# Я буду ждать

Влад Пауль

Мистическая драма о любви, соединившей Петербург 1913 года и наши дни. Поэт, запертый в психушке, диктует стихи на восковые валики. Женщина XXI века видит его во сне. Сомнолог пытается вылечить пациентку, но находит доказательства того, что сон - не просто сон. Это послание летевшее сто лет.

Она пришла к сомнологу в ноябре, когда город застыл между жизнью и смертью, и серое небо давило на грудь так, что невозможно было дышать.

- Мне снится один человек, - сказала женщина. - Три месяца. Каждую ночь. Я уже боюсь засыпать... И боюсь не заснуть.

Сомнолог подняла глаза. Эту пациентку она запомнила сразу, осунувшееся лицо, синева под глазами, пальцы, теребящие край шарфа так, будто это последняя нитка, связывающая с реальностью.

- Расскажите.

- Он стоит у высокого окна. Старое такое окно, с переплётом, знаете? За ним - ночь. Тьма. А он стоит в сюртуке, крахмальный воротничок, и смотрит сквозь стекло. Потом оборачивается, и начинает читать стихи.

- Какие стихи?

- Я таких никогда не слышала. Они про электричество, которое будет течь по проводам как кровь. Про женщин в железных птицах, улетающих на юг. Про города, которые вырастут до неба. Когда он читает, мне хочется разорвать себе грудь и вынуть сердце, так больно. Потому что это самое прекрасное, что я слышала в жизни.

- Вы пробовали записывать?

- Каждое утро. - Женщина усмехнулась горько. - Я хватаю телефон, диктофон, ручку. Но слова утекают. Остаётся только ритм. Только его глаза. У нас, у людей XXI века, таких глаз не бывает. Он смотрит так, будто видит мир в первый раз. И в последний. Будто за этим взглядом - бездна. И она тянет меня туда.

Сомнолог назначила терапию. Потом снотворное. Потом антидепрессанты. Ничего не помогало.

На пятом сеансе женщина сказала тихо, почти шёпотом:

- Он знает, что я из будущего.

Это не был вопрос. Это была правда, которую она наконец решилась произнести.

- Почему вы так думаете?

- Потому что иначе зачем он читает мне это? Зачем говорит о том, чего ещё нет? Он будто отдаёт стихи мне. На сохранение. Будто знает, что сам не доживёт.

Врач начала искать. Сначала в научной литературе, потом в архивах. На третьей неделе наткнулась на статью в психиатрическом журнале за 1914 год. "О бреде футуристического содержания у пациентов с меланхолией". Автор упоминал поэта, лечившегося в петербургской клинике, который утверждал, что видит во сне женщину из будущего, и записывал свои сны на восковые валики.

В сноске было указано: "Часть валиков передана в Этнографический музей собирателем народной словесности И.Г., посещавшим клинику в 1913 году".

В Российском этнографическом музее ей объяснили, что их фонографическая коллекция в советские годы была распределена. "Медицинские и маргинальные материалы" передали в Музей музыки. Ещё неделя ушла на то, чтобы получить разрешения. Наконец её провели в комнату с климат-контролем.

- Осторожнее, - сказала хранительница, подавая коробку. - Воск хрупкий. Можете сделать копию на диктофон, но валики отсюда не выносить.

В коробке лежали десять валиков. На каждом, этикетка от руки: дата, номер, инициалы "А.Б.". И приписка: "Сны".

Она взяла первый. Поставила на старый фонограф.

Шипение. Треск. Тишина. А потом, голос.

Молодой, чуть надтреснутый, с интонацией, какой уже не услышишь, слишком чистой, без современной спешки.

"Сегодня я видел её. Она сидела в кресле, какого не существует. Я спросил, не холодно ли ей. Она засмеялась, тихо, будто извиняясь. Я читал ей новые стихи. Она плакала. Я спросил: почему? Она сказала: потому что тебя нет. Потому что ты был так давно, что тебя никто не помнит. Я хотел дотронуться до неё, и не мог. Стекло. Между нами, всегда стекло".

Врач слушала, не двигаясь. Когда запись кончилась, осторожно сняла иглу, перевела дыхание. Достала диктофон, включила запись. Поставила валик снова.

На следующем валике голос звучал тише.

"Меня лечат. Говорят, я болен... Может, так оно и есть. Но если это болезнь, я не хочу выздоравливать. Она, единственное, что у меня есть. Сегодня она сказала, что у неё бессонница. Она боится засыпать, потому что во сне встречает меня, а наяву меня нет, и это разрывает ей сердце. Я хочу сказать ей: не бойся. Я буду ждать. Даже когда меня не станет. Мои стихи - моя кровь. Пусть текут сквозь время".

Десятый валик был последним.

"Сегодня комната была пуста. Я звал её. Я кричал. Но её не было. Я понял. Она ушла. Может, устала ждать. Я не знаю. Я знаю одно: я люблю её. Я люблю женщину, которая родится через сто лет после моей смерти. Если есть Бог, пусть передаст ей: я здесь. В каждом моём слове. Я есть. Я был. Я буду. Пока она спит, я жив. Если она забудет меня, я умру по-настоящему. Не дай ей забыть".

Запись оборвалась.

Сомнолог сидела в темноте, и слёзы текли по лицу. Она не плакала десять лет. С тех пор как умер муж.

Утром она вызвала пациентку. Достала телефон.

- Я хочу кое-что включить, - сказала сомнолог. - Это старая запись. Начало прошлого века. Послушайте.

Из динамиков полился треск, а потом - голос.

Женщина замерла. Сначала непонимающе нахмурилась, потом побелела так, что веснушки проступили на лице, словно золотые искры по фарфору.

- Это... - выдохнула она. - Не может быть.

Голос читал стихи. Те самые.

- Откуда? - Женщина вцепилась в сомнолога взглядом.

- Я искала. Поэт, начало века, психиатрическая лечебница. Он говорил во сне с женщиной из будущего. Описывал её. Вашу родинку. Ваш смех.

Губы женщины задрожали. Она протянула руку к телефону, но не посмела коснуться.

- Он существовал, - выдохнула она. - Я не схожу с ума. Он был. Он любил. Он ждал меня всю свою короткую жизнь.

- Он ждёт до сих пор, - тихо сказала сомнолог. - Каждую ночь. Во сне.

Женщина закрыла лицо руками. Плечи её тряслись, беззвучно, страшно. А из динамиков всё лился голос, молодой, надтреснутый, такой далёкий и такой живой.

Когда запись кончилась, женщина подняла голову. Глаза её были сухими и горящими.

- Я буду приходить к нему, - сказала она. - Каждую ночь. Пусть это убивает меня. Пусть. Лишь бы слышать. Лишь бы видеть.

- Это Ваш выбор, - ответила сомнолог.

Женщина встала, шагнула к двери, остановилась.

- Можно мне копию?

Врач кивнула. Через секунду на телефоне женщины загорелось: "Входящий файл. Голосовая запись (10)".

- Здесь всё.

Женщина прижала телефон к груди, так, как прижимают к сердцу самое дорогое. И вышла.

Сомнолог долго сидела неподвижно. Потом достала свой телефон. Включила последний фрагмент. Слушала, пока запись не кончилась. И ещё раз.

Ночью она увидела сон.

Высокое окно с переплётом. Тьма за стеклом. Мужчина в сюртуке стоял у окна, но теперь не один. Рядом с ним стояла женщина. Та самая. Её пациентка. Они не касались друг друга, только смотрели. И этого было достаточно.

Мужчина обернулся, увидел сомнолога и кивнул. Коротко. Благодарно.