# Расставание

Константин Викторович Лексунов

Расставание.


Я видел её сегодня днём. Она шла весёлая и счастливая в обнимку с каким-то парнем, не замечая луж, наступая на солнце и голубое небо, топча своими ногами весну и мои надежды. Это точно была она. Я ни с кем не мог спутать её прекрасные каштановые волосы, как и кожаную косуху с клетчатыми широкими брюками. Я догнал молодую пару, схвати Олю за руку, рывком развернул её, но вскоре расположился на асфальте, отправленный на встречу с ним замечательным ударом парня, сопровождающего незнакомую мне девушку.


***

Оля ушла в тихий и ясный мартовский вечер, когда уставшая капель успокоилась, и притихнув, уснула, а подмёрзшие лужи готовились к ночлегу. Она оставляла меня одного, но я не сильно переживал по этому поводу, а по-филосовски спокойно к этому отнесся. Я слышал как она молча одевается, совсем тихо, слегка нарушая тишину своими действиями, складывая в сумку все самое необходимое. Я наблюдал за этими движениями сквозь пелену алкоголя, валяясь в комнате на кровати, и мне было все равно. Я покачивался на волнах полного спокойствия, но все же мог рассуждать и понимал суть происходящего. Тем временем сборы завершились. Она переместилась в прихожую. Одевается. Я все так же лежу, даже не пытаясь встать, поговорить с ней, принести извинения, попытаться ее остановить - сделать хоть что-то. Зачем, пусть идет, завтра вернется, покаюсь если буду трезвый. Доносится звук застегивающейся молнии сапога, второго, шелест одеваемого плаща, хруст пакета. Возвращается в комнату. Смотрит на меня, поблёскивая влажным взглядом, собираясь что-то сказать, что-то для неё важное, но видя мою пьяную ухмылку и туманный взгляд, понимает, что это бесполезно. Помолчав, произносит.

- Вещи заберу на днях.

Не прощаясь уходит, несильно хлопнув дверью. Я остаюсь наедине с тишиной и своими, плывущими непонятно куда, мыслями, разрозненными и не связанными между собой логически. Все повторяется с завидной регулярностью, ничего не меняется. Тишина. Я засыпаю


***

Прошла неделя. Ее нет. Пытаюсь дозвонится. В повторяющихся гудках словно скрыто послание, что разговаривать со мной никто не собирается. Первый день из трех напоминал легкое землетрясение. Вроде трясет несильно, только стены слегка подрагивают, дребезжат оконные стекла и вибрирует пол. На второй день мощность и частота ударов увеличились, начала падать отвалившаяся штукатурка и угрожающе раскачиваться люстра. На третий день пришло осознание, а следом признание трагедии и размеров ее. В квартире повисла зловещая тишина, предвещающая пришествие чего-то опасного. Землетрясение прекратилось, осталась тихая пустота, это ещё страшнее, потому что ускользала надежда. Я стал глохнуть от ее давления, приходя в дикий ужас от понимания своего одиночества и ненужности. Нервы натянулись до предела, наверное зазвенят, если до них дотронуться, грозясь разорваться с треском. Мозг готов был выпрыгнуть наружу, прихватив с собою сжавшуюся душу и щемящее от боли сердце. И тут раздался взрыв, вызванный полным осознанием масштабов трагедии.


***


Она приходила в мое отсутствие забрать оставшиеся вещи, каким-то женским чутьём зная, а скорее всего следила, когда я уйду из дома. Забрала и ушла, оставив дубликат ключей на тумбочке. А поговорить, обсудить сложившуюся ситуацию? Так ведь нечестно - просто взять и уйти! Хотя, понять её можно, сколько раз она со мной говорила, просила, умоляла - всё без толку, как жил своей жизнью, так и продолжал жить в своё удовольствие, наплевав на её мнение и на неё саму, рассуждая, ну куда она денется, как ушла так и вернётся. Несколько раз так и было, но видимо на этот раз всё кончено.


***

Лежу на диване, полностью погруженный в воспоминания того ясного вечера, в те звуки, сопровождающие ее уход, звуки потери чего-то жизненно важного для меня. Тот вечер пережит заново, совершенно с другим восприятием, с острым чувством тоски. Звук застегивающейся молнии режет слух, проникая острым ножом в самое сердце, но это только начало пытки. Еще будет шелест плаща, превращающийся в похоронный саван, в который помещают мою истерзанную в клочья душу, следом бросая в погребальный костер мою жизнь. Я съеживаюсь до размеров комка бумаги и оказываюсь в шуршащем пакете, брошенный ею туда для дальнейшего переноса на свалку мироздания (хотя, много чести, достаточно обычной помойки) с последующей ликвидацией. Дверь с чудовищным по силе звуком, захлопывается, сотрясая вселенную, сбивая с небосвода звезды, солнце, облака и луну, погружая меня во мрак вселенной. С треском рушатся здания и города, тут же превращаясь в руины и пыль, которая исчезает в огромном водовороте.


***

Неправильно, несправедливо, что это произошло весной, в ту великолепную пору, когда в людях после долгой, мёртвой зимы, оттаивая, просыпаются радость и надежда. И в этот прекрасный момент зарождения, весна вдруг резко кончилась, забрав и похоронив разом все. Меня обокрали в один миг, лишив всего. Как дальше жить, я не понимал. Вокруг была лишь звенящая пустота. На дворе потеплевшее солнце робко ласкает, поглаживая проснувшуюся природу, будет её звонкой капелью, поедая грязный снег, но у меня радости от этого никакой. Это не моя весна, не мои радость и надежды, у меня их отняли. Удивительным образом я оказался, ещё не понимая, а всего-лишь чувствуя контраст, ощущая, что нахожусь между ускользающей весной, и надвигающейся чёрной пустотой, которая её выдавливает, изгоняя. Мне непонятно как дальше жить. Ты думаешь что это какая-то игра, пытаешься себя успокоить, внушая своему разуму, что всё это скоро пройдёт, через какое-то время она вернётся, но глубоко в душе осознавая, что вряд ли - она не вернётся. Через какое-то время сильная боль в груди отступает, успокаиваясь, мозг уже не разрывает. Всё как-то притупляется. Нет больше вспышек страдания, просто постоянно давит не отпуская. И всё это происходит весной, которая уже мне не нужна, я её не замечаю, и не понимаю для кого она. Я впадаю в тупое забвение, за которым надвигается чёрная пустота. Весну я практически не замечаю. Я её вижу, но не понимаю, что она есть, не впитываю её, не осознаю, не получаю, не могу забрать всей радости от того, что она пришла. Наоборот, весна отняла у меня мою жизнь, мою любовь, взамен оставив черную, глухую пустоту, всё из меня высасывающую. Но почему я сваливаю всё на весну, когда во всём виноват сам? Весна не причём, но вышло так, что теперь эта прекрасная пора будет всегда напоминать мне о трагедии, и отождествляться не с радостью и восторгом, не с надеждой на новую прекрасную жизнь, а наоборот, станет отдаваться глухой болью в сердце, сдавливая его свинцовой тоской, и заполняя чёрной пустотой, по крайней мере на какое-то время. Находясь среди весны и радости, я теряю свою первую, по настоящему, любовь. Ну не может весной происходить такие трагедии. Так нельзя, это не правильно. Весной такого не бывает. Она создана для зарождающихся надежд, для начала новой жизни. Она не может быть плохой, для этого есть другие, более для этого подходящие времена года.

Там, в дали на горизонте моего будущего взросления, я буду сталкиваться с расставаниями неоднократно, они неизбежны, от них никто не застрахован, но в будущем я буду переносить их значительно легче, потому что у меня появится опыт расставания с близким человеком, а сейчас это происходит со мной впервые, и я не знаю, что с этим делать, и как жить с болью дальше.

До ухода Оли этот опыт у меня был весьма скромный, да и откуда ему взяться в столь юном возрасте (хотя, были у меня знакомые, которые будучи лет на пять постарше уже успели пожить совместно с несколькими избранницами (один умудрился одновременно жить с двумя - сегодня у одной, завтра у другой), разбежаться, а некоторые женится и развестись), но что такое переживания после разлада в отношениях и разрыва их, я знал. Вспомнить хотя бы историю моей первой любви - школьной.

Я ходил к девушке, однокласснице. Пытался за ней ухаживать, но из за врождённой робости получалось это достаточно плохо, и выглядело со стороны комично. Вот представьте, приходит ухажёр, сидит у неё часами, они о чём-то говорят, но большую часть времени просто молчали, исчерпав все темы в самом начале. Пускать-то она к себе меня пускала, но прекрасно понимала, что встречаться со мной в дальнейшем не собирается, тем более завязывать какие-то серьёзные отношения. Девушка была воспитанной, из хорошей семьи, правда неполной, по крайней мере папу её я никогда не видел, и про него мне никто не рассказывал, да я и не особо интересовался. Воспитывала и растила её, как могла, мать. Я приходил, сидел, чего-то ждал, напрямую боясь спросить, заговорить о наших отношениях. Она понимала, что отношений у нас никаких не будет, но не посылала куда подальше, может не решила нужен я ей или нет, возможно держала про запас (какая-то симпатия ко мне всё-таки была), глядишь для чего-нибудь пригожусь. Так и сидели, я почти каждый день приходил, чего-то ждал, питал надежды. Зато очень нравился её матери, которая относилась ко с симпатией, и явно была не против что бы дочь встречалась с таким положительным мальчиком. Лучше бы Юля относилась ко мне с симпатией, а мать её меня ненавидела, я бы как-нибудь это пережил. Тоскливо, уныло и однообразно проходили наши встречи, почти в полной тишине, которую нарушала её родительница, угощая меня сладостями, чаем и разговорами. Через месяц безликих встреч появился её двоюродный брат из Молдавии, который внёс хоть какое-то оживление и разнообразие в царство уныния, притащив с собой друга и большое количество шкаликов коньяка. Мы выпили на троих, Юля отказавшись, ушла с кухни. Я повеселел достаточно быстро, надежда на взаимность окрепла во мне, горизонты дальнейших наших отношений раздвинулись, всё стало хорошо и замечательно. Но это была разовая акция. Коньяком меня больше никто не поил, да и брата с другом я после этого видел только раз, они приехали в наш город не отдыхать и навестить родных, а по своим делам, о сути которых не распространялись. Но вскоре настал тот самый траурный для меня день. Юля видимо приняла окончательное решение на мой счёт. Девушке надоели мои посещения, унылая тишина, нарушаемая хрустом баранок и прихлёбываемым чаем, и решила сама разобраться с ситуацией, объявив мне, что у неё есть молодой человек, и прямым текстом дала понять, что приходить к ней и непонятно что высиживать, бессмысленно. Надежды у меня никакой, я могу идти на все четыре стороны, но выдала всё это в вежливой форме совершенно спокойно.

"А может я их объедаю? - подумал я понуро бредя домой под тяжестью навалившейся печали - Небольшой материнской зарплаты едва хватает на двоих, а тут меня приходится кормить сладостями и поить чаем. Вообще-то я один раз принёс тортик. Эх, чаю надо было купить".

Я всё понял, и ходить к ней перестал. Ну и ладно. Нет так нет. Переживал и грустил недолго, несколько дней, и успокоился, появились другие заботы, да и о дальнейшем поступлении в техникум после окончания восьми классов приходилось думать. Так что ни о какой потери смысла жизни, никаких рыданий в подушку, страданий и переживаний по поводу отвергнутой любви у меня не наблюдалось. Нет, конечно было немного неприятно и грустно, всё-таки выбрали не меня, но всё это выветрилось достаточно быстро из моей юной головы наверное благодаря возрасту. К тому же близких отношений между нами не было, парой мы не стали, в любви до гроба мне никто не клялся. Наверное, привязаться за месяц к объекту своих воздыханий я не успел. Ну и славно. Может и нелюбовь это была вовсе, а подростковое влечение к противоположному полу. Что мы в том возрасте знали о любви? Что понимали в ней? И что это такое вообще? Пошлые рассказы знакомых о своих любовных похождениях, которые были откровенным вымыслом, враньём, преследуя лишь одну цель - поднять себя в глазах таких же недоумков. Но те переживания ничто по сравнению с тем, что творилось в моей душе сейчас.


***

Мы жили вместе полгода. Оля приезжая, училась в текстильном институте. Познакомились банально, на вечеринке у общих знакомых. Стали встречаться. Я показывал ей Москву, которую знал достаточно неплохо, так как любил с рождения, водил по своим излюбленным местам, и как-то так получилось, что в одну из прогулок признался ей в своих чувствах. Да, я влюбился, сильно, всерьёз. Она к моей великой радости ответила взаимностью, и я предложил переехать ко мне, мол попробуем совместно пожить, а там видно будет. Оля поотнекивалась, для приличия (это было заметно), и согласилась. Жить в отдельной московской квартире, в центре города (спасибо любимой бабушке. Земля ей пухом), после общаги, в комнате на троих, мало кто откажется. А что я? Я пока не учился и постоянно нигде не работал. Я вообще ничего не делал. Я усиленно искал себя после возвращения из армии. Но что-то поиски затянулись, вернее затерялись в бесконечной череде вечеринок, ресторанов и прочих сомнительных удовольствиях. Как раз грянули девяностые, открывались новые возможности и способы срубить лёгких денег, которые, способы, мне предоставляли друзья и знакомые в отличии от меня куда более предприимчивые и толковые. Спасибо им, что не втянули в криминал. К тому же деньги регулярно, хоть и не много, подкидывали родители, которые жили отдельно, а недавно укатили в очередную командировку, на которые потратили большую часть своей жизни, потому что учёные. И я и они друг по другу сильно не скучали, приученные многолетними разлуками. Я знал, что в ближайшие полгода вряд ли их увижу, поэтому был уверен, что в жизнь мою с советами и нравоучениями никто не полезет, (да и никто никогда и не лез, кроме покойной бабушки), а другой родни у меня не было. В общем, жил неплохо.

Со временем Олю стали расстраивать мои частые отлучки и возвращения домой далеко за полночь, причем не всегда в трезвом состоянии, а чаще всего в не трезвом, а враньё и отговорки раздражать. Последующие разборки, переходящие в скандалы вскоре утомили девушку. Я ее прекрасно понимаю. Теперь я один. Где, у кого мне искать совета и утешения. Пробовал у друзей, но всё закончилось банальной пьянкой.


***

Послушав в очередной раз игнорирующие меня гудки, я решил окончательно во всем разобраться. Как-то вечером я направлялся к её общежитию. Где оно находилось запомнил, когда помогал перевозить вещи в мою квартиру. Пожилой принципиальный охранник с выправкой военного пускать меня внутрь общаги наотрез отказался, сославшись на правила, которые он должен неукоснительно соблюдать. Я попросил позвать девушку, он сообщил мне, что существует такое изобретение - телефон (старая шпала!), ну а если мне не отвечают, значит общаться со мной не хотят (старая шпала ещё раз!). На мое счастье мимо проходила Вика, Олина подруга, девушка веселая и общительная, которая мне всё рассказала. Оля приходила в общагу несколько дней назад, сказала что уезжает, куда и по какой причине не сообщила. Плохого про меня не говорила, сказала только что устала от наших отношений. В институте взяла академ, не объяснив никому ничего. Больше Вика её не видела.


***

Я лежал на кровати пластом, слезы безисходности перемешанные с кровью разбитого парнем носа, текли по щекам, я их даже не пытался вытереть, не пытался встать. Я не шевелился, не желал ничего делать, никого не хотел видеть и слышать. Я не знал, как дальше жить. А за окном в это время разворачивалась природная трагедия, с громом, молниями, сильнейшим ветром и проливным дождём. Толи буря, толи ураган. Увлечённый своими переживаниями, полностью ими поглощённый, упиваясь трагедией своей, я даже как-то не заметил начавшуюся стихию. Да какая это стихия? Так, мелочь, по сравнению с моим горем вселенского, не меньше, масштаба. Переживания мои не сразу отпустили сознание, но вскоре, я стал полноценным наблюдателем светового и громового шоу в самый его экватор. Стихия разыгралась не на шутку, да так что я отвлекся от своих не радостных дум. Минут через пять мощнейшие раскаты грома чуть поутихли, еле уловимо, но всё же, да и молнии своими вспышками освещали округу чуть в стороне от моего дома, медленно двигаясь на запад, утаскивая за собой громовые раскаты. Какое-то время я всё это великолепие отстранённо наблюдал, мои исстрадавшиеся душа, разум и сердце не очень-то спешили участвовать в стихийном мероприятии, им хватало своих бурь, и достучаться до них было весьма нелегко. Но одной молнии из череды уходящих это всё-таки удалось. Она вспыхнула настолько близко от моего дома, что я вздрогнув, выскочил из оцепенения, сел на кровати и с нарастающим интересом смотрел на буйство природы во всей её красе, боясь шелохнуться, парализованный увиденным. Последующий громовой выстрел своим треском выдернул меня из оцепенения окончательно, из того состояния полного бездействия, в котором я пребывал последние несколько дней, переместив к окну, через которое я с тревожным наслаждением завороженно наблюдал стихию в полном масштабе.


Я даже не задумался о том факте, что стихия появилась не по сезону рано. Крайне редко в наших широтах такое происходит в первый месяц весны, словно это было задумано природой специально, что-бы меня спасти от горя. Следом за покидающей бурей потянулась пустота, растворяясь в ней, влекомая против своей воли. Стихия двигалась дальше, возможно, рассчитывая спасти ещё такого же несчастного, как и я. Возможно, эта буря состояла из страданий и несчастий, пройдя по нашим краям впитала их, умыла людские души проливным дождём, очистила вспышками молний, и привила в чувство раскатами грома. Горе и пустота отступали. Уползающие жирные тучи уводили, как собак на поводке, за горизонт, в неведомые дали тоску и печаль. Я смотрел сквозь вымытое окно на вернувшуюся ко мне весну, которую я вновь вижу во всей красе и люблю ещё сильней!

На улице вовсю сияло разневоленное солнце, жмуря мне глаза сквозь голые ветки. На голубом, вымытом небе не было и следа недавнего ливня. Внизу, на асфальте и земле снега почти не осталось - он превратился в воду, которая шустрыми ручейками несла по течению всякий сор сквозь сваленные стихией ветки.

Девушка в пуховике разговаривала по телефону, держа свободной рукой на поводке спаниеля, который осваивал новые весенние запахи, деловито что-то вынюхивал в остатках грязного снега, мусора, обнажившейся прошлогодней траве, и в подаренных городу его многочисленными сородичами испражнениях, появившихся в достаточном количестве после таяния, до поры скрытые снегом. Как же это прекрасно видеть девушку, вновь мной любимую весну и новую жизнь. Я распахнул окно, поймал ноздрями свежее дуновение ветерка, глубоким вдохом наполнил лёгкие весенним воздухом до отказа, и зажмурил глаза от яркого солнца и наслаждения.

Я не очень люблю собак, но обожаю девушек, весну и жизнь!