# 6. Май

Сергей Атанасович Лазаров

Коридоры, квартиры, площадки - типичный проект

архитектора высшего класса, в чьей мысли объект,

предназначенный для проживания массы людей,

воплощением должен служить для высоких идей, -

сорок тысяч типичных домов в шестистах городах

день за днём концентрируют стрессом ценнейший гаввах.


Оказалось, что в этом проекте одна есть деталь -

иногда на восьмом этаже лиминальная даль

открывает страдальцу проход в мир мифических грёз,

где герой обретает на время свободу от звёзд.


И я здесь. В помещении влажно и очень тепло;

ламп и окон не видно, при этом как в полдень светло;

я уверен, что свет с теплотой излучают цветы, -

раздеваюсь совсем, так как требует миф наготы.


В шёрстке обе ноги, вместо стоп два копыта блестят, -

вот и ясно теперь, где баран (от пупка и до пят).

Пробираюсь сквозь заросли розы, приятны шипы;

аромат же рисует картину песчаной тропы,

уходящей извилисто к озеру с чистой водой,

берега чьи покрыты густейшей зелёной травой.


Ем траву и водой запиваю - так вкусно, кошмар!

Замечаю - от глади озёрной идёт будто пар;

смех глухой - с ним внезапно всплывает воло́с гладких стог;

их откинув назад (не без брызг), воплощённый порок

объявляется алчущим телом без ног, но с хвостом;

и я чувствую сразу, что снизу являюсь скотом.


К ней бы прыгнуть, да знаю: русалки коварны и злы -

вмиг утащат на самое дно, под замо́к вечной мглы.

И она говорит: "Ты боишься воды и меня...

Ты пойми, я бы вышла сама, но моя чешуя

быстро сохнет на воздухе... Нам бы с тобой

танцевать на поляне! Как люди! Случилась б любовь -

как сплетение ног, как сплочение тел, как экстаз!

И за что так богиня не любит существ вроде нас..."


Горько плачет зазноба моя, грудь призывно дрожит.

"Что за злая богиня? - вопрос задаю. - Не Лилит?"

"Это демон, дурак, - отвечает она. - Здесь же власть

Персефоны над всем... Только ей есть позволено сласть -

мёд бессмертных, дарующий силу творить чудеса.

Мы, отведав его, обрели бы богов телеса..."


Я решаюсь немедля достать чудо-мёд, скор мой суд;

вместо озера вижу могучее дерево - дуб;

голый ствол сплошь лианой увит, на верхушке листва

образует навес для гигантского улья; - едва

я туда доберусь, ведь с копытами трудно залезть;

и в момент за спиной расправляются крылья - шанс есть!


Получается! Быстро взлетаю наверх без проблем -

уже планы гигантские строю: вот только я съем

мёд бессмертных, то сразу начну создавать Новый Мир -

в нём я буду единственным богом! Один лишь кумир

поклонению будет достоин... Русалка? Нет, ей

не доверю испробовать силы и власти своей -

ноги сделаю, славный дворец подарю и рабов,

но не больше, - избыточен дар мной услышанных слов.


"Ах, вот так?! - слышу голос русалки из улья. - Вот скот!

И тебе я доверила тайну священных сих сот...

Я от скуки задумала: ты потревожишь злой рой,

и завяжется с пчёлами страшный решительный бой,

но незримо тебе помогу победить мой народ,

ты вернёшся - покусан, измотан, с добычей! - и мёд

мы вдвоём, душа в душу, вкусим, а затем воспарим,

и прославят твой подвиг навечно Афины и Рим.

Ну а ты, глупый пан, за бесценный и искренний дар,

мне, богине, владычице мира укромного чар,

отплатить здесь задумал ногами, рабами, дворцом, -

прослывёшь же за это теперь легендарным глупцом!"


"Персефона! - кричу. - Умоляю, прости!" Но в ответ

вылетает из улья одна лишь пчела. "Медоед, -

говорит насекомая тварь, - моё имя познай:

воплощённая Майя разит, покидаешь ты рай!"


Я едва успеваю понять, что к чему, как насквозь

моё тело пронзает ужасная боль: будто гвоздь

раскалённый забит в место силы и страсти мужской.

Обо всём забываю - как крыльми двигать, какой

нынче год, что за дуб... Я в падении - с этим мирюсь;

длится крах кратно дольше, чем взлёт, - в этом видится плюс:

пролетел, значит, пол, есть надежда на нижний этаж.

Вдруг кромешная тьма окружает меня, бьёт мандраж.

Тишина, пустота, моё тело уже не летит.

Неужели в ковчеге вместился ещё и Аид?