# Слава

Виктория Керн

Я проклинаю себя за тот стих.

Он предсказал твою смерть.

Я помню когда твой голос утих,

Я помню свой крик со словом "отец".


Ты подарил мне меня на три года.

Знаешь, хотелось возвращаться домой.

Теперь это ебаный цирк урода

И жаль что этот цирк - мой.


Мечусь между психиатром, психологом,

Стараюсь прикрыть желание мстить,

Кому мстить то? Онкологу?

Боже, я несу какую-то дичь.


Моя семья умерла с тобой,

Сейчас собираю по крупицам новую.

Казалось бы, проще быть одной,

Но мозг кидает стрит-флеш и начинает заново историю.


Мне надоело спать по 4 часа,

Видеть тебя и никак не помочь.

Только из-за кошмаров, которых около ста,

Ты рядом и украшаешь эту ночь.


Таблетки не помогают, как и тебе,

Корячился от боли с трамадолом.

Я мало помогала тебе в этой борьбе,

Хотелось быть рядом, я рот ебала этим школам.


Не знаю как жить, забыть труповоз,

Я хотела быть рядом даже в гробу.

На желтое лицо падал снег, был мороз,

Но я даже не проронила слезу.


Винить себя, страдания беречь,

Я никогда не скажу "до свидания".

В моей душе прошелся смерч,

Но, сука, не забрал воспоминания:


Пьяный спал на коленях, ехали на водоканал, ты говорил: "поаккуратнее, не дрова везешь", случайно нашли удочку, червей, но ничего не поймали, поехали домой, светало, это была лучшая ночь и утро, когда ты засыпаешь с чувством удовлетворения и приятной усталости. Ты катал меня на мопеде и говорил: "бензин залил, жду Вику", "я уже готов, а вы не едете все". Копали картошку, умывались из бочки, смотрели на мальков. Лежали на диване, в сотый раз смотрели Джона Уика и ведь не надоедало, хорошо, что успели сходить в кино на 4 часть, я ревела, а ты смеялся надо мной. Помню, как рисовала тебя на снегоходе урале в московском диспансере, ты сказал, что это лучший автопортрет, эта картинка у меня в шкафу. Когда был жив Кукусик, наш кролик, вы спали вместе на диване, ты гладил его, а он прижимал уши от удовольствия. Тогда солнце светило ярче, в Пуксоозеро я ныряла в легушатник, мы смотрели на закаты, до безумия красивые, ни один не повторялся, трава была зеленее, воздух пах свободой, кусты с краснющей малиной, испарина на лбу от колки дров, ты починил мостки и так гордился этим, в чане на заднем дворе плавали окуни, я туда каждый день ходила, мы соревновались с тобой, кто пройдет дальше по уровням в сканворде, а я все еще не дошла до твоего, я помню, что ты называл себя тибетским монахом и мы шутили, что ездили в Тибет и преисполнялись в своем познании, а все из-за того, что ты идеально мастил в картах крестовой шестеркой, проклятая карта, Аксель родился ты и его полюбил, ты вообще любил всех животных, которые у нас были.

Как бы ни было там счастливо, но нужно вернуться в реальность. Я спала на полу с тобой в комнате, в нашей квартире в Мирном, ты приезжал, чтобы ездить в Архангельск на обследования. После школы приходила и читала тебе книжки, ты смеялся над тупыми персонажами и авторами, смотрели Уральских пельменей, гадали сканворды, ты говорил: "да ты не помнишь, а не знаешь". Я помню как ловила панички, когда ты долго не выходил на связь после операций в Архангельске. А потом ты приехал. Желтый, худой, тяжело дышащий, с одышкой, дядя Рома заносил тебя в квартиру, ты видимо знал все наперёд, научил меня готовить мое любимое блюдо, которое я часто хвалила. Спрашивал у меня, можно ли пить с удаленной почкой после операции, ты пытался меня веселить даже с метастазами по всем органам. Я виню себя за день, когда пришла со школы, посидела с тобой, мы начали читать Алхимика, но так и не дочитали, я сказала, что устала и хотела бы поспать, а ты посмотрел на меня таким грустным взглядом и спросил: "ты уже уходишь?". Еще я виню себя за Новый год, сестра приехала и я заходила к тебе редко, ты уже не ходил, а только лежал, я помню, как ты просил открыть тебе дверь, чтобы ты смотрел на гирлянду на елке, ты лежал один и смотрел как мигают огни, а меня не было, у тебя даже не было сил поднять телефон. Я кормила тебя жидкими йогуртами, ты не хотел, но слова "ради меня" заставляли тебя это делать, а ночью тебя рвало. Ну и самый страшный день. Я проснулась раньше, в этот день тебя увозили на скорой, чтобы тебе оказали надлежащую помощь, я слышала, как вы собирались, я лежала в кровати и не вышла попрощаться. Мама пришла домой с твоими вещами и сказала, что у тебя остановилось сердце. Я ревела на полу, пошла на уроки, плакала каждую перемену. Спустя три дня уже нечем было плакать. На кладбище я ехала с тобой, ты был в зеленом костюме, под цветами, я сидела с пустым взглядом. Когда мы приехали, шёл снег и у меня была одна мысль: "никто не подойдёт и не уберет с твоего лица снежинки".

Не знаю, мог ли ты назвать меня дочкой, но твои долгие объятия, страх быть без меня, улыбка до ушей при виде меня, моя фотография на обоях твоего телефона, вплоть до смерти, прогулки вечером, утешения, поддержка перед егэ, ночные разговоры на кухне, когда тебе не спалось. Я не знаю, но ты стал моим лучшим другом и отцом. Пока.