# Мыр

Павел Гуров

Особенности межнационального общения в Эстонии.

Мыр

Был у меня знакомый эстонец, звали его Аллар, а фамилия у него была Мююр, что значит " стена " - по эстонски. Аллар Мююр. Мы называли его просто Мыр. Как-то раз он просёк, что мы его называем " Мыр " и его лицо краткий миг приняло задумчивое выражение.

- Почему - Мыр? - спросил он - Я Мююр!

Он действительно напоминал стену, это был плечистый и крупный мужчина, с пивным животом, занимавшийся в молодости тяжёлой атлетикой, в частности, метанием ядра. Он был из советского ещё поколения, как и я, и любил вспоминать как он служил в Советской Армии. Особенно ему нравилось рассказывать про то, как он со своим сослуживцем, тоже эстонцем, однажды " подняли бунт " в части. Прапорщик приказал им покрасить какой-то хозсарай. Мыр со своим зёмой, не поленился и нашёл три краски: синюю, чёрную и белую, и покрасили сарайку в цвета национального эстонского флага, соответственно. Но дело в том, что никто в части не знал цветов национального эстонского флага, а Мыр с корешом, на всякий случай, не стали об этом рассказывать. Так что их похвалили за хорошо выполненную работу и отправили в казарму. Вот такая была история.

Мыр этот был коллекционер и антикварщик как и многие из моих знакомых тогда. Собирал он всё, что связано с Эстонским Легионом: документы, фотографии, жетоны, вещи. Ну и просто милитарию собирал. Немецкую. У него были действительно хорошие и дорогие вещи в коллекции. Каска немецкая была. Вообще, у каждого эстонца есть дома немецкая каска. Должна быть. Обязательно. Я знаю это, потому что сам лично продал им несколько десятков немецких касок. Ну и не только я, конечно. Мои знакомые тоже много продали. Подозреваю, эти каски теперь стоят у них в таких маленьких домашних алтарях, как у ранних христиан. А у тех, кто увлекается буддизмом, например, у тех каски стоят в мини-кумирницах и окуриваются благовониями. В идеале, каска должны быть с эсэсовской декалью, ну чтоб как в Легионе. Это считается престижно. Конечно, такое не каждый себе может позволить, эсэсовские каски ведь очень дорогие. Поэтому некоторые эстонцы либо покупают каски с уже фуфловыми декалями, либо покупают фуфловые декали и сами их лепят на свои каски. Ну а у самых нищебродских эстонцев, каски с декалью Вермахта или вообще без декали, но это уже вообще днище. У Мыра в коллекции была престижная, всамделишная, лабазная, немецкая каска с родной, эсэсовской декалью и с историей. Каска та была с чердака дома, в котором жил бывший легионер, оттянувший десятку в лагерях. То-есть это была его каска, которую он не выкинул просто, после того, как дезертировал, как сделал бы любой нормальный человек, а непонятно зачем, спрятал на чердаке своего дома. Наверно ждал, когда рухнет Советский Союз, чтоб пойти в ней на парад Победы, а потом поставить на алтарь. Но не дождался, умер перед самой "Поющей Революцией" (1). Мыр купил его остальные вещи тоже; зольдбух (2), Железный Крест второго класса и ещё какие-то пожитки, которые легионер прятал там же на чердале, рядом с каской, в провощенном свёртке, перетянутом шпагатом.

Ну я, выпивал с этим Мыром, иногда. Мы были даже вроде как бы друзья. Типа, друзья, В общем, отношения были хорошие. Несмотря на разность мировоззрений, так сказать. Ну как иногда, каждую пятницу, в принципе выпивал ( был у меня такой период ). Обычно я шел к нему в аптеку на Ратушной площади (3), где он сидел в антикварной лавке. Был как раз конец рабочего дня. И у него и у меня. Я, тогда, работал в Институте Истории, в частной археологической фирме, занимающейся аварийными раскопками в охранной зоне. Есть такая штука, но не буду объяснять, потому что долго. Контора наша была в Старом Городе тоже, так что идти до Мыра мне было пять минут. В общем, покупали мы бутылочку и сидели у него в лавке, в аптеке на углу Ратушной площади. Потом бежали ещё за одной, благо алкашный магазин был рядом. Там всё рядом, Старый Город он же маленький. Как шкатулка. И в этой шкатулке всё есть. Всё что нужно. Уютно, в общем. Верней, бежал за бутылкой всегда я, потому что во первых, я моложе и в армии не служил - Мыр на это всегда напирал - а во вторых, ещё и потому что в магазине работала молодка с грудью шестого размера и мне было, скажем, приятно не неё посмотреть. Алисой её звали. Да. Очень привлекательная была девушка. Народ ломился в магазин. Касса была хорошей у них. Наверняка. Между нами, мы называли этот магазин - Тититвистер. Ну в общем, выпивали мы вторую бутылочку сникерса и шли потом гулять. Гуляли мы сперва в бар под название " Пельдик ". Тот самый, что находился около бастиона (4), рядом с теннисными кортами. С эстонского это переводилось как " толчок ", туалет, то-есть. На самом деле, назывался он как-то иначе конечно же, я сейчас не помню как - " Рандеву " или что-то в этом роде, но все называли его просто - " Толчок ", потому что в советское время там действительно был общественный туалет. Во время Горбачёвской Перестройки, когда разрешили кооперативы, его купил какой-то эстонец с коммерческой жилкой и сделал там недорогой бар. В бар тот ходило одно старичьё. Я был там самый молодой. Ну посетители эстонцы конечно, я один был там русский всегда. Это как в детстве, когда моя мать решила меня интегрировать и как то раз, летом, на все три смены, законопатила в эстонские пионерские лагеря, чтоб я там, значит, эстонский язык учил. Эстонский язык я там особо не выучил, а научился драться подходяще, потому что практиковаться приходилось почти каждый день. В " Пельдике ", в " Толчке " то-есть, я ни с кем не дрался, но, иногда, приходилось вести дискуссии. В основном с Мыром. Иногда подключались старички и мне одному приходилось тогда туго против всех. Мыр, в " Толчке " обычно уже находился в той кондиции, когда начинал меня обвинять в том, что я " сталинист ", " путинист ", " оккупант" и оплакивать смерть журналистки Политковской.

- Бедная, Аня - завывал Мыр, так, как будто она была его тётей и её смерть была его личной утратой.

После " Пельдика " мы шли в другой эстонский бар расположенный поблизости, в трёх минутах ходьбы. Назывался он очень пафосно -Woodstock. Подразумевалось наверно, что там должны были собираться неформалы всякие эстонские. Но там собирались в основном всякие нацисты эстонские. То-есть, неформалами они тоже конечно были, во всяком случае, одевались как неформалы. Но эстонцы такой маленький народ, что у них даже хипари с панками тоже обязательно хранят у себя дома немецкую каску. Я знал только одного настоящего эстонского хипаря - Рихо Баумана и только одного настоящего эстонского панка - фамилию не помню, его полицейские потом убили. У этих двух, немецких касок дома, точно не было.

Я бы никогда не пошёл в здравом уме в тот бар. Хоть один, хоть с кем. Но я туда попадал всегда с Мыром в кампании, в " искаженном виде ", как было записано в гостиничной памятке, в маленьком Российском провинциальном городке. Так прямо - " танцевать в ресторане, в искаженном виде, запрещается ". Просто у нас была такая программа всегда - заканчивать пьянку в этом засранном " Вудстоке ". И после " Толчка " Мыр всегда тащил меня в эту, настоящую уже клоаку. Не то, чтобы там все набрасывались с кулаками, когда слышали русскую речь, но всегда находились какие-то " невинные жертвы оккупации ", которые подсаживались к нам за стол и начинали душнить про репрессированного дедушку или сосланную в Сибирь бабушку. Репрессированные Советской властью родственники есть в каждой эстонской семье, это непременный атрибут любого нормального эстонца, как и немецкая каска. К тому времени я и сам обычно бывал в невменяемом уже состоянии и всё время вступал, как в собачье дерьмо, в дурацкие споры с этими душнилами, то пытаясь - как русский - оправдаться за мнимую советскую оккупацию, то пытаясь сам обвинять эстонцев в пособничестве нацизму. Это были обычные; пьяные и глупые дискуссии, где все нажратые, все не правы и все несут какую-то околесицу. Но заканчивалось всё на мажорной ноте. Мне всегда очень нравились эти концовки потому что Мыр, под воздействием выпитого, приходил в кондицию, когда в нём просыпалась жертвенность и он готов был пожертвовать собой ради " свободной Эстонии ". Он начинал сокрушаться, что родился не в ту эпоху и что ему надо было родиться до войны, чтоб во время оной вступить в Легион и отдать свою жизнь в 1944 году, защищая Эстонию от большевиков на высотах Синимяэд, под Нарвой. Потом у него уже совсем мозги затуманивались и он говорил, что сейчас поедет защищать от русских Нарву. В конце концов, он уже так набирался, что просто рычал - " Нарррррва " делал вид, что кидает гранаты и стреляет из пулемёта, изображая звук стрельбы губами, так что слюни от его очередей летели на окружающих.

Однажды, когда мы снова напились в пятницу и стали обсуждать древнюю историю эстонцев; завоевание и насильственное крещение эстонских племён крестоносцами - что Мыр решительно отрицал, заявляя, что не было никакого завоевания, а было приобщение к великой европейской культуре, добровольное крещение и интеграция - то его неожиданно перемкнуло и он, на обычной своей финальной стадии опьянения, когда пора было " ехать в Нарррву " и стрелять из пулемёта, стал вдруг показывать как он рубит мечом и стреляет из лука, свистом изображая полёт стрел.

- Аллар, а сейчас в кого ты стреляешь? - спросил я его.

- В русских. - был мне ответ.

Мыр был как старик Богс из " Приключений Геккельбери Финна" , который - " это он просто так; когда напьется, он всегда такой. Первый дурак во всем Арканзасе, а вовсе не злой, - мухи не обидит ни пьяный, ни трезвый." Хотя, дураком, Мыр, конечно не был, как и старик Богс, наверно. Понятия " дурак" и " умный" вообще очень относительные и расплывчатые.

К сожалению, Мыра больше нет. Он помер от повторного инфаркта, шесть лет тому назад. Это был в общем-то безобидный и добродушный эстонец, который и в трезвом и в пьяном виде, несмотря на весь свой внешний эпатаж, вряд-ли мог бы кому-то причинить вред. Он просто любил посидеть и выпить с друзьями. И был немного невоздержан на язык, когда нажрётся, хотя, лично мне да и вообще никому, он никогда не хамил. Лично меня, гораздо больше пугают другие эстонцы, неизменно вежливые и трезвые на людях, которые каждое утро, улыбаясь здороваются с тобой, а потом пишут в комментариях к какой-нибудь новости об очередной " гибридной агрессии Москвы ", что все русские - агенты Кремля и давно пора выкинуть этих "тiblad " (5 ) за Урал.


1. " Поющая революция " - так в официозной эстонский истории называется процесс выхода из СССР, с 1988 по 1991.

2. В Таллине, на углу Ратушной площади располагается средневековая аптека, где часть незанятых помещений сдаётся в аренду под антикварные лавки.

3. Soldbuch - солдатская книжка ( нем.).

4. Бастион " Ингрия ",около Харьюской горки

5. Tibla - оскорбительное название русских в Эстонии.