, что после его кончины Эллуэн Эттай сумеет внушить отчаявшимся беглецам надежду на обретение нового дома и направить "Соллу" по верному курсу. "Вы умеете ладить со всеми, вам верят, вас будут слушаться", - убеждал его Аусир из последних сил. Пришлось согласиться хотя бы попробовать - а если не справится, передать управление космолетом кому-то другому.

Он справился. Может быть, потому, что остался ученым, способным даже в тягчайших обстоятельствах не утратить умственное вожделение к новому и неизведанному. Встроенные телескопы и системы слежения "Соллы" постоянно транслировали информацию об окружающем космосе, и профессор Эттай забывал о еде и сне, погружаясь в эти никем еще не исследованные пространства. Заниматься настоящей научной работой у него ни времени, ни возможности не было, однако он был убежден, что бегство "Соллы" имело смысл: обретение знаний, которых иными способами получить бы не удалось. А уверенность ас-майсара Эттая передавалась и всем, кто его окружал - да и всем, кто находился на звездолете.

"Айосс! Вайли айосс!" - призывал он своих сотрудников и подчиненных. "Вперёд! Всегда - вперёд!"...

По прибытии на Тиатару он поставил перед Комитетом спасения уйлоанской цивилизации вопрос о своей отставке: цель достигнута, дальше - другие задачи, для которых нужны другие специалисты.

Но его убедили сохранить за собою пост командующего экспедицией. Во-первых, к Эллуэну Этатаю привыкли, и под его начальством все работали слаженно и без громких конфликтов. Во-вторых, его по каким-то причинам благоговейно чтили тагманцы, управлять которыми было непросто в силу их своеобразных взглядов на порядок и иерархию.

Пришлось остаться и взять на себя руководство разгрузкой "Соллы", постепенным перемещением оборудования и имущества на берег озера Ойо, организацией жизни в только что созданной Тиастелле, решением возникавших на каждом шагу проблем - то с разметкой участков, то с баадарами, то с разрушительными ураганами, то с поломкой техники и нехваткой рабочих рук.

Он давно говорил, что намерен сложить с себя обязанности главы Тиастеллы и передать все полномочия законно избранному Совету шести. Поначалу он собирался уйти в отставку через год-другой, когда жизнь в колонии хоть как-то наладится. Но эти годы оказались такими трудными, что устраниться от дел он не мог. Это выглядело бы как предательство. И его правление, пусть и не единоличное, растянулось на долгих семь лет. А с учетом командования перелетом "Соллы" с Тагмы на Тиатару - все десять.

Ас-майсар бесконечно устал и ощущал себя больным стариком, едва таскающим грузную плоть, хотя возраст его был еще далек от преклонного. Теперь он лучше понимал угрюмую ожесточённость императора Уликена Последнего, хотя Эллуэн Эттай по-прежнему продолжал считать, что империя - слишком громоздкая и архаическая система, и пытаться воспроизводить ее в нынешних условиях - затея пагубная и нелепая.

Строить совершенно новую общность на незнакомой планете, имея столь малочисленное население, составленное из двух различных космических рас, было поистине головоломной задачей, решать которую уйлоанцы изначально не предполагали.

Покойный Балаф Аусир рассуждал как истинный военачальник Уйлоанской империи: мы - покорители космоса, победители и господа, а пещерные жители Тагмы - слуги, если даже не вовсе рабы. У нас - совершеннейшие технологии, у них - палки и каменные топоры. Наше право и наша обязанность - властвовать и приказывать, их долг - подчиняться.

Благородный принц Ульвен Киофар не сумел перебороть эти крайне опасные взгляды и предпочел умереть на Тагме, но не подчиниться решению ас-майсара.

Постепенно выяснилось, что по-своему правы были оба. Решение забрать в полет наиболее работоспособных тагманцев оказалось, по сути, стратегически верным, однако насилие, страх и взаимная ненависть - вовсе не те основания, на которых следует созидать совместное будущее.

Две столь не похожие друг на друга космические расы должны были волей или неволей пойти на сближение. К счастью, в натуре тагманцев преобладали свойства, присущие детям: общительность, любопытство, доверчивость и жизнерадостность. Даже поступки, которые со стороны могли казаться безжалостными, объяснялись суровой необходимостью и совершались без упоения чьей-то смертью. Нежизнеспособных младенцев топили в реке, безнадежно больных стариков душили - по их же просьбе, но всё это делалось для выживания племени и не вызывало ничьих протестов.

Носить в себе затаенную злобу, жестоко мстить или тайно расправляться с обидчиком было совсем не в тагманских обычаях. Такие опасные действия поставили бы под угрозу выживание близкородственной общины, и племя воспитывало детей соответственным образом: отношения со своими собратьями следует выяснять напрямую, без обиняков; можно даже помериться силой, но убивать надлежит лишь добычу во время охоты или напавшего на тебя чужака.

Уйлоанцы обязаны были принять на себя роль заботливых и понимающих взрослых. Не строгих господ, а умелых наставников и воспитателей. Не повелителей - старших друзей.

Эту мысль Эллуэн Эттай и его сторонники постепенно внушили и тем, кто смотрел на тагманцев как на полуживотных, недостойных общения с ними на равных, и самим тагманцам, которые, как всякие дети, остро чувствовали несправедливость и помнили, что их заманили на "Соллу" и доставили на Тиатару обманом. Обещали-то им путешествие на звезду Джай, в дом их небесного друга принца Ульвена. Оказалось же, что принц умер на Тагме, а "Солла" летела к совсем другой звезде.

С другой стороны, возвращаться на Тагму они не хотели. Этого перестали требовать даже самые несговорчивые. Тиатара пришлась им по вкусу. И они с удовольствием обживали дарованный им новый дом.

"Что бы мы делали тут без тагманцев!" - признавали теперь все, кто прежде надменно косился на "дикарей" и едва выносил их присутствие.

Высокообразованные, утонченно воспитанные, искушенные в разных науках уйлоанцы умели вести наблюдения, вычислять, придумывать алгоритмы и формулы, создавать и налаживать сложные механизмы, составлять проекты и схемы, производить лабораторные опыты - но не умели охотиться на баадаров, сооружать ловушки для мелкой живности, разделывать туши суурдов, сноровисто плести циновки, корзины и тростниковые ограждения, ворочать камни, месить глину, рыть канавы под немилосердно палящим солнцем (которое называлось теперь просто Айни - без добавления "Джай"). Далеко не всюду можно было использовать машины и роботов. Техника выходила из строя, ее не хватало для выполнения всех насущных задач, а уж выслеживать добычу, ловить рыбу, собирать дикоросы на горных склонах могли лишь живые разумные существа.

Однако и тагманцы постоянно прибегали к помощи уйлоанцев, которых воспринимали теперь если не как бессмертных и всемогущих посланников Джай, то как мудрых учителей, обладающих непостижимыми знаниями. Самые сообразительные тагманцы уже обучились обращаться с простыми машинами; они лихо поворачивали рычаги, нажимали на нужные кнопки, даже делали мелкий ремонт. Но понять, как именно работает мотор, как устроена электросеть, что скрывается под оболочкой прибора, они были не в состоянии. В их языке просто не существовало ни слов, ни понятий для объяснения этих вещей. Хорошо уже то, что тагманцы не стремились обособиться от уйлоанцев, создав свою собственную первобытную общину, а напротив, настаивали на участие во всех делах разраставшейся тиатарской колонии.

Дел было невпроворот.

Планы по обустройству инопланетного поселения разрабатывались еще на Уйлоа, и все проекты имели расчетную документацию, однако реальность нередко ломала красивые, но абстрактные замыслы.

Эллуэну Эттаю пришлось забыть о своей основной профессии. Астрофизика сделалась роскошью, и астрономические приборы законсервировали до лучших времен. Он поначалу надеялся, что после административной работы сумеет бодрствовать ночью и продолжать свои наблюдения над системой Айни и здешней частью Вселенной. Но к вечеру ас-майсар не имел ни сил, ни желания заниматься наукой, даже для поддержания навыков. Его ум поглощали другие заботы.

Жилище для каждой семьи, электричество, водопровод, система канализации, утилизация мусора, выращивание съедобных растений в теплицах, а затем и в открытом грунте, добыча камня, глины, песка, древесины и тростника, изготовление обуви и одежды... Налаживание производств, необходимых для относительно цивилизованной жизни - не высокотехнологичной, как на Уйлоа, но хотя бы не лишенной простейших благ и отвечавшей общим потребностям. Полагаться на электронику, как на "Солле", стало нельзя; значит, требовалась бумага, письменные принадлежности и печатающие устройства. Тростник вокруг озера Ойо и других окрестных водоемов рос в огромных количествах, и он годился для переработки и в бумагу, и в ткани, однако все мастерские создавались с нуля, и оборудование в них было самым примитивным, пока не заработали технологические цепочки и не появились первые механизмы, произведенные на Тиатаре.

Колония была слишком малочисленной, чтобы развивать все важные направления сразу. Совет Тиатары постановил: труд на общее благо для всех обязателен. Обустройство личных домов и участков - лишь после работы.

Не ходить на работу позволялось только беременным женщинам и матерям малолетних детей, однако и им полагалось заниматься не только собственным домом, а еще и чем-то общеполезным. Вести учет и статистику, давать профессиональные консультации, присматривать за соседскими малышами, учить и лечить...

Дети начали появляться на свет друг за другом. Тиастелла наполнилась их голосами, и казалось, будто их много. На самом же деле доктор Ильоа Кийюн по-прежнему призывала всех уйлоанских женщин рожать, кто сколько сумеет, невзирая на возраст, ибо следующее поколение переселенцев неизбежно окажется малочисленнее настоящего. Не стоило возлагать больших надежд на хитроумную аппаратуру, привезенную с "Соллы". Биоматка, с помощью которой родились четыре гибридных создания, а затем и сын супругов Моан, окончательно вышла из строя. Реактивы, необходимые для искусственного оплодотворения, тоже закончились. Каким бы искусным химиком и фармацевтом ни была госпожа Валисса Доэн, вдова ас-майсара Балафа Доэна, она не могла создать в обозримые сроки всю сеть предприятий, от лаборатории до завода, производящего как химикалии, так и лекарства.

Доктор Ильоа Кийюн, по-прежнему занимавшая должность главы медицинского центра, подавала пример прочим женщинам, исправно рожая детей, которых почти сразу же отдавала их биологическим отцам или приемным родителям. На Уйлоа ее поведение выглядело бы совершенно скандальным, однако на Тиатаре пришлось принимать его как единственно верное. Правда, в доноры она выбирала исключительно представителей аристократии. За истекшие семь лет она сумела произвести на свет четырех детей - принца Ульвена, Кайо Сенная (чтобы не утратилась фамилия доктора Маэннона), дочь для Ваннео Ниссэя - Калиссу. Сейчас она, кажется, снова ходила беременная, и, скорее всего, носила девочку - девочки, полагала Ильоа Кийюн, на Тиатаре нужнее, поскольку гендерная диспропорция никуда не исчезла. Имя донора не разглашалось.

Эллуэн Эттай сумел найти нужный тон в общении с резкой, надменной, самоуверенной, но безупречно верной своей профессии Ильоа Кийюн. Он сам был ей многим обязан. Благодаря искусству Ильоа им с Миаллой удалось стать родителями. Их шестилетняя дочь Эллоа уже ходит в школу, и теперь невозможно представить себе, как Эллуэн и Миалла жили без своей ненаглядной девочки.

Школа тоже стала предметом особого попечения всей колонии.

Когда первые дети, родившиеся на Тиатаре, достигли возраста пяти-шести лет, нужно было начинать обучать их грамоте, математике, естественным наукам. Поначалу речь шла только о маленьких уйлоанцах, ведь тагманцы школ не имели, а растили детей внутри племени, внушая им сугубо житейские навыки. Но тагманцы из Совета шести, Курджай и Вахху, вдруг заявили, что тоже хотят отправить своих подросших детей "в научение". Ибо чем они хуже? Маэннон Сеннай напомнил о существовании четырех своих подопечных - гибридных детей, у которых, несомненно, имелось право на полноценное образование.

Эллуэн Эттай признал правомерность их требований. В самом деле, почему не попробовать? Поначалу думали сделать два класса, уйлоанский и тагманский. Однако преподавать на тагманском могли бы лишь Ринноа Моан и Маэннон Сеннай, а они полагали, что не следует с ранних лет внушать детям идею раздельного существования - напротив, нужно растить их совместно. И классы стали смешанными. Мальчики, девочки, уйлоанцы, тагманцы - всех обучали одним и тем же предметам. Другое дело, что не каждый тагманский ребенок усваивал знания полностью, но уроки всегда проходили нескучно. А после уроков дети вместе играли, что тоже шло всем на пользу.

Вскоре выяснилось, что пользоваться учебниками, хранившимися в памяти компьютеров "Соллы", невозможно. Они не годятся для Тиатары. В тех пособиях постоянно упоминалась Уйлоа, говорилось о могуществе Уйлоанской империи, прославлялся его величество император, перечислялись уйлоанские города, реки, горы, острова, растения, звери... Детям, родившимся на Тиатаре, это было уже непонятно, да и не нужно. А тагманцам - тем более. Новые учебники пришлось сочинять на ходу, а кое-что преподавать исключительно устно, приноравливаясь к меняющимся условиям.

Профессиональных учителей на "Солле" не было, однако у некоторых колонистов обнаружились педагогические наклонности, и они обучали детей впридачу к своей основной работе, получая за это дополнительную порцию благ.

В первые месяцы жизни на Тиатаре в поселении действовала та же распределительная система, что и на "Солле": запасы еды, одежды, лекарств, инструментов и прочих необходимых вещей хранились на складах, откуда их выдавали согласно штатному расписанию и по особым просьбам, в случае острой необходимости. На космическом корабле такой образ жизни воспринимался как бесспорно правильный. Ведь пополнить запасы было неоткуда, и строжайший учет позволял сохранить как работоспособность всех участников перелета, так и ощущение справедливости установленного порядка. Деньги на "Солле" не имели бы никакого смысла; на них нечего было купить, хотя жалованье автоматически начислялось и лежало нетронутым на виртуальных счетах. Покойный Кайо Сеннай жёстко пресекал любые попытки манипулировать средствами на счетах. Частные переводы должны были получить одобрение бухгалтерии, и все подобные сделки отслеживались.

На Тиатаре пришлось вводить настоящее денежное обращение, и тут Эллуэн Эттай столкнулся с множеством трудностей. Финансистом и экономистом он не был, пусть и отлично владел математикой. Старый Кайо Сеннай разбирался в таких делах досконально, однако настолько гордился своим финансовым и административным талантом и обладал настолько трудным характером, что не успел или не захотел приобщить к профессиональным секретам кого-либо из экипажа "Соллы". Заменивший его на посту Суннио Кеннай оказался дельным и честным сотрудником, введшим строгую экономию, что позволило выдержать перелет с Тагмы на Тиатару. Но на новой планете он всецело посвятил себя делу своей жены, госпожи Наиссы Кеннай, биолога-селекционера, для которой Суннио организовал безотлагательную постройку теплиц и культивирование земельных участков под Тиастеллой. Помимо строительных материалов, требовалось подвести к хозяйству дороги, электричество и водоснабжение. Сама Наисса занималась только своими растениями, относясь к ним как к собственным детям. В теплицах она выращивала семена, привезенные с Уйлоа, затем пыталась интродуцировать их на специально подготовленную местную почву, а параллельно сажала и культивировала сорта тиатарской растительности, пригодные в пищу, что было уже проверено на тагманцах, не колебавшихся пробовать на вкус любые непривычные травы, корни, плоды и орехи.

Разрабатывать систему денежного обращения на Тиатаре пришлось Тассену Аллару, который при Кайо Сеннае был всего лишь подручным бухгалтером, навигатору Найро Доэну, начальнику служб безопасности Ваннео Ниссэю, математику Асселле Каррон и инженеру Ленно Вассаю. Поначалу они собирались сделать финансовую систему безналичной, как на "Солле", однако Ленно Вассай напомнил, что привезенные на Тиатару компьютеры с каждым годом устаревают, и наладить новое производство столь сложной техники пока невозможно, поэтому, дабы не зависеть от частых сбоев, лучше ввести натуральные деньги. К тому же тагманцы не сумеют освоить безналичные расчеты, им нужно нечто весомое, зримое и желательно даже красивое.

Золото?.. Да, оно выявлено в прибрежных песках Виссаны, впадающей в озеро Ойо. Вероятно, река выносит лишь крохи, вымытые из более крупных жил либо в породах горы Эттай, либо внутри Суссумана. Геолог Уммо Киммар уже провел предварительную разведку и обнаружил, помимо прочего, залежи медных руд.

Значит, можно чеканить монеты: крупного достоинства - золотые ринды, мелочь разного номинала - медные сили. Как на Уйлоа. Поскольку тагманцы никогда не имели дела с деньгами, им безразлично, как их называть. Параллельно - ввести в оборот бумажные эквиваленты, однако это гораздо сложнее, чем организовать чеканку монет из металла. Бумага должна быть особенной, достаточно прочной и защищенной от подделок, а производить такую непросто.

Переход на денежное обращение происходил постепенно и был еще далек от своего завершения. По-прежнему многие работы делались по устной договоренности на основе взаимных услуг, особенно, если в сделке участвовали тагманцы. Но всё-таки на Тиатаре уже стало можно купить и продать и землю, и дом, и товары - особенно, с учетом накопленных виртуальных средств во время полета на "Солле". Естественно, это неизбежно вело к разделению общины на богатых и бедных. Однако кичиться своим богатством на Тиатаре не принято. Внешних различий почти не заметно. И всякий, кто в силах усердно трудиться или обладает каким-то особенным мастерством и талантом, имеет возможность нажить состояние и передать его своим детям.

Все эти действия немыслимо было осуществлять без опоры на писанный и общепризнанный свод законов. Создавать его тоже пришлось в очень сжатые сроки. На "Солле" по умолчанию действовали законы Уйлоа - в той части, где не требовалось упоминание императорской власти как высшего источника права. Однако и там всё чаще и чаще в спорных случаях прибегали к помощи избранного посредника, которым нередко оказывался то ас-майсар Балаф Аусир, то Кайо Сеннай, то сам Эллуэн Эттай, хотя он вовсе не был юристом, а судил с точки зрения здравого смысла. Эттай настаивал на коллективном решении сложных вопросов, дабы никто не мог пожаловаться на необходимость повиноваться чьему-либо личному произволу.

И вот, наконец, свод законов Тиатары составлен, выверен и одобрен Советом Шести.

Сегодня на общем собрании Эллуэн Эттай представит его всем присутствующим и произнесет прощальную речь перед тем, как покинуть свой пост.


"Дорогие сограждане. Собратья. Коллеги. Друзья.

На меня был возложен долг, который я старался исполнять все эти годы честно и не жалея своих сил и времени.

Я нашел во Вселенной благодатную для жизни планету, на которой мы обрели новый дом. В новом доме нельзя жить по-старому, повторяя былые ошибки и пытаясь построить общество, изначально порочное и несправедливое. Безраздельная власть одного - путь к конфликтам и к катастрофе. Она изжила себя даже на нашей прародине, на Уйлоа, где не было никаких других рас, кроме нас, уйлоанцев. Здесь, на Тиатаре, поселились две расы, которые уже научились уважать друг друга и мирно сотрудничать. Стало быть, никакого единовластия тут быть не может.

В предлагаемом для утверждения своде законов подразумевается исключительно коллегиальное управление всеми властными органами Тиатары, с участием как уйлоанцев, так и тагманцев. Мы только начали осваивать Тиатару, земли и угодий хватит всем, но разумнее, искренне думаю я, держаться поблизости друг от друга, ибо только совместно мы сможем дать нашим детям спокойное и счастливое будущее"...


Эллуэн Эттай давно записал эту речь и затвердил ее наизусть, чтобы в решающий момент не запнуться и не растеряться. Повторить напоследок, пристойно одеться, приласкать Эллоа - и можно идти.

- Ты неважно выглядишь, - обеспокоенно произнесла Миалла, подав ему завтрак.

- Просто я не спал эту ночь, - признался он. - Ничего, сложу с себя должность и тогда отдохну без помех. Мне положен отпуск за все эти годы. Наконец-то займусь астрофизикой!

Она обняла его:

- Хорошо, мой любимый. Встретимся там. Я отведу Эллоа в школу и приду на собрание.

По Тиастелле все перемещались пешком. Городок оставался небольшим и уютным, хотя появились уже и обжитые предместья, и селения в ближних окрестностях, где располагались теплицы, поля, склады и различные производства. Баадаров на прилегающих территориях уничтожили или изгнали, и необходимость сооружать крепостные стены отпала.

Собрание назначили на утро, когда Айни не сильно жарит.

Толпа, собравшаяся у административного здания, не вместилась бы внутри стен. И все расположились рядами у входа, где поставили возвышение для выступающих.

Открывая собрание, Эллуэн Эттай объявил о своем решении оставить должность главы планетарной администрации и вести отныне лишь частную жизнь: "Я уже немолод, и мне хотелось бы посвятить остаток жизни моей основной специальности".

После этого был зачитан отчет о сделанном на Тиатаре за семь лет его руководства. Приводились лишь краткие сведения и сухие цифры. Построено столько-то зданий, основаны такие-то учреждения, работают такие-то предприятия...

Со стороны слушать это, наверное, было бы скучно, но на собрании не было посторонних. Всё, о чем говорилось, создавалось их собственными руками, и каждый знал, каков его вклад.

Наконец, наступило время для прощальное речи Эттая.

На него навалилась такая тяжесть, что он сам тому удивился: напротив, он должен был ощущать радость и облегчение.

"Дорогие сограждане. Собратья. Коллеги. Друзья.

На меня был возложен долг, который я старался исполнять все эти годы честно и не жалея своих сил и времени"...

Он начал речь давно приготовленными словами.

Голос звучал как чужой.

Сознание раздвоилось: он одновременно видел и толпу сограждан перед собой, и себя самого откуда-то издали, с задних рядов.

Тем не менее, Эллуэн Эттай собрался с силами и продолжал говорить, воздавая хвалу Тиатаре, вспоминая заслуги собравшихся, призывая жить в мире и дорожить достигнутым не без труда всеобщим согласием.

... "ибо только совместно мы сможем дать нашим детям спокойное и счастливое будущее"...

Произнеся последнюю фразу, Эллуэн Эттай вдруг пошатнулся, потерял равновесие и грузно рухнул на руки стоявших рядом коллег.

- Срочно! Врача! - крикнул Ваннео Ниссей, опустивший тело ас-майсара на пол.

Врачи - Ильоа Кийюн, Маэннон Сеннай и Лейно Линнур - немедленно ринулись на помощь Эттаю.

Но им пришлось констатировать смерть.

Милосердную. Быструю. Легкую.

"Вероятно, инсульт. Или тромб", - констатировал Маэннон Сеннай.

К телу мужа пробилась Миалла, пытавшаяся дозваться его: "Эллуэн! Очнись! Не бросай нас!"...

Маэннон мягко обнял ее: "Он уже не здесь, госпожа моя. Он ушел к своим звездам".

"А я?! А Эллоа?!" - в отчаянии спрашивала Миалла.

"Мы не оставим вас", - сказал он, понимая, что никакая забота не в силах служить утешением ни вдове, ни маленькой дочери Эллуэна.

Собрание завершилось не празднеством, а скорбным молчанием.

Медлить с погребением не имело смысла.

Кремацию произвели в тот же день. Прах Эллуэна Эттая захоронили на склоне горы, названной в честь него.

Потом два верховных иерофанта, супруги Иллио и Аннуара Файру, провели в здании администрации поминальную церемонию у очага, на которую были допущены лишь получившие должные наставления уйлоанцы.

Тагманцы устроили свой собственный обряд, включавший пляски и громкие славословия.

А далее жизнь пошла своим чередом.

Свод законов - последнее завещание Эллуэна Эттая - был принят без длительных словопрений.

На Тиатаре устанавливалось коллегиальное управление всеми общественными инстанциями, исключая лишь частные заведения.

С Уйлоанской империей было бесповоротно покончено.


Одна семья


Эллоа лежала, уткнувшись личиком в угол подушки. Ко всему безучастная. Почти ничего не ела, на попытки Миаллы поговорить с ней отвечала кратко - "да", "нет", "не хочу", "ничего не болит". Отправлять ее в школу в таком состоянии было нельзя. А вести к врачам - ни к чему.

Как профессиональный психолог, Миалла знала, чем больна ее дочь. Но диагноз "депрессия" у шестилетней девочки?... Разве такое возможно?..

У самой Миаллы всё валилось из рук, но она заставляла себя каждый день вставать, одеваться, заниматься простыми домашними хлопотами, ласково беседовать с дочкой - не притворяясь, будто ничего не случилось, однако давая Эллоа понять, что она не одна, с нею мама, которая любит ее и готова сидеть у постели, гладить по голове и плечам, угощать ароматным чаем из здешних трав и любыми доступными лакомствами.

Но Эллоа нужен был папа. Который так внезапно покинул их. Утром был жив и здоров, шутил со своей ненаглядной любимицей, обещал, что отныне будет подолгу гулять с ней, играть, рассказывать всякие интересные вещи - а днем его вдруг не стало.

Наверное, не стоило маленькой девочке видеть бездыханное тело отца. Она испытала чудовищное потрясение. "Папа, папа!" - кричала она, словно бы пытаясь его добудиться. Когда она прикоснулась к нему и почувствовала, что он - словно дерево или камень, холодный и жесткий, - отпрянула и обмякла на руках у Миаллы. То, что лежало, молчало и не отзывалось на крик, было вовсе не папой. А чем-то другим. Похожим на папу до леденящего ужаса, но чужим.

Траурных церемоний Эллоа не видела. Девочку забрала к себе соседка, Лиолла Ноффу, ныне - Ниссэй. Лиолла тоже осталась дома со своими детьми, трехлетним Ассеном и годовалой Оллой. А Миалла, почти невменяемая от горя, не могла не присутствовать на похоронах.

Капсулу с прахом захоронили на склоне горы Эттай, на другом берегу от Тиастеллы. Моста через реку Виссану еще не соорудили, но паромная переправа работала. Строить на той стороне ничего не предполагалось, и решено было отвести небольшой уступчатый склон под некрополь.

Поминальную церемонию у очага Миалла тоже помнила плохо. Верховные иерофанты, супруги Файру, старались не вызывать у скорбящих слишком острые чувства. Речи текли размеренно, воскуряемые ароматы воздействовали как легкое седативное средство, и в конце возникла иллюзия, будто ум и душа примирились со смертью.

Миаллу отвел домой Маэннон Сеннай. Ну да, он ведь обещал не оставить вдову Эллуэна Эттая без заботы и помощи.

Ей был нужен только покой. А Эллоа - пожалуй, и помощь. Но девочка не могла объяснить, как вернуть ее к прежней жизни. Она тихо замкнулась в себе. Уговоры не действовали. От ласк она устранялась.

Приходили соседи - Лиолла и Ассео Ниссэй - но Эллоа не вышла к гостям. Притворилась, что спит. А ведь Ассео - один из близких друзей Эллуэна, и Эллоа всегда ему радовалась, потому что он не отказывался играть с ней в детские игры. В последнее время супруги Ниссэй были поглощены своей маленькой дочкой Оллой, драгоценным поздним ребенком, и редко заглядывали к друзьям просто так, без весомых причин. Теперь же Эллоа словно бы не желала их видеть.

Миалла занялась разборкой вещей, оставшихся от Эллуэна. Богатств он не накопил, полагая, что скромный достаток - залог безукоризненной репутации. Все жалованье, начислявшееся ему во время полета на "Солле", он перечислил в общий фонд Тиатары, оставив себе лишь текущий доход. Этих денег и заработка Миаллы с лихвою хватало на дом, одежду, еду - "а зачем нам роскошествовать?"...

В последние годы Эллуэн настолько увлекся разработкой свода законов для Тиатары, что не успел составить собственного завещания. Большой нужды в таком документе не было: всё имущество отходило жене и дочери. А поскольку Эллоа маленькая, распорядиться наследством должна Миалла.

Семейные реликвии она бережно сохранит. Поношенную одежду отдаст на переработку; дарить такой хлам кому-то из окружающих неприлично, могут обидеться. Несколько привезенных с Уйлоа книг - астрономический атлас, учебник и справочник по астрофизике, историю уйлоанской науки, - наверное, стоило бы передать либо в школьную библиотеку, либо в архив при администрации. По сути, эти книги сейчас бесполезны, потому что над Тиатарой - другие звезды, другое небо, и обучать молодежь придется по-новому.

Рукописные заметки Эллуэна, касающиеся системы Джай и окрестностей Тагмы - это, наверное, пригодится на будущее. А всё, что связано с Тиатарой и межгалактическим путешествием "Соллы", нужно привести в читаемый вид и, наверное, сразу издать. Жаль, что сам Эллуэн не успел это сделать - был занят другими делами, далекими от астрономии. Материалы его исследований собраны в папку под названием "Астрофизика", но там чего только нет... Может быть, Ассео Ниссэй поможет привести эти рукописи в порядок.

Зазвенел дверной колокольчик.

Кто это? Миалла никого не ждала и не приглашала. Все знают, что она в трауре.

На пороге стоял Маэннон Сеннай с плетеным тагманским коробом на заплечном ремне.

- Дорогая госпожа Миалла, мы с моими родными подумали, что вам, наверное, пригодилась бы кое-какая еда. Вы ведь вряд ли сейчас захотите идти на рынок или готовить что-то изысканное. А питаться вам всё-таки надо, особенно девочке.

Миалла впустила его и сокрушенно призналась:

- У Эллоа совсем пропал аппетит.

- А давайте проверим? - спросил Маэннон.

Как опекун четырех полукровок, законный отец маленького мальчика Кайо и любящий дедушка всех питомцев семейства Файру, он умел общаться с детьми. Вместе с дочерью, Аннуарой, они открыли детское отделение при медицинском центре, и к доктору Маэннону всегда толпилась очередь из тагманцев и уйлоанцев.

Запах свежей лепешки оказался столь соблазнительным, что Эллоа согласилась отведать кусочек. Затем попросила другой. Понемногу съела и остальное, макая в густой тростниковый сироп, приправленный ягодами мараджики.

- А смотри-ка, что тебе прислала принцесса Лаинна, - таинственным тоном проговорил Маэннон, вынимая сверток с подарком.

- Принцесса? Что это значит? - удивилась Эллоа.

- Моя старшая внучка, - предпочел уклониться от подробных объяснений Маэннон. - Мы в семье ее так называем. А ее брата Ульвена - принцем.

Эллоа уже тянула ручки к загадочному приношению.

Развязала веревочку. Бережно развернула. И тихо ахнула.

Там лежала крохотная, но искусно сработанная куколка в пышном платье, украшенном маленькими речными жемчужинами.

- Лаинна... сама это сделала? - изумилась Эллоа.

- Не совсем. Мама ей помогала. Им обеим хотелось тебя порадовать.

- И она моя... насовсем?

- Да, Эллоа, конечно. Открою тебе секрет: эта кукла - волшебная. Ты можешь не просто играть с ней, но даже и разговаривать.

- А она... ответит?

- Попробуй прислушаться. Если и не ответит вслух, то поймет. Ты можешь делиться с ней любыми мыслями. И она никому не расскажет, о чем вы шептались.

Эллоа была озадачена. Еле слышно промолвив "Спасибо!" - она вежливо поклонилась и, прижав подарок к груди, ушла в свою комнату.

- Удивительно, - сказала Миалла вполголоса. - Я ведь психолог и издавна знала об этой методике, но почему-то сейчас она не пришла мне в голову.

- Вы подавлены горем и душевно опустошены, - ответил Маэннон. - К тому же вы тесно связаны с дочкой и воздействуете друг на друга. Тут требовался внешний повод и совершенно новый предмет. Поскольку я много работаю с малышами, я уже усвоил, как поступать в таких ситуациях. Когда нужно отвлечь ребенка от болезненной процедуры, я даю ему поиграть чем-нибудь неожиданным, в том числе медицинскими инструментами, которые трудно сломать.

- Будем верить, что ваша кукла поможет Эллоа пережить эту боль.

- Приходите к нам в гости, - предложил Маэннон. - У нас шумно, но весело.

- Веселиться меня не тянет, - призналась Миалла.

- Ради дочки! - настаивал Маэннон. - Вы же не хотите, чтобы Эллоа всерьез захворала?

- Пожалуй, вы правы, мой друг.

Маэннон, выгрузив из короба принесенные продукты, ради вежливости согласился выпить чаю и удалился. Они условились, что, возможно, завтра Миалла с Эллоа навестят дом Сеннай.

Прилично ли это?.. А почему неприлично?.. На Тиатаре все - как одна семья, да и кровные связи уже успели настолько причудливо переплестись, что чужих тут, по сути, скоро вообще не будет. Дети вырастут и переженятся, через них породнятся и старшие. Жаль, что славная фамилия Эттай исчезнет, когда Эллоа выйдет замуж.

Однако память об Эллуэне останется здесь навсегда. Над Тиастеллой высится величавая гора Эттай. Миалла издаст последние научные работы мужа. А кто-то напишет историю межгалактических странствий "Соллы" и хронику основания новой колонии на Тиатаре.

"Айосс! Вайли айосс!" - любил повторять Эллуэн. Нельзя застывать на месте, нельзя жить только воспоминаниями, нельзя изводить себя скорбью о невозвратимом... "Вперед! Только вперед!"...

Наведавшись в суматошный дом Маэннона, где меньше всего пеклись о порядке, но было и впрямь нескучно, Миалла подумала, что женской руки тут действительно не хватало. Аннуара Файру, конечно, честно заботилась об отце, однако у нее был собственный дом и дети. Их уже пятеро: принц Ульвен и принцесса Лаинна, Иллио (кратко - Лио), Эллиссоа (Эллисси) и маленькая Аннуара (Аннуа). Старшие, семилетние Ульвен и Лаинна, уже помогают нянчить младших, а Лаинна, как видно, искусна и в рукоделии.

Полукровки, неофициальные дети Маэннона, тоже усердно старались вести хозяйство, и старшие девочки, Тинда и Сатинда, с удовольствием пестовали единокровного братика Кайо. Но понятия об устройстве домашнего быта у них были скорее тагманские, чем уйлоанские. Кайо запросто бегал по двору совсем голенький, мог заснуть на полу, и никто не переносил его на кровать. Маэннон не мог за всем уследить, поскольку работал в медицинском центре, пусть и не каждый день, а полукровки ходили в школу. Вечерами все собирались, и каждый старался сделать что-то хорошее и полезное - приготовить еду, искупать чумазого Кайо, выстирать одежду отца, и всё это - с шутками, песнями, танцами, беготней, суматошными поисками нужных предметов и их внезапным радостным обнаружением.

Для Эллоа, единственной дочки немолодых ученых родителей, такие нравы казались дикими, а причудливая наружность четырех полукровок вызывала поначалу оторопь. Однако к маленькой гостье отнеслись так сердечно, что она понемногу освоилась и согласилась пойти поиграть во дворе, где к детям Маэннона присоединились их родственники - Файру и Киофар. Два дома стояли рядом, и между ними устроили общую площадку для игр и садик с мелким бассейном.

Маэннон и Миалла наблюдали за ними с террасы. Кайо играл в уголке, катая тележку, которую Миалла принесла малышу в подарок. Эллоа легко согласилась расстаться с тележкой, которая давно стояла без дела. Игрушку когда-то собрал своими руками Эллуэн, и Миалла хотела ее сохранить как одну из семейных реликвий, но потом они с дочкой решили порадовать малыша.

- Спасибо, что согласились прийти, - сказал Маэннон, угощая Миаллу прохладным напитком из пурпурных ягод ванайри.

- У вас тут очень нескучно! - усмехнулась она. - Как вы с ними справляетесь?

- Я привык. Труднее всего было в первые годы, когда дети еще несмышленые. Сейчас они самостоятельные, а по тагманским понятиям - почти взрослые. Мальчиков в таком возрасте начинают брать на охоту, а девочки выполняют любые работы наравне с матерями и старшими сестрами.

- Они видятся с теми... родственниками?

- Конечно. Джэххэ и Ханда приходят довольно часто, а когда я дома и могу присмотреть за Кайо, я отпускаю старших детей туда. Пусть общаются!

- И как их воспринимают другие тагманцы?

- Не скажу, госпожа Миалла, что трудностей не существует. Все знают и понимают, что эти четверо - не такие, как прочие. Они не тагманцы и не уйлоанцы. Пока они дети, с ними охотно играют - детям неважно, кто как выглядит. Боюсь, что по мере взросления возникнут проблемы.

Миалла кивнула. Тагманцы не примут полукровок в племенной совет, а уйлоанцы не позволят своим сыновьям и своим дочерям вступить в брак с непонятно кем. Остается единственный выход: супружество двух братьев и двух сестер. Впрочем, пока совершенно неясно, окажутся ли гибридные существа способными к размножению. Доктор Ильоа Кийюн, похоже, признала свой дерзкий эксперимент ошибочным и совсем охладела к четверке, созданной в лаборатории. Коль скоро на Тиатаре обе расы, уйлоанцы и тагманцы, рожают детей естественным образом, и можно не тревожиться за выживание популяции, в гибридах нет никакой нужды. Пусть живут, как хотят. Их будущее волнует лишь Маэннона Сенная, который стал для них не только биологическим, но и настоящим отцом.

- Возможно, им придется довольствоваться друг другом, - доверительно произнес Маэннон. - С этой целью и были зачаты две девочки и два мальчика. Но они ведь единокровные. По тагманским обычаям, связи единокровных сестер и братьев возможны, а по уйлоанским законам - нет.

- Наше здешнее законодательство весьма снисходительно к родственным бракам, - напомнила Миалла. - Запрещены лишь союзы по прямой восходящей линии, вроде отцов и детей, или между детьми одного родителя.

- Мой случай как раз таков, - признал Маэннон. - Хотя формально я не считаюсь отцом полукровок, а значусь лишь их попечителем.

- Давайте, друг мой, не будем заранее сокрушаться о будущем, - предложила Миалла. - Разумнее наслаждаться каждым днем. Вы - счастливы?..

- Жаловаться не стану, - рассудительно сказал Маэннон. - Дети любят меня и стараются радовать. У меня подрастает законный наследник - Кайо. Мальчик, вы видите, здоров и весел. Есть чудесная дочь и внуки, принадлежащие к самым знатным фамилиям, Киофар и Файру. Меня уважают как опытного врача. Но, дорогая госпожа Миалла, признаюсь честно: я чувствую себя одиноким. По душам я могу говорить лишь с дочерью, Аннуарой. Однако ей некогда, у нее большая семья, муж, работа...

- Я всегда готова выслушать вас, - заверила Миалла.

- Как психолог?

- Не только. Как друг. Вы пришли мне на помощь в самый тяжелый момент моей жизни. И нашли единственно верный ключ к сердечку моей Эллоа.

- Вы совсем не обязаны отвечать мне взаимностью, - поспешил возразить Маэннон.

- С моей стороны этот вовсе не долг, а желание... поддержать вас, как вы поддержали меня.

- Я искренне тронут, Миалла.

- Если вам нужно будет оставить с кем-нибудь Кайо, приводите его к нам. Эллоа с ним поиграет, а я с удовольствием присмотрю за обоими.

- Но Эллоа ведь скоро вернется в школу?

- Да, Маэннон. Тогда я уделю больше времени Кайо.

- Спасибо вам, дорогая. Мне неловко вас обременять.

- Тогда просто приходите к нам в гости. По-дружески.

- Вы же в трауре.

- Для близких может быть сделано исключение. Напоказ веселиться не стоит, но никто ведь не требует, чтобы дети перестали играть и радоваться.

- Хорошо, дорогая. Мы с Кайо скоро вас навестим. Приводить всю семью, вероятно, не стоит - старшие все-таки шумноваты для вашего дома.

- Дети как дети, - возразила Миалла.

- Вы могли бы... их полюбить?

- Постараюсь, - обещала она.

Участившиеся взаимные визиты Миаллы и Маэннона вскоре вызвали пересуды среди уйлоанцев. Многие предпочитали не строить домыслов, объясняя происходящее самыми простыми причинами. Маэннон - детский врач, Миалла - психолог. Возможно, ему потребовалась ее помощь, ибо его диковатые питомцы становятся неуправляемыми. Взамен Маэннон следит за здоровьем Эллоа, которая после смерти отца похудела и часто пропускает занятия в школе.

Через несколько месяцев подозрения самых завзятых сплетников подтвердились. Маэннон Сеннай и Миалла Эттай явились в администрацию Тиастеллы для регистрации брака. Свидетелями стали супруги Файру. Церемонии у очага не предполагалось: новобрачные - не молоды, для обоих брак - не первый, и вряд ли союз заключался по страстной любви. Зато на свадебный пир явились тагманские родственники питомцев Маэннона, и соседям пришлось терпеть их пляски до позднего вечера.

Так Эллоа Эттай вдруг стала сводной сестрой четырех полукровок, трехлетнего Кайо Сенная и взрослой дамы - верховной иерофантессы Аннуары Файру. Заодно кузенами и кузинами девочки оказались все дети Файру и принц и принцесса Ульвен и Лаинна - потомки последнего императора Уйлоа.

После нескольких дней обсуждения новости уйлоанцы вернулись к своим обычным делам. Общих детей у Миаллы и Маэннона уже не родится. А жить действительно лучше одной семьей.


Уроки


Принц Ульвен занимался с Эллиссоа Файру - он по привычке называл ее сестрой, хотя давно уже знал, что они друг другу не родственники. Или, если родство существует, до него нужно очень долго докапываться. И оно отнюдь не прямое.

Атай Иллио рассказывал, что в их семье на Уйлоа было три сестры: Эллиссоа, Лиссоа, Иссоа. Старшая из них - мать Иллио - вышла замуж за своего кузена, носившего ту же фамилию Файру. Средняя, Лиссоа, красавица из красавиц, сделалась императрицей - второй супругой его величества Уликена Последнего. А значит, она приходилась мачехой покойному принцу Ульвену Киофару и была матерью его единокровных сестер. И принцессы, и все сёстры Файру остались на Уйлоа. Их участь неизвестна, однако, скорее всего, никого больше нет в живых. Если у атая Иллио и аммайи Аннуары родится еще одна девочка, ее назовут Иссоа Файру. В честь самой младшей сестры, самой добросердечной их трех, которая очень любила детей и всегда охотно играла с Иллио, когда он был мальчиком.

Эллиссоа - хорошенькая. Уже сейчас, в свои неполные девять лет, она выглядит как изящная барышня. От отца она унаследовала золотистый оттенок кожи и янтарный цвет нижних глаз. Верхний тоже сияет мягким теплым огнем. Аннуара старается наряжать свою дочку скромно, однако на Эллиссоа любое платье глядится как праздничное. Украшения девочка делает себе сама, из цветных веревочек, камушков с дырочками, ракушек и тусклых неровных жемчужин.

В школе она совсем не блистает успехами.

И нельзя ведь сказать, будто Эллиссоа глупа или непробудно ленива. Когда нужно, она очень даже сообразительна. Просто не любит заниматься тем, в чем не видит смысла. "А зачем мне про это знать?" - тихо спрашивает она, и не всякий раз найдешь, что ответить.

У родителей, Иллио и Аннуары, нет времени осваивать с Эллиссоа все школьные курсы. Они постоянно заняты: Иллио - работой, аммайя Аннуара - домом, детьми и дежурствами в детском отделении медицинского центра. Старшие дети, принцесса Лаинна и Лио, предпочитают поиграть с одноклассниками и поболтать с подружкой, Эллоа Эттай, чем объяснять уроки мечтательной и медлительной Эллиссоа. А когда они дома, то опекают младшую сестру, Аннуа, она такая бойкая и потешная, с ней не соскучишься.

И только четырнадцатилетний принц Ульвен терпеливо возится с Эллиссоа, словно бы нарочно не желающей воспринимать ничего из напечатанного в учебниках - только из уст в уста, в живом разговоре.

- Эллисси, прочти, пожалуйста, что тут написано.

Взглянув на него своими янтарно-медовыми глазами, Эллиссоа читает протяжно и не без запинок:

- "Тиатара... Планета в сис... сис-теме... Айни. Всего в си... стеме... четыре планеты"... Ульвен, а что значит - сис-теме?..

- Система, Эллисси, это ряд вещей, расположенных в определенном порядке.

- Да? И кто его определил?

- В космосе - не кто, а что. Гравитация.

- Что-что?...

- Сила, которая притягивает небесные тела друг к другу и заставляет вращаться вокруг общего центра тяжести.

- Ульвен, я этого никогда не пойму. И зачем оно мне?..

- Как - зачем? Знать, как устроен мир, в котором мы обитаем.

- Очень просто устроен. Вот наш дом. Вот общая комната с очагом. Вот комната папы и мамы. Наверху - наши комнаты - твоя и Иллио, моя и Лаинны, внизу - самая маленькая, в ней спит Аннуа. В коридоре - кладовка и два колло - для мальчиков и для девочек... Возле дома - наш садик с бассейном. Соседний дом - дедушки Маэннона и его жены госпожи Миаллы. За оградой - улица. По улице мы ходим в школу. При чем тут космос и гравитация?

- Без гравитации мы бы летали по воздуху, не имея возможности жить на земле, строить дома, растить детей... И вообще бы не жили. Ибо наши тела - это тоже системы. С энергетическим центром, с циркуляцией жидкостей, с вестибулярным аппаратом...

- Ах, Ульвен, перестань, я не могу такое запомнить! Откуда ты всего этого понабрался?

- В старших классах преподают биологию и физиологию. Разве не интересно, как мы устроены?

- Я - это я. А ты - это ты. Мы не какие-то аппараты с булькающими жидкостями, а...

- А что, Эллисси? Попробуй определи.

- Не могу. У меня не хватает нужных слов. Но я знаю и чувствую. Ты - такой. Я - другая. И вовсе не потому, что я девочка, а ты мальчик. Лаинна, Эллоа и Аннуа - тоже девочки. И они не такие, как я.

- Конечно. Каждый из нас - особенный. Однако есть нечто общее. Мы все - разумные существа, относящиеся к одной космической расе. Уйлоанцы.

- Тиатарцы, ты хочешь сказать?

- Мы с тобой и все наши братья и сестры родились уже здесь. А родители - нет. Они прилетели с Уйлоа. Разве вам в школе не преподавали основы уйлоанской истории?

- Вроде бы нас учили... Только я мало что поняла. Звезда погубила планету, и чтобы спастись, самые смелые уйлоанцы построили звездолет по имени "Солла" и прилетели сюда. Тиатара - наш новый космический дом.

- Это верно. А какие же факты тебе непонятны?

- Ульвен, что такое "империя"?...

Он задумался. Как бы это объяснить подоходчивее и не слишком пространно?

- Империя - тоже система. Большая, сложная, многоступенчатая. Но замкнутая на одного правителя. Который решает всё, а прочие исполняют его повеления.

- Разве это разумно? - удивилась девочка. - А если он заболеет или умрет? Или просто устанет от такого количества дел?

- Тогда он передаст свою власть наследнику.

- Которого выберут все сограждане, да?

- Нет, Эллисси. Наследником императора может быть только сын.

- Ты шутишь? - удивилась она. - А если сын окажется глупым и злым? Или если у правителя никаких сыновей не будет?

- Законы Уйлоанской империи предусматривали разные случаи, но, насколько мне объяснили, при отсутствии сыновей наследником становился близкий родственник - непременно мужчина.

- Почему? Чем девочки хуже?..

- Ничем, Эллисси. Иногда даже лучше. По крайней мере, красивее. Однако они, выйдя замуж, переходят в другую семью и меняют свою родовую фамилию. В императорском же роду по наследству передаются и титул, и имя. Все императоры, восходя на трон, называются одинаково - Уликен. Полностью - Улимао-Унай-Уликен. Иногда с прибавлением официального прозвания, данного в детстве, потому что все сыновья императора тоже зовутся одинаково, и нужно их как-нибудь различать. Это прозвание - например, Киофар, как у нас - становится их фамилией. Но девочку или девушку нельзя назвать Уликеном. Или Ульвеном.

До сознания Эллиссоа вдруг дошла очевидная истина:

- Так ты... будущий... император?

- Ну что ты, Эллисси! На Тиатаре нет никакой империи, а значит, не может быть императора. Но я действительно законный наследник последнего из Уликенов. Разве тебе родители не говорили, кто я такой, и почему мы с тобою - не брат и сестра? И не объясняли, что значит "принц"?..

- Кажется, говорили... А я, как всегда, либо не поняла, либо просто прослушала, либо уже успела забыть... Я думала, "принц" значит - "старший". Ты ведь и вправду старший из нас.

- А моя сестра Лаинна - принцесса.

- Ну да, Ульвен. Она тоже старшая. Ты и она. Потом - Иллио, я, Аннуара.

- И то, что мы с Лаинной носим фамилию Киофар, а вы - Файру, тебя не смущает?

- Так ведь это похоже. Зато имена все разные. У маминых сводных сестер и братьев вообще нет фамилии. И они на вид совсем другие, чем мы, потому что наполовину тагманцы. А их младший братик - он Кайо Сеннай, у него фамилия есть. К тому же у дедушки теперь и приемная дочка, Эллоа Эттай, дочь госпожи Миаллы. Две фамилии в одной семье - так бывает.

По-своему Эллиссоа была права и рассуждала здраво и складно.

Ульвен подумал, что ее преждевременно записали в милые дурочки, поскольку училась она на уровне невежественных тагманок. Ей ставили удовлетворительные оценки, чтобы не огорчать почтенных родителей. В конце концов, через несколько лет Эллиссоа Файру выберет себе жениха, выйдет замуж и никакими науками заниматься уже не захочет. К ней пытались свататься мужчины, которым сейчас за тридцать или под сорок, но Иллио твердо сказал, что решать свою участь Эллиссоа будет сама, когда вырастет, а родители могут лишь поддержать ее выбор или дать откровенный совет, если жених им покажется неподходящим. Пока что, наблюдая за постепенным расцветом изысканной красоты Эллиссоа, Иллио и Аннуара стараются не выпускать ее в город совсем в одиночестве. Девочку сопровождают в школу и обратно кто-нибудь из родителей, старшие братья, Ульвен и Иллио, дедушка - Маэннон Сеннай, а порою его питомцы Сэджэхх и Маджэхх. В Тиастелле пока не случалось нападений на малолетних подростков или похищений несовершеннолетних невест, но лучше бы уберечь простодушную Эллиссоа от неприятностей и порочащих слухов. Впрочем, семья верховных иерофантов Файру - на особом счету. Ссориться с Иллио и Аннуарой никто не решится. А уж с госпожой доктором Ильоа Кийюн, их родственницей - и подавно.

- Эллисси, давай мы еще раз прочитаем вместе раздел про систему Айни, - вернулся к начальной теме Ульвен. - А то мы сильно удалились от заданной темы.

- Когда ты объясняешь, мне всё гораздо понятнее, - призналась она.

- Разве в классе не так?

- Там такой шум и гам! Иногда слов учителя не разобрать. Или все начинают спрашивать хором, а я теряюсь. Мама ведь говорит, что перекрикивать очень невежливо.

- Хорошо, Эллисси, теперь я буду проходить с тобой все уроки. Мне тоже полезно упорядочить мои знания и найти ответы на вопросы, которые кажется простыми, но не всегда таковы.

- Ты такой хороший, Ульвен! - обрадовалась она. - Я буду стараться, обещаю тебе!

- Давай нарисуем систему Айни, чтобы лучше представить себе, где какая планета находится. А потом сверим с картинками из пособия.

Они склонились над электронным планшетом - подарком Иллио.

Рисование у Эллиссоа получалось неплохо. Точный глаз, уверенная рука, врожденное чувство гармонии и пропорций.

Возможно, у нее талант не к наукам, а к чему-то другому.

- Когда я вижу, я понимаю, - проронила она смущенно.

- Значит, будем изображать всё, что вы изучаете.

Вернувшиеся из школы Лаинна и Иллио привели с собой и маленькую Аннуа. Уроки пришлось прервать - Эллиссоа занялась сестренкой, которую нужно было накормить, искупать и переодеть. А старшие дети готовили общий ужин к приходу родителей.

Ульвену тоже хотелось бы присоединиться к кухонным хлопотам, сопровождаемым шутками и болтовней обо всем на свете.

Но он должен был сегодня наведаться к госпоже Ильоа Кийюн. Пропускать эти встречи позволялось лишь по уважительным поводам вроде болезни, экзамена или семейного празднества.

Иногда он ходил туда вместе с сестрой, однако чаще она приглашала его одного: "С вами, принц, у нас немного другие темы для разговоров".

Он не то чтобы не любил, а скорее немного побаивался величавую строгую даму, которая именовалась его "родительницей" (не "матерью", ибо материнский долг взяла на себя Аннуара Файру). Сама она предпочитала, чтобы он обращался к ней "госпожа наставница". Ильоа Кийюн уделяла ему примерно час один раз в шесть дней. Опозданий не признавала - в таких случаях просто не открывала дверь, не слушая никаких извинений.

"Принц, вы обязаны строго следовать этикету, быть точным и держать свое слово", - твердила Ильоа Кийюн.

Она всегда обращалась к Ульвену "вы, принц". Или "ваше высочество". Не просто "Ульвен", и не "ты, мой мальчик". Даже когда он был еще маленьким. Почему?...

"Я чту ваш титул и память о ваших предках", - объяснила однажды она. И добавила: "Если бы вам суждено было стать императором всех уйлоанцев, я считалась бы вашей подданной". - "Но я не стану им!" - возразил он, ничуть не жалея об утраченном еще до его рождения троне. - "Вы будете чем-то иным. И возможно, ваша миссия окажется не менее важной и значимой: вам придется взять на себя обязанности верховного иерофанта, главы великого рода и хранителя всех святынь, прибывших с Уйлоа".

Собственно, к этой роли Ильоа Кийюн и готовила принца Ульвена.

В школе историю императорского дома Уйлоа подробно не изучали. Поскольку на Тиатаре не предполагалось воссоздавать институты империи, а для тагманцев они вообще были чужды, история проходилась лишь в общих чертах. Да, на Уйлоа существовала империя, простиравшаяся на два континента; да, ею правили императоры, звавшиеся одинаково - Уликенами, и потому запомнить их друг за другом никакой возможности нет; да, несколько последних Уликенов тратили слишком много средств на производство космического оружия, стараясь защититься от нашествия предполагаемых инопланетных пришельцев, вместо того, чтобы думать о переселении уйлоанцев в другие миры. Планета погибла, единственный звездолет, наша "Солла", сумела достигнуть сначала Тагмы, а затем Тиатары, и именно тут начинается истинная история. Такой историей можно гордиться, и она продолжается прямо сейчас. Уйлоа - мертва, Тиатара - жива. Изучать разумно живое, ибо в мертвом для нас мало пользы, и его невозможно рассмотреть вблизи и потрогать своими руками.

Невозможно?...

Ильоа Кийюн показывала принцу Ульвену старинные дорогие предметы, которыми, как она ручалась, он однажды будет владеть по праву единственного наследника императорской династии Уликенов. Принцесса Лаинна - тоже наследница, но в ее владение попадут только вещи женщин из высочайшей семьи. Драгоценности, украшения, ритуальные одеяния. Это тоже немалая часть сокровищ, однако не столь важная, как достояние принца Ульвена. Девушке суждено выйти замуж и исполнить свой долг перед предками в новом роду. Все тайны погибшей династии ей открывать не обязательно.

Помимо вещей, к которым Ильоа Кийюн не велела ему прикасаться до посвящения в младшие иерофанты, она рассказывала Ульвену об устройстве императорского двора, об императорском этикете, о нравах придворных, о семье Уликена Последнего и о многом прочем, чего не мог бы поведать никто другой - может быть, кроме атая Иллио Файру, однако тот гораздо меньше знал обо всех этих тонкостях.

Каждая встреча была посвящена одной теме, иногда очень узкой и вроде бы малозначительной. Например, Ильоа Кийюн заставляла принца Ульвена отрабатывать разные типы поклонов и жестов, которыми император или иерофант должны отвечать на знаки почитания со стороны своих подданных или служителей. Возражения мальчика, будто здесь, на Тиатаре, эти навыки ни для чего не нужны, наталкивались на непреклонное: "Надо делать, как я говорю вам, мой принц. Это часть нашей цивилизации. Она тоже входит в ваше наследство. И ваш долг - сохранить полученное и передать вашим детям. Мы не можем заранее знать, пригодятся им такие умения или нет".

Невыносимо скучно было заучивать родословные всех колен императорской династии со всеми боковыми ответвлениями. Имена постоянно повторялись, и отличить одного носителя от другого не мог бы, наверное, даже искусственный разум компьютера. Но Ульвен запоминал эти снизки имен и регалий как песню, мысленно подставляя под них знакомые с детства мелодии - колыбельные аммайи Аннуары, или считалки и песенки, которые разучивали на уроках в школе.

Самое трудное - древняя книга "Алуэссиэй инниа", написанная архаическим почерком с причудливой орфографией на почти непонятном теперь языке и касавшаяся каких-то сказочных певчих воительниц, живших на неизведанных островах уйлоанского океана.

Ильои Кийюн уверяла, что книга содержит ключи к самой сути уйлоанской культуры, и даже если принц неспособен сейчас понять ее, в будущем он оценит и поэтический слог, и вечные истины, запечатленные в древних гимнах. Она обещала вернуться к "Алуэссиэй инниа" и поведать Ульвену некие тайны, связанные с его предками, когда он освоит все тексты - последовательно, друг за другом, практически наизусть.

"У нас превосходная память, принц, как и положено сыну такого отца", - говорила она.

Набравшись смелости, он попросил ее рассказать об отце. Кое-что он уже знал от Иллио и Аннуары, которые, когда он немного подрос, объяснили ему, почему у него и его сестры Лаинны другая фамилия - Киофар, а не Файру.

Но Ильоа не очень охотно говорила о покойном принце Ульвене. Возможно, с ее точки зрения, он оказался недостаточно сильным и стойким, чтобы провозгласить себя императором и забрать в свои руки власть над "Соллой". Тогда бы все события разворачивались иначе. И сейчас Тиатарой управлял бы не какой-то смешанный орган из цивилизованных уйлоанцев и полудиких выходцев с Тагмы, а законный император Уликен Тиатарский - или, если его величеству заблагорассудилось бы сохранить свое имя - Ульвен Киофар Уликеннс.

Однако время упущено, повернуть историю вспять не удастся. Любой решительный сдвиг повлечет за собою кровопролитие, которого не желает никто. Затевать здесь войну за власть означало бы верную гибель еще не окрепшей колонии. А нынешний принц Ульвен еще мальчик, он учится в школе, и скорее склонен к наукам, чем к решительным действиям. Может быть, кто-нибудь из его потомков отважится возвратить себе тронное имя. Если нет - придется довольствоваться титулом принца-иерофанта. Что тоже немало. И тоже требует длительного и усердного воспитания. Церемонии у очага его обучат Иллио и Аннуара, но понятия долга и чести внушит ему та, что его родила согласно обету, данному много лет назад - после бегства "Соллы" с Уйлоа.

"Мой принц, на сегодня наше время закончилось", - завершила Ильоа Кийюн очередное занятие.

Она даже не спросила, как дела в семействе Файру. Хотя Ильоа, наверное, постоянно была на связи со старшими, императорский этикет предполагал надлежащую форму учтивости.

Он испытующе посмотрел на нее и не двинулся с места.

"Надеюсь, ваше высочество, что все ваши родственники пребывают в полнейшем благополучии", - с чуть заметной усмешкой произнесла Ильоа.

"Сердечно признателен вам, высокоблагородная и ученейшая госпожа наставница", - ответил он.

Встал, сделал положенный покровительственный полупоклон и с достоинством удалился.

"Императором этот мальчик не станет", - заметила про себя Ильоа Кийюн. - "Но толк из него получится".


Совещание


В зале при администрации Тиастеллы собрались представители уйлоанской общины - в основном, влиятельные аристократы, ученые или видные специалисты и владельцы преуспевающих производств.

Обсуждали вопрос, который вовсе не интересовал тагманцев и мало волновал обычных горожан - рабочих, строителей, рыбаков, держателей лавочек и мастерских.

Первое поколение детей, рожденных на Тиатаре, заканчивало обучение в школе. Полный курс был рассчитан на десять лет, и в первый класс принимали лет с пяти-шести. Ведь, с одной стороны, обстоятельства требовали раннего включения молодежи в общую жизнь, а с другой - достаточно длительного обучения, чтобы уровень образованности не просел слишком сильно уже в следующем поколении.

Для тагманцев посещение школы было не обязательным, и туда отправляли отнюдь не всех подраставших детей. Чаще всего, как только тагманские дети кое-как осваивали письмо, примитивный счет и основы уйлоанского языка, обучение прекращалось. В нем не видели смысла ни сами подростки, ни их родители, еще помнившие жизнь в пещерах на Тагме.

К пятому или шестому учебному году в классе оставались одни уйлоанцы, за редкими исключениями: среди первых выпускников оказались четверо полукровок, подопечных Маэннона Сенная, которых воспитывали в почтенной ученой семье, внушая им уважение к знаниям.

Некоторые уйлоанские подростки тоже бросали школу лет в тринадцать-четырнадцать, поскольку нужно было помогать родителям, а девочкам - думать о скором замужестве. Уйлоанцы не поощряли столь ранних браков, но мужчины, которым было за тридцать или под сорок, уже присматривали себе будущих жен, старались дружить с их родителями и, если те разрешали, терпеливо ухаживали за юными девушками. О нескольких помолвках уже объявили, хотя свадьбы предполагалось сыграть, когда невестам исполнится шестнадцать либо семнадцать. На Уйлоа это случилось бы не так скоро, однако на Тиатаре пришлось приобщать детей к взрослой жизни пораньше.

- Опасность вымереть нам, пожалуй, уже не грозит, - признала доктор Ильоа Кийюн, член Совета шести. - Темпы воспроизводства в колонии внушают надежду, что следующее поколение сможет выровнять нынешние диспропорции. Но мы обязаны помнить, кто мы такие, откуда явились, и каков наш долг перед предками. Многие из нас входили в Комитет спасения уйлоанской цивилизации, созданный покойным ас-майсаром Балафом Аусиром. Нынешний Совет шести - коллегиальный орган с совершенно другими задачами: обеспечить достойное существование нашей колонии. Однако миссию сохранения и спасения цивилизации с нас никто не снимал. Она, и только она, оправдывала бегство "Соллы", попытку обосноваться на Тагме и создание нынешней общины на Тиатаре. Уйлоанцы не могут позволить себе превратиться в животных, для которых высшая цель их жизни - добывание пищи и беспрепятственное размножение. Да, я сама родила пятерых детей, и некоторые женщины постарались последовать моему примеру. Однако мы обязаны передать нашим детям как можно больше знаний, которые в противном случае исчезнут вместе с нами, и внуки утратят всё, что мы собирались спасти.

- Доктор Кийюн права, - поддержал ее Маиф Каррон. - Моя профессия конструктора космических аппаратов здесь не нужна, и вряд ли понадобится еще долгие годы. Я сейчас занимаюсь ремонтом и усовершенствованием легких флаеров и геликоптеров, но строить новые аппараты не позволяет отсутствие производства нужных для этого материалов. А о запуске на орбиту необходимых нам спутников связи или зондов слежения за атмосферой планеты сейчас невозможно даже мечтать. Но я, по крайней мере, пока еще помню, как создаются такие устройства. Мой сын Ассойо этим просто не интересуется. Ему нравятся лодки и катера, производство которых не требует столь развитых технологий. Простейший мотор способен собрать даже ловкий тагманец, однако чаще всего лодки ходят по озеру безо всяких моторов, под парусом и на веслах.

- Мы не сможем заставить наших детей заниматься тем, что кажется им чуждым или ненужным, - заметил старый навигатор Найро Доэн. - Они же видят, какие профессии на Тиатаре необходимы, и где можно разбогатеть. Строительство помещений, разработка недр, выращивание еды, производство лекарств, химикатов и хозяйственной утвари... Космическая навигация, обеспечившая наш межгалактический перелет, не имеет здесь перспектив. Я бы мог кого-нибудь научить, как водить звездолеты, но применить эти знания негде. Для коротких полетов на флаере незачем знать астрономию и вычислять траектории гравитационных маневров.

- Мне с большим трудом удалось издать труды моего покойного мужа, Эллуэна Эттая. - призналась Миалла Сеннай. - Средства на их публикацию выделили только из уважения к его памяти и заслугам. Однако "Астрофизику" никто не читает. А "Основы астрономии", написанные гораздо доходчивее, изредка открывают лишь учителя, ведущие курс по сравнительной планетологии.

- Об этом и речь! - согласилась Ильоа Кийюн. - Пока не поздно, мы должны внушить нашим детям мысль о том, что научные знания - ценны сами по себе, даже вроде бы бесполезные. Мозг, умеющий мыслить и хранящий богатую информацию, всегда отыщет решение там, где не справится интеллект, ограниченный узким практическим опытом.

- И как вы, доктор Кийюн, предполагаете донести вашу мысль до нетерпеливых подростков, у которых на уме - поскорее стать взрослыми, а вовсе не сделаться профессорами, как некоторые из нас? - спросил Эссилио Моан.

- Профессором невозможно кого-либо сделать насильно, - сдержанно отвечала она. - И для этого требуются учреждения, создать которые на Тиатаре удастся разве что следующим поколениям. Наши задачи гораздо скромнее. Необходимо подумать, чем занять лучших учеников по окончании школы. Отправлять их всех на работу в пятнадцать-шестнадцать лет - значит, перечеркнуть наше будущее. Пока мышление гибко, память вместительна, а душа любознательна, нужно дать им возможность научиться у нас всему, что мы можем им дать. Даже если кто-то сочтет эти знания устаревшими и бесполезными.

- У вас имеется план, доктор Кийюн? - поинтересовалась Асселла Каррон, исполнявшая обязанности директора школы и преподававшая старшеклассникам математику.

- Полагаю, мы должны разработать его все вместе и вынести на обсуждение в Совете шести, - предложила Ильоа Кийюн. - Однако я созвала вас, поскольку некий план у меня имеется. Если кратко, он состоит в продолжении образования для способных выпускников. Мы могли бы читать им лекции, проводить семинары и лабораторную практику, а по окончании курса выдавать диплом, позволяющий преподавать или работать по специальности, в которой нужны фундаментальные знания в сфере разных наук.

- То есть, высшая школа? И чем это будет отличаться от университета? - спросил Ассео Ниссэй.

- Охватом предметов и уровнем их изучения, - пояснила Ильоа Кийюн. - И названием, видимо, тоже, поскольку в Совете шести лишь трое слышали о существовании университетов, и лишь двое, включая меня, обладают дипломами и учеными степенями. Нам нужно другое слово. Понятное для остальных.

- Высшие школьные курсы, - предложила Асселла Каррон.

- Или проще: курсы учителей, - добавил Маиф Каррон.

- Отлично! - одобрила Ильоа Кийюн. - Сразу станет ясно, для чего это нужно, и проект, скорее всего, поддержат без возражений. Перспективы вполне очевидны. Наша школа не должна остаться единственной на Тиатаре. Когда колония разрастется, откроются и другие подобные заведения. Значит, потребуются специально обученные учителя. Разумно начать готовить их прямо сейчас, с этого года.

- По каким направлениям? - спросила Наисса Кеннай.

- По каким получится, - отвечала Ильоа Кийюн. - Математика. Медицина. Химия. Биология. Физика. Астрономия.

- Языки и словесность, - добавила Ринноа Моан.

- Программирование, - вставил слово Иллио Файру, который уже имел нескольких учеников, включая принца Ульвена и своего сына Лио, но хотел бы придать обучению систематичность.

- А откуда возьмутся средства? - напомнил о практической стороне дела финансист Тассео Аллар. - Бюджет Тиастеллы свёрстан, пересматривать его вряд ли кто-то захочет. Есть общественные фонды, но их руководство надлежит убедить в необходимости трат.

- Мы составим самую скромную смету, - предложила Ильоа Кийюн. - Особое помещение нам на первых порах не понадобится, годится и школьное. Заниматься будем после основных уроков. Я готова преподавать безвозмездно. Возьму на себя, например, биохимию и генетику. Надеюсь, многие коллеги тоже пожертвуют несколькими часами свободного времени ради наших детей.

- Погодите, доктор Кийюн, - прервал ее Маннео Сеннай. - Эти курсы будут только... для уйлоанцев?

Ильоа Кийюн помолчала и твердо ответила:

- Нет. Иначе проект не получит одобрения Совета шести. Мы можем даже записать в уставе, что на обучение принимаются и уйлоанцы, и тагманцы. Если, конечно, последние проявят какой-либо интерес к наукам.

- Тагманцам не обязательно становиться учеными, но сделать следующее поколение хотя бы грамотным - в наших собственных интересах, - заметила Ринноа Моан. - Когда появятся тагманцы-учителя, всем станет легче.

- Поэтому нам снова придется взять на себя роль попечителей и наставников, - бесстрастно согласилась Ильоа Кийюн.

Затем они разрабатывали подробности плана, который предстояло вынести на обсуждение и утверждение правительства Тиастеллы. Курсы учителей - самое малое и самое очевидное, что можно было осуществить без больших затрат и не наткнувшись на сопротивление основной части общины, занятой сугубо практическими делами. Подобные курсы уже существовали при медицинском центре, и все понимали их необходимость. Простейшее обучение требовалось даже необразованным санитарам-тагманцам. Лаборанты и медсестры учились не менее года, после чего держали экзамены перед комиссией. Врач общей практики постигал свою профессию еще дольше, и только после ординатуры мог стать специалистом. Пока это удавалось лишь единицам, поскольку Ильоа Кийюн была чрезвычайно строгим экзаменатором и не признавала самонадеянных недоучек и скороспелых талантов.

- Остается договориться, кто согласен взять на себя руководство курсами учителей, - сказала Асселла Каррон. - Я могу оказать методическое содействие на первых порах, но совмещать две директорских должности мне не по силам.

- Давайте попробую я, - вызвался Найро Доэн. - Если уж у меня получалось столько лет пилотировать "Соллу", то, наверное, с руководством курсами я как-нибудь справлюсь.

- Прекрасное предложение! - одобрила Ильоа Кийюн. - Совет шести не сможет его отвергнуть, ибо ваш авторитет, господин Доэн, неоспорим.

- По силам ли это тебе в твоем возрасте? - спросила Найро его жена, госпожа Валисса. - Должность хлопотная.

- Я займу ее не навсегда, - возразил Доэн. - Задам правильный курс, налажу должную дисциплину, посмотрю, как пойдут дела - а там, возможно, найдется преемник. Или преемница.

- Главное, чтобы наш проект получил поддержку Советом Шести, - напомнила Ильоа Кийюн. - С таким директором, я надеюсь, предложение не отвергнут.

Совещание завершилось, и участники начали расходиться.

Ильоа Кийюн остановилась рядом с супругами Наиссой и Суннио Кеннай. Они редко бывали в самой Тиастелле, поскольку обосновались возле агрокомплекса, созданного ими когда-то как экспериментальная ферма с теплицами и опытными полями. Сейчас Наисса продолжала работу по интродукции уйлоанских растений и гибридизации их с эндемиками Тиатары, а Суннио поставлял в Тиастеллу плоды и овощи.

- Как поживает... Кимелла? - тихо и словно бы безучастно спросила Ильоа у супругов Кеннай.

- Хорошо! - отвечала Наисса. - Сердечно благодарим за вашу заботу, госпожа доктор Кийюн.

Кимелла была последним ребенком, выношенным Ильоа Кийюн и отданным на воспитание супругам Кеннай. Донорство Суннио не разглашалось, но многие понимали, что малышка вряд ли могла родиться у очень немолодой Наиссы. Сама Кимелла Кеннай считала Наиссу и Суннио матерью и отцом, и они были счастливы обрести хотя бы такого, полуродного, ребенка. Ильоа не претендовала на встречи с нею, однако все-таки иногда интересовалась здоровьем, успехами и развитием девочки. Возможно, к Кимелле она питала какие-то затаенные теплые чувства, коль скоро попросила супругов Кеннай дать ей такое имя: Кимеллой звали мать самой Ильоа Кийюн. Что же, "Кимелла Кеннай" звучало красиво и аристократично, хотя ни Суннио, ни Наисса не принадлежали к древней знати.

Девочка, похоже, уже всерьез увлеклась селекционной биологией. Она проводила все дни то в теплицах, то в лаборатории, то в полях и садах, помогая взрослым ухаживать за растениями. Обучали ее родители, а в школу привозили только для сдачи экзаменов. Похоже, Кимелле вовсе не требовалось шумливое детское общество. Или она дружила с детьми сотрудников огромного хозяйства Кеннай. Там работало довольно много народу, и уйлоанцев, и тагманцев. Ильоа дала себе зарок не вмешиваться в воспитание девочки, как не вмешивалась до сих пор в жизнь других семей, где росли ее биологические дочери и сыновья: Кайо Сеннай - сын Маэннона, Калисса Ниссэй - дочь Ваннео Ниссэя, Кассоа Гланн - дочь Валлио Гланна...

Исключение - принц Ульвен. Он давно уже знает о своем причудливом происхождении. А чуть позже в тайну была посвящена и его единокровная сестра, принцесса Лаинна. По привычке Ульвен и Лаинна зовут отцом и матерью Иллио и Аннуару Файру, и так, пожалуй, гораздо правильнее. Супруги Файру никогда не делали разницы между ними и своими родными детьми.

Ильоа Кийюн начала заниматься с принцем Ульвеном историей и этикетом, когда ему исполнилось восемь лет. С принцессой Лаинной - с одиннадцати. Она милая девочка, однако способности у нее куда более скромные, чем у брата. И она, несомненно, вскоре выйдет замуж и сменит свою императорскую фамилию. Лаинна вправе выбирать жениха по любви, но для принцессы выбор возможен лишь среди юношей и мужчин из знатнейших семей. А таких здесь не очень много. Поэтому нужно внушить ей понятия о непреложном долге перед покойным отцом и всеми славными предками. Впрочем, когда Аннуара посвятит Лаинну хотя бы в младшие иерофантессы, та сама осознает, сколь высок ее сан. Пока что супруги Файру удостоили посвящения только принца Ульвена - он уже оказался готов воспринять эту миссию, а Лаинне еще предстоит научиться многим вещам...

Как же быстро промчались эти годы. Старшим детям, рожденным на Тиатаре, шестнадцать. Проводя все время в трудах, Ильоа Кийюн старалась не думать о собственном возрасте. Она не ощущала старения - только нарастающую усталость. У нее никогда не бывало отпусков, а выходные означали лишь смену деятельности. Но позволить себе отойти от дел она не могла. Это выглядело бы как малодушие или хуже того: предательство. Пока она может сделать что-то полезное для уйлоанской общины на Тиатаре, она не будет щадить себя и работать вполсилы.

По окончании собрания Ильоа осталась одна. Как член Совета шести, она уходила последней, убедившись, что помещение в полном порядке, свет погашен, окна закрыты, охранная сигнализация включена.

Все привыкли, что госпожа доктор Кийюн совершенно самодостаточна и не терпит, когда к ней пытаются относиться как к даме, требующей заботливого внимания. Да, она всюду ходит без спутников. И живет одна. Ильоа так устает от общения с бестолковыми пациентами в медицинском центре и с разговорчивыми коллегами на заседаниях Совета шести, что ни в ком не нуждается.

Она вышла из здания администрации в полумраке. И весьма удивилась, заметив на улице принца Ульвена.

- Ваше высочество, что вы здесь делаете в этот час? - спросила она.

- Добрый вечер, высокоблагородная госпожа, - учтиво ответил он. - Вероятно, вы среди стольких забот по случайности забыли, что сегодня я должен был посетить вас, по нашему обыкновению. Время позднее, и я решил просто встретить вас и проводить до двери вашего дома.

- Простите, мой принц, в самом деле запамятовала, - смущенно призналась она. - Собрание затянулось дольше, чем я рассчитывала.

- Так вы разрешите мне стать вашим спутником?

- Вас, наверное, ждут в семье.

- Я встретил приемных родителей и предупредил, что могу задержаться. Они разрешили.

- Хорошо. Пойдемте, принц. Я рада вашему обществу.

Они медленно шли по пустынной в этот час Тиастелле. Откуда-то с берега озера Ойо доносились звуки тагманских плясок под перестук всевозможных барабанов, трещоток, колокольцев и погремушек из раковин и костей. Дикари провожали садившееся в воды озера солнце Айни и воздавали ему хвалу за удачно прожитый день.

- Ваши... родственники... тоже там? - осторожно спросила Ильоа.

- Вероятно. Не знаю. Иногда они ходят туда поплясать.

- А вы, мой принц?

- Я... бывал пару раз, - признался Ульвен.

- Надеюсь, принцессу Лаинну вы с собою не брали?

- О нет! Хотя, ручаюсь вам, высокоблагородная госпожа, ничего непристойного там не происходит. Это просто... обряд. По-моему, даже красивый. Посвящать свои танцы благодатному солнцу и радоваться всем племенем хорошо прошедшему дню.

- И вы тоже... с ними плясали?

- Ну... немного.

- Вам не стоило бы это делать.

- Почему?

- Императорский этикет.


- Я же не император! И здесь нет ни двора, ни империи.

- Все равно, мой принц. Совершенно недопустимо, чтобы кто-то над вами потешался или сплетничал о ваших не вполне приличных занятиях. Пока вы считаетесь отроком, кое-какие вольности могут быть отнесены к обычным юношеским забавам. Но вы никогда не должны забывать, кто вы, из какого вы рода и в чем состоит ваш долг перед всей уйлоанской общиной. Именно это я пыталась внушить вам во время наших бесед.

- Неужели, моя высокочтимая наставница, я совсем не имею права на развлечения, в которых нет ничего постыдного или пагубного?..

- Безусловно имеете, ваше высочество. Однако желательно, чтобы вы веселились в кругу, подобающем вашему происхождению.

Принц Ульвен замолчал. Ему не хотелось продолжать этот спор. Аристократическая надменность госпожи Ильоа Кийюн казалась ему старомодной и неуместной в условиях нынешней жизни на Тиатаре. Он предпочел бы держаться попроще. Но, возможно, она права, ибо старше, опытнее и знает нечто такое, чего не ведает он.

Они дошли до ее жилища. Дом почти примыкал к медицинскому центру и на фоне разросшихся ввысь и вширь окрестных строений выглядел невзрачным и маленьким, хотя был довольно вместительным.

Ульвен уже хотел почтительно откланяться и проститься, но Ильоа Кийюн задержала его: "Принц, раз уж вы изволили проводить меня и занять разговором, может быть, вы зайдете внутрь, дабы мы завершили беседу?"...

Пришлось покориться.

Ильоа зажгла неяркий свет, разлила по чашам прохладный сок и предложила Ульвену сесть напротив нее и насладиться напитком. Ужина, разумеется не было; угощение состояло лишь из блюдца с пресным печеньем. Есть печенье Ульвен не стал, надеясь плотно поужинать дома.

Этикет предписывал не вести серьезных речей, пока чаша не выпита полностью или хотя бы наполовину.

Он опасался, что его наставница вновь примется рассуждать о поступках, не подобающих юноше императорской крови. Но Ильоа вдруг спросила:

- Скажите, принц, вы уже задумывались, чем вы хотели бы заниматься по окончании школы?

- Да, - немного смущенно признался он.

- Я могу это знать?

- Конечно, высокоблагородная госпожа. Я до сих пор не решался завести такой разговор, поскольку считал его преждевременным. Для профессии, выбранной мною, у меня недостаточно знаний и опыта. Мне пока слишком мало лет. И мои познания, в сравнении с вашими, просто ничтожны.

- Вас влечет биология или генетика?

- Нет, моя госпожа. Вернее, они интересны мне, но отнюдь не настолько, чтобы посвятить науке всю жизнь.

- А что же тогда, мой принц?

- Я хотел бы стать... школьным учителем.

Ильоа Кийюн замерла и взглянула на Ульвена с удивлением, в котором читалось скорее одобрение, нежели неприятие сказанного.

- Почему вы решили, что такое занятие вам подойдет? - поинтересовалась она тоном въедливого экзаменатора.

- Мне нравится узнавать что-то новое и делиться моими знаниями, -признался Ульвен. - И это касается самых разных предметов. Я стараюсь представить сложные вещи простыми словами. Вроде бы у меня получается.

- Вы на ком-то опробовали свой метод? - спросила Ильоа, допив свою чашу.

- Я... занимался с моей сестрой Лаинной, с подопечными дедушки Маэннона Сенная и... с Эллиссоа Файру.

- О, так вот в чем секрет ее нынешних школьных успехов! - усмехнулась Ильоа.

- Эллиссоа совсем не такая, как многие думают, - тихо, но твердо заметил Ульвен. - Она вдумчивая и серьезная. Просто мыслит по-своему. И не спешит с ответом, если в чем-нибудь не уверена.

- Хорошо, мой принц. Всё благоприятствует исполнению вашей мечты. Открою вам первому: на сегодняшнем совещании мы решили учредить курсы школьных учителей. Надеюсь, Совет шести одобрит эту затею. На курсы смогут поступить как взрослые, желающие приобщиться к этой профессии, так и лучшие выпускники нашей школы.

- И я?! - почти не веря услышанному, переспросил Ульвен.

- Разумеется! - подтвердила она. - У вас будет еще три года, чтобы по-настоящему возмужать и расширить свои познания.

- Как прекрасно! - просиял он. - Благодарю вас, моя высокочтимая наставница!

- Ваш отец был бы рад... - задумчиво проговорила Ильоа Кийюн, не поддаваясь юношескому восторгу Ульвена. - А я сочту свою миссию выполненной, когда вы пройдете не только весь курс обучения, но и всё, что подобает вам как потомку династии Уликенов.

- Посвящение в верховные иерофанты?

- Не только, мой принц.

- А что же еще?

- Брак с достойной вас девушкой.

В комнате царил полумрак, ибо лампа на столике не давала яркого света, но Ульвен предпочел бы, чтобы Ильоа Кийюн не видела его глаз и лица. Он смутился настолько, что, несомненно, выдал себя. А этикет вменял ему хранить полную невозмутимость.

- У вас есть кто-нибудь... на примете? - спросила она.

- Есть, - откровенно признался он. - Но она совсем еще девочка. Я не вправе говорить с ней о том, что я чувствую.

- Ваша избранница... входит в круг ваших близких?

- Да.

- Она... Файру?

- Вы мудры, госпожа моя.

- Хорошо, мой принц. Никаких имен называть не будем. Всё может перемениться. Однако нынешний выбор неплох.

- Когда ей исполнится лет четырнадцать или пятнадцать, я хотел бы просить ее обручиться со мной. Разумеется, с разрешения наших родителей.

- Тогда вам придется покинуть дом Файру, - сказала Ильоа Кийюн.

- Почему? - изумился он.

- По нашим старинным обычаям, жених и невеста не должны ночевать под одним кровом.

- Но атай Иллио и аммайя Аннуара мне как отец и мать!

- Неважно, мой принц. Если вы решите нарушить обычай, то и прочим это будет дозволено. Вы - пример остальным.

- И куда же я... денусь? - спросил он растерянно.

- Куда захотите.

- У меня нет другой семьи и другого дома.

- Вы могли бы, мой принц, переехать... ко мне.

- К вам?!..

Ульвен едва не подскочил вместе с креслом. Госпожа доктор Ильоа Кийюн крайне редко приглашала кого-то домой. Если и приглашала, то обычно не допускала дальше приемной, где не держала никаких дорогих или слишком личных вещей. Обстановка была самой скромной. Лишь принцу Ульвену позволялось зайти в кабинет, где она давала ему наставления и показывала реликвии из закрытой сокровищницы - темной комнаты между кабинетом и спальней. И, конечно, никто посторонний здесь не ночевал. Вряд ли кто-то сумел бы с нею ужиться.

- У вас есть это право. Вы - мой принц и мой главный наследник, - почти торжественно изрекла Ильоа. - Всё ценное, что хранится в известной вам комнате, однажды будет вам передано. А когда меня не станет - и сам дом. Завещание на ваше имя давно составлено.

- Да утратится счет вашим дням! - поспешил произнести Ульвен надлежащее пожелание.

- Благодарю вас, ваше высочество. Умирать я пока не спешу. Слишком много дел и обязанностей. Но, если вам придется покинуть дом Файру, вы можете переселиться сюда.

- Вы на редкость великодушны, многочтимая госпожа...

- Я исполняю свой долг, мой принц. Перед вами, вашим покойным отцом и всем императорским родом. И жду, что вы столь же неукоснительно исполните свой.

Они распрощались как полагалось по этикету - предельно почтительно, сдержанно и с горделивым достоинством.

Но, пробираясь домой по уже пустынным улицам спящего города и подсвечивая дорогу карманным фонариком, принц Ульвен почувствовал такую острую жалость к этой необычайной женщине, что едва не вернулся назад - ему показалось, будто она была бы рада оставить его в своем доме уже сейчас.

Но, конечно, решись он на столь дерзкую выходку, она встретила бы его строгой отповедью. Все же знают: госпожа Ильоа Кийюн ни в ком не нуждается. И прийти к ней без приглашения невозможно. Даже если ты - ее сын.


Возмездие


Первый набор на курсы учителей оказался малочисленным и при этом на редкость пестрым. Удивляться этому не пристало: по уставу, принимались выпускники, полностью завершившие обучение в школе, а таких в первый год набралось немного, да и то не все захотели продолжить занятия.

Принцесса Лаинна, к примеру, не пожелала еще на три года углубляться в науки, к которым была равнодушна. И работать учительницей она тоже не собиралась. Лаинна уже обручилась с Силлао, единственным сыном супругов Моан, который, однако, для завершения образования записался на курсы. Силлао на год младше невесты, и со свадьбой им придется повременить - так решили родители. Но Лаинна уже предвкушала свою будущую взрослую жизнь и старалась вести себя не как девочка, а как настоящая барышня.

Ей нравились рассказы госпожи Ильоа Кийюн про историю уйлоанской династии Уликенов, императорский этикет, церемонии при дворе и наряды придворных. А еще у Лаинны превосходно получалось изготавливать куколок из любых материалов, какие попадали ей в руки. И вместе с сестрой, Эллиссоа Файру, они делали чудесные вещи, которые поначалу дарили родственникам и друзьям, а теперь надумали исполнять на заказ, принимая скромную плату. Эллиссоа пока еще школьница, но ученой дамы из нее заведомо не получится. Слишком женственна, слишком красива, слишком немногословна. И учится средне.

Зачарованный ею Ульвен старается не подпускать к ней других поклонников, хотя говорить о помолвке пока не решился: девочке всего лишь двенадцать лет; она вряд ли сейчас понимает всю серьезность этого шага. Да и сможет ли Эллиссоа полюбить его так, как он желал бы в пылких мечтах?.. Впрочем, что он сам понимает в любви?.. Госпожа Ильоа Кийюн никогда не произносила слова "любовь" во время их встреч и бесед. В доме Файру детей изначально растили в любви, но тоже вряд ли о ней говорили - как не говорят о воздухе, когда он чист и его хватает на всех.

Стало быть, на курсы уже записались: принц Ульвен, Силлао Моан, Ассойо Каррон, Эллоа Эттай, Эллейна Линнур, Майро Ассур, Тассио Аллар и двое полукровок - братья Седжэхх и Маджэхх. Всего девять учащихся. От принца погибшей империи до сына слесаря, и в довесок - гибридных потомков доктора Маэннона Сенная и пещерной тагманки Ханды. Семь юношей и две девушки. Эллоа Эттай хочет стать астрономом, как ее покойный отец, а Эллейна Линнур тяготеет к словесности, хотя оба родителя у нее - врачи. Ну что же. Придется работать с такой разнородной группой.

Зато преподаватели подобрались такие, что из них можно было бы и вправду составить университет. Никто не потребовал платы за труд - всем хотелось прежде всего передать свои знания, дабы те не канули в никуда после смены двух поколений.

Ильоа Кийюн, как обещала, взяла на себя курс биохимии и генетики, уступив практическую биологию Томмао Фаллару. Собственно говоря, школьным учителям совершенно не обязательно разбираться в подобных ученых материях, но должен же на этой планете хоть кто-нибудь понимать систему наследственности.

Программа вышла весьма произвольной и даже причудливой. Она зависела от желания и возможности специалистов преподавать в свободное время. Директор Найро Доэн согласился вести математику, Ассео Ниссэй - астрономию и планетологию, Валлио Гланн - физику и инженерное дело, Валисса Доэн - химию, Ринноа Моан - лингвистику и уйлоанскую литературу, Томмао Фаллар - биологию и экологию. С Императорским университетом, конечно, такой набор дисциплин сравнить невозможно, но это лучше, чем совсем ничего. По крайней мере, хотя бы самые способные юноши и девушки не погрязнут в беспечном невежестве. Чуть позже можно будет подумать об отдельном здании для учительских курсов и о разумной оплате для преподавателей. И, наверное, принимать на курсы стоит не только вчерашних школьников, а и взрослых тоже, если они пожелают сменить профессию или пополнить образование.

На очередную лекцию по генетике собралась вся группа.

Доктор Ильоа Кийюн слыла крайне строгой и предельно занятой дамой, и уж если она взялась приобщить молодежь к науке, в которой считалась непревзойденным специалистом, пропускать занятия с нею было недопустимо.

Как ни странно, Ильоа Кийюн умела излагать свои знания четко и методично. К этому ее приучила многолетняя работа в медицинском центре. Не все сотрудники обладали учеными степенями, а пациенты порою вообще с трудом понимали врачей. Фразы она строила коротко, слова подбирала предельно точные, приводила примеры, которые выглядели убедительными и понятными. Изображения, проецируемые на экран, придавали материалу наглядность.

"Есть ли вопросы?" - спросила она в конце лекции.

- Есть, госпожа доктор Кийюн! - внезапно подал голос Седжэхх.

- Слушаю.

- Если гибридизация растений, практикуемая госпожой Наиссой Кеннай и ее сотрудниками, бывает удачной и приносит повышенные урожаи, то почему такого не получилось с нами четырьмя?

- Смотря что называть удачей, - спокойно ответила Ильоа Кийюн. - Вы, две сестры и два брата смешанной расы, появились на свет вопреки всем привычным правилам. Благополучно выросли. Живы, здоровы, закончили школу. Насколько я знаю, уже вступили в браки друг с другом.

- Но у нас не будет потомства, - угрюмо напомнил Седжэхх.

- Перестань! - попытался оборвать его брат, Маджэхх. - Это наше дело, не надо при всех...

- Отчего же не надо? Мы тут старшие, мы родились еще в космосе, мы два года женаты на наших сестрах, мы пробовали зачать детей и с другими женщинами - напрасно!

- Не у всех уйлоанцев есть дети, - заметила Ильоа Кийюн. - Им приходится с этим смириться.

- Да, но они уже старые! - продолжал Седжэхх. - Или им не хватает жен! А мы молоды, жены есть, только всё бесполезно...

- Разумное существо не живет лишь одними инстинктами, - возразила Ильоа Кийюн. - Иначе мы не отличались бы от животных.

- Вы считаете нас животными, да? - с тяжелой обидой спросил Седжэхх. - На которых можно экспери...ментировать?...

- Брат, уймись! - призвал его Маджэхх. - Не теряй уважения к нашей создательнице!

- Судя по произнесенным Седжэххом речам, мой эксперимент не вполне удался. Физическая зрелость вовсе не адекватна ментальной, - ледяным тоном отчеканила Ильоа Кийюн и, кратко бросив - "До послезавтра!" - неспешно покинула аудиторию.

Эллоа и Эллайна смотрели на происходящее молча, раскрыв все три глаза и словно бы пытаясь сканировать юношей-полукровок, чтобы докопаться до их истинной сути. До сих пор Седжэхх и Маджэхх никогда не дерзили учителям, хотя во время игр во дворе порою теряли ощущение меры и вели себя несколько буйно.

Силлао Моан и Ассойо Каррон молча переглянулись: они с предубеждением относились к этим соученикам, которые, будучи вроде бы сообразительными и способными, все равно имели склонность к каким-то дикарским выходкам - иногда безобидным, а сегодня - попросту вопиющим.

Принц Ульвен, бросившийся вдогонку за доктором Ильоа Кийюн, через несколько мгновений вернулся. Скорее всего, она отказалась принимать от него какие-либо объяснения и утешения.

Он подошел к Седжэхху и внятно сказал:

- Ты опозорил отца. Твой поступок не должен сойти тебе с рук. Оскорблять столь почтенную даму - постыдно. У нас так не принято. Госпожа Ильоа Кийюн много сделала для Тиатары. Можно даже считать, она наша общая мать. Ты обязан одуматься и попросить у нее прощения. Лучше - при всех. А до этого - не являйся в наш дом. Я не буду с тобой говорить. И никто из наших не будет. Прощай.

Седжэхх ничего не ответил и просто ушел. Бросив все свои вещи и сумку. Их медленно собрал Маджэхх. Ему было очень неловко за брата. Он старался ни на кого не смотреть.

- А не стоит ли рассказать обо всем директору, господину Доэну? - спросил Силлао Моан.

- Сначала попробуем уладить случившееся без вмешательства старших, - возразил принц Ульвен. - Не уверен, что госпожа Ильоа Кийюн захочет публичного разбирательства, в котором ей предстоит оказаться в роли жертвы. Либо Седжэхх извинится и будет прощен, либо она сама сумеет поставить его на должное место. Стоит ли доносить конфликт до директора, госпожа Ильоа Кийюн решит по здравому размышлению.

- Тебе виднее, ты знаешь ее лучше нас, - согласился Силлао.

На следующем занятии группа разделилась: часть, включая обеих девушек и принца Ульвена, пошла на урок словесности к Ринноа Моанн, а другая часть, исключительно юноши, в том числе Маджэхх - к Валлио Гланну на физику. Ни там, ни там о скандале не говорили.

После окончания всех занятий принц Ульвен должен был зайти к Ильоа Кийюн за своей сестрой Лаинной, которая получала очередные наставления в уйлоанских обычаях.

Силлао Моан напросился сопровождать Ульвена. Как жених принцессы Лаинны, он мог бы ходить вместе с нею по городу, не вызывая досужих домыслов. Но Ульвен решил непременно увидеть Ильоа Кийюн и поговорить с ней наедине, а сестру предоставить заботам Силлао, который спокойно довел бы ее до дома Файру и возможно, остался бы там на ужин.

Два друга двигались молча. Оба - подавленные, но желавшие верить, что всё обойдётся.

Внезапно мимо них стремглав пронесся Седжэхх. Он был настолько вне себя, что едва не сшиб однокурсников, и не остановился, когда Ульвен его громко окликнул.

"Наверное, он хотел извиниться, а она сказала ему нечто резкое", - предположил Силлао.

"Мне тревожно. Пойдем поскорее!" - ответил обеспокоенный принц Ульвен.

Входная дверь была полуоткрыта.

В первой комнате, служившей приемной, на полу лежала Ильоа Кийюн. Ее шея и грудь были залиты кровью. Рядом валялся тагманский кинжал. Тоже весь окровавленный.

Ульвен прислонился к груди Ильоа. Жива?...

Нет. Она не дышала. По меньшей мере один удар, нанесенный Седжэххом, оказался смертельным. А может, и не один.

Охваченный ужасом, Ульвен вспомнил о сестре. Где Лаинна?!..

Уйти в одиночку она не могла. Ей давно объяснили, что юной девушке столь высокого происхождения не пристало ходить без спутника. Седжэхх не похитил ее - это ясно. Но что он мог с нею сделать?..

Принц ринулся обыскивать дом. Осмотрел и спальню, и кухню. И даже бассейн. Нигде никаких следов. Да где же она?! Заперлась в сокровищнице?..

"Лаинна!!!" - закричал он отчаянно.

"Лаинна!!!" - тотчас повторил его вопль очнувшийся от первого шока Силлао.

"Я... здесь", - послышался приглушенный сдавленный голос непонятно откуда.

"Ты где?!"...

"В колло"...

Туалетная комната для посетителей находилась у входа, рядом с кухней.

Лаинна щелкнула задвижкой и вышла. Она вся тряслась, ноги подкашивались, и ей пришлось ухватиться за стену, чтоб не упасть при виде трупа Ильоа Кийюн.

Ульвен поддержал сестру и усадил на единственный не забрызганный кровью складной табурет. Лаинна пыталась что-то сказать, но голос исчез. Принц быстро принес ей воды. Она вцепилась в чашку и судорожно отпила три глотка, стуча зубами о край.

- Расскажи нам, что тут случилось, - попросил Ульвен.

- Ох... Не могу...

- Сестра, это необходимо. Мы должны сейчас вызвать стражу. Тебе все равно придется давать объяснения. Ты - единственная свидетельница.

- Мне... страшно.

- Ты - принцесса. И ты обязана исполнять свой долг. Говори!

- Я... мы... занимались... там. В кабинете. Госпожа была... в плохом настроении. Заставляла меня много раз повторять распорядок... церемониала. Я... сбивалась. Она сердито спросила, в чем дело. Я ответила... будто хочу... будто мне...

- Нужно отлучиться в колло?

- Да, - смущенно кивнула Лаинна. - Я подумала, что умоюсь и... голова посвежеет.

- Ты долго отсутствовала?

- Не знаю. Но вдруг позвонили в дверь. Вероятно, госпожа решила, что за мною пришел Силлао. Или ты. Продолжать занятие ей, наверное, уже не хотелось. Она открыла. Ворвался... этот.

- Седжэхх?

- Ну да. И сразу начал кричать, что не он обязан просить у нее прощения, а она - у них всех. Потому что она погубила четыре жизни. Он ругал ее так, что я... не могу повторить.

- А ты?

- Я испугалась, Ульвен. И сидела за дверью без звука. Но слышала всё.

- Он ей угрожал?

- Он сказал, что она заслужила... возмездие.

- А она?...

- Ответила: "Убирайся отсюда, пещерный урод".

- Очень неосторожно. Что дальше?

- Он крикнул: "Уберусь, но сначала прикончу поганую тварь!"... Наверное, нож был при нем.

Оружие Седжэхх, похоже, носил на поясе, но никто его не заметил под просторной рубахой.

- Да, вот этот, - Ульвен кивнул на лежавший рядом с трупом кинжал, который тагманцы используют при охоте на баадаров, добивая уже угодившего в сети хищника.

Лаинна в ужасе содрогнулась и опустила глаза.

- Я... не решилась вмешаться, - призналась она. - Мне было так жутко, что я... не пришла ей на помощь. Даже не закричала. Горло... словно свело.

- А что бы ты сделала? - сокрушенно заметил Ульвен. - Он бы мог убить и тебя.

- Но ведь я ни при чем, - возразила Лаинна. - Я даже не понимала, о чем они спорили.

- Об эксперименте по выведению гибридной расы, - напомнил Ульвен.

- Да, но до сих пор всё было тихо и мирно. Мы знали, что дети дедушки Маэннона - искусственные. Никто их не обижал. С чего он вдруг сорвался?

- Потом объясню, - предпочел не вдаваться в подробности принц. - Сейчас у нас другие дела. Печальные, но неотложные.

Ульвен, заглушив все чувства, обуревавшие душу, начал действовать.

Вызвал начальника службы порядка, господина Ваннео Ниссэя. Объяснил, что случилось. В дом Ильоа Кийюн вскоре явились стражи, оцепившие вход, расследователь - сам Ваннео Ниссэй - и бригада, перевозившая трупы. Морг медицинского центра был рядом, далеко везти не пришлось.

Одновременно Ваннео Ниссэй послал отряд с приказом найти Седжэхха, задержать его и доставить в особое помещение в здании администрации - подвальную кладовую с прочной дверью, но без окон, в которой раньше держали архив.

В Тиастелле до сих пор не было настоящей тюрьмы, потому что не случалось столь тяжких преступлений. За мелкие нарушения порядка полагались штрафы или искупительные работы на общее благо.

Допросив принцессу Лаинну, принца Ульвена и Силлао Моана, Ваннео Ниссэй разрешил им уйти, а дом хотел опечатать. Но Ульвен заявил, что останется здесь. Сестру пусть проводит ее жених Силлао Моан, а принц обязан привести в порядок жилище своей родительницы и наставницы. Он - наследник, и долг сохранить ее память - на нем.

Ваннео Ниссэй не решился оспаривать волю семнадцатилетнего юноши, который даже еще не считался совершеннолетним. Принц Ульвен умел говорить столь веско и убедительно, что трудно было бы не признать его право поступать по-своему. Однако дом Ильоа Кийюн был всё-таки взят под охрану, и принц счел эту меру разумной и необходимой.

Весть об убийстве Ильоа Кийюн мгновенно разнеслась по Тиастелле - а затем и по всей округе. Ее передавали и устно, и по электронным средствам связи, и по общему информационному каналу - ТиаССО.

К дому начал стекаться весь город. Но смотреть было не на что. За оцеплением - прочно закрытая дверь и окна с решетками и плотными жалюзи. Труп давно унесли. Капли крови, если они и попали на порог и отмостку у дома, оказались стерты или затоптаны.

Сквозь толпу пробились Иллио и Аннуара Файру. Их нельзя было не пропустить. После кратких переговоров принц Ульвен открыл дверь приемным родителям. Казалось, за этот вечер он мгновенно сделался из мечтательного подростка серьезным и строгим мужчиной. Он решил, что уместно будет сказать хотя бы несколько слов собравшимся.

"Прошу вас, дорогие мои сограждане, не стойте здесь понапрасну, - произнес он твердым, но глуховатым от боли голосом. - Никого, кроме самых близких, я сейчас не приму. И нам не пристало давать волю пагубным и безрассудным порывам. За одним преступлением не должно последовать никакое другое. Разбирательство, суд, наказание - лишь в соответствии с нашим законом. Пусть каждый исполнит свой долг - вслед за мной".

Речь принца произвела желаемое воздействие. Закипавшая в воздухе темная ярость, чреватая самосудом, понемногу рассеялась. Из первых рядов раздались вопросы: "Ульвен, чем мы можем помочь?" - "Ты справишься?"... - "Тебе не пригодились бы лишние руки?"...

"Спасибо, сограждане, за вашу поддержку, но я обязан всё сделать сам, - заявил он с непререкаемой властностью. - Помощь я приму лишь от самых близких - моих приемных родителей".

По жесту принца Иллио и Аннуара вошли внутрь дома, за ними последовал сам Ульвен - и дверь снова закрылась.

Толпа понемногу распалась на горстки родственников, друзей и коллег, обсуждавших происшествие между собой, но вскоре они разошлись.

О том, что в Тиастелле совершилось нечто неслыханное и никогда еще не бывалое, свидетельствовали лишь патрули на пустынных улицах и оцепление возле дома Ильоа Кийюн.


Наследник


Иллио и Аннуара по очереди обняли Ульвена.

- Мой мальчик... - сокрушенно проговорила она. - Как ты смог это выдержать?..

- Сам не знаю, - устало ответил он. - Вероятно, моя госпожа наставница хорошо научила меня достодолжному поведению.

- Всё случилось... здесь? - Иллио кинул взгляд на свежевымытый пол приемной, освобожденной от мебели и от декоративной циновки.

- Да. Господин Ваннео Ниссэй разрешил навести порядок. Дело настолько ясное, что сохранять все улики не требуется. Кинжал он унес с собой.

- Ты... своими руками... смывал... ее кровь? - содрогнулась Аннуара.

- Я не мог поручить это никому постороннему. Кровь родительницы - моя кровь.

- Мы ведь не посторонние, мы охотно бы помогли, - с чуть заметным упреком сказал Иллио.

- Вам еще предстоит очень многое сделать, - заметил Ульвен.

- Всё, что скажешь! - с готовностью откликнулась Аннуара.

- Мои дорогие... Я вынужден попросить вас немедленно - завтра же! - объявить меня совершеннолетним. Не думайте, будто я жажду поскорее покинуть ваш дом. Но мне придется вступать в наследство. И участвовать в предстоящем суде наравне со взрослыми. Если я останусь под вашей опекой, все формальности лягут на вас.

- Ульвен, ты достаточно разумен и зрел, чтобы не дожидаться условного возраста, - сказал Иллио. - И поскольку ты посвящен в иерофанты, я не вижу препятствий для выполнения твоей просьбы. Но подумай сам еще раз: готов ли ты к этому шагу.

- Я - готов. Готов ко всему, - произнес принц веско и отрешенно.

- Как же ты похож на отца! - проронил Иллио. - Изъясняешься слово в слово, и тем же тоном...

- Так вы подадите заявление в администрацию?

- Конечно, Ульвен, раз ты настаиваешь. Приходи туда утром, к открытию. Надеюсь, никто не станет чинить нам препятствий.

- Хорошо. Непременно приду. А как там... Лаинна? И... прочие?...

- Лаинна сильно потрясена. И убийством, и тем, что сама не смогла помешать ему. Укоряет себя за постыдное малодушие. Боится, что ты начнешь ее презирать. А Силлао расторгнет помолвку.

- Не расторгнет. Я знаю. Он любит ее. А я уже объяснил ей, что вмешательство привело бы к еще одной жертве. Седжэхх бы не остановился. Он обезумел от ярости.

- Мы тоже ей это всё говорили. Она не слушает и стоит на своём. Разговор с госпожой Миаллой не очень помог. Мне пришлось прибегнуть к медикаментам, чтобы немного успокоить Лаинну и дать ей уснуть, - сокрушенно призналась Аннуара. - Лио, Эллисси и Аннуа взяли сейчас на себя все дела по дому, в том числе уход за малышкой.

Ульвен кивнул. Самой младшей сестричке Файру - Иссоа - всего два года. Последний, поздний, лелеемый всеми ребенок. Возможно, Иллио надеялся на рождение еще одного сына, но дочка настолько пленила его отцовское сердце, что все свободное время он посвящает ей, своей Пташке.

- Милый мой, ты, наверное, с утра ничего не ел? - спохватилась Аннуара.

- Мне не хочется, - признался Ульвен. - Даже мысль о еде внушает отвращение.

- Но в доме есть хоть что-то съестное?

- Не знаю, - ответил он равнодушно. - Госпожа наставница иногда угощала меня настоем из трав или соком, но никогда ничем не кормила. Выставляла порой на стол печенье, чтобы соблюсти этикет.

- Разреши, я взгляну?

Аннуара пошла на кухню и обследовала содержимое полок и ящиков.

Очевидно, Ильоа Кийюн не любила и не умела готовить. Обедала в медицинском центре, в общей столовой, или приказывала принести еду оттуда к себе в кабинет. Дома она держала лишь самую нехитрую снедь. То, что долго лежит и не портится. Сушеные фрукты и ягоды, орехи, простое печенье вроде галет, порошковое грибное пюре, концентрированные витаминные смеси. Почти как паек на "Солле".

- Продержаться на этом можно, - сказала Аннуара. - И всё-таки, мальчик мой, завтра я принесу или пришлю с кем-нибудь корзинку нормальной еды. Ты обязан восстановить свои силы. Иначе не справишься.

- Спасибо, аммайя.

- Может быть, нужна и одежда? Тут ведь только женские вещи.

- Белье... пригодилось бы. Остальное не нужно. В тайной комнате сохранились церемониальные облачения, подобающие высочайшим особам. Среди них есть и траурные.

- Прошло столько лет! Все ткани, наверное, изветшали! Полагаешь, те наряды можно носить?

- Я попробую. Их хранили весьма аккуратно, в строгом температурном режиме, без доступа света, но с регулярным осмотром и применением освежающих средств. Госпожа наставница обучила меня обращаться с реликвиями бережно.

Иллио и Аннуара молча переглянулись. Сейчас перед ними был не их драгоценный мальчик, которого они оба любили как сына, а его высочество принц. Он уже отдалился от прошлой жизни и, хотя продолжал питать к ним сердечную привязанность, не зависел больше от них ни душевно, ни материально.

- Хорошо, Ульвен. Мы, кажется, всё обсудили. Время позднее, день был ужасный. Ты должен дать себе отдохнуть, - сказал Иллио. - Если наше присутствие здесь не требуется, мы, пожалуй, пойдем домой.

- Я безмерно вам благодарен, - ответил принц. - Хорошо, что вы есть у меня.

Его объятие оказалось столь же искренним, сколь и почтительным, - как вменял императорский этикет.

Иллио и Аннуара ушли.

Он остался один.

Страшно не было. И даже боль от внезапной утраты не казалась невыносимой.

Теперь придется жить без нее. Без... наставницы.

Отчего не сказать напрямую: без матери?..

Она никогда не хотела, чтобы он называл ее так - "аммайя", "матушка". Раньше он не понимал, почему. Вернее, сначала он вовсе не знал, что аммайя Аннуара - не родная мать для него. Детям этого не объясняли. Их просто растили как собственных. И лишь когда Ульвена с Лаинной записали в школу под фамилией Киофар, а не Файру, им очень бережно и в обтекаемых словах рассказали, что их настоящий отец, принц Ульвен, скончался еще до рождения сына и дочери, поручив заботу о них своим самым близким друзьям - Иллио и Аннуаре. Поэтому они стали приемными родителями Ульвена и Лаинны, а позже у супругов появились и собственные дети - Лио, Эллисси, Аннуа.

Этого объяснения хватило на несколько лет, но потом вдруг всплыла очередная необъяснимая странность: Ульвен - не кровный родственник Файру, а всего лишь приемный сын, но при этом его сестра Лаинна - дочь аммайи Аннуары. И они не двойня и не близнецы, хотя родились почти одновременно. Как такое могло получиться?

За ответом на все вопросы Ульвена отправили к госпоже Ильоа Кийюн.

Мальчик ее немного побаивался. Она редко бывала в их доме и почти не общалась с детьми. Лишь покровительственно наблюдала за их ростом, физическим развитием и воспитанием. К принцу и принцессе она всегда обращалась на "вы", и все давно привыкли к столь преувеличенной вежливости.

"Вы получите, принц, ответы на ваши вопросы, но прежде вам предстоит усвоить очень много такого, без чего мои объяснения будут вам непонятны", - заявила Ильоа Кийюн во время их первой беседы наедине.

Он старался держаться учтиво и не пререкаться со строгой наставницей. О том, что она - его настоящая мать, он узнал только год спустя. Впрочем, она сразу же внушила ему, что кровное родство не должно влиять на их отношения. Ильоа Кийюн - всего лишь родительница, но не мать. Выкормила своим молоком, вырастила и воспитала Ульвена вместе с его сестрой Лаинной - Аннуара Файру. К ней надлежит обращаться "аммайя", а к Ильоа Кийюн - никогда. Лишь "многочтимая госпожа" и "наставница".

Нет, Аннуара не состояла в браке с покойным принцем Ульвеном, а сделала то же самое, что Ильоа Кийюн: приняла в себя искусственно созданный эмбрион и родила принцессу Лаинну. Зачем? Из чувства долга перед его высочеством принцем Ульвеном Киофаром Уникенссом, который не дожил до прибытия "Соллы" на Тиатару. Иллио Файру заранее дал на это согласие. Такими прекрасными родителями принц Ульвен вправе гордиться. В их семье он рос не как пригретый из жалости сирота, а как старший любимый сын. А Ильоа Кийюн претендует лишь на преданность и уважение - как наставница принца, задача которой - передать ему знания о традициях императорского дома и о долге перед погибшими предками.

Питала ли она к нему материнские чувства?

Кто знает...

В последние годы их отношения стали чуть менее отстраненными. Ильоа по-прежнему избегала тесных соприкосновений - и физических, и душевных. Она ни разу не обняла его, не коснулась руки, не погладила по плечу. И не позволяла Ульвену откровенничать с нею и преступать очерченные границы. В доме Файру он мог вести себя как обычный мальчишка: веселиться, шалить, обижаться, мириться, играть в озорные игры с сестрой и другими детьми. Но в доме Ильоа Кийюн подобало блюсти этикет. И лишь изредка - в тоне, взглядах, проникновенном молчании - проявлялось нечто такое, чему не нашлось бы слов. Слова были лишними и прозвучали бы неловко и неуместно.

Чем взрослее он становился, тем больше ценил общение к нею.

Иногда ему казалось, что она слегка сожалеет о своем одиночестве. Ильоа Кийюн сама выбрала эту участь и никогда на нее не сетовала. В самом деле, немыслимо было представить себе рядом с ней кого-либо из мужчин, оказавшихся на Тиатаре. Супружество ей претило; она избегала всякой зависимости. К материнству она тоже подходила сугубо практически, как ученый, занимающийся размножением экземпляров редкого вида. Пять детей - и все вскоре после рождения розданы семьям либо отцам, пожелавшим иметь ребенка.

Но возраст все-таки начал сказываться: неутомимой Ильоа Кийюн перевалило за пятьдесят. Она не могла, как прежде, работать совсем без отдыха, однако праздность ее удручала и тяготила. Возглавлять медицинский центр, продолжать генетические исследования, участвовать в управлении Тиатарой, а потом и преподавать на курсах учителей...

Возвращаясь домой, она вновь оставалась одна. Никому не пришло бы на ум напроситься к ней в гости или позвать ее на семейное празднество, да и просто на дружеский ужин. Посидеть в приятном обществе, полакомиться чем-то вкусным, поболтать о том и о сем, поделиться заботами или похвалиться успехами.

Только брат и сестра Киофар иногда навещали ее. Обычно она принимала их порознь, ведь темы бесед не всегда совпадали. Ульвену, похоже, она открывала гораздо больше. И занималась с ним дольше. А недавно вообще намекнула, что готова принять его под свой кров, когда он обручится с Эллиссоа Файру. К этой теме они с тех пор не возвращались - Ульвен собирался подождать еще два-три года, закончить курсы учителей, поступить на работу, а тем временем Эллисси превратится из девочки в настоящую барышню... Ему очень хотелось верить, что Эллисси тоже любит его, пусть пока и по-детски, и у них впереди много лет неизбывного счастья. Ильоа Кийюн благосклонно смотрела на этот союз, но совсем по другой причине: невеста из рода Файру подходила для принца Ульвена по знатности и воспитанию. Точно так же Ильоа Кийюн одобрила обручение принцессы Лаинны с Силлао Моаном. Насколько невеста была влюблена в жениха, наставницу не волновало. Главное - достойный союз, а любовь - всего лишь взрыв чувств в молодом организме, природный позыв к размножению.

Ульвен не решился ей противоречить. Биологи, вероятно, воспринимают это вот так. Но сам он чувствовал к Эллиссоа не животное вожделение, а сокровенную нежность, тихий восторг и желание оградить это милое, грациозное и душевно тонкое существо от любой возможной напасти. Такая любовь может длиться и не иссякать - как сияние звезд во Вселенной...

Рассуждать о столь зыбких материях с госпожой наставницей не полагалось. Все разговоры велись на предельно конкретные темы. И каждая разлагалась на пункты, четко и методично.

Они всегда беседовали в кабинете - комнате, располагавшейся непосредственно за приемной. Обстановка годами не изменялась. Стол, два кресла по обе стороны, довольно высоко расположенное окно с закрытыми жалюзи. Светильники на шарнирах, позволявшие наклонять их и четко рассматривать артефакты, документы и рукописи. Полки с книгами, доставленными с Уйлоа. Книги - по медицине, генетике, биохимии и прочим наукам, в которых Ульвен разбирался неважно.

На стенах - два старинных изображения. Совсем юная Ильоа со своими родителями - профессором Кеффео и госпожой Кимеллой Кийюн. И она же, чуть повзрослее - с отцом и его величеством императором Уликеном Последним. Как она объяснила Ульвену, снимок был сделан после защиты ею докторской диссертации в Императорском университете. "Его величество оказал нам высокую честь, посетив церемонию присуждения степени и последующий банкет".

Кабинет был фактически проходным помещением. С приемной он соединялся аркой, завешенной плотной портьерой. А внутри с двух сторон были двери. Одна вела в тайную комнату, запиравшуюся как сейф, при помощи цифрового кода, который Ильоа успела сообщить Ульвену: "На всякий случай, мой принц". Там хранились сокровища - всё, что принадлежало семье императора и долетело до Тиатары в объемистом чреве "Соллы". Комната была буквально забита ларцами, ящиками, сундуками и многоярусными шкафами. Ульвен даже толком не знал, что именно там скрывается. Ильоа показывала ему лишь отдельные вещи, связанные с ритуальными действами и с историей императорской династии на Уйлоа.

Он проверил на всякий случай, не забыл ли шифр.

Нет, память исправно сработала. Массивная дверь открылась.

Свет включался хитроумным способом, не любой догадается, где и как.

Взгляд Ульвена почти сразу упал на стальной ларец, оказавшийся почему-то на самом виду - раньше он не был выставлен напоказ.

Кода не было, и Ульвен осторожно откинул крышку.


"Завещание.

Я, Ильоа Кийюн, находясь в здравой памяти и полностью сознавая последствия своих действий и распоряжений, объявляю главным наследником всего принадлежащего мне имущества его императорское высочество, принца Ульвена Киофара Уликеннса"...


Он давно знал, что такой документ существует. Но видел текст в первый раз. Согласно приписке, второй экземпляр завещания находился в сейфе администрации Тиастеллы. Заверителем значился покойный ас-майсар Эллуэн Эттай - подписи столь высокопоставленного лица было достаточно.

К завещанию прилагался тщательный перечень всех наследуемых объектов - на нескольких страницах, и каждая тоже была заверена надлежащим образом.

Отдельным документом оформлялась доля Лаинны - приданое, полагавшееся принцессе императорской крови.

Несколько мелких "даров на память" отходило супругам Файру и, как понял Ульвен, семьям, воспитывавшим других детей Ильоа.

Принц решил, что разбираться формальностями лучше на свежую голову. Уж точно не ночью сразу после убийства Ильоа Кийюн.

Он закрыл ларец, выключил свет и вновь набрал шифр на двери хранилища.

Другая дверь вела в спальню Ильоа. Там не было ничего примечательного: строгое убранство в серо-зеленоватых тонах - покрывало на узкой постели, накидка на кресле, столик с инкрустированной цветными камнями поверхностью, сундук для белья или длинных одежд, полка с какими-то мелочами - флаконами и коробочками...

Над полкой висел еще один портрет, который вверг Ульвена в оторопь.

Официальный снимок, одобренный высочайшим двором. Счастливые новобрачные - принц Ульвен Киофар и принцесса Лаинна, урожденная высокоблагородная госпожа Сеннай.

Его покойный отец и та, что могла бы стать его матерью, если бы оказалась на "Солле", а не погибла на Уйлоа.

Ульвен давно уже знал их историю. И портрет этот тоже видел. У супругов Файру он был. Просто не ожидал найти его в спальне Ильоа Кийюн.

Неужели она все-таки подчинялась не только велению долга, но и зову души? Сострадала несчастному принцу Ульвену, жалела о смерти его молодой жены?.. Ведь она была знакома с обоими и, наверное, даже присутствовала на их свадьбе?.. Если нет, то зачем она постоянно держала их изображение прямо перед глазами?

Он прилег на кровать и взглянул на портрет.

В полумраке лица были с трудом различимы. А взгляды любящей пары устремлялись куда-то вдаль. Им, вероятно, хотелось смотреть исключительно друг на друга, но их попросили на пару мгновений отвлечься - ради выигрышного ракурса.

Нет, принц не отважится провести здесь ночь. И вовсе не из-за портрета. Было бы непристойно по-хозяйски занять эту спальню. Постель еще помнит тепло ее тела. Пусть аммайя Аннуара придумает, как распорядиться вещами Ильоа. Ульвену не подобает копаться в простынях или платьях родительницы. И тем более - в дамском белье.

Из спальни можно выйти прямо к бассейну. Крыша над ним раздвижная. В непогоду она закрывается, чтобы ливень, пыль или мусор не загрязняли узкий водоем, в котором трудно было по-настоящему плавать - скорее, просто лежать на воде и время от времени медленно шевелиться как сонная рыба...

Это, пожалуй, именно то, что нужно ему сейчас. Уйти в прохладную темень. Расслабиться. Утратить ощущение тяжести. Позабыть о времени.

Он скинул одежду, нажал на кнопку, раздвигавшую крышу, погрузился в бассейн и лег там, раздвинув руки.

Над ним сияло звездное небо. Где-то в неимоверной дали неслась по просторам Вселенной галактика, в которой пылала молодая неукротимая Джай, породившая жизнь на суровой вулканической Тагме, и двигалась к гибели старая звезда Ассоан, уничтожившая великую цивилизацию на Уйлоа...

Нет. Уйлоанская цивилизация не погибла. Она возрождается здесь. На Тиатаре, благосклонно принявшей отчаявшихся беглецов. И пусть эта новая цивилизация станет другой, не совсем похожей на прежнюю. Но, пока существует наследие и наследники, нить времен не порвется. И связь сохранится, даже если никто из потомков принца Ульвена никогда не увидит Уйлоа.

Он очнулся от холода. Видимо, задремал прямо в воде. Зато вышел из бассейна освеженным и твердо уверенным в том, как он должен действовать.

Остаток ночи Ульвен провел на походной кровати, которую обнаружил в кладовке, разложил в кабинете и застелил чем попало. Спал он крепко и вроде бы даже без снов.

Рано утром его разбудили атай Иллио и аммайя Аннуара. Они принесли ему сытный домашний завтрак. А потом он оделся в траурный наряд, извлеченный из тайной комнаты, и отправился вместе с приемными родителями в здание администрации: подписать совместное заявление о совершеннолетии принца Ульвена Киофара. Отныне он получал полное право принимать любые решения, касавшиеся его жизни. И не только его.


Суд


Тиастелла продолжала гудеть от всеобщего негодования. Никто не работал, все ждали суда над преступником. Седжэхх надеялся, что тагманцы его защитят и помогут скрыться, однако старейшины сами связали его и выдали стражам порядка.

К дому Ильоа Кийюн вновь стеклась толпа, желавшая выразить сочувствие принцу Ульвену и узнать какие-то новости. Он по-прежнему впускал к себе только самых близких: приемных родителей, сестру Лаинну с ее женихом Силлао Моаном и супругов Ассео и Лиоллу Ниссэй - они в какой-то мере дружили с Ильоа Кийюн; по крайней мере, Лиолла много лет с ней общалась и пользовалась ее полным доверием.

Суд решили не откладывать надолго, дабы не начались волнения или, хуже того, вооруженные стычки. Кровавой распри никто не хотел, но обстановка стала такой накаленной, что любое резкое слово могло спровоцировать взрыв.

Однако требовалось соблюсти немало формальностей: выбрать судью, секретаря, назначить официального обвинителя и узнать, найдется ли у Седжэхха защитник, готовый выступить в этой незавидной роли. К тому же тагманская община заявила, что настаивает на двойной процедуре - не только по уйлоанским законам, но и согласно тагманским обычаям. Поэтому неоходимо присутствие двух старейшин и родственников подсудимого. Лишь тогда приговор будет всеми признан как честный и справедливый.

В зале администрации места для столь многочисленного собрания не хватило бы. Заседание устроили перед зданием, обеспечив трансляцию по ТиаССО.

На широких ступенях у входа разместили главных участников: обвиняемого Седжэхха, судью Тассена Аллара, секретаря Данно Галласа, обвинителя Райно Майса, переводчицу Ринноа Моан - и принца Ульвена Киофара. Чуть ниже, рядом с Седжэххом, сидели тагманцы - давние члены Совета шести, Курджай и Вахху, а также мать Седжэхха и Маджэхха - Ханда, с мужем Тайрэ, и мать Тинды и Сатинды - Джэххэ, с мужем Варгом. На другой стороне, ближе к принцу Ульвену, устроили места для его приемных родителей, Иллио и Аннуары Файру, и свидетелей - принцессы Лаинны и Силлао Моана. А перед ступенями, в первом ряду, оказались пять почтенных супружеских пар: Маэннон Сеннай с Миаллой, супруги Доэн, Каррон, Ниссэй и Моан.

Еще дальше сидели или стояли все прочие. Уйлоанцы и тагманцы старались не смешиваться, хотя явной враждебности друг к другу не проявляли. Ваннео Ниссэй обеспечивал общий порядок и держался поодаль, следя за расставленными по периметру подчиненными.

Секретарь Данно Галлас зачитал порядок рассмотрения дела. Пункт за пунктом. Ринноа Моан тотчас перевела документ на тагманский язык. Ничьих возражений регламент не вызвал.

Затем обвинитель Райно Майс перечислил все события прошлого дня, начиная с нападок Седжэхха на Ильоа Кийюн после лекции и кончая рассказом свидетелей. Был предъявлен кинжал, обнаруженный рядом с трупом. Оглашено заключение медицинских экспертов о характере ран и времени смерти. Следовал однозначный вывод: убийство мог совершить только Седжэхх; оно было жестоким и преднамеренным, совершалось сознательно, а жертва, немолодая дама, не имела возможности оказать нападавшему сопротивление или позвать кого-то на помощь. Вину Седжэхха обвинитель считает доказанной, и требует приговора по высшей мере, согласно законам Уйлоа и обычаям Тагмы.

Судья Тассен Аллар спросил у Седжэхха, желает ли тот объяснить свой поступок.

Седжэхх, руки которого оставались связанными за спиной, а ноги опутанными так, чтобы он мог делать лишь небольшие шаги, угрюмо ответил:

- Я мстил. За себя, за брата, за наших сестер. Эта женщина сотворила нас всех на забаву себе и своим соплеменникам. Мы - неведомо что. Полукровки. Уроды. Вдобавок бесплодные. Нам не положено ни почетного места в кругу наших близких, ни даже фамилий, как всем уйлоанцам. У нас не может быть жен, кроме единокровных сестер, потому что они - такие же. Никчемные и ущербные.

Наш род умрет вместе с нами. Нам некому передать наше семя и подарить имена. Нас не будут оплакивать никакие потомки.

Эта женщина совершила великое зло. Да еще и посмела гордиться своим деянием, объясняя при всех, почему у гибридных существ не бывает детей. Кто-то должен был отомстить ей - и я это сделал. Потому что я, невзирая на мой изъян, настоящий мужчина. Я охотился на баадаров. И никто не укорял меня в трусости.

- Велика ли храбрость зарезать безоружную женщину? - проронил сокрушенный этот речью Маэннон Сеннай.

- Он была хуже любого чудовища, - мрачно ответил Седжэхх. - Баадар нападает лишь когда голоден. А насытившись, спит на песке. Если ты не наступишь ему на хвост и не будешь совать ему в зубы копье, он не тронет, пока в его брюхе не станет пусто. Неразумная ярость простительнее, чем разум, творящий зло.

- Тогда что же тобою двигало, мальчик мой: безрассудство или холодный расчет? - спросил Маэннон.

Седжэхх не нашел, что ответить.

- Кто желает сказать что-нибудь в оправдание обвиняемого? - осведомился судья Райно Майс.

Встала Сатинда:

- Пощадите его, прошу вас. Он мой брат и мой муж. Он всегда был смелым и сильным. Защищал меня и сестру, когда нас обижали другие за то, что мы не похожи на них. Он хотел, чтобы нас считали за равных. Хотел справедливости. Я не оправдываю то, что он совершил. Он сделал это в отчаянии. Нанести столько ран можно было лишь в бешенстве. Умелый охотник не стал бы разить столько раз наугад. Одного удара достаточно. Вероятно, достопочтенная госпожа произнесла слова, которые разожгли гнев Седжэхха и затмили его рассудок.

- Свидетельница принцесса Лаинна Киофар, вопрос к вам: повторите, будьте любезны, что именно говорила госпожа Ильоа Кийюн в тот момент, когда произошло нападение? - спросил Райно Майс.

Лаинна встала, дрожа и кутаясь в шарф, хотя вечер был теплым.

- Я... была заперта... в соседнем помещении, - пролепетала она. - Но слышала всё. Ссорились громко, дверь - тонкая. Седжэхх оскорблял госпожу Кийюн. Ругательства были тагманские, но она... поняла. И ответила тоже резко, на уйлоанском: "Убирайся отсюда, пещерный урод". Он зарычал, что сначала прирежет её - и... я так испугалась, что прижалась к стене и закрыла глаза и уши. Я боялась громко дышать. Наверное, я должна была выйти и помешать ему, но.. мне было очень страшно.

- Если каждый начнет убивать за слова, которые показались ему неприятными или обидными, Тиатара снова станет необитаемой, - заметил судья Тассен Аллар. - Достопочтенная госпожа Ильоа Кийюн находилась в собственном доме и была в полном праве прогнать оттуда любого, кто вторгся туда, да еще и с оружием. Нарушение этикета для нее много значило. Ее гнев имел основания, и Седжэхх был обязан уйти, подчинившись велению уважаемой всеми дамы.

- Свидетель Силлао Моан, что вы скажете? - обратился Райно Майс к жениху Лаинны и знаком велел ей сесть на место.

- Мы с принцем Ульвеном направлялись в дом госпожи Кийюн, когда мимо нас промчался Седжэхх, - сказал Силлао. - Нам показалось, он был вне себя. Вряд ли он приходил туда для спокойного разговора. Его целью было убийство, поскольку при нем был кинжал, а сумку с вещами он бросил в школе. Страх принцессы Лаинны, я думаю, был оправдан. Он мог бы убить и ее, вздумай она защитить госпожу Кийюн.

- Стало быть, виновность Седжэхха доказана, раскаяться он не желает, оправдания не убедительны, - подытожил Райно Майс. - Я, обвинитель, требую, как и было сказано ранее, высшей меры. По уйлоанским законам, это - смертная казнь.

- А по тагманским? - спросил судья. - Давайте выслушаем старейшин, Курджая и Вахху.

Они оба давно овладели уйлоанским языком, но предпочли говорить на тагманском, чтобы их речи были понятны прочим сородичам. Для уйлоанцев переводила Ринноа Моан.

- По нашим обычаям, - начал Вахху, - если кто убил свою мать, должен расстаться с жизнью.

- Она не была моей матерью! - встрепенулся Седжэхх. - Ханда - вот моя мать!

- Великая госпожа сотворила вас четверых силой мудрости, взяв живительный сок у мужчины и женщины разных племен. Без нее бы вы не родились, - заметил Курджай. - И никто не сумел повторить такое с тех пор. Она не носила вас в своем чреве, не кормила своим молоком, но она создала вас. Мы все это знаем. Ты виновен, Седжэхх. Суд решил справедливо. Прими свою участь. Иначе проклятие ляжет на весь народ. И не будет нам больше удачи.

- Осталось решить, кто возьмет на себя столь тяжкое дело - приводить приговор в исполнение, - очень мрачно заметил судья Тассен Аллар. - Если только Седжэхх не решит сам покончить с собой.

- Право мщения остается за старшим сыном убитого, - изрек Вахху. - Умма Ульвен - перворожденный сын великой госпожи. Новый хозяин ее очага. Он и должен карать Седжэхха.

- Такова справедливость, - согласился Курджай. - Жизнь за жизнь.

Двое старейшин поднялись по ступеням и прежде, чем Ваннео Ниссэй успел вмешаться, забрали Седжэхха, свели его вниз и водрузили, словно бесчувственный предмет, перед всеми, встав по обе стороны и держа за предплечья.

- Умма Ульвен! - обратился Вахху к оцепеневшему принцу. - Ты - мужчина! И ты в своем праве! Исполни закон!

Юный Харджай, старший сын Вахху, по знаку отца быстро забрал кинжал, лежавший на столе перед судьей и обвинителем, и вручил его принцу Ульвену.

Кто-то охнул. Но вскоре настала такая гулкая тишина, как если бы всё совершалось не под открытым небом, а в огромном холодном зале, наполненным мертвенным воздухом.

Принц Ульвен, в черной траурной мантии, застежка которой являла собой императорский символ - золотую звезду Ассоан - неспешно сошел к обездвиженному Седжэхху. И тихо заговорил.

- Седжэхх. Послушай меня. Вспомни, как мы росли по соседству. Как играли детьми. Никто не делал различий между нами, носившими фамилии Киофар и Файру, и вами, воспитанниками доктора Маэннона Сенная. Разве вам было плохо тогда? Вас кто-то из нас обижал? Обзывал?.. А потом, когда мы подросли - перестали с вами дружить? Мы радовались вашим школьным успехам. Веселились на ваших свадьбах. Ваш отец гордился тем, что вы с братом решили продолжить учебу, тогда как многие ваши сородичи предпочли остаться неграмотными. Неужели всё это не значило ничего? Совсем ничего?..

- Прикончи меня поскорее, - прохрипел Седжэхх. - Будь мужчиной.

- Я принц. Я наследник погибшей династии. Я один из верховных иерофантов и будущий школьный учитель. Мне нельзя проливать чью-то кровь, кроме как в поединке, защищая себя или близких. Сражаться с тобой я не стану. Равный бой между нами сейчас невозможен. Я не воин и не охотник. Ты сильнее и старше меня. А зарезать тебя, безоружного и беспомощного, невеликая честь. Но, поскольку волей старейшин и с согласия господина судьи мне дана сейчас власть над тобой, я хочу поступить по собственному разумению - если только мои полномочия в силе.

- Принц, по законам Уйлоа вы, в силу вашего ранга и сана, вправе собственноручно исполнить приговор или проявить снисхождение к приговоренному, - подтвердил судья Тассен Аллар, испытывая едва скрываемое облегчение от того, что жестокая казнь не свершится у всех на глазах, а может быть, дело вообще обойдется без казни.

- Мы не должны убивать друг друга, - твердо и с расстановкой проговорил Ульвен. - Нас слишком мало на этой планете. До сих пор нам всем удавалось жить в мире, оплакивая только умерших от болезни или от старости. Пусть убийство моей родительницы и наставницы послужит уроком нам и нашим потомкам. Я не хочу становиться звеном в цепи непрерывной вражды. Не хочу сеять страх и ненависть. Но не могу и оставить эту смерть без последствий. Мое решение: пусть Седжэхх навсегда покинет наш круг. Пусть возьмет свое охотничье снаряжение и уйдет туда, где никто еще не живет. Тиатара - большая, места много. Если он там погибнет, виновен будет лишь он.

Ульвен обошел ошарашенного его речью Седжэхха и, встав сзади, перерезал кинжалом веревки у него на руках.

Потом вернулся на прежнее место и обратился к собравшимся:

- Справедливо ли я рассудил?..

- Справедливо, - согласились Курджай и Вахху.

- Изгнание тоже может приравниваться к высшей мере наказания, учитывая необитаемость большей части планеты, - заметил судья Тассен Аллар.

- Один он не выживет! - воскликнул Маджэхх. - Я отправлюсь с братом! Тинда, пойдешь со мной?

- А я?! - звонко отозвалась Сатинда. - Мы всегда были вместе, два брата и две сестры! Я не брошу Седжэхха! Вчетвером мы построим жилище и добудем еду!

- Да куда вы пойдете?! - всполошилась Ханда.

- Туда! - показал Маджэхх. - К тем горам, что назвали в честь нас. Где же нам еще жить, как не возле них?..

- Ульвен! - обратилась к принцу Джэххэ, мать сестер-полукровок. - Дай нам срок до утра, пусть наши дети соберутся не торопясь! Обещаем тебе, что на рассвете их тут не будет! А потом, может быть, и мы с Варгом и нашими другими детьми решим туда переселиться!

- А то здесь уже всех баадаров перебили либо распугали так, что охотиться стало не на кого, - добавил Варг, муж Джэххэ.

- Я тоже уйду! - заявила Ханда. - Тайрэ может остаться...

- Нет, я с вами! - немедленно поддержал ее муж.

- Хорошо, - согласился Ульвен. - Пусть Седжэхх покинет город еще до восхода Айни. Остальные - когда захотят. Приговор касается только Седжэхха. Я прошу господина Ваннео Ниссэя обеспечить охрану приговоренного и проследить, чтобы он где-нибудь не укрылся и не совершил других преступлений.

- Мы сами за ним присмотрим, - обещали Курджай и Вахху.

Как члены Совета шести, они были заинтересованы в том, чтобы между тагманцами и уйлоанцами не возникло откровенной вражды. Решение принца Ульвена их нисколько не разочаровало. Ради сохранения мира между общинами они готовы были пожертвовать жизнью Седжэхха и устроить казнь в назидание прочим. Но, коль скоро сам принц отказался от кровной мести, настаивать на суровом обряде они вовсе не собирались.

- Приговор утвержден. Принц Ульвен Киофар, поставьте, пожалуйста, вашу подпись под документом, - попросил секретарь Райно Майс.

Он все-таки въедливо прочитал весь текст - как учила наставница ("Мой принц, никогда всецело не полагайтесь на подчиненных, проверяйте важные документы сами и не подписывайте ничего не глядя - это залог неизменного уважения к вам"). Да, всё было верно. Он подписался: "Принц Ульвен Киофар Уликеннс". В первый раз - своим полным династическим именем, без примечания - "с разрешения опекунов, высокоблагородного господина Иллио Файру и его высокоблагородной супруги, госпожи Аннуары Файру, урожденной высокоблагородной Сеннай".

Когда он поднял голову от бумаг, он увидел, что Седжэхха уже увели, и что вместе с ним ушли все тагманцы.

Уйлоанцы тоже начали расходиться, почтительно раскланиваясь с Ульвеном, вчерашним школьником, который вдруг сделался вершителем судеб в свои неполные семнадцать лет.

- Милый мой, - подошла к нему Аннуара. - Ты, я думаю, бесконечно устал. Не хотел бы ты провести этот вечер у нас или даже заночевать в нашем доме? Тебе все будут рады. А то в твоем новом жилище пока не совсем уютно. Пойдем?

- Да, аммайя. Спасибо.

Дом Файру, еще совсем недавно родной для него, внезапно сделался если и не чужим, то таким, куда приходить надлежало только по приглашению. Иллио и Аннуара относились к Ульвену по-прежнему, но уже ощущали дистанцию, отделявшую двух верховных иерофантов от его высочества принца - иерофанта наивысшего ранга, хотя они сами обучили его всем обрядам и даровали полное посвящение.

Ужин - простой, но щедрый и сытный - приготовили Лио и Эллисси. Аннуа нянчила маленькую Иссоа и успела уже убаюкать сестренку, а теперь накрывала на стол.

Всё, как прежде. Кроме траурных одеяний на взрослых. Черных - на мужчинах, белых - на женщинах.

Эллисси, увидев Ульвена в его облачении со звездой Ассоан на груди, обомлела и едва не выронила блюдо с лепешками, которое держала в руках. Он ласково посмотрел на нее и тихо сказал: "Не бойся. Так было нужно. Я только сегодня стал взрослым". - "Ты... красивый", - застенчиво прошептала она. - "И очень голодный!" - признался он. - "Надеюсь, лепешки у меня удались". - "Даже если они вышли горькими, съем любые".

Они уже собирались сесть за стол, как раздался звонок. Гостей не ждали, но Лио пошел открывать.

Явились супруги Сеннай. Маэннон и Миалла.

- Мы рады вам! Папа, тетя Миалла, проходите, пожалуйста, разделите нашу простую трапезу, - тотчас обратилась к ним Аннуара. - А дети? Эллоа и Кайо?

- Дети дома. Нам нужно поговорить о серьезных делах.

- Давайте сначала поужинаем! Ульвен едва стоит на ногах, Лаинна тоже с утра пила только чай. Это не поминальная трапеза, просто обычный семейный ужин.

Маэннону с Миаллой отвели почетные места, как самым старшим. Аннуара, взглянув на отца, в душе ужаснулась: он за два дня превратился если не в ветхого старца, то ощутимо сдал. Похудел, щеки впали, на лбу появились глубокие складки. Миалла тоже выглядела неважно, но старалась казаться спокойной.

"Хватит ли пищи на всех?" - озабоченно подумала Аннуара, разглядывая расставленное угощение.

Главное, пусть насытятся дети. А они с Иллио сделают вид, будто вовсе не голодны.


Исход


Следовало бы, конечно, устроить хотя бы малый обряд со светильником. Это вовсе не таинство, а часть торжественного застолья, и на нем имеют право присутствовать все уйлоанцы, включая детей или взрослых, не посвященных в сакральные церемонии. Зажженный от очага светильник особой формы постепенно передают из рук в руки, и каждый участник пиршества произносит короткое славословие в честь повода, собравшего всех за совместной трапезой. Повод может быть радостным или печальным - главное, чтобы он был значим для всех.

Иллио Файру все-таки вынул из шкафа ритуальный светильник, зажег в нем огонь, но не стал пускать его по кругу, а водрузил посреди стола и негромко сказал: "Слов не надо. Мы все переполнены тем, что случилось. Пусть это чистое пламя соединит наши души и дарует нам утешение и покой".

Лио, Эллисси и Аннуа вели себя чинно и тихо. Они уже знали, что их родители - верховные иерофанты. Лио даже присутствовал на церемонии посвящения принца Ульвена, но его младшим сестрам видеть действо пока не позволили.

"Мы пришли поговорить о важных и неотложных делах", - проронил Маэннон.

"Хорошо. После ужина", - кивнула Аннуара.

Дети поняли ясный намек. Довольно быстро съев свои порции, брат и обе сестры попросили у родителей разрешения покинуть общую комнату. Через несколько минут зашумела вода в душевых, потом раздалось бойкое топанье ног вверх по лестнице - спальни располагались на втором этаже.

Все это время за столом царила тяжелая тишина. Десерта не приготовили - траур. Подали лишь несладкий напиток из трав. От вина в доме Файру воздерживались, дабы малолетние дети не соблазнялись его видом и вкусом.

- Дорогой отец, дорогая тетя Миалла, мы готовы вас выслушать, - сказала Аннуара. - Вы пришли... просить за Седжэхха?..

- Нет, - решительно сказал Маэннон. - Наш Ульвен проявил к нему великодушие, за что я ему безмерно благодарен. Не могу представить себе, как бы я выдержал зрелище показательной казни. Боюсь, сердце бы отказало. Всё-таки он - мой сын.

- Вероятно, я вообще неспособен кого-то убить, - откровенно признался Ульвен. - Или этому нужно учиться. А я не хочу. Одна только мысль об этом внушает мне отвращение. Кажется, что преступив непреложный запрет, я буду уже не я.

- Седжэхх - охотник, - напомнила Миалла. - Он несколько раз участвовал в охоте на баадаров. Он знает, как это делается. Там промахиваться нельзя, а раздумывать некогда. У тагманцев, правда, существуют запреты на убийство своих, внутри племени. Иногда они умерщвляют, причем бескровно, либо нежизнеспособных младенцев, либо немощных старцев - последних по их же просьбе. Иначе они бы не выжили ни на Тагме, ни здесь.

- Я знаю, - поморщившись, поспешил прервать ее принц Ульвен. - Госпожа Ильоа Кийюн никого не просила ее убивать.

- Он внушил себе, будто она - сродни баадарам, - продолжала Миалла. - Чужеродное существо. Хищный враг.

- У меня нет желания вникать в его дикие помыслы, - отрезал Ульвен.

- Мы должны понимать, почему всё это случилось, - возразила Миалла. - Возможно, обрати я внимание раньше на мрачность и нервность Седжэхха, я сумела бы убедить его в том, что насилием он ничего не поправит, а только испортит жизнь и себе, и всем своим близким.

- Чего вы хотите, дорогая тетя Миалла? - почти раздраженно спросил Ульвен. - Чтобы я отменил приговор и позволил ему остаться среди нас для курса бесед с психологом? Нет.

- Ничего подобного мы не просим, - вмешался в разговор Маэннон. - Мы пришли объявить о своем желании разделить судьбу моих старших детей.

Аннуара ахнула. Иллио замер в недоумении. Принцесса Лаинна смотрела на дедушку и его жену как на безумцев. Принц Ульвен оставался бесстрастным, но тоже был поражен.

- Преступление, совершенное Седжэххом, отчасти лежит и на мне, - продолжал Маэннон печально и сосредоточенно. - Видимо, я плохо его воспитал. Недостаточно обращал внимания на его порывистый нрав. Или мне казалось, что желание мальчика поскорее стать полноправным мужчиной, уважаемым в племени, - мужем, охотником и добытчиком, - не только естественно, но и похвально. Я не видел опасности в жажде быть первым во всем. Учиться на высших курсах пожелал Маджэхх, но Седжэхх ни за что не хотел уступить ему даже в этом, и тоже туда записался - хотя ни учитель, ни ученый из него никогда не получится, это понятно. Я подумал, что образованность в любом случае не помешает, она не позволит ему окончательно огрубеть среди полудикой родни. Оказалось, знания могут быть пагубными и опасными.

- Ничего исправить нельзя, - проронил Ульвен обреченно.

- Я попробую, - возразил Маэннон. - Если все мои старшие дети захотели уйти, чтобы не оставлять собрата-изгнанника в одиночестве, значит, кое-что важное я сумел им внушить. Пусть у них не будет потомства, но они - семья, небольшое дружное племя. И они просвещеннее и умнее большинства своих тагманских сородичей. И, заметьте, обе матери, Ханда и Джэххэ, не колеблясь, поддержали своих детей, а их мужья не высказали недовольства. Значит, в новом месте, между горами Седжэхх и Маджэхх, появится не убогий приют одинокого ожесточенного юноши, а небольшое селение.

- У тагманцев принято всё делать вместе, они просто не мыслят иначе, - пояснила Миалла. - Племя и род и для них значат гораздо больше, чем любая отдельная личность. Мы были на Тагме и знаем, что там выгнать кого-либо из родовой пещеры наружу, под яростное излучение Джай - это верная смерть, причем медленная и мучительная. На Тиатаре атмосфера и климат, конечно, намного благоприятнее, но уйти в никуда одному - тоже очень суровая кара.

- Тагманцы на редкость живучи и непритязательны, - заметил Иллио Файру. - Если они сумели приспособиться к жутким условиям Тагмы, то здесь они могу жить под открытым небом. Они ловят и собирают всё, что плавает, бегает и растет - и едят иногда прямо так, в сыром виде. Мне кажется, что Седжэхх уцелел бы и в одиночестве. А в кругу соплеменников ему будет, пожалуй, гораздо лучше, чем в городе, где все будут видеть в нем ненаказанного убийцу.

- Если наш Ульвен неспособен убить, то нельзя утверждать, что со временем тут не найдется другого мстителя, - добавила Аннуара. - Госпожу Ильоа Кийюн не слишком любили, но зато глубоко почитали. Очень многим она помогла стать родителями. В конце концов, Кайо - тоже ее создание, пусть это и не разглашалось. И три девочки - тоже, не будем упоминать их фамилий. А Силлао Моан не мог бы появиться на свет без содействия Ильоа Кийюн, хотя генетически он - сын Эссилио и Ринноа.

Знаете, как ее называли в медицинском центре? "Госпожа смертей и рождений". На "Солле" ей нередко приходилось прибегать к эвтаназии безнадежных больных. Не скажу, что она это делала сколько-нибудь охотно. Она неукоснительно исполняла свой долг. В условиях межпланетного странствия продлевать страдания умирающих означало бы тратить средства, необходимые излечимым больным. Но на Тиатаре она, применяя свои знания и дарования, неустанно занималась преумножением нашей колонии. Ульвен совершенно прав: госпожа Ильоа была чем-то вроде всеобщей матери, хотя ни к кому не питала родительских чувств.

- Ко мне, похоже, всё же питала, - чуть слышно признался Ульвен.

- Ты - особый случай, - напомнила Аннуара. - Наследник династии. Первенец. Очень похожий на своего отца, которого мы любили и чтили.

- Не надо сейчас обо мне, - попросил Ульвен, опасаясь расчувствоваться и утратить душевное равновесие.

- Хорошо, мой милый, - согласилась она. - Вернемся к главной теме беседы. Исход тагманцев мне в целом понятен. Помимо родственных уз, тут важно и оскудение дичи в окрестностях Тиастеллы. Охотникам приходится либо отправляться подальше, либо менять род занятий. Но - вы, наши самые близкие родственники? Отец, зачем тебе на старости лет срываться с места, бросать свой дом и переселяться неизвестно куда, где нет совсем ничего - ни электричества, ни водопровода, ни крыши над головой?.. Ты решил сам себя наказать?.. Стать изгоем?..

- Я всё обдумал, - устало, но твердо сказал Маэннон. - Разумеется, мы с Миаллой уедем не завтра. И пойдем не пешком. Мы уже староваты для таких приключений. Наймем какой-нибудь транспорт. Может быть, просто купим один из старых вездеходов. Наверное, первое время придется жить в разборном домике или в палатке, если они еще сохранились на общественных складах. Мои дети не оставят меня без помощи. Мы вместе построим дом. Юноши сумеют запустить генератор и подвести к дому трубы. Едою с нами поделятся. Потом мы с Миаллой заведем хозяйство и будем выращивать овощи. Я пока еще в состоянии трудиться и руками, и головой. Мои медицинские знания, несомненно, там пригодятся. Должен же кто-то лечить тагманцев, а я давно занимался этим и знаю, как это делать. Закуплю здесь побольше лекарств и простейшую аппаратуру. Тинда сможет быть медсестрой. А Миалла с Маджэххом будут по мере сил обучать молодежь хотя бы обычной грамоте.

- Мы начнем там новую жизнь, - поддержала мужа Миалла. - Опыт есть! Столько раз нам уже приходилось обустраиваться в неизведанном месте! На "Солле", на Тагме, на Тиатаре... Не каждому выпадает подобный случай.

- Погодите, - прервала ее Аннуара. - А ваши родные дети? Эллоа и Кайо?.. Возьмете с собой?..

- Кайо - да, - ответил Маэннон. - Он сильный мальчик и дружит со старшими. Тинда с Сатиндой всегда опекали его как сестры. Я думаю, он лишь обрадуется переезду - ему очень нравятся рассказы о путешествиях и приключениях. Он умеет править лодкой и ловит рыбу не хуже тагманца. Школу он сможет закончить заочно, или мы привезем его на экзамены.

- Но Эллоа - другое дело, - продолжила Миалла. - Она юная девушка, скоро станет невестой, а сейчас посещает курсы учителей. Мы решили, что ей разумнее остаться здесь, в Тиастелле. И потому мы просим вас приютить ее в вашем доме. Когда она закончит учебу, она выберет, где ей жить и чем заниматься. Денег у нее достаточно. Ведь Эллоа - наследница своего отца, тот дом сдается и приносит доход, а теперь, вероятно, придется сдавать и наше нынешнее жилище.

- Эллоа знает о ваших планах? - спросил Иллио.

- Конечно, знает. Моя дочь весьма рассудительна, - заверила Миалла. - Если вы согласитесь, она вряд ли доставит вам много хлопот. Если нет - попросим Ассео и Лиоллу Ниссэй.

- А сама Эллоа чего бы хотела?

- Она сказала, что лучше - у вас.

- Мы давно с нею дружим, - подала голос молчавшая до сих пор принцесса Лаинна. - Особенно я и Лио.

- Что же, если все согласны, то и мы будем рады принять у себя вашу дочь, - сказал Иллио Файру. - Места хватит. Поскольку Ульвен переселится в дом госпожи Ильоа Кийюн, его комната освободится.

- А потом и моя, когда я выйду замуж за Силлао, - мечтательно произнесла Лаинна.

- Не спеши. Тебе еще нет семнадцати, - напомнила ей Аннуара. - А Силлао даже младше тебя. Ему нужно закончить курсы прежде чем обзаводиться семьей. И вообще: отныне тебе придется просить разрешения выйти замуж не только у нас, но и у брата.

- Почему? - удивилась Лаинна.

- Согласно древним обычаям, принц Ульвен - глава семьи Киофар, глава рода и глава императорского дома. Верховный иерофант уйлоанцев. Его ранг выше нашего.

- Дорогая сестра, я совсем не намерен ни самоуправствовать, ни тиранствовать, - заверил ее Ульвен. - Но традициям нужно следовать. Так учила меня и тебя госпожа наставница. Наш долг - сохранить достояние наших предков и передать его нашим потомкам. Только это придаст нашей жизни осмысленность.

Лаинна смотрела на него во все глаза. Еще недавно - позавчера - Ульвен для нее был просто братом. Они шутили, болтали о всяком, вместе ходили в школу, вместе прибирались в доме, мыли посуду, играли с младшими сестрами. Теперь он вдруг сделался чуть ли не императором. Отчужденным и недосягаемым. Говорящим размеренно четкими фразами. Он - ее господин?.. Повелитель?.. Способный что-то ей запретить?.. Ну да, и она будет вынуждена подчиниться - она принцесса, на ней тоже долг, и она обязана соблюдать все правила чести. К счастью, Силлао из знатной семьи, он умеет держаться с достоинством и даже ни разу еще не пытался обнять ее так, как им бы обоим хотелось...

- Хорошо, что вы остаётесь еще на несколько дней, - сказал Иллио супругам Сеннай. - Нам предстоит погребение праха госпожи Ильоа Кийюн, а затем церемония у очага и поминальная трапеза в администрации. Церемонию, вероятно, проведет принц Ульвен - кровный сын и наследник своей наставницы. Но без нас он вряд ли осилит столь сложный обряд. Всё это потребует тщательных приготовлений. Поэтому мы не сумеем помочь вам с отъездом.

- В этом необходимости нет, соберемся сами, - заверил его Маэннон. - Главное, что вы согласились принять Эллоа.

- Пусть приходит хоть завтра, - предложила Аннуара. - Или когда вы сами решите.

- Сотворенное по неразумию зло неожиданно может превратиться во благо, - задумчиво произнес Маэннон. - Мы продолжим осваивать эту планету. Создадим еще одно поселение. Смешанное - уйлоанско-тагманское. Со временем между тем поселением и Тиастеллой проложат дорогу. Наши потомки будут ездить друг другу в гости, торговать, заключать союзы и браки. Мне кажется, это лучший способ завершить мою жизнь.

- Отец, пусть твоя жизнь окажется долгой! - прервала его Аннуара. - Ты отпразднуешь свадьбу Кайо, натешишься внуками...

- Надеюсь, что перемена судьбы придаст мне свежие силы, - ответил он. - Поверьте, так будет лучше. Оставаясь здесь, я замкнусь в своем горе и никогда не избавлюсь от чувства стыда за ужасный поступок Седжэхха. Даже если меня не станут вслух попрекать дурным воспитанием сына, я сам себе этого не прощу. К счастью, Миалла вполне понимает меня и готова последовать вместе со мной хоть в дикие горы, хоть на другую планету, если бы это было возможно.

- Дорогой Маэннон, мы с Аннуарой и принцем Ульвеном постараемся сделать всё, чтобы ваш переезд оказался не столь болезненным и безотрадным, - обещал Иллио Файру. - И, конечно, вы вправе вернуться, если вам будет плохо, или вы затоскуете по друзьям и родным.

- Тосковать мы, конечно, будем, но вряд ли вернемся, - твердо сказал Маэннон.

- "Айосс, вайли айосс"! - процитировала Миалла любимый девиз покойного Эллуэна. - Вперед, всегда вперед!..

- Бегство "Соллы" не предполагало возврата, - напомнил Маэннон. - И покинув Тагму, мы вовсе не знали, суждено ли нам оказаться в пригодном для жизни мире. Но, если бы мы не искали нежданных возможностей и не верили в будущее, нас давно бы не стало. Вершина творения уйлоанской науки, великолепная "Солла", превратилась бы в общий для всех саркофаг, который кружил бы сейчас по неведомой траектории в неоглядной Вселенной. Мы выжили и победили пространство и время. А значит, наш долг - не только хранить наследие наших предков, что предписано принцу Ульвену, но и двигаться дальше, хотя бы в пределах ниспосланной нам планеты.

- Я постараюсь по мере сил внушить эти мудрые мысли нашим друзьям и питомцам - тагманцам, - обещала Миалла. - Они должны понять, что жизнь - не только еда, размножение и охота. Жизнь - создание нового. В самом разном смысле. Кто-то рожает детей, кто-то умножает общее знание, кто-то основывает селения и города.

- В конце концов, недаром же первые тагманцы, сошедшие с "Соллы" на Тиатару, нарекли те дальние горы - Маджэхх и Седжэхх, - напомнил Иллио. - Мы ведь не будем внезапно менять уже привычные имена? Значит, братья должны оправдать эту честь. Как оправдал ее наш друг Эллуэн. Теперь никто не дерзнет усомниться, стоило ли называть гору Эттай его фамилией.

- Безымянных гор вокруг Тиастеллы больше нет, - задумчиво произнес принц Ульвен. - Но клянусь перед всеми вами, мои дорогие: если мне суждено будет вступить в брак с той, кого я люблю, и у нас появятся дети, то старшая дочь непременно получит имя Ильоа. И пусть так будет всегда. Из поколения в поколение. В семье Киофар сохранится не только наследство династии Уликенов, но и имя нашей родительницы. Забыть его я не позволю. А если по какой-то причине у меня не получится исполнить данный сегодня обет, пусть долг благодарности возьмет на себя моя сестра, принцесса Лаинна.

- Я думаю, на Тиатаре многие семьи захотят дать своим дочерям это имя, - заметила Аннуара.

- Запретить никому не могу, - сказал Ульвен. - Но сохранить это имя в семье Киофар - моя прямая обязанность.

- Прекрасно, мой милый. Мы все гордимся тобой, - одобрил его Маэннон. - Будь счастлив, и да пошлют тебе благосклонные звезды достойную твоей доблести девушку.

- Уже послали, - признался Ульвен. - Но она об этом пока не знает.

- Нам кажется, знает, - чуть лукаво произнесла Аннуара.

- Да? Она... говорила об этом?...

- Нет. Но все девушки чувствуют, когда они нравятся. Ты прав лишь в одном: она слишком юна, чтобы прямо сейчас обручиться с тобой.

Ульвен опустил глаза. Он понял, что секрет его нежной любви к Эллиссоа давно разгадан не только Иллио и Аннуарой, но и всеми родными, включая дедушку Маэннона и тетю Миаллу.

- Что же, кажется, мы обо всем условились и расстанемся без тяжести в сердце, - сказал Маэннон.

- Доброй ночи, отец! Доброй дочи, дорогая Миалла! - напутствовала их Аннуара.

- Наш дом всегда открыт для вас, и Эллоа нам тоже давно как родная, - прибавил Иллио.

- Мы, конечно, придем на все церемонии и непременно увидимся перед отъездом, - обещала Миалла.

Ульвен проводил их ритуальным поклоном. Он вживался в новую роль принца-иерофанта. Это помогало ему не ощущать себя тем, кем он сделался так внезапно: сиротой без отца и без матери, малолетним наследником канувшей в вечность империи, беглецом с погибшей планеты.

Он гнал от себя эти мрачные мысли.

И перед сном, уже лежа в постели, повторил: "Вперед. Лишь вперед".


--

Весна - лето 2025


07.07.2025