# Маленькая французская буржуазная революция

Олег Шкуропацкий

Салон баронессы работал в режиме нон-стоп. Само собой напрашивалась ассоциация с вечным двигателем. Казалось, раз запустившись, он будет 'фурычить' пока не рассыплется Мироздание. Всю вечность с хвостиком. И всё также будут производиться акробатические трюки реверансов, сверкать игрушечные шпаги колючего остроумия, волновать шитые на скорую нитку адюльтеры и осыпаться напудренные парикмахерские парики. Без изменений целую вечность хорошо притёртые друг к другу аристократы будут производить свою 'полезную' работу, не давая движению светской жизни сойти на нет.


Как всегда, на самом видном месте блистала сама баронесса Зузу - гвоздь программы собственного будуара. Она являлась самой безотказной деталькой данного perpetuum mobile: что-что, а находиться в центре внимания и блистать целую вечность ей было вполне по плечу. Её супруг вёл себя учтиво и распорядительно, уделяя каждому толику безупречного внимания. Он-то и был настоящей душой общества, тусклой и незаметной, позволявшей баронессе сверкать особенно выразительно на его затёртом рабочем фоне.


Вопреки расхожему мнению графия д`Астен де Молофью находила собравшееся у баронессы общество малоинтересным; ей хотелось побольше интрижек, хореографических дуэлей, состряпанной со смаком пошлятины. Она предпочитала безе яичных скандалов безвкусной жвачке размеренного салонного бытия. Иногда неотъемлемой частью такого десерта становилась сама графиня. При этом, она не боялась прослыть пошлячкой, что было в её случае почти невозможно, ибо пошлость - это когда кто-то незаслуженно тянет на себя одеяло всеобщего внимания, не при мадам Зузу будет сказано, графине же под одеялом подобного рода места было не занимать, и что характерно - вполне заслуженно.


Подоспело время музицировать. Хозяйка салона решила всех удивить своими вокальными данными, опять. Пела она скверно, но, к сожалению, очень громко. От пения баронессы вяли несчастные листья ушей, но посетители, по обыкновению, выражали круглый восторг. Исполнение мадам было настолько отвратительным, что в какой-то момент даже перестало казаться комичным и начало навевать сострадание.


Графиня д`Астен подавила напросившийся зевок и обратила внимание на молодого виконта де Мюлле. Он сидел в стороне от всех за письменным столиком и несокрушимо читал толстенький томик карманной книги, который, по всей видимости, принёс с собой - явно оригинальничал. Графиня нашла это достойным внимания, подобные эксцентрические изыски её очень привлекали. Молодой де Мюлле ненавязчиво всех шокировал, чем неизменно вызывал у графини интерес. Она давно положила на него глаз, серьёзно подумывая допустить в свою святая святых, да случай всё никак не выпадал. Может сейчас. В это время, когда графиня уже почти решилась, кто-то громко позвал виконта с дальнего конца залы и он, поднявшись, последовал на зов вопиющего. Д`Астен де Молофью, оставшись ни с чем, подошла и потрогала оставленную на столе книженцию:


'Вопросы пола - самые приятные вопросы во Вселенной. Они настолько приятны, что с их помощью можно легко путешествовать к звёздам. Более того, я уверен, что, сконцентрировавшись на них, мы в скором времени выскочим за пределы Млечного Пути и достигнем миров настолько отдалённых, что разум наш, оглядываясь назад, будет испытывать сильнейшее интеллектуальное головокружение. К тому же с вопросами пола работать одно удовольствие. Они - благодарный материал для разного рода манипуляций, которые только увеличивают и без того нешуточную энергетическую составляющую полового уравнения, доводя её до пределов человеческих возможностей, до физиологического максимума...'


- Интересуетесь? - спросил подошедший балетным шагом маркиз де Аламбруа. У них с графиней время от времени случались приступы обворожительного грехопадения. Вот и сейчас он допорхал до графини с явным намерением 'отпустить вожжи'. - Берегитесь, графиня, не успеете оглянуться как станете книгочеем.


Заниматься сексом с маркизом было привычно и потому неинтересно. Ограниченный арсенал заурядных мужских уловок, на которые способен любой конюх. Предаваясь утехам с Аламбруа, графиня то и дело отвлекалась на посторонние мысли. Сегодня в постели она была рассеянной как никогда. Нельзя сказать, что маркиз не старался, но получалось это у него пресно, без огонька. Д`Астен де Молофью витала в облаках, лишь частично отдаваясь процессу, что было ей в корне не свойственно: половой акт, можно сказать, пошёл коту под хвост.


Отправляясь в полёт, она по праву ожидала многих приключений, некоторые из них даже застали её врасплох, но то, что секс превратился в рутину уже не лезло ни в какие ворота. Графиня, пардон, не могла кончить и это её, конечно, злило, но и забавляло тоже. Сказать кому - не поверит, настоящий скандал. Она уже сожалела, что пустилась во всех тяжкие большого космического путешествия, но оставаться в сальной Европе было выше её сил. Революционная Франция не располагала к разнообразия половой жизни и поэтому д`Астен де Молофью выбрала звёзды. Вернее, одну звезду - Сириус, куда и отправилась вместе с кучкой таких же сексуально озабоченных и перепуганных до смерти аристократов. Прихватив фамильные побрякушки, они бежали из Парижа, как крысы с тонущего корабля, с той лишь разницей, что бежали на другой корабль, как им казалось, более надёжный - космический.


Космос принял их с фамильярностью старого знакомого. Горсточка рафинированных вельмож уже третий год варилась в собственном соку, всё далее удаляясь от проклятой голубой планеты. Корабль названный в честь великого Маркиза целенаправленно рыл своим носом пустоту мира. Скорость была сумасшедшей, но даже она не спасала от однообразия. Никто из придворных остроумцев не ожидал, что бесконечность окажется настолько бесконечной - это утомляло. Каждый день приходилось сражаться со скукой и единственно, что ещё оживляло космический быт - милый сердцу каждого аристократа разврат. Весь корабль погрузился в витиеватые барочные излишества. Но надолго ли хватит подобного топлива? По мнению философа Франсуа Денье - изобретателя Трансмиссии и одного из великих энциклопедистов: надолго. Половой ресурс человечества неиссякаем, из него можно, не оглядываясь, смело черпать вплоть до далёкого Страшного Суда.


С изобретением Трансмиссии предаваться пороку стало не только модно, но и полезно. Войдя в гардеробную, графиня д`Астен де Молофью принялась переодеваться в рабочее. Вернее сказать, раздеваться, ибо, заступая на вахту, графиня скорее обнажалась, чем сменяла одну одежду на другую, более подходящую. В данном случае женская нагота и являлась её униформой. Как следует обнажившись в 'рабочее' и взяв чёрную короткую и очень тугую плеть, графиня встала у венецианского зеркала. Женщина в зеркале находилась на самом пике своих сексуальных возможностей, утончённая и властная одновременно. Вот теперь можно и за работу. Пришло время трудовых свершений, и графиня одним резким движением открыла дверь в 'Элизиум для падших', так на профессиональном жаргоне называлась рабочая камера Трансмиссии.


Элизиум сразу ударил по всем чувствам, но в первую голову по обонянию: вонь стояла невыносимая. Райская обитель более напоминал геенну огненную. Д`Астен де Молофью вхолостую щёлкнула плетью и борзо виляя бёдрами вступила в первый круг рая:

- Ну что, любовнички, дождались-таки свою госпожу.


В первом кругу находились случаи заурядные, этих достаточно было отхлестать, чтобы их как следует пропёрло от удовольствия. При появлении великолепной графини все 'любовнички' беспрекословно пали ниц. Некоторые так прямо повалились к ногам госпожи, норовя облобызать подошвы её туфель. Голые плечи, спины и ягодицы окружили графиню со всех сторон; д`Астен де Молофью принялась милостиво щёлкать их со всей силы хлыстом. Свора человеческих существ завыла от удовольствия. Это было слишком просто и потому мало будоражило графиню, её интересовали случаи куда более тяжёлые. В дальних уголках Элизиума её поджидали патологии позабористей, от которых даже у повидавшей виды графини вставала гусиная кожа.


'С тех пор как изобрели Трансмиссию в горячих спорах было сломано немало копий. Спорили главным образом о нравственности или безнравственности её принципа действия. На мой взгляд подобные споры - чепуха. Не для того Великий Маркиз заглядывал в анус каждой многообещающей девице, чтобы мы теперь его предали. Трансмиссия позволяет нам вкушать запретный плод и одновременно бороздить просторы Универсума. Что здесь безнравственного? Мои оппоненты уверяют, что подобным образом мы потакаем тварности земного существования, уподобляем человека скоту, но помилуйте, судари, разве скоты порхают среди звёзд и пишут философские памфлеты?'


Да уж, это был настоящий рай, только рукотворный, созданный людьми и для людей, в котором на полную использовали динамо-машину нехитрой человеческой психики. У всех обитателей рабочей камеры были аккуратно трепанированы костные коробочки черепов. Всаженные в кору головного мозга серебренные электроды подсоединялись к главному токоприёмнику Трансмиссии, к нему по проводам поступали токи от каждого 'небожителя'. В трансформаторных катушках электрические потенциалы эмоций преобразовывались в энергию корпускулярного излучения. На этом принципе и работал первый в мире реактивный контур, которым был оснащён космический аппарат имени маркиза де Сада. И недаром именно его имени, потому, как оказалось, что самые сильные токи генерирует мозг человека растленного, потакающего своей дурной натуре. В природе человека нет более энергоёмкой составляющей чем половое извращение. В вопросах мощности любое хиленькое распутство даст форы самой неуёмной добродетели. Понукаемая низменными наклонностями, именно энергия разврата толкала фотонный кораблик вперёд.


Согласно классификации Маркиза, род человеческий делится на садистов и мазохистов, причём последних значительно больше. Мазохисты легко поддаются дрессировке и эксплуатации, их очень просто использовать для создания реактивной тяги. Достаточно иметь под рукой дюжину-другую перспективных мазохистов и можно с легкостью преодолеть притяженье Земли. Никто не остаётся в накладе, каждый получает своё, и садисты, и мазохисты, а в придачу - межпланетные перелёты. Все довольны и прогресс налицо.


Когда кораблик стартовал из Франции, на его борт разбоем и лживыми посулами аристократы натолкали уйму простяков, они-то и стали первыми обитателями рабочей камеры Трансмиссии. Конечно, за редким исключением, никто не рвался в мазохисты, но, с другой стороны, у них и не спрашивали. Не каждый мог позволить себе протиснуться в игольное ушко аутентичного садизма, народное пузо низкого происхождения не 'пущало'. Не всё складывалось гладко, согласно книгам классиков садо-мазохизма, но и чёрт с ним, главное: реактивная тяга била ключом и неумолимо приближалась монотонная звёздная даль.


... и летит барочный кораблик, и летит порочный кораблик, к чертям собачим из ХVIII века, из эпохи Просвещения прочь.


Графиня неохотно оглядывалась в прошлое, ностальгия ей претила. Словно в тумане она помнила первые месяцы путешествия, когда деревенщину сгоняли в одно место и беззастенчиво трепанировали, вдавливая в мозг ценные штырьки электродов. Помнила также, как случились массовые волнения: нижние трепанированные сословия восстали, совсем как в Париже. Революция настигла их в открытом космосе, даже в глубоком вакууме на удалось избежать её длинных рук. Правда на 'Маркизе де Саде' и крыша была пониже и дым пожиже, а Великая Французская революция на поверку оказалась не такой уж и великой. Со временем всё как бы утряслось, революции переломили конский хребет и на корабле затеяли маленькую Реставрацию. Устои общества на этот раз, кажется, устояли.


В рабочей камере бушевала своя жизнь, полная искусственно растравляемых страстей и вожделенных трагедий. Главное в таких обстоятельствах было не перегнуть палку. Очень часто из-за нервного истощения 'небожители' резко приходили в негодность. Из такого подпорченного подопечного энергии кот наплакал, он попросту перегорал. Графиня д`Астень де Молофью знала в этом деле толк, её садизм был умеренным и практичным. В условиях ограниченного контингента половых партнёров измываться приходилось расчётливо, зачастую наступая своей песне на горло. Графиня кожей ощущала потребности каждого: кому прищемить каблуком замшелую мошонку, а кому поймать на железный крючок малые половые губы. В искусстве причинять боль она достигла вершины тончайшего мастерства и издевалась без перебора, с виртуозностью маэстро.


Вообще-то она специализировалась на мужчинах, работать с женщинами было не так увлекательно со многих точек зрения и в первую очередь - не те ощущения, но в случае необходимости могла снизойти и к ним. Графиня не страдала бисексуальностью, но вполне могла её себе позволить. То есть, получается, что страдала, но страдала в облегчённом варианте, непринуждённо, в форме 'а почему бы и нет'.

- Вы никак припухли, сударыня, - обратилась графиня к одной из своих жертв. Не то чтобы она хотела самоутвердиться за её счёт, но и филонить на её смене никому не позволено. - Шевели сракой-то.


На работе графиня позволяла себе матернуться, это её забавляло: аристократка до кончиков ногтей и вдруг матершинница - она обожала подобные контрасты и находила в них особенный сок. Матюгаться, как сапожник, будучи белой косточкой, что может быть рафинированней?

Жертва казалась асимметричной от горя, она еле стояла на ногах и непрерывно хныкала - типичное нервное истощение. Теперь толку от неё, как от козла молока. Кажется и эта перегорела. Взглянув на неё, графине почудился кто-то знакомый. Зарёванная мордочка жертвы поглупела и выглядела совсем по-идиотски. Вид, конечно, далеко не товарный, так сразу и не узнаешь.

- Как зовут-то тебя? - без всякой задней мысли поинтересовалась графиня.

- Графиня д`Астен де Молофью, - ответила та, шмыгая носом. И действительно, в причёске проводов, исходящей из её мозга, было что-то аристократичное. Что тут скажешь: вот так встреча.


Брешешь, почти спокойно произнесла графиня и профессионально, с оттяжечкой, хлестнула жертву по правой половинке лица. 'Графиня д`Астен де Молофью' - плаксивым голосом повторила жертва.


- Решила повыкобениваться, - безразлично сказала графиня и вновь вжарила чёрной плёткой. Удар пришёлся по правой груди; грудь чувственно заходила ходуном, из-под кожи весело брызнул лопнувший капилляр. - В последний раз спрашиваю, как тебя зовут? - не дожидаясь ответа, графиня опять монументально замахнулась.

- Изза... Изабелла... Флёр

- Как-как, - наигранно переспросила графиня и ещё раз воодушевлённо перехлестнула жертве мятую физиономию.

- Изабелла Флё-ё-ёр.


'То-то, - злобно хмыкнула графиня, - знай наших, а то перегорела-перегорела'. Дав себе волю, графиня ещё несколько раз огрела бедняжку по голым частям тела, чтобы не повадно было. От этой маленькой экзекуции д`Астен де Молофью возбудилась и основательно взопрела. У неё зацвели щёки, сильно засвербело в паху, запахло размякшей вагиной и появилось искреннее желание ещё кого-то как следует 'отработать'. Под париком невыносимо зачесался рубец, на месте которого когда-то искрили дьявольские штучки серебренных электродов. Запустив руку под громоздкую архитектуру парика, графиня яростно зачесалась.


'Звезда Сириус манила давно, ещё со времён древних узкобёдрых египтян. Вокруг неё, невидимые в самые хищные телескопы, вращается с пол дюжины разнообразных планет. На одной из них мы и построим свою безошибочную Утопию, на культовых лугах которой будут развлекаться вечные пастух и пастушка. Порнография весёленьких пикников, увитые лжеклассическим плющом беседки, утехи на вечно-зелёном воздухе. Никаких тебе общественных антагонизмов - одно сплошное рококо'