# Огненные зеркала

Татьяна Левченко

Опубликован в журнале "Сибирские Афины" N' 9, 2013 г.

Рассказ-финалист конкурса "Волшебная сказка" на Творческой мастерской, третье место в 4 группе, 79 баллов По оценке жюри ТМ - первое место, диплом, медаль, денежный приз и придумывание темы следующего конкурса http://www.kmt.graa.ru/c_comp.php?kon=23 И опять третье место, теперь в конкурсе детско-юношеской фантастики-2012 Луганского клуба фантастики "Лугоземье" в группе "Рассказы для младшего возраста (до 13 лет)" Афигеть! Я - детский писатель? http://lugfantast.at.ua/news/objavleny_pobediteli_konkursa_detsko_junosheskikh_rasskazov/2012-07-01-230

Летом Света в первый раз приехала с родителями на дачу - в новый, пахнущий краской, дом, светлый снаружи и радостный внутри. Весь день знакомилась с ним. Дом казался живым, словно тоже присматривался к маленькой хозяйке. Девочка ходила по комнатам, трогала тёплые, пахнущие смолой, бревенчатые стены. Разглядывала белые наличники, похожие на морозные узоры. Водила пальцем по деревянным завиткам, и в мечтах оживали сказочные звери.

"В таком доме, наверное, не страшно оставаться одной по вечерам, - решила Света. - Надо как-нибудь попробовать. Большая ведь уже".

Пока никто не видит, Света отодвинула в гостиной кованую решетку камина, забралась внутрь. Закопченная труба изгибалась и уходила так высоко, что вниз смог пробраться только крохотный солнечный зайчик.

- У-гу-гу! - дразнясь, крикнула Света.

Вверху раздался шорох, что-то ухнуло в ответ:

- Г-у-у... - и посыпалась сажа.

Девочка испугалась, опрокинула решетку, выбежала из комнаты, и только тут поняла, что "шутит" эхо.

"Нет, всё-таки и здесь одной страшновато..."

Вечером с мамой пекли пирожки. Света смотрела через стекло, как внутри плиты, на газовом огне, белое тесто волшебством тепла превращается в румяный хлеб. И так удивительно, легко и сладко, пахнет яблочными пирожками!

- Жалко, что вместо печки сделали камин, - мама вынула пирожки, каждый умыла сладкой водой, и накрыла хрустящим льняным полотенцем. - В печке получились бы еще вкусней.

- Не жалко, а жарко у нас, девушки, - добродушно проворчал папа. - Открыли бы окно.

Света распахнула створки и выглянула во двор. На соседнем участке, за старыми деревьями с узловатыми стволами, прятался огромный кирпичный дом, потемневший от времени, словно закопченный. По углам, выше крыши, поднимались круглые башенки, а над трубой замер жестяной флюгер, похожий на маленького человечка. Свете представилось, как человечек-флюгер развернулся, спрыгнул на трубу и крикнул в неё: "Г-у-у..."

Тут налетел ветер, и флюгер, действительно, заскрипел и покачнулся. Ойкнуло Светино сердечко, и даже показалось, что из трубы идёт дым. Но, присмотревшись, поняла, что просто маленькое облачко летит по небу. А окна закрыты ставнями, накрест заколочены досками, и от калитки до крыльца разрослись колючие кусты, везде высокая густая крапива. Дом заброшенный и немножко страшный. Кто знает, что в нём творится. Стёкла незрячие, черные... Может, кто-то прячется за ними?

"Ладно, разве я трусиха? - спросила себя Света. - Вот еще! Бояться неинтересно. Можно прозевать самое загадочное. Да и чего бояться, глядя из окна?"

- Мама, - спросила Света, вдоволь наевшись пирожков и выпив большую чашку чаю, - кто-нибудь живёт в заколоченном доме?

Мама посмотрела внимательно и ответила строго:

- Туда бегают лаять собаки, которые не боятся жгучей крапивы. В траве можно наступить на ржавый гвоздь. А еще там жила маленькая девочка с любопытным носом. Однажды она сунула его в заколоченную щель, и нос расплющился так, что девочку теперь никто не узнаёт и не пускает домой. Поэтому она живёт в городе и лечит нос в больнице. Понятно?

Свете было очень даже понятно. Особенно про ржавый гвоздь и любопытный нос. Она обещала, что никогда-никогда даже близко не подойдёт к старому дому и, по привычке, добавила:

- Честное-пречестное слово!

- Конечно, слово надо держать. Но, если в одиннадцать лет всё будешь твердить про "никогда-никогда" и "честное-пречестное слово", то навсегда останешься маленькой, - рассмеялся папа. - Ну-ка, смотри, что это?..

- Где? - оглянулась девочка.

- Да ты стала ниже ростом!

Света на секунду по-настоящему испугалась, а потом принесла цветной карандаш и попросила папу отметить на двери её рост. Так, на всякий случай...

Лето только началось, и Света ни с кем пока не подружилась в посёлке. Даже в мяч приходилось играть самой. Однажды подул сильный ветер. Лёгкий мячик, как живой, вырвался из рук, пролетел по воздуху и упал в траву за забором.

Конечно, Света помнила, что нельзя подходить к заброшенному дому, но не знала, на что мама рассердится больше - на непослушный потерявшийся мячик или нарушенное слово. Света представила одно, потом другое, и решила, что ничего плохого не случится, если войдёт в соседнюю калитку и заберёт свой собственный мяч, который к тому же лежит близко, под солнцем и на виду.

Только взяла мячик в руки, как из кухни вышла мама: "Света, пойдём обедать!" Тут девочка решила, что будет трудно объяснить, почему нарушила обещание. Замерло сердце - она вдруг поняла, что не сдержала слово, а ведь так обычно и начинаются сказки со всеми их ужасными неприятностями. Но Света знала, что мама в сказки не верит. Зато отсюда были видны заколоченные окна - тоже с красивыми наличниками, только из камня, а дверь... как будто приоткрыта!

Чтобы проверить, действительно ли начинается сказка, Света подняла мячик над головой, прошептала:

- Мячик, мячик - лети!.. - и легонько подбросила вверх.

И мячик полетел! Его снова подхватил ветер, да непростой, потому что началась гроза. Близко в небе загремел гром. Из сада потянуло холодком. Стало быстро темнеть, только из-за дальней кромки тучи пока светило солнце.

Мяч упал на порог старого дома, заросшего мхом. Приглашал войти? А обед? Обед подождёт. Тем более, в кармане запасной пирожок. Света чуть толкнула большую дверь... Нырнула под перекладину из доски, мешавшую взрослому, и бесстрашно вошла. Почему бесстрашно? Потому что тут, действительно, началась сказка. А это, как известно, такое место, где самые маленькие дети ведут себя почти по-взрослому. Ведь мамы рядом нет.


* * *

Внутри темно и грустно - окна затянуты пылью - и так тихо, будто время остановилось. Большие часы, с маятником и гирями, молчат. Совсем не скрипят половицы. Никто не смеётся, не плачет, не мурлычет под нос песенку и не роняет на пол чашку. Видно, много лет сюда никто не заходил. Но в дальней стене настежь раскрыта дверь, а за ней, в глубине совсем уже тёмной комнаты, невысоко над полом тлеет рыжий огонёк. И Света вошла в эту дверь...

Поначалу она решила, что видит кукольный театр. Во всю стену, до самого потолка, вырос игрушечный дворец. Въезд запирали широкие кованые ворота. Квадратная башня уходила в небо. На карнизах по углам, расправив крылья, замерли летучие мыши, а на гладких изразцах, справа и слева от островерхих окошек, распустили хвосты огненные Жар-птицы.

И тут Света поняла, что это печка... Такая, в которой мама мечтала печь пирожки. Ну да, от неё и веет теплом. Точно! Внизу, через маленькую дверцу, светят рыжие угольки, провалившиеся из топки. От них уютно и совсем не темно.

Света поставила под ноги маленькую резную скамеечку, забралась и потянула деревянную ручку кованых печных "ворот". Тугая заслонка поддалась, распахнулась. Дохнуло жаром. Яркий свет ударил в глаза. Воздух за спиной рассекли крылья. Неужели летучие мыши ожили и сорвались с печного карниза? А потом кто-то маленький, невидимый быстро-быстро прошлёпал через комнату. Девочка испугалась, зажмурилась, мяч выскользнул из рук. Скамейка покачнулась... Свету подхватили, подняли в воздух и тут же осторожно поставили на ноги.

"Открой глаза..." - прошептали тихо.

Протянула руку, коснулась холодной стены: "Ой!" Распахнула глаза - что это? Нет ни жара, ни яркого огня. Пахнет сыростью и паутиной. Похоже на пещеру с закопченным сводом. Света схватила мячик и побежала к выходу из пещеры. Увидела за ним огромную комнату и поняла, что сама стала маленькой. Где же она? Да внутри печки!

Девочка сделала шаг, и чуть не провалилась. Пол не сплошной, сквозь решетку видно, как внизу тлеют рыжеватые угольки в золе.

Света осторожно сошла с чугунной решетки на каменный пол... И тут впереди, в сырой темноте, кто-то заразительно чихнул. Потом еще, и еще раз... Света потёрла переносицу - тоже отчаянно захотелось чихнуть.

Отчихавшись, простуженный голос сказал:

- Девочка, мы с сестрой сейчас подлетим и покажемся на глаза. Ты нас, пожалуйста, не бойся... Ап... ап... ап-чхи!

- Будьте здоровы! А вы с сестрой ап... ап-чхи... кто?

- Мы... ап... ап... ап... ух! Шаровые молнии. Мы немножко простужены, но совсем не заразно. Ап-чхи!

Свете всё же стало не по себе, когда из темноты медленно выплыли сёстры. Они были похожи...

- Ах, это одна из нас! - молния щекой прижалась к мячику, который Света выронила от растерянности и испуга. Он тут же зашипел, расплавился и лопнул. Слёзы сами полились из глаз - нет больше Светиной любимой игрушки.

Да. Шаровые молнии похожи на маленький детский мяч...

- Новая хозяйка дома! - молнии обрадовались, запрыгали, затанцевали.

- Никакая я не хозяйка, - всё громче ревела Света. - Мне мяч мой жалко. Я в печку попала, я домой хочу-у-у...

- Подумаешь, пустяки! Обратно в дом тебе нельзя, ты вон какая маленькая. Давай-ка проводим тебя в... ап... ап... чхи! в Гончарный Замок.

- Точно! - подхватила вторая сестра. - Ей надо познакомиться с Илькой. Спорю, он такого же роста, что она.

- Замок? Так вы, правда, из сказки? - слёзы высохли на глазах, как только Света представила яркую картинку из книжки - разноцветные домики под черепичными крышами, остроконечные башенки с флажками на высоких шпилях, людей в старинных нарядах, и одну большую радугу над всем городом.

Молнии ничего не ответили, даже не чихнули. Они просто тихо плыли в воздухе, поджидая, когда девочка пойдёт за ними... И Света решилась.

Медленно раскрылись тяжелые ворота.

- Это Круглая Башня, - шепнули молнии.

Света оглянулась. Сказка похожа на музей - без машин, асфальта, столбов с проводами. Всё настоящее, из камня, дерева и железа. По склону к городской стене бежала дорога, и тоненькой ниточкой терялась в долине, у гребня высоких гор... Рядом настоящий замок, очень похожий на печку, и на карнизе - ну просто огромные летучие мыши! Сбоку, из крутого обрыва, вырастала увитая плющом Круглая Башня.

- Это Гончарный Замок?

Молнии покачнулись в воздухе:

- Да.

Ворота сами собой закрылись.

Дома по обе стороны дороги - почти как представляла Света. Только не цветные, а будто нарисованные угольком на картоне, даже без теней. Лужи затянуты льдом - не искрящимся, весёлым, а тёмным и рыхлым, с крупинками сажи. За тяжелыми чернильно-синими тучами не видно солнца. И нет на сером небе радуги цветов.

Со склона оврага, такого крутого, что смотреть страшно, съезжали на санках мальчишки - по укатанной до блеска золе. Бросались снежками из серовато-бурой сажи. Её хлопья летели с неба, как снег. Света поёжилась - холодно в летней одежде!

Мимо промчались санки, задели полозьями горбатый булыжник мостовой, перевернулись и полетели прямо на Свету. От испуга она вскрикнула, поскользнулась и, конечно, упала. Санки больно ударили по ноге, показалась капелька крови.

Из санок выбрался мальчик, перепачканный сажей, подал руку и помог подняться. Лет ему, похоже, было столько же, сколько Свете. Он улыбался.

- Девочка, ты откуда? Я думал, знаю в городе всех детей. Как тебя зовут?

- Она приш-шла из Круглой Баш-шни, - прошипели молнии.

- Я Света. Сама не знаю, что делаю в вашем городе, - и размазала по щекам густую сажу со слезами. - Тоже мне, сказка! А ты кто, принц, наверное?

- Ну, вот еще! Нет у нас принцев. Я Илька. А на девочку из сказки больше похожа ты. Что это у тебя на ноге?

- Санки оцарапали. Ужас, как больно! А ты что, крови не видел? Я её, знаешь, как боюсь!

Вообще-то, царапина была совсем маленькой. Но никто не спорит, что была...

- "Больно"? У нас этого нет. Болеть вредно. Пойдём, тебе надо почистить платье и... как это... починить, залатать царапину. Если честно, я соскучился по новым знакомым, жалко с тобой расставаться. Пойдёшь?

Света оглянулась на Круглую Башню. Задрала голову кверху. Окна на башне - два глаза, нос, рот - сложились в добрую улыбку.

- Согласна!

- А вы улетайте обратно! - Илька махнул молниям, и они нырнули в окна Башни.

- Надо же, слушаются!

- Моей заслуги мало. Просто знают, чей я сын.

- Чей?

- Магистра Гончарного Замка.

- Магистра... Мага? Фокусника!

Илька ничего не сказал, только покачал головой и подхватил санки.


* * *

Они шли через залы, где вместо рыцарских доспехов на стенах висели скрещенные кочерёжки, факелы, каминные щипцы, лопаты... В общем, все предметы, при помощи которых растапливают печь. А под ними, на рельефах из блестящего черного камня, изображены печки, камины, поленницы дров. Но, хотя в каждой комнате настоящая печка, было холодно и зябко. А стрелки на каминных часах не двигались с места.

В высоком зале с синими окнами, спиной к свету, на возвышении сидел человек:

- Илька, подойди, покажись. Опять изгваздался в саже. Катался с обрыва? Вчера лазил на башню, Кобольд рассказал. Выбираешь самые опасные места?

- Ты же знаешь, ничего не случится. Надоело быть маленьким. Хочу вырасти и делать фейерверки, как раньше ты.

- Про это забудь, нет больше фейерверков. Приведи себя в порядок и садись за стол. Будем завтракать.

- Пап, мы уже завтракали. Сейчас обед.

- Пусть обед, неважно. Кто с тобой?

- Света, она вышла из Круглой Башни. А это - магистр Гончарного Замка, мой отец.

Магистр сразу поднялся и подошел. Он был высокого роста, в глухой черной одежде с головы до пят. Такую не испачкаешь сажей. И волосы черные. Глаза внимательные, не добрые, но и не злые. Свете стало неуютно от его взгляда.

- Ты дочка новых хозяев дома? И зовут тебя Света? Опасное имя! Слишком близко к Огню. Честно говори - хотела растопить печку?

- Я печку топить совсем не умею... - Света растерялась, не зная, хорошо это или плохо.

- Папа, не смотри так, ей же страшно!

- Ни капельки! - обманула Света.

- Как, разве ты не знаешь волшебных слов: загнётка, поддувало, колосники? - не унимался магистр.

- Не-а!

- Ну и хорошо. Коли не врёшь!

- У вас есть йод? - Света вспомнила про царапину.

- Что это?

- Который щипается. Я немножко оцарапалась. Сама...

Магистр провёл над царапиной рукой в черной перчатке. Рана затянулась.

- Здорово, так моя мама умеет - подует, и сразу не больно! А почему у вас перчатка только на правой руке?

- Любопытная! Всё тебе скажи... Там ожог, страшно смотреть. Но ты храбрая девочка, не выдаёшь друзей, - магистр улыбнулся, взглянул на Ильку. - Есть хочешь? Садись за стол. Только скажи правду - вкусно или нет!

Света так проголодалась, что не заставила себя упрашивать, просто набросилась на еду, хотя это, конечно, неприлично. Попробовала одно, потом другое... Каша и котлеты хорошими не бывают, вам любой ребёнок скажет. Но вот клубника, конфеты, шоколад! Всё было пресным и невкусным, как таблетка.

- Ну что, понравилось? - подмигнул Илька.

Света никак не могла признаться, что еда невкусная! Иначе подумают, что невоспитанная:

- Я без хлеба не могу, - и это было чистой правдой.

- Что такое хлеб? - удивился Илька.

- Вот! - Света вынула из кармана завёрнутый в фольгу пирожок.

Магистр встал, посмотрел на пирожок и резко крикнул:

- Кобольд!

Откуда ни возьмись, со свистом разрезая воздух, влетел маленький носатый человечек, совсем черный. Невероятно ловкий и проворный, он запрыгнул на люстру и, раскачиваясь, кривляясь, представился Свете:

- Великий мастер ордена летучих гномов - хранителей огня, его волшебное безобразие...

- Брысь с люстры! - погрозил магистр. - Что безобразие - и так видно! Не бойся, девочка. Это раньше Кобольд был злым горным духом. Теперь простой домовой, хранитель очага.

"Его безобразие" потянулось, раскачалось и по-кошачьи плавно соскользнуло с люстры прямо на стол.

Одетый в угольно-черный кафтан, Кобольд имел вид самый обыкновенный, волшебный. На левом боку сверкала рубиновым огнём раскалённая кочерга. За каблуками сапожек крутились, разбрасывая тоненькие искры, колёсики огненных шпор.

- Поздоровайся, - шепнул Илька.

Света робко протянула руку и тут же отдёрнула - хохотун горяч, как раскалённые угли.

- Кобольд, там хлеб! - магистр показал на пирожок.

Кобольд кивнул, направил сверкающую кочергу на пирожок, как шпагу, и пискляво выкрикнул:

- Гном и молния!

Из кончика "шпаги" выстрелил синеватый зигзаг, пирожок вспыхнул и превратился в настоящий уголёк. Запахло подгоревшим тестом...

- Зачем он это сделал? - удивилась и обиделась Света.

- Привыкай к нашей еде, - магистр грустно посмотрел на кашу.

- Здесь страшно. Я хочу домой! Меня мама ждёт.

- Помнишь вспышку огня, когда открыла печку?

- Да...

- В этом огне сгорело всё, что было с тобой раньше. Теперь придётся жить здесь.

- В ненастоящем холодном городе? Ну, вот еще! - Света изо всех сил старалась не испугаться. - Здесь одиноко и неуютно. И вообще, знаете, что моя бабушка говорит?

- В сказке хорошо, а дома лучше! - Кобольд показал черный язык, подпрыгнул и снова повис на люстре.

- Да... Откуда ты знаешь?

- Подумаешь! Все бабушки так говорят.

- Я пойду обратно в башню, молнии помогут вернуться домой. А там... что-нибудь придумаю, чтобы снова стать большой.

- Илька, раз девочка не верит, что навсегда осталась в сказке - покажи ей Круглую Башню.


* * *

Потайным ходом из замка Илька со Светой вошли в башню. Она оказалась... пустой. Кирпичной пещеры - печки в старом доме - как не бывало. В темноте курлыкали голуби. Узкие ступени вели вдоль стен на головокружительную высоту, на самый верх башни, к двери на чердак.

К стенам прислонены полированные камни разной формы и величины. От них шел неяркий матовый свет, похожий на дневной, хотя уже давно стемнело.

- Где же дом, где печка?

- Иногда кто-то входит к нам через Круглую Башню, но никому не удавалось вернуться назад.

- А дверь наверху?

- На чердаке лежат петарды.

Тут в башню, кувыркаясь, влетел Кобольд, и началась потеха. Первым делом он пробежался по ступенькам вверх, и оттуда запустил в зеркальный камень молнию из шпаги-кочерги. Огненные зигзаги прыгали от одного камня к другому. Тот, в который попадала молния Кобольда, становился пламенно-ярким.

- Это огненные зеркала, - объяснил Илька. - В каждом доме есть такое, только маленькое. Когда темно, от него идёт свет. У одних "зеркала" ярче, у других тусклее. Смотря сколько тепла в самом человеке. И еще есть легенда - зеркала рассыплются золой, когда в них отразится "умеющий вернуться". Тот, кого отпустит Круглая Башня.

Света подбежала к одному зеркалу, заглянула в другое... Нет, ничего не видно. Зато в одном месте между зеркалом и стеной была щель, в которую можно просунуть руку.

Она вспомнила мамину историю про девочку и нос, но было поздно - вдвоём с Илькой зеркало сдвинули в сторону, и из ниши посыпались лёгкие слоистые камешки с серебристо-синим отливом. Некоторые - отполированные до зеркального блеска.

- Ох ты, нашли... - Кобольд подлетел, начал собирать камешки обратно в тайник, но они только больше рассыпались по полу. - Прячьте скорей! Меня магистр потушит, если узнает про...

- Про уголь? - и Света подняла маленький камешек. В нём ярко засветились тёмно-синие прожилки: - Я догадалась, из чего сделаны зеркала! И картины в Гончарном Замке. Знаешь, как уголь хорошо горит?

- Еще бы не знать! Отдай, отдай мой уголёк! - прыгал и плакал Огненный Гном. - Весь уголь мой! Этот - древесный, тот - каменный. Сердце моё греет! Отдайте, прошу вас...

- Ну что, выдадим магистру? - поддразнила Света.

Илька кивнул:

- Обязательно! Если Кобольд не скажет правду - почему остановилось время и как его расколдовать?

Огненный Гном подоткнул кулачком немытую угольно-черную щеку и пригорюнился - то ли всерьёз, то ли для вида. Кто же сразу сознаётся, что хочет раскрыть секрет...

- Ох, и жалко мне вас, детки, так жалко! И себя тоже. Я ведь мог смотреться в пламя, как в зеркало. Зажигать в очагах дрова, разлетаться искрами, когда поворошат кочерёжкой. Плакать ветром в трубе. Рассыпаться горячей золой. Снова оживать в огне. А теперь - остываю... Вчера играл с Обжорой на щелбаны, он смухлевал, подрались. Обжора стукнул меня по носу. Даже дыма не было, не то, что огня! Потекла солёная красная вода, человеческий огонь.

- Кобольд, так ты поможешь? - спросила Света.

- Ладно уж, слушайте. В башне жил волшебник. Он построил Гончарный Замок. Каждую неделю в городе был праздник фейерверков. Огонь ему подчинялся, но потом случилась беда, и волшебник потерял всё самое дорогое. Всё, кроме сына. И попросил тех, кто сильнее, оставить с ним сына навсегда. За это он дорого заплатил. Огонь, что всё сжигает и рождает, запрещен. Время остановилось. - Кобольд взмахнул огненной кочергой: - Только этот твёрдый огонь и разрешён в городе.

- Илька никогда не станет взрослым?! - догадалась Света. - А волшебник - это магистр? С тех пор он носит перчатку?

- Да. Ожог не заживает, зато лечит других.

- Илька, давай искать дорогу в мой дом. Там нет огненных зеркал, там настоящее солнце.

- Меня у вас никто не ждёт.

- Неправда. Я тебя буду ждать.

- Бросить отца - предательство. Оставайся здесь. Когда-нибудь я расколдую город и стану таким же весёлым фокусником, каким был раньше отец. Обещаю.

- Но я же расту! Видишь, уже повзрослела на пять минут, и даже рукава стали короче! А ты всё такой же... маленький. Это несправедливо.

- Кобольд, про то, что случилось с отцом, я знаю. Лучше скажи, как победить колдовство!

- Уговорили... Хлеб и огонь разрушают заклятие. Если магистр отведает испеченного на огне хлеба, то в небе появится солнце, а в Гончарном Замке пойдут часы.

- Так просто?

- Так только кажется. Угля хватит растопить маленькую печку. Я зажгу его своей кочергой. Но, чтобы испечь хлеб, нужны молотые зёрна пшеницы. Раньше это называлось мука.

- Знаю, у кого её можно найти! - обрадовался Илька. - У Обжоры.

- Ладно, пойдём к Обжоре. Только в глаза так не называй. Превратит еще в вафельного человечка.

- А как называть? - спросила Света.

- Кондитер Максимилиан. Он всё, что хочешь, превращает в еду. С тех пор, как запретили готовить на очаге, только его волшебство и кормит людей.

- Кондитер Максимилиан... Не выговоришь! Нет, Обжора лучше.


* * *

Домик кондитера Максимилиана... ну, то есть Обжоры, прилепился к Гончарному Замку, так что своих стен было только три. И крыша с трубой.

Обжора занимался любимым делом - колдовал над шахматными фигурками:

"Вот ладья. Как хрустят вафельные бортики!"

И в рот её - вафельную ладью!

"Якорь из карамели... Ох, пальчики оближешь! Шоколадные вёсла".

И вёсла - в рот!

"Слоны страсть как хороши, запеченные в тесте..."

- Привет, Обжора, - забыв собственное предупреждение, поздоровался Кобольд (но ему, как другу, можно), - не помешаем?

- Отчего же, давно пора сделать обеденный перерыв. Устал. Короля ловлю-ловлю, никак не поймаю - делает рокировки. Королева ушла, а из неё получится неплохой клубничный джем.

- Чем ты питаешься, в таком случае?

- Да вот, пешек щелкаю, как семечки.

И пешки, действительно, из рук семечками посыпались на стол. Обжора поднял пустую доску, понюхал, попробовал на зуб:

- Превращу во фруктовый лёд. Один кубик будет черный, другой белый, один черный, другой белый, один...

- Не надо, - и Огненный Гном доску отобрал.

- Почему?

- Конь поскользнётся на льду.

- Коней я съел вчера. Слушай, Огненный Гном, принеси немножко бильярдных шаров. Обожаю всмятку! А какая из них глазунья!.. Нет? Не принесёшь? Так подари хоть домино - это же настоящий черный шоколад, белая глазурь.

Обжора покосился на Свету:

- Ты кого привёл, девочку? Карамельно-шоколадно-вафельную, из пастилы и цукатов? С бантиком из сахарной ваты? Нет? Жалко! Девочка, если ты несъедобная, иди сюда, не бойся. Я настоящих детей не ем. Смотри!

Обжора распечатал карточную колоду. Масти стряхивал в тарелки - отдельно пики, вини, черви, трефы - для пирожков начинка. Чистые листочки, будто сами собой, превращались в слоёное тесто.

- Вообще-то, карты нужно перебирать перед употреблением, как гречку, а то попадётся джокер, и вкус испортит, - посоветовал Огненный Гном.

- Вообще-то, - передразнила Света, - детям нельзя играть в карты!

- Да-да, - подхватил Кобольд, - и смотреть даже опасно на то, что из них получится.

- Что? - немедленно спросила Света.

- Хрустящие жареные бубны! - Обжора облизнулся.

- Их лучше сырыми есть, - не согласился Огненный Гном.

- Сырые бубны жестковаты. Прости, но они и пахнут селёдкой! А трефы, те вообще сырыми есть нельзя, можно перепутать с пиками и наколоться!

- Да, - подтвердил Огненный Гном, - солёные трефы неплохо запасать в зиму, мешать с квашеной капустой и мазать поверх домино.

Вдруг из карточной колоды выскочил крошечный человечек в шутовском колпаке с бубенчиками. Со всех ног, обутых в деревянные башмачки, бросился под стол.

- Ловите, это джокер! - закричал Обжора, и втиснулся под стол, но джокер ловко проскочил в щель. - Их тут уже больше, чем мышей, - ворча, Обжора с трудом вылезал из-под такого же низкого, как сам, столика на толстых ножках.

- Вы съедите этого человечка? - испугалась Света.

- Что ты! Пусть живёт. У джокеров жесткие колокольчики на колпаках, их надо долго варить. Но! - всё же, нет ничего вкуснее, чем заливной язык джокера. Косточки в нём есть, но легко вынимаются.

- Как, разве язык не без костей? - удивился Огненный Гном.

- Еще бы! Когда о ком-то говорят, что "у него язык без костей", то этим сравнивают с другим языком, костлявым.

Света рассматривала дом Обжоры. Вроде бы, самый настоящий, но весь сложен из кусочков сахара, украшенных тмином и корицей. Вот почему в доме так приятно пахло! Конечно, Обжора мог сделать стены из вафлей, или даже из молочного шоколада, а крышу выложить из мятных лепешек. Но тогда он, наверняка, не удержался бы и съел весь дом. Поэтому колонны в главном зале были выточены из большой глыбы каменной соли, местами сильно зализанной, а пол расцвечен плитками самого прочного и горького шоколада.

Только кресла Обжора не отказал себе в удовольствии превратить в рассыпчатое печенье, а витражи на окнах сложил из сладких леденцов.

Обжора очень удивился, когда его попросили наколдовать, да побольше, простой муки. Но Гном дружил с Обжорой, и без труда уговорил превратить соль в муку. Обжора постарался. Даже саму большую солонку превратил в сливочный пломбир, главным достоинством которого было то, что не таял в тепле...

Света немножко испугалась, что её тоже превратят в шоколадного зайца.

- Ну, началось в деревне лето... Что ты, девочка! - рассмеялся Обжора. - Я же не какой-нибудь злой и вредный волшебник.

Света удивилась:

- А несъедобное в еду превращать - разве не волшебство?

- Волшебство - когда из совсем НИЧЕГО получают какое-нибудь ЧЕГО, чаще всего ненужное. А когда из одной хорошей вещи делаешь другую хорошую вещь - это не волшебство, а обычная работа. Иногда даже скучновато бывает ото всех превращений. К вечеру - не поверишь! - от усталости спина болит.

- Я бы никогда не смогла научиться таким превращениям!

В ответ Обжора достал из пряничного стола лист самой настоящей бумаги и коробку обычных карандашей:

- Видишь, лист пустой, - Обжора поднял его над головой, чтобы видели все, кто присутствует (хотя присутствовали только Света, Илька и Огненный Гном). - Бери карандаши - рисуй, что хочешь.

Ну, тут Свету не надо было дважды просить. Скоро на бумаге с трудом находилось место для новых рисунков.

- Хватит, хватит! Видишь, во что превратился белый лист?

- Значит, я тоже умею волшебно превращать?

- Умеешь! Один раз в жизни каждый человек способен совершить волшебство. Карандаши и бумагу возьми, дарю!

- Они волшебные?

- А как же!.. - улыбнулся Обжора и захрустел карамелькой.


* * *

Наколдованную из песка муку Обжора высыпал в холщовый мешочек, пломбирную солонку оставил себе - нарезал ломтиками и, глотая слюнки, красиво уложил на большую тарелку из фруктового льда.

Тяжелый мешочек Света не захотела отдавать Ильке, и на обратной дороге чуть не уронила. Сжала его посильней - мука заскрипела.

- Странно! Та мука, из которой пекут пирожки, совсем не скрипучая.

Света не знала, как самой замесить тесто, она ведь только помогала маме. Делать нечего! Размешала муку с водой - получилась круглая лепёшка. Кобольд принёс из башни угля, сложил по всем правилам в печке, произнёс заклинание:

- Гном и молния! - и уголь вспыхнул.

Огонь разгорелся, девочка поставила внутрь лепешку из теста. Но она не испеклась, как положено хлебу, а расплылась молочной рекой, зашипев на горячих углях.

В соседнем зале раздались шаги. Дверь распахнулась. Вошел магистр.

- Эх, девочка, девочка... Думала, так лучше? На самом деле, лучше, если ты не станешь взрослой. Сейчас перестанешь чувствовать холод, и Гончарный Замок станет твоим домом. Назад вернуться не захочется никогда... Да будет так! - и резко взмахнул рукой.

Лютой стужей повеяло от черной перчатки. Захохотали летучие мыши. Треснули и посыпались из окон синие стёкла. А на оставшихся показались страшные личины из инея и льда.

- Всё равно холодно! - твердила Света.

- Ты из упрямства так говоришь.

- И из упрямства, и по правде.

- Магистр, а вдруг это девочка из легенды, что пришла и возвратится домой...

Кобольд не успел увернуться, только выставил перед собой раскалённую кочергу. Магистр плеснул полный ковш воды. Раздался шипящий звук. Огненная кочерга потемнела, выпала из рук гнома и загремела о пол простой железякой:

- Ой, помогите, ой, как мокро!

С треском, под брызги искр, Кобольд нырнул в горячую печку и захлопнул за собой заслонку.

- Пока огонь не потух, надо сжечь весь уголь, - магистр снимал со стен каменные рельефы.

- Картины-то зачем? Жалко!

Кобольд высунул длинный нос из-за печной заслонки. На лице его было блаженство, гном нежился в огне.

- Если небо над городом очистится, тебе придётся навсегда уйти в печные дымоходы. Сам знаешь, кобольды не выносят солнца. Обжора крахмал вместо муки сделал ради тебя.

- Скрипучая мука! - догадалась Света. - Обжора слабый, а вы... Знаете, вы кто?

- Ну?

- Сейчас, только слово вспомню... Эгоист!

Магистр не ответил, и даже на Ильку не посмотрел. Молча повернулся и, уходя, закрыл за собой дверь.

- Обиделся на меня! - сказал Илька. - Первый раз в жизни.

Кобольд выбрался из печки, по-кошачьи встряхнулся, разбрызгивая искры, и поднял с пола остывшую кочергу:

- Как же я теперь без неё... Без угля. Эх, навечно в сырости оставаться.

Света достала из кармана карандаши, подарок Обжоры, и листок бумаги. Нарисовала тарелку, на ней - горку муки. Потом закрыла глаза, сказала "пых-пых-пых", и снова посмотрела на рисунок. Ничего не изменилось. Тарелка осталась нарисованной.

- Волшебство без труда не получится, - сказал Кобольд. - Надо рисовать не муку, а то, с чего она начинается.

И Света нарисовала поле, на котором растёт пшеница. Лошадь, везущую мешки с зерном. Ветряную мельницу, где зерно превращается в муку. Мельница вышла почти как настоящая.

Опять - "пых-пых-пых", зажмурила глаза. Шорох - и лист бумаги засыпала отборная пшеничная мука.

Девочка прибавила к муке многое из того, что нашла в кладовке Гончарного Замка. В ней кондитер Максимилиан хранил запасы. Получилось настоящее тесто. Даже сырое, оно вкусно пахло. Света гладила его, разговаривала, как с живым, упрашивала побыстрей подниматься. И тесто, действительно, росло на глазах.

Огонь в очаге разгорался. Окна замка осветила вспышка молнии. Раскатисто прогремела гроза. Ветер рвался в окно. Началась настоящая буря. Волны ливня накатывались на стены и били молнии сквозь черноту. Илька подбежал к окну, распахнул створки. Лицо залепило мохнатой водяной паутиной.

- Кобольд, такого ливня, наверное, сто лет не было!

- Сто одиннадцать. Закрой окно, пожалуйста! Я бы сам, да пальцы водой обожгу.

Через рваное полотно туч в город забралась луна. Как на ладони, лежали самые дальние улицы, все в молочных лунных озерцах. На черном бархате ночи сверкали огоньки в домах, а далеко за крепостной стеной, в тумане, высились шатры гор. На востоке начало светлеть небо.


* * *

И тут, как назло, упал огонь в очаге, появились синие язычки. Кобольд запрыгнул внутрь, язычки ластились к ногам, разговаривали на своём языке с Огненным Гномом.

- Огню не хватает сил. Надо раскрыть Круглую Башню, - объявил Кобольд, выбравшись из печки. - Тогда появится тяга, и огненные зеркала зажгут очаги во всём городе. Смотри - уголь почти прогорел, скоро погаснет, и хлеб не испечем.

- А как раскрыть башню?

- На чердаке петарды, надо их взорвать. Но без огненной шпаги их не зажечь. У тебя, девочка, внутри много тепла. Я видел, как светился уголёк в твоих руках. Пойдём в башню. Дотронешься до каждого из больших зеркал. Сила его проснётся, вверх ударит огненный луч, и воздух ворвётся в печь.

Света так и сделала. И вот уже лучи света резали тьму. Но им не хватало сил дотянуться до чердака башни. Зато в одном из зеркал девочка увидела своё отражение.

- Гном и молния! Оказывается, добро делать намного приятней, чем мелкие пакости. Когда будешь сидеть возле костра, присмотрись к пламени, там я, - и Кобольд огненным зигзагом вонзился в гладь зеркала. Оттуда эхом долетели его слова: - Прощай, девочка! Верь в сказку! - и пропал.

Тут же не один луч, а целая башня света поднялась над головой. Взорвались петарды на чердаке, посыпались вниз поломанные доски. Над Круглой Башней взлетали и рассыпались разноцветные снопы искр.

Загудел ветер. Разом вспыхнул огонь во всех печах Гончарного Замка. Весело трещал горящий уголь. Небо постепенно светлело, и фейерверк уже не казался таким ярким, как ночью. Зато дома, умытые дождём, становились сказочно разноцветными.

Шаровые молнии вылетели из Круглой Башни. Они спускались в печную трубу каждого дома, зажигали огонь в очаге, и летели дальше. Скоро над всеми крышами поплыли уютные дымки. Окна замка осветили первые солнечные лучи.


* * *

Тесто уже поднялось настолько, что оставалось "посадить" каравай на железный лист и отправить в печь. Из нарисованной муки получился румяный, настоящий каравай. Света положила его на медное блюдо, умыла водичкой, нагретой тут же, в печке, и поцеловала.

Вдвоём с Илькой понесли тяжелый поднос с хлебом в Синий Зал.

Магистр стоял у окна, смотрел, как всё выше поднимается солнце. Потом повернулся и долго, словно не веря глазам, рассматривал каравай. Подошел, взял в руки, потёрся щекой о тёплую хлебную боковушку:

- Как пахнет домом... - отщипнул и проглотил маленький кусочек.

Потом осторожно, медленно стянул с руки перчатку. Света отвернулась, но краем глаза всё же посмотрела - ожога нет. Зато в волосах магистра появилась седина.

Раздался скрежет - в больших часах с маятником поползла вниз гиря на цепи, над циферблатом раскрылась маленькая дверка, и деревянная кукушка прокричала:

- Теп-ло, теп-ло, теп-ло.

- Я совсем старый, Илька. Скоро вырастешь, и расстанемся навсегда. Никогда в это не верил, но всегда знал, что так будет. Потому что ожог не заживал. Теперь его нет. Конец сказке и волшебству!

- Ты же самый сильный!

- Сильней всех тот, кому нечего терять. Но это незавидная сила. У каждого есть что-то дороже самой жизни - тебе не принадлежит, а потерять больней всего.

- Что же это?

- Наши друзья и родные. Илька, попрощайся со Светой. Ей пора вернуться в Башню. Если девочка отразится в огненных зеркалах, Башня отпустит её домой. Надо спешить. Зеркала скоро превратятся в золу.

Фейерверки давно погасли, не было и лучей, исходящих от зеркал. Но в каждом из них Света видела своё отражение. В одном промелькнул маленький человечек с длинным носом и большими ушами, вылитый Кобольд. Потом зеркала треснули и превратились в золу.

Дорога была одна - по ступенькам на верх башни. Света не умела прощаться, просто сказала Ильке:

- До свидания, - и сразу отвернулась, чтобы мальчик не подумал, что она плачет. Хотя, это было действительно так.

- До свидания, Света! Иди осторожней, не смотри вниз...

Она уже поднялась почти до самого верха, когда захотелось еще раз увидеть Ильку. Глянула вниз, голова закружилась. Света оступилась и полетела вниз...

Раздался шелест огромных крыльев. Одна из каменных летучих мышей ожила и сорвалась с карниза. Цепкими коготками подхватила девочку, подняла над башней и опустила на крышу замка. Света увидела огромные глаза, узкий раздвоенный нос и тонкие крылья, похожие на складной зонт.


* * *

Огненная вспышка мелькнула перед глазами. И Света очутилась на крыше старого кирпичного дома, рядом со своей дачей. Вместо огромной, заросшей мхом и диким виноградом Круглой Башни - маленькая угловая башенка, и в неё нельзя больше вернуться. Совсем рядом - печная труба. Старый заржавевший флюгер поскрипывал, раскачивался, хотел повернуться, но не мог. В жестяном человечке Света сразу узнала Кобольда.

- Значит, ты не боишься солнца, раз сидишь на крыше?

Но жестяной гном ничего не ответил.

- Света, ты обедать идёшь или нет? Смотри, гроза собирается...

Мама стояла на крыльце и всё так же звала Свету. Выходит, что время, действительно, остановилось?!

С другой стороны дома кто-то прислонил к крыше деревянную лестницу. Раньше Света побоялась бы подняться дальше второй ступеньки, не то что слезать с крыши. Но после сказочных происшествий это показалось таким пустяком!

Девочка не помнила, как спустилась, прибежала домой, и обняла маму:

- Мам, я есть совсем не хочу. Ты только скажи - часы идут или остановились?

- Часы? - удивилась мама. - Конечно, идут.

В кармане лежали карандаши - подарок Обжоры. Они не пропали, когда летучие мыши подхватили Свету в башне и вынесли из сказки. Девочка дала папе волшебный карандаш и попросила, чтобы еще раз отметил её рост на двери.

Папа удивился:

- Ты стала выше на целый сантиметр? Нет, я сам ошибся. Ты вертелась и мешала сделать правильную черту.

Девочка знала, что папа не ошибся, но ничего ему не сказала.


* * *

Ночью Свете снилась луна над сказочным городом, шелест крыльев летучей мыши и запах первого в жизни самой испеченного каравая. Утром разбудил шум машины. Света подбежала к окну. В раскрытую калитку соседнего дома вносили вещи, с окон снимали ставни.

Мама обрадовалась:

- Теперь не надо бояться, что рядом заброшенный дом. В нём, говорят, особенная старинная печка, вот дом и купил мастер печных дел. Знаешь, Света, у него сын. Твой ровесник, зовут Илья. Хочешь познакомиться?

- Хочу!

Света выбежала во двор.

Мальчик вышел из машины и направился к дому. Был ли он похож на Ильку? Наверное, да.

Тут снова хлопнула дверца. Маленький вертлявый человечек, смуглый, с огненными колёсиками шпор на сапожках, незаметно прошмыгнул в дом. Но это Свете, уж точно, показалось. "Интересно, что будет, если снова войти в старый дом и открыть печную заслонку..."

- Мам, а знаешь, что главное в сказке? - за завтраком спросила Света.

- Что?

- Она никогда не заканчивается.