# Повторная встреча с махатмой

Виктор Сергеевич Решетнев

Говорят, что каждый человек на своём пути должен встретить махатму. В начале жизни это произойдёт, в середине или в самом конце - неважно, но такая встреча произойдёт обязательно. И ещё говорят, что случается она только раз в жизни...

Повторная встреча с махатмой


Говорят, что каждый человек на своём пути должен встретить махатму. В начале жизни это произойдёт, в середине или в самом конце - неважно, но такая встреча должна произойти обязательно. И ещё говорят, что случается она только раз в жизни...

Махатма этот может быть подослан к вам в виде нищего, бездомной собаки, брошенного котёнка или одинокого пьяницы, заснувшего зимой на лавке, и оттого, как вы поведёте себя в тот момент, будет зависеть вся ваша дальнейшая судьба. Чтобы выбор не оказался простым, встреча с махатмой будет обставлена определёнными сложностями: вы будете куда-то спешить, нищий будет неопрятным, будет бормотать что-то бессвязное и приставать к вам, собака окажется хромой и грязной, котёнок слишком худым и облезлым, ну а пьяница - что пьяницы, они никогда никому не нравились и сами виноваты, что довели себя до такого скотского состояния.

И тут бы вам не спешить, остановиться, подумать немного, прислушаться к своему сердцу, а оно есть у каждого из нас, и оно нам частенько подсказывает, как сделать правильный выбор... но... но в тот момент вы его не послушаете. И не из-за того, что вы дурной или испорченный человек, нет, вы такой же как все, просто вам тогда будет некогда. И вы пройдёте мимо, успокаивая себя, что на пустяки у вас нет времени: собаку взять некуда, квартира у вас маленькая, котёнка тоже приютить не с руки, да и на шерсть у вас аллергия, пьяница сам проснётся, а для нищего нет мелких денег. Не давать же ему (прости-господи) сто рублей, а пятьдесят вы только что истратили на маршрутку. А сдачу - десять рублей, предлагать неудобно, потому как нищий вместо благодарности возьмёт и обидится.

Поэтому вы, ускорив шаг, идёте дальше, стараясь забыть о неприятном видении. И вам это удаётся. И вот уже не слышно писка котёнка, бормотания нищего, не видно согбенной спины пьяницы - и вы снова веселы, и свободны. Да и зачем напрягать себя заботой о никчемных существах, если сама природа о них не заботится!?

Всё так, и так часто бывает со всеми нами. И вроде мы не сделали ничего такого, бывали у нас проступки почище, но почему-то именно тот случай западёт в душу и не будет выходить из головы. Пройдут годы, мы познаем горечь утрат, уход близких, предательство 'друзей' и 'любимых' женщин, ведь по-другому не бывает в нашей жизни, и тогда мы вспомним: как не подали нищему, не разбудили пьяницу, не накормили собаку и не забрали домой котёнка. И с каждой новой утратой мы будем осознавать всё яснее, что посланные нам испытания - это не просто так, не по прихоти небес... нет, это плата за тот не совершённый тогда нами поступок. И потом через какое-то время мы поймём окончательно, что никогда не забывали и всегда помнили об этой своей роковой оплошности.

С годами горечь воспоминаний будет только усиливаться, и не только с каждой новой утратой, но даже с самой небольшой неприятностью. Всё чаще мы будем задумываться, будем корить себя за проявленное тогда малодушие, за свою слабохарактерность, будем раскаиваться, что не помогли ближнему, прекрасно понимая, что изменить уже ничего нельзя...


*****


Ник Петров возвращался домой из Москвы в скоростном поезде 'Десна'. Настроение у него было приподнятым, он ездил в столицу по писательским делам, заодно навестил своих: дочь, зятя и внучку Алису. Недавно его избрали Председателем местной писательской организации, избрали единогласно, и теперь он был приглашён на Пленум Союза писателей, где выступил с трибуны, произнёс пламенную речь, а потом в фойе у него даже взяли интервью. До этого, Ник не был публичным человеком, а тут он оказался в центре внимания, на него были направлены объективы телекамер, он подписал кому-то свои детские книжки, и его даже не обнесли на фуршете. Всё это было необычным для него, но Нику Петрову это понравилось, и теперь он чувствовал себя, словно именинник.

Место у него было сто восьмое в восьмом вагоне на втором этаже. Он любил цифру восемь, она ассоциировалась у него с бесконечностью, и ещё Ник любил высоту, поэтому второй этаж - было самое то.

'Бесконечность и высота, - размышлял он, - это всегда хорошо. Сидишь тут над всеми, смотришь на всех свысока и думаешь о высоком: о бесконечной вселенной, о бесконечной любви, о непостижимом времени и о вечности бытия. Как было бы хорошо во всём этом разобраться!?'.

Ник усмехнулся, понимая, что подыгрывает себе, своему хорошему настроению и прекрасному самочувствию. О том, что никакой бесконечности нет, он прекрасно знал и никогда в этом не сомневался.

'В мире бесконечностей невозможно ничему зародиться, но мы ведь есть, мы существуем, - думал он, - и будем существовать ещё очень долго! Лично я, так вообще никогда не умру...'.

Думать так Нику было приятно, сегодня ему не хотелось спорить с самим собой, со своим внутренним я, поэтому он продолжил мечтания.

'Вот он я, - думал Ник, - еду в тепле и уюте. Мне хорошо, поэтому нечего забивать голову всякой всячиной, о ней я подумаю потом, когда домой доберусь. А сейчас можно и вздремнуть немного'.

Чуть слышно жужжал кондиционер, охлаждая воздух, но не доводя дело до сквозняка, в унисон жужжанию постукивали рельсы, и Ника действительно начало клонить в сон.

- Тук-тук, - раздавалось в его засыпавшем мозгу, - тук-тук.

И ему, полусонному, почему-то вдруг показалось, что стук этот раздавался не из-под колёс, а шёл откуда-то издалека. Может быть, даже из его сознания, из далёкого невозвратимого детства.

В последнее время он уже легко засыпал не только под стук колёс, но и просто так - от тепла и уюта. О том, что это могло быть обыкновенной старостью, незаметно к нему подкравшейся, думать не хотелось.

'Рано ещё, - отгонял он от себя прилипчивые дремотные мысли, - ещё поскачу-попрыгаю, подышу этим воздухом. Ну и что, что внучке уже двенадцать, сам я ещё ничего: на тренировки хожу, а недавно вот решил похудеть...'.

'В очередной раз!' - посмеялся над ним его внутренний голос.

Но Ник не стал его слушать, он встрепенулся, пытаясь сбросить дремотное состояние, и посмотрел в окно. За ним в сгустившихся сумерках среди тёмных деревьев мелькали сугробы. Зима в этом году была ранней, поэтому, несмотря на первое декабря, их уже навалило порядком.

'Как в детстве, - обрадовался он и вспомнил овраг, где катался на лыжах, - тогда сугробы были ого-го-го какие', - подбодрил он себя, сбрасывая остатки сна.

Эти воспоминания добавили к радости немножко грусти. Он вспомнил соседских ребят, друга Кольку, веснушчатого и бесшабашного паренька, с которым вместе воровали черешню у дальних родственников и который стал теперь настоятелем монастыря в их родном городке, и улыбнулся этому воспоминанию.

'Приеду, встану на лыжи и айда на Курган Бессмертия, - решил он, - трассу там уже проложили, а тазобедренный сустав... ничего, сустав пока подождёт'...

Ник Петров сидел в кресле по ходу движения (он не любил ездить задом наперёд). Билет с правильным направлением ему купила дочь по интернету, и он был ей благодарен за это. В отличие от Ника, она каким-то образом могла определить, какие места окажутся по ходу движения, а какие против.

'Не против, а задом наперёд!'. - усмехнулся он, и ему вспомнилось, как одна приятная на вид телеведущая рассказывала байку о своём посещении урока фигурного катания.

- После этого урока я теперь знаю, - говорила она, - что фигуристы катаются назад, а не задом!

Ник улыбнулся этой весёлой байке от приятной телеведущей, которую вспоминал каждый раз, когда покупал билеты по интернету, потому что, когда он это делал сам, то почти всегда ехал 'задом наперёд'.

'Вроде всё должно быть, как с подбрасыванием монетки, - размышлял он, - либо так, либо этак, только мне почему-то всегда выпадает решка'.

Он вспомнил о дочери, о зяте и внучке Алисе, которые провожали его до самого поезда, и его мимолётная грусть растаяла. Он потрогал пакет, в котором лежали четыре бутерброда, и улыбнулся.

'Надо будет заказать к ним кофе', - решил он и подозвал проводницу.

Симпатичная девушка в новой форме РЖД быстро подошла к нему и остановилась в выжидательной позе.

- Мне, пожалуйста, кофе 'три в одном', - попросил Ник, - два пакетика и сливки. Только налейте в два стакана, - уточнил он, памятуя, что в прошлый раз проводница, тоже симпатичная, высыпала ему оба пакетика 'три в одном' в один стакан. Кофе получился крепким, каковой Ник не очень любил.

- Мне крепкий не нравится, - объяснил он проводнице, - но я люблю, чтобы его было побольше, поэтому горячей воды не жалейте.

- У нас кипяток, - отчеканила проводница, - РЖД заботится о здоровье пассажиров.

Ник в ответ широко улыбнулся, ещё раз потрогал пакет, в котором лежали бутерброды, и опять вспомнил дочь, зятя и внучку Алису.

'Совсем большая стала, - удивился он, - и когда только успела. Скоро замуж выдавать придётся, если к тому времени это будет актуально', - он опять улыбнулся, но уже опять сквозь сон.

Дремотное состояние снова навалилось на него, Нику стало легко и приятно, даже сустав перестал болеть.

'Хорошо, что я не худой, - сквозь дрёму размышлял он, - и заднее место у меня всё ещё мягкое, и кресло подо мной удобное'.

Он уже собирался провалиться в сон окончательно, но этому помешал сосед, парнишка лет четырнадцати с нездоровым цветом лица. Парнишка этот закашлялся, зашмыгал носом, заёрзал в кресле, и, наконец, зашёлся в таком приступе кашля, что брызги полетели в разные стороны. Рот при этом он не прикрывал.

'Хоть бы рукав подставил, или ладонь, - раздражённо подумал Ник, - не хватало ещё заразу домой привезти. Может, лучше встать и уйти!? Заодно и прогуляюсь'.

Благо Ник сидел у прохода, а его кашляющий сосед у окна, поэтому, чтобы встать и уйти, не надо было никого просить. Уже лет пять, как Ник не покупал билетов с местами у окна, дочь тоже об этом знала. Теперь и в поездах, и в самолётах, и даже в городском транспорте он старался сесть у прохода. Нет, он всё ещё любил наблюдать взлёт-посадку, смотреть на мелькающий за окном пейзаж, но теперь ему было гораздо важнее никого не беспокоить своими просьбами. А с определённого времени ему уже стало трудно сидеть в одной позе, надо было обязательно встать и пройтись, и необязательно в туалет, хотя и туда Ник тоже теперь наведывался гораздо чаще, чем раньше...

Он взглянул на парнишку, который снова зашёлся в кашле, и снова раздражённая мысль шевельнулась в его голове.

- Разносит заразу, - мысленно чертыхнулся Ник.

Думая так, он автоматически полез за одноразовой маской. После Ковида жена всегда клала ему пару штук в дорогу, запихивая их в боковой или в нагрудный карман.

- В общественном месте наденешь, - напутствовала она, - а то кашлянёшь невзначай, и все будут недовольно глазеть на тебя. А мне этого не хочется. Ведь ты у меня до сих пор на хорошем счету.

Что значило быть на хорошем счету у супруги, Ник у неё уточнять не стал и сейчас, вспомнив о полученных наставлениях, порадовался, что у него такая заботливая жена. Порывшись в боковом кармане, он вытащил маску и надел её. При этом прикрыл только рот, потому что, если прикрыть ею и нос, то дышать становилось почти невозможно.

'Зачем вообще эти маски придумали, - Ник начал опять раздражаться, поглядывая на юного соседа, - деньги только дерут с трудящихся!'.

Эта фраза была из какого-то фильма, он попытался вспомнить из какого и не смог, а потому снова начал проваливаться в сон.

'Ладно, если что, проводница разбудит, - последнее, что мелькнуло в его дремотном мозгу, - мой кофе она никому не отдаст'.

После этого Ник увидел сон. Он был мировоззренческим, такие ему снились часто, особенно в его ранней молодости, когда он ещё мечтал удивить мир.

Ему приснился Павлик Дольский из повести Апухтина. Тот тоже хотел удивить мир, но, не успев этого сделать, стал стариком.

- И я, - пульсировало в сознании Ника, - я тоже ещё только вчера был юношей, а сегодня уже старик!

Но тут же он увидел другой сон, который пришёл на смену первому. И это уже был не сон, а скорее видение, постоянно мучившее его. Ник снова увидел себя двадцатипятилетним: красивым, полным сил и надежд. Он находился в аэропорту 'Домодедово', вернее не в самом аэропорту, а рядом, в сквере, где стоял самолёт-памятник 'Ту-114', большой такой, с пропеллерами. Ник сидел на лавке, а напротив него сидел всё тот же голодный мальчишка, которого Ник тогда так и не накормил.

И сейчас, во сне это событие начало прокручиваться в его мозгу с новой силой, отчего он тихо застонал и тёплые жгучие капельки навернулись ему на глаза.

Потом он вспомнил, что только что купил билет до Надыма, плотно пообедал в кафе и теперь дожидается своего рейса в сквере. Там было менее многолюдно, чем в здании аэровокзала, лавки были свободны, и на одной из них можно было посидеть. Перед уходом из кафе он ещё зачем-то прихватил с собой упаковку сосисок, хотя есть уже не хотелось. Теперь, сидя на лавке, он достал одну и стал её машинально жевать...

Ник во сне пошевелил губами и сморщился, сосиски были невкусными...

Но тогда, паренёк, сидевший напротив, не знал об этом, он просто хотел есть. На вид ему было лет тринадцать, не больше, он был худоват, но прилично одет.

'Москвич, - попытался угадать Ник, продолжая жевать, - этот не попросит. Надо ему предложить, но как?'.

Он достал вторую сосиску (во сне он это сделал, или наяву, он уже не понимал, но видел всё отчётливо) и неожиданно уронил её, отчего сильно расстроился. Если бы он сидел один, без свидетелей, он подобрал бы её, обтёр платком и съел. В былые времена он и не такое проделывал, особенно вкупе с молдавским портвейном, но сейчас он этого сделать не мог. Сидевший напротив мальчик не позволял ему этого, он был словно немым укором Нику и всей его предыдущей жизни.

'Навязался на мою голову, - раздражённо думал Ник, - но покормить его всё же следует'.

И он стал придумывать предлог, с каким можно было обратиться к парнишке. Думал-думал и ничего толкового не придумал. Посмотрел на часы, до начала регистрации оставалось десять минут.

'Не опоздать бы на самолёт', - Ник встал, сделал неуверенный шаг и остановился.

'Если сейчас уйду, - мелькнула мысль, - то грош мне цена'.

Но даже после этого он ничего не сделал, его будто заклинило. Он стал стращать себя, приказывать:

'Ну сделай же хоть что-нибудь! Иначе этот худощавый мальчишка во всём разуверится'.

Ник даже слышал, о чём тот думал, словно читал его мысли.

'Эти взрослые всегда врут, - думал парнишка, - отныне я им верить не буду!'.

Но даже прочитав его мысли, Ник не накормил голодную душу. Он резко повернулся и быстро зашагал к зданию аэровокзала...

Потом по прошествии времени он много раз вспоминал этот случай, долго размышлял о нём и не находил ответа, почему тогда так поступил.

Сосисок ему было не жалко, а парнишку, наоборот, жалко, но всё тогда получилось так, как получилось.

'Это была проверка, - наконец, догадался он, - под видом мальчишки мне явился махатма, который испытал меня, и я не выдержал испытания'...

С этими мыслями Ник проснулся. Перед ним стояла симпатичная проводница с подносом.

- Ваш кофе, - сказала она, - два стакана, как вы и просили, и оба полные, - она улыбнулась.

Ник разложил перед собой столик, проводница поставила на него кофе и пожелала ему приятного аппетита.

'Итак, где мои бутерброды? - засуетился он и энергично потёр ладонями. - Можно закусить немного и продолжить баиньки'.

Об увиденном сне он тут же забыл, хороший аппетит и не такие сны отбивает.

В это время его сосед снова заёрзал и опять кашлянул. Кашлянул, как показалось Нику, призывно.

'Надо бы его покормить, - спохватился он, - и у меня есть чем'.

Эта мысль никак не была связана с увиденным сном, она была обыкновенной потребностью Ника, порывом его души, которая не была испорченной. Скорее всего, как у всех.

- Тебя как зовут? - поинтересовался он, обратившись к парнишке.

- Петром, - по-взрослому ответил тот.

- А давай-ка, Петя, мы вот что сделаем, - начал бодро Ник и снова энергично потёр ладонями, - попьём с тобой кофейку с бутербродами. Ты как, не против?

- Не знаю, - неуверенно ответил юноша и покраснел, - я вроде сыт, недавно ел в Москве.

Он взглянул на Ника и проглотил слюну.

- Считай, я этого не слышал, - весело отозвался Ник, - ел ты или нет, мне без разницы, но ты должен отвечать утвердительно: 'Осс!'. Знаешь, что это значит!?

- Знаю, - ответил парнишка, - это из каратэ.

- Правильно, - одобрил Ник, - в переводе с японского это означает, согласен. Ферштейн!?

- Ферштейн! - радостно повторил Петя.

Ел он с аппетитом, по скорости здорово опережая Ника. Бутерброды были большими и вкусными, дочь с зятем постарались, да и кофе не подкачал. Жевал мальчишка быстро, но аккуратно, стараясь не чавкать, искоса поглядывая на своего соседа. А сосед был этому только рад, давно уже у Ника не было такого настроения. Душа его пела, он даже услышал доносившуюся изнутри мелодию. Это была мелодия 'Аве Мария'.

Когда закончился немудрёный обед, юноша собрал со столиков пустые стаканы, обёртку от бутербродов и сложил в одноразовый пакет.

- Я это сам отнесу, - твёрдо сказал он, - а вам спасибо за угощение.

Так и сказал: 'За угощение'.

Потом они сидели, оба довольные, расслабленные и разговаривали. На сытый желудок хорошо разговаривать. Петя рассказывал Нику, как он учится в Москве в спортивном колледже, как недавно сдал на первый разряд по гимнастике, а сейчас вот едет домой к маме.

- Я и стипендию получаю, - похвастался он, - откладывал с каждой по пятьсот рублей, теперь вот везу маме подарок.

- Молодец! - похвалил его Ник. - И какая же у тебя стипендия?

- Тыща двести, - выдал парнишка, и лицо его засветилось от счастья, - а маме я купил духи 'Красная Москва' за две тыщи. Наши, отечественные, - уточнил он и гордо посмотрел на Ника, одобряет тот или нет.

Ник одобрял, да что там одобрял, он сейчас сам был на вершине блаженства, будто это он сейчас ехал домой к своей маме и вёз ей подарок. Такое тоже случалось в его жизни...

Пётр сошёл раньше, за час до конечной остановки, на которой выходил Ник. В тамбуре они попрощались.

- Спасибо, - поблагодарил Ника парнишка, говорил он баском, представляя из себя взрослого, - я маме про вас расскажу.

- Не надо, - осадил его Ник, - сделаешь это потом, в другой раз. А сейчас вручишь ей подарок, и этого хватит.

- Почему? - спросил немного ошарашенный Петя.

- Повзрослеешь, узнаешь. Мало ли кто в поездах ездит.

- Хорошо, так и сделаю, - пообещал юноша...

Домой Ник приехал в отличном настроении.

- Что ты, как жених цветёшь, - встретила его на пороге супруга, - небось, ехал с какой-нибудь кралей... и болтал всю дорогу.

- Не в том направлении мыслишь, - ответил 'цветущий жених', - бери выше, в этот раз попутчиком у меня оказался шустрый парнишка. Спортсмен, хоть и кашлял, - Ник поднял вверх указательный палец, - талантливый и маму любит. Я сам был таким.

- Ладно, верю, - согласилась супруга, - потом как-нибудь расскажешь, а сейчас лучше расскажи, как там дела у наших?

- Нормально, - ответил Ник, - надавали мне в дорогу гостинцев. Но я их не довёз, употребил по назначению вместе с попутчиком. Дочь на новую работу устроилась, - продолжил он, - зять постоянно мотается, а Алиса уже совсем большая, замуж пора выдавать.

- Успеется, - сказала супруга и стала накрывать на стол...

Перед сном, когда у Ника уже слипались глаза, он вдруг вспомнил 'Домодедово', памятник-самолёт с пропеллерами, стоявший в сквере, и ненакормленного мальчишку, который его преследовал столько лет.

- Значит, сегодня у меня была повторная встреча с махатмой, - обрадовался он, - и на этот раз я не подкачал.

С этой радостной мыслью он уснул...


*****


А, проснувшись, Ник написал рассказ о происшедшем и прочитал его супруге. Рассказ ей понравился, больше того, она впечатлилась им.

- И у меня тоже был свой махатма, - решительно сказала она, - помнишь, на углу, где обувной магазин, нищая старуха сидела.

Ник соорудил на лице кислую мину, стараясь показать, что ничего не помнит, но жена не отступала.

- Ну, та, которую ты всегда обойти старался.

Ник снова сморщил нос, и тут вспомнил неопрятную старуху, сидевшую недалеко от входа в 'Пятёрочку', куда они с женой ходили за продуктами. Сидела она на коленях, подложив под них шерстяной платок, и возле неё всегда была пластиковая кружка... полупустая. Видно ей редко подавали.

- Это которая с грязными ногтями, - припомнил он, и ещё он припомнил, что всегда подготавливал мелочь заранее и передавал жене, чтобы самому не подходить к старухе, - так это мать молодой цыганки, - выдал он, - я однажды видел, как эта цыганка забирала у неё собранные деньги.

- Это неважно, - перебила жена, говорила она взволнованно, - так вот однажды подаю я ей и говорю при этом: 'Это тебе ради Христа', а она поднимает на меня глаза, а они у неё голубые-голубые, как небеса и хрустальные, мне даже на секунду показалось, что сам Бог взглянул на меня этими глазами, и отвечает: 'Спасибо, матушка'. Так вот это тоже был махатма в её образе. И мне сразу так легко сделалось, будто я заново родилась.

- Ладно-ладно, - согласился Ник, - и у тебя тоже был свой махатма. Значит, не зря я написал этот рассказ. Кто-нибудь его прочитает и вспомнит про своего махатму, и ему станет легче. Ведь не всегда же мы проходили мимо своей судьбы.

- Я так уж точно не прошла, - засмеялась жена и с нежностью посмотрела на мужа, - мне и знаков для этого никаких не надо...


7 января 2026 года


* Памятник-самолёт Ту-114 в аэропорту 'Домодедово'.

Фото из интернета из свободного доступа