# Солист 2. Быховский капкан

Владимир Николаевич Положенцев

Фрагмент. Мало кто знает, что провал "Корниловского мятежа" в августе 1917, заточение генералов-мятежников в Быховскую тюрьму, сыграло решающую роль в судьбе России. Министр-председатель Временного правительства Керенский, изолировав авторитетных в войсках и народе офицеров, подрубил сук, на котором сам еще как-то сидел, а главное, открыл большевикам дорогу к власти.

Солист 2. Быховский капкан (Фрагмент)


Неожиданный визит


Начальник Штаба Верховного главнокомандующего генерал-лейтенант Николай Николаевич Духонин закончил письмо жене Наталье Вернер, служившей медсестрой в Екатеринодарском госпитале, поставил снизу витиеватую подпись и число: 25 сентября 1917. Собирался сыграть сам с собою партию в шахматы. До совещания с дежурными генералами, командирами полков, офицерами управления и связи оставалось еще два часа.

Но прибежал адъютант штабс-капитан Афанасий Половцев, доложил, что с соседней станции получена телеграмма о скором прибытии в Могилев литерного поезда министра-председателя Временного правительства. В этом литере еще недавно ездил свергнутый государь Николай II.

Генерал взглянул на золотой хронометр - начало десятого вечера, чертыхнулся, сгреб уже расставленные шахматы, попытался отправить их обратно в доску, но они рассыпались. Их принялся собирать штабс-капитан, но Духонин отмахнулся, мол, сам справится.

- Оставьте, Афанасий Петрович. Велите поставить самовар, да заварите колониальный чай с союзническим коньяком, - велел он адъютанту. - Ну, такой, какой делал Лавру Георгиевичу поручик Хаджиев.

Теперь Хан Хаджиев находился в Быхове, вроде как тоже охранял тюрьму, где сидел его "мятежный" хозяин - генерал Лавр Георгиевич Корнилов с другими генералами и офицерами, поддержавшими в августе выступление против Керенского. На самом деле, вместе с отрядом конных текинцев в пятьдесят сабель, он берег узников от возможной расправы со стороны революционных матросов и солдат, озлобленных на "генералов-предателей", приставленных правительством стеречь Быховских сидельцев.

Настроение Духонина, и так бывшее почти на нуле - спасало лишь письменное общение с супругой, теперь вообще ушло в минус. Чуть ли не каждый день Керенский, назначив Духонина начальником Штаба Ставки, дергает его по телеграфу, требует отчетов. А теперь, видишь ли, сам решил пожаловать. Ну чего ему еще надо? Никак не успокоится после августовского мятежа. А на фронте... На фронте совершенный раздрай. Солдатские комитеты, бесконечные митинги, собрания, братания с врагом.

И для чего согласился на уговоры министра-председателя принять Штаб? - мучился вопросом Николай Николаевич. Вообще-то, Керенский предлагал ему стать Верховным главнокомандующим, вместо генерала Алексея Брусилова, снятого за "июньский провал наступления" и мятежника Корнилова, но генерал категорически отказался. Он сочувствовал Лавру Георгиевичу, понимал, что "временщики", даже в обновленном составе, ничего хорошего России не принесут. Но и бросать армию, а по сути, страну на произвол судьбы, ему не позволяла совесть. Согласился. Только с кем теперь с немцами и австрияками воевать? Почти все толковые офицеры, во главе с символом Русской армии генералом Корниловым, сидят по приказу Керенского в Быховской тюрьме. Деникин, Романовский, Лукомский, Марков, Эрдели...

Это уже не армия, а сборище демагогов, провокаторов, националистов и предателей, сокрушался Духонин. Ежедневно приходят сообщения из полков о том, что солдаты расстреляли, повесили или утопили генерала, офицера, прапорщика. Того и гляди, самого на штыки поднимут. Каждая пережитая ночь, словно Вальпургиева.

А всё из-за сорвавшегося мятежа. Эх, Лавр Георгиевич, любое дело чего-то стоит, если оно закончено, повторял Николай Николаевич. Да, Духонин разделял взгляды Корнилова, уважал его как Верховного Главкома, но при этом осуждал за то, что начав "бунт", не завершил его, не выполнил главной задачи: уничтожения большевиков как самой мерзкой политической твари, проповедующей марксистский "революционный терроризм", человеконенавистническую классовую борьбу. Твари, призывающей "человека с ружьем" перевести войну империалистическую, в войну гражданскую. Повернуть оружие сына на отца, отца на сына, брата на брата. Ужас.

Вообще, Николай Николаевич толком не понимал, что там произошло между Керенскими и Корниловым: Лавр Георгиевич говорил, что это был с его стороны вовсе не мятеж, не попытка переворота, а направил он войска генерала Крымова на Петроград, именно для того, чтобы окончательно разгромить большевиков после их июльского выступления.

Красный "бунт" подавили, но большевики оказались живучи, как рыжие тараканы, говорил Корнилов. Александр Федорович же утверждает, что Главковерх Корнилов собирался установить в Россию личную диктатуру, а Временное правительство, в его нынешнем, недавно обновленном составе, арестовать. А самого Керенского, мол, повесить. И как черт Мефистофель между ними - князь Георгий Львов, запутавший следствие своими показаниями на Корнилова: то ли Лавр Георгиевич предъявил Керенскому ультиматум об отставке, о передаче всей полноты власти ему, то ли Керенский сам был согласен с требованиями Корнилова, а потом вдруг передумал. О том, что генерал собирается повесить министра - председателя, ему нашептал именно Львов.

Однако, арестовав Корнилова, Керенский подрубил под собой сук, на котором сам кое-как еще сидел. Конкурент Временного правительства Петросовет, по сути управляемый к августу большевиками, набрал в войсках популярность. На каждом углу висели их плакаты - "Вся власть Советам!" "Мир любой ценой, землю - крестьянам, фабрики - рабочим!" Мечта каждого солдата, матроса, пролетария и землепашца. А что предлагают "временщики"? Иди снова в окопы и умирай непонятно за что. Хватит, навевались! Ладно бы побеждали, а то одни провалы на фронте, буржуи в тылу жируют, а простой человек гибнет ни за грош.

Но всё менялось в стране с быстротой погоды на море. Еще месяц назад было иначе. В июле газеты напечатали сенсацию: Ленин - немецкий шпион, приехал в Россию делать революцию на деньги кайзера. Это якобы подтверждали следователям Временного правительства социал-демократы "меньшевики", эсеры, кадеты, члены Еврейской рабочей партии, переезжавшие в апреле с Лениным в "пломбированном" вагоне из Швейцарии, через Германию в Россию. Многие революционные полки перешли на сторону правительства, Ленин в рыжем парике, сбрив бороду, бежал сначала в Разлив, потом в Финляндию.

Но после Корниловского мятежа опять всё перевернулось. Большевики умело воспользовались ситуацией и... встали на защиту Временного правительства. Генералы де собираются похоронить дело Февральской революции, вновь вернуть власть помещиков - эксплуататоров. А землю не собираются давать крестьянам до созыва Учредительного собрания. Когда оно будет созвано неизвестно, а простой народ должен продолжать кормить вшей в окопах. Поддержка "временщиков" оправдывалась просто: если бы Корнилов стал диктатором, он прихлопнул бы большевиков раз и навсегда.

Словом, мятеж генерала Корнилова затмил "немецкое" предательство Ленина. Возмущенные контрреволюцией солдаты начали убивать офицеров, грозила расправа и Корнилову в могилевской Ставке. Спас его генерал Михаил Васильевич Алексеев, бывший начальник Штаба Ставки Николая II, арестовав по приказу Керенского, всех заговорщиков.

Литерный поезд прибыл в Могилев с громким протяжным свистом, словно издыхающий дракон. На платформе министра-председателя встречал генерал Духонин с группой офицеров и адъютантами. Один из них держал каравай с хлебом на рушнике. Кроме того, у вокзала ждала отмашки заиграть Преображенский марш оркестровая команда.

Духонин не хотел этой "вычурности", не та обстановка и не то время, чтобы устраивать "концерты", но настоял штабс-капитан Половцев, мол, Керенский теперь очень ревниво относится ко всему, в том числе к уважению к себе, а потому не стоит его раздражать.

- Ну и ладно, черт с ним, - ответил Николай Николаевич. - Снимет со Штаба, мне и лучше.

- Не снимет,- ухмылялся адъютант. - Он вас к себе теперь цепью приковал. Раньше нужно было от Штаба отказываться. Теперь поздно Преображенский марш с конца наперед играть.

-Чего, какой марш? Ладно, делайте, как знаете, штабс-капитан.

Иногда Половцев раздражал Духонина своей прямолинейностью и даже некоторой грубостью, но при этом он обладал удивительным чутьем и давал очень дельные советы. За это генерал и держал его при себе. Остальные его адъютанты занимались бумагами и вестовыми поручениями.

Александр Федорович соскочил с подножки поезда, когда тот еще не до конца остановился, явно демонстрируя свою энергию и молодцеватость. Вообще, ему во всем была свойственна стремительность. Во многом благодаря этому качеству он и стал министром-председателем, министром по военным и морским делам, а затем еще и Верховным главнокомандующим. Его конкурент Михаил Родзянко, сыгравший главную скрипку в отречении царя, возглавлявший теперь Временный комитет Госдумы, только удивлялся "неуемности и шустрости" Керенского. Родзянко прозвал его Брутом, так как перед Февралём, Александр Федорович предлагал "расправиться с прежней Россией", как Брут с Юлием Цезарем. Кто-то объяснял энергичность Керенского тем, что тот после удаления почки, вынужден колоть себе в качестве обезболивающего морфин.

Вместе с Керенским с поезда сошли начальник кабинета военного министра генерал Владимир Барановский, несколько помощников: полковники Коршунов, Туманов, Апраксин. А так же начальник Особого делопроизводства - разведки и контрразведки Главного управления Генерального штаба, заместитель Духонина по ГУГШ генерал Георгий Романовский - родственник генерала Ивана Романовского, сидевшего теперь за мятеж в Старом Быхове. Духонин с ним почти не виделся, отдал разведку в его руки. А Керенский после мятежа, держал опытного "воеводу Тайного приказа" при себе. Георгия Дмитриевича за глаза так и прозвали - Воевода.

Из соседнего вагона, к удивлению Духонина, на землю ступил генерал Алексеев. Вместе с ним его "неизменная тень" - генерал Вячеслав Борисов. Они вместе обучались в Академии генерального штаба, потом воевали в 64-ом Казанском полку. Многие удивлялись такой дружбе: вечно неопрятный на вид, непричесанный, полный, в стоптанных сапогах Борисов и всегда подтянутый, ухоженный, с напомаженными усами Алексеев. Михаил Васильевич ценил Вячеслава Евстафьевича за острый ум и начитанность - разбуди ночью и тот без запинки процитирует Устав караульной службы или "Слово о полку Игореве".

Генерал Алексеев занимал место начальника Штаба до Духонина. До ареста им Корнилова 1 сентября. Тогда он сказал, что "решился принять на свою голову бесчестие ради спасения корниловцев". Конечно, это возмутило Керенского, но убрать "за горизонт" генерала он не решился, видно понимал, что окончательно лишать себя опоры среди авторитетных военных нельзя. А Михаил Васильевич имел огромный авторитет и уважение не только среди офицеров, но и солдат. В свое время он не отсиживался в окопах, а вместе с ними ходил в штыковые атаки. Кроме того, Алексеева считали "знаменосцем" Февральской революции, уговорившего царя "бескровно" отречься от престола. На самом деле, свое участие в отречении Николая генерал воспринимал неохотно: Родзянко, как он теперь знал, давал ему неверную информацию о политической ситуации в Петрограде, мол, столица бурлит революцией и народные массы требуют "убрать царя". Алексеев поддался на дезинформацию и принял ее как руководство к действию. При личной встрече с государем склонил его передать "корону" своему брату Михаилу. При этом убедил командоров полков прислать телеграммы в Ставку с той же просьбой. Так или иначе, 300-летнее правление Романовых закончилось, революция победила. Но с другой стороны Алексеев понимал, что власть теперь должна находиться в твердых руках, а "временщики" таковыми не обладают. Но и выступить открыто на стороне Корнилова он не решился. Единственно, что смог - спасти заговорщиков арестом и отправить их в Быхов.

Керенский от каравая отмахнулся, мол, к чему эти старорежимные штучки. Духонин кивнул адъютанту - уйди с глаз долой, говорил ведь, не надо никакого хлеба-соли. Музыканты жест генерала поняли по-своему, заиграли Преображенский марш от всей души. С крыши вокзала, с деревьев поднялись вороны, стали с громким карканьем кружить над гостями и встречающими. На площади ждали несколько французских Рено. Министру-председателю и начальнику Штаба адъютанты предложили занять первую машину. Причем, Керенский собирался сам сесть за руль, но вдруг передумал.

Так он во всем, ухмыльнулся Духонин, начинает и бросает. Ох, помоги Господи, выдержать всё это. И главный вопрос: зачем приехал, да еще с такой делегацией? Снимать будет за разгром 12-ой армии Клембовского под Ригой? Так оборону от 8-ой армии фон Гутьера готовил не он, а Алексеев. Главкому Корнилову к тому моменту было уже не до этого, вот и взяли немцы Ригу, сотни русских орудий и пулеметов. И потери один к пяти, не в нашу пользу. Неужели опять Алексеева собирается вернуть в Штаб? Милости просим, не очень-то мы расстроимся, думал Духонин. Как говорится, доедайте мышки, дырявый кафтан Тришки.


Тайная вечерня


Однако Духонин ошибся. Солидная делегация приехала не для того, чтобы обсуждать "рижский провал" и разрабатывать планы дальнейшей обороны - о каком-либо наступлении речи вообще не могло идти.

Александр Федорович в свойственной ему манере, перешел сразу к делу, когда все собрались в управлении Ставки на Губернаторской площади.

- Сложившаяся ситуация не терпит отлагательств, - начал Керенский. - Мною получены сведения о том, что готовится злостная провокация по отношению к заключенным генералам и офицерам в Быхове.

Керенский вопросительно взглянул на Духонина - у вас, мол, нет такой информации? Вы же теперь полностью отвечаете за военную разведку и контрразведку Главного управления Генерального штаба. Потом взглянул на "воеводу Тайного приказа" Романовского, ухмыльнулся. Николай Николаевич же думал, к чему председатель клонит.

- Их хотят расстрелять, а обвинить в расправе Временное правительство, конкретно, меня, - продолжил Керенский. - Спросите для чего? А чтобы вновь сработали качели. Нынче солдат и матрос за меня, как защитника революции. А если расправлюсь с генералами, с которыми многие из них проливали на фронте кровь, скажут, что я деспот, сатрап и заметаю свои преступные следы.

- Позвольте заметить, Александр Федорович, - подал голос Духонин, - если бы солдаты были настроены против вас, им бы хватило и ареста мятежников, чтобы посчитать вас деспотом.

- Возможно, - согласился Керенский, - но испытывать судьбу, а вернее преданность солдата, не то теперь время. В общем, нужно любым способом предотвратить расправу над генералами.

- Чего проще, - пожал плечами Духонин. - Отправим в Быхов латышский полк на помощь Георгиевскому, что их охраняет вместе с конным Текинским полком, он теперь в резерве после рижского... Рижского отступления.

- Этого мало, Николай Николаевич! - воскликнул премьер. - Очень мало. Думаете, меня волнует жизнь этих бунтарей, этих ничтожных изменников, покусившихся не только на меня, но на святое дело революции?! Ни на грош, ни на дюйм не интересует.

Без разрешения подал голос помощник генерала Алексеева Борисов:

- Важно выяснить, кто затевает эту провокацию, вырвать, так сказать, с корнем предателей. - Борисов поправил растрепанную рыжую шевелюру, показал правой рукой, как бы он выдернул с корнем предателей. - Это по вашей части, господин Романовский.

Тот вытер платком шею - конец сентября, а духота июльская.

Начальник кабинета военного министра Барановский, кивнул в знак согласия, а Романовский ответил:

- В общем и целом, нам известно, откуда дует злой ветер. Из Финляндии, куда сбежал большевик Ульянов-Ленин по кличке Старик со своими единомышленниками. Впрочем, у него много кличек и прозвищ, как у матерого уголовника. Где он теперь осел со своей бандой в Великом княжестве Финляндском, неизвестно. Возможно, в Тампере или Куоккале.

- И какие, господа, у вас в связи с этим предложения? - не удержался от вопроса Духонин, утомленный прелюдией. - Чем я могу конкретно служить?

Ответил генерал Алексеев:

- Мы хотели бы с вами согласовать кандидатуру офицера Разведочного отдела ГУГШ, позвольте, я все же буду пользоваться прежним названием разведки-контрразведки, которого мы направим в Финляндию для выявления антиреволюционного, большевистского гнезда. Ну и с возможным устранением руководителей марксистско-жидовской банды, главным образом Ленина и Зиновьева. С ними еще этот, межрайонец, еврей Бронштейн, называющий себя Троцким. Его Ленин вытащил из британского лагеря для военнопленных, благодаря связям с немцами.

- Якобы по обмену, - добавил генерал Романовский. - Скорее всего, за германские деньги, полученные от кайзера на переезд в опечатанном немцами вагоне.

- Его недавно выпустили из Крестов, - заметил генерал Алексеев, укоризненно взглянув на Керенского.

Председатель сразу парировал:

- После мятежа изменника Корнилова мы вынуждены были пойти на некоторые либеральные меры.

- И что это дало? - Помощник Алексеева закурил папиросу, зная, что Александра Федоровича раздражает табачный дым. - Теперь большевики занимают, чуть ли не большинство в Советах, их вожди растворились как тати в ночи. А мы тут теперь устроили тайную вечерю.

Действительно, уже давно опустился вечер, но электричество не включали, принесли свечи в старинных канделябрах. А еще на столы поставили фрукты, сдобные булочки, колбасу. Но никто к еде не притронулся.

- Вы как всегда резки, господин Борисов, - сказал Барановский. Он постоянно удивлялся, для чего генерал Алексеев пригрел этого "беспардонного выскочку", не знающего ни к кому уважения. Казалось, он и над Михаилом Васильевичем иногда насмехается. - Именно поэтому и нужно предпринять решительные шаги. Поручик, пригласите, пожалуйста, к нам, полковника, - велел он своему адъютанту.

Через некоторое время в помещение вошел человек в штатском, в костюме состоятельного коммивояжера, собиравшегося играть в гольф: клетчатый, приталенный пиджак, узкие серые брюки, заправленные в английские ботинки на шнурках. На голове широкое, тоже клетчатое кепи. Лицо обветренное, загорелое, с правильными, европейскими чертами. Небольшие тонкие усики, под "греческим" носом. Глаза голубые, внимательные, слегка прищуренные.

Начальник разведки встал, подошел к вошедшему "коммивояжеру", хотел было взять его под локоть, но передумал.

- Позвольте представить вам, Николай Николаевич, полковника Бабочкина Феликса Николаевича, под оперативным псевдонимом Солист,- сказал он.

- Вот тебе и раз! - по-простому воскликнул Духонин. - Мы же знакомы. Вы, господин полковник, провели уникальную операцию по дезинформации немцев перед Луцким прорывом генерала Брусилова.

- Да, операция была уникальная, господин полковник выполнил ее на высшем уровне, только мы не смогли должным образом воспользоваться Луцким прорывом, - ехидно заметил Борисов.- Я тогда служил в ГУГШ с военным чиновником Кошкиным, царствие ему небесное, погиб от австрийской шальной пули во время инспекции Южного фронта и тоже знакомился с донесениями Солиста.

- Здравствуйте, господа, - поздоровался полковник, получивший, наконец, такую возможность. - Мы действительно с некоторыми из вас знакомы. Рад приветствовать тех, с кем вижусь впервые. Позвольте для начала высказать некоторые свои соображения. Возможно, они будут резки, нелицеприятны, но ситуация в стране на грани schlechte Geschichte, плохой истории, как говорят немцы, не к ночи будь упомянуты. Мое мнение - арест генерала Корнилова, когда он не закончил разгром большевиков, огромная ошибка Временного правительства и лично вас, уважаемый Александр Федорович.

Керенский побагровел, но ничего не сказал, лишь пригладил несколько раз свою жесткую щетину на голове. Пальцы его левой руки нервно барабанили по столу. Он знал кто такой полковник Бабочкин, он же Владимир Николаевич Полотенцев. Бабочкин - его литературный псевдоним, до войны работал в газете репортером, который так и "приклеился" к полковнику. От ГУГШ он выполнял в Швейцарии важную задачу по дезинформации немецкого командования перед Луцким прорывом Юго-Западного фронта генерала Брусилова. С задачей он прекрасно справился, чудом при этом остался жив. Вернувшись в Россию, полковник служил в Особом делопроизводстве Генерального Штаба, занимал должность военного чиновника по внешней и внутренней разведке, вместо погибшего Кошкина - бывшего его куратора в Швейцарии и Швеции от ГУГШ. После Февральской революции, он служил в контрразведке, у вернувшегося с лечения из Крыма генерала Алексеева. Но после отставки Михаила Васильевича с поста Верховного главнокомандующего, фактически остался без дел, сидел в бывшем департаменте полиции Петрограда, перебирал бумаги. Просился на фронт, но ставший Главкомом Брусилов, помня его "великолепные шпионские" заслуги, приблизил к себе, сделал помощником. Но и Алексей Брусилов, как уже говорилось, долго не усидел на этой должности, а сменивший его Корнилов не нуждался в услугах "известного лазутчика" Бабочкина с оперативным псевдонимом Солист. И только теперь, когда над Керенскими нависла угроза, о нем снова вспомнили, не без участия Брусилова. Он рекомендовал подключить Солиста к операции "Быховский рубеж". Керенский согласился и велел доставить полковника в могилевскую ставку, к его прибытию туда для секретного совещания у генерала Духонина.

- Верно! - воскликнул генерал Борисов. - Вы, господин полковник, почти в точности повторили мои слова. Правда, на личности я не переходил, ха-ха. Но в стране революция, свобода, демократия, мы имеем право, нет, обязаны говорить правду друг другу в глаза.

- Позвольте, я продолжу, господин генерал? - попросил разрешения, слегка поклонившись генералу, Бабочкин.

- Извольте, полковник,- разрешил за Борисова Керенский.- Я уважаю прямоту и откровенность. Но позвольте спросить, мне что, Корнилова следовало пряниками наградить?

- Не знаю, любит ли Лавр Георгиевич пряники, - ответил Солист. - Но, думаю, вас ввели в заблуждение относительно личной угрозы со стороны генерала Корнилова.

Намек был явный на князя Львова. Премьер несколько смутился. Да, Корнилов выдвинул ему свои требования о полноте власти. Но при этом он не говорил об отставке Временного правительства и лично Керенского. Тем более о его физическом устранении. Об этом ему сообщил Львов, якобы получивший сведения от своего человека, подслушавшего разговор Корнилова с Деникиным и Романовским.

- Однако антигосударственный мятеж произошел! - воскликнул, подскочив с кресла Керенский.- Допустимо ли это в дни, когда решается судьба революции.

- Именно, - ответил спокойно полковник .- Уж лучше временная диктатура военных, чем власть радикальных социал-демократов, особенно, большевиков. Послушали бы вы, господа, что они говорят на своих сборищах заграницей. Волосы дыбом встают. У них одна мечта - взять власть, а каким путем, неважно. Нет, вернее, они уже определились - путем превращения империалистической войны в гражданскую.

- Ленин со своей бандой сбежал в Финляндию, - сказал Алексеев.- И ваша задача, господин полковник, их там найти и обезвредить. Для этого вам придется внедриться в их дьявольскую организацию. У вас ведь это хорошо получилось в Цюрихе.

-А для начала сесть в Быховскую тюрьму, в качестве еще одного разоблаченного мятежника, - сказал Александр Федорович, доставая из портфеля какую-то бумажку. - Мандат на ваш арест и препровождение вас в Старый Быхов мною подписан. Подробности вашего "сидения" с арестантами и дальнейшие действия вам в подробностях расскажет генерал Романовский. Так ведь, Георгий Дмитриевич?

-Так точно, господин Верховный главнокомандующий, - по-военному ответил начальник разведки ГУГШ.

Генерал Алексеев позвал адъютантов, велел пригласить конвой. Четверо появившихся донцов увели полковника Бабочкина, а с этой минуты снова действующего агента ГУГШ Солиста.

- Для чего же такая спешка со спектаклем? - удивился генерал Борисов. - Дали бы полковнику Бабочкину отдохнуть перед дорогой, покушать.

- Отдохнет еще в тюрьме, там условия курортные, - ухмыльнулся Керенский. - И с этого момента забудьте его фамилию. Нет его, как Бабочкина. Только Солист. И отдельная просьба, господа, никому более об операции "Быховский рубеж" ни слова.

- Не вижу в этом смысла, - возразил генерал Духонин. - Его прекрасно знают офицеры по Юго-Западному фронту: Марков, Ванновский, Эльснер, не говоря уж о Деникине. И с кем же он будет там открыто общаться о своем деле? Не просто же так мы определяем Солиста в Быхов.

- Не просто, - ответил Барановский.- Но об этом, господа, он узнает на конфиденциальной встрече с генералом Романовским перед отправкой в Быхов. А нам ни к чему знать эти подробности. Разведка не выносит лишних ушей. Теперь обсудим ситуацию на фронтах и еще одну бомбу под нами: Киевская Рада требует образование двух Украинских национальных армий. Считаю это предательством и изменой, полным развалом Русской армии. Александр Федорович, хотелось бы услышать ваше мнение на этот счет.

- Думаю, эта тема тоже не для всех ушей, - ответил Керенский.

-Господа полковники...,- сказал Барановский.

Поняв с полуслова начальника кабинета военного министра, полковники Коршунов, Туманов, Апраксин вышли, плотно закрыв за собой дверь. В просторном кабинете остались Керенский, Романовский, Алексеев с помощником Борисовым, Духонин и Барановский.

Однако "обсуждение этой темы" уже запоздало. В армии чуть ли ни сразу после Февраля начались "самостийные" настроения. Требования националистов создать отдельные украинские, горские, латышские, эстонские армии. Керенский всячески этому противился, но, готов был сдаться. И теперь в Ставке он желал не обсуждения своего возможного согласия, вынужденной уступки националистам, а поддержки.


Новый "сиделец"


Помятого, истерзанного, с болтающимся на нитке одним погоном, с синяком под глазом, полковника Бабочкина привезли в Быхов, к двухэтажному зданию бывшей женской гимназии, а до этого части католического монастыря, где располагалась теперь тюрьма, на простой крестьянской телеге. Двое пожилых, сонных конвойных, очнулись от дремы, когда возничий - тоже немолодой солдат, громко крикнул: "Тпру, лебедь быстрокрылая, остуди свой пыл!" Тощая кобыла, еле протащившая телегу сорок верст от Могилева, несколько раз фыркнула, помотала тощей шеей со слипшейся от пыли и дождя гривой. Из ее желтой пасти к мохнатым "орловским" копытам упала густая пена.

- Хорошо хоть не сдохла по пути, - проворчал возничий, стаскивая с телеги какие-то мешки.- Хоть бы её волки сожрали. Ну, чего расселся, ваше благородь, - обратился он к Солисту. - Приехали ужо. Али хлеб-соль тобе требуется? Так не то время, революция.

Солдаты подхватили мешки, потянули их к калитке гимназии. К ним подошли двое матросов с винтовками за плечами.

- Кого привезли?

Один из служивых вынул из кармана мандат, подписанный Керенским, протянул матросу.

- Ага, еще один контрреволюционер, - обрадовался тот.- И чего их сюда свозят, кончали бы сразу, на месте, только хлеб переводят. Живут тут, как у Христа за пазухой. Будь моя воля...

Матрос, опоясанный пустой пулеметной лентой, вынул из кобуры маузер.

Из ворот вышел текинец. Солист сразу его узнал - это бессменный адъютант Корнилова поручик Разак Бек Хан Хаджиев.

- Пушку-то убери, - сказал матросу Хаджиев. - Без тебя разберутся, кого стрелять, а кого беречь как зеницу ока.

Оба матроса по очереди презрительно сплюнули в сторону, отошли.

- Милости просим, господин полковник, к нашему шалашу, - обратился Хаджиев к Бабочкину. - О вас уже телефонировали.

Поручик окликнул матроса:

- Братишка, мандат-то отдай.

Моряк нехотя вернулся, сунул в руку текинцу предписание главы Временного правительства на " арест активного участника антигосударственного мятежа полковника Бабочкина Феликса Николаевича, до созыва Учредительного собрания".

Поручик проводил Солиста на второй этаж белого здания, указал на комнату в дальнем углу коридора, сказал, чтобы полковник располагался, а он вызовет к нему врача. По дороге никого не встретили, что удивило Бабочкина. Текинец ответил, что "постояльцы" отдыхают после обеда. Ужин в семь часов, а после многие собираются в 6-ой, просторной палате, где разговаривают, играют в шахматы.

И в самом деле, курорт, подумал Солист. Пока были с поручиком, Хаджиев ни словом не обмолвился об общем с полковником деле, а именно текинец, по словам генерала Романовского, должен сыграть основную роль в предстоящем деле.

Ночью, перед выездом в Старый Быхов, в подвал, где для "реализма" держали задержанного преступника полковника Феликса Бабочкина, пришел Романовский. Принес порванную на рукаве офицерскую шинель, мундир, сапоги. Велел переодеться. Наконец, рассказал о задаче полковника в тюрьме.

Солиста многие из сидельцев знают, а потому изображать из себя кого-то не нужно. Скажет, что как разведчик, знающий "подводные течения элит" считал Временное правительство несостоятельным. В этом он поддерживал Корнилова, но расходился с ним в том, что нужно раз и навсегда покончить с большевиками.

- Вы, мол, в Цюрихе, ознакомились с программой социал-демократов, в частности большевиков, и их идеи стали для вас близкими, - говорил Романовский.- Только де большевики во главе с Лениным и Зиновьевым способны спасти Россию от краха.

- Ваша идея, уважаемый Георгий Дмитриевич, мне понятна,- ответил Солист. - Кто-то из охраны тюрьмы рьяный сторонник марксизма-большевизма. Я должен его заинтересовать. Но меня же сидельцы за это на куски порвут.

- Не порвут, они теперь там тихие, здоровее берегут: хорошо кушают, хорошо отдыхают. Им не до конфликтов. А вы на лету всё схватываете, Феликс Николаевич. Именно так. Запомните: капитан Георгиевского полка Яков Сидорищев - заместитель начальника охраны. Его помощник - подпоручик Осип Упрямцев. Последний - сексот московского Охранного отделения по кличке Босой. У него на голове ни волосинки. Сидорищев проводил большевистскую агитацию в армии Южного фронта. Убежденный марксист. Сейчас это скрывает. Мы предполагали, что он может пригодиться, потому и не брали. С Лениным не знаком, но наверняка знает подпольные ячейки в Петрограде.

- Думаете, они сами мне что-то предложат?

- Поручик Хаджиев их к этому подвигнет, скажет, что вы имеете важное донесение для Ленина, но случайно попали в руки сыщиков Керенского. Теперь ваша цель - бежать из тюрьмы. В этом вам поможет мой дальний родственник генерал Иван Павлович Романовский, который там сидит. Только он и Хаджиев знают, для чего вы оказались в Быхове. А уж ваша задача, уважаемый Феликс Николаевич, представиться сидельцам в качестве убежденного коммуниста. У вас в Цюрихе здорово это получилось, я читал ваши отчеты. Вы просто гений разведки. Мы на вас надеемся. Нет, вся Россия на вас надеется.


- Спасибо на добром слове, уважаемый Георгий Дмитриевич. Я постараюсь оправдать надежды.

- Ну и ладно. Ну и хорошо. А теперь уж извините.

Генерал Романовский, без размаха, но сильно ударил Солиста кулаком в челюсть. Полковник ударился о край кирпичной стены, разодрав лоб. Сознание слегка затуманилось. Над ним навис начальник разведки.

- Не зашиб ли я вас, господи полковник? - участливо спросил он.

- Ничего, всё в порядке, господин генерал.

Тот достал из кармана носовой платок, приложил к ране Солиста.

- Ничего не поделаешь, - вздохнул генерал. - Вы же знаете, достоверность в нашей работе - первое дело. Шинельку не забудьте надеть, здесь прохладно.

На ужин Солиста пригласили ровно в семь часов. Перед этим к нему зашел солдат - фельдшер, осмотрел ссадину на голове, смазал ее йодом, перебинтовал.

В палате N6

Бабочкина представил сидельцам судебный следователь Николай Колоколов. Сказал, что на основании решения Чрезвычайной комиссии по расследованию дела бывшего Верховного главнокомандующего Лавра Георгиевича Корнилова и его сообщников, полковник контрразведки Юго-Западного фронта, а позже Особого отдела ГУГШ Феликс Николаевич Бабочкин определяется в Быховскую тюрьму до особого распоряжения Временного правительства.

- Все вы тут, господа, бывшие, - сказал в заключение Колоколов.- Горе, как известно, от ума. Ну, прошу любить и жаловать, так сказать.

Первым к Солисту подошел Иван Павлович Романовский, приобнял, сказал, к всеобщему смеху, что чем больше сельди в бочке, тем общая стоимость товара дороже. Вытирая слезы от смеха, пожал руку Бабочкину и Антон Иванович Деникин. Посвятил Солиста в условия сидения:

- День у нас начинается в 8 утра. Чаевничаем, гуляем. Кормят, можно сказать, отменно. Спасибо добрейшему коменданту Текинского полка подполковнику Эдгарду. К нам свободно допускают не только родственников, но и друзей. Запрещены только политические переписки, а вот обсуждение ситуации в стране - ради бога. Надеюсь, вы нам вечерком расскажите что там, на свободе да как. Мы обычно собираемся в 6-ом нумере, ха-ха, в самой просторной палате.

- В камере, в камере, - поправил Деникина генерал Глеб Ванновский. - Никакого просвета ни здесь, ни в стране. Впереди лишь мерзость запустения. Всему виной - отмена крепостного права. Да, господа, русскому мужику нужен кнут. И царь, которого мы скинули. Тьфу.

К чему относилось "тьфу" - к царю или к тому, что его "скинули", Ванновский пояснять не стал.

- Полноте вам, Глеб Михайлович. Не век нам тут куковать, сидение наше временное. Еще покажем себя, в отличие от Временного правительства.

- А-а, - махнул рукой Ванновский. - Уже показали. В газетах один беспросветный мрак. И здесь мерзость.

Солист заметил на круглом обеденном столе кипу всяких газет. Да, Солиста предупреждали о "мягком содержании" арестованных офицеров, но такого либерализма он не ожидал.

- Так, во сколько вы говорите, уважаемый Антон Иванович, у вас тут вечерние посиделки? - поинтересовался Бабочкин.

- "Посиделки",- ухмыльнулся Деникин.- Точное слово. Заходите в 6-палату в восьмом часу. Видимо, вам есть, что нам сказать.

- Непременно буду,- ответил Солист.

Обедали молчаливо, сосредоточенно. Лавр Георгиевич попросил отнести обед из трех блюд ему в палату. Удалился.

- Днями из своей кельи не выходит, - сказал Бабочкину генерал Сергей Марков, который за столом оказался рядом. - Переживает.

-И есть от чего переживать,- поддержал разговор генерал Александр Лукомский. Он старался аккуратно есть щи с кислой капустой, чтобы не запачкать своих шикарных усов. - Для офицера невыполненная задача хуже смерти. Как вы считаете, господин полковник? Кстати, а почему вы Бабочкин, вы же насколько помню, Полотенцев? А, после выполнения ответственного шпионского задания заграницей, по документам Разведочного отдела вы так и остались Бабочкиным. Правильно, иначе была бы путаница. И так ее хватает.

Солист мысленно поморщился: насмехается над ним Лукомский или просто такая манера общения в его натуре?

-Именно, так, уважаемый Александр Сергеевич, чтобы не было путаницы, - подтвердил Бабочкин, пробуя отменно приготовленное Ханом Хаджиевым мясо.

Вечером он вошел в довольно просторную камеру No6. В гимназии раньше здесь давали девицам уроки танцев. Собралось человек пятнадцать, почти всех Солист знал. Корнилова не было. В дверях стояли двое текинцев, среди них Хан Хаджиев. В окно были видны солдаты внешней охраны тюрьмы из полуроты георгиевцев. Несколько матросов, "представителей" от Петросовета, о чем-то горячо спорили у калитки. Как понял уже Бабочкин, между внутренней и внешней охраной была непримиримая вражда. "Мы - корниловские, они - керенские", - пояснил Солисту поручик Хаджиев.

Сначала на собрании говорили о всяких пустяках: о русской, "милой сердцу" старине допетровских времен, картинах Васнецова, наконец, перешли к мучительному и больному вопросу о "Русской смуте".

Генерал Лукомский локтем подтолкнул Солиста - мол, чего сидишь, давай рассказывай, что творится на свободе. Бабочкин был к этому готов, хотя и думал сначала несколько дней осмотреться, понять убеждения сидельцев - то, что они участвовали в мятеже, ни о чем не говорит. Но теперь отступать было некуда.

К тому же в комнату вошел подпоручик Осип Упрямцев - сексот московского Охранного отделения по кличке Босой, помощник "большевика" капитана Якова Сидорищева.

Бабочкин поднялся:

- Прошу слова, господа. Кто меня не знает - я полковник Особого делопроизводства - разведки и контрразведки ГУГШ Феликс Николаевич Бабочкин. Хотел бы изложить свои взгляды на корниловский мятеж и на ситуацию в стране в целом.

- Просим, господи шпион, - ехидно отозвался бывший член Государственной думы Алексей Аладьин.

- Я не шпион, а разведчик, - осадил его Солист.- А если вы считаете свою шутку успешной, господин заседатель Госдумы, разогнанной под зад коленом, то мне вас жаль.

Резкость ответа привела одних сидельцев в замешательство, других в восторг. Кто-то даже захлопал, кажется, тоже член Государственной думы, Леонид Новосильцев.

- Слушаем вас, господин Бабочкин, - попросил писатель Иван Родионов. - Не обращайте внимания на колкости. Со временем все здесь сделались ершистыми. Тюрьма, даже такая мягкая, расшатывает психику.

- Благодарю за поддержку, Иван Александрович,- поклонился писателю Солист. - Ваш крайний роман просто изумителен.

Родионов зарделся от удовольствия.

- Надеюсь, вы искренни Феликс Николаевич, - ответил политик и литератор, - но признаюсь, приятно слышать похвалу, от них ведь не дождешься. - Родионов кивнул на сидельцев, подтвердив свое же высказывание о том, что все здесь стали "ершистыми".

Солист заметил по лицу сексота Босого, что его высказывание о "разогнанной под зад Госдуме" пришлось и ему по душе.

- Ситуация в стране противоречивая, - продолжил Бабочкин. - Кто-то нас поддерживает, другие ненавидят. По-прежнему, двоевластие: Петросовет и временщики. В Советах, все большую роль играют большевики, несмотря на то, что их лидеры в бегах. И это плохо, что они скрываются. Во-первых, лучше видеть врага перед собой, нежели ожидать его удар в спину из-за угла. Во-вторых, Ленин нам теперь не противник.

Что?! - воскликнули все чуть ли хором. Некоторые затопали ногами. Солист поднял руку:

- Над вами, господа, а теперь и надо мной, нависла смертельная угроза. С нами собираются расправиться.

- Керенский, большевики?! - спросил с ухмылкой Чунихин, адъютант Деникина.- Руки коротки.

- Нет. Керенскому не выгодна наша гибель, понимает, что тогда союзники обвинят его в деспотизме, да и в России у нас немало сторонников. И чем скорее Временное правительство ведет империю к пропасти, тем их больше. Коммунисты? Они поддержали Керенского, когда испугались сабли Лавра Георгиевича Корнилова. Теперь же их враги не мы, мятежники, а правительство. Их задача, насколько я понимаю логику Ленина - убрать руками опытных, боевых офицеров, то есть нашими руками, Керенского, а затем, на Учредительном собрании взять реванш.

- Вы что же, господин Солист, за большевиков, за Ленина? - спросил бывший думец Ванновский.

- На данном этапе - да.

Опять гвалт и топот. В комнату стали заходить офицеры, не собиравшиеся принимать участия в собрании.

- Он же деспот, сатрап! Его марксистская пропаганда классовой борьбы, просто отрыжка предателя и выродка! А желание устроить в России братскую мясорубку - перевести империалистическую войну в войну гражданскую? Это из ленинского манифеста "Война и российская социал-демократия"? Я его внимательно изучил. И кто мне скажет, что сие не предательство, сам предатель!

Снова пришлось призвать к тишине, в чем Солисту помог Хан Хаджиев, внимательно слушавший дискуссию. Бабочкин же вспомнил свое выступление в Цюрихском Народном собрании перед революционерами. Тогда у него вышло славно, возможно и теперь получится.

И он стал на голубом глазу сочинять, работая, конечно на Сексота Босого и заместителя коменданта Сидорищева. Капитал выглядывал из-за плеч офицеров в коридоре перед дверью в 6-ую палату. Бабочкин лгал и думал только о том, как бы его ночью не придушили шарфом, как Павла I. Тогда вся операция ГУГШ пойдет коту под хвост. В общем, работал на грани.

В первую очередь вновь, как Цюрихе для Мартова, рассказал о "решающей роли гвардии в истории России". И Елизавета, и Екатерина, и Александр I пришли к власти благодаря военным. Да что далеко ходить: отставка царя Николая - дело рук в первую очередь гвардии.

- Вы отцы Февральской революции, господа, - говорил Солист. - И теперь главное, уберечь рожденное вами свободное, демократическое государственное дитя от смерти. Я встречался с Лениным неоднократно и могу вам доложить, что он отказался от своего Манифеста о превращении империалистической войны в гражданскую войну. Это вполне зрелый политик и адекватный человек.

Генерал Романовский покачал головой, кажется, даже он не ожидал от Солиста такой резкости. Но и понимал: отступать Бабочкину уже поздно, пошел ва-банк.

- Теперь о нас. Как уже говорилось, большевики имеют влияние в Петросовете и именно оттуда, от монархистов-черносотенцев нам исходит опасность. Нужно убедить Ленина, чтобы его люди в Совете остудили пыл наших врагов.

- Черносотенцы запрещены после революции, - сказал Марков.- И вообще какое-то странное сочетание монархизма и крайне правого лоялизма. У них лозунг " Православие, Самодержавие. Народность". Ехали бы к своему царю в Тобольск и обретались бы там.

- Теперь всего можно ожидать, - подал голос Иван Романовский, разделяющий монархические взгляды и крайне болезненно воспринявший отречение императора. - Большевики тоже вне закона, почти всех переловили и упрятали за решетку. Однако...

- Откуда они свободно выходят из-за либерализма Керенского, - сказал Ванновский. - Он их боится меньше, чем нас, истинных патриотов России. Тайно просачиваются в Петросовет и своими мерзкими идеями разлагают его. Долой войну, немедленный мир, землю - крестьянам, фабрики - рабочим. Демагогия чистой воды. Как прекращать войну, за что тогда погибли миллионы русских людей?

- За царя Николая, Александру Федоровну и Гришку Распутина,- вставил генерал Марков, взглянув на "монархиста" Романовского. - За его бредовое желание вернуть колыбель православия Константинополь. Религиозное мракобесие никогда не приносило добра. Так вы что, господин Бабочкин, предлагаете упасть в ноги Ленину и просить о спасении?

- Не просить о спасении, как вы выразились, Сергей Леонидович, а заключить с ним временный союз для устранения временщиков. Простите за каламбур.

- Одну попытку мы уже сделали, - возразил полковник Василий Пронин. - И вот теперь кукуем в Старом Быхове, оказавшись не удел. А ваше предложение, господин Бабочкин - полный абсурд, если не сказать больше.

- Предлагаете сидеть в женской гимназии и ждать заклания, Василий Михайлович?! - возмутился кавалерист Иван Эрдели. - Так себе перспективка. Лично меня она не устраивает. Иногда для выживания можно пойти и на сделку с нечистой силой. Если к тому же эта сделка пойдет на пользу отечеству.

- Ну, не знаю господа,- развел руками Глеб Ванновский. - В любом случае, наша встреча с беглым предводителем большевиков невозможна. Об этом и говорить не стоит. Так что, думаю, пора закончить бесполезную дискуссию. Не желаете ли, господин Бабочкин, партию в шахматы? Предлагаю вам первый ход белыми фигурами.

-Не садитесь с ним играть, - сказал, улыбаясь, Деникин. - У Глеба Михайловича в шахматы семь ферзей, а в карты десять тузов одной масти. Ха-ха.

Ванновский не обиделся, достал из шкафа шахматную доску из слоновой кости. Её принесла Деникину его молодая жена Ксения Чиж. Сам он неохотно играл в шахматы, но любил наблюдать за другими. Или просто теперь, сидя в Быховской тюрьме, ему было не до игр. "Рано или поздно это когда-нибудь закончится", - писал он супруге, и она отвечала ему нежной поддержкой.

Но Солист отказался от шахмат, сославшись на усталость. Дело сделано, нужно вовремя уходить, как всегда рассуждал он.

Генерал Деникин дал Солисту несколько листов, отпечатанных на машинке. Это была, так называемая, программа генерала Корнилова. В ней говорилось о необходимости создания независимого от всех организаций и партий правительства до созыва Учредительного собрания. Продолжение войны в полном единении с союзниками. Создание армии без вмешательства комитетов и комиссаров. Восстановление работы транспорта, фабрик и заводов.

Прочитав это у себя в комнате, Солист ухмыльнулся: всего лишь благие пожелания и ничего конкретного. Да и какая конкретика может быть, когда в стране вакханалия. Реально одно - Временное правительство недееспособно, наступит момент, когда власть, фактически бесхозную, подберут радикалы. И горе России, если это будут большевики: сделают из страны один огромный "австро-венгерский" концентрационный лагерь для не согласных с их идеями. Французская Марсельеза обернется французской гильотиной, потери от немецких пуль и штыков покажутся пустяками по сравнению с жертвами их плахи. Конец мыслящей, возрождающейся России. А все идет именно к этому. Что же ты натворил, царь Николай! Что же ты сдался без боя, генерал Корнилов! Теперь спасай тебя, для спасения России, да нет надежды, что снова не сдашься.

Ночью пришли генерал Романовский и поручик Хаджиев.

- Не знал бы твоей цели, зарезал бы тебя, полковник, кинжалом за твои слова. - Поручик взялся за кинжал, улыбнулся. - Ва, большевики, Ленин - хороший человек. Черт он безрогий, сатана.

- Надеюсь, ваша речь Феликс Николаевич, произвела нужное впечатление на Сидорищева и Упрямцева, - сказал Романовский. - Будем наблюдать за ними, посмотрим как они себя поведут.

- Времени нет наблюдать, уважаемый Иван Павлович, - ответил Солист. - Каждый день, нет, час на счету.

- Если клюнут, можно устроить якобы бунт и под шумок устроить вам, Феликс Николаевич, побег, - сказал Хаджиев.

В общем, никакого плана нет, понял Солист. ГУГШ, в лице родственника Ивана Романовского, просто сыграло втемную. А он теперь ломай голову.

- Главное, чтобы меня теперь не придушили за мои большевистские речи.

- Не такие уж они были "большевистские", скорее, прагматичные.- Романовский взял "программу Корнилова", которую читал Солист, тяжело вздохнул: - Всё тут вроде бы верно и всё бесполезно. Вы можете не беспокоиться за свою безопасность, Феликс Николаевич, вас будет охранять поручик Хаджиев.

- Волосу вашему не дам упасть,- ответил тот.- Мне очень понравилась ваша теория о роли гвардии в истории.

- Хорошо хоть Лавра Георгиевича не было на собрании, он там же меня бы и пристрелил.

Романовский и Хаджиев рассмеялась. На этом короткая встреча закончилась.

Уже засыпая, Бабочкин услышал скрип входной двери. Сунул руку под подушку, где был оставленный Хаджиевым ему "на всякий случай" горский кинжал.

Чей-то голос тихо произнес: "Не беспокойтесь, мы вас вызволим из тюрьмы и поможем встретиться с нужными людьми".

Каким образом? - собирался спросить полковник, но дверь снова закрылась, больше не раздалось ни звука.


Непредвиденные обстоятельства