# Необычайные похождения Селькора и Стаканшица

Сергей Сташиц

Для внутреннего пользования. Рассказ немного устарел: пока я его писал, журнал-прообраз прошёл точку бифуркации и стал возрождаться. Пусть это повествование останется как напоминание...

посвящается нашему родному,

любимому и дорогому,

бесценному и драгоценному

Св. Витковскому

Вместо эпиграфа:

- Серёга классик. Он об... [обгадил] всех.

Серёгины одноклассники


Красивым и величественным было строение с вывеской 'Стеклянный Клинок', и мало кто из прохожих, проходя мимо, не останавливался полюбоваться им. Тёмно-синее здание редакции журнала увенчивалось двумя жёлтыми лозунгами: один для врагов - 'Враги! Стеклянный клинок вам в... спину!', другой - для друзей: 'Друзья! Надолго ли дураку стеклянный... клинок?' Обе надписи были выполнены аршинным готическим шрифтом, а многоточия перед последними словами - украшены затейливой вязью. Воистину, это выглядело волшебно, хотя главный редактор был Магом-Кудесником только по прозвищу.


Внутри же дела обстояли не так красочно. Коллектив был невелик, и все попытки расшириться пока ни к чему не приводили. Однако 'Клинок' худо-бедно, но всё же издавался, авторы приносили то стихи, то тексты, словом - редакция работала. Правда, номера журнала не выносились за проходную, так как никому там не были нужны, но получившийся замкнутый производственный цикл всех устраивал.


Прозы в журнале было мало. Особенный шум в своё время наделала повесть Мага 'Еловая шишка бесконечности', в которой сначала первый герой на 30 страницах сравнивает бесконечность с еловой шишкой и туманно объясняет своё сравнение, а затем второй, вовсе не оспаривая данного уподобления, на 40 страницах решает вопрос: сказанное первым - это олицетворение или литота? Впрочем, любимым занятием Кудесника было даже не творчество, а рукоделие - вооружившись ножницами, редактор вырезал из старых номеров журнала все не понравившиеся ему фразы и складывал из обрезков кораблики.


В поэтическом разделе мирно уживались поздравления, посвящения, переживания романтических героев и словесные пейзажи. Не чурались авторы и грамматических ошибок, видя в них всю красоту и естественность родного языка.


Работники 'Клинка' были сплошь люди добрые и милые, несмотря даже на то, что в 'Клинке' так и не напечатали самую талантливую изо всех. Талант сам(а) себе дорогу пробьёт, вот пусть и пробивает, - так рассуждала редакция и публиковала вместо талантливой участницы какой-нибудь очередной пейзаж типа 'Под окном ель корявая выросла'.


Так и жили бы себе спокойно участники 'Клинка', радуясь и огорчаясь по своим скромным поводам, кабы не пришли однажды к зданию два подозрительных шалопая. Многозначительно переглянувшись, они подошли к двери. Один из них попытался распахнуть её ударом ноги, но только зря испортил ботинок. Другой вытащил отмычку и стал ковыряться в замке. Ковырялся он где-то с полчаса, пока не обнаружил, что дверь не заперта, просто открывается в другую сторону.


Первый из незваных гостей носил почётное звание Селькора, которое ему дал его лучший друг[*]. Селькор умел отплясывать некий восточный танец - смесь дискотеки с единоборством. Танцевальная часть этого учения помогала ему знакомиться с девушками, а спортивно-оборонительная - с их кавалерами.


Второй, хотя и поглядывал иногда на первого с завистью, но танцам не обучался, т.к. никаким девушкам он не был нужен даже с танцами. Вечно хмурый, всегда в галстуке, молодой человек по кличке Стаканшиц был в свободное от свободы время пламенным революционером-многостаночником.


Приятели тихонько ввалились в кабинет редактора, где по случаю планёрки собрался весь коллектив, и сели в последнем ряду. Вначале они пытались уследить за логикою докладчика-Мага ('...не следует допускать, чтобы витающая в кучевых облаках творчества редакция возлежала на упоительном ложе из ядовито-розовых цветов бездействия...'), но вскоре увлеклись другими делами. А минут через семь редакторский доклад стал прерываться репликами вроде: 'е2-е4' - 'е7-е5' - 'ж1-ф3' - 'е5-е7' - 'б1-ц3' - 'е7-е5' - 'Оставь пешку в покое, дурень! Лошадью ходи, лошадью!'


Кажется, читатель уже догадался, кто бы это мог быть? Пикантность ситуации придавало наличие у Селькора разряда, в то время как Стаканшиц в шахматах не разбирался совершенно, не мог отличить туру от ладьи, вообще ненавидел шахматы, как и любую другую модель тоталитарного общества. Так что играл в основном Селькор, в то время как Стаканшиц, не выпуская из рук королевскую пешку, сыпал цитатами из Каспарова, Халифмана, Крамника, Кривина, Левина и Авина.


Притихшая редакция испуганно следила за ходом игры. Наконец Селькор встал с места и принялся крушить мебель, ругаться нечеловеческим голосом и бить стёкла. Работники жались по углам и ползли к выходу; Стаканшиц рылся в документах из опрокинутого подельником шкафа. Редакционные дамы стали падать в обморок, а редактор спрятался за занавеску и оттуда крикнул:


- Позвольте! Что случилось?


Только тогда Селькор остановился, отдышался и, с удивлением посмотрев вокруг, сказал: 'Извините, увлёкся'. После чего сел на место, пожал руку Стаканшицу и заявил: 'Всё, Стакашек, - мат тебе!'. Стаканшиц привычно заткнул уши...


...и мат начался...


... - Это ужасно, - редакционная дама энергично вышагивала по кабинету.


- Это вопиющий случай, - вздрогнув, согласился Кудесник.


- Как здесь было хорошо и спокойно до прихода этих... как их там?..


- Что они сотворили с журналом?! - отозвался редактор.


- Надо их немедленно выгнать отсюда! - подытожила дама, а Маг внезапно покраснел и возразил:


- Надо бы, но... Вы знаете... мне понравилась их этакая... молодая напористость... требовательная любовь к нашему делу... оставимте их, подождём, посмотрим, что из этого выйдет... Да и кто их выгонит? - вдруг с надрывом добавил он. - Они же сами кого хочешь...


И впрямь! С самого первого появления этой парочки в здании количество сотрудников начало таять с необыкновенной скоростью. Началось всё с того, что перепившемуся Селькору привиделся чёртик. Когда Селькор изловил его, чёртик оказался сотрудником редакции, который весьма оскорбился подобным бесцеремонным обращением и улетел в окно, превратившись в летучую мышь. Наутро, впрочем, проспавшийся Селькор никаких мышей и чертей не обнаружил, но вот запах серы вытравить еле удалось.


Стаканшиц же сразу потребовал себе отдельный кабинет и громогласно заявил о своём уходе в противном случае. Вот, оказывается, когда ещё можно было поворотить историю вспять и прогнать хотя бы одного смутьяна! Но тогда Маг, не вникнув толком в обстановку, выделил новичку какую-то подсобку. Получив в распоряжение сей форпост, революционер пошёл по стопам своих вождей и учителей: выпустил ваучеры, провёл кампанию... Словом сказать, вскоре он уже прибивал табличку 'Стаканшиц' к дверям одного из самых больших в здании кабинетов. Находившиеся там сотрудники начали было протестовать, но им всё же пришлось переехать в подсобку.


Вскоре эти возмущённые работники ушли из 'Клинка', и на освободившиеся места Селькор привёл каких-то своих тёмных дружков. Дружки пили пиво в коридорах здания, исправно получали авансы, но более активного участия в работе журнала не принимали.


Надо отметить, что редактор получал поначалу от всех этих событий какое-то удовольствие, сродни мазохистскому. 'А может, так и надо?' - думал он. - 'Вдруг они оживят наш журнал?'. Исключительно с целью оживления Маг-Кудесник и назначил Селькора главным критиком 'Клинка'. Больше всего этим решением был удивлён сам Селькор - он даже решил, что имеет над людьми вроде Мага некую тайную власть. Гипотеза подлежала проверке. Главный критик зашёл к Магу и уселся на стол перед редакторским креслом:


- Маг, а как ты относишься... - тихо и вкрадчиво поинтересовался он - ...к оральному сексу?


Через несколько мгновений Кудесник с криком выбежал из кабинета и побежал по запутанным и извилистым коридорам здания. Три этажа спустя, около технических помещений, он сбил с ног Стаканшица, который подглядывал в какую-то замочную скважину, стоя на коленях.


- Ста... Ста... - зачастил запыхавшийся Маг. - Там... там... Селькор... и он... спрашивает про... ну, про это...


- Ясно, - сразу оценил обстановку бывалый революционер. - Не волнуйтесь, шеф: мы пойдём другим путём. - С этими словами он взял 'шефа' под руку и провёл его через сеть неизвестных подвалов в уже опустевший кабинет.


Вообще, Стаканшиц в последнее время только и делал, что изучал здание и окрестности. Два месяца он инкогнито скитался по подвалам и чердакам 'Клинка', проверял на прочность лестницы и несущие стены. Несколько раз Маг-Кудесник обнаруживал Стаканшица в своём кабинете возле сейфа с документами, причём революционер, нимало не смущаясь, здоровался и долго объяснял, как он заблудился и забрёл именно сюда.


В результате почти всё здание было под негласным контролем двоих лихих разбойников. Однажды, поймав технического директора, человека никому не мешавшего и орфографически девственного, они устроили тому допрос с пристрастием, после которого директор ещё полгода просыпался по ночам с криком: 'Я здесь ни при чём! Я только за технику отвечаю!!!'.


- Надо было выгнать их ещё тогда... И никаких проблем бы не было. Все беды от них, - всё чаще рассуждал Маг, пуская в тазике очередной кораблик из вырезанных статей журнала.


- А я Вам ещё тогда говорила, - напомнила редакционная дама. - И что Вы мне ответили?


- Подождём... - вздыхал Маг.


Неизвестно, чего ещё ждал редактор, но Стаканшиц тем временем не дремал. Пробившись на аудиенцию к известному издателю г. Настю Павлину, он в личных пиаровских целях упомянул 'Клинок' в отрицательном контексте, на что г. Насть Павлин отозвался одобрительно-равнодушным ворчанием. Впрочем, эта интрига потерпела неудачу: какой-то правдолюбец устроил утечку информации прямо в журнал, где и разразился скандал. Редакционная дама, оскорблённая подобными действиями, заявила о своём уходе из журнала и вскоре ушла. В ответ Стаканшиц тоже торжественно заявил о своём уходе из журнала и вскоре остался. Селькор, пользуясь случаем, поддержал подельника и ненадолго поругался с ушедшей дамой (но номерочек её на прощание всё-таки записал).


А вскоре после описанных событий Селькор привёл в редакцию пьяную и потрёпанную девушку, которая была как две капли воды похожа на самого Селькора.


- Это... это моя... телега... тойсь альтерьега[**]... тойсь... тьфу ты... короче, эта баба будет теперь работать в редакции, - заплетающимся языком объявил не вполне трезвый критик.


- Галатея Мазуркевич, - представилась та и взвизгнула: её спутник принялся нащупывать у девушки слабые места.


- Слышь, Маг, - снова подал голос Селькор, - ты ей... эта... сделай ставку... ну я не знаю... секретарши какой, что ли...


Несмотря на все эти вселенские катаклизмы, журнал продолжал выходить, и Маг продолжал вырезать из него непонравившиеся статьи и складывать из вырезанного кораблики. К несчастью, из опубликованных мыслей критика Магом тоже был сотворён ковчежек. Это привело к тому, что как-то под вечер к нему заявились оба соучастника - как раз в тот момент, когда счастливый редактор пускал кораблики в тазик и заразительно смеялся. Селькор силой заставил Мага вынуть каждый кораблик из тазика, высушить и вклеить обратно. Стаканшиц в это время монотонно читал проповедь: 'Селькор всегда прав... На Селькора нельзя обижаться... Принимайте Селькора таким, какой он есть...'


Этот сравнительно мелкий эпизод и заставил редактора взбелениться. Обозлённый Кудесник решил во что бы то ни стало избавиться от назойливых гостей. На следующий же день в кабинете Стаканшица неизвестным злоумышленником был взломан замок и сорвана табличка с двери. Стаканшиц в который уже раз заявил о своём уходе, на что Маг спокойно ответил: 'Обиделись? Уходите!'. Опешивший революционер действительно ушёл - ушёл вглубь здания и стал жаловаться всем встречным на нерадивость начальства. Почин вдохновил редактора, и на горизонте замаячила отставка главного критика журнала.


Формальным поводом для отставки Селькора являлось его бездействие. В первое время новоиспечённый критик писал статьи на несколько страниц, в каждой из которых бранил, по убывающей: редактора, редакцию, автора, произведение. Затем Селькор ограничил свои труды тем, что на каждом произведении оставлял отзыв в одно бранное слово из восьми букв. В последние дни он не утруждал себя даже этим, однако по-прежнему важничал тем, что без него якобы никто даже покритиковать никого не может.


Тем не менее Маг всё боялся сообщить об увольнении самому Селькору, пока однажды вечером, войдя в свой кабинет, не увидел того сидящим в редакторском кресле. Одной рукой шахматист обнимал Галатею, которая безучастно и размеренно хихикала, а другой - обнимал её же.


- Галатея, покиньте нас на минутку, - запинаясь от смущения, попросил Маг. Но она даже не посмотрела на непосредственного начальника, а Селькор, продолжая разминку рук, хрипло пробормотал: 'Маг, зайди попозже'.


- Я должен побыть с Вами наедине, - заупрямился Кудесник.


- Ты не в моём вкусе, - захохотал критик.


- Вы уволены, - побелев от злости, по буквам произнёс редактор.


После паузы Селькор бросил Галатее 'Уйди' (та моментально исчезла) и, встав с кресла, угрожающе попросил:


- Повтори, что сказал.


- Вы... Вы уволены, - Маг уже начинал дрейфить, что называется, 'поплыл'.


- Что это значит? Я не понимаю.


- Уволены, отставлены... Вы больше не критик.


- О чём Вы говорите?


- Блин, да как же это... О, вспомнил: you're fired.


- То есть, я уволен, да? Да Вы... да как Вы могли... - Селькор задохнулся от возмущения, после чего попросту послал Мага на восемь букв и ушёл, хлопнув дверью. Но тут же распахнул её и громогласно добавил:


- Это Вы во всём виноваты! - затем снова хлопнул, распахнул и сказал:


- Никаких вам оправданий нет!


И опять хлопнул и распахнул:


- Вы что, забыли, сколько я для вашего журнала сделал?!


Хлоп!..


- Сколько я народу сюда перетащил!


Хлоп!..


- А сколько я от вас вытерпел!


Хлоп!..


- Увольняй меня, я сам уйду отсюда!..


Хлоп!..


- Безо всяких речей!..


Хлоп!..


- И не вернусь!..


Хлоп!..


- Будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого 'Клинка'!!!


Хлоп!..


- Вы наплеватель НА ВСЁ!


Хлоп!..


- Я ухожу!..


Хлоп!..


- Извините, что не хлопну дверью!


Хлоп! Хлоп! Хлоп!..


- Мне не нравится ваша розовая кофточка!..


Хлоп!..


После очередного распахивания Селькор уже ничего не сказал, просто сплюнул на персидский ковёр Мага...


ХЛОП!!!


...и больше в здании не появлялся.


Примерно в то же время Стаканшиц малопонятным образом пробрался-таки в свой опечатанный кабинет, взломал печать, сделал слепок с замка и подобрал подходящую отмычку. На всё это ушло от силы полчаса, но когда революционер закончил заново прибивать табличку 'Стаканшиц' к дверям и отправился к Магу, редактор уже был пьян.


- А... С.... Ст.... Стаканшиц... это Вы... Что делать, Стаканшиц?.. Журнал умер. Редакция разбежалась кто куда. Мы все в долгах: издательство, типография...


- Ну ничего, ничего, успокойтесь, Маг... Умерла, так умерла, - неуклюже утешал разбитого горем начальника Стаканшиц.


- Да! Журнал умер!!! И виновны в этом только вы, Маг! Вы! ВЫ!!! - проорал откуда-то из-под окна Селькор и снова затих в темноте.


- Вот видите... Как же так? Я ведь этот журнал... Это ж вся моя жизнь...


- Ничего, Маг. Мы организуем новый журнал. Там будет полно народу, все будут стоять в три очереди и грызться между собою за публикацию... а? А Вы будете ходить по кабинету и решать, кого публиковать, а кого нет. В одно мгновение наш журнал станет знаменитее всех, выходивших ранее. Авторы потекут к нам молочно-медовой рекой, а Вы будете сидеть на кисельных берегах, и вся страна будет прислушиваться к Вашему литературному вкусу!.. И зачитываться Вашими рассказами... - Тут даже самого Мага передёрнуло, но Стаканшиц мигом исправил ошибку: - Ну, может, не все будут зачитываться... Мало ли... Но Нобелевская премия, считайте, уже у Вас в кармане.


И вдохновенный аферист обрисовал жадно внимающему редактору радужные перспективы их сотрудничества.


...Восходит заря новой литературы. В 'Клинок' идут все талантливые авторы, поэты и прозаики, композиторы и художники. Лауреаты премий 'Букер' и 'Антибукер' всё чаще просят заменить денежную премию правом публикации в 'Клинке', однако строгий, но справедливый Маг неумолим: 'Не пущу!'. На выборах интеллигенция голосует за Всемирную Клинковскую Партию Писателей, образуется подавляющее большинство в Думе, Президентом становится кандидат клинковцев Стаканшиц. Журнал получает госдотации и госпремии. Александр Лукашенко уходит с поста Президента и просится на пост председателя белорусского отделения партии. Союз Писателей за ненадобностью упраздняется и единогласно, в полном составе переименовывается в Союз Участников Клинка. Пушкина посмертно записывают в почётные члены ВКП(п), и даже отъявленнейшие антиглобалисты перестают забрасывать тухлыми яйцами памятник Селькору на Красной Площади...


- Прямо не верится, что так и будет, - медленно проговорил Маг. - Стаканшиц, Вы клянётесь, что не обманете меня?


- Клятва?.. Э... сейчас... Будет Россия ярчайшей демократией Земли!


- Чего-чего?


- Ну, в смысле: век воли не видать.


- А-а...


- Спокойно, Маг, спокойно. Идите домой, поздно уже. Не волнуйтесь, мы все Вас любим... - примирительно бормотал революционер, обшаривая под шумок карманы редактора.


- Да... да... Я всех вас тоже... того... - всхлипывал Кудесник. Его развезло, и до дверей самостоятельно добраться он не смог.


Проводив Мага, Стаканшиц долго стоял возле 'Клинка' и вглядывался в ночную темноту, пока его не окликнули. Из кустов выходил Селькор, отбрасывая в сторону пустую канистру из-под бензина.


- Всё готово? - требовательно спросил аферист. Селькор кивнул.


- Умерла так умерла... - повторил Стаканшиц, щёлкая зажигалкой. - Умерла - закопаем!


- Чтобы сработало, это должно быть РАЗОМ, - поддержал подельника Селькор.


Зажигалка полетела в здание.


9-10 ноября 2004 г.


[*] Возможно, он был редактором сельской многотиражки?

[**] alter ego