# Пушкин у нас

Владимир Прудков

В преддверии трёхсотлетия со дня рождения А. С. Пушкина собрался общественный совет, чтобы обсудить регламент празднества. Решили не скупиться. Реконструкция давних событий, концерты, балы, маскарады... Слово попросил академик Савойский.

- Друзья! Это замечательно, но ведь все это для нас! А давайте кое-что сделаем для самого Александра Сергеевича.

- В смысле? - не поняли заслуженные люди, деятели науки и искусства.

- Перенесём его сюда и покажем ему современный мир.

- Разве это осуществимо? - удивились непосвященные.

- Да вполне! - с пафосом подтвердил академик. - Теперь уже осуществимо. Его тело будет отдыхать в родном имении, а его сознание, заключенное в форму аватара, пребудет к нам.

Проголосовали "за", при одном воздержавшемся, который, впрочем, задремал и не понял, о чем речь.

Поспели ко дню рождения. И вот он - сам Пушкин.

- Весьма похож, - оценили встречавшие.

- Где я, что я? - не понял поэт.

Он огляделся с тем живым и мгновенным любопытством, которое было ему свойственно. Его взгляд скользнул по блестящим корпусам приборов, мерцающим экранам, задержался на странной одежде присутствующих, на их коротко остриженных головах. Он не испугался. В его глазах вспыхнул не страх, а азарт исследователя и поэтический восторг перед диковиной.

- Господа, - произнес он, поправляя виртуальный камзол, - ежели это не моё угарное видение после светского раута, то должно признать: вы превзошли всех волшебников, коих я описывал. Позвольте узнать: сие есть триумф механики или же козни нечистой силы? И в каком году от Рождества Христова я имею удовольствие находиться?

Савойский, слегка растерявшись от такой ясности ума и быстроты реакции, начал путано объяснять принципы временных вихрей и квантовой телепортации. Пушкин слушал внимательно, кивая, хотя понял лишь то, что очутился в далеком будущем. Когда речь зашла о юбилее, он весело рассмеялся:

- Триста лет! Батюшки! Да я, выходит, теперь старше самого Мафусаила!

Инвесторы, приободрившись, предложили великому поэту ознакомиться с достижениями их времени. Последовала бешеная экскурсия по миру, который для Пушкина стал чистой фантастикой. Его возили на скоростном лифте на вершину небоскреба, катали на автомобиле, перемещали из одной части света в другую на сверхзвуковом лайнере. Он впитывал всё, как губка, сыпал меткими вопросами и остротами. Увидев, как люди на улице не отрываются от маленьких сияющих плиток в руках, он заметил: "У вас, я вижу, каждый при своем персональном цирке с мартышкой. Удобно для балаганных куплетов, должно быть". Устроили пир в его честь.

Однако хорошо выспавшись в самой лучшей столичной гостинице, он сказал распорядителям:

Господа, как вы же знаете, я имею кое-какое отношение к художественной литературе, и мне было бы интересно ознакомиться с её теперешним состоянием.

Тотчас призвали на помощь специалистов.

- Литература сейчас переживает новый взлёт и подъем, - живо разъяснил искусствовед Благоев. - Мы для лучшего её усвоения подключили к ней аудио и видео составляющие. Извольте ознакомиться!

Показали гостю из прошлого героические фильмы, фантастические триллеры, мультипликационные сериалы (частично - по его же сказкам). Угодили гению! Пушкин восхищался, хлопал себя по коленям, а то и в избытке эмоций, начинал бегать по залу. Наконец пресытился, сел на кресло и сказал:

- Это всё прекрасно. Но мне хотелось бы ознакомиться с тем, что произошло с отечественной литературой после моего убытия в мир иной.

- О, пожалуйста!

Ему тотчас предоставили прекрасно изданные сочинения Гончарова, Достоевского, Тургенева, Толстого, Чехова.

- Спасибо, господа! Теперь прошу на время оставить меня в покое, я весь в нетерпении.

Его просьбу удовлетворили. Спустя некоторое время он вызвал спонсоров, воспользовавшись подаренным смартфоном.

Савойский, Благоев и еще несколько причастных ученых мужей вломились в его кабинет. Великий поэт был в крайне расстроенных чувствах.

- И это вы называете художественной литературой? - Он поднял увесистый том с "Обломовым" и потряс им. - Этим кирпичом убить можно! Скукота, длинноты, я не смог дочитать до конца.

Потом досталось Достоевскому.

- "Бедные люди"? Что за бабьи причитания? И опять же: как длинно, неряшливо!

Про Тургенева:

- И что этот господин всё брюзжит и брюзжит! Ему что, плохо жилось?

Про Толстого:

- Вот занудство!

Про Чехова:

- А этот господин - такой приятный на фото, но как он относится к людям? Все у него ничтожества, жулики да пьяницы. Господа, вы меня убили! Скорей возвращайте обратно. Возможно, я ещё успею написать наставление для начинающих литераторов. Пусть в качестве образца читают мою "Капитанскую дочку".

Академики Благоев и Савойский заметно занервничали.

- Видиков насмотрелся, - шепнул Благоев Савойскому. - Но кто ж знал, кто знал, что они произведут на поэта такое впечатление.

- И что будем делать? - Савойский тоже растерялся. - Нельзя его отпускать с такими представлениями! Это будет конец великой русской литературе. А между тем на Достоевского молятся в Японии, а Чехов самый популярный драматург в мире. Про Толстого что и говорить! Его "Анну" экранизировали уже пятьдесят раз.

Посовещавшись, учредители решили перед возвращением Александра Сергеевича в прошлое стереть из его памяти все полученные впечатления, благо техника позволяла.

...Пушкин проснулся в Михайловском и долго тряс головой.

- Что с тобой, милый, - спросила Наталья Николаевна. - Что-то нехорошее приснилось?

- С трудом припоминаю. Знаешь, будто бы меня назначили цензором... Точно дурной сон! Избави бог!