# " Город Брежнев". По мотивам книги Идиатуллина

Павел Гуров

Прочитал книгу Шамиля Идиатуллина " Город Брежнев" и это всколыхнуло во мне подростковые воспоминания и я решил написать не рецензию, а скорее эссе о своей юности, которая во многом проходила в такой же атмосфере, о которой пишет автор.

Шамиль Идиатуллин 'Город Брежнев '. Роман. СПб.:Азбука,2017.-704 с. Худлит.


Книга про Набережные Челны, он же Брежнев, город-спутник автогиганта КАМАЗ с населением 500 тысяч человек, в Татарстане.


В центре повествования судьба 15-тилетнего парня и его семьи: матери, которая сидит дома, готовит и вяжет, и отца инженера-энергетика с КАМАЗа, который ' сгорает ' на работе, приходя домой поздно вечером. Другой герой романа - молодой мужчина, отслуживший в Афганистане и ищущий себе место в мирной жизни. Это противоречивый персонаж, который в начале вызывает симпатию, но в конце книги оказывается расчетливым мерзавцем. Есть в книге ещё несколько персонажей второго плана, от имени которых ведётся повествование - молодая учительница немецкого языка, например.


Книга многоплановая. Это с одной стороны производственный роман, в центре которого отец главного героя - энергетик с КАМАЗа и в то же время это драма, в которой поднимаются проблемы подростков и молодёжных группировок, на фоне начинающегося развала Советского Союза. Описывается то, что в газетах тогда, получило название ' Казанский феномен '. У меня был знакомый - Саня Белик - мы с ним жили в общаге ' Корабелки ' на первом курсе - он был из Набережных челнов, как раз. Он рассказывал, что город изначально был поделен на ' комплексы ', кварталы. И в них, под влиянием сомнительной романтики очень популярного тогда бразильского фильма ' Генералы песчаных карьеров ' и под чутким руководством рецедивистов, формирующих себе армии ' торпед ', возникали ' моталки ', подростковые банды, которые ' охраняли ' свою территорию от чужаков, таких же ' мотальщиков ' из соседних ' комплексов ' и обирали обычных подростков, не входящих в группировки, ' чушпанов ' по ихнему. Как в Казани, в общем. В Набережных челнах тогда, так же как и в Казани, можно было быть буквально забитым до смерти толпой, если ты, зайдя в соседний двор неправильно отвечал на вопрос - ' какой комплекс ' - или у тебя не было знакомых в этом дворе. Потом из этих ' моталок ' в ' святые 90-е ' формировались уже ОПГ с криминальными авторитетами во главе. Большинство ' мотальщиков ' погибли в криминальных войнах.


Меня подкупило то, что атмосфера, аккуратно воссозданная в романе: фильмы, которые смотрят в кинотеатрах школьники, музыку, которую они слушают, игры в которые играют во дворах, жаргон, шутки, анекдоты - всё это, в Набережных Челнах ( где жил автор ) было абсолютно таким же, как и в моём детстве, в Таллине, несмотря на большое расстояние разделяющее нас тогда. Но мы жили в одной стране, под названием СССР, в которой от Калининграда до Владивостока говорили на одном языке и существовал единый культурный код. И хотя в книге действие происходит в 1983 году - мне было всего 8 лет и я был ' щегол ', как тогда выражались - но позднее, в 1990, когда я учился в 8 классе и мне тоже было 15 - всё было почти то же самое, за исключением некоторого местного колорита: там Татарская автономия, а я родился и жил в ЭССР. Шпаны у нас тоже хватало. Сомнительная тюремная романтика, как некоторых моих сверстников - меня не вдохновляла, а вот западная музыка, кино и вообще культура - да. Хотя, я тоже, когда учился в последнем 8 классе входил в такую дворовую тусовку, в которой было человек 10. Из которой, я впрочем, вышел как только мои ' друзья ' по двору стали заниматься серьёзным воровством и торчать. И правильно сделал, потому что половина всей группировки потом села в тюрьму и сторчалась, а кого-то убили . У нас не было так строго, как в Казани или Челнах, не обязательно было ходить в ' качку ', не было ' старшаков ', не было всей этой криминальной структуры и дисциплины, не было даже формы одежды какой-то особой, мы не дрались с соседними дворовыми пацанами - у нас там были свои знакомые. В отличие от казанских ' моталок ' у нас не возбранялось выпивать, курить анашу и даже нюхарить - спортивный образ жизни это было не про нас. Хотя, лично я не пробовал токсикоманить ни разу, пил - да, курил - да. Также я ни у кого не отнимал деньги и вообще не делал какой-то особой разницы между нами и другими ребятами, потому что сам, отчасти, был ' чушок ', с точки зрения своих же коллег. У нас говорили не ' чушпан ', а ' чушок '. Несмотря на то, что я каждый вечер приходил на тусовку, в военкоматовский двор или в Пионерский парк - это была наша территория - я много читал и ходил в различные спортивные секции. Тем не менее, я был слегка приблатненным, как и большинство моих сверстников тогда. Знал как себя вести в случае уличного конфликта, какие слова говорить, знал многих местных ' авторитетов ', так сказать - со школы и из соседних дворов. ' Махаться ', как тогда говорили, я не любил и никогда сам не искал повода для драки. Но был физически хорошо развит, драться умел и в большинстве случаев одерживал верх, правда почти всегда сам с разбитой рожей. В случае драки, ни чужой, ни своей рожи я не щадил, у меня просто всегда падала планка и я быстро впадал в бешенство, достаточно меня было один раз ударить. В то же время, я был таким полуботаном, как и главный герой книги. Я так же слушал тяжелый западный рок, как герой книги: Кисов, Мановар, Хеловин, Экцепт и Айрон Мейден, записывал всё это на кассеты МК и слушал на своей " Электронике". Мы так же сидели в подъездах и теплаках ( хибары ), делали такие же бомбочки из карбида или сурика с серебрянкой, точили магний, жгли в школе дымовухи из медиаторов и шариков от настольного тенниса, играли в трясучку, собирали иностранные банки от пива и пачки от сигарет ( я собирал вкладыши от жвачек Дональдс и игрушки от Киндер-сюрприза ). И даже драки происходили примерно по тем же поводам, хоть и не с такой жестокостью, без ножей и арматуры. Это было в центре. Я был ' центровой '. Тем не менее, если ты заходил в чужой двор, лучше было б чтоб там жили какие-то твои знакомые, иначе можно было легко получить в 'пачку', как тогда говорили. Поэтому по чужим дворам тогда особо и не ходили. Это было небезопасно даже в Таллине, если тебе 15 лет. К тому же у нас остро стоял национальный вопрос. Почему-то именно в подростковой среде. Мы не любили ' куратов ' ( черти ), а они не любили ' венерусь - капсаусь ( русский - капустный червяк ) '. Были эстонские дворы, а были русские. Даже районы были русские и эстонские. Были смешанные. При случае, мы дрались. Хотя, чаще русские дрались с русскими. Особенно частыми, драки между русскими и эстонцами были в новостройках на окраинах города: в Мустамяэ или в Ыйсьмяэ, где жило смешанное население. Там даже дрались стенка на стенку и вся молодежь ходила с велосипедными цепями или нун-чаками. Хотя, той атмосферы молодежного террора, который был в Казани, Набережных Челнах, Новосибирске, Ульяновске, Горьком, Челябинске, Люберцах или например даже в эстонской Нарве, у нас не было. По крайней мере в центре города, где я жил тогда.


Насчёт моды - у нас тоже носили 'телаги ', только их у нас называли фуфайки или ' фофаны ', а ещё солдатские ремни с пряжками, шапки-петушки, чёрные ушанки из кролика, и короткие строительные кирзачи с красными или синими голенищами. Это было тоже в начале 80-х, я был тогда ещё мелкий, но помню это. Когда я стал 15-тилетним подростком, то у нас одевались уже несколько иначе. В моду вошли джинсовые и кожаные куртки, кепки-бейсболки, штаны - кооперативные джинсы-варенки, импортные " Пирамиды" или чёрный "Левайс 501 ". ( у кого деньги были ) кооперативные же кроссовки или 'тосы', как их тогда называли, турецкие свитера ' Boys ' и китайские пуховики. Вся молодежь города ходила в одном и том же, как детдомовские. И все занимались коммерцией тогда. Типа, коммерцией. Самое частое предложение, которое можно было услышать от сверстников, это купить или продать: тонну меди, орден Ленина и красную ртуть ( которой не существует в природе ). В общем, обычное позднесоветское детство. Поколение PEPSI. Последнее поколение подростков Советского Союза.


При чтении книги получил большое удовольствие от воспоминаний. Сперва книга не пошла - скучно было - но потом, где-то с середины начало очень нравиться и сюжет захватил. Ну и кроме того, сама книга написана хорошим, живым языком.