# Тихая обитель

Александр Геннадиевич Надыктов

Тихая обитель.


"Y volví a escribir como antes, desdoblado y obediente ante esas rémoras de la nostalgia, a la vez gue entraba ávidamente en la verdad inventada, inventada por mi cada día simplemente porque había decidido hundirse en ella y hacerla mia, sin pena ni olvido como me lo contaba una voz tan Guardia a cada rato, en cada café del recuerdo "

"Salvó el crepúsculo" Julio Cortázar,


"И я вернулся к написанию, как и раньше, развёрнутый и послушный этим приступам ностальгии, в тоже время жадно впитывая выдуманную правду, продуманную мной каждый день просто потому, что я решил погрузиться в неё и сделать её своей, без сожаления или забвения, как мне говорил такой любимый голос, в каждом кафе на память"

" Salvó el crepúsculo "

Julio Cortázar.

.............................................


- Есть места не очень приметные, в которых побывав однажды, хочется посетить их заново. Таким местом может быть какой-то полустанок, участок улицы, переулок, скамья у вокзала, пруд, старый серый дом, стоящий на горе, с двумя большими окнами, с видом на большую реку, есть места и весьма примечательные, например, многолюдное столичное кафе "Мороженое", где можно заказать замечательное мороженое вместе с крупной спелой клубникой и шампанское, которое официант поставит на стол в ведёрке со льдом. Всё эти места связывает память о минувшем, которое не вернётся уже никогда. Нет, нет, при огромном желании их, конечно же, можно посетить, воспроизведя таким образом былое. Однако... Однако и мороженое, и шампанское, и красная клубника, и их вкус будут уже не такие изумительные, как и посетители в кафе будут другие, и их одежда, и обувь, их разговоры, и скамья у вокзала, и запустелый песчаный берег реки, не говоря уже о полустанке без окон и двери, будут уже несколько другими, потому что время наступит иное. Мда... Всё познаётся в сравнении, - сказал Вадим спутнице, с кем совсем недавно случайно познакомился.

Судя по разговору, она была очень образованной. Но Вадим встречал в своей жизни столько много образованных: юристов, журналистов, писателей, безграмотно пишущих, врачей, психологов, учителей, не владеющих толком своей профессией, а потому их "образованность" ничего для него не значила. Лишь к хирургам и психиатрам он относился с должным вниманием. Его спутница читала какие-то лекции в каких-то вузах, что Вадиму было совершенно безразлично. Ей же было интересно, чувствовалось, слушать ответы на вопросы, которые она задавала ему, потому что, отвечая, он не старался выглядеть умником, всезнающим умником, как в известной передаче "Умники и умницы". Вадим поддерживал разговор с этой незнакомой дамой, чтобы хоть как-то скоротать время, ожидая наступления пяти часов утра, когда откроется метро. Надо отдать ей должное, дама, внимательно смотря на него, не задавала ему бестактных вопросов.

- Извините, мне интересно, почему вы, говоря, смотрите куда-то в сторону? У меня такое ощущение, что там, у двери туалета, что находится недалеко, вот-вот кто-то появится, кого вы ждёте давно.

- Ха-ха-ха, - рассмеялся Вадим! - Нет, я никого не жду, Разглядывая мельком те или иные предметы, я ищу оптимальный ответ на тот или иной вопрос, поставленный вами, сударыня. Форма увиденного предмета, прямоугольная, квадратная, в виде ромба или же овальная помогает мне более быстрее и точнее найти ответ на поставленный вопрос.

- Ничего себе! - удивлённо воскликнула сидящая рядом с ним женщина. - Первый раз встречаю такого человека, которому форма предмета может влиять на оперативность его высказывания.

- Дело ещё в том, что лицо собеседника, его черты, глаза на несколько секунд отвлекают меня, что мешает чётко выразить мысли. Но, правда, бывает и так, что мне надо в какую-то секунду посмотреть именно в глаза человека, на его лицо, чтобы молниеносно суть происходящего. И это я делаю спонтанно, мне Кто-подсказывает правильность принятия ответа.

- Да, интересная вы личность. А я для вас? - спросила женщина.

- Пока я проявляю к вам соответственное внимание. Есть очень мало людей, к которым я отношусь с с постоянным вниманием, заботой и любовью, - ответил Вадим.

- Что необходимо совершить человеку, чтобы вы относились к нему с постоянным вниманием? - спросила с улыбкой его собеседница.

Гм... Ничего не надо совершать, - тоже с улыбкой на лице, уклончиво, деликатно ответил Вадим. - А вот время подходит к пяти часам утра. Мне надо уходить. Спасибо за компанию. Всех вам, сударыня, благ.

Вадим встал и с лёгкой походкой направился к выходу вокзала, забывая всё то, о чём говорил с собеседницей. Перед его глазами мелькали сотни людей с сумками, с чемоданами, с рюкзаками за спиной. Выйдя из здания вокзала, он не пошёл в сторону метро, а взял такси и поехал в аэропорт, откуда должен был вылетить в страну, где много лет назад бывал уже. Ему нравилась эта страна, нравились люди, живущие в ней привлекающие к себе своей уравновешенностью, спокойствием и приветливостью. Вадим соскучился по всему этому, а потому и летел к ним, несмотря на то, что за продолжительное время своего отсутствия растерял бывших знакомых, многих приятелей. После долгого перелёта он, наконец, оказался в этой спокойной стране. Вадим сел в автобус и поехал в самую её глубину, где ему хотелось отстраниться от чего того, чем он жил раньше. Местечко, куда он приехал к одному своему бывшему приятелю, было тихое, безлюдное. На одной пустынной улице у изгороди стояла, недалеко от дома старая лошадь, недалеко от которой расхаживали куры в поиске чего-то съедобного. У дома, с приоткрытой дверью, стояла склонившаяся к земле телега без двух колёс, Приятель Вадима здесь не жил, лишь иногда наведывался, чтобы побывать в отеческим пустом доме. Тихая обитель.

- Живи, Вадим, в этом доме хоть до конца жизни, лишь за свет и воду будешь платить. Некоторые продукты буду иногда привозить тебе, - сказал приятель.

- Это то, что мне надо. Спасибо, дорогой. Хочу отвлечься от всей той жизни, которой жил до этого времени. Устал от шума и суеты, от дураков и умников, от нищих и богатых, от назойливых и злых, от хвастунов и лизоблюдов. Буду здесь наводить порядок, что-то чинить, копать сажать, убирать. Может быть, и проживу с удовольствием в этой тихой обители остаток жизни.

На следующий день приятель Вадима уехал, оставив его наедине с домом, с маленькой собачкой, с лошадкой и курами. Утром Вадим сделал зарядку, умылся, позавтракал и прошёлся по тихой улице, где было домов пять жилых. Затем вернулся к своему новому жилищу, где всё обстоятельно осмотрел. Работы там не так уж и много было. Сначала он поточил на наждаке топор, лопату и тяпку. Потом смастерил себе новую метлу, а уж затем начал чинить небольшую тачку. В полдень он лёг на топчан, что стоял под навесом, и придремал. Проснувшись, взял грабли и стал ими грести, подбирая сухие ветки и пожухлую траву во дворе. Через час он приготовил, себе и собаке обед, после чего лёг на диван в доме, взяв при этом в руки первую попавшуюся книжонку. Это были стихи Назыма Хикмета, которого не читал уже сто лет. Иногда приятно на несколько минут

вернуться в своё далёкое прошлое. В последние годы Вадим не прочитал ни одной книги. Ему было достаточно того, что прочитал за свою жизнь. Иногда он неожиданно сам начинал писать небольшие тексты, не зная для чего это совершает, скорее всего, просто так, по настроению, не выбирая никакой темы, что для него было весьма странным, как и странным было бы выбирать себе какую-то женщину. Ибо, как он считал, пишущий им текст и женщина это не товар, и даже не подарок. Тексты у Вадима выходили разными. Точно как и с женщинами, которых он встречал. Но в этом случае было сложнее: часто красивые женщины оказывались пустышками, а среди тех, кто не блистали красотой встречались, но тоже не часто, интересные личности. Написать хороший текст, как и встретить чудесную женщину, как считал Вадим, это большая удача. Удача штука вёрткая, капризная. Бывает, что текст пишется экспромтом, на одном дыхании, а бывает так изнурительно пишется, что Вадим, вскрикивая от усталости, произносил;"Да пошёл он..., - то есть текст - в корзину, как, впрочем, и я с ним! Хотя нет, в корзине мне не уместиться, лучше брошусь со скалы в море. Но и это тоже не выход

Я же не такой уж и дурак, чтобы из-за корявого текста или же из-за смазливой чувихи покоиться на морском дне. Напишу другой текст, хороший, приятный, весёлый. Напишу о Атлантическом океане, о Мэри Рид, о береговых братьях, или о старой одинокой башне, единственно оставшейся от древнеримской крепости, некогда стоявшей у самого Средиземного моря, у которого снова окажусь. Уж там я разгуляюсь, разгуляюсь в своём воображении, любуясь окружающими меня красотами! А пока поживу здесь, в тихой обители. Хорошо, что уже тачку починил:надо на днях почистить водосточную канаву, что засыпана мелким мусором, выброшенным кем-то хламом, что у дороги. Можно было бы не чистить канаву, но она ведь рядом с моим домом, я должен её почистить. Всегда приятно сделать что-то полезное, и для себя, и для окружающих, и, в конце концов, для самой канавы.И не надо мне за это ни аплодисментов, никаких хвалебных речей. Всю жизнь я избегал быть в центре внимания, хотя и видел множество людей, жаждущих известности, славы, рвущихся быть начальниками, директорами, министрами, депутатами, мэрами, губернатами. Ну, ладно, хрен с ними, пусть тешатся, тщеславные, а я буду лучше незаметным, убирать кое-где мусор, кормить домашних животных, иногда писать хорошие тексты. О чём буду писать? Не знаю, как говорится, это одному богу известно ".

Приятель, наведываясь к Вадиму, спрашивал его:" Тебе не скучно жить здесь, в этом местечке, где людей совсем мало? "

- Нет, скучать не приходится. Всё мы что-то ждём в этой жизни, надеемся на появление неожиданно прекрасного. Жизнь, как писал аргентинский писатель Кортасар в одном из своих рассказов, это зал для ожидания.

- А что ты ждёшь?

- Раньше ждал, а сейчас ничего не жду, - ответил Вадим.

- Как это так?! - изумлённо воскликнул его приятель, - Как можно жить, не ожидая ничего?

- Правда, признаюсь, задаю себе вопрос, что означает, в понимании Кортасара, зал для ожидания? Если это помещение, где ждут прибытие поезда, который запаздывает и запаздывает, более того, появится ли он или нет, ибо возникает подозрение, что его можно бесконечно ждать, а жизнь ведь короткая по времени. В таком случае, может быть, не стоит ждать прибытия поезда? Со временем я понял, что вместо того, чтобы что-то ожидать, а на это и всей жизни может не хватить, надо просто выйти из зала ожидания и получать удовольствие, глядя на лошадку, на собачку, которая лежит у твоих ног и ласковыми глазами смотрит на тебя, - произнёс Вадим. - И тогда, дорогой мой друг, приходит понимание, что прибытие самого поезда, с чем связаны какие-то надежды, встречи, становится, что, конечно же, удивительно, не столь приоритетным. А важно то, что происходит сейчас, когда вышел из зала ожидания. У меня был один текст, не помню его название, где вспоминал слова своего отца, сказанные мне:"Мой поезд ещё идёт, но я уже на конечном пути его прибытия". Тогда меня, юношу, эти слова отца очень поразили.

- То, что ты, Вадим, говоришь сейчас мне, очень сложно и спорно. На мой взгляд, необходимо ждать поезд, если он по каким-то причинам задерживается и задерживается. Возможно, его надо ждать и всю жизнь, ибо не только его прибытие, но и само его ожидание может составлять смысл всей жизни.

- Мда... У каждого своё мировосприятие, своя судьба, свой "зал ожидания". Сейчас я спокойнее ко всему отношусь, потому что ничего не жду, довольствуюсь тем, что есть у меня. Чем меньше ожидаешь, тем лучше спишь, - улыбаясь, произнёс Вадим.


Ему нравилось находиться вдали от всего, где когда-то находился. У него не было чувства ностальгии по былому, что происходит у некоторых людей. Нельзя сказать, что Вадим был чёрствым, холодным человеком. Бывало, что какие-то эпизоды из прошлого, какие-то люди, которыми когда-то был заинтригован всплывали перед его глазами. Но умом он понимал, что всего этого уже нет. Разумеется, некоторые из этих людей живут и здравствуют, но они уже не те, какими были раньше, они другие. И встретившись с ними, он, при всём желании, не смог бы испытывать прежние глубокие чувства. Впрочем, и он сам изменился. И ещё неизвестно, смогли ли те уважаемые люди испытывать чувство привязанности к нему. Все, или почти все, так или иначе меняются с годами под грузом разнообразных обстоятельств. Лишь очень немногие личности способны быть абсолютно прежними, ибо в них присутствует редкий ген преданности своим жизненным ценностям.

Находясь в другой стране, в другом природном пространстве, Вадим не пытался найти для себя новое, которое подчас само находило его. Это ему было интересно и приятно. Такие встречи, несомненно, обогащали его внутренний мир, благодаря которым впитывал в себя новую культуру мысли, чувств, поведения. Например, после первого знакомства с некоторыми женщинами, и молодыми, и пожилыми, небольшого общения с ними в отеле, на улице, в аэропорту, они, прощаясь с ним, обнимали и символически целовали его. Нет, это не было признаком их любви к Вадиму. Просто тем самым они выражали свою расположенность к нему, признательность за приятное общение. Для Вадима значимость людей в его жизни заключалась прежде всего в чистосердечном их отношении к нему. Он с благодарностью помнил их всю жизнь. Поэтому в этой тихой обители он был не один, как могло показаться со стороны. В его сердце присутствовали эти значимые, дорогие для него люди, хотя их было не так уж и много. Пожалуй, многие из них не подозревали, что оставили в его жизни глубокий след.

Время шло. Жилось Вадиму хорошо, даже прекрасно: его никто не беспокоил, не раздражал, никто не докучал его всякими нетактичными вопросами: почему он живёт один? Что заставило его появиться в этой глуши? на какие доходы он здесь существует? сколько раз он был женат? Как относится к социализму, капитализму? Вадим и сам никого не беспокоил своими вопросами. Иногда он приезжал в город, где жил его приятель, знакомился с местными достопримечательностями, посещал музеи, любил гулять в городском парке, вспоминая те парки, в которых бывал раньше, глядеть на птиц, подкармливать голубей и дворовых собак, постоянно нюхающих своим носом его ботинки, чувствующих, видимо, по их запаху, что он прибыл из другой страны. Во всяком случае, так казалось Вадиму. Несмотря, что собаки были не всегда сытыми, они всегда проявляли дружелюбие. Вадим чесал их за ушком, поглаживал по спине. Между ними, чувствовалось, была, если не любовь, то полное взаимопонимание, что далеко не всегда бывает между людьми. Прощаясь с собаками в парке, Вадим вспоминал свою, собаку, с которой ему пришлось расстаться по разным обстоятельствам. Первую слезинку, готовую вот-вот появиться на глазах, он с трудом сдерживал. Да, сказал Вадим, это было давно, очень давно. Странно, но ему показалось, что при этом собаки понимали его грусть

Возвратившись вечером назад, в своё малолюдное местечко проживания, он накормил собачонку, обрадованную его появлением, и лёг спать, зная, что проснётся ночью, выйдет во двор, сядет на один из двух бамбуковых стульев, стоящих друг перед другом, и будет смотреть на звёздное небо, думая о бесконечной вселенной, о своих родителях, о далёких предках, которых давно-давно уже нет в этом мире, но их души где-то ТАМ, в неведомой дали, летающие в безграничном космическом пространстве. Вдруг, бросив взгляд на бамбуковый стул, стоящий перед ним, Вадим неожиданно увидел сидящего на нём своего отца, красивого, с выразительными глазами, смотрящего на ночные звёзды.

- Вау! Отец! - воскликнул Вадим. - Каким образом ты здесь оказался?

- Я всегда с тобой, сын.

- Но почему же я не вижу тебя многие и многие годы?

- Я слежу за тобой на далёком расстоянии, беспокоюсь, переживаю и одновременно радуюсь за тебя.

- Отец, ты знаешь, что у меня есть сын?! - вопросительно воскликнул Вадим

- Конечно же. Знаю, что он умница, что своими большими способностями, высокой скоростью мышления, невероятной памятью он пошёл в меня, чем я очень рад.Знаю, что у него карие глаза, как и у меня. Знаю, что он побывал во многих странах мира, где мало кто бывал. Знаю и то, что он посетил и родину наших далёких предков, за четыре дня, пройдя сто пятнадцать километров пешком, обошёл почти весь Рим, посещая не только его известные достопримечательности, но и заглядывая в его далёкие переулки. Знаю, что он побывал и в знаменитой Флоренции, и в Сан Марино, и в оперном Милане, и в Больцано, пройдя много километров, среди Альпийских лугов и гор. Знаю, что всё это ему надо было совершить, чтобы приблизиться, насколько это возможно, к истокам нашей жизни. Знаю и то, что ты вскоре снова полетишь к нему на Средиземноморье, где он живёт. Знаю, что ты не забываешь мать и меня, постоянно думаешь о нас. Я всё, всё знаю.

Вадим ахнул от удивления, прикрыв на секунду глаза. Когда же их открыл, то увидел, что на бамбуковом стуле никто не сидит: отец внезапно исчез, как и неожиданно появился.

Что это было, минутный сон, галлюцинация или же...? - задавал себе вопрос Вадим. Никто не сможет ответить на этот вопрос.

На смену тёмной ночи пробивался утренний рассвет со своими на горизонте синевато-голубыми, бирюзовыми, оранжевыми очаровательными, волшебными красками. Для Вадима наступало время делать утреннюю зарядку, о которой он никогда не забывал, к которой отец приучил его ещё в детские годы. Тихая обитель как раз подходящее место для воскресения былого.