# Стихи из немецкого плена красноармейца Юрия Грунина, 1942-45

Михаил Владимирович Кожемякин

Юрий Васильевич Грунин родился 26 мая 1921 г. в Симбирске, будущем Ульяновске. Писать стихи начал очень рано, печатался в прессе родного города на Волге еще будучи школьником.

Лагерь военнопленных,

долей согбенных, бренных,

что он есть?

Лестница, чтобы лезть.

Лестница чести - ввысь.

Лестница лести - вниз.

Лестница ступеней и приступков -

разных человеческих поступков...

Низшая - предательство,

доля подонков.

Высшая - отдать себя

ради потомков.

1942

Юрий Васильевич Грунин родился 26 мая 1921 г. в Симбирске, будущем Ульяновске. Писать стихи начал очень рано, печатался в прессе родного города на Волге еще будучи школьником. Тогда же проявил себя его талант художника, и изначально Юрий планировал связать свою жизнь именно с искусством живописи - в 1937 г. поступил в Казанское художественное училище. В ВЛКСМ вступил с 16 лет, был активным участником комсомольской работы. Обычная исполненная надежд и творческого созидания юность талантливого советского молодого человека... Как и миллионы подобных, оборвавшаяся черным днем 22 июня 1941 г.

Призывник и красноармеец Юрий Грунин, фотографии сделаны в августе 1941 г.


В Красную Армию Юрий Грунин был призван в августе 1941 г. в Ульяновске, по месту рождения. Первоначально из-за очень небольшого роста - всего 162 см - он был направлен в инженерно-строительные части. Однако, зарекомендовав себя хорошим красноармейцем, после нескольких рапортов был переведен в Действующую армию, в саперный батальон 55-й стрелковой дивизии (2-го формирования) Северо-Западного фронта.

Боевая работа советских саперов в ходе Демянской наступательной операции, весна 1942.


В мае 1942 г., в ходе Демянского сражения, действуя в составе сводной штурмовой роты во время атаки на дер. Рыкалово, боец-сапер Грунин получил тяжелую контузию. Сам он позднее вспоминал, что, скорее всего, попал под разрыв советского снаряда - ошиблись артиллеристы, ставившие "огневой вал" перед наступающей пехотой... Что ж, пресловутый friendly fair - трагическое, но нередкое явление в истории войн! В списке безвозвратных потерь 55-й стрелковой дивизии курсант Ю.В. Грунин (так в документе, хотя сведений о его направлении на учебу нигде более нет) значится "погибшим в бою 15 мая 1942 г. и похороненным у дороги в 1 км к Ю.З. от д. Дубовицы Полавского района".

Но судьба солдата на войне безжалостна и переменчива. Юрий Грунин выжил и был захвачен в плен державшими немецкий фронт в этом районе эсэсовцами из 3-й танковой дивизии СС "Мертвая голова".

Эсэсовцы берут в плен советского бойца, 1942.


Так для писавшего стихи и хорошо рисовавшего паренька из тихого города над Волгой началась трехлетняя мучительная эпопея скитаний по гитлеровским "шталагам" в Новгородской, Псковской областях, Белоруссии, Латвии, Литве, Польше, Германии. Военнопленный Грунин сумел сохранить за все это страшное время первую страницу своего членского билета ВЛКСМ и, по сведениям мемуаристов, участвовал в работе подпольной комсомольской организации. Способом сопротивление и выживания в чудовищных условиях немецкого плена для него стала поэзия. О своих испытаниях, холоде и голоде, о гибели товарищей и зверствах фашистов Юрий Грунин складывал стихотворную хронику, которую, как вспоминал позднее, "повторял каждое утро и перед сном наизусть, словно молитву". "Я меньше фиксировался на том, что надета на нас рвань, что кормят дважды в день жидкой баландой, - вспоминал он позднее. - Когда человек занят литературой, она его может отвлечь от чего угодно". Записать стихотворное наследие плена ему удалось только после освобождения.

Как в 1944 г. военнопленный Грунин оказался в составе гитлеровской военно-строительной организации Тодта, входившей в состав вооруженных сил нацистской Германии, полной ясности нет, поэтому от комментариев на эту тему воздержусь.

Немецкое начальство из "организации Тодта" и советский военнопленный в униформе "третьего срока".


Так или иначе, он работал на военном строительстве противника, что впоследствии сыграло ожидаемую роковую роль в его биографии. Когда в мае 1945 г. в районе портового города Киль (Германия) Юрий Грунин попал в руки британских коммандос в ходе операции "Эклипс", на нем была немецкая форма...

Британцы пытались склонить бывших советских военнопленных из "организации Тодта" поступить "на службу Его Величества", однако советский гражданин Грунин отказался от такого "выхода" и 6 августа 1945 г. был передан советской стороне.


Британская пропагандистская фотография, на которой бывшие военнопленные красноармейцы на вспомогательной службе армии Великобритании музицируют в свободное время, 1945.


Согласно утверждению писателя В.М. Могильницкого ("Безымянные тюльпаны. О великих узниках Карлага - сборник"), сначала Ю.В. Грунин успешно прошел фильтрационные мероприятия в Красной Армии, был повышен в звании до сержанта и направлен на службу в комендатуру советских войск в Берлине. В то же время дочь и биограф поэта Ольга указывает дату 06.08.1945 г. как время, когда ее отец был "осужден... за работу в плену на строительстве автодорог. Приговор: 10 лет исправительно-трудового лагеря". Некоторые либеральные публицисты выдумывают драматические обстоятельства типа якобы фабрикации следственными органами против Ю.В. Грунина обвинения в том, что он якобы сочинял песни и стихи для власовцев, и тому подобные "происки кровавой гэбни", однако реально вполне достаточно для приговора было факта службы в "организации Тодта"...

Заключенный ГУЛАГ Ю.В. Грунин, фото из личного дела, нач. 1950-х.


Наказание бывший военнопленный Ю.В. Грунин отбывал сначала в Усольлаге, затем в Степлаге ГУЛАГ, работал на лесоповале, а затем мастером и прорабом на строительных работах. Когда это было возможно, талантливый з/к Грунин принимал активное участие в лагерной культурной жизни и самодеятельности. Стал свидетелем печально знаменитого мятежа заключенных Степлага в 3-м лагерном отделении в поселке Кенгир весной-летом 1954 г., о чем оставил воспоминания в стихах и прозе.

С 1955 г. Юрий Васильевич Грунин проживал на поселении в строящемся городе Джезказган в Казахской СССР, где работал архитектором и по праву считается одним из его создателей.

Всю свою долгую жизнь до 2014 г. он мого писал, поэзию и прозу, публиковался в советских, казахстанских и зарубежных изданиях, рисовал, ваял деревянную скульптуру.

Справа на фото, среди коллег по "литературному цеху".


Однако книга автобиографических стихов о трагедии советских военнопленных в Великой Отечественной войне "Пелена плена" долгое время печаталась только в "самиздате" и увидела свет лишь в 1993 г.

Ряд стихов из этого цикла, потрясающих по своей нравственной силе и жестокому реализму, предлагаю вниманию читателя.

_________________________________________________________М.Кожемякин.

Фронт и плен.

Уводит память в давний день весны,

в день перед пленом - к разговорам в роте.

Мечтали: если б не было войны!

Но шла война. Но были мы на фронте.


Война - она свинцово тяжела.

Но фронт есть фронт, на то никто не ропщет,

не предаёт страну во имя зла.

Фронт - жизни суть и ратный подвиг общий.


На фронте, на миру и смерть красна.

Враг впереди - воздай ему по счёту!

С тобой - стеною - вся твоя страна.

И нет судьбы, что более почётна.


На фронте ясно, где твой враг, где друг.

А плен есть ад. В нём грешники да черти.

Те черти очертили тебе круг

повиновенья иль безвестной смерти.


Уж, кажется, ты всё перетерпел -

гниёшь в аду, от Родины отколот.

Всё те же палки ходят по тебе,

и жизнь твою съедает гиблый голод.


И если здесь покончит кто с собой,

то пленом попрекать его не смейте:

по счастью, вам не ведома вся боль

сознания, что плен страшнее смерти.

1943


Я пылинка плена.

(Фрагмент поэмы)

В плену,

где над бесправьем каждого

висел судьбы дамоклов меч,

я строки хворые выхаживал,

чтоб душу в них свою сберечь.

Чтоб не отчаяться, а выстоять,

чтоб усыпить животный страх, -

сомнамбулическую исповедь

в своих накапливал стихах.

Нет, сам я выжить не загадывал,

а просто из последних сил

там по складам стихи

я складывал -

как бы у Господа просил,

чтобы к отребью с их отродьями

не причислял бы Он меня:

я и отторгнутым от Родины

не мыслю без неё ни дня.

И каменею, хоть не каменный,

и словно смерти не боюсь,

себе внушая, что стихами я

за правоту свою борюсь. (...)

1942-1945


Достоинство.

Показать, что ты голоден - верх непристойности.

Униженье - заискивать перед врагом.

Сохраняющий собственное достоинство

дольше всех пронесёт в себе жизни огонь.


Сохранить себя - значит, свой дух без оков нести.

Что ты выставить мог бы ещё против зла?

Не врагов своих бойся, а их бездуховности:

чтоб она к тебе в сердце змеёй не вползла.


Стойкость - ею одной измеряется стоимость

и всех дней, и всех дел, совершённых тобой.

Сохраняющий собственное достоинство

даже смертью своей может выиграть бой.


Аксакал.

Тощая кляча тащилась с повозкою

и на пути

кучно рассыпала яблоки конские,

Бог ей прости!


К тёплому калу прицелился зорко

С болью в глазах,

Выбрал из яблок овсяные зёрна

Старый казах.


Может, не старый - просто от боли

он почернел:

каждый, кто в лагере, высох в неволе,

окоченел.


...Выбрал, в ладони зажал осторожно

конский овёс.

Я и не ведал, что это - возможно.

Вот - довелось.


Кто ухмыльнуться над этим посмеет,

плюнь ему в след.

Сытый голодного не разумеет.

Сытых здесь нет.


Капо? Да пусть он жратвою подавится,

подлый шакал!

Брат мой по голоду, будь в моей памяти,

мой аксакал!


Шинель.

Собачья жизнь. Собачий холод.

Конвой неистовствует: - Шнелль!

Ты ветром весь продут, измолот.

Не согревает и шинель.


А ночью кто-нибудь от стужи

покинет молча белый свет.

И, холод тела обнаружив,

шинель его возьмёт сосед.


Поэтому мы спим по парам -

ты друга обогреть сумей!

А коли что - не кто попало,

а друг твою возьмёт шинель.


Возьмёт - и на свою натянет.

Пусть неуклюже, - ничего!

И тем теплом тебя помянет,

тепло дыханья твоего.


В твоей армейской, в той суконной

пусть будет он душой сильней -

и нет ему других законней,

чем эта русская шинель.


Я пишу стихи.

Я пишу стихи не для славы -

это суть моя в зоне смерти.

О несломленных и о слабых

я пишу стихи кровью сердца.


В них печаль моя по убитым,

гнев молчания, счет обидам,

и пока есть кровь в моих венах,

я пишу о мужестве пленных.


Здесь и ненависть, и молитва.

Песня-летопись говорит вам:

да осветятся, встанут судьбы,

как свидетели и как судьи.


Я шепчу стихи, угасая,

но свечусь еще верой смутной,

что в стихах своих воскресаю -

это суть моя, это суд мой.

1943.


Бывший русский.

Я видел вчера подлеца:

вчера приходил полицай.


С откормленной красною ряшкой -

такая погромная ряха!

С ремённой германскою пряжкой -

такая огромная бляха!


И этот обжорливо-гнусный

хрипит, что он тоже, мол, русский.


Я вижу живот его грузный.

Я чувствую слов его грязь.

Он - русский?

Он - бывший русский!

Он даже не бывший, не русский -

он им не бывал отродясь!