# Италия

Густав Ландауэр

(Der Sozialist, 1914)


Если мы верно интерпретируем поверхностные, многократно урезанные известия, на данный момент имеющиеся о пришедших теперь в стагнацию повстанческих движениях в Италии, прежде всего в Анконе, Марке, Эмилии и Романьи, то особым качеством этого восстания служит то, что оно началось как распланированное и подготовленное выступление революционных синдикалистов и анархистов, которое было направлено против итальянского национализма и воинственного империализма, после похода на Триполис распространившегося, как настоящий морок, на значительные и постоянно увеличивающиеся части этого народа. Второе июня в Италии является национальным праздником в честь конституции; но буржуазия и отнюдь не малые части рабочих классов в городах и сельской местности развращены настолько, что отмечают эту годовщину их начавшегося как великая революция и закончившегося мелочной дипломатией национального движения только лишь участием в военных парадах. Против этого была направлена демонстрация в Анконе, выбравшая, кроме того, своим поводом особый случай, в котором милитаризм, как провозглашалось, проявился со всей своей особой жестокостью, но и, как все подумали про себя, с заметной слабостью. Молодой революционер, солдат (Аугусто) Мазетти, открыто призвал к протестам против похода на Триполис и застрелил во дворе казармы полковника, но не был осуждён трибуналом к расстрелу, но был помещён в сумасшедший дом как психический больной. Упорной агитацией удалось перевести его из сумасшедшего дома в больницу; и нужно было продолжать протестовать за него и против дальнейших нападок милитаризма. Во время этой демонстрации в Анконе произошли серьёзные стычки с полицейскими и карабинерами, стрелявшими в тесные ряды масс; со стороны демонстрантов было множество раненых и трое погибших. На следующий день - новая демонстрация: огромная процессия двигалась по улицам, чтобы перед ратушей в знак траура опустить флаг до середины флагштока. В этот раз были столкновения с армией, и одному майору стрелковых войск и двум другим офицерам, кажется, при этом не очень повезло.


Тем временем новость о столкновениях с полицией была воспринята по всей Италии с великим возмущением, раздались призывы к всеобщей стачке. Профсоюзники более мягкого толка и социал-демократы присоединились и стачка на несколько дней приняла огромный размах. Но в стремлении двигать дело дальше и не придавать восстанию чётко обозначенных целей, но определённую революционную направленность, возмутители спокойствия из Романьи и соседних провинций остались одни. Там же дошло до настоящих военных действий: были возведены баррикады, происходили уличные бои, а в некоторых муниципалитетах была провозглашена республика. Но инициатива немногих не перекинулась на весь народ или широкие народные массы; более того, это было рефлексом настоящей гражданской войны; по одну сторону находилось отважное и решительное меньшинство революционных социалистов, по другую сторону - не только правительство и его армия, трусливая буржуазия, но и состоящие из горожан, крестьянства и рабочих, вполне дикие, страстные и такие же агрессивные элементы империализма.


Движение, которое не смогло продержаться дольше нескольких дней, было бунтом и возмущением, но не было революцией: у него была тенденция к общему и неопределённому, запутавшемуся в чувствах, но не было чёткой, твёрдой цели, которую можно было бы достичь нахрапом или посредством напряжения всех сил. Кроме того, народный дух в Италии не был и сегодня ещё менее способен вдохновиться республиканско-анархическим социализмом; движение было, как минимум, столь же направлено против националистического народного духа, как и против правительства и армии. Сможет ли оно оказаться действенным в направлении преодоления национализма - покажет будущее.


Последняя новость, достигшая нас, сообщает, что после истощения движения - ибо это было скорее истощением, чем поражением, правительство и армия действовали с большой сдержанностью - Эррико Малатеста должен был отправиться в тюрьму, что считается, что он находится в Свободной республике Сан Марино, где бы итальянское правительство его не потерпело, но что он уже благополучно добрался до Лондона.


Новость эта окутана чем-то неправдоподобным. Немецкие газеты распространяют, более глупо, чем бесстыдно, опубликованную итальянским правительством клевету, что Малатеста - политический агент Австрии и спровоцировал в этом качестве восстание! Если мы отвлечёмся на момент от грязи и подлости этой позорной лжи, то это утверждение оказывается достаточно интересным в другом смысле. Ведь она показывает, как в спрессованной до символа картине, как обстоят дела в "Тройственном союзе" и какую неописуемую ненависть испытывают итальянские империалисты, являющиеся сейчас фактическими заправилами политики и народных настроений, по отношению к австрийцам, своим союзникам, которых они подозревают во всяческой враждебности вплоть до подстрекательства к народному восстанию! В некотором роде война между Австрией и Италией ведь действительно ведётся на албанской земле. Но нельзя игнорировать то, что этот империализм, каким бы бездушным и противоположным всем человеческим чаяниям он ни был, именно в этой военной ярости, сросшейся с ненавистью к Австрии, опирается на всё ещё живые остатки настоящих революционных инстинктов; что эта враждебность итальянцев к Габсбургской монархии объединяется с борьбой славянских народов вне и внутри монархии за свержение этого клерикально-капиталистического и династического владычества, и что у этой борьбы за свободу тоже есть революционные воспоминания и вольно-федералистские цели. То есть ситуация такова, что националистически-милитаристские империалисты со своими славянскими друзьями с одной стороны и революционные синдикалисты, анархисты и социалисты с другой, несмотря на всю свою доходящую до активных действий вражду, едины в одном: что в обоих лагерях скорее кипит и беснуется прошлое, чем если бы у них была чистая и ясная, подготовленная определёнными действиями и непосредственно достигаемая в борьбе цель, лежащая на пути человечества; что, в конце концов, зачатки революционного разрушения и нового строительства имеются не только в антипатриотическом социализме, но и в национализме итальянцев и южных славян. Давайте не поддаваться сомнениям: сегодня дела во всех странах обстоят таким образом, что революционные возмущения, в конечном итоге, когда доходит до результатов, служили лишь расширению национально-капиталистической власти, именуемой империализмом; что революционные возмущения, даже если изначально были окрашены социалистически, с лёгкостью встраиваются каким-нибудь Наполеоном, Кавуром или Бисмарком в течение политики, т.к. все эти восстания в действительности были лишь средством политических революций или национальных войн, но никогда не могут служить средствами социалистического переустройства, т.к. социалисты, на самом деле, как романтики пользуются средствами своих врагов, не используют и не знают средств для создания нового народа и нового человечества. Так, они постоянно видят, что они придают импульс великом народному движению, что они, будто в красном тумане, отчасти дают волне нести себя, отчасти - этой волной управляют, и что, когда доходит до результатов, наступает серое похмелье: националистический капитализм стал ещё сильнее или расширил свои владения; социализма не видать и на горизонте. Как долго ещё социалистические революционеры будут играть роль пушечного мяса для капиталистического империализма? Может быть, революционный социализм должен так же, как он начинался не только в Италии, вступить в ещё большее противоречие с народным духом и быть вытеснен в сектантский угол; может быть, дикий и жёсткий империализм, куда лучше соответствующий всем подлым инстинктам толпы, чем какая-либо материалистическая и политическая социал-демократия, должен ещё более жадно распускать свои руки, прежде чем социалисты смогут найти истинные пути и построить свои сообщества и федерации по ту сторону государственной политики и национальной войны.


Эррико Малатеста, наш брат, снова сделавшийся гонимым диким зверем, мог бы лучше, чем мы, наблюдающие за Италией лишь снаружи, решить, какие пути и средства для социализма и свободы в этой стране в будущем окажутся верными. Кто такой Малатеста? Верно ли обвинение, что в этом восстании он играл ведущую роль, мы не знаем. Больше года он, неутомимый революционер и беглец, мог снова находиться в Италии и издавал в Анконе отличную анархистскую газету, избравшую своим лозунгом осуществление. В любом случае, мы знаем, что Малатеста за всю свою жизнь никогда не уклонялся от народных восстаний и, пока у него есть силы, не уклонится ни от одного и далее. Он, выпустивший в 1876-м году вместе с Карло Кафиеро первую манифестацию коммунистического анархизма, помогавший в 1877-м превратить незначительный буржуазный бунт против сборщиков налогов в Беневенте в социалистическое восстание, с тех самых пор выступавший за принцип "пропаганды повстанческим действием", не боявшийся ни итальянских тюрем, ни отчаянных побегов, посвящающий свою жизнь на протяжение четырёх десятков лет идее и борьбе, и постоянно сводит концы с концами на чужбине - будь то как слесарь, будь то как продавец лимонада, будь то каким-либо ручным трудом, он, между делом словом и делом выступающий в пламенной, ясной, понятной народу манере за свободу и справедливость, он не слишком стар и не слишком устал, чтобы не быть вместе с народом, когда снова настанет время. А мы надеемся, что он достаточно гибок, чтобы поучаствовать в новых, создающих позитивное методах социализма, и развивать их дальше. Итак, снова в изгнании - в который уже раз? И снова на пенных устах у клеветников, среди которых, разумеется, присутствуют и либеральные газеты Германии! Ни один приличный журналист не чувствует себя обязанным, не один не чувствует себя в праве знать что-либо наверняка об анархизме; знать правду может только повредить в этой профессии. Ложь распространяется безо всякого смысла и стыда обо всём, что вмешивается в общественную жизнь и при этом отказывается занимать место в политически-парламентской партии. Как тут не лгать об анархистах, которые изо всех сил стараются разоблачить убожество и смехотворность всех партий вообще?


Перевод с немецкого: Ndejra