# "Кочующий деспóт": Пушкин и Х X век

Алексей Юрьевич Панфилов

"Сказки" - один из написанных Пушкиным "ноэлей" (то есть "рождественских песнопений"), серии его вольнодумных стихотворений конца 1810-х годов. В шифрованных строфах романа "Евгений Онегин" о них говорится во множественном числе: "Читал свои ноэли Пушкин". Это единственный "ноэль", известный нам из всего цикла.


Нас в этом стихотворении будет интересовать прежде всего вступительная строфа:


Ура! в Россию скачет


Кочующий деспóт.


Спаситель громко плачет,


А с ним и весь народ.


Мария в хлопотах Спасителя стращает:


"Не плачь, дитя, не плачь, судáрь:


Вот бука, бука - русский царь!"


Царь входит и вещает...


Русский царь "в Россию скачет" издалека, из своих бесконечных дипломатических вояжей по посленаполеоновской Европе.


"Скачет", между прочим, - подобно тому, как "в свою деревню прискакал"... Владимир Ленский в романе Пушкина "Евгений Онегин". И в том же направлении - из Европы в Россию.


Предшественники Владимира Ленского


В другой нашей работе мы уже отмечали, что этот пассаж о приезде Ленского в свое поместье - имеет политический аспект. Он, по своему сюжету (не столько явному, сколько тайному), составляет параллель эпиграмме Пушкина на А.С.Стурдзу ("Холоп венчанного солдата!.."), сформулировавшего концепцию о роли западноевропейских университетов как очагов революционного движения.


Им обоим пришлось "скакать" в Россию, спасаясь от преследования: одному - за участие в дуэли, другому - за консервативную политическую позицию.


Теперь же мы видим другое совпадение: совпадение лексики "романа в стихах" и "ноэля" о "кочующем деспоте". Оно - прямо сопоставляет героя романа и... правителя России. И тем самым окончательно утверждает робкую догадку, которая не может не возникнуть у читателя пушкинского романа и которую язык у многих из нас - просто не поворачивается высказать вслух.


Это - догадка о происхождении имени пушкинского персонажа - от имени... другого, БУДУЩЕГО, по отношению к Александру I, главы государства: ВЛАДИМИРА ЛЕНИНА. Приехавшего, между прочим, в Петроград (бывший Петербург) в том же направлении, из Германии, только - в "запломбированном вагоне".


Что там говорить! В произведениях детского писателя 1830-х годов А.И.Емичева действуют персонажи и по фамилии... СТАЛИН, и по фамилии (страшно сказать!) ПУТИН. Вы не верите? Даю вам честное слово!


Мадона в средней полосе России


Полемическая репрезентация "русского царя" - составляет сверхзадачу единственного дошедшего до нас "ноэля" Пушкина. Полемична она у Пушкина - по отношению к современным ему пропагандистским штампам.


Мы уже имели опыт выявления этой сверхзадачи. Так, имеющее для нас однозначно отрицательный оценочный смысл слово "деспот" - этимологически, в Древней Греции, означало всего лишь... "хозяин дома", тот "сам большой", которым десятилетие спустя, в "Отрывках из путешествия Онегина", будет представлять себя Пушкин.


В соответствии с этим, и Мария, Богородица, у Пушкина предстает - хозяйкой крестьянского дома, в праздничных хлопотах (хлопотах по случаю... праздника Рождества!!) ожидающей "самого", галилейского плотника Иосифа-Обручника, принявшего на этот раз облик русского оброчного (!) крестьянина; возвращения его откуда-нибудь с заработков...


Таким образом, заметим, она живет у Пушкина ОДНОВРЕМЕННО в двух, а то и трех, исторических реальностях: и в Евангельские времена, когда Спаситель мог быть громко плачущим младенцем, - и во времена... Пушкина: когда она имеет возможность праздновать свое собственное Рождество!


И для ТВОРЧЕСТВА ПУШКИНА, продолжим, в этом нет ничего странного: "Ты Богоматерь, нет сомненья...", "Мадона" и т.д. Адресуем читателя к работам В.Н.Турбина, который посвятил этой теме отдельную главу, "новеллу" в своей посмертно изданной книге "Русские ночи: Три новеллы о поэтах, сочинявших свои стихи во время бессонницы, о подвижничестве их и об их прегрешениях" (М., 1994).


"Во все время разговора он стоял позадь забора"


Это пушкинское стихотворение имеет провиденциальный, в своих проекциях распространяющийся на ХХ столетие характер.


"Царь входит и ВЕЩАЕТ": в этом употребленном поэтом глаголе предполагается не только прямое, физическое присутствие персонажа в доме, но и - дистанционное, какое "войдет" в каждый дом в следующем веке: радио-ВЕЩАНИЕ... теле-ВЕЩАНИЕ...


И "вещание" его - тоже вполне подходящее для телепередач ХХ века. В основу двух центральных строф стихотворения - положена речь Александра I на открытии польского сейма. Ни у кого из читателей и исследователей до сих пор не возникало вопроса по поводу этой дикой несообразности: почему в стихотворении она воспроизводится... среди кухонной утвари и рядом с детской колыбелью?!!!


А это всего лишь навсего потому, что у Пушкина она представлена - в виде те-ле-тран-сля-ци-и. Правда, произносится эта речь, как мы увидим из дальнейшего текста стихотворения, - уже после возвращения Александра в Россию и обращена она... к русскому народу.


Но ведь в реальной исторической действительности никакой такой речи царь не произносил и произносить не мог, потому что в те времена в Российской Империи, в отличие от Царства Польского, не существовало парламентской трибуны, с которой он мог бы ее произнести.


Так что единственной реальностью остается только речь, произнесенная в Варшаве, и она-то, у Пушкина, - и "транслируется" в... избу русской крестьянки!


Царь-отец


И в самом деле: Мария у Пушкина предстает (почему-то!) замужней крестьянкой, тогда как в действительности - по-настоящему "замужем" она, как известно, никогда не была. Она была только "обручена"; обручена с... Иосифом!


Эта вопиющая диспропорция особенно подчеркивается в последней строфе, где описывается реакция телезрителей на произнесенную речь:


...От радости в постеле


Распрыгалось дитя:


"Неужто в самом деле?


Неужто не шутя?"


А мать ему: "Бай-бай! закрой свои ты глазки;


Пора уснуть бы наконец,


Послушавши, как ЦАРЬ-ОТЕЦ


Рассказывает сказки!"


Игра здесь строится на двух значениях слова "отец": родитель ребенка и - "Отец Отечества". И между двумя этими полюсами - все время колеблется образ героя стихотворения, "деспота", "хозяина дома".


И именно благодаря этим колебаниям - и создается ИЛЛЮЗИЯ замужества незамужней Марии.


Мульти-пульти


Героиня же стихотворения могла увидеть "деспота", "царя-отца", "входящего" в ее жилище, - только... по телевизору. Так, стало быть, им, "букой", "русским царем", его актуально присутствующим в помещении телевизионным образом - она и "стращает" Спасителя?


И тут вырисовывается новая загадка этого чудовищно удивительного стихотворения, его сюжетного обрамления. Ведь "страхования" эти исходят из ее уст - еще ДО того, как царь "вошел"; то есть - ДО того, как началась телепередача. Так, спрашивается, КЕМ же она своего Сына "стращает"?!


Кстати, в последней строфе выясняется, что "царь-отец" рассказывал-то... СКАЗКИ (отсюда - и название стихотворения). Причем рассказывал их - на ночь глядя, в то самое время, как "дитя" должно было отходить ко сну.


Не узнать в чертах этого изображения знаменитой советской телепередачи "Спокойной ночи, малыши!", симпатичного "дяди Володи", нежно обнимающего Хрюшу и Степашу перед просмотром сказочного мультфильма, - не-воз-мож-но!


Далее. Речь Александра I, произнесенная в марте 1818 года, переносится Пушкиным... на декабрь. И само по себе это вполне правдоподобно: произносится-то она в то время, когда ее автор - уже "СКАЧЕТ В РОССИЮ"; то есть - транслируется в записи.


Но для момента "трансляции" выбран - именно декабрь, праздничные события конца декабря. Да и вообще, как мы уже говорили, речь эта в стихотворении оформлена вовсе не как речь, произнесенная на открытии сейма. Дается только выжимка из нее, пародийный ее пересказ - который... мог бы стать содержанием другой какой-нибудь телепередачи!


"Да, я стар... я - суперстар!"


И тут уже у Пушкина, в его рождественском "ноэле", прорисовывается - новый телевизионный фрейм; прорисовывается - до боли всем нам знакомый образ правителя страны, обращающегося... с "новогодним поздравлением советскому народу":


"Узнай, народ российский,


Что знает целый мир:


И прусский, и австрийский


Я сшил себе мундир.


О, радуйся, народ: я сыт, здоров и тучен;


Меня газетчик прославлял;


Я ел и пил, и обещал -


И делом не измучен.


Узнай еще в прибавку,


Что сделаю потом:


Лаврову дам отставку,


А Соца - в желтый дом,


Закон постановлю на место вам Горгóли


И людям все права людей


По царской милости моей


Отдам из доброй воли".


Батюшки-святы! Да ведь в этих многочисленных "мундирах" русского царя - так и проглядывает... образ увешанного бесчисленными орденами и медалями Генерального Секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева!!


С "прославляющим" товарища Брежнева "газетчиком" все ясно. Но тут же ведь еще и... "права людей" (здесь имеется в виду обещание Александра I дать русскому народу конституцию); ПРАВА ЧЕЛОВЕКА, за которые во времена Брежнева велась ожесточенная борьба между "диссидентами" и советским правительством!


Одно из двух


Есть в приведенных строфах стихотворения и еще один сенсационный фразеологизм, пришедший к автору стихотворения из... политического словаря ХХ века.


Те самые "права человека" ("права людей"), по слову Пушкина, отдаются, обещаны императором Александром I - "ПО ДОБРОЙ ВОЛЕ".


С одной стороны, ничего сенсационного в этом выражении, как будто бы нет. Стихотворение, вообще жанр политических "ноэлей" - представляет собой пародию РОЖДЕСТВЕНСКОГО гимна. Поэтому нет ничего удивительного в том, что в стихотворении этом - появляется аллюзия на песнопение, гимн Ангелов, возвещающих пастухам рождение Спасителя:


"...И внезапно явилось с Ангелом многочисленное воинство небесное, славящее Бога и взывающее:


Слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках БЛАГОВОЛЕНИЕ" (Евангелие от Луки, гл. 2, ст. 14-15).


Выражение, которое в греческом оригинале, церковнославянском и русском переводе Евангелия передается одним словом, в латинском и западноевропейских языках - передается двумя: что и воспроизведено в словоупотреблении Пушкина.


И это предпочтение иноязычного варианта отечественному в речи персонажа стихотворения - конечно, в первую очередь, отражает главную его тему, высмеиваемую в нем склонность русского императора к длительным европейским вояжам. Но, спрашивается, почему для такого лексического отражения - выбрано именно ЭТО словосочетание, а не какое-либо иное?


Борьба за мир


Выражение из евангельского текста обрело новую жизнь в мирской, светской культуре - в середине ХХ века.


"ЛЮДИ ДОБРОЙ ВОЛИ" - так стали именовать себя "борцы за мир во всем мире" в течение трех десятилетий после окончания Второй мировой войны.


Примечательно, что впервые такое самоназвание предложил не кто иной, как русский писатель Илья Эренбург, выступая на Первом всемирном конгрессе сторонников мира в 1949 году. Выбор был мотивирован тем, что -


"именно в этой общеизвестной (для всех верующих) цитате качество "добрая воля" стоит в непосредственной связке с понятием "мир" [имеется в виду предшествующее предложение евангельского текста: "...и на земле мир"]" ("Википедия").


В следующем, 1950 году, на сессии Постоянного комитета Всемирного конгресса сторонников мира это самоопределение было включено в текст знаменитого "Стокгольмского воззвания", перепечатанного у нас под названием "О запрете применения атомного оружия", и с тех пор получило повсеместное распространение.


"А ведь хозяин-то я..."

Принято считать, что на русском языке выражение из евангельского текста в таком его, европеизированном варианте: "люди доброй воли" - впервые появилось у В.С.Соловьева в его "Оправдании добра" в 1896 году.

Теперь мы видим, что это - не так.

Конечно, выражение "по доброй воле" - общеупотребительно. Впрочем... у Пушкина оно - слегка остраннено, по какой-то причине, даже не метрической, не диктуемой требованиями стихотворного размера, скорректировано: "ИЗ доброй воли".

Быть может, это для того, чтобы САТИРИЧЕСКИ, внутренне разоблачительно сблизить его с построенными по этой именно схеме, с этим именно предлогом словосочетаниями, выражающими, наоборот... НЕдобрые чувства: "из зависти", "из ненависти", "из трусости"?

Как бы то ни было, но это остраннение - выделяет его из текста, ставит на нем особый акцент, заставляет обратить на него особое внимание.

И в контексте РОЖДЕСТВЕНСКОГО песнопения выражение это не может рассматриваться иначе, как сокращение рождественской же, евангельской формулы: "в человецех благоволение" - и именно в ЕВРОПЕЙСКОМ, не церковнославянском ее варианте.

Вряд ли Пушкин, прибегая к такой модификации церковнославянского текста имел в виду отразить специфику словоупотребления знаменитого русского философа 1896 года.

Скорее уж можно предположить, что выражение это, в его стихотворении как бы наполовину остающееся в тени, скрытое за кулисами, - занимает свое место в густонаселенном ряду предвосхищающих аллюзий политической жизни ХХ века, служит эхом одной из наиболее заметных единиц общественно-политического лексикона второй его половины.

А "кулисами", между прочим, служит... текст самого стихотворения, предыдущая строка, отделяющая это выражение от слов: "ЛЮДЯМ... права ЛЮДЕЙ..."

Сложите их вместе - и получите искомое, пуш-кин-ско-е: "люди доброй воли"!

Ротация кадров


Следует обратить внимание на то, кого именно, собирается русский император, в своей пародийной речи в стихотворении "Сказки", сместить с занимаемых ими должностей. Читая разъяснения на этот счет комментаторов, поневоле задумаешься.


И.П.Лавров - директор департамента в министерстве полиции. В.И.Соц - секретарь особого цензурного комитета при министерстве полиции. И.С.Горголи - петербургский обер-полицмейстер.


Пушкин перечисляет в качестве государственных служащих, подлежащих смещению, - почему-то только исключительно руководящих работников полиции. Иными словами - МВД.


Не потому ли, что в этом странном перечне - отражен... известный факт коррупции среди высших должностных лиц МВД СССР в 1970-1980-е годы?


И обещание Александра I устранить от кормила правления перечисленные Пушкиным лица - звучит так же, как если бы Брежнев в новогоднем обращении к советскому народу дал обещание уволить с занимаемой должности своего зятя, министра внутренних дел Юрия Чурбанова.


Вот уж действительно... сказки!


Всего лишь навсего... император


А теперь попытаемся ответить на вопрос, КЕМ же Мария "стращает" Спасителя, если это не мог быть... русский царь - император Александр I, в тот момент времени еще не появившийся на телеэкране.


И вновь, как и в случае с "деспотом", плакатно-публицистическая характеристика русского царя, императора Александра I - характеристика его как "буки", которым можно пугать маленьких детей, - претерпевает решительную модификацию; отодвигается в глубину веков.


Так, в эпиграмме на А.С.Стурдзу он, вроде бы оскорбительно, назван "венчанным солдатом"; а ведь это выражение - и есть всего лишь навсего БУКВАЛЬНЫЙ перевод на русский язык... римского понятия "император"!


Действие стихотворения "Сказки" происходит, с одной стороны, в русской избе (судя по антуражу), с другой - в доме плотника Иосифа в глухом галилейском городке Назарете (судя по персонажам).


Если мы выбираем второй вариант, то спрашивается: могла ли, как это утверждается у Пушкина, еврейка евангельских времен "стращать" своих детей... "русским царем"?!!


Оказывается... могла!


Только этот "русский царь" - не имел ни малейшего отношения ни к Александру I, ни к какому-либо другому царю из династии Романовых или Рюриковичей. Во всяком случае, отношения, которое не было бы опосредовано гигантскими расстояниями исторического времени.


Конец всех вещей


"Росский князь", "князь Роса" - это не кто иной, как Гог из земли Магог, который, согласно Книге пророка Иезекииля (гл. 38, ст.1 - гл. 39, ст. 20), в последние времена, накануне пришествия Мессии, во главе огромной армии из разных народов временно завоюет Израиль.


"Русский царь" у еврейских матерей того времени, таким образом, должен был быть тем же, что Карабас-Барабас, Бармалей или Баба-Яга - у наших. "Вот бука, бука - Бармалей!" - так могла бы успокаивать своего раскричавшегося младенца горожанка 1970-х годов, хлопочущая у новогоднего стола и одним глазом заглядывающая в телевизор.


И это - было бы эквивалентно реплике героини пушкинского стихотворения.


Написание "Рос" впервые появляется в греческом переводе Ветхого Завета; в древнееврейском источнике читалось "рош", и это вообще не было именем собственным, а выражение в целом переводилось как "верховный князь" ("Википедия").


Однако... настанет время, когда "Гог и Магог, князь Рос"... ДЕЙСТВИТЕЛЬНО почти что превратится в настоящего "русского царя". С ним-то и будут отождествлять совершавший набеги на Византию северный народ Русь, начиная с походов Святослава в Х веке!


Воспоминания о будущем


Что же касается героев пушкинского стихотворения, Спасителя и Девы Марии, для них эта "страшилка" имела специфическое значение. В иудейской апокрифической литературе -


"апокалиптические произведения представляли войны, которые будут предшествовать приходу Мессии, как войну Бога против сил зла - Гога и Магога под началом Сатаны, Велиала" ("Википедия").


Иными словами, повествовала о том, с кем - именно Ему, Младенцу, Сыну Марии предстояло сразиться.


Затем эти представления о "Гоге и Магоге", "народах, находящихся на четырех углах земли", которые ведет на брань сатана, - перешли в Апокалипсис, в Откровение св. Иоанна Богослова (гл. 20, ст. 7-9), где были вплетены в другие апокалиптические сюжеты и темы, такие как "тысячелетнее царство Христа" (там же, ст. 4-6) и "Страшный суд" (ст. 11-15).


Именно этим переплетением апокалиптических сюжетов, этой композицией Откровения - думается, и обусловлено ОБРАЩЕНИЕ, которое сопровождает слова о "буке - русском царе", или "Гоге и Магоге", в реплике героини стихотворения, адресованной Спасителю: "Не плачь, дитя, не плачь, СУДÁРЬ..."


"СУДÁРЬ": Тот, кто воссядет на "великом белом престоле", чтобы судить "мертвых, малых и великих, стоящих пред Богом".


Именно эту композицию апокалиптических сюжетов - лексика этих двух строк пушкинского стихотворения и отражает.


Хорошенького понемножку


Таким образом, в пушкинском стихотворении совмещаются, объединяются разные времена: тут и новозаветный Израиль, и русский император Александр I, и выступающий по телевизору с "новогодним обращением" Председатель Верховного Совета СССР Л.И.Брежнев.


А мифологический библейский персонаж из пророчества Иезекииля в ходе истории - стал действительно, как это и написано в стихотворении Пушкина, самым настоящим "БУКОЙ":


"В западной культуре Гог и Магог воспринимались в качестве псевдонимов любой политической угрозы - от готов Алариха до Советов Брежнева" ("Википедия").


Это у Пушкина даже не "историософия", а какая-то "сверх-историософия"; это даже нельзя назвать "всемирной историей", потому что историки привыкли располагать разные исторические эпохи в хронологическом порядке, а у Пушкина все они сжаты, спрессованы в одной-единственной точке. Од-но-вре-мен-ны друг другу.